xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Не дай бог, застрелится. Я стала тревожная, все беспокоюсь. Меня еще девочкой взяли к господам, я теперь отвыкла от простой жизни, и вот руки белые-белые, как у барышни. Нежная стала, такая деликатная, благородная, всего боюсь... Страшно так. И если вы, Яша, обманете меня, то я не знаю, что будет с моими нервами.
Яша (Вишневый сад, Чехов): Огурчик! Конечно, каждая девушка должна себя помнить, и я больше всего не люблю, ежели девушка дурного поведения.
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Я страстно полюбила вас, вы образованный, можете обо всем рассуждать.
Яша (Вишневый сад, Чехов): Да-с... По-моему, так: ежели девушка кого любит, то она, значит, безнравственная. Приятно выкурить сигару на чистом воздухе... Сюда идут... Это господа... Идите домой, будто ходили на реку купаться, идите этой дорожкой, а то встретятся и подумают про меня, будто я с вами на свидании. Терпеть этого не могу.
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): У меня от сигары голова разболелась...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Надо окончательно решить – время не ждет. Вопрос ведь совсем пустой. Согласны вы отдать землю под дачи или нет? Ответьте одно слово: да или нет? Только одно слово!
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Кто это здесь курит отвратительные сигары...
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Вот железную дорогу построили, и стало удобно. Съездили в город и позавтракали... желтого в середину! Мне бы сначала пойти в дом, сыграть одну партию...
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Успеешь.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Только одно слово! Дайте же мне ответ!
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Вчера было много денег, а сегодня совсем мало. Бедная моя Варя из экономии кормит всех молочным супом, на кухне старикам дают один горох, а я трачу как-то бессмысленно... Ну, посыпались...
Яша (Вишневый сад, Чехов): Позвольте, я сейчас подберу.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Будьте добры, Яша. И зачем я поехала завтракать... Дрянной ваш ресторан с музыкой, скатерти пахнут мылом... Зачем так много пить, Леня? Зачем так много есть? Зачем так много говорить? Сегодня в ресторане ты говорил опять много и все некстати. О семидесятых годах, о декадентах. И кому? Половым говорить о декадентах!
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Да.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Я неисправим, это очевидно... Что такое, постоянно вертишься перед глазами...
Яша (Вишневый сад, Чехов): Я не могу без смеха вашего голоса слышать.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Или я, или он...
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Уходите, Яша, ступайте...
Яша (Вишневый сад, Чехов): Сейчас уйду. Сию минуту...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Ваше имение собирается купить богач Дериганов. На торги, говорят, приедет сам лично.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): А вы откуда слышали?
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): В городе говорят.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Ярославская тетушка обещала прислать, а когда и сколько пришлет, неизвестно...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Сколько она пришлет? Тысяч сто? Двести?
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Ну... Тысяч десять-пятнадцать, и на том спасибо.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Простите, таких легкомысленных людей, как вы, господа, таких неделовых, странных, я еще не встречал. Вам говорят русским языком, имение ваше продается, а вы точно не понимаете.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Что же нам делать? Научите, что?
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Я вас каждый день учу. Каждый день я говорю все одно и то же. И вишневый сад, и землю необходимо отдать в аренду под дачи, сделать это теперь же, поскорее – аукцион на носу! Поймите! Раз окончательно решите, чтоб были дачи, так денег вам дадут сколько угодно, и вы тогда спасены.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Дачи и дачники – это так пошло, простите.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Совершенно с тобой согласен.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Я или зарыдаю, или закричу, или в обморок упаду. Не могу! Вы меня замучили! Баба вы!
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Баба!
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Нет, не уходите, останьтесь, голубчик. Прошу вас. Может быть, надумаем что-нибудь!
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): О чем тут думать!
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Не уходите, прошу вас. С вами все-таки веселее... Я все жду чего-то, как будто над нами должен обвалиться дом.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Дуплет в угол... Круазе в середину...
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Уж очень много мы грешили...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Какие у вас грехи...
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Говорят, что я все свое состояние проел на леденцах...
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): он он О, мои грехи... Я всегда сорила деньгами без удержу, как сумасшедшая, и вышла замуж за человека, который делал одни только долги. Муж мой умер от шампанского,– он страшно пил,– и на несчастье я полюбила другого, сошлась, и как раз в это время,– это было первое наказание, удар прямо в голову,– вот тут на реке... утонул мой мальчик, и я уехала за границу, совсем уехала, чтобы никогда не возвращаться, не видеть этой реки... Я закрыла глаза, бежала, себя не помня, а за мной... безжалостно, грубо. Купила я дачу возле Ментоны, так как заболел там, и три года я не знала отдыха ни днем, ни ночью; больной измучил меня, душа моя высохла. А в прошлом году, когда дачу продали за долги, я уехала в Париж, и там он обобрал меня, бросил, сошелся с другой, я пробовала отравиться... Так глупо, так стыдно... И потянуло вдруг в Россию, на родину, к девочке моей... Господи, господи, будь милостив, прости мне грехи мои! Не наказывай меня больше! Получила сегодня из Парижа... Просит прощения, умоляет вернуться... Словно где-то музыка.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Это наш знаменитый еврейский оркестр. Помнишь, четыре скрипки, флейта и контрабас.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Он еще существует? Его бы к нам зазвать как-нибудь, устроить вечерок.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Не слыхать... «И за деньги русака немцы офранцузят». Какую я вчера пьесу смотрел в театре, очень смешно.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): И, наверное, ничего нет смешного. Вам не пьесы смотреть, а смотреть бы почаще на самих себя. Как вы все серо живете, как много говорите ненужного.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Это правда. Надо прямо говорить, жизнь у нас дурацкая... Мой папаша был мужик, идиот, ничего не понимал, меня не учил, а только бил спьяна, и все палкой. В сущности, и я такой же болван и идиот. Ничему не обучался, почерк у меня скверный, пишу я так, что от людей совестно, как свинья.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Жениться вам нужно, мой друг.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Да... Это правда.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): На нашей бы Варе. Она хорошая девушка.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Она у меня из простых, работает целый день, а главное, вас любит. Да и вам-то давно нравится.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Что же? Я не прочь... Она хорошая девушка.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Мне предлагают место в банке. Шесть тысяч в год... Слыхала?
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Где тебе! Сиди уж...
Фирс (Вишневый сад, Чехов): Извольте, сударь, надеть, а то сыро.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Надоел ты, брат.
Фирс (Вишневый сад, Чехов): Нечего там... Утром уехали, не сказавшись.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Как ты постарел, Фирс!
Фирс (Вишневый сад, Чехов): Чего изволите?
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Говорят, ты постарел очень!
Фирс (Вишневый сад, Чехов): Живу давно. Меня женить собирались, а вашего папаши еще на свете не было... А воля вышла, я уже старшим камердинером был. Тогда я не согласился на волю, остался при господах... И помню, все рады, а чему рады, и сами не знают.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Прежде очень хорошо было. По крайней мере, драли.
Фирс (Вишневый сад, Чехов): А еще бы. Мужики при господах, господа при мужиках, а теперь все враздробь, не поймешь ничего.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Помолчи, Фирс. Завтра мне нужно в город. Обещали познакомить с одним генералом, который может дать под вексель.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Ничего у вас не выйдет. И не заплатите вы процентов, будьте покойны.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Это он бредит. Никаких генералов нет.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): А вот и наши идут.
Аня (Вишневый сад, Чехов): Мама сидит.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Иди, иди... Родные мои... Если бы вы обе знали, как я вас люблю. Садитесь рядом, вот так.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Наш вечный студент все с барышнями ходит.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Не ваше дело.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Ему пятьдесят лет скоро, а он все еще студент.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Оставьте ваши дурацкие шутки.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Что же ты, чудак, сердишься?
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): А ты не приставай.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Позвольте вас спросить, как вы обо мне понимаете?
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Я, Ермолай Алексеич, так понимаю: вы богатый человек, будете скоро миллионером. Вот как в смысле обмена веществ нужен хищный зверь, который съедает все, что попадается ему на пути, так и ты нужен.
Варя (Вишневый сад, Чехов): Вы, Петя, расскажите лучше о планетах.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Нет, давайте продолжим вчерашний разговор.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): О чем это?
Гаев (Вишневый сад, Чехов): О гордом человеке.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Мы вчера говорили долго, но ни к чему не пришли. В гордом человеке, в вашем смысле, есть что-то мистическое. Быть может, вы и правы по-своему, но если рассуждать попросту, без затей, то какая там гордость, есть ли в ней смысл, если человек физиологически устроен неважно, если в своем громадном большинстве он груб, неумен, глубоко несчастлив. Надо перестать восхищаться собой. Надо бы только работать.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Все равно умрешь.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Кто знает? И что значит – умрешь? Быть может, у человека сто чувств и со смертью погибают только пять, известных нам, а остальные девяносто пять остаются живы.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Какой вы умный, Петя!..
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Страсть!
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Человечество идет вперед, совершенствуя свои силы. Все, что недосягаемо для него теперь, когда-нибудь станет близким, понятным, только вот надо работать, помогать всеми силами тем, кто ищет истину. У нас, в России, работают пока очень немногие. Громадное большинство той интеллигенции, какую я знаю, ничего не ищет, ничего не делает и к труду пока не способно. Называют себя интеллигенцией, а прислуге говорят «ты», с мужиками обращаются как с животными, учатся плохо, серьезно ничего не читают, ровно ничего не делают, о науках только говорят, в искусстве понимают мало. Все серьезны, у всех строгие лица, все говорят только о важном, философствуют, а между тем у всех на глазах рабочие едят отвратительно, спят без подушек, по тридцати, по сорока в одной комнате, везде клопы, смрад, сырость, нравственная нечистота... И, очевидно, все хорошие разговоры у нас для того только, чтобы отвести глаза себе и другим. Укажите мне, где у нас ясли, о которых говорят так много и часто, где читальни? О них только в романах пишут, на деле же их нет совсем. Есть только грязь, пошлость, азиатчина... Я боюсь и не люблю очень серьезных физиономий, боюсь серьезных разговоров. Лучше помолчим!
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Знаете, я встаю в пятом часу утра, работаю с утра до вечера, ну, у меня постоянно деньги свои и чужие, и я вижу, какие кругом люди. Надо только начать делать что-нибудь, чтобы понять, как мало честных, порядочных людей. Иной раз, когда не спится, я думаю: господи, ты дал нам громадные леса, необъятные поля, глубочайшие горизонты, и, живя тут, мы сами должны бы по-настоящему быть великанами...
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Вам понадобились великаны... Они только в сказках хороши, а так они пугают. Епиходов идет...
Аня (Вишневый сад, Чехов): Епиходов идет...
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Солнце село, господа.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Да.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): О природа, дивная, ты блещешь вечным сиянием, прекрасная и равнодушная, ты, которую мы называем матерью, сочетаешь в себе бытие и смерть, ты живишь и разрушаешь...
Варя (Вишневый сад, Чехов): Дядечка!
Аня (Вишневый сад, Чехов): Дядя, ты опять!
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Вы лучше желтого в середину дуплетом.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Я молчу, молчу.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Это что?
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Не знаю. Где-нибудь далеко в шахтах сорвалась бадья. Но где-нибудь очень далеко.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): А может быть, птица какая-нибудь... вроде цапли.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Или филин...
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Неприятно почему-то.
Фирс (Вишневый сад, Чехов): Перед несчастьем тоже было: и сова кричала, и самовар гудел бесперечь.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Перед каким несчастьем?
Фирс (Вишневый сад, Чехов): Перед волей.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Знаете, друзья, пойдемте, уже вечереет. У тебя на глазах слезы... Что ты, девочка?
Аня (Вишневый сад, Чехов): Это так, мама. Ничего.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Кто-то идет.
Прохожий (Вишневый сад, Чехов): Позвольте вас спросить, могу ли я пройти здесь прямо на станцию?
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Можете. Идите по этой дороге.
Прохожий (Вишневый сад, Чехов): Чувствительно вам благодарен. Погода превосходная... Брат мой, страдающий брат... выдь на Волгу, чей стон... Мадемуазель, позвольте голодному россиянину копеек тридцать...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Всякому безобразию есть свое приличие!
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Возьмите... вот вам... Серебра нет... Все равно, вот вам золотой...
Прохожий (Вишневый сад, Чехов): Чувствительно вам благодарен!
Варя (Вишневый сад, Чехов): Я уйду... я уйду... Ах, мамочка, дома людям есть нечего, а вы ему отдали золотой.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Что ж со мной, глупой, делать! Я тебе дома отдам все, что у меня есть. Ермолай Алексеич, дадите мне еще взаймы!..
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Слушаю.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Пойдемте, господа, пора. А тут, Варя, мы тебя совсем просватали, поздравляю.
Варя (Вишневый сад, Чехов): Этим, мама, шутить нельзя.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Охмелия, иди в монастырь...
Гаев (Вишневый сад, Чехов): А у меня дрожат руки: давно не играл на биллиарде.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Охмелия, о нимфа, помяни меня в твоих молитвах!
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Идемте, господа. Скоро ужинать.
Варя (Вишневый сад, Чехов): Напугал он меня. Сердце так и стучит.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Напоминаю вам, господа: двадцать второго августа будет продаваться вишневый сад. Думайте об этом!.. Думайте!..
Аня (Вишневый сад, Чехов): Спасибо прохожему, напугал Варю, теперь мы одни.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Варя боится, а вдруг мы полюбим Друг друга, и целые дни не отходит от нас. Она своей узкой головой не может понять, что мы выше любви. Обойти то мелкое и призрачное, что мешает быть свободным и счастливым,– вот цель и смысл нашей жизни. Вперед! Мы идем неудержимо к яркой звезде, которая горит там вдали! Вперед! Не отставай, друзья!
Аня (Вишневый сад, Чехов): Как хорошо вы говорите! Сегодня здесь дивно!
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Да, погода удивительная.
Аня (Вишневый сад, Чехов): Что вы со мной сделали, Петя, отчего я уже не люблю вишневого сада, как прежде. Я любила его так нежно, мне казалось, на земле нет лучше места, как наш сад.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Вся Россия наш сад. Земля велика и прекрасна, есть на ней много чудесных мест. Подумайте, Аня: ваш дед, прадед и все ваши предки были крепостники, владевшие живыми душами, и неужели с каждой вишни в саду, с каждого листка, с каждого ствола не глядят на вас человеческие существа, неужели вы не слышите голосов... Владеть живыми душами – ведь это переродило всех вас, живших раньше и теперь живущих, так что ваша мать, вы, дядя уже не замечаете, что вы живете в долг, на чужой счет, на счет тех людей, которых вы не пускаете дальше передней... Мы отстали по крайней мере лет на двести, у нас нет еще ровно ничего, нет определенного отношения к прошлому, мы только философствуем, жалуемся на тоску или пьем водку. Ведь так ясно, чтобы начать жить в настоящем, надо сначала искупить наше прошлое, покончить с ним, а искупить его можно только страданием, только необычайным, непрерывным трудом. Поймите это, Аня.
Аня (Вишневый сад, Чехов): Дом, в котором мы живем, давно уже не наш дом, и я уйду, даю вам слово.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Если у вас есть ключи от хозяйства, то бросьте их в колодец и уходите. Будьте свободны, как ветер.
Аня (Вишневый сад, Чехов): Как хорошо вы сказали!
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Верьте мне, Аня, верьте! Мне еще нет тридцати, я молод, я еще студент, но я уже столько вынес! Как зима, так я голоден, болен, встревожен, беден, как нищий, и – куда только судьба не гоняла меня, где я только не был! И все же душа моя всегда, во всякую минуту, и днем и ночью, была полна неизъяснимых предчувствий. Я предчувствую счастье, Аня, я уже вижу его...
Аня (Вишневый сад, Чехов): Восходит луна.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Да, восходит луна. Вот оно счастье, вот оно идет, подходит все ближе и ближе, я уже слышу его шаги. И если мы не увидим, не узнаем его, то что за беда? Его увидят другие! Опять эта Варя! Возмутительно!
Аня (Вишневый сад, Чехов): Что ж? Пойдемте к реке. Там хорошо.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Пойдемте.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Ты знаешь, матушка, что друг наш, господин Миротвор, сегодня к нам пожалует...
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Знаю ли? изрядный вопрос! Он к нам обоим писал, и ты, душа моя, сам читал мне его письмо.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Читал, то правда; однако, ежели я говорю: ты знаешь, матушка, — это не то значит: знаешь ли ты? но то есть: ты известна-де, что он будет. Это не вопрос, а только начало речи, которую ты мне помешала кончить.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Помешала? я помешала? и это не вопрос?.. я на весь свет сошлюсь, сердце мое.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Ты, моя душа, хоть на всю землю и на все небо сошлись, но это не вопрос; потому что я и не думал спрашивать о том, о чем я уверен, что ты знаешь.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Оставим то, знаю ли я, только ты у меня...
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Ох! нельзя оставить, что ты это знаешь: ты сама призналась, вот теперь же, что я тебе читал письмо, которое он обоим нам писал.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Так что ж, что ты читал; разве я не могу позабыть?
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Ну, ежели ты позабыла, так и вопрос годится.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Нет, не годится, потому что я не позабыла.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): А когда ты не позабыла, так это не вопрос.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): А почему же не вопрос?
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Если бы ты выслушала меня, то узнала бы, что я хотел сказать следующее, а именно: как этот гость, обоим нам любезный, со дня нашей свадьбы нас не видал и думает, что мы, быв влюблены друг в друга, теперь живем как ангелы на небесах, то недурно будет, если, притворясь до тех пор, докуда он у нас проживет, мы кое-как, закуся язык, скрепимся и воздержимся от споров. Он, человек умный, и нам стыдно перед ним показаться шалунами.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Да кому же стыдно? и кто ж из нас таков? Если тот, кто, будучи не прав, спорит, — так это ты.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): А может быть и ты.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): И я?
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Да, точно так.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Что этого быть может несправедливее, злобнее, ужаснее? Говорить, будто я спорю, чувствуя, что я не права.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Да кто ж и это сказать может, что я спорю, чувствуя, что я не прав?
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Однако ж, ты никогда прав не бываешь.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): А я уверен, когда я спорю, я всегда прав бываю, и готов в том умереть.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Если бы ты хотя несколько был прав... хотя бы, например, ты темно-кофейный цвет называл черным, я, не любя вздорить, тотчас бы согласилась; да нельзя, без унижения себе и себя не одурача, этого сделать, для того, что ты белое черным, а черное прямо белым называешь, чтобы только поспорить.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Чтобы отвечать тебе, надобно мне то же самое из слова в слово сказать; итак, избавь меня от труда и переговори себе за меня свои слова.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): За тебя говорить?.. Боже избавь!.. надобно, чтоб это было криво, глупо; а я этак никогда не говорю.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): А я, чтобы тебе отвечать, хотел так же глупо говорить, как ты, и для того просил тебя себе самой твои собственные речи повторить.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Ну, скажи, ежели в тебе хоть капля есть ума, как можно умному, кроткому человеку ужиться с сумасбродом?
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): В этом я согласен, ежели ты не меня сумасбродом называешь.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): А кого же? Неужто нашего Якова Ростера, который как ни прост, а все-таки тебя в тысячу раз смышленее?
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Жена!
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Муж!
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Образумься.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Тебе это очень нужно, да только невозможно, потому что нечем.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Нечем?
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Да. Кто каким родился, тому таким вечно быть.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): То есть...
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Ну, дураком.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Не доведи меня до крайности избавиться от предрассудка, без которого крестьяне, мои подданные, меня счастливее тем, что могут жен своих делать так кроткими, так кроткими, как овечки.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Подлая душа! какое низкое чувствие!
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): И которое во мне ты производишь... о, Боже! перемени ее нрав, или сделай ее немою.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Это не поможет: я с тобою стану спорить знаками, руками, ногами и чем ни попало.
Марина (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Гости едут и уж близко.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): В каком состоянии нас найдут! какой стыд!
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Кто ж в этом виноват?
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Положим, что я.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Не положим, а точно ты.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Ну, я, я, я; только сделай милость, дай мне слово, при Миротворе не спорить.