xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): 368 Я вас не обвиняю, Алексей Николаич. В чем вы виноваты! Виновата одна я... За то и наказана! Я и ее не обвиняю; я знаю, она добрая женщина, но она не могла переломить себя... Она потерялась.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Потерялась?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Наталья Петровна вас любит, Беляев.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Как?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Она влюблена в вас.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Что вы говорите?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Я знаю, что я говорю. Сегодняшний день меня состарил... Я не ребенок больше, поверьте. Она вздумала ревновать... ко мне! Как вам это кажется?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Да это быть не может!
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Не может быть... Но зачем же она вдруг вздумала выдать меня за этого господина, как бишь его, за Большинцова? Зачем подсылала ко мне доктора, зачем сама уговаривала меня? О, я знаю, что я говорю! Если б вы могли видеть, Беляев, как у ней всё лицо переменилось, когда я ей сказала... О, вы не можете вообразить, как хитро, как лукаво она выманивала у меня это сознание... Да, она вас любит; это слишком ясно...
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Вера Александровна, вы ошибаетесь, уверяю вас.
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Нет, я не ошибаюсь. Поверьте мне: я не ошибаюсь. Если она вас не любит, зачем же она меня так истерзала? Что я ей сделала? Ревность всё извиняет. Да что и говорить!.. И теперь вот, зачем она вам отказывает? Она думает, что вы... что мы с вами... О, она может успокоиться! Вы можете остаться!
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Она до сих пор мне не отказала, Вера Александровна... Я вам уже сказывал, что еще ничего не решено...
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): В самом деле?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Да... но зачем вы так смотрите на меня?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): А! я понимаю... Да, да... она сама еще надеется...
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): 369 Да, теперь мне всё ясно... Она опомнилась, она поняла, что я ей не опасна! и в самом деле, что я такое? Глупая девчонка, а она!
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Вера Александровна, как вы можете думать...
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Да и наконец, кто знает? Может быть, она права... может быть, вы ее любите...
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Я?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Да, вы; отчего вы краснеете?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Я, Вера Александровна?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Вы ее любите, вы можете ее полюбить?.. Вы не отвечаете на мой вопрос?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Но помилуйте, что вы хотите, чтобы я отвечал вам? Вера Александровна, вы так взволнованы... Успокойтесь, ради бога...
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): О, вы обращаетесь со мной, как с ребенком... Вы даже не удостоиваете меня серьезного ответа... Вы просто желаете отделаться... Вы меня утешаете! Наталья Петровна...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Да, я. Я пришла за тобой, Верочка.
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Почему вам вздумалось именно сюда прийти? Вы, стало быть, меня искали?
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Да, я тебя искала. Ты неосторожна, Верочка... Уже не раз я тебе говорила... И вы, Алексей Николаич, вы забыли ваше обещание... Вы меня обманули.
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Да полноте же наконец, Наталья Петровна, перестаньте! Полно вам говорить со мной, как с ребенком... Я женщина с сегодняшнего дня... Я такая же женщина, как вы.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Вера...
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Он вас не обманул... Не он искал этого свидания со мной. Ведь он меня не любит, вы это знаете, вам нечего ревновать.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Вера!
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): 370 Поверьте мне... не хитрите больше. Эти хитрости теперь уж ни к чему не служат... Я их насквозь вижу теперь. Поверьте. Я, Наталья Петровна, для вас не воспитанница, за которой вы наблюдаете как старшая сестра... Я для вас соперница.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Вера, вы забываетесь...
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Может быть... но кто меня до этого довел? Я сама не понимаю, откуда у меня берется смелость так говорить с вами... Может быть, я говорю так оттого, что я ни на что более не надеюсь, оттого что вам угодно было растоптать меня... И вам это удалось... совершенно. Но слушайте: я не намерена лукавить с вами, как вы со мной... знайте: я ему всё сказала.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Что вы могли ему сказать?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Что? Да всё то, что мне удалось заметить. Вы надеялись из меня всё выведать, не выдавши самой себя. Вы ошиблись, Наталья Петровна. Вы слишком рассчитывали на свои силы...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Вера, Вера, опомнитесь...
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Скажите же мне, что я ошибаюсь... Скажите мне, что вы его не любите... Сказал же он мне, что он меня не любит! Наталья Петровна, простите меня... я... я сама не знаю... что со мною, простите меня, будьте снисходительны...
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Я могу вас уверить, Наталья Петровна...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Остановитесь, Алексей Николаич. Точно... Вера права... Пора... пора перестать мне хитрить. Я виновата перед ней, перед вами — вы вправе презирать меня. Я унизилась в собственных глазах. Мне остается одно средство снова заслужить ваше уважение: откровенность, полная откровенность, какие бы ни были последствия. Притом я вас вижу в последний раз, я в последний раз говорю с вами. Я люблю вас.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Вы, Наталья Петровна!..
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): 372 Да, я. Я вас люблю. Вера не обманулась и не обманула вас. Я полюбила вас с первого дня вашего приезда, но сама узнала об этом со вчерашнего дня. Я не намерена оправдывать мое поведение... Оно было недостойно меня... но по крайней мере вы теперь можете понять, можете извинить меня. Да, я ревновала к Вере; да, я мысленно выдавала ее за Большинцова, для того чтобы удалить ее от себя и от вас; да, я воспользовалась преимуществом моих лет, моего положения, чтобы выведать ее тайну, и — конечно, я этого не ожидала — и сама себя выдала. Я вас люблю, Беляев; но знайте: одна гордость вынуждает у меня это признание... комедия, разыгранная мною до сих пор, меня возмутила наконец. Вы не можете остаться здесь... Впрочем, после того, что я вам сейчас сказала, вам, вероятно, в моем присутствии будет очень неловко, и вы сами захотите как можно скорее удалиться отсюда. Я в этом уверена. Эта уверенность придала мне смелость. Я, признаюсь, не хотела, чтобы вы унесли дурное воспоминание обо мне. Теперь вы всё знаете... Я, может быть, помешала вам... может быть, если б всё это не случилось, вы бы полюбили Верочку... У меня только одно извинение, Алексей Николаич... Всё это не было в моей власти. Вы мне не отвечаете?.. Впрочем, я это понимаю. Вам нечего мне сказать. Положение человека, который не любит и которому объясняются в любви, слишком тягостно. Я благодарю вас за ваше молчание. Поверьте, когда я вам сказала... что я люблю вас, я не хитрила... по-прежнему; я ни на что не рассчитывала; напротив: я хотела сбросить наконец с себя личину, к которой, могу вас уверить, я не привыкла... Да и наконец, к чему еще жеманиться и лукавить, когда всё известно; к чему еще притворяться, когда даже некого обманывать? Всё кончено теперь между нами. Я вас более не удерживаю. Вы можете уйти отсюда, не сказавши мне ни слова, не простившись даже со мной. Я не только не сочту это за невежливость, напротив — я вам буду благодарна. Есть случаи, в которых деликатность неуместна... хуже грубости. Видно, нам не было суждено узнать друг друга. Прощайте. Да, нам не было суждено узнать друг друга... но, по крайней мере, я надеюсь, что теперь я в ваших глазах перестала быть тем притеснительным, скрытным и хитрым существом... Прощайте, навсегда. Вы не уходите?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Нет, я не могу уйти... Я не могу уйти так!.. Послушайте, Наталья Петровна, вы вот сейчас мне сказали... вы не желаете, чтобы я унес невыгодное воспоминание об вас, но и я не хочу, чтобы и вы вспомнили обо мне, как о человеке, который... Боже мой! Я не знаю, как выразиться... Наталья Петровна, извините меня... Я не умею говорить с дамами... Я до сих пор знал... совсем не таких женщин. Вы говорите, что нам не было суждено узнать друг друга, но помилуйте, мог ли я, простой, почти необразованный мальчик, мог ли я даже думать о сближении с вами? Вспомните, кто вы и кто я! Вспомните, мог ли я сметь подумать... С вашим воспитаньем... Да что я говорю о воспитании... Взгляните на меня... этот старый сюртук, и ваши пахучие платья... Помилуйте! Ну да! я боялся вас, я и теперь боюсь вас... Я, без всяких преувеличений, глядел на вас, как на существо высшее, и между тем... вы, вы говорите мне, что вы меня любите... вы, Наталья Петровна! Меня!.. Я чувствую, сердце во мне бьется, как отроду не билось; оно бьется не от одного изумления, не самолюбие во мне польщено... где!.. не до самолюбия теперь... Но я... я не могу уйти так, воля ваша!
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Что я сделала!
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Наталья Петровна, ради бога, поверьте...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): 373 Алексей Николаич, если б я не знала вас за человека благородного, за человека, которому ложь недоступна, я бы могла бог знает что́ подумать. Я бы, может быть, раскаялась в своей откровенности. Но я верю вам. Я не хочу скрыть перед вами мои чувства: я благодарна вам за то, что́ вы мне сейчас сказали. Я теперь знаю, почему мы не сошлись... Стало быть, собственно во мне ничего вас не отталкивало... Одно мое положение... Всё к лучшему, конечно... но мне теперь легче будет расстаться с вами... Прощайте.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Наталья Петровна, я знаю, что мне нельзя здесь остаться... но я не могу передать вам всё, что во мне происходит. Вы меня любите... мне даже страшно выговорить эти слова... все это для меня так ново... мне кажется, я вас вижу, слышу вас в первый раз, но я чувствую одно: мне необходимо уехать... я чувствую, что я ни за что отвечать не могу...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Да, Беляев, вы должны уехать... Теперь, после этого объясненья, вы можете уехать...И неужели же точно, несмотря на всё, что я сделала... О, поверьте, если б я могла хоть отдаленно подозревать всё то, что вы мне теперь сказали — это признание, Беляев, оно бы умерло во мне... Я хотела только прекратить все недоразумения, я хотела покаяться, наказать себя, я хотела разом перервать последнюю нить. Если б я могла себе представить...
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Я вам верю, Наталья Петровна, я верю вам. Да я сам, за четверть часа... разве я воображал... Я только сегодня, во время нашего последнего свиданья перед обедом, в первый раз почувствовал что-то необыкновенное, небывалое, словно чья-то рука мне стиснула сердце, и так горячо стало в груди... Я, точно, прежде как будто чуждался, как будто даже не любил вас; но, когда вы мне сказали сегодня, что Вере Александровне показалось...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Полноте, полноте, Беляев; нам не об этом должно думать. Нам не должно позабыть, что мы говорим друг с другом в последний раз... что вы завтра уезжаете...
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): 374 О, да! я завтра же уеду! Теперь я еще могу уехать... Всё это пройдет... Вы видите, я не хочу преувеличивать... Я уеду... а там, что бог даст! Я унесу с собой одно воспоминанье, я вечно буду помнить, что вы меня полюбили... Но как же это я до сих пор не узнал вас? Вот вы смотрите на меня теперь. Неужели я когда-нибудь старался избегать вашего взгляда... Неужели я когда-нибудь робел в вашем присутствии?
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Вы сейчас мне сказали, что вы боитесь меня.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Я? Точно... Я сам себе удивляюсь... Я, я так смело говорю с вами? Я себя не узнаю.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): И вы не обманываетесь?..
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): В том, что вы меня... О боже, что я делаю... Послушайте, Беляев... Придите ко мне на помощь... Ни одна женщина не находилась еще в подобном положении. Я не в силах больше, право... Может быть, оно так к лучшему, всё разом прекращено, но мы по крайней мере узнали друг друга... Дайте мне руку — и прощайте навсегда.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Наталья Петровна... я не знаю, что вам сказать на прощанье... сердце у меня так полно... Дай вам бог... Прощайте.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Беляев...
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Наталья Петровна...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Останьтесь...
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Как?..
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Останьтесь, и пусть бог нас рассудит!
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): А вас везде ищут, Наталья Петровна...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): 375 А, это вы... Кто меня ищет? Вы ухо́дите, Алексей Николаич... не забудьте же, вы знаете...
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Аркадий вас ищет... Признаюсь, я не ожидал найти вас здесь... но, проходя мимо...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Вы услышали наши голоса... Я встретила здесь Алексея Николаича... и имела с ним небольшое объяснение... Сегодня, видно, день объяснений, но теперь мы можем пойти домой...
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Могу узнать... какое решение...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Какое решение?.. Я вас не понимаю.
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): В таком случае я всё понимаю.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Ну так и есть... Опять таинственные намеки! Ну да, я объяснилась с ним, и теперь всё опять пришло в порядок... Это пустяки были, преувеличенья... Всё, о чем мы говорили с вами, всё это ребячество. Это следует теперь позабыть.
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Я вас не расспрашиваю, Наталья Петровна.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Что бишь я хотела сказать вам... Не помню. Всё равно. Пойдемте. Всё это кончено... всё прошло.
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Да, всё кончено. Как вам должно быть теперь досадно на себя... за вашу сегодняшнюю откровенность...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Ракитин... Вы еще не говорили с Аркадием?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Никак нет-с... Я еще не успел приготовиться... Вы понимаете, надобно что-нибудь сочинить...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Как это несносно! Чего они от меня хотят? Следят за мной на каждом шагу. Ракитин, мне, право, совестно перед вами...
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): 376 О, Наталья Петровна, не извольте беспокоиться... К чему? Всё это в порядке вещей. Но как заметно, что господин Беляев еще новичок! И к чему это он так смешался, убежал... Впрочем, со временем... вы оба научитесь притворяться... Пойдемте.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Точно... вот он. Ба, ба, ба! Да и Наталья Петровна тут же! Что это? продолжение сегодняшнего объяснения? — Видно, предмет важный.
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Я встретил здесь Наталью Петровну...
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Встретил? Какое проходное место, подумаешь?
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Да зашел же ты сюда...
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Я зашел сюда потому...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Ты меня искал?
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Да — я искал тебя. Не хочешь ли ты вернуться домой? Чай уже готов. Скоро смеркнется.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Пойдем.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): А из этих сеней можно сделать две хорошие комнаты для садовников — или другую людскую — как вы полагаете, Шпигельский?
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Разумеется.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Пойдем садом, Наташа. Господа, что же вы? Пойдемте чай пить.
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Что ж, Михайло Александрыч, пойдемте... Дайте мне руку... Видно, нам с вами суждено состоять в ариергарде...
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Ах, господин доктор, вы, позвольте вам сказать, вы мне очень надоели...
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): А уж себе-то как я надоел, Михайло Александрыч, если б вы знали! Пойдемте, пойдемте...
Заисан (Тамира и Селим, Ломоносов): Какие, государь, услышишь ныне вести! О тяжкая беда! о вечна срамота! Тамира, стыд забыв, своей не помня чести, Бежать намерилась отсель в чужи места! И, безрассудною любовию палима, К багдатским шла одна, закрыв себя, судам, Надежду положив на льстивого Селима, Что был недавно враг отеческим стенам!
Надир (Тамира и Селим, Ломоносов): О жалость горестна! о лютое мученье! О строгость отческа, к чему ты привела?
Заисан (Тамира и Селим, Ломоносов): По счастью, я открыл такое дерзновенье: Тамира во вратах уже градских была! Я общей за стены пошел смотреть отрады, Ужель Селим полки поставил на суда; И видя, что на них всё войско и снаряды, Я путь свой обратил с веселием сюда. Увидел, что спешит там женский пол ко брегу, Смотря во все страны сквозь тонкой свой покров. Я, робкому дивясь и скорому толь бегу, Навстречу прямо шел, проведать, кто таков. Как странник на пути от зверя убегая, Спешит чрез терние, чрез камни и бугры, Но вдруг увидев, что тут стремнина крутая И должно в мрачну хлябь стремглав упасть с горы, Оцепенев стоит, противится размаху, Трепещут члены все, мутится свет очей; Меня увидев вдруг, Тамира так от страху Смутилась, обмерла в продерзости своей. Укрыться от меня во все страны металась; Везде был заперт путь боязнью и стыдом. Когда толикими волнами колебалась, Я изумленную в отеческой ввел дом. Что ныне мне начать? как я царю открою? Дай в помощь, государь, премудрой твой совет.
Надир (Тамира и Селим, Ломоносов): Внезапно не срази печалию такою: Представь себе, как сим подвигнется Мумет! Я лучше думаю сию скрыть вовсе тайну, Дабы в спокойствии отцов оставить дух.
Заисан (Тамира и Селим, Ломоносов): Но я могу попасть в беду чрез тое крайну, Когда кроме меня к царю достигнет слух. То видели раби и воины со мною И могут всё ему подробно донести.
Надир (Тамира и Селим, Ломоносов): Хотя смягчи удар приятностью какою; Между веселых слов печаль сию вмести.
Надир (Тамира и Селим, Ломоносов): Несытая алчба имения и власти, К какой ты крайности род смертных привела? Которой ты в сердцах не возбудила страсти? И коего на нас не устремила зла? С тобою возросли и зависть и коварство; Твое исчадие кровавая война! Которое от ней не стонет государство? Которая от ней не потряслась страна? Где были созданы всходящи к небу храмы И стены, труд веков и многих тысяч пот, Там видны лишь одни развалины и ямы, При коих тучную имеет паству скот. О коль мучительна родителям разлука, Когда дают детей, чтобы пролить их кровь! О коль разительна и нестерпима мука, Когда военный шум смущает двух любовь! Лишь только зазвучит ужасна брань трубою, Мятутся городы, и села, и леса, Любовнического исполненные вою И жалоб на удар жестокого часа. Что может быть сего несноснее во свете, Когда двоих любовь и младость сопрягла, Однако в самом дней младых прекрасном цвете Густая жадности мрачит их пламень мгла, Когда родители обманчивой корысти На жертву отдают и совесть и детей. О небо, преклонись, вселенную очисти От пагубы такой, от скверной язвы сей! Коль дало красоту и младость человеку И нежны искры в нем любовные зажгло, Чтоб в радости прожить дражайшую часть веку, То долго ль на земли сие попустишь зло? На то ль Тамире ты приятность влило в очи, На то ли нежную в нее вложило страсть, Чтобы, подверженна тиранской сильно мочи, Оплакивала жизнь и горестную часть.
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Тамира! Ах, печаль! Тамира дорогая Поиманна, в слезах отчаявшись сидит! Селима в жизнь свою увидеть уж не чая, Лишь мысльми на него в отсутствии глядит И имя сладкое едва с плачевным стоном Дерзает в горести последней помянуть. Озлобленна судьбы жестоким толь законом, Руками томными терзает нежну грудь. Бледнеет цвет лица, и все трепещут члены, Холодной страх, тоска, отчаянье и стыд Являются в ее очах изображенны.
Надир (Тамира и Селим, Ломоносов): Что сделал бы Селим, таков представив вид!
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Что сделал бы, когда увидел, что руками Кровавыми Мамай любезную влечет, Которая, стремясь на небеса очами, Потоки слезные, рыдая горько, льет? Ах, сжалься, государь, не дай беде сей сбыться, Всю мысль свою к ее спасению впери.
Надир (Тамира и Селим, Ломоносов): Не можно от сего царевне свободиться: Воюют против ней великие цари.
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Так пойдет агница за волком вслед Тамира, На кровь, на смерть людей, на трупы их смотреть, И радости лишась в супружестве и мира, Мученье внутрь себя тяжчайшее иметь?
Надир (Тамира и Селим, Ломоносов): Не знаю, что мое внутрь сердце предвещает И смутному уму всечасно говорит: Мамай царя и всех злой хитростью прельщает, И около нас сеть коварств его стоит. Зачем один прибег? зачем спешит он браком И что за ним не шлет известия Нарснм? Сии окрестности считаю я признаком Для нас, и для него, и для Тамиры злым.
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Для толь поспешного Мамаева прихода Слух в городе прошел, что он совсем побит!
Надир (Тамира и Селим, Ломоносов): Всегда есть божий глас — глас целого народа; Устами оного всевышний говорит. Но пусть Мамай над всей вселенной торжествует; Однако счастлив быть не может брак такой, Когда сама любовь против него враждует. Совместно ль варварству с толь нежной красотой? Возможно ль в сей тоске Тамире укрепиться И сердца своего движенья утолить?
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): На страсть ее смотря, и небо возгорится И не умедлит зла толикого отметить.
Надир (Тамира и Селим, Ломоносов): Горами потрясет, и воспалит пожары, Или опустошит поветрием луга, Или от глубины возвысив волны яры, Потопом скверные очистит берега.
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Народную молву приумножают знаки; Везде уж говорят, что близ дверей беда! Мне кажутся во сне ужасные призраки, И вранов, как на труп, слетаются стада.
Надир (Тамира и Селим, Ломоносов): Хоть радостен Мумет, но войска не имеет; Что будет, как Селим к стенам приступит вновь? Погибнем, ежели, не рассудя, посмеет Озлобить меч в руке держащую любовь. Мамая гордый дух чем больше возвышает, Тем может рок его скорее поразить. На пыщны гор верьхи гром чаще ударяет, Беги высот, когда безбедно хочешь жить. Цветут спокойные, не зная бурь, долины, Где редко молнии возможно досягать. Никто на свете так не обязал судьбины, Кто б завтрешне себе мог счастье обещать. На лживость оного никто не полагайся: Что утром возросло, то вечером падет. Никто в несчастии спасенья не отчайся: Что вечер низложил, то утро вознесет. Неутолимый рок всё колом обращает. С Мамаем рушиться внезапно может Крым. Когда кто с высоты великой упадает, И тех с собой влечет, что с низу шли за ним. Но сим смущаются лишь только подлы души, Которы на морской волнами шумный путь Смотря, колеблются с недвижимыя суши И чают на брегу высоком потонуть. Едина видит то с презорством добродетель; Среди громов и бурь недвижимо стоит; Сама себе хвала, сама себе свидетель; Хоть мир обрушится, бесстрашну поразит.
Селим (Тамира и Селим, Ломоносов): Любовникам долга единая минута! Возможно ль, государь, Селиму ныне знать, Еще ль Тамира здесь?
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): О скорбь!
Надир (Тамира и Селим, Ломоносов): О горесть люта! Ах, что дерзнули вы, несчастные, начать!
Селим (Тамира и Селим, Ломоносов): Мужайся, скорбный дух, и стой против удара, Который на меня свирепый рок занес.
Надир (Тамира и Селим, Ломоносов): Ах, если б гневного отцова силу жара Тамира утолить могла потоком слез! Поимана в пути для бегства предприятом, Терзается...