xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Ксения (Царь Борис, Толстой): Но что ж еще?
Федор (Царь Борис, Толстой): Нет, нет, об этом знать Ты не должна! Не спрашивай меня!
Ксения (Царь Борис, Толстой): Брат, слышишь?
Федор (Царь Борис, Толстой): Что?
Ксения (Царь Борис, Толстой): На половине той Забегали!..
Федор (Царь Борис, Толстой): Отец идет сюда…
Ксения (Царь Борис, Толстой): Мне страшно, Федор!
Борис (Царь Борис, Толстой): Ксения моя…
Ксения (Царь Борис, Толстой): Отец, что там случилось?
Борис (Царь Борис, Толстой): Будь тверда — Крепися, Ксенья!
Федор (Царь Борис, Толстой): Пощади ее!
Ксения (Царь Борис, Толстой): Да, я тверда! Я все могу услышать — Надежды нет? Нет никакой? Скажи!
Борис (Царь Борис, Толстой): Все кончено! Господь с тобою, Ксенья!
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Голубчик Илья Ильич, завтра вы опять съездите на почту.
Дядин (Леший, Чехов): Всенепременно.
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Погожу еще три дня. Если не получу от брата ответа на свое письмо, то возьму у вас денег взаймы и сама поеду в Москву. Не век же мне жить тут у вас на мельнице.
Дядин (Леший, Чехов): Оно конечно... Не смею я учить вас, многоуважаемая, но все ваши письма, телеграммы, и что я каждый день езжу на почту – все это, извините, напрасные хлопоты. Какой бы ответ ни прислал вам братец, вы все равно вернетесь к супругу.
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Не вернусь я... Надо рассуждать, Илья Ильич. Мужа я не люблю. Молодежь, которую я любила, была несправедлива ко мне от начала до конца. Зачем же я туда вернусь? Вы скажете – долг... Это я и сама знаю отлично, но, повторяю, надо рассуждать...
Дядин (Леший, Чехов): Так-с... Величайший русский поэт Ломоносов убежал из Архангельской губернии и нашел свою фортуну в Москве. Это, конечно, благородно с его стороны... А вы-то зачем бежали? Ведь вашего счастья, ежели рассуждать по совести, нигде нету... Положено канареечке в клетке сидеть и на чужое счастье поглядывать, ну, и сиди весь век.
Елена Андреевна (Леший, Чехов): А может быть, я не канарейка, а вольный воробей!
Дядин (Леший, Чехов): Эва! Видно птицу по полету, многоуважаемая... За эти две недели другая дама успела бы в десяти городах побывать и всем в глаза пыль пустить, а вы изволили добежать только до мельницы, да и то у вас вся душа измучилась... Нет, куда уж! Поживете у меня еще некоторый период времени, сердце ваше успокоится, и поедете к супругу. Кто-то едет в коляске.
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Я уйду.
Дядин (Леший, Чехов): Не смею дольше утруждать вас своим присутствием... Пойду к себе на мельницу и засну немножко... Нынче я встал раньше Авроры.
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Когда проснетесь, приходите, вместе чай будем пить.
Дядин (Леший, Чехов): Если бы я жил в умственном центре, то с меня могли бы нарисовать в журнале карикатуру с презабавною сатирическою надписью. Помилуйте, будучи уже в пожилых летах и с непривлекательною наружностью, я увез у знаменитого профессора молодую жену! Это восхитительно!
Юля (Леший, Чехов): Здравствуй, Сенька, бог в помощь! Илья Ильич дома?
Семен (Леший, Чехов): Дома. Пошел на мельницу.
Юля (Леший, Чехов): Поди позови.
Семен (Леший, Чехов): Сейчас.
Юля (Леший, Чехов): Спит, должно быть... Одни спят, другие гуляют, а я целый день мыкаюсь, мыкаюсь... не посылает бог Смерти. Господи, есть же такие глупые люди, как этот Вафля! Еду я сейчас мимо его амбара, а из дверей черненький поросеночек выходит... Вот как порвут ему свиньи чужие мешки, тогда и будет знать...
Дядин (Леший, Чехов): Это вы, Юлия Степановна? Виноват, я дезабилье... Хотел уснуть немножко в объятиях Морфея.
Юля (Леший, Чехов): Здравствуйте.
Дядин (Леший, Чехов): Извините, я не приглашаю вас в комнаты... Там у меня не прибрано и прочее... Ежели угодно, то пожалуйте на мельницу...
Юля (Леший, Чехов): Я и тут посижу. Вот я зачем к вам приехала, Илья Ильич. Ленечка и профессор, чтобы развлечься, хотят сегодня здесь у вас на мельнице пикник устроить, чаю напиться...
Дядин (Леший, Чехов): Весьма приятно.
Юля (Леший, Чехов): Я вперед приехала... Скоро и они будут. Распорядитесь, чтобы поставили тут стол, ну и самовар, конечно... Велите Сеньке, чтоб он вынул из моей коляски корзины с провизией.
Дядин (Леший, Чехов): Это можно. Ну что? Как у вас там?
Юля (Леший, Чехов): Плохо, Илья Ильич... Верите ли, такая забота, что я даже заболела. Вы знаете, ведь профессор и Сонечка теперь у нас живут!
Дядин (Леший, Чехов): Знаю.
Юля (Леший, Чехов): После того как Егор Петрович руки на себя наложил, они не могут жить в своем доме... Боятся. Днем все-таки еще ничего, а как вечер, сойдутся все в одной комнате и сидят до самого рассвета. Страшно всем. Боятся, как бы в потемках Егор Петрович не представился...
Дядин (Леший, Чехов): Предрассудки... А про Елену Андреевну вспоминают?
Юля (Леший, Чехов): Конечно, вспоминают. Укатила!
Дядин (Леший, Чехов): Да, сюжет, достойный кисти Айвазовского... Взяла и укатила.
Юля (Леший, Чехов): И теперь неизвестно где... Может, уехала, а может, с отчаяния...
Дядин (Леший, Чехов): Бог милостив, Юлия Степановна! Все будет благополучно.
Хрущов (Леший, Чехов): Эй! Кто здесь есть? Семен!
Дядин (Леший, Чехов): Взгляни сюда!
Хрущов (Леший, Чехов): А!.. Здравствуйте, Юлечка!
Юля (Леший, Чехов): Здравствуйте, Михаил Львович.
Хрущов (Леший, Чехов): А я, Илья Ильич, опять к тебе пришел работать. Не сидится дома. Вели по-вчерашнему поставить под это дерево мой стол, да и скажи, чтобы две лампы приготовили. Уж начинает смеркаться...
Дядин (Леший, Чехов): Слушаю, ваше благородие.
Хрущов (Леший, Чехов): Как живете, Юлечка?
Юля (Леший, Чехов): Так себе...
Хрущов (Леший, Чехов): Серебряковы у вас живут?
Юля (Леший, Чехов): У нас.
Хрущов (Леший, Чехов): Гм... А ваш Ленечка что делает?
Юля (Леший, Чехов): Дома сидит... Всё с Сонечкой...
Хрущов (Леший, Чехов): Еще бы! Ему бы жениться на ней.
Юля (Леший, Чехов): Что ж? Дай бог! Он человек образованный, благородный, она тоже из хорошего семейства... Я всегда ей желала...
Хрущов (Леший, Чехов): Дура она...
Юля (Леший, Чехов): Ну, не скажите.
Хрущов (Леший, Чехов): И ваш Ленечка тоже умник... Вообще вся ваша публика как на подбор. Ума палата!
Юля (Леший, Чехов): Вы, должно быть, сегодня не обедали.
Хрущов (Леший, Чехов): Почему вы это думаете?
Юля (Леший, Чехов): Сердиты вы уж очень.
Дядин (Леший, Чехов): А у тебя, Миша, губа не дура. Прекрасное место выбрал ты себе для работы. Это оаизис! Именно оазис! Вообрази, что это вокруг всё пальмы, Юлечка– кроткая лань, ты лев, я тигр.
Хрущов (Леший, Чехов): Хороший ты, душевный человек, Илья Ильич, но что у тебя за манеры? Какие-то мармеладные слова, ногами шаркаешь, плечами дергаешь... Если кто посторонний увидит, то подумает, что ты не человек, а черт знает что... Досадно...
Дядин (Леший, Чехов): Значит, на роду у меня так написано... Фатальное предопределение.
Хрущов (Леший, Чехов): Ну вот, фатальное предопределение. Брось все это. Я сегодня останусь у тебя ночевать.
Дядин (Леший, Чехов): Чрезвычайно рад. Вот ты, Миша, сердишься, а у меня на душе невыразимо отрадно! Как будто сидит у меня в груди птичка и песенку поет.
Хрущов (Леший, Чехов): Радуйся. У тебя в груди птичка, а у меня жаба. Двадцать тысяч скандалов! Шиманский продал свой лес на сруб... Это раз! Елена Андреевна бежала от мужа, и теперь никто не знает, где она. Это два! Я чувствую, что с каждым днем становлюсь все глупее, мелочнее и бездарнее... Это три! Вчера я хотел рассказать тебе, но не мог, не хватило храбрости. Можешь меня поздравить. После покойного Егора Петровича остался дневник. Этот дневник на первых порах попал в руки Ивана Иваныча, я был у него и прочел раз десять...
Юля (Леший, Чехов): Наши тоже читали.
Хрущов (Леший, Чехов): Роман Жоржа с Еленой Андреевной, о котором трезвонил весь уезд, оказывается подлой, грязной сплетней... Я верил этой сплетне и клеветал заодно с другими, ненавидел, презирал, оскорблял.
Дядин (Леший, Чехов): Конечно, это нехорошо.
Хрущов (Леший, Чехов): Первый, кому я поверил, был ваш брат, Юлечка! Хорош тоже и я! Поверил вашему брату, которого не уважаю, и не верил этой женщине, которая на моих же глазах жертвовала собой. Я охотнее верю злу, чем добру, и не вижу дальше своего носа. А это значит, что я бездарен, как все.
Дядин (Леший, Чехов): Пойдемте, детка, на мельницу. Пускай он, злюка, тут работает, а мы с вами погуляем. Пойдемте... Работай, Мишенька.
Хрущов (Леший, Чехов): Раз ночью я видел, как он прижался лицом к ее руке. У него в дневнике подробно описана эта ночь, описано, как я приехал туда, что говорил ему. Он приводит мои слова и называет меня глупцом и узким человеком. Слишком густо... Надо посветлее... А дальше он бранит Соню за то, что она меня полюбила... Никогда она меня не любила... Кляксу сделал... Даже если допустить, что это немножко верно, то все-таки нечего уж об этом думать... Глупо началось, глупо кончилось... Что это вы? К чему это?
Семен (Леший, Чехов): Илья Ильич велел. Господа из Желтухина приедут чай пить.
Хрущов (Леший, Чехов): Покорно благодарю. Значит, насчет работы придется отложить попечение... Соберу все и уйду домой.
Желтухин (Леший, Чехов): «Невольно к этим грустным берегам меня влечет неведомая сила...»
Хрущов (Леший, Чехов): Кто это там? А!
Желтухин (Леший, Чехов): Еще один вопрос, дорогая Софи... Помните, в день рождения вы завтракали у нас? Сознайтесь, что вы хохотали тогда над моей наружностью.
Соня (Леший, Чехов): Полноте, Леонид Степаныч. Можно ли это говорить? Хохотала я без причины.
Желтухин (Леший, Чехов): А, кого вижу! И ты здесь? Здравствуй.
Хрущов (Леший, Чехов): Здравствуй.
Желтухин (Леший, Чехов): Работаешь? Отлично... Где Вафля?
Хрущов (Леший, Чехов): Там...
Желтухин (Леший, Чехов): Где там?
Хрущов (Леший, Чехов): Я, кажется, ясно говорю... Там, на мельнице.
Желтухин (Леший, Чехов): Пойти позвать его. «Невольно к этим грустным берегам...»
Соня (Леший, Чехов): Здравствуйте...
Хрущов (Леший, Чехов): Здравствуйте.
Соня (Леший, Чехов): Что это вы рисуете?
Хрущов (Леший, Чехов): Так... неинтересно.
Соня (Леший, Чехов): Это план?
Хрущов (Леший, Чехов): Нет, лесная карта нашего уезда. Я составил. Зеленая краска означает места, где были леса при наших дедах и раньше; светло-зеленая – где вырублен лес в последние двадцать пять лет, ну, а голубая – где еще уцелел лес... Да... Ну, а вы что? Счастливы?
Соня (Леший, Чехов): Теперь, Михаил Львович, не время думать о счастье.
Хрущов (Леший, Чехов): О чем же думать?
Соня (Леший, Чехов): И горе наше произошло только оттого, что мы слишком много думали о счастье...
Хрущов (Леший, Чехов): Так-с.
Соня (Леший, Чехов): Нет худа без добра. Горе научило меня. Надо, Михаил Львович, забыть о своем счастье и думать только о счастье других. Нужно, чтоб вся жизнь состояла из жертв.
Хрущов (Леший, Чехов): Ну, да... У Марьи Васильевны застрелился сын, а она все еще ищет противоречий в своих брошюрках. Над вами стряслось несчастье, а вы тешите свое самолюбие: стараетесь исковеркать свою жизнь и думаете, что это похоже на жертвы... Ни у кого нет сердца... Нет его ни у вас, ни у меня... Делается совсем не то, что нужно, и все идет прахом... Я сейчас уйду и не буду мешать вам и Желтухину... Что же вы плачете? Я этого вовсе не хотел.
Соня (Леший, Чехов): Ничего, ничего...
Соня (Леший, Чехов): Папа, здесь!
Дядин (Леший, Чехов): Самовар несут! Восхитительно!
Соня (Леший, Чехов): Сюда, папа!
Серебряков (Леший, Чехов): Вижу, вижу...
Желтухин (Леший, Чехов): Господа, объявляю заседание открытым! Вафля, откупоривай наливку!
Хрущов (Леший, Чехов): Профессор, забудем все, что между нами произошло! Я прошу у вас извинения...
Серебряков (Леший, Чехов): Благодарю. Очень рад. Вы тоже простите меня. Когда я после того случая на другой день старался обдумать все происшедшее и вспомнил о нашем разговоре, мне было очень неприятно... Будем друзьями.
Орловский (Леший, Чехов): Вот так бы давно, ду́ша моя. Худой мир лучше доброй ссоры.
Дядин (Леший, Чехов): Ваше превосходительство, я счастлив, что вы изволили пожаловать в мой оазис. Неизъяснимо приятно!
Серебряков (Леший, Чехов): Благодарю, почтеннейший. Здесь в самом деле прекрасно. Именно оазис.
Орловский (Леший, Чехов): А ты, Саша, любишь природу?
Серебряков (Леший, Чехов): Весьма. Не будем, господа, молчать, будем говорить. В нашем положении это самое лучшее. Надо глядеть несчастьям в глаза смело и прямо. Я гляжу бодрее вас всех, и это оттого, что я больше всех несчастлив.
Юля (Леший, Чехов): Господа, я сахару класть не буду; пейте с вареньем.
Дядин (Леший, Чехов): Как я рад, как я рад!
Серебряков (Леший, Чехов): В последнее время, Михаил Львович, я так много пережил и столько передумал, что, кажется, мог бы написать в назидание потомству целый трактат о том, как надо жить. Век живи, век учись, а несчастия учат нас.
Дядин (Леший, Чехов): Кто старое помянет, тому глаз вон. Бог милостив, все обойдется благополучно.
Желтухин (Леший, Чехов): Что это вы так вздрогнули?
Соня (Леший, Чехов): Кто-то крикнул.
Дядин (Леший, Чехов): Это на реке мужики раков ловят.
Желтухин (Леший, Чехов): Господа, мы ведь условились, что проведем этот вечер так, как будто ничего не случилось... Право, а то напряжение какое-то...
Дядин (Леший, Чехов): Я, ваше превосходительство, питаю к науке не только благоговение, но даже родственные чувства. Брата моего Григория Ильича жены брат, может быть, изволите знать, Константин Гаврилыч Новоселов был магистром иностранной словесности.
Серебряков (Леший, Чехов): Знаком не был, но знаю.
Юля (Леший, Чехов): Завтра ровно пятнадцать дней, как умер Егор Петрович.
Хрущов (Леший, Чехов): Юлечка, не будем говорить об этом.
Серебряков (Леший, Чехов): Бодро, бодро!
Желтухин (Леший, Чехов): Все-таки чувствуется какое-то напряжение...
Серебряков (Леший, Чехов): Природа не терпит пустоты. Она лишила меня двух близких людей и, чтобы пополнить этот дефект, скоро послала мне новых друзей. Пью ваше здоровье, Леонид Степанович!
Желтухин (Леший, Чехов): Благодарю вас, дорогой Александр Владимирович! В свою очередь позвольте мне выпить за вашу плодотворную ученую деятельность.
Серебряков (Леший, Чехов): Ценю ваше приветствие. От души желаю, чтобы скорее наступило время, когда наши дружеские отношения перейдут в более короткие.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Вот оно что! Пикник!
Орловский (Леший, Чехов): Сыночек мой... красавец!
Федор Иванович (Леший, Чехов): Здравствуйте.
Орловский (Леший, Чехов): Целые две недели не видались. Где был? Что видел?
Федор Иванович (Леший, Чехов): Поехал я сейчас к Лёне, там мне сказали, что вы здесь, ну, я и поехал сюда.
Орловский (Леший, Чехов): Где шатался?
Федор Иванович (Леший, Чехов): Три ночи не спал... Вчера, отец, в карты пять тысяч проиграл. И пил, и в карты играл, и в городе раз пять был... Совсем очумел.
Орловский (Леший, Чехов): Молодчина! Стало быть, теперь выпивши?
Федор Иванович (Леший, Чехов): Ни в одном глазе. Юлька, чаю! Только с лимоном, покислей... А каков Жорж-то, а? Взял, ни с того ни с сего, и чичикнул себе в лоб! И нашел тоже из чего: из Лефоше! Не мог взять Смита и Вессона!
Хрущов (Леший, Чехов): Замолчи ты, скотина!
Федор Иванович (Леший, Чехов): Скотина, но только породистая. Одна борода чего стоит... Вот я и скотина, и дурак, и каналья, а стоит мне только захотеть – и за меня любая невеста пойдет. Соня, выходи за меня замуж! Впрочем, виноват... Pardon...
Хрущов (Леший, Чехов): Перестань дурака ломать.
Юля (Леший, Чехов): Пропащий ты человек, Феденька! Во всей губернии нет другого такого пьяницы и мотыги, как ты. Даже глядеть на тебя жалко. Фараон фараоном – чистое наказание!
Федор Иванович (Леший, Чехов): Ну, запела Лазаря! Иди, сядь рядом со мной... Вот так. Я к тебе на две недели поеду жить... Отдохнуть надо.
Юля (Леший, Чехов): От людей за тебя совестно. Ты должен отца своего под старость утешать, а ты его только срамишь. Дурацкая жизнь и больше ничего.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Бросаю пить! Баста! Это сливянка или вишневка?
Юля (Леший, Чехов): Не пей же, не пей.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Одну рюмку можно. Дарю тебе, Леший, пару лошадей и ружье. К Юле поеду жить... Проживу у нее недельки две.
Хрущов (Леший, Чехов): Тебе бы в дисциплинарном батальоне пожить.
Юля (Леший, Чехов): Пей, пей чай!
Дядин (Леший, Чехов): Ты с сухариками, Феденька.
Орловский (Леший, Чехов): Я, брат Саша, до сорока лет вел такую же вот жизнь, как мой Федор. Раз я, ду́ша моя, стал считать, сколько женщин на своем веку я сделал несчастными? Считал, считал, дошел до семидесяти и бросил. Ну-с, а как только исполнилось мне сорок лет, вдруг на меня, брат Саша, что-то нашло. Тоска, места себе нигде не найду, одним словом, разлад в душе, да и шабаш. Я туда-сюда, и книжки читаю, и работаю, и путешествую – не помогает! Ну-с, ду́ша моя, поехал я как-то в гости к покойному куму моему, светлейшему князю Дмитрию Павловичу. Закусили, пообедали... После обеда, чтобы не спать, затеяли на дворе стрельбу в цель. Народу собралось видимо-невидимо. И наш Вафля тут был.
Дядин (Леший, Чехов): Был, был... помню.
Орловский (Леший, Чехов): Тоска у меня, понимаешь ли – господи! Не выдержал. Вдруг слезы брызнули из глаз, зашатался и как крикну на весь двор, что есть мочи: «Друзья мои, люди добрые, простите меня ради Христа!» В ту же самую минуту стало на душе у меня чисто, ласково, тепло, и с той поры, ду́ша моя, во всем уезде нет счастливей меня человека. И тебе это самое надо сделать.
Орловский (Леший, Чехов): Вот это самое. На капитуляцию сдаться надо.
Серебряков (Леший, Чехов): Образчик туземной философии. Ты советуешь мне прощения просить. За что? Пусть у меня прощения попросят!
Соня (Леший, Чехов): мы Папа, но ведь виноваты!
Серебряков (Леший, Чехов): Да? Господа, очевидно, в настоящую минуту все вы имеете в виду мои отношения к жене. Неужели, по-вашему, я виноват? Это даже смешно, господа. Она нарушила свой долг, оставила меня в тяжелую минуту жизни...
Хрущов (Леший, Чехов): Александр Владимирович, выслушайте меня... Вы двадцать пять лет были профессором и служили науке, я сажаю леса и занимаюсь медициной, но к чему, для кого все это, если мы не щадим тех, для кого работаем? Мы говорим, что служим людям, и в то же время бесчеловечно губим друг друга. Например, сделали ли мы с вами что-нибудь, чтобы спасти Жоржа? Где ваша жена, которую все мы оскорбляли? Где ваш покой, где покой вашей дочери? Все погибло, разрушено, все идет прахом. Вы, господа, называете меня Лешим, но ведь не я один, во всех вас сидит леший, все вы бродите в темном лесу и живете ощупью. Ума, знаний и сердца у всех хватает только на то, чтобы портить жизнь себе и другим.
Хрущов (Леший, Чехов): Я считал себя идейным, гуманным человеком и наряду с этим не прощал людям малейших ошибок, верил сплетням, клеветал заодно с другими, и когда, например, ваша жена доверчиво предложила мне свою дружбу, я выпалил ей с высоты своего величия: «Отойдите от меня! Я презираю вашу дружбу!» Вот каков я. Во мне сидит леший, я мелок, бездарен, слеп, но и вы, профессор, не орел! И в то же время весь уезд, все женщины видят во мне героя, передового человека, а вы знамениты на всю Россию. А если таких, как я, серьезно считают героями, и если такие, как вы, серьезно знамениты, то это значит, что на безлюдье и Фома дворянин, что нет истинных героев, нет талантов, нет людей, которые выводили бы нас из этого темного леса, исправляли бы то, что мы портим, нет настоящих орлов, которые по праву пользовались бы почетной известностью...
Серебряков (Леший, Чехов): Виноват... Я приехал сюда не для того, чтобы полемизировать с вами и защищать свои права на известность.
Желтухин (Леший, Чехов): Вообще, Миша, прекратим этот разговор.
Хрущов (Леший, Чехов): Я сейчас кончу и уйду. Да, я мелок, но и вы, профессор, не орел! Мелок Жорж, который ничего не нашел умнее сделать, как только пустить себе пулю в лоб. Все мелки! Что же касается женщин...
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Что же касается женщин, то и они не крупнее. Елена Андреевна ушла от своего мужа, и, вы думаете, она сделает что-нибудь путное из своей свободы? Не беспокойтесь... Она вернется... Вот уж и вернулась...
Дядин (Леший, Чехов): Это восхитительно! Господа, не велите казнить, велите слово вымолвить! Ваше превосходительство, это я похитил у вас супругу, как некогда некий Парис прекрасную Елену! Я! Хотя рябые Парисы и не бывают, но, друг Горацио, на свете есть много такого, что не снилось нашим мудрецам!
Хрущов (Леший, Чехов): Ничего не понимаю... Это вы, Елена Андреевна?
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Эти две недели я прожила у Ильи Ильича... Что вы на меня все так смотрите? Ну, здравствуйте... Я сидела у окна и все слышала. Давайте мириться. Здравствуй, милая девочка... Мир и согласие!
Дядин (Леший, Чехов): Это восхитительно!
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Михаил Львович. Кто старое помянет, тому глаз вон. Здравствуйте, Федор Иваныч... Юлечка...
Орловский (Леший, Чехов): Ду́ша моя, профессорша наша славная, красавица... Она вернулась, опять пришла к нам...
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Я соскучилась по вас. Здравствуй, Александр! Александр!
Серебряков (Леший, Чехов): Вы нарушили ваш долг.
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Александр!
Серебряков (Леший, Чехов): Не скрою, я очень рад видеть вас и готов говорить с вами, но не здесь, а дома...
Орловский (Леший, Чехов): Саша!
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Так... Значит, Александр, наш вопрос решается очень просто: никак. Ну, так тому и быть! Я эпизодическое лицо, счастье мое канареечное, бабье счастье... Сиди сиднем весь век дома, ешь, пей, спи и слушай каждый день, как говорят тебе о подагре, о своих правах, о заслугах. Что вы все опустили головы, точно сконфузились? Давайте пить наливку, что ли? Эх!
Дядин (Леший, Чехов): Все обойдется, исправится, все будет хорошо и благополучно.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Александр Владимирович, я тронут... Прошу вас, приласкайте вашу жену, скажите ей хоть одно доброе слово, и, честное слово благородного человека, я всю жизнь буду вашим верным другом, подарю вам лучшую свою тройку.
Серебряков (Леший, Чехов): Благодарю, но, извините, я вас не понимаю...
Федор Иванович (Леший, Чехов): Гм... не понимаете... Иду я раз с охоты, смотрю – на дереве филин сидит. Я в него трах бекасинником! Он сидит... я в него девятым номером... Сидит... Ничто его не берет. Сидит и только глазами хлопает.
Серебряков (Леший, Чехов): К чему же это относится?
Федор Иванович (Леший, Чехов): К филину.
Орловский (Леший, Чехов): Позвольте, господа... Тише... Кажется, где-то в набат бьют...
Федор Иванович (Леший, Чехов): Ой-ой-ой! Поглядите на небо! Какое зарево!
Орловский (Леший, Чехов): Батюшки, а мы сидим тут и не видим!
Дядин (Леший, Чехов): Ловко.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Те-те-те! Вот так иллюминация! Это около Алексеевского.
Хрущов (Леший, Чехов): Нет, Алексеевское будет правее... Скорее это в Ново-Петровском.
Юля (Леший, Чехов): Как страшно! Боюсь я пожаров!
Хрущов (Леший, Чехов): Конечно, в Ново-Петровском.
Дядин (Леший, Чехов): Семен, сбегай на плотину, погляди оттуда, что горит. Может, видно!
Семен (Леший, Чехов): Это Телибеевский лес горит.
Дядин (Леший, Чехов): Что?
Семен (Леший, Чехов): Телибеевский лес!
Дядин (Леший, Чехов): Лес...
Хрущов (Леший, Чехов): Мне надо идти туда... на пожар. Прощайте... Извините, я был резок – это оттого, что никогда я себя не чувствовал в таком угнетенном состоянии, как сегодня... У меня тяжко на душе... Но все это не беда... Надо быть человеком и твердо стоять на ногах. Я не застрелюсь и не брошусь под колеса мельницы... Пусть я не герой, но я сделаюсь им! Я отращу себе крылья орла, и не испугают меня ни это зарево, ни сам черт! Пусть горят леса – я посею новые! Пусть меня не любят, я полюблю другую!
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Какой он молодец!
Орловский (Леший, Чехов): Да... «Пусть меня не любят – я полюблю другую». Как сие понимать прикажете?
Соня (Леший, Чехов): Увезите меня отсюда... Домой хочу...
Серебряков (Леший, Чехов): Да, пора уже ехать. Сырость здесь невозможная. Где-то были мой плэд и пальто...
Желтухин (Леший, Чехов): Плэд в коляске, а пальто здесь.
Соня (Леший, Чехов): Увезите меня отсюда... Увезите...
Желтухин (Леший, Чехов): Я к вашим услугам...
Соня (Леший, Чехов): Нет, я с крестненьким поеду. Возьмите меня с собой, крестненький...
Орловский (Леший, Чехов): Поедем, ду́ша моя, поедем.
Желтухин (Леший, Чехов): Черт знает... Ничего кроме подлостей и унижения.
Серебряков (Леший, Чехов): Левая нога болит в ступне... Ревматизм, должно быть... Опять придется всю ночь не спать.