xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Агриопа (Агриопа, Майков): Коль Теуфраново ты помнишь завещанье, Так должен и свое ты помнить обещанье.
Телеф (Агриопа, Майков): Возможно ль исполнять тогда мне свой обет, Когда меня судьба в опасности зовет.
Агриопа (Агриопа, Майков): Скажи, мой князь, вину толь странныя премены; Ты идешь воевать троянски горды стены, Ты идешь подкрепить союзные полки, Ты идешь показать там мочь своей руки, И я желаю там тебе себя прославить, Но для чего меня ты мнишь теперь оставить? Давно ли от тебя, давно ль слыхала я, Что будет только мной счастлива жизнь твоя, И что останешься ты ввек благополучен, Когда лишь ты со мной пребудешь неразлучен? Где делася теперь та искрения любовь?
Телеф (Агриопа, Майков): Она волнует всю во мне текущу кровь.
Агриопа (Агриопа, Майков): И если ты ко мне любовию пылаешь, Зачем ты данный мне обет переменяешь?
Телеф (Агриопа, Майков): О сем, любезная, я много помышлял, И пользу я и вред в сем деле исчислял, Все исчисления мои остались тщетны. Встречаются со мной препятства неисчетны. Помышлю лишь о том, что к брани я иду, Ужасну для тебя я в браке зрю беду. То небо во своей еще имеет власти, Достигну ли я там желаемыя части, Еще ль меня моя там храбрость вознесет Иль строгая война мой век пересечет, Ты будешь вдовствуя препровождать жизнь слезну. Оставь, любезная, ты мысль толь бесполезну, Чтоб ныне приступать пред жертвенник со мной! Еще я и тогда, царевна, буду твой, Как слава загремит по всей земли трубою, Что сила греческа повергла горду Трою. Я, возвращаяся оттоль к тебе назад, Под лаврами введу вторично войски в град И, в храме приступив пред жертвенник с тобою, Спрягу мою судьбу навек с твоей судьбою.
Агриопа (Агриопа, Майков): Чем ждать еще сего с кровавыя войны, Ты придешь в город сей в объятия жены. Иль то забвенно днесь, любезный князь, тобою, Что мы обязаны уж клятвою святою? Хотя и не был ты пред брачным алтарем, Но вспомни, о мой князь, ты клялся мне пред кем; Се самые теперь ты видишь здесь чертоги, Свидетели тому Ахилл и сами боги. Посредником меж нас был храбрый сей герой. Ты клялся мне, что ты навеки будешь мой; Ты клялся, что со мной здесь сядешь на престоле; И я тогда твоей была согласна воле. Не принужденную отец меня вручал, С желанием моим меня он обручал; Не храброго тогда Ахилла я страшилась, Тобою я самим, тобою я пленилась; Хотя народ и был наш вами побежден, Но дух мой, гордый дух не сим был принужден: Когда бы твоего я взора не видала, Я и в пленении б свободна пребывала.
Телеф (Агриопа, Майков): Предстать ко алтарям желал бы я и сам; Но что, когда не так угодно небесам?
Агриопа (Агриопа, Майков): А если ты со мной не хочешь сочетаться, То как возможет трон во власть твою достаться? Воспомни, что тебе родитель мой вещал, Когда он при конце о царстве завещал. Он рек тебе: «Телеф, тобою я избавлен, Тобою я еще на свете был оставлен; Когда меня Ахилл поверг к своим ногам, Я должен жизнью был Телефу и богам, Которую теперь в спокойствии кончаю, А дочь мою тебе со троном поручаю». Та речь его теперь тверда в уме моем.
Телеф (Агриопа, Майков): Не спорю я с тобой, дражайшая, о сем, Что к трону приступить дорогою иною Нельзя, как должно быть тебе моей женою; Я брака б не бежал, но должность мне велит. Чтоб я ко Трое шел...
Агриопа (Агриопа, Майков): Не должность нас делит, Но нечто тайное ты в сердце заключаешь... Ты потупляешь взор и мне не отвечаешь. Се воздаяние горячности моей!
Телеф (Агриопа, Майков): Внемли, любезная, вину напасти сей: Готовяся вступить в союз с тобой священный, Имел тобой мои я мысли восхищенны И прежде, нежель в брак хотел с тобой вступить, Нептуна жертвами намерен быть почтить; Но вот свершилось что... О часть моя презлая! Увенчан был алтарь, и огнь, на нем пылая, Ко ужасу жрецов, священный огнь погас. Потом от алтаря был страшный сей мне глас: «Ты, в роскоши ниспав, в покое пребываешь, И долг и честь свою совсем позабываешь. Гнев божеск над тобой, туши его, туши, Приявши скипетр здесь, ко Трое ты спеши». Сим кончилось сие вещание ужасно, Преслушаться сих слов ты знаешь сколь опасно; Я повеления сего не небрегу И в брак с тобой вступить, царевна, не могу. А ежели прейдет сие несносно время, Как с плеч моих сложу толь тягостное бремя, Из-под троянских стен с победой возвратясь, С тобою сопрягусь, быв царь, герой...
Агриопа (Агриопа, Майков): Ах, князь! Толкуй сии слова божественные прямо, Докажет то тебе речение их само: Гремел во храме глас, чтоб взял ты скипетр сей. То, следственно, чтоб взял со мной от алтарей, А инако тебе держава не вручится.
Телеф (Агриопа, Майков): Объемлет сердце хлад, и дух во мне мутится, Божественный ответ не смею толковать, И только я его лишь должен исполнять.
Агриопа (Агриопа, Майков): Забыв мою к себе любовь и сожаленье, Стремися исполнять толь строго повеленье, Не вображай себе моих горчайших слез, Не вображай себе ты гнева от небес, Который на тебя днесь должен устремиться.
Телеф (Агриопа, Майков): Ах, если б я возмог без скорби удалиться И если б я возмог толико быти тверд, Колико строгий рок ко мне немилосерд, Тогда б без жалости с тобою я прощался И только бы одной лишь славою прельщался.
Агриопа (Агриопа, Майков): Ах, знать, что мысль она в пленение взяла И в сердце вкралася, в котором я жила... Но ты отсель бежишь, речей моих не внемлешь. Ах, князь мой, что против меня ты предприемлешь?
Телеф (Агриопа, Майков): Иду исполнити веление богов.
Агриопа (Агриопа, Майков): Беги от глаз моих, когда ты стал таков.
Агриопа (Агриопа, Майков): Ты видишь ли сие, любезная Альбина, В какие горести ведет меня судьбина, Какие вижу я вокруг себя беды, Какие с сей любви сбираю я плоды? Внимала ль ты его со мною разговоры, Внимала ль ты его движения и взоры?
Альбина (Агриопа, Майков): Он, может быть, смущен казался для того, Что отлучается от взора твоего.
Агриопа (Агриопа, Майков): Почто ж не хочет он союз окончить брачный?
Альбина (Агриопа, Майков): Страшится, может быть, войны он неудачной, К которой взял теперь намеренье идти. На смертном будет там стояти он пути, Где все свирепости природа изливает, Где царь и подданный равно сражен бывает, Где ярость зверская между людьми горит И смерть ни возраста, ни сана не щадит. То, может быть, его в смущение приводит, И для того он, брак оставя, прочь отходит.
Агриопа (Агриопа, Майков): Альбина, может быть, что мысль его не та, И, может быть, любовь его была мечта, Котора страстные глаза мои прельщала, Я сладости сии лишь мысленно вкушала. Он хочет, может быть, венчаться лишь венцом, Он только мнит о сем, а боле ни о чем: Лукавство, скрытое завесою обмана! Но что я говорю? Иль в том найду тирана, Чья кровь ко мне полна любовного огня, Кто взоры страстные возводит на меня, Кто всем вздыханиям моим соотвечает?.. Увы, поступок мне не то уж в нем являет! Поди, любезная, потщись меня спасти: Ты можешь разговор с Азором завести; Он, может быть, его поступок разумеет, Какой против меня сей князь теперь имеет. Но нет, когда бы он его коварство знал, Он верность мне свою конечно б доказал. О боги, зрящие во все концы вселенной, Вы видите одни обман сей сокровенный!
Военачальник (Агриопа, Майков): По воле княжеской украшен брачный храм, В котором с ним предстать пред жертвенники вам: Народ и воинство, весь град того желает, Да Гименей на трон отцов тебя венчает.
Агриопа (Агриопа, Майков): Напрасно торжества, напрасно град сей ждет, Когда и мне к тому надежды больше нет.
Военачальник (Агриопа, Майков): Что должен я понять из слов твоих, царевна?
Агриопа (Агриопа, Майков): На вас и на меня судьба стремится гневна.
Военачальник (Агриопа, Майков): Какой еще ее ты нам вещаешь гнев?
Агриопа (Агриопа, Майков): Ах, если б ведал ты, что мнит теперь Телеф!
Военачальник (Агриопа, Майков): Он мнит о браке...
Агриопа (Агриопа, Майков): Нет, он мнит лишь о престоле, И я, и вы должны остаться здесь в неволе.
Военачальник (Агриопа, Майков): Ужасну из твоих я уст внимаю весть, Иль ты приметила какую в князе лесть?
Агриопа (Агриопа, Майков): Я только говорю, что я и вы несчастны, И, может быть, ему мы будем все подвластны.
Военачальник (Агриопа, Майков): Еще он не взошел на твой, царевна, трон, Еще владеет здесь народом сим не он, Твоей подвержено здесь всё наследной власти, Ты можешь отвратить грозящи нам напасти.
Агриопа (Агриопа, Майков): Но чем мы отвратим сию опасность, чем?
Военачальник (Агриопа, Майков): Твоею волею и воинства мечем.
Агриопа (Агриопа, Майков): Еще в народе страх поднесь не истребился, Как в наше воинство Ахилл с мечом стремился И в ярости своей, как лев тьмы агнцев, гнал, Когда родитель мой пред ним в сраженьи пал. Изъязвленный внесен ко мне в сии чертоги – Что зрела я тогда? О праведные боги! Родителя в крови лежаща пред собой. Воспоминаньем сим мятется разум мой! Но днесь хоть тот герой отсутствует отселе, Телеф тогда был с ним при том ужасном деле. И страшен так же меч нам князя и сего, Каков в деснице был Ахилла самого. И что мы можем днесь начать с ослабшим войском?
Военачальник (Агриопа, Майков): Умреть за истину во подвиге геройском, Иль лавр перед тебя победы принести.
Агриопа (Агриопа, Майков): Возможет ли сие душа моя снести! Для пользы только той, чтоб быть мне здесь на троне, Вернейших чад моих в ужасном слышать стоне И зреть их за меня лиющуюся кровь – Сия ли, ах! моя к отечеству любовь? Приятна ль будет мне сея победы слава? Как дороги вы мне, мой скипетр и держава! Я к вам должна теперь убивством приступать И кровию людей наследство покупать. Нет, пусть я здесь терплю одна несчастье злое, О чада верные, останьтесь вы в покое!
Военачальник (Агриопа, Майков): Возможно ли кому в покое пребывать, Когда ты будешь здесь беды претерпевать, Едина нашего быв скипетра достойна?
Агриопа (Агриопа, Майков): Я, может быть, еще напрасно беспокойна, И, может быть, его един холодный вид Уже напрасным мне мучением грозит.
Военачальник (Агриопа, Майков): Народ, царевна, весь за честь твою восстанет И к пагубе его ужасным громом грянет.
Агриопа (Агриопа, Майков): Не тщетно, отче мой, народ ты сей любил, Не тщетно ты ему толико щедрым был.
Военачальник (Агриопа, Майков): Устами говорю я целого народа, Что должность и закон, и самая природа Велят тебя всему отечеству любить. Ты нами можешь все напасти отвратить.
Агриопа (Агриопа, Майков): Предупреждаючи грозящему раздору, Пойду еще предстать я княжескому взору, И если бы возмог он мысли пременить, Он мог бы мой престол и сердце получить. Всесильны небеса, вы нас от бед спасите И прежнее сюда спокойство возвратите!
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Вот тут и живи, как хочешь. Как бы папенька-то твой не мотал без памяти, так бы другое дело было, а то оставил нас почти ни с чем. Дела все запутаны, тут тяжба еще!.. Вот дом-то отнимут, что тогда делать-то? Ты только подумай, как мы тогда жить-то будем!.. А что я? Мое дело женское, да я и не знаю ничего: я сама привыкла за людьми жить. Хоть бы ты замуж, что ль, Маша, шла поскорей. Я бы уж, кажется, не знала, как и бога-то благодарить! А то, как это без мужчины в доме!.. Это никак нельзя.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): У вас ведь, маменька, уж один разговор.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Что ж такое не говорить-то! От слова-то тебя убудет, что ли? На-ка поди, уж и говорить-то нельзя. Что такое, в самом деле!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Разве я виновата, маменька, что мне никто не нравится?
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Как это не нравится, я не знаю; это так, каприз просто, Маша.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Какой же каприз, маменька? Кто за меня сватался, вспомните хорошенько, что это за люди?
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Что ж делать-то, Машенька? Что ж делать-то, друг мой? Где ж нам тебе красавцев-то взять? Нынче хорошие-то женихи всё денег ищут, не хотят видеть, что ты у меня красавица. Куды это я табатерку засунула, уж и не знаю! Посмотри-ка там на столике... Постой, здесь, в кармане. Нет уж, как бы, кажется, тебя не полюбить! Все ветер в голове-то у молодых людей. Да, признаться сказать, ведь и ты-то очень разборчива. А ты подумай, ведь у нас не горы золотые -- умничать-то не из чего!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Хорошо, хорошо.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Да что хорошо-то?
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Я подумаю.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Да о чем думать-то, скажи ты мне, сделай милость. Додумаешься до того, что просидишь с девках.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): А что ж за беда такая?
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Глупа еще ты, вот что. Что это, ей-богу, хоть бы Платон Маркыч пришел. Уж я и не знаю, что мне делать-то. Вот был чулок, вот где теперь чулок?
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Вот, маменька, чулок.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Нейдет Платон Маркыч, да и только; что хочешь, тут и делай.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Да зачем вам, маменька, Платон Маркыч понадобился?
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Как зачем? Что мы знаем тут, сидя-то; а он все-таки мужчина. Буточник бумагу какую-то приносил, кто ее там разберет? Вот поди ж ты, женское-то дело какое! Так и ходишь, как дура. Вот целое утро денег не сочту. Как это без мужчины, это я уж и не знаю, тут и без беды беда. Возьми-ка, Маша, бумажку, да посчитай мне деньги-то, сделай милость.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Говорите, я и так сочту.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Постой, Маша. Заторопишь ты меня -- я опять собьюсь. Где это бумажка-то у меня? Дай бог памяти... Вот она! Постой -- нашла. Вот сочти возьми. Давеча считала, считала на счетах -- либо целкового нехватает, либо два лишних, а уж Дарью лучше не заставляй. Да уж и в голове-то все не то. Дело-то меня беспокоит очень, об доме-то нужно с Платоном Маркычем поговорить. Все-таки мужчина.
Дарья (Бедная невеста, Островский): Барыня, а барыня! От Платона Маркыча мальчик пришел.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Позови его сюда.
Мальчик (Бедная невеста, Островский): Платон Маркыч кланяться приказали; прислали газеты вчерашние и записочку-с да приказали о здоровье спросить.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Господи! Куды это я очки дела? Поищи, Маша, сделай милость.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Да позвольте, маменька, прочитаю. Я думаю, у вас с Платоном Маркычем секретов нет.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Прочитай, Маша! Какие секреты! Я его об деле просила. Вот женское-то дело: ведь и жаль беспокоить Платона-то Маркыча -- старый человек, а делать нечего.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): "Ваше высокоблагородие, милостивая государыня Анна Петровна! Честь имею вас уведомить, что все поручения ваши я исполнил в точности и с удовольствием, и впредь прошу вас таковые возлагать на меня. При сем посылаю вам ведомости вчерашнего числа. Насчет того пункта, о котором вы меня просили, я в названном вами присутственном месте был: холостых чиновников для Марьи Андреевны достойных нет; есть один, но я сомневаюсь, чтобы оный вам понравился, ибо очень велик ростом, весьма много больше обыкновенного, и рябой..." Маменька!
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Читай, читай.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): "Но, по справкам моим от секретаря и прочих его сослуживцев, оказался нравственности хорошей и непьющий, что, как мне известно, вам весьма желательно. Не прикажете ли посмотреть в других присутственных местах, что и будет мною исполнено с величайшим удовольствием. Дело ваше, по случаю упущений с вашей стороны, приняло дурной оборот; но вы, сударыня, не извольте беспокоиться: ибо я нашел весьма знающего человека, который может оным делом руководствовать. О прочем буду иметь честь объяснить вам при личном свидании. Остаюсь, всегда готовый к услугам, Платон Добротворский". Что это вы, маменька, делаете? Посылаете Платона Маркыча по присутственным местам женихов искать! Это уж бог знает что такое!.. И ни слова об этом не скажете; это уж обидно даже. Ах, маменька, что вы со мной делаете!
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Никакой тут обиды нет! Ты, Маша, этого не знаешь, это уж мое дело. Я ведь тебя не принуждаю; за кого хочешь, за того и пойдешь. А это уж мой долг тебе жениха найти. Кланяйся, милый, Платону Маркычу; скажи, что приказали благодарить; слава богу, мол, здоровы.
Мальчик (Бедная невеста, Островский): Слушаю-с.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Поди сюда, я тебе дам записочку Платону Маркычу.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Вот всякий день этакий разговор! Как это не надоест маменьке, право. Такая тоска, такая тоска, что не знаешь, куда деться!
Дарья (Бедная невеста, Островский): О, чтоб вас!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Что ты все сердишься?
Дарья (Бедная невеста, Островский): Да как же, барышня, не сердиться-то! Этакой народ, не поверите! Бегу из лавочки, а тут какой-то дурак остановился на дороге да прямо в глаза и смотрит. Что, говорю, бельмы-то выпучил, чего не видал, на мне ничего не написано. Да как, говорит, на тебя, на красавицу этакую, не посмотреть. Плюнула да и пошла. Вот вечно растеряет, а тут ищи. О чтоб!..
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Что ты там ищешь?
Дарья (Бедная невеста, Островский): Да табатерку барыня потеряла... Нашла.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Что, Даша, хороша я?
Дарья (Бедная невеста, Островский): Вы-то? Красавица-раскрасавица.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Давай поменяемся, вот и не будут смеяться над тобой.
Дарья (Бедная невеста, Островский): И, матушка, на что мне красота.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): А мне на что?
Дарья (Бедная невеста, Островский): Что это вы, барышня, говорите! Посмотрите-ка, какой молодец в вас влюбится, любо-дорого глядеть; полковник какой-нибудь возьмет.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Где уж, Даша, влюбиться! Маменька говорит, что замуж пора.
Дарья (Бедная невеста, Островский): Что ж! Отчего ж и замуж нейти?
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Так зачем же быть красавицей-то?
Дарья (Бедная невеста, Островский): Как это можно, лучше муж будет любить. Вот соседки две дочери: старшая-то худая такая, как спичка; а младшая-то румяная да гладкая; еще шестнадцати лет нет, а как словно она троих ребят выкормила. Вот мать-то и говорит: боюсь, говорит, старшую-то замуж отдавать, муж любить не станет; вот эту, говорит, любить будет. Затолковалась я с вами, барышня; старуха-то, пожалуй, рассердится.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Маменьке легко говорить: выходи замуж! Да за кого я пойду? Я без ужаса себе представить не могу, как выйти за человека, к которому, кроме отвращения, ничего не чувствуешь. Всякий урод думает, что он вправе посвататься, и даже считает это каким-то одолжением, потому что она, говорят, бедная невеста. Иной просто торгует меня, как вещь какую-нибудь: я, говорит, имею состояние, у вас ничего нет, я вашу дочь за красоту возьму. Мерич! Вот прекрасно. Идет такой печальный, задумавшись. Желала бы я знать, о чем он думает, уж верно не обо мне. Ах, какая я глупая! Ну с чего я так покраснела вся, и голос дрожит. Надобно немного успокоиться -- он, пожалуй, заметит. А что ж такое, мне бы даже хотелось, чтоб он заметил; что бы он стал делать? Ах, какие глупости! Что я вру! Дарья! Дарья! Поди попроси Владимира Васильевича в сад пройти!
Дарья (Бедная невеста, Островский): Хорошо, барышня.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Тут поминутно разные свахи являются, очень приятно смотреть на них! Я-то уж пригляделась, а ему, я думаю, очень дико покажется. Ах, как я рада ему; он так редко у нас бывает...
Дарья (Бедная невеста, Островский): Пожалуйте, барышня, он в саду. Чтой-то у меня за барышня, право... Дай ей бог жениха хорошего! Если это рассудить теперь, как это все на свете делается: богат ты, ну и всякий тебя уважает, а беден, так и рыло воротят. Уж это значит, не человек нужен, а богатство. Мудрено это все делается! О, чтоб вас! Кого-то принесло.
Карповна (Бедная невеста, Островский): Даша, здравствуй!
Дарья (Бедная невеста, Островский): Здравствуй, Карповна. Чтой-то ты пропала?
Карповна (Бедная невеста, Островский): Что, душа, -- все хлопоты; нет ли чего новенького у вас?
Дарья (Бедная невеста, Островский): Какое новенькое! Откуда ему быть-то.
Карповна (Бедная невеста, Островский): Уж и как, девушка, жарко.
Дарья (Бедная невеста, Островский): Ишь ты, как расползлась, бог с тобой.
Карповна (Бедная невеста, Островский): А что, девка, ведь и то никак я потолстела. Ты что ж не поправляешься?
Дарья (Бедная невеста, Островский): Ты говоришь: не поправляешься! Да с чего мне поправляться-то? Другое дело, кабы жила я покойно, а то... ах... То есть ты, Карповна, не поверишь, целый-то она день-деньской, как часы заведенные, -- и то не так, и другое не по ней -- и пошла ворчать, и пошла... Женщина я горячая, ничего на себе не могу перенести, ну и выговоришь; и пошел дым коромыслом... брань да история. То есть, кажется, кабы только моя не привычка к этому дому, как уж седьмой год живу, так я бы ни одного дня не осталась.
Карповна (Бедная невеста, Островский): Ишь ты, девка! а!..
Дарья (Бедная невеста, Островский): Женщина же я горячая; закипит это, закипит, и как вдруг туман в глазах, рада, кажется, горло перервать. Только у меня сердце отходчивое, сейчас как ничего и не бывало, а она все ворчит... То есть, кажется, кабы моя не привычка, как я седьмой год живу... Уж так думаю: ну...
Карповна (Бедная невеста, Островский): В людях жить, душа, кому сладко.
Дарья (Бедная невеста, Островский): Намедни говорит: такая ты и этакая! Что, говорит, долго в лавочку ходила! Ты с лавочниками якшаешься! Как, говорю, сударыня! Кто меня застал? Нет, говорю, не извольте... Я, говорю, девушка, как есть... ни в чем... Ах, кажется... уж лучше не говорить... Барышню поедом съела! Выходи, говорит, замуж... "За кого я, говорит, маменька, пойду?" Да ведь и вправду: ну за кого она пойдет, за какого шута горохового? Уж хоть бы ты, Карповна, ей хорошего жениха нашла.
Карповна (Бедная невеста, Островский): Найтить-то я нашла, да не знаю, как понравится.
Дарья (Бедная невеста, Островский): Я так думаю: офицера бы ей найти. Смотри-ка, мимо нас какие хорошие ездят. Никак кто-то идет.
Панкратьевна (Бедная невеста, Островский): Что, милушка, дома барыня?
Дарья (Бедная невеста, Островский): Дома.
Панкратьевна (Бедная невеста, Островский): Скажи, что Степанида Панкратьевна пришла. Ба, ба, ба... Залетела ворона в высокие хоромы! Ты как сюда попала?
Карповна (Бедная невеста, Островский): А вот как попала, так и попала. Это что еще за спрос такой проявляется!
Панкратьевна (Бедная невеста, Островский): Ишь тебя везде носит! Знала бы свое купечество.
Карповна (Бедная невеста, Островский): А ты, небось, с дворянством все знакома; то-то ты хвосты-то и отрепала, по передним-то шлямшись.
Панкратьевна (Бедная невеста, Островский): Невежа! Я с тобой и говорить-то не хочу.
Карповна (Бедная невеста, Островский): Ха, ха, ха, ха... Ты, что ль, больно вежлива! Ты вот с дворянами водишься, а ходишь ощипанная да обдерганная, страм смотреть-то; а я с купечеством, да своим домом живу, не хуже кого другого, и в ламбарте есть. Напялила чепчик-то, так и на поди, думаешь, что тебя и рукой не достанешь!.. Да я коли захочу, так в пол-аршина взбодрю. Еще важней тебя буду!
Панкратьевна (Бедная невеста, Островский): Что с невежей и говорить. Обращения ты никакого не знаешь, как есть дура, невоспитанная!
Карповна (Бедная невеста, Островский): Вот дура, да почище тебя, никто на ногу не наступит.
Панкратьевна (Бедная невеста, Островский): А вот как узнает Мартын Мартьяныч, зачем ты к ним ходишь, так он тебе форс-то собьет.
Карповна (Бедная невеста, Островский): А зачем я хожу-то? Ну, скажи, зачем?
Панкратьевна (Бедная невеста, Островский): Ну, известно зачем.
Карповна (Бедная невеста, Островский): Как тебе не знать! Врешь, врешь ты! Тринадцатый год вдовею, ни в чем не замешана. Ты, видно, с больной головы на здоровую.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Здравствуйте! Ну что? Что? Говорите скорей. Что вы молчите?
Карповна (Бедная невеста, Островский): Пусть она сначала говорит, у нее благородные.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Ну, говори ты, Панкратьевна!
Панкратьевна (Бедная невеста, Островский): Есть у меня два жениха, Анна Петровна, такие кавалеры, что чудо!
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Какие ж они такие?
Панкратьевна (Бедная невеста, Островский): Служащие, матушка, благородные.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Что ж они, с состоянием?