xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Кукушкина (Доходное место, Островский): Что нужно для женщины... образованной, которая видит и понимает всю жизнь, как свои пять пальцев? Они этого не понимают. Для женщины нужно, чтобы она одета была всегда хорошо, чтобы прислуга была, а главное -- нужно спокойствие, чтобы она могла быть отдалена от всего, по своему благородству, ни в какие хозяйственные дрязги не входила. Юлинька у меня так и делает; она ото всего решительно далека, кроме как занята собой. Она спит долго; муж поутру должен распорядиться насчет стола и решительно всем; потом девка напоит его чаем и он уезжает в присутствие. Наконец она встает; чай, кофе, все это для нее готово, она кушает, разоделась отличнейшим манером и села с книжкой у окна дожидаться мужа. Вечером надевает лучшие платья и едет в театр или в гости. Вот жизнь! вот порядок! вот как дама должна вести себя! Что может быть благороднее, что деликатнее, что нежнее? Хвалю.
Полина (Доходное место, Островский): Ах, вот блаженство-то! Хоть бы недельку так пожил.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Да, с своим мужем ты дождешься, как же!
Полина (Доходное место, Островский): Уж вы его, маменька, хорошенько! А то мне, право, завидно. Юлинька, как ни приедет, все в новом платье, а я все в одном да в одном. Вот он идет.
Жадов (Доходное место, Островский): Здравствуйте, Фелисата Герасимовна! Ах, как устал! Заработался совсем, отдыху себе не знаю. Утром в присутствие, днем на уроках, ночью за делами сижу: беру выписки составлять -- порядочно платят. А ты, Полина, вечно без работы, вечно сложа руки сидишь! Никогда тебя за делом не застанешь.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Они у меня не так воспитаны, к работе не приучены.
Жадов (Доходное место, Островский): Очень дурно. После трудно привыкать, когда с малолетства не приучены. А надобно будет.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Незачем ей и привыкать. Я их не в горничные готовила, а замуж за благородных людей.
Жадов (Доходное место, Островский): Мы с вами различных мнений, Фелисата Герасимовна. Я хочу, чтобы Полина слушалась меня.
Кукушкина (Доходное место, Островский): То есть вы хотите сделать из нее работницу; так уж такую бы себе под пару и искали. А уж нас извините, мы люди совсем не таких понятий в жизни, в нас благородство врожденное.
Жадов (Доходное место, Островский): Какое благородство, это фанфаронство пустое! А нам, право, не до того.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Вас послушать, так уши вянут. А вот что нужно сказать: кабы я знала, что она, несчастная, будет такую нищенскую жизнь вести, уж ни за что бы не отдала за вас.
Жадов (Доходное место, Островский): Вы ей, пожалуйста, не втолковывайте, что она несчастная женщина; я прошу вас. А то она, пожалуй, в самом деле подумает, что несчастная.
Кукушкина (Доходное место, Островский): А то счастлива? Разумеется, в самом горьком положении женщина. Другая бы на ее месте я уж и не знаю что сделала.
Жадов (Доходное место, Островский): Полина, перестань дурачиться, пожалей меня!
Полина (Доходное место, Островский): У тебя все дурачиться. Видно, ты не любишь, когда тебе правду-то говорят.
Жадов (Доходное место, Островский): Какую правду?
Полина (Доходное место, Островский): Уж разумеется, правду; маменька не станет лгать.
Жадов (Доходное место, Островский): Мы с тобой ужо об этом поговорим.
Полина (Доходное место, Островский): Не об чем говорить-то.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Разумеется.
Жадов (Доходное место, Островский): Вот несчастие!
Кукушкина (Доходное место, Островский): Вообрази, Полина, я была у Белогубова; он купил жене бархатное платье.
Полина (Доходное место, Островский): Бархатное! Какого цвета?
Кукушкина (Доходное место, Островский): Вишневое.
Полина (Доходное место, Островский): Ах, Боже мой! Я думаю, как к ней идет!
Кукушкина (Доходное место, Островский): Чудо! Только представь, какой проказник Белогубов! Насмешил, право, насмешил. Вот, маменька, я, говорит, вам жалуюсь на жену: я ей купил бархатное платье, она меня так целовала, укусила даже очень больно. Вот жизнь! Вот любовь! Не то, что у других.
Жадов (Доходное место, Островский): Это невыносимо!
Кукушкина (Доходное место, Островский): Позвольте спросить, милостивый государь, за что она страдает? Дайте мне отчет.
Жадов (Доходное место, Островский): Она уж вышла из-под вашей опеки и поступила под мою, и потому оставьте мне распоряжаться ее жизнью. Поверьте, что будет лучше.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Но я мать, милостивый государь.
Жадов (Доходное место, Островский): А я муж.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Вот мы видим, каков вы муж! Никогда любовь мужа не может сравниться с родительскою.
Жадов (Доходное место, Островский): Каковы родители!
Кукушкина (Доходное место, Островский): Каковы бы ни были, все-таки не вам чета. Мы вот, милостивый государь, какие родители! Мы с мужем по грошам набирали деньги, чтобы воспитать дочерей, чтоб отдать их в пансион. Для чего это, как вы думаете? Для того, чтобы они имели хорошие манеры, не видали кругом себя бедности, не видали низких предметов, чтобы не отяготить дитя и с детства приучить их к хорошей жизни, благородству в словах и поступках.
Жадов (Доходное место, Островский): Благодарю вас. Я вот почти уж год стараюсь выбить из нее ваше воспитание, да никак не могу. Кажется, половину бы жизни отдал, чтобы только она его забыла.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Да разве я ее для такой жизни готовила? Я бы лучше руку дала на отсечение, чем видеть в таком положении дочь: в бедности, в страдании, в убожестве.
Жадов (Доходное место, Островский): Оставьте ваши сожаления, я вас прошу.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Разве они у меня так жили? У меня порядок, у меня чистота. Средства мои самые ничтожные, а все-таки они жили, как герцогини, в самом невинном состоянии; где ход в кухню, не знали; не знали, из чего щи варятся; только и занимались, как следует барышням, разговором об чувствах и предметах самых облагороженных.
Жадов (Доходное место, Островский): Да, такого глубокого разврата, как в вашем семействе, я не видывал.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Разве такие люди, как вы, могут оценить благородное воспитание! Моя вина, я поторопилась! Выдь она за человека с нежными чувствами и с образованием, тот не знал бы, как благодарить меня за мое воспитание. И она была бы счастлива, потому что порядочные люди не заставляют жен работать, для этого у них есть прислуга, а жена только для...
Жадов (Доходное место, Островский): Для чего?
Кукушкина (Доходное место, Островский): Как для чего? Кто ж этого не знает? Ну, известно... для того, чтобы одевать как нельзя лучше, любоваться на нее, вывозить в люди, доставлять все наслаждения, исполнять каждую ее прихоть, как закон... боготворить.
Жадов (Доходное место, Островский): Стыдитесь! Вы пожилая женщина, дожили до старости, вырастили дочерей и воспитывали их, а не знаете, для чего человеку дана жена. Не стыдно ли вам! Жена не игрушка, а помощница мужу. Вы дурная мать!
Кукушкина (Доходное место, Островский): Да, я знаю, что вы очень рады себе из жены кухарку сделать. Бесчувственный вы человек!
Жадов (Доходное место, Островский): Полноте вздор болтать!
Полина (Доходное место, Островский): Маменька, оставьте его.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Нет, не оставлю. С чего ты выдумала, чтобы я его оставила?
Жадов (Доходное место, Островский): Перестаньте. Я вас слушать не стану и жене не позволю. У вас, на старости лет, все вздор в голове.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Каков разговор, каков разговор, а?
Жадов (Доходное место, Островский): Между мною и вами другого разговора быть не может. Оставьте нас в покое, я прошу вас. Я люблю Полину и обязан беречь ее. Ваши разговоры вредны для Полины и безнравственны.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Да вы не очень горячитесь, милостивый государь!
Жадов (Доходное место, Островский): Вы ровно ничего не понимаете.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Не понимаю? Нет, я очень хорошо понимаю. Видала я примеры-то, как женщины-то гибнут от бедности. Бедность-то до всего доводит. Другая бьется, бьется, ну и собьется с пути. Даже и винить нельзя.
Жадов (Доходное место, Островский): Что? Как вы можете говорить при дочери такие вещи! Увольте нас от своего посещения... сейчас же, сейчас же.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Коли дома холодно да голодно, да муж лентяй, поневоле будешь искать средств...
Жадов (Доходное место, Островский): Оставьте нас, я вас честью прошу. Вы меня выведете из терпения.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Уж конечно уйду, и нога моя никогда не будет у вас. Каков муж-то у тебя! Вот горе-то! Вот несчастье-то!
Полина (Доходное место, Островский): Прощайте, маменька!
Кукушкина (Доходное место, Островский): Плачь, плачь, несчастная жертва, оплакивай свою судьбу! Плачь до могилы! Да ты уж лучше умри, несчастная, чтобы не разрывалось мое сердце. Легче мне будет. Торжествуйте! Вы свое дело сделали: обманули, прикинулись влюбленным, обольстили словами и потом погубили. Вся ваша цель была в этом, я теперь вас понимаю.
Жадов (Доходное место, Островский): Надобно будет с Полиной построже поговорить. А то, чего доброго, ее вовсе с толку собьют.
Жадов (Доходное место, Островский): Фелисата Герасимовна, вероятно, больше к нам не придет, чему я очень рад. Я бы желал, Полина, чтобы и ты к ней не ходила, а также и к Белогубовым.
Полина (Доходное место, Островский): Не прикажете ли для вас всю родню бросить?
Жадов (Доходное место, Островский): Не для меня, а для себя. У них у всех такие дикие понятия! Я тебя учу добру, а они развращают.
Полина (Доходное место, Островский): Поздно меня учить, я уж учена.
Жадов (Доходное место, Островский): Для меня было бы ужасно убедиться в том, что ты говоришь. Нет, я надеюсь, что ты меня поймешь наконец. Теперь много работы у меня; а вот будет поменьше, мы с тобой займемся. Утром будешь работать, а по вечерам будем читать. Тебе многое надо прочесть, ты ведь ничего не читала.
Полина (Доходное место, Островский): Как же, стану я сидеть с тобой! Куда как весело! Человек создан для общества.
Жадов (Доходное место, Островский): Что?
Полина (Доходное место, Островский): Человек создан для общества.
Жадов (Доходное место, Островский): Откуда это у тебя?
Полина (Доходное место, Островский): Ты меня, в самом деле, за дуру считаешь. Кто ж этого не знает! Всякий знает. Что ты меня, с улицы, что ли, взял?
Жадов (Доходное место, Островский): Да для общества-то нужно приготовить себя, образовать.
Полина (Доходное место, Островский): Ничего этого не нужно, все вздор, нужно только одеваться по моде.
Жадов (Доходное место, Островский): Ну, а мы и этого не можем, стало быть, и толковать нечего. Займись-ка лучше работой какой-нибудь, и я примусь за дело.
Полина (Доходное место, Островский): Работой займись! С чего это ты выдумал? Уж будет тебе надо мной командовать-то... помыкать-то всячески да насмехаться-то!
Жадов (Доходное место, Островский): Что это, Полина?
Полина (Доходное место, Островский): А то же, что я хочу жить, как люди живут, а не как нищие. Надоело уж. И так я с тобой загубила свою молодость.
Жадов (Доходное место, Островский): Вот новости! Я этого не слыхал еще.
Полина (Доходное место, Островский): Не слыхал, так послушай. Ты думаешь, что я молчала-то почти год, так и все буду молчать? Нет, извини! Ну, да что толковать! Я хочу жить, как Юлинька живет, как все благородные дамы живут. Вот тебе и сказ!
Жадов (Доходное место, Островский): Вот что! Только позволь тебя спросить: на какие же средства нам так жить?
Полина (Доходное место, Островский): А мне что за дело! Кто любит, тот найдет средства.
Жадов (Доходное место, Островский): Да ты пожалей меня; я и так работаю как вол.
Полина (Доходное место, Островский): Работаешь ты или не работаешь -- мне вовсе никакого дела нет. Не на мытарство, не на тиранство я за тебя замуж шла.
Жадов (Доходное место, Островский): Вы меня нынче совсем измучили. Замолчи, ради Бога!
Полина (Доходное место, Островский): Как же, дожидайся, буду я молчать! По твоей милости все смеются надо мною. Что я стыда натерпелась! Сестрица уж сжалилась. Нынче приехала: "Ты, говорит, нас страмишь, всю нашу фамилию: в чем ты ходишь!" И это не стыдно тебе? А еще уверял, что любишь. На свои деньги сестрица купила да привезла шляпку мне.
Жадов (Доходное место, Островский): Шляпку?
Полина (Доходное место, Островский): Да, вот она. Посмотри, на. Что, хороша?
Жадов (Доходное место, Островский): Отнеси сейчас назад.
Полина (Доходное место, Островский): Назад?
Жадов (Доходное место, Островский): Да, сейчас, сейчас снеси! И не смей от них ничего брать.
Полина (Доходное место, Островский): Ну, уж этому не бывать; уж будьте покойны.
Жадов (Доходное место, Островский): Так я ее выкину за окно.
Полина (Доходное место, Островский): А! так ты вот как стал? Хорошо, мой друг, я снесу.
Жадов (Доходное место, Островский): И снеси.
Полина (Доходное место, Островский): Снесу, снесу. Прощайте!
Жадов (Доходное место, Островский): Прощай!
Полина (Доходное место, Островский): Простимся хорошенько; уж вы меня больше не увидите.
Жадов (Доходное место, Островский): Это что за вздор еще?
Полина (Доходное место, Островский): Я к маменьке пойду, там и останусь; ты уж и не ходи к нам.
Жадов (Доходное место, Островский): Что за глупость ты говоришь, Полина!
Полина (Доходное место, Островский): Нет, я уж давно обдумала! Что моя за жизнь? Одно мученье, и никакой радости!
Жадов (Доходное место, Островский): Не грех тебе говорить? Неужели ты со мной и не видала никакой радости?
Полина (Доходное место, Островский): Какие радости! Кабы ты богат был -- другое дело, а то бедность-то терпеть. Что за радость! Вот намедни пьяный пришел; еще, пожалуй, бить меня будешь.
Жадов (Доходное место, Островский): Ах, Боже мой! Что ты говоришь? Один раз пришел навеселе... Да кто же из молодых людей не бывает пьян?
Полина (Доходное место, Островский): Знаем мы, бедность-то до чего доводит. Мне маменька сказывала. Ты, пожалуй, запьешь, да и я-то с тобой погибну.
Жадов (Доходное место, Островский): Все вздор какой тебе в голову лезет!
Полина (Доходное место, Островский): Чего мне ждать хорошего-то? Я уж и на картах гадала про судьбу свою, и у ворожеи спрашивала: выходит -- самая несчастная.
Жадов (Доходное место, Островский): На картах гадает! К ворожеям ходит!
Полина (Доходное место, Островский): По-твоему, чай, карты вздор! Нет уж, извини, ни в жизнь не поверю! Карты никогда не лгут. Вот уж всегда-то правду говорят. Что даже на уме у человека, и то по картам сейчас видно. Ты ведь ничему не веришь, у тебя все вздор; оттого нам и счастья нет.
Жадов (Доходное место, Островский): Полина!
Полина (Доходное место, Островский): Сделайте милость, оставьте.
Жадов (Доходное место, Островский): Нет, ты меня не любишь.
Полина (Доходное место, Островский): За что тебя любить-то? Очень нужно даром-то любить!
Жадов (Доходное место, Островский): Как даром? как даром? За любовь я тебе плачу любовью. Да ведь ты жена моя! Разве ты забыла это? Ты обязана со мной делить и горе и радость... если б я был даже последний нищий.
Полина (Доходное место, Островский): Ха, ха, ха, ха!
Жадов (Доходное место, Островский): Это уж гадко наконец! это безнравственно!
Полина (Доходное место, Островский): Я не понимаю, что вам за охота жить с безнравственной женой. Прощайте!
Жадов (Доходное место, Островский): Бог с тобой, прощай! Коли ты можешь бросить равнодушно мужа, так прощай!
Полина (Доходное место, Островский): А что ж такое! Рыба ищет где глубже, а человек где лучше.
Жадов (Доходное место, Островский): Ну, прощай, прощай!
Полина (Доходное место, Островский): Вот шляпка, так шляпка, не то, что моя. "Матушка, голубушка, солнышко мое..." В этой и по улице-то пройдешь, все-таки кто-нибудь взглянет, скажет: ах, какая хорошенькая! Прощайте!
Жадов (Доходное место, Островский): Что у меня за характер! Куда он годится? С женой и то ужиться не мог! Что ж мне делать теперь? Господи Боже мой! Я с ума сойду. Без нее мне незачем на свете жить. Как это сделалось, я, право, не понимаю. Как же это я мог ее отпустить от себя! Что она будет делать у матери? Там она погибнет совсем. Марья! Марья! Догони поди барыню, скажи, что мне нужно с нею поговорить. Да поскорей, поскорей! Что это в самом деле, Марья, какая ты неповоротливая! Да беги же, беги скорей! А ну, как она не захочет вернуться? Да и прекрасно сделает! Она имеет полное право. Чем она виновата, что я не не могу ее содержать прилично? Ей только восьмнадцать лет, ей жить хочется, хочется удовольствий. А я держу ее в одной комнате, целый день дома не бываю. Хороша любовь! Ну, вот и живи один! Прекрасно! очень хорошо!.. Опять сирота! чего ж лучше! Поутру пойду в присутствие, после присутствия домой незачем ходить -- посижу в трактире до вечера; а вечером домой, один, на холодную постель... зальюсь слезами! И так каждый день! Очень хорошо! Ну что ж! не умел с женой жить, так живи один. Нет, надо решиться на что-нибудь. Я должен или расстаться с ней, или... жить... жить... как люди живут. Об этом надо подумать. Расстаться? Да в силах ли я с ней расстаться? Ах, какая мука! какая мука! Нет уж, лучше... что с мельницами-то сражаться! Что я говорю! Какие мысли лезут мне в голову!
Полина (Доходное место, Островский): Что вам угодно?!
Жадов (Доходное место, Островский): Пришла, пришла! Опять пришла! Не стыдно ли тебе! Ты меня так расстроила, так расстроила, Полина, что я и с мыслями не соберусь. Я совсем растерялся. Полина, друг мой!
Полина (Доходное место, Островский): Да ты с нежностями-то не подъезжай ко мне.
Жадов (Доходное место, Островский): Ты ведь пошутила, Полина, а? Ты меня не оставишь?
Полина (Доходное место, Островский): Куда как интересно жить-то с тобой, горе-то мыкать!
Жадов (Доходное место, Островский): Ты меня убиваешь, Полина! Уж коли не любишь, так хоть пожалей меня. Ты знаешь, как я тебя люблю.
Полина (Доходное место, Островский): Да, оно и видно! так и любят.
Жадов (Доходное место, Островский): Как же еще любят? Как? Скажи, я все исполню, что ты мне прикажешь.
Полина (Доходное место, Островский): Поди сейчас к дяде, помирись с ним и попроси такое же место, как у Белогубова, да и денег попроси кстати; после отдадим, как разбогатеем.
Жадов (Доходное место, Островский): Ни за что на свете, ни за что на свете! И не говори ты мне этого.
Полина (Доходное место, Островский): Зачем же ты меня воротил? Смеяться, что ли, надо мной хочешь? Так уж будет, я теперь стала умней. Прощай!
Жадов (Доходное место, Островский): Постой! Погоди, Полина! Дай мне с тобой поговорить.
Полина (Доходное место, Островский): Об чем говорить? Уж все переговорили.
Жадов (Доходное место, Островский): Нет, нет, Полина, не все еще. Много, много мне нужно еще сказать тебе. Ты многого не знаешь. Кабы можно было мне вдруг передать тебе свою душу, передать то, о чем думал и мечтал я, как бы я был счастлив! Давай поговорим, Полина, поговорим. Ты только, ради Бога, слушай, одной милости прошу у тебя.
Полина (Доходное место, Островский): Говори.
Жадов (Доходное место, Островский): Слушай, слушай! Всегда, Полина, во все времена были люди, они и теперь есть, которые идут наперекор устаревшим общественным привычкам и условиям. Не по капризу, не по своей воле, нет, а потому, что правила, которые они знают, лучше, честнее тех правил, которыми руководствуется общество. И не сами они выдумали эти правила: они их слышали с пастырских и профессорских кафедр, они их вычитали в лучших литературных произведениях наших и иностранных. Они воспитались в них и хотят их провести в жизни. Что это нелегко, я согласен. Общественные пороки крепки, невежественное большинство сильно. Борьба трудна и часто пагубна; но тем больше славы для избранных: на них благословение потомства; без них ложь, зло, насилие выросли бы до того, что закрыли бы от людей свет солнечный...
Полина (Доходное место, Островский): Ты сумасшедший, право, сумасшедший! И ты хочешь, чтоб я тебя слушала; у меня и так ума-то немного, и последний с тобой потеряешь.
Жадов (Доходное место, Островский): Да ты послушай меня, Полина!
Полина (Доходное место, Островский): Нет, уж я лучше буду слушать умных людей.
Жадов (Доходное место, Островский): Кого же ты будешь слушать? Кто эти умные люди?
Полина (Доходное место, Островский): Кто? Сестрица, Белогубов.
Жадов (Доходное место, Островский): И ты сравняла меня с Белогубовым!
Полина (Доходное место, Островский): Скажите пожалуйста! Ты что такой за важный человек? Известно, Белогубов лучше тебя. У начальства в уважении, жену любит, отличный хозяин, свои лошади... А ты что? только что хвастать... Я умный, я благородный, все дураки, все взяточники!
Жадов (Доходное место, Островский): Что за тон у тебя! Что за манеры! Какая мерзость!
Полина (Доходное место, Островский): Ты опять ругаться! Прощай!
Жадов (Доходное место, Островский): Постой, погоди немножко.
Полина (Доходное место, Островский): Пусти!
Жадов (Доходное место, Островский): Нет, постой, постой! Полиночка, друг мой, погоди!
Полина (Доходное место, Островский): Ну, что ты меня держишь руками-то! какой ты чудак! Захочу уйти, так не удержишь.
Жадов (Доходное место, Островский): Что ж мне с тобой делать? Что ж мне с тобой делать, с моей милой Полиной?
Полина (Доходное место, Островский): Поди к дяде да помирись.
Жадов (Доходное место, Островский): Постой, постой, дай подумать.
Полина (Доходное место, Островский): Подумай.
Жадов (Доходное место, Островский): Ведь я тебя люблю, я для тебя готов на все на свете... Но что ты мне предлагаешь!.. Ужасно!.. Нет, надо подумать. Да, да, да, да... подумать надо... надо подумать... Ну а если я не пойду к дяде, ты уйдешь от меня?
Полина (Доходное место, Островский): Уйду.
Жадов (Доходное место, Островский): Совсем уйдешь?
Полина (Доходное место, Островский): Совсем. Не десять тебе раз говорить-то, надоело уж. Прощай!
Жадов (Доходное место, Островский): Постой, постой!
Полина (Доходное место, Островский): Долго ли мне ждать-то?
Жадов (Доходное место, Островский): А ведь знаешь что, Полина? Ведь хорошо, когда хорошенькая жена да хорошо одета?
Полина (Доходное место, Островский): Очень хорошо!
Жадов (Доходное место, Островский): Ну, да, да... да, да! И хорошо с ней выехать в хорошем экипаже?
Полина (Доходное место, Островский): Ах, как хорошо!
Жадов (Доходное место, Островский): Ведь молодую, хорошенькую жену надо любить, надо ее лелеять... да, да, да! надо ее наряжать... Ну, что ж, ничего... ничего... Это легко сделать! Прощайте, юношеские мечты мои! Прощайте, великие уроки! Прощай, моя честная будущность! Ведь буду и я старик, будут у меня и седые волосы, будут и дети...
Полина (Доходное место, Островский): Что ты? что ты?
Жадов (Доходное место, Островский): Нет, нет! детей будем в строгих правилах воспитывать. Пусть идут за веком. Нечего им на отцов смотреть.
Полина (Доходное место, Островский): Да перестань!
Жадов (Доходное место, Островский): Дай мне поплакать-то; ведь уж это я плачу в последний раз в жизни.
Полина (Доходное место, Островский): Что это с тобой сделалось?
Жадов (Доходное место, Островский): Ничего... ничего... легко... легко... все легко на свете. Только надобно, чтоб не напоминало ничто! Это просто сделать! Это я сделаю... буду сторониться, прятаться от своих прежних товарищей... не буду ходить туда, где говорят про честность, про святость долга... целую неделю работать, а в пятницу на субботу собирать разных Белогубовых и пьянствовать на наворованные деньги, как разбойники... да, да... А там и привыкнешь...
Полина (Доходное место, Островский): Ты что-то нехорошее говоришь.
Жадов (Доходное место, Островский): Бери, большой тут нет науки. Бери, что можно только взять. На что ж привешены нам руки, Как не на то, чтоб брать, брать, брать...
Полина (Доходное место, Островский): Что с тобой такое, я уж и не пойму.
Жадов (Доходное место, Островский): Пойдем к дядюшке просить доходного места!
Прията (Проказники, Крылов): Но на что это переодеванье? Я не хочу, чтоб ты обманывала дядюшку и тетушку.
Плутана (Проказники, Крылов): Но на что вам это знать? Довольно для вас того, что уже и дядюшка и тетушка ваша склонились на мои представления; и мне очень малого недостает, чтобы окончать скорей это дело.
Прията (Проказники, Крылов): Мне кажется, Плутана, что ты очень дерзка. Или я должна знать, или я скажу тетушке, что ты женщина.
Плутана (Проказники, Крылов): Вы не обрадуете ее такою ведомостью!
Милон (Проказники, Крылов): Ах, любезная Прията! ты нас обоих погубишь!
Прията (Проказники, Крылов): Но если тетушка знает способ, каким ты ее уговариваешь, для чего и я не могу знать?