xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Дядин (Леший, Чехов): Позвольте, господа! После того инцидента я своего долга не нарушал. Я до сих пор ее люблю и верен ей, помогаю, чем могу, и завещал свое имущество ее деточкам, которых она прижила с любимым человеком. Я долга не нарушал и горжусь. Я горд! Счастья я лишился, но у меня осталась гордость. А она? Молодость уж прошла, красота под влиянием законов природы поблекла, любимый человек скончался, царство ему небесное... Что же у нее осталось? Я вам серьезно, а вы смеетесь.
Орловский (Леший, Чехов): Человек ты добрый, прекрасная у тебя душа, но уж очень длинно говоришь и руками махаешь...
Федор Иванович (Леший, Чехов): Здорово, ребята!
Орловский (Леший, Чехов): Федюша милый, сын мой!
Федор Иванович (Леший, Чехов): Поздравляю с днем рождения... расти большой... Родитель! Вафля, здравствуй! Приятного вам аппетита, хлеб да соль.
Желтухин (Леший, Чехов): Где ты шатался? Нельзя так опаздывать.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Жарко! Водки выпить надо.
Орловский (Леший, Чехов): Ду́ша моя, борода ты моя великолепная... Господа, ведь красавец? Поглядите: красавец?
Федор Иванович (Леший, Чехов): С новорожденным! А Серебряковых нет?
Желтухин (Леший, Чехов): Не приехали.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Гм... А где же Юля?
Желтухин (Леший, Чехов): Не знаю, что она там застряла. Пора бы уж и пирог подавать. Я сейчас ее позову.
Орловский (Леший, Чехов): А наш Ленечка, новорожденный, сегодня что-то не в духе. Угрюм.
Войницкий (Леший, Чехов): Просто скотина.
Орловский (Леший, Чехов): Нервы расстроены, ничего не поделаешь...
Войницкий (Леший, Чехов): Самолюбив очень, оттого и нервы. Скажите при нем, что эта селедка хороша, он сейчас же обидится: почему не его похвалили. Дрянцо порядочное. Вот он идет.
Юля (Леший, Чехов): Здравствуй, Феденька! Кушай, душечка. Посмотрите, крестненький, какой я сегодня Ленечке подарок подарила!
Орловский (Леший, Чехов): Дусенька моя, девочка моя, башмачок! Какая штука...
Юля (Леший, Чехов): Одной золотой канители на восемь с полтиной пошло. Посмотрите на края: жемчужинки, жемчужинки, жемчужинки... А это буквы: Леонид Желтухин. Тут шелком: кого люблю, того дарю...
Дядин (Леший, Чехов): А позвольте мне посмотреть! Восхитительно!
Федор Иванович (Леший, Чехов): Бросьте вы это... будет вам! Юля, вели-ка подать шампанского!
Юля (Леший, Чехов): Феденька, это вечером!
Федор Иванович (Леший, Чехов): Ну, вот еще – вечером! Валяй сейчас! А то уйду. Честное слово, уйду. Где оно у тебя стоит? Я сам пойду возьму.
Юля (Леший, Чехов): Всегда ты, Федя, в хозяйстве беспорядки делаешь. Василий, на ключ! Шампанское в кладовой, знаешь, в углу около кулька с изюмом, в корзине. Только смотри, не разбей чего-нибудь.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Василий, три бутылки!
Юля (Леший, Чехов): Не выйдет из тебя, Феденька, хорошего хозяина... Кушайте, господа, побольше... Обед еще не скоро, в шестом часу... Ничего из тебя, Феденька, не выйдет... Пропащий ты человек.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Ну, пошла отчитывать!
Войницкий (Леший, Чехов): Кажется, кто-то подъехал... Слышите?
Желтухин (Леший, Чехов): Да... Это Серебряковы... Наконец-то!
Василий (Леший, Чехов): Господа Серебряковы приехали!
Юля (Леший, Чехов): Сонечка!
Войницкий (Леший, Чехов): Пойдем встретим, пойдем встретим...
Федор Иванович (Леший, Чехов): Эка обрадовались!
Желтухин (Леший, Чехов): Как в людях мало такта! Живет с профессоршей и не может скрыть этого.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Кто?
Желтухин (Леший, Чехов): Да вот Жорж. Так ее расхваливал сейчас, когда тебя не было, что даже неприлично.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Откуда ты знаешь, что он с ней живет?
Желтухин (Леший, Чехов): Точно я слепой... Да и весь уезд говорит об этом...
Федор Иванович (Леший, Чехов): Вздор. Пока с ней никто не живет, но скоро буду жить я... Понимаешь? Я!
Юля (Леший, Чехов): Милая! Милая!
Орловский (Леший, Чехов): Саша, здравствуй, голубушка, здравствуй, матушка! Здоров? Слава богу?
Серебряков (Леший, Чехов): А ты, кум? Ты ничего – молодцом! Очень рад тебя видеть. Давно приехал?
Орловский (Леший, Чехов): В пятницу. Марья Васильевна! Как изволите поживать, ваше превосходительство?
Марья Васильевна (Леший, Чехов): Дорогой мой...
Соня (Леший, Чехов): Крестненький!
Орловский (Леший, Чехов): Сонечка, ду́ша моя! Голубушка, канареечка моя...
Соня (Леший, Чехов): Лицо по-прежнему добренькое, сантиментальное, сладенькое...
Орловский (Леший, Чехов): И выросла, и похорошела, и возмужала, ду́ша моя...
Соня (Леший, Чехов): Ну, как вы вообще? Что, здоровы?
Орловский (Леший, Чехов): Страсть как здоров!
Соня (Леший, Чехов): Молодчина, крестненький! А слона-то и не приметила. Загорел, оброс... настоящий паук!
Юля (Леший, Чехов): Милая!
Орловский (Леший, Чехов): Как живешь, кум?
Серебряков (Леший, Чехов): Да понемножку... Ты как?
Орловский (Леший, Чехов): Что мне делается? Живу! Именье сыну отдал, дочек за хороших людей повыдавал, и теперь свободней меня человека нет. Знай себе гуляю!
Дядин (Леший, Чехов): Ваше превосходительство изволили несколько опоздать. В пироге уж значительно понизилась температура. Позвольте представиться: Илья Ильич Дядин, или, как некоторые весьма остроумно выражаются по причине моего рябого лица, Вафля.
Серебряков (Леший, Чехов): Очень приятно.
Дядин (Леший, Чехов): Madame! Mademoiselle! Здесь всё мои друзья, ваше превосходительство. Когда-то я имел большое состояние, но по домашним обстоятельствам, или, как выражаются в умственных центрах, по причинам, от редакции не зависящим, я должен был уступить свою часть родному моему брату, который по одному несчастному случаю лишился семидесяти тысяч казенных денег. Моя профессия: эксплоатация бурных стихий. Заставляю бурные волны вращать колеса мельницы, которую я арендую у моего друга Лешего.
Войницкий (Леший, Чехов): Вафля, заткни фонтан!
Дядин (Леший, Чехов): Всегда с благоговением преклоняюсь пред научными светилами, украшающими наш отечественный горизонт. Простите мне дерзость, с какою я мечтаю нанести вашему превосходительству визит и усладить свою душу беседою о последних выводах науки.
Серебряков (Леший, Чехов): Прошу покорно. Буду рад.
Соня (Леший, Чехов): Ну, рассказывайте, крестненький... Где вы зиму проводили? Куда исчезали?
Орловский (Леший, Чехов): В Гмундене был, в Париже был, в Ницце, в Лондоне, дуся моя, был...
Соня (Леший, Чехов): Хорошо! Счастливчик!
Орловский (Леший, Чехов): Поедем со мной осенью! Хочешь?
Соня (Леший, Чехов): Не искушай меня без нужды...
Федор Иванович (Леший, Чехов): Не пой за завтраком, а то у твоего мужа жена будет дура.
Дядин (Леший, Чехов): Теперь интересно бы взглянуть на этот стол a vol d'oiseau. Какой восхитительный букет! Сочетание грации, красоты, глубокой учености, сла...
Федор Иванович (Леший, Чехов): Какой восхитительный язык! Черт знает что такое! Говоришь ты, точно кто тебя по спине рубанком водит...
Орловский (Леший, Чехов): А ты, ду́ша моя, все еще замуж не вышла...
Войницкий (Леший, Чехов): Помилуйте, за кого ей замуж идти? Гумбольдт уж умер, Эдисон в Америке, Лассаль тоже умер... Намедни нашел я на столе ее дневник: во какой! Раскрываю и читаю: «Нет, я никогда не полюблю... Любовь – это эгоистическое влечение моего я к объекту другого пола...» И черт знает, чего только там нет? Трансцендентально, кульминационный пункт интегрирующего начала... тьфу! И где ты научилась?
Соня (Леший, Чехов): Кто бы другой иронизировал, да не ты, дядя Жорж.
Войницкий (Леший, Чехов): Что же ты сердишься?
Соня (Леший, Чехов): Если скажешь еще хоть одно слово, то кому-нибудь из нас двоих придется уехать домой. Я или ты...
Орловский (Леший, Чехов): Ну, характер!
Войницкий (Леший, Чехов): Да, характер, доложу вам... Ну, лапку! Дай лапку! Мир и согласие... Не буду больше.
Хрущов (Леший, Чехов): Зачем я не художник? Какая чудная группа!
Орловский (Леший, Чехов): Миша! Сыночек мой крестненький!
Хрущов (Леший, Чехов): С новорожденным! Здравствуйте, Юлечка, какая вы сегодня хорошенькая! Крестненький! Софья Александровна...
Желтухин (Леший, Чехов): Ну, можно ли так поздно приезжать? Где ты был?
Хрущов (Леший, Чехов): У больного.
Юля (Леший, Чехов): Пирог давно уже простыл.
Хрущов (Леший, Чехов): Ничего, Юлечка, я холодного поем. Где же мне сесть?
Соня (Леший, Чехов): Садитесь сюда...
Хрущов (Леший, Чехов): Великолепная сегодня погода, и аппетит у меня адский... Постойте, я водки выпью... С новорожденным! Пирожком закушу... Юлечка, поцелуйте этот пирожок, он станет вкуснее... Merci. Как живете, крестненький? Давно не видел вас.
Орловский (Леший, Чехов): Да, давненько не видались. Ведь я за границей был.
Хрущов (Леший, Чехов): Слышал, слышал... Позавидовал вам. Федор, а ты как живешь?
Федор Иванович (Леший, Чехов): Ничего, вашими молитвами, как столбами, подпираемся...
Хрущов (Леший, Чехов): Дела твои как?
Федор Иванович (Леший, Чехов): Не могу пожаловаться. Живем. Только вот, братец ты мой, езды много. Замучился. Отсюда на Кавказ, из Кавказа сюда, отсюда опять на Кавказ – и этак без конца, скачешь как угорелый. Ведь у меня там – два именья!
Хрущов (Леший, Чехов): Знаю.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Колонизацией занимаюсь и ловлю тарантулов и скорпионов. Дела вообще идут хорошо, но насчет «уймитесь, волнения страсти» – все обстоит по-прежнему.
Хрущов (Леший, Чехов): Влюблен, конечно?
Федор Иванович (Леший, Чехов): По этому случаю, Леший, надо выпить. Господа, никогда не влюбляйтесь в замужних женщин! Честное слово, лучше быть раненным в плечо и в ногу навылет, как ваш покорнейший слуга, чем любить замужнюю... Такая беда, что просто...
Соня (Леший, Чехов): Безнадежно?
Федор Иванович (Леший, Чехов): Ну вот еще! Безнадежно... На этом свете ничего нет безнадежного. Безнадежно, несчастная любовь, ох, ах – все это баловство. Надо только хотеть... Захотел я, чтоб ружье мое не давало осечки, оно и не дает. Захотел я, чтоб барыня меня полюбила,– она и полюбит. Так-то, брат Соня. Уж если я какую намечу, то, кажется, легче ей на луну вскочить, чем от меня уйти.
Соня (Леший, Чехов): Какой ты, однако, страшный...
Федор Иванович (Леший, Чехов): От меня не уйдешь, нет! Я с нею не сказал еще трех фраз, а она уж в моей власти... Да... я ей только сказал: «Сударыня, всякий раз, когда вы взглянете на какое-нибудь окно, вы должны вспомнить обо мне. Я хочу этого». Значит, вспоминает она обо мне тысячу раз в день. Мало того, я каждый день бомбандирую ее письмами.
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Письма – это ненадежный прием. Она получает их, но может не читать.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Вы думаете? Гм... Живу я на этом свете тридцать пять лет, а что-то не встречал таких феноменальных женщин, у которых хватало бы мужества не распечатать письмо.
Орловский (Леший, Чехов): Каков? Сыночек мой, красавец! Ведь и я таким был. Точь-в-точь таким! Только вот на войне не был, а водку пил и деньги мотал – страшное дело!
Федор Иванович (Леший, Чехов): Люблю я ее, Миша, серьезно, аспидски... Пожелай только она, и я отдал бы ей все... Увез бы ее к себе на Кавказ, на горы, жили бы мы припеваючи... Я, Елена Андреевна, сторожил бы се, как верный пес, и была бы она для меня, как вот поет наш предводитель: «И будешь ты царицей мира, подруга верная моя». Эх, не знает она своего счастья!
Хрущов (Леший, Чехов): Кто же эта счастливица?
Федор Иванович (Леший, Чехов): Много будешь знать, скоро состаришься... Но довольно об этом. Теперь начнем из другой оперы. Помню, лет десять назад – Леня тогда еще гимназистом был – праздновали мы вот так же день его рождения. Ехал я отсюда домой верхом, и на правой руке сидела у меня Соня, а на левой – Юлька, и обе за мою бороду держались. Господа, выпьем за здоровье друзей юности моей, Сони и Юли!
Дядин (Леший, Чехов): Это восхитительно! Это восхитительно!
Федор Иванович (Леший, Чехов): Как-то раз после войны пьянствовал я с одним турецким пашой в Трапезонде... Он меня и спрашивает...
Дядин (Леший, Чехов): Господа, выпьем тост за отличные отношения! Виват дружба! Живьо!
Федор Иванович (Леший, Чехов): Стоп, стоп, стоп! Соня, прошу внимания! Держу, черт меня возьми, пари! Кладу вот на стол триста рублей! Пойдем после завтрака на крокет, и я держу пари, что в один раз пройду все ворота и обратно.
Соня (Леший, Чехов): Принимаю, только у меня трехсот рублей нет.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Если проиграешь, то споешь мне сорок раз.
Соня (Леший, Чехов): Согласна.
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Какая это птица летит?
Желтухин (Леший, Чехов): Это ястреб.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Господа, за здоровье ястреба!
Орловский (Леший, Чехов): Ну, закатилась наша! Что ты? Ты-то чего?
Марья Васильевна (Леший, Чехов): Софи, это неприлично!
Хрущов (Леший, Чехов): Ох, виноват, господа... Сейчас кончу, сейчас...
Орловский (Леший, Чехов): Это называется – без ума смеяхся.
Войницкий (Леший, Чехов): Им обоим палец покажи, сейчас же захохочут. Соня! Ну вот...
Хрущов (Леший, Чехов): Будет вам! Ну, отче Михаиле, поел, попил, теперь и честь знай. Пора ехать.
Соня (Леший, Чехов): Куда это?
Хрущов (Леший, Чехов): К больному. Опротивела мне моя медицина, как постылая жена, как длинная зима...
Серебряков (Леший, Чехов): Позвольте, однако, ведь медицина ваша профессия, дело, так сказать...
Войницкий (Леший, Чехов): У него есть другая профессия. Он на своей земле торф копает.
Серебряков (Леший, Чехов): Что?
Войницкий (Леший, Чехов): Торф. Один инженер вычислил, как дважды два, что в его земле лежит торфу на семьсот двадцать тысяч. Не шутите.
Хрущов (Леший, Чехов): Я копаю торф не для денег.
Войницкий (Леший, Чехов): Для чего же вы его копаете?
Хрущов (Леший, Чехов): Для того, чтобы вы не рубили лесов.
Войницкий (Леший, Чехов): Почему же их не рубить? Если вас послушать, то леса существуют только для того, чтобы в них аукали парни и девки.
Хрущов (Леший, Чехов): Я этого никогда не говорил.
Войницкий (Леший, Чехов): И все, что я до сих пор имел честь слышать от вас в защиту лесов,– все старо, несерьезно и тенденциозно. Извините меня, пожалуйста. Я сужу не голословно, я почти наизусть знаю все ваши защитительные речи... Например... Вы, о люди, истребляете леса, а они украшают землю, они учат человека понимать прекрасное и внушают ему величавое настроение. Леса смягчают суровый климат. Где мягче климат, там меньше тратится сил на борьбу с природой, и потому там мягче и нежнее человек. В странах, где климат мягок, люди красивы, гибки, легко возбудимы, речь их изящна, движения грациозны. У них процветают науки и искусства, философия их не мрачна, отношения к женщине полны изящного благородства. И так далее, и так далее... Все это мило, но так мало убедительно, что позвольте мне продолжать топить печи дровами и строить сараи из дерева.
Хрущов (Леший, Чехов): Рубить леса из нужды можно, но пора перестать истреблять их. Все русские леса трещат от топоров, гибнут миллиарды деревьев, опустошаются жилища зверей и птиц, мелеют и сохнут реки, исчезают безвозвратно чудные пейзажи, и все оттого, что у ленивого человека не хватает смысла нагнуться и поднять с земли топливо. Надо быть безрассудным варваром , чтобы жечь в своей печке эту красоту, разрушать то, чего мы не можем создать. Человеку даны разум и творческая сила, чтобы приумножать то, что ему дано, но до сих пор он не творил, а только разрушал. Лесов все меньше и меньше, реки сохнут, дичь перевелась, климат испорчен, и с каждым днем земля становится все беднее и безобразнее. Вы глядите на меня с иронией, и все, что я говорю, вам кажется старым и несерьезным, а когда я прохожу мимо крестьянских лесов, которые я спас от порубки, или когда я слышу, как шумит мой молодой лес, посаженный вот этими руками, я сознаю, что климат немножко и в моей власти, и что если через тысячу лет человек будет счастлив, то в этом немножко буду виноват и я. Когда я сажаю березку и потом вижу, как она зеленеет и качается от ветра, душа моя наполняется гордостью от сознания, что я помогаю богу создавать организм.
Федор Иванович (Леший, Чехов): За твое здоровье, Леший!
Войницкий (Леший, Чехов): Все это прекрасно, но если бы взглянули на дело не с фельетонной точки зрения, а с научной, то...
Соня (Леший, Чехов): Дядя Жорж, у тебя язык покрыт ржавчиной. Замолчи!
Хрущов (Леший, Чехов): В самом деле, Егор Петрович, не будем говорить об этом. Прошу вас.
Войницкий (Леший, Чехов): Как угодно.
Марья Васильевна (Леший, Чехов): Ах!
Соня (Леший, Чехов): Бабушка, что с вами?
Марья Васильевна (Леший, Чехов): Забыла я сказать вам, Александр... потеряла память... сегодня получила я письмо из Харькова от Павла Алексеевича... Вам кланяется...
Серебряков (Леший, Чехов): Благодарю, очень рад.
Марья Васильевна (Леший, Чехов): Прислал свою новую брошюру и просил показать вам.
Серебряков (Леший, Чехов): Интересно?
Марья Васильевна (Леший, Чехов): Интересно, но как-то странно. Опровергает то, что семь лет тому назад сам же защищал. Это очень, очень типично для нашего времени. Никогда с такою легкостью не изменяли своим убеждениям, как теперь. Это ужасно!
Войницкий (Леший, Чехов): Ничего нет ужасного. Кушайте, maman, карасей.
Марья Васильевна (Леший, Чехов): Но я хочу говорить!
Войницкий (Леший, Чехов): Но мы уже пятьдесят лет говорим о направлениях и лагерях, пора бы уж и кончить.
Марья Васильевна (Леший, Чехов): Тебе почему-то неприятно слушать, когда я говорю. Прости, Жорж, но в последний год ты так изменился, что я тебя совершенно не узнаю. Ты был человеком определенных убеждений, светлою личностью...
Войницкий (Леший, Чехов): О да! Я был светлою личностью, от которой никому не было светло. Позвольте мне встать. Я был светлою личностью... Нельзя сострить ядовитей! Теперь мне сорок семь лет. До прошлого года я так же, как вы, нарочно старался отуманивать свои глаза всякими отвлеченностями и схоластикой, чтобы не видеть настоящей жизни,– и думал, что делаю хорошо... А теперь, если б вы знали, каким большим дураком я кажусь себе за то, что глупо проворонил время, когда мог бы иметь все, в чем отказывает мне теперь моя старость!
Серебряков (Леший, Чехов): Постой. Ты, Жорж, точно обвиняешь в чем-то свои прежние убеждения...
Соня (Леший, Чехов): Довольно, папа! Скучно!
Серебряков (Леший, Чехов): Постой. Ты точно обвиняешь в чем-то свои прежние убеждения. Но виноваты не они, а ты сам. Ты забывал, что убеждения без дел мертвы. Нужно было дело делать.
Войницкий (Леший, Чехов): Дело? Не всякий способен быть пишущим perpetuum mobile.
Серебряков (Леший, Чехов): Что ты хочешь этим сказать?
Войницкий (Леший, Чехов): Ничего. Прекратим этот разговор. Мы не дома.
Марья Васильевна (Леший, Чехов): Совсем потеряла память... Забыла вам, Александр, напомнить, чтобы вы перед завтраком приняли капли. Привезла их, а напомнить забыла...
Серебряков (Леший, Чехов): Не нужно.
Марья Васильевна (Леший, Чехов): Но ведь вы больны, Александр! Вы очень больны!
Серебряков (Леший, Чехов): Зачем же трезвонить об этом? Стар, болен, стар, болен... только и слышишь! Леонид Степаныч, позвольте мне встать и уйти в комнаты. Здесь немного жарко и кусают комары.
Желтухин (Леший, Чехов): Сделайте такое одолжение. Завтрак кончился.
Серебряков (Леший, Чехов): Благодарю вас.
Юля (Леший, Чехов): Иди за профессором! Неловко!
Желтухин (Леший, Чехов): Черт бы его взял!
Дядин (Леший, Чехов): Юлия Степановна, позвольте вас поблагодарить от глубины души.
Юля (Леший, Чехов): Не за что, Илья Ильич! Вы мало ели... Не за что, господа! Вы все так мало кушали!
Федор Иванович (Леший, Чехов): Что же, господа, теперь будем делать? Пойдем сейчас на крокет пари держать... а потом?
Юля (Леший, Чехов): А потом обедать.
Федор Иванович (Леший, Чехов): А потом?
Хрущов (Леший, Чехов): Потом приезжайте все ко мне. Вечером рыбную ловлю на озере устроим.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Превосходно.
Дядин (Леший, Чехов): Восхитительно.
Соня (Леший, Чехов): Так позвольте же, господа... Значит, сейчас мы пойдем на крокет пари держать... Потом пораньше пообедаем у Юли и этак часов в семь поедем к Леш... то есть вот к Михаилу Львовичу. Отлично. Пойдемте, Юлечка, за шарами.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Василий, неси вино на крокет! Будем пить за здоровье победителей. Ну, отче, пойдем заниматься благородной игрой.
Орловский (Леший, Чехов): Погоди, роднуша, мне нужно о профессором минуток пять посидеть, а то неловко. Этикет надо соблюсти. Пока поиграй моим шаром, а я Скоро...
Дядин (Леший, Чехов): Пойду сейчас слушать ученейшего Александра Владимировича. Предвкушаю то высокое наслаждение, кото...
Войницкий (Леший, Чехов): Ты надоел, Вафля. Иди.
Дядин (Леший, Чехов): Иду-с.
Федор Иванович (Леший, Чехов): И будешь ты царицей мира, подруга верная моя...
Хрущов (Леший, Чехов): Я сейчас потихоньку уеду. Егор Петрович, убедительно прошу вас, не будем никогда говорить ни о лесах, ни о медицине. Не знаю почему, но когда вы заводите об этом речь, то у меня после этого весь день бывает такое чувство, как будто я пообедал из нелуженой посуды. Честь имею кланяться.
Войницкий (Леший, Чехов): Узкий человек. Всем позволительно говорить глупости, но я не люблю, когда их говорят с пафосом.
Елена Андреевна (Леший, Чехов): А вы, Жорж, опять вели себя невозможно! Нужно было вам спорить с Марьей Васильевной и с Александром, говорить о perpetnum mobile! Как это мелко!
Войницкий (Леший, Чехов): Но если я его ненавижу!
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Ненавидеть Александра не за что, он такой же, как и все...
Войницкий (Леший, Чехов): Если б вы могли видеть свое лицо, свои движения... Какая вам лень жить! Ах, какая лень!
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Ах, и лень, и скучно! Все бранят моего мужа при мне, не стесняясь моим присутствием. Все смотрят на меня с сожалением: несчастная, у нее старый муж! Всем, даже очень добрым людям, хотелось бы, чтоб я ушла от Александра... Это участие ко мне, все эти сострадательные взгляды и вздохи сожаления клонятся к одному. Вот, как сказал сейчас Леший, все вы безрассудно губите леса, и скоро на земле ничего не останется, точно так вы безрассудно губите человека, и скоро по вашей милости на земле не останется ни верности, ни чистоты, ни способности жертвовать собой. Почему вы не можете видеть равнодушно верную жену, если она не ваша? Потому что, прав этот Леший, во всех вас сидит бес разрушения. Вам не жаль ни лесов, ни птиц, ни женщин, ни друг друга.
Войницкий (Леший, Чехов): Не люблю я этой философии!
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Скажите этому Федору Иванычу, что он надоел мне своею наглостью. Это противно наконец. Смотреть мне в глаза и громко при всех говорить о своей любви к какой-то замужней женщине – удивительно остроумно! Но как, однако, мил этот Леший! Он бывает у нас часто, но я застенчива и ни разу не говорила с ним как следует, не обласкала его. Он подумает, что я злая или гордая. Вероятно, Жорж, оттого мы с вами такие друзья, что оба мы нудные, скучные люди! Нудные! Не смотрите на меня так, я этого не люблю.
Войницкий (Леший, Чехов): Могу ли я смотреть на вас иначе, если я люблю вас? Вы мое счастье, жизнь, моя молодость!.. Я знаю, шансы мои на взаимность равны нолю, но мне ничего не нужно, позвольте мне только глядеть на вас, слышать ваш голос...
Серебряков (Леший, Чехов): Леночка, где ты?
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Здесь.
Серебряков (Леший, Чехов): Иди посиди с нами, милая...
Войницкий (Леший, Чехов): Позвольте мне говорить о своей любви, не гоните меня прочь, и это одно будет для меня величайшим счастьем.
Охотник (Мистерия-буфф, Маяковский): Эйе! Эйе!
Рыбак (Мистерия-буфф, Маяковский): Горланит. Дела другого нет — пальцем землю тыркать.
Охотник (Мистерия-буфф, Маяковский): Дырка!
Рыбак (Мистерия-буфф, Маяковский): Где дырка?
Охотник (Мистерия-буфф, Маяковский): Течет!
Рыбак (Мистерия-буфф, Маяковский): Что течет?
Охотник (Мистерия-буфф, Маяковский): Земля!
Рыбак (Мистерия-буфф, Маяковский): О-о-о-о! Дело нечистых рук. Черт! Пойду предупрежу полярный круг.
Немец (Мистерия-буфф, Маяковский): Гер эскимос! Гер эскимос! Страшно спешно! Пара минут...
Рыбак (Мистерия-буфф, Маяковский): Ну?