xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Дубровина Романа?
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Тому почет особый. Впятером Насилу одолели. Вот они!
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): А Бастрюков Степан?
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): К нему не скоро Подступишься.
Бастрюков (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не подходи никто! Не тронь меня холопскими руками, По локоть отрублю.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Его оставьте! Он не уйдет и сам. Степан Семеныч, Негоже, брат, дворянам-то служилым С холопями да с беглыми людьми Ночным разбоем промышлять.
Бастрюков (Воевода (Сон на Волге), Островский): Разбоем Живете вы с Шалыгиным; Не на разбой, мы за своим пришли.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): С холопями твоими суд короток: Велю их бить нещадно батожьем, Дубровина в тюрьму до воеводы... А как тебя судить, -- не знаю, право.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Убей меня!
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): И рад бы я, да связан.
Слуга (Воевода (Сон на Волге), Островский): Наехал сам боярин воевода.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты здесь, Облезлов; мне тебя и надо. В Москву гонца пошли, не медля, завтра ж, Отписывай, что наш, мол, воевода Нечай Шалыгин, убояся Бога И страшного суда его, поволил От суетного мира удалиться, Изведать труд подвижнической жизни И дней своих остаток посвятить Служенью Богу в иноческом чине.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Нечай Григорьич, что ты!
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Слушай дальше! Сдаю тебе печать городовую И всякую казну и все запасы: Наряд, и зелье, и свинец; а буде Чего сполна не сыщется, отвечу Казной своей; по искам, челобитьям За прежние убытки и обиды . Обиженным уплачиваю вдвое. Так и пиши! Ты судишь тут, я вижу. Суди, суди!
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Я без тебя судья, А при тебе -- товарищ. Сам суди!
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Никто себя не судит. Вместе с ними В ответе я перед твоим судом.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): А что не так я рассужу?
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Поправим, Ошибка в грех не ставится.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Изволь!
Степан Бастрюков (Воевода (Сон на Волге), Островский): На воеводу челобитчик я. Вели пустить Дюжова дочку Марью; Она моя невеста; он насильно Увез ее.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): А чья она невеста -- Мне как узнать? Отца и мать мы спросим.
Степан Бастрюков (Воевода (Сон на Волге), Островский): Спроси у ней.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да нешто девка знает, Кто ей жених? Ее ли это дело? К кому пойдешь?
Марья Власьевна (Воевода (Сон на Волге), Островский): К Степану Бастрюкову.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): А все отца и мать спросить.
Степан Бастрюков (Воевода (Сон на Волге), Островский): Мы спросим Опосле их; а я возьму покуда К себе ее. Пойдешь?
Марья Власьевна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Пойду.
Степан Бастрюков (Воевода (Сон на Волге), Островский): Вот видишь, Сама идет, так разговор короток.
Heждан (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да вот отец! Спросить его!
Дюжой (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да что уж! Коль здесь украл, так нам с женой подавно Не уберечь. Пущай берет.
Степан Бастрюков (Воевода (Сон на Волге), Островский): Спасибо!
Дюжой (Воевода (Сон на Волге), Островский): А все-таки по чести, чин по чину И с рукобитьем взять из дому лучше.
Степан Бастрюков (Воевода (Сон на Волге), Островский): На все готов. Бери ее с собой, А завтра жди меня на рукобитье. Вели пустить людей моих на волю, Меня суди, они не виноваты. Они рабы, по моему приказу За ней пришли, а их перевязали.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Пустите их!
Степан Бастрюков (Воевода (Сон на Волге), Островский): На свадьбу приходите! Поклон и вон.
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): А ведомого вора, Дубровина Романа, тоже пустишь?
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): А ты спроси, кого Дубровин грабил?
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Посадские! Кого Дубровин грабил?
Heждан (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не грабил нас.
Смирной (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не знаем.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): А убойства?
Heждан (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не ведаем, и слыхом не слыхали.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): А воровства с поличным?
Дружина (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не видали.
Смирной (Воевода (Сон на Волге), Островский): На воровстве не пойман. Воевода В тюрьме его тогда держал напрасно.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты был в бегах?
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Я бегать -- бегал точно, Не буду лгать. Теперь домой пришел И сесть хочу на старом пепелище, На царское тягло.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Уж я не знаю, Каким судом и как его судить.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Аль ты забыл царев наказ о беглых? Указано повсюду воеводам Их сыскивать и на посад сажать. Устраивать строеньем, буде надо, И отдавать за крепкие поруки, Чтоб вам, живя в посаде, не сбежать, И подати платить царевы вместе С посадскими, и быть во всякой службе С посадскими ж, в ином чину не стать, И ни за кем бы вам не заложиться, И льготы им давать.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): А на поруки Возьмет ли кто Дубровина?
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да я Беру его.
Посадские (Воевода (Сон на Волге), Островский): Мы все, мы всем посадом, Берем его.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Я чаю, крепко будет С поруками такими. Развяжите Дубровина.
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Вели пустить Олену.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Твоя она, так и бери.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Роман, Где голову приклоним?
Heждан (Воевода (Сон на Волге), Островский): На посаде Дворов немало; приютим, покуда Отстроитесь.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Подайте завтра запись Поручную по нем. Теперь не время Дела вершить; на это день, а ночью Себе и людям надо дать покой. Прощай, Нечай Григорьич! Расходитесь!
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Посадские и все честные люди, Не надолго я к вам вернулся; вскоре Переберусь в обитель; кто обижен, Кто изубытчен мною, приходите: За все воздам смиренно и с моленьем Простить меня и отпустить обиды.
Посадские (Воевода (Сон на Волге), Островский): Господь тебя прости, а мы прощаем.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Повсюду слышен вопль! смятение в полках! Ты весь вооружен! печаль в твоих очах! Какая зделалась на сих часах премена?
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): О! коль нещастны мы, любезная Пламена!
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Какой нам рок грозит?
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Жестокой твой отец! Он хочет возвратить изменой свой венец. И славу и закон и честь пренебрегает, Ужасную войну в народе возжигает.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Коль я мила тебе, смущенье отложи, Что зделал мой отец, что зделал он, скажи!
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Когда спешить к суду меня ты убеждала, Где милость, a не казнь Превзыда ожидала, Туда пришел. Но там нещастна не видав, Смущался духом я, его напрасно ждав; И вдруг услышали за градскою стеною, Обыкновенной шум и крик перед войною; Тогда взбежали мы на верьх высоких гор; Покрыты воинством поля представил взор. Перуновы полки в оружии стоящи, Мы стрелы видели от них к стенам летящи, Перед колеблемых сумнениями нас, Раскаяся предстал один злодей сей час. Сказал, что на пути Превзыда оступили, Язычески жрецы, и стражу подкупили, Что с ними он за град стремился убежать, Единомышленных на брань вооружать, И яростью своей вдыхая им тиранство, Как буря сильная востал на Християнство.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Прошли теперь мои ужасные мечты; Отец мой свобожден, что хочешь, делай ты.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Мстислав со множеством полков за стены вышел. Я тучи видел стрел и сечу ратну слышел. Весь Киев, кажется на трубный глас течет; И честь меня туда и мой закон влечет.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): О! честь, о! ложна честь, земного язва круга, Спокойствия лишать и убивать друг друга. Не удержу тебя и славы не лишу, Но о позволенном тебя, мой Князь, прошу: Герой победою доволен пребывает, Коль враг его сражен, он злобу забывает. Превзыда победя коль жизнь его спасешь, Какую радость мне, любезный, принесешь! Ты щедролюбием везде себя прославишь, И почитать себя врагов своих заставишь.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Но чаешь ли, чтоб твой отец о нас тужил, Когда злодейски смерть на нас вооружил?
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Ты сам бы сделал то ж кончая жизнь в неволе.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Я слышу вопль, прости.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): О! град, о! ратно поле, Вы щастья моего положите конец. Увы! сражаются с любовником отец; К обеим равною любовью пригвожденна, Я кем нибудь из вас останусь побежденна. Мне грех желать, чтоб мой отец имел успех, И победить отца желать Позвезду, грех. О смерти чьей из них мне весть ни принесется, Пол-сердца моего той вестью оторвется; Однако я любовь свою превозмогу, И дружество к моим гражданам собрегу. К гражданам дружество! но кто твои граждане? Кто братья и отец, Пламена, Христиане. Уже не должно мне родства инова знать. Но можно ли мечту всечасную отгнать! Я вижу вкруг себя стенящи кровных тени, Из ада вышедши и приносящи пени; Что мало я свое отечество люблю! Спокойтеся на час, я жертву вам явлю. Коль небу внятен глас, которой воссылаю, Победы своему народу я желаю. Смешенных в сердце чувств сама не разберу, Ах! ежели умрет Позвезд, и я умру. О! солнце, видяще кроваву брань и люту, Сокрой свои лучи, затьмись в сию минуту, Не дай сражению сильняе воскипеть, Чтоб дух Князей сердца смирить могла успеть; A есть ли б их сердец ничем не примирила, Чтоб смертию своей их бедства предварила. Прежалостны часы, о! должность, о! любовь, Объемлет сердце грусть, и обливает кровь.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Остана! ты меня едину оставляешь, Я рвусь! a ты из глаз вeceлие являешь.
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Мстислав на верьх побед и славы возлетел.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Не льзя, чтоб мой отец был жив, иль жить хотел.
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Не ведаю о том, любезная Пламена, Но в град уже внесли Перуновы знамена. Уже по улицам известия даны, Что Християнския враги побеждены, Мстислав к тебе идет, и все тебе расскажет.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Спокойство, Государь, твое лице мне кажет, И победительской имеешь ты венец, Все радуются здесь: ах жив ли мой отец?
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Примером Божеских детей, те дети служат, Которы об отцах стараются и тужат, Но ты в своем отце злодея обща зришь, На что жалеешь ты о нем и говоришь?
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Не должны дети быть своим отцам судьями, Не предо мною он преступник, перед вами; Христов закон мне то на сердце начертал, Чтоб всяк родителя любил и почитал: Злодейства и убийств сама я ненавижу; Но, ах! в злодее сем родителя я вижу, Которого во мне еще лиется кровь, И с кем спрягла меня естественна любовь.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Отец твой жив, Княжна! и в варварстве спокоен; Но дочери такой имети недостоен. Не умягчается его тиранский гнев, В оковах он своих ярится будто лев. Хоть не осталося ему надежды боле, Сообщники его как прах развеян в поле, Которы бунт ему воздвигнуть помогли, Отмстительным мечем, как жатва, полегли; Отец твой мечется со всеми в силах споря, Как лодка малая среди кипяща моря; Но брат мой наконец победу совершил, Превзыда взял в полон и жизни не лишил; Оставил я теперь его с бунтовщиками, Исполнить царску власть сей час перед полками.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Так я иль за отца стараться не должна!
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Он жив останется, не рвись, не рвись, Княжна, Но что в твоем лице является премена? Умерь свою тоску, прекрасная Пламена! Умерь, тебя о том твой просит брат и друг, Ты вся смутилася и побледнела вдруг.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Тоскующа душа всю мысль мою смущает, И сердце тяжкую печаль мне предвещает. Все грустно, что себе на ум ни вображу, Не ведаю, о чем вздыхаю, и тужу.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Воздастся радостьми твоих вздыханий трата: Се вестник к нам идет с ответами от брата.
ВЕСТНИК (Пламена, Херасков): О Князь! нещастный Князь!
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Что принял он конец?
ВЕСТНИК (Пламена, Херасков): Нещастная Княжна!
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Увы! казнен отец.
ВЕСТНИК (Пламена, Херасков): Ах! для чего Позвезд сей казни не исполнил, Рыданьем город весь Превзыд бы не наполнил.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Конечно кто из них друг друга погубил?
ВЕСТНИК (Пламена, Херасков): Отец твой твоего любовника убил!
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Громовой мне удар!
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Ну, часть моя решилась! Пламена бедная, ково и кем лишилась!
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): В средине города, при множестве людей, Увы!... Скажи мне, как убил его злодей?
ВЕСТНИК (Пламена, Херасков): Плачевна смерть его твою печаль умножит.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Незнание о ней мой пуще дух тревожит.
ВЕСТНИК (Пламена, Херасков): Когда твой брат врагов Христовых победил, В оковах Князя их он в город сей вводил, Не сумневались мы, что прежние приязни Спасут изменника еще от смертной казни. Над пленниками дал ты брату полну власть, И тем-то общая произошла напасть. Привел убийцу он пред Царские чертоги, Где смерть готовили Позвезду адски боги, Оковы снять с него твой брат нам приказал, И в примирение Превзыда лобызал: Будь друг нам говорил, не думай о измене, За щастие свое благодари Пламене. Когда герой сию с злодеем кончил речь, Всех пленников простил и Князю отдал мечь. Сообщники его злодейску мысль отгнали, Раскаясь плакали, и все Христа признали. Один Превзыд в жару злодейства своего, На Князя бросился... и мечь вонзил в него....
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Увы!...
ВЕСТНИК (Пламена, Херасков): Как стрелы мы к нему тогда летели, И вырвать у него проклятый мечь хотели; Нам поздно было тут усердие казать, Стремились мы сего убийцу растерзать; Но захватя Позвезд своей рукою рану, Колеблясь подходил к убийце и тирану. И на плеча взложа и руки и главу, Сей агнец говорил сему свирепу льву: Не ты, Превзыд, моей кончины стал причина, Не ты! нещастная отъемлет жизнь судьбина. Мой рок уже ничем не будет отвращен, Так Бог определил; ты должен быть прощен, Но смертию моей почувствующим трату, Будь Християнин ты, и буди другом брату. Пламену перестань упрямством сокрушать. По том, когда уж он тяжеле стал дышать, Смущенных взоры глаз ко мне Позвезд направил, Сказав: проси, чтоб брат Пламену не оставил, И чтоб отца ее во всем простил, проси; A ей последнее прощенье отнеси! Скажи: что смерть моя была необходима; Нещастна тем она, что мной была любима. По том себя вести сюда нам знак давал, Но вдруг вострепетав, сей красной цвет увял. Над телом весь народ Позвездовым рыдает, Лишь только варварства Превзыд не покидает. Но се! его ведут.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Несносные беды! Я вижу ног ево кровавые следы, Се кровь пролитая тобой.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): О! мой родитель!
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Злодейская душа! О! варвар, о! губитель.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Да, я злодей своим и божеским врагам! Се кровь, которая лилась к моим ногам.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): A ты не каешься, и то тебя не тронет! Что град вокруг тебя и дочь и Князь твой стонет. Но может ли злодей о ком жалеть!
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Жалею, Что я теперь меча другова не имею: Твою пронзити грудь не дрогнула б рука, И полилась бы здесь кровавая река. Мучители, меня вы с честью разлучили! И к варварству меня и к зверству приучили!
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Ево одежда вся в Позвездовой крови.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Се мзда последняя слепой твоей любви. Внимай, что кровь сия обеим вам вещает: Смотрите, как Превзыд злодеям отомщает.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): К нещастью нашему, тиран, ты в свет рожден, К нещастью царствовал, к нещастью побежден. О! мой любезный брат, отшел ты днесь к покою. Но кем ты кончил век? Злодейскою рукою! Владимир! с торжеством ты в город сей идешь, Но лютой вести сей родитель мой не ждешь. Любезна сына ты омоешь слезным током. Другова ты почтешь кончины братней роком; Утеха дружества и братства моего! Надежда воинства и города всего! Цветуща молодость! О! здравие бесценно! Увы! погасло все, погасло все мгновенно!
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Подобно вами так затмился мой венец, Подобно дочери лишился в ней отец.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): В одном я откажу, мой брат, твоей приязни, Что варвара сего не свобожу от казни.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Главе моей не так язвителен твой мечь, Как сердцу ваша власть и горда ваша речь.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): О! Князь, любезной Князь! отъятый смертью злою, На мысль приходишь ты единою мечтою. В последней раз ты мне, прости, проговорил, На век сомкнул уста и очи затворил. Ах! всуе к небесам я воссылаю пени. Рыдания живых не внемлют мертвы тени; Я следую за ним
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Напомни ты закон.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Увы! лишил меня возлюбленного он, Осталось умирать мне всякой час стократно. Смотри, тебе на скорбь мою смотреть приятно.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Не долго будет он на нашу скорбь взирать, Ступай с мучением, разбойник, умирать.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Что делать я должна?
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Последуй мне.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): О! Боже, сколько бед навел он сей стране.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Погибли от меня отец мой и любезной. О! небо, грянь в меня и кончи век мой слезной. Мне жизнь мучительна, противен здешней свет... Увы! Позвезд меня... Позвезд к себе зовет! Сыскать кратчайшую к любезному дорогу: В пустыню скроюся, и посвящуся Богу.
Ксения (Димитрий Донской, Озеров): Что далее бежать? Дай Ксении унылой В пустынных сих местах собраться с новой силой, Иль лучше будем здесь свирепых ждать татар, Чтоб их кровавых рук убийственный удар Достиг, сразил меня, и смерть моя бы слезна Платила днесь за смерть Димитрия любезна!
Избрана (Димитрий Донской, Озеров): Ужель известна ты, что он в бою убит, Иль кто вещал?..
Ксения (Димитрий Донской, Озеров): Никто, но все о том гласит. Расстройство наших войск, стремительно их бегство, И дикий крик татар, которых нагло зверство До стана нашего, и даже в самый стан, Преследует мечом несчастных россиян; Не все ль Димитрия погибель возвещает?
Избрана (Димитрий Донской, Озеров): И так отечество с свободою теряет И храбраго вождя, главу своих князей!
Ксения (Димитрий Донской, Озеров): День злополучнейший из всех несчастных дней, В который я могла всех бедствий быть виною И руки сограждан моей сковать рукою!
Избрана (Димитрий Донской, Озеров): Но чем виновна ты? Иль жертва та мала, Которую ты в дар России принесла, Когда во храм идти дала Тверскому слово? Что нас спасти могло, коль небо к нам сурово?
Ксения (Димитрий Донской, Озеров): Ах, меч Димитрия спасти бы нас возмог! Великому душой покорен в бранях рок. Великим небеса Димитрия послали; Но дух его упал под бременем печали, И я источником печали тяжкой сей! Не мог, конечно, он измены снесть моей.
Избрана (Димитрий Донской, Озеров): Но должность может ли изменой называться? И клятве ли отца могла ты подвергаться!
Ксения (Димитрий Донской, Озеров): Не ведаю, увы, не клятва ль надо мной Уже положена десницей роковой? Но от рождения, Избрана, я несчастна, И постоянен рок до дня сего ужасна, В который ярости всю меру истощил. Димитрий, может быть, любовь мою винил... О, мысль жестокая! И я не умираю! От смерти и татар из стана убегаю! Ах, возвратимся в стан, чтобы Ордынцев меч Мое отчаянье мог с жизнию пресечь!
Избрана (Димитрий Донской, Озеров): Зрю русских воинов; боярин им предводит.
Ксения (Димитрий Донской, Озеров): Боярин доблестный, скажи, ужель приходит Конечна гибель нам? Неистовый Мамай Порабощает ли несчастный Русский край?
Боярин (Димитрий Донской, Озеров): Спокойся, о княжна! Победа совершенна; Разбитый хан бежит; Россия свобожденна.
Ксения (Димитрий Донской, Озеров): О, милосердный бог! Ты наш услышал глас! Не до конца еще прогневался на нас И русских осенил ты силою своею! Ах, в полной радости надеяться я смею, Что ты Димитрия в бою спасти возмог, Чтоб видеть взор его ордынцев стертый рог. И восходящее отечество из плена! Но расскажи ты мне, какая перемена К спасенью россиян последовать могла?
Боярин (Димитрий Донской, Озеров): Рука Всевышняго отечество спасла!.. Кто сильный устоит противу сей десницы! Она с торжественной срывает колесницы Кичливого душой среди самих побед, И гордый, как скала кремнистая, падет! Подобно замыслы обрушились Мамая. Полки российские, отмщением сгорая, Спешили к тем местам, стояли где враги; Едва завидя их, удвоили шаги: Но вскоре туча стрел, как град средь летня зноя, Спустилась с свистом к нам предшественницей боя. Безмолвно воины меж тем идут вперед: Шагов лишь только шум гул в поле отдает; Ряды сомкнув и щит о щит сомкнувши ближной, Являли ратники вид крепости подвижной. Идем, и с нами вдруг ордынцев рать сошлась, Раздался воев крик, и сеча началась. Внезапно сонм бойцов татарских показался; Пред исполинами войск наших дух смешался. Как вихри бурные, рожденны среди гор, Чрез степь пространную летят в дремучий бор, И слабыя древа порывами ломают, И сосны твердыя вверх корнем исторгают, Так два богатыря, Темир и Челубей, Стремятся к нам в полки чрез тысячи мечей: Пред ними страх бежит, и с ними смерть летает, И мертвая гряда их бега след являет. Уж множество бояр и сильных воевод, И доблестных князей, как рушенный оплот, В крови, на грудах тел рассеянных лежало, От сих богатырей все с трепетом бежало; И Белозерский князь, чтоб войско удержать, Вотще отважности пример хотел подать: Все шесть смертей душе отцовской нанесенны; Но тверд, из глаз нет слез, из уст не слышен стон, Он хочет вместе пасть; и пал, наверно б, он, Коль не явились бы два воина российских, Чтоб грозну смерть из рук исхитить богатырских, Один из них чернец, известный Пересвет, Который, в мирны дни оставив шумный свет, В обители скрывал боярства сан высокий; Но глас отечества из тишины глубокой Его призвал на брань со славой прежних дел; Широк, могущ плечми, душою бодр и смел, Темира вызвал он, с Темиром он сразился, И так, как глыба с гор, с ним вместе мертв свалился. Но между тем вблизи идет ужасный бой; Огромный Челубей и воин тот, другой, Который прибыл к нам, как помощью небесной, Влекут вниманье всех их битвою чудесной.
Ксения (Димитрий Донской, Озеров): Но кто сей воин был? И как до дня сего Молчал народный глас о доблести его?
Боярин (Димитрий Донской, Озеров): Не знаем он никем. Опущено забрало Черты его лица от взоров сокрывало; Без украшений шлем, обыкновенный щит Простого воина на нем являли вид; Повязка на руке лишь только отличала; Но поступь род его высокий обличала. Искусству воина дивится Челубей, И в первый раз признал он страх в душе своей. Российского меча удары сильны, быстры, Где язвы не несут, там сыплют с брони искры; Ордынца же рука, поднявшись шлем рассечь, Встречает твердый щит или проворный меч. В безмерной ярости, как зверь остервенелый, Татарин наконец бросает щит тяжелый И, отступив назад и в две руки приняв Булатный длинный меч, мечтает, что, напав С разбега скораго, без хитрости воинской, Он раздвоит врага под силой исполинской; Стремится к воину; сей зрит грозу и ждет; Удар уже над ним, уж на главу падет; Но воин отступил, меч в воздух ударяет И тягостью своей ордынец упадает: Тут смертию к земле навеки он приник. С его падением поднялся в поле крик: Мамай издалека смерть видел Челубея И, изумившись ей и страхом цепенея, Не ведал что начать; в боязни ум исчез. Тем временем с полком, покинув ближний лес, Вдруг брат Димитрия в татар ударил с тыла. Тогда ордынцев рать побегом степь покрыла; Мамай и витязи, оружье побросав, От нашея руки бегут, спешат стремглав: Им степь широкая, как тесная дорога: И русский в поле стал, хваля и славя Бога!
Ксения (Димитрий Донской, Озеров): Но о Димитрии ты мне не говоришь. О страх! Несчастье ли от Ксении таишь?
Боярин (Димитрий Донской, Озеров): Об участи его никто еще не знает; Сие неведенье все войско сокрушает: Ни он не сыщется, ни воин храбрый тот, Кем поражен татар надежнейший оплот. В долине сей князья назначили собраться, Близ поля ратнаго чтоб вместе совещаться, Как им Димитрия и воина найти. Надеясь видеть их, спешил сюда прийти...