xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Бельский (Вечер в Сорренте, Тургенев): Постойте, Мария Петровна, постойте… До сих пор мы наградили в нем ремесленника, но я хочу теперь благодарить художника… Подойдите, я освещу вас…
Голос певца (Вечер в Сорренте, Тургенев): foot Ах, какая красавица (итал.) Ah, que bella ragazza!
Мария Петровна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Полноте…
Бельский (Вечер в Сорренте, Тургенев): Нет, решительно я не могу молчать долее… Эта неожиданная песнь, этот сладкий итальянский голос — и именно теперь, в эту ночь, когда уж и так я готов был сказать вам, что у меня на сердце, — нет, нет, я не могу, я не хочу молчать.
Мария Петровна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Алексей Николаич…
Бельский (Вечер в Сорренте, Тургенев): Я знаю, что все это безумно, что вы будете негодовать на меня — но так и быть, я не в силах более притворяться… — Мария Петровна, я люблю вас, люблю вас страстно…
Бельский (Вечер в Сорренте, Тургенев): Да — я люблю вас — вы давно могли это заметить. И теперь — если… если вы не согласитесь быть моей женой — мне остается одно: уехать отсюда как можно скорей и как можно дальше… Я знаю, что я своей поспешностью, может быть, все испортил, но виноват не я? этот певец виноват… Мария Петровна, скажите, уехать мне или остаться — сердиться мне на этого певца или вечно благодарить его…
Мария Петровна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Я, право, не знаю…
Бельский (Вечер в Сорренте, Тургенев): Скажите, скажите…
Мария Петровна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Мне кажется… на этого певца трудно сердиться…
Бельский (Вечер в Сорренте, Тургенев): Неужели?.. Боже мой! неужели я могу…
Мария Петровна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Но я… но что скажет тетушка…
Бельский (Вечер в Сорренте, Тургенев): Что она скажет? Она согласится… Да вот она кстати и идет… Вы увидите… Я уверен, она согласится…
Мария Петровна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Бельский! что вы делаете…
Бельский (Вечер в Сорренте, Тургенев): Ничего, ничего… вы увидите…
Аваков (Вечер в Сорренте, Тургенев): И вы так рано возвращаетесь, Надежда Павловна…
Надежда Павловна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Да нельзя же… Сергей Платоныч… Чтоб они там… вдвоем…
Бельский (Вечер в Сорренте, Тургенев): Надежда Павловна…
Надежда Павловна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Что с вами — вы меня испугали…
Бельский (Вечер в Сорренте, Тургенев): Надежда Павловна — я в большом волненьи… но вы не обращайте на это вниманья… Я, видите ли, я не могу более скрыть… я… я решаюсь просить у вас руки?..
Аваков (Вечер в Сорренте, Тургенев): Боже! Все кончено…
Бельский (Вечер в Сорренте, Тургенев): Руки вашей племянницы, Марии Петровны…
Надежда Павловна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Моей племянницы?..
Аваков (Вечер в Сорренте, Тургенев): Как? Что?.. Вы просите руки Марии Петровны?.. Согласен, согласен и разрешаю… Дети, дайте сюда ваши руки. Благословляю вас, друзья мои, живите долго, в ладу и согласии, и имейте как можно больше детей!..
Надежда Павловна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Да, постойте, постойте, Сергей Платоныч, вы с ума сошли… Что это такое? Я ничего не понимаю… Вы, Алексей Николаич, просите у меня руки Маши, вы?
Бельский (Вечер в Сорренте, Тургенев): Я.
Надежда Павловна (Вечер в Сорренте, Тургенев): А она… что ж?
Бельский (Вечер в Сорренте, Тургенев): Она не противится.
Надежда Павловна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Маша? ты молчишь?
Аваков (Вечер в Сорренте, Тургенев): Да помилуйте, Надежда Павловна, что ж ей говорить? Неужели ж вы думаете, что все это без ее согласия делалось?
Надежда Павловна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Во всяком случае, оно сделалось по вашей милости. — Хотя ваше предложение, признаюсь, меня очень удивляет — оно так неожиданно, — но я не желаю препятствовать счастью моей племянницы, если только вы можете составить ее счастье…
Бельский (Вечер в Сорренте, Тургенев): Стало быть, вы согласны?
Аваков (Вечер в Сорренте, Тургенев): Да, конечно, согласна… Ура! — Марья Петровна — подойдите же и вы…
Мария Петровна (Вечер в Сорренте, Тургенев): foot Дорогая тетушка… (франц.) Chère tante?
Надежда Павловна (Вечер в Сорренте, Тургенев): foot Вы хитры, моя племянница… (франц.) Хорошо, хорошо. Vous êtes fine, ma nièce… А не правда ли, Сергей Платоныч, как ваши догадки были верны… и безошибочны…
Аваков (Вечер в Сорренте, Тургенев): Эх, Надежда Павловна, я за свои догадки не стою — и ошибаться мне тоже случается, как и всякому смертному, а вот за одно я отвечаю — за мою неизменную и вечную преданность к вам… Надежда Павловна, что бы… право?
Аваков (Вечер в Сорренте, Тургенев): По примеру этих молодых людей…
Надежда Павловна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Молодых людей! Говорите про себя, Сергей Платоныч, а я не нахожу себя старой…
Аваков (Вечер в Сорренте, Тургенев): Да вы меня понимаете… Право. — И поехали бы мы к себе, домой… Надежда Павловна?.. И как бы там зажили!
Надежда Павловна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Я вам не говорю… нет, но мы сперва в Париж заедем.
Аваков (Вечер в Сорренте, Тургенев): Да разве Париж… на дороге… в Саратов?
Надежда Павловна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Нет, уж это как хотите. Мы непременно едем в Париж… молодые люди там женятся…
Аваков (Вечер в Сорренте, Тургенев): Мы все там женимся… А там и домой…
Надежда Павловна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Ну, это мы увидим… Но не забуду я этого вечера в Сорренте…
Бельский (Вечер в Сорренте, Тургенев): Ни я.
Мария Петровна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Ни я.
Аваков (Вечер в Сорренте, Тургенев): Да никто его не забудет!
Надежда Павловна (Вечер в Сорренте, Тургенев): Ну, погодите, Сергей Платоныч, не отвечайте за других.
Пуговичный разносчик (Клоп, Маяковский): Голландские, механические, самопришивающиеся пуговицы, 6 штук 20 копеек... Пожалте, мусью!
Разносчик кукол (Клоп, Маяковский): Танцующие люди из балетных студий. Лучшая игрушка в саду и дома, танцует по указанию самого наркома!
Разносчица яблок (Клоп, Маяковский): Ананасов! нету... Бананов! нету...
Разносчик точильных камней (Клоп, Маяковский): Германский небьющийся точильный брусок, 30 копеек любой кусок. Точит в любом направлении и вкусе бритвы, ножи и языки для дискуссий! Пожалте, граждане!
Разносчик абажуров (Клоп, Маяковский): Абажуры любой расцветки и масти. Голубые для уюта, красные для сладострастий. Устраивайтесь, товарищи!
Продавец шаров (Клоп, Маяковский): Шары-колбаски. Летай без опаски. Такой бы шар генералу Нобиле, — они бы на полюсе дольше по̀были. Берите, граждане...
Разносчик селедок (Клоп, Маяковский): А вот лучшие республиканские селедки, незаменимы к блинам и водке!
Разносчица галантереи (Клоп, Маяковский): Бюстга́льтеры на меху, бюстга́льтеры на меху!
Продавец клея (Клоп, Маяковский): У нас и за границей, а также повсюду граждане выбрасывают битую посуду. Знаменитый Экцельзиор, клей-порошок, клеит и Венеру и ночной горшок. Угодно, сударыня?
Разносчица духов (Клоп, Маяковский): Духи Ко̀ти на золотники! Духи Ко̀ти на золотники!
Продавец книг (Клоп, Маяковский): Что делает жена, когда мужа нету дома, 105 веселых анекдотов бывшего графа Льва Николаевича Толстого вместо рубля двадцати — пятнадцать копеек.
Разносчица галантереи (Клоп, Маяковский): Бюстгальтеры на меху, бюстгальтеры на меху!
Разносчица (Клоп, Маяковский): Бюстгальтеры...
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Какие аристократические чепчики!
Розалия Павловна (Клоп, Маяковский): Какие же это чепчики, это же...
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Что ж я без глаз, что ли? А ежели у нас двойня родится? Это вот на Дороти, а это на Лилиан... Я их уже решил назвать аристократическо-кинематографически... так и будут гулять вместе. Во! Дом у меня должен быть полной чашей. Захватите, Розалия Павловна!
Баян (Клоп, Маяковский): Захватите, захватите, Розалия Павловна! Разве у них пошлость в голове? Оне молодой класс, оне всё по-своему понимают. Оне к вам древнее, незапятнанное пролетарское происхождение и профсоюзный билет в дом вносят, а вы рубли жалеете! Дом у них должен быть полной чашей.
Баян (Клоп, Маяковский): Я донесу... они легонькие... не извольте беспокоиться... за те же деньги...
Разносчик игрушек (Клоп, Маяковский): Танцующие люди из балетных студий...
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Мои будущие потомственные дети должны воспитываться в изящном духе. Во! Захватите, Розалия Павловна!
Розалия Павловна (Клоп, Маяковский): Товарищ Присыпкин...
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Не называйте меня товарищем, гражданка, вы еще с пролетариатом не породнились.
Розалия Павловна (Клоп, Маяковский): Будущий товарищ, гражданин Присыпкин, ведь за эти деньги пятнадцать человек бороды побреют, не считая мелочей — усов и прочего. Лучше пива к свадьбе лишнюю дюжину. А?
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Розалия Павловна! У меня дом...
Баян (Клоп, Маяковский): У него дом должен быть полной чашей. И танцы и пиво у него должны бить фонтаном, как из рога изобилия.
Баян (Клоп, Маяковский): Не извольте беспокоиться, за те же деньги.
Разносчик пуговиц (Клоп, Маяковский): Из-за пуговицы не стоит жениться! Из-за пуговицы не стоит разводиться!
Присыпкин (Клоп, Маяковский): В нашей красной семье не должно быть никакого мещанского быта и брючных неприятностей. Во! Захватите, Розалия Павловна!
Баян (Клоп, Маяковский): Пока у вас нет профсоюзного билета, не раздражайте его, Розалия Павловна. Он — победивший класс, и он сметает всё на своем пути, как лава, и брюки у товарища Скрипкина должны быть полной чашей.
Баян (Клоп, Маяковский): Извольте, я донесу за те же самые...
Продавец сельдей (Клоп, Маяковский): Лучшие республиканские селедки! Незаменимы при всякой водке!
Розалия Павловна (Клоп, Маяковский): Селедка — это — да! Это вы будете иметь для свадьбы вещь. Это я да́ захвачу! Пройдите, мосье мужчины! Сколько стоит эта килька?
Разносчик (Клоп, Маяковский): Эта лососина стоит 2.60 кило.
Розалия Павловна (Клоп, Маяковский): 2.60 за этого шпрота-переростка?
Продавец (Клоп, Маяковский): Что вы, мадам, всего 2.60 за этого кандидата в осетрины!
Розалия Павловна (Клоп, Маяковский): мои общественной 2.60 за эти маринованные корсетные кости? Вы слышали, товарищ Скрипкин? Так вы были правы, когда вы убили царя и прогнали господина Рябушинского! Ой, эти бандиты! Я найду мои гражданские права и селедки в государственной советской кооперации!
Баян (Клоп, Маяковский): Подождем здесь, товарищ Скрипкин. Зачем вам сливаться с этой мелкобуржуазной стихией и покупать сельдей в таком дискуссионном порядке? За ваши 15 рублей и бутылку водки я вам организую свадьбочку на-ять.
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Товарищ Баян, я против этого мещанского быту — канареек и прочего... Я человек с крупными запросами... Я — зеркальным шкафом интересуюсь...
Баян (Клоп, Маяковский): Когда ваш свадебный кортэж...
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Что вы болтаете? Какой картёж?
Баян (Клоп, Маяковский): Кортэж, я говорю. Так, товарищ Скрипкин, называется на красивых иностранных языках всякая, и особенно такая, свадебная торжественная поездка.
Присыпкин (Клоп, Маяковский): А! Ну-ну-ну!
Баян (Клоп, Маяковский): Так вот, когда кортэж подъедет, я вам спою эпиталаму Гименея.
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Чего ты болтаешь? Какие еще такие Гималаи?
Баян (Клоп, Маяковский): Не Гималаи, а эпиталаму о боге Гименее. Это такой бог любви был у греков, да не у этих желтых, озверевших соглашателей Венизелосов, а у древних, республиканских.
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Товарищ Баян, я за свои деньги требую, чтобы была красная свадьба и никаких богов! Поня́л?
Баян (Клоп, Маяковский): Да что вы, товарищ Скрипкин, не то что понял, а силой, согласно Плеханову, дозволенного марксистам воображения я как бы сквозь призму вижу ваше классовое, возвышенное, изящное и упоительное торжество!.. Невеста вылазит из кареты — красная невеста... вся красная, — упарилась, значит; ее выводит красный посаженный отец, бухгалтер Ерыкалов, — он как раз мужчина тучный, красный, апоплексический, — вводят это вас красные шафера, весь стол в красной ветчине и бутылки с красными головками.
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Во! Во!
Баян (Клоп, Маяковский): Красные гости кричат «горько, горько», и тут красная (уже супруга) протягивает вам красные-красные губки...
Зоя (Клоп, Маяковский): Ваня! Про что он? Чего болтает эта каракатица в галстуке? Какая свадьба? Чья свадьба?
Баян (Клоп, Маяковский): Красное трудовое бракосочетание Эльзевиры Давидовны Ренесанс и...
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Я, Зоя Ванна, я люблю другую. Она изячней и стройней, и стягивает грудь тугую жакет изысканный у ней.
Зоя (Клоп, Маяковский): Ваня! А я? Что ж это значит: поматросил и бросил?
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Мы разошлись, как в море корабли...
Розалия Павловна (Клоп, Маяковский): Киты! Дельфины! А ну, покажи, а ну, сравни твою улитку! На хвост больше?! За что боролись, а, гражданин Скрипкин? За что мы убили государя императора и прогнали господина Рябушинского, а? В могилу меня вкопает советская ваша власть... На хвост, на целый хвост больше!..
Баян (Клоп, Маяковский): Уважаемая Розалия Павловна, сравните с другого конца, — она ж и больше только на головку, а зачем вам головка, — она ж несъедобная, отрезать и выбросить.
Розалия Павловна (Клоп, Маяковский): Вы слышали, что он сказал? Головку отрезать. Это вам головку отрезать, гражданин Баян, ничего не убавится и ничего не сто́ит, а ей отрезать головку стоит десять копеек на киле́. Ну! Домой! Мне очень нужен профессиональный союзный билет в доме, но дочка на доходном предприятии — это тоже вам не бык на палочке.
Зоя (Клоп, Маяковский): Жить хотели, работать хотели... Значит, всё...
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Гражданка! Наша любовь ликвидирована. Не мешайте свободному гражданскому чувству, а то я милицию позову.
Розалия Павловна (Клоп, Маяковский): Чего надо этой лахудре? Чего вы цепляетесь за моего зятя?
Зоя (Клоп, Маяковский): Он мой!
Розалия Павловна (Клоп, Маяковский): Я я А!.. Она-таки с дитём! ей заплачу́ алименты, но ей разобью морду!
Милиционер (Клоп, Маяковский): Гражда́не, прекратите эту безобразную сцену!
Босой парень (Клоп, Маяковский): Где сапоги? Опять сапоги сперли. Что ж мне их на ночь в камеру хранения ручного и ножного багажа на Курский вокзал относить, что ли?
Уборщик (Клоп, Маяковский): Это в них Присыпкин к своей верблюди́хе на свидание затопал. Надевал — ругался. В последний раз, говорит. А вечером, говорит, явлюсь в обновленном виде, более соответствующем моему новому социальному положению.
Босой (Клоп, Маяковский): Сволочь!
Молодой рабочий (Клоп, Маяковский): И сор-то после него стал какой-то благородный, деликатный. Раньше што? Бутыль с-под пива да хвост воблы, а теперь баночки Тэжэ да ленточки разрадуженные.
Девушка (Клоп, Маяковский): Брось трепаться, парень галстук купил, так его уже Макдональдом ругаете.
Парень (Клоп, Маяковский): Макдональд и есть! Не в галстуке дело, а в том, что не галстук к нему, а он к галстуку привязан. Даже не думает — головой пошевелить боится.
Уборщик (Клоп, Маяковский): Лаком дырки покрывает; заторопился, дыру на чулке видать, так он ногу на ходу чернильным карандашом подмазывал.
Парень (Клоп, Маяковский): Она у него и без карандаша черная.
Изобретатель (Клоп, Маяковский): Может быть, не на том месте черная. Надо бы ему носки переодеть.
Уборщик (Клоп, Маяковский): Сразу нашелся — изобретатель. Патент заявляй. Смотри, чтоб идею не сперли.
Все (Клоп, Маяковский): Пьер Скрипкин. Пьер Скрипкин!
Изобретатель (Клоп, Маяковский): Это он себе фамилию изобрел. Присыпкин. Ну, что это такое Присыпкин? На что Присыпкин? Куда Присыпкин? Кому Присыпкин? А Пьер Скрипкин — это уже не фамилия, а романс!
Девушка (Клоп, Маяковский): А ведь верно: Пьер Скрипкин — это очень изящно и замечательно. Вы тут гогочете, а он, может, культурную революцию на дому проделывает.
Парень (Клоп, Маяковский): Мордой он уже и Пушкина превзошел. Висят баки, как хвост у собаки, даже не моет — растрепать боится.
Девушка (Клоп, Маяковский): У Гарри Пиля тоже эта культура по всей щеке пущена.
Изобретатель (Клоп, Маяковский): Это его учитель по волосатой части развивает.
Парень (Клоп, Маяковский): И на чем только у этого учителя волоса держатся: головы никакой, а курчавости сколько угодно. От сырости, что ли, такие заводятся?
Парень с книгой (Клоп, Маяковский): Н-е-ет. Он — писатель. Чего писал — не знаю, а только знаю, что знаменитый! «Вечорка» про него три раза писала: стихи, говорит, Апухтина за свои продал, а тот как обиделся, опровержение написал. Дураки, говорит, вы, неверно всё, — это я у Надсона списал. Кто из них прав — не знаю. Печатать его больше не печатают, а знаменитый он теперь очень — молодежь обучает. Кого стихам, кого пению, кого танцам, кого так... деньги занимать.
Парень с метлой (Клоп, Маяковский): Не рабочее это дело — мозоль лаком нагонять.
Слесарь (Клоп, Маяковский): До рабочего у него никакого касательства, расчет сегодня брал, женится на девице, парикмахеровой дочке — она же кассирша, она же маникюрша. Когти ему теперь стричь будет мадмуазель Эльзевира Ренесанс.
Изобретатель (Клоп, Маяковский): Эльзевир — шрифт такой есть.
Слесарь (Клоп, Маяковский): Ну и милка, ну и чудо, — одни груди по два пуда.
Босой (Клоп, Маяковский): Устроился!
Девушка (Клоп, Маяковский): Ага! Завидки берут?
Босой (Клоп, Маяковский): А что ж, я тоже, когда техноруком стану да ежедневные сапоги заведу, я тоже себе лучшую квартиренку пообнюхаю.
Слесарь (Клоп, Маяковский): Я тебе вот что советую: ты занавесочки себе заведи. Раскрыл занавесочку — на улицу посмотрел. Закрыл занавесочку — взятку тяпнул. Это только работать одному скучно, а курицу есть одному веселее. Правильно? Из окопов такие тоже устраиваться бегали, только мы их шлепали. Ну что ж — пошел!
Босой (Клоп, Маяковский): И пойду и пойду. А ты что из себя Карла Либкнехта корчишь? Тебя из окна с цветочками помани, тоже небось припустишься... Герой!
Слесарь (Клоп, Маяковский): Никуда не уйду. Ты думаешь, мне эта рвань и вонь нравится? Нет. Нас, видите ли, много. На всех на нас нэповских дочек не наготовишься. Настроим домов и двинем сразу... Сразу все. Но мы из этой окопной дыры с белыми флагами не вылезем.
Босой (Клоп, Маяковский): Зарядил — окопы. Теперь не девятнадцатый год. Людя́м для себя жить хочется.
Слесарь (Клоп, Маяковский): А что — не окопы?
Босой (Клоп, Маяковский): Врешь!
Слесарь (Клоп, Маяковский): Вшей сколько хошь.
Слесарь (Клоп, Маяковский): А стреляют бесшумным порохом.
Слесарь (Клоп, Маяковский): Вот уже Присыпкина из глазной двухстволки подстрелили.
Баян (Клоп, Маяковский): Вы, товарищ Скрипкин, внимания на эти грубые танцы не обращайте, оне вам нарождающийся тонкий вкус испортят.
Слесарь (Клоп, Маяковский): Брось кланяться! Набалдашник расколотишь.
Баян (Клоп, Маяковский): Я понимаю вас, товарищ Скрипкин: трудно, невозможно, при вашей нежной душе, в ихнем грубом обществе. Еще один урок оставьте ваше терпение не лопнутым. Ответственнейший шаг в жизни — первый фокстрот после бракосочетания. На всю жизнь должен впечатление оставить. Ну-с, пройдитесь с воображаемой дамой. Чего вы стучите, как на первомайском параде?
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Товарищ Баян, башмаки сниму: во-первых, жмут, во-вторых, стаптываются.
Баян (Клоп, Маяковский): Вот, вот! Так, так, тихим шагом, как будто в лунную ночь в мечтах и меланхолии из пивной возвращаетесь. Так, так! Да не шевелите вы нижним бюстом, вы же не вагонетку, а мадмуазель везете. Так, так! Где рука? Низко рука!
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Не держится она у меня на воздухе.
Баян (Клоп, Маяковский): А вы, товарищ Присыпкин, легкой разведкой лифчик обнаружьте и, как будто для отдохновения, большим пальчиком упритесь, и даме сочувствие приятно, и вам облегчение — о другой руке подумать можете. Чего плечьми затрясли? Это уже не фокстрот, это вы уже шиммское «па» продемонстрировать изволили.
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Нет. Это я так... на ходу почесался.
Баян (Клоп, Маяковский): коварррная Да разве ж так можно, товарищ Присыпкин! Если с вами в вашем танцевальном вдохновении такой казус случится, вы закати́те глаза, как будто даму ревнуете, отступи́те по-испански к стене, быстро потритесь о какую-нибудь скульптуру (в фешенебельном обществе, где вы будете вращаться, так этих скульптур и ваз разных всегда до черта наворочено). Потритесь, передернитесь, сверкните глазами и скажите: «Я вас поня́л, , вы мной играете... но...» и опять пусти́тесь в танец, как бы постепенно охлаждаясь и успокаиваясь.
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Вот так?
Баян (Клоп, Маяковский): Браво! Хорошо! Талант у вас, товарищ Присыпкин! Вам в условиях буржуазного окружения и построения социализма в одной стране — вам развернуться негде. Разве наш Средний Козий переулок для вас достойное поприще? Вам мировая революция нужна, вам выход в Европу требуется, вам только Чемберленов и Пуанкаро́в сломить, и вы Мулен Ружи и Пантеоны красотой телодвижений восхищать будете. Так и запомните, так и замрите! Превосходно! А я пошел. За этими шаферами нужен глаз да глаз, до свадьбы задатком стакан и ни росинки больше, а работу выполнят, тогда хоть из горлышка. Оревуар. Не надевайте двух галстуков одновременно, особенно разноцветных, и зарубите на носу: нельзя на выпуск носить крахмальную рубаху!
Парень (Клоп, Маяковский): Ванька, брось ты эту бузу, чего это тебя так расчучелило?
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Не ваше собачье дело, уважаемый товарищ! За што я боролся? Я за хорошую жизнь боролся. Вон она у меня под руками: и жена, и дом, и настоящее обхождение. Я свой долг, на случай надобности, всегда исполнить сумею. Кто воевал, имеет право у тихой речки отдохнуть. Во! Может, я весь свой класс своим благоустройством возвышаю. Во!
Слесарь (Клоп, Маяковский): Шел я верхом, шел я низом, строил мост в социализм, не достроил и устал и уселся у моста́. Травка выросла у мо̀ста. По мосту́ идут овечки. Мы желаем очень просто отдохнуть у этой речки...
Присыпкин (Клоп, Маяковский): На Луначарской улице я помню старый дом — с широкой чудной лестницей, с изящнейшим окном.
Парень (Клоп, Маяковский): Зоя Березкина застрелилась!
Парень (Клоп, Маяковский): Эх, и покроют ее теперь в ячейке!
Голоса (Клоп, Маяковский): Скорее... Скорее... Скорую... Скорую...
Голос (Клоп, Маяковский): Скорая! Скорей! Что? Застрелилась! Грудь. Навылет. Средний Козий, 16. Присыпкин один, спешно собирает вещи.
Слесарь (Клоп, Маяковский): Из-за тебя, мразь волосатая, и такая баба убилась! Вон!
Уборщик (Клоп, Маяковский): И с треском же ты, парень, от класса отрываешься!
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Извозчик, улица Луначарского, 17! С вещами!
Эльзевира (Клоп, Маяковский): Начнем, Скрипочка?
Скрипкин (Клоп, Маяковский): Обождать.
Эльзевира (Клоп, Маяковский): Скрипочка, начнем?
Скрипкин (Клоп, Маяковский): Обождать. Я желаю жениться в организованном порядке и в присутствии почетных гостей и особенно в присутствии особы секретаря завкома, уважаемого товарища Лассальченко... Во!
Гость (Клоп, Маяковский): Уважаемые новобрачные, простите великодушно за опоздание, но я уполномочен передать вам брачные пожелания нашего уважаемого вождя, товарища Лассальченко. Завтра, говорит, хоть в церковь, а сегодня, говорит, прийти не могу. Сегодня, говорит, партдень, и хочешь не хочешь, а в ячейку, говорит, поттить надо. Перейдем, так сказать, к очередным делам.
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Объявляю свадьбу открытой.
Розалия Павловна (Клоп, Маяковский): Товарищи и мусье, кушайте, пожалуйста. Где вы теперь найдете таких свиней? Я купила этот окорок три года назад на случай войны или с Грецией или с Польшей. Но... войны еще нет, а ветчина уже портится. Кушайте, мусье.
Все (Клоп, Маяковский): Горько! Горько!.. Горько! Го-о-о-рь-к-о-о!
Посаженный отец  бухгалтер (Клоп, Маяковский): Бетхове́на!.. Шакеспеара!.. Просим изобразить кой-чего. Не зря мы ваши юбилеи ежедневно празднуем!
Голоса (Клоп, Маяковский): Под крылышко, под крылышко ее берите! Ух и зубов, зубов-то! Вдарить бы!
Присыпкин (Клоп, Маяковский): Не оттопчите ножки моей рояли.
Баян (Клоп, Маяковский): Я счастлив, я счастлив видеть изящное завершение на данном отрезке времени полного борьбы пути товарища Скрипкина. Правда, он потерял на этом пути один частный партийный билет, но зато приобрел много билетов государственного займа. Нам удалось согласовать и увязать их классовые и прочие противоречия, в чем нельзя не видеть вооруженному марксистским взглядом, так сказать, как в капле воды, будущее счастье человечества, именуемое в простонародье социализмом.
Все (Клоп, Маяковский): Горько! Горько!