xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Тройкина (Проказники, Крылов): Однако не стыдно ли приехать сюда с тем, чтобы женить племянника на Прияте, и отменить, не знаю для чего.
Азбукин (Проказники, Крылов): Для того, что, ничего не видя, меня обокрали.
Тройкина (Проказники, Крылов): Да если это слуги...
Азбукин (Проказники, Крылов): Полно, сестрица! Сказывали мне, каков и он!
Тройкина (Проказники, Крылов): Ах, братец! вот и он с женою! Воздержись, пожалуй!
Азбукин (Проказники, Крылов): Нет, я хочу!..
Тройкина (Проказники, Крылов): Опомнись!
Азбукин (Проказники, Крылов): Дай мне...
Тройкина (Проказники, Крылов): Нет, я не дам тебе насказать им грубостей и, против воли твоей, тебя с ними познакомлю.
Тройкина (Проказники, Крылов): Вот, сударь, мой родной братец: я вам его рекомендую.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Я, сударь, с превеликим удовольствием вижу вас у себя.
Таратора (Проказники, Крылов): Это чудно, мать моя, что вы родные: ты княжна, а он не князь.
Тройкина (Проказники, Крылов): А это от того, свет мой, что мы одной матери, да не одного отца. Мать моя сперва вышла за дворянина, от которого родился он, а потом за князя, от которого родилась я; это ясно, кажется.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): О! очень ясно, сударыня! Я знаю во многих фамилиях многих детей от одной матери и разных отцов.
Тройкина (Проказники, Крылов): Да вот-таки, сударь, и нас после матушки покойницы осталось не мало, все разных батюшек.
Азбукин (Проказники, Крылов): Перестань, сестра! Я, сударь, хочу донести...
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Донести! Вы можете мне приказывать, сударь!
Таратора (Проказники, Крылов): Вы не поверите, как мы всегда довольны, видя в нашем доме нового человека. В нынешнем свете надобно уметь всем пользоваться. Поверите ли, что всякому новому знакомству я ужасно рада. Разумный человек, — хотя еще мы их не видали, — приносит мне удовольствие своим знанием, а дурак со своею глупостию меня не меньше забавляет.
Тройкина (Проказники, Крылов): Мой братец хочет вам сказать, что ему очень хочется поскорее быть вам роднёю...
Азбукин (Проказники, Крылов): Дай мне наперед о плаще...
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Я, жена, дочь и весь мой дом к вашим услугам, сударь; распоряжайте, повелевайте.
Азбукин (Проказники, Крылов): У меня, сударь, в передней...
Таратора (Проказники, Крылов): Муж мой удивительный в терпении человек: ему говори всякий, что хочет, он рад целые сутки слушать и вечно не скажет — нет...
Азбукин (Проказники, Крылов): Однако я не добьюсь сказать...
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Скажите, сударь, скажите все, что вам надобно.
Азбукин (Проказники, Крылов): У меня сегодня...
Таратора (Проказники, Крылов): Ему только стоит сказать один раз, и он вечно помнить будет: это такая крепкая память, какой на свете нет. Я думаю, что у него и теперь тысячи две французских стихов в голове.
Азбукин (Проказники, Крылов): У меня в передней плащ украли!
Таратора (Проказники, Крылов): Ха, ха, ха! это забавное приключение! Верите ли, что здесь во многих домах люди живут только воровством.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Да как же и не воровать людям, когда господа за ними не смотрят!
Азбукин (Проказники, Крылов): Да это сделалось...
Таратора (Проказники, Крылов): Верю, верю! Конечно, госпожа этого дому какая-нибудь ветреная кокетка, которой не остается времени посмотреть в доме.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): А муж, может быть, кто-нибудь из писателей и занимается более стихами, нежели домом.
Азбукин (Проказники, Крылов): Да это...
Таратора (Проказники, Крылов): Мне кажется, ничто не может быть глупее и смешнее женщины, которая не умеет своих людей в узде держать. Вы не поверите, как меня все люди боятся, и мне кажется, в каком бы доме я ни была, мне ничего не стоит привести их в страх.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): По крайней мере, муж должен принуждать к тому свою жену, чтобы в доме была благоустройность.
Азбукин (Проказники, Крылов): Да вы не дадите мне выговорить; я с час добиваюсь вам сказать, что у меня в вашей передней украли плащ, трость и шляпу.
Тройкина (Проказники, Крылов): Постыдись, братец, из такой малости тревожить честных людей!
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Я сердечно о сем сокрушаюсь.
Таратора (Проказники, Крылов): Правда, это малость...
Азбукин (Проказники, Крылов): Какая малость! Плащ был в мою меру и обертывался раза три кругом меня, а шляпа и трость также друг друга стоили. У меня же ведь все было свое, а не Расиново и не Мольерово.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Вы говорите прекрасно, сударь!
Азбукин (Проказники, Крылов): Я еще доношу, что я свое условие...
Таратора (Проказники, Крылов): А я вам за него ручаюсь, что он никогда не льстит. Посмотрите, он сам это пишет в своих одах.
Азбукин (Проказники, Крылов): У меня, сударь, голова закружилась.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Самая истина, сударь! Ну, право, вы делаете честь всему дворянству.
Азбукин (Проказники, Крылов): Тьфу, какая дьявольщина! ну есть ли способ сказать хотя одно слово!.. Да дайте вымолвить: я не хочу более...
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Мы все ваши слова святыми почитаем, сударь...
Азбукин (Проказники, Крылов): Нет, видно, в этом доме говорят только одни хозяева! Чорт его побери! Сестра, скажи им, что я Милона женю лучше на сатане, нежели на их дочери. Прощайте, государи мои!
Таратора (Проказники, Крылов): Ха, ха, ха! какой глупец этот твой братец, княжна: можно, право, подумать, что у вас и батюшка один!
Тройкина (Проказники, Крылов): Да; по грехам моим. Верите ли, какой это дурак, что в картах счету не знает! Я вас удивлю: он не знает различить короля от дамы.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): По крайней мере вы заглаждаете собою это незнание.
Тройкина (Проказники, Крылов): О, мой батюшка, я уж лет с тридцать учусь их различать!
Таратора (Проказники, Крылов): Мне чудно, что он ни одного слова не сказал умного, все так не остро, так глупо; и думаю, пошел отселе уверен, что разумнее Соломона!
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Это слабость человеческая: мы все о себе много думаем.
Таратора (Проказники, Крылов): Нет! Да таки вот ты, мой батюшка, о себе не много думаешь; я, право, о себе также мало думаю.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Я признаюсь, что я о себе никогда много не думаю.
Тройкина (Проказники, Крылов): Верю, верю, мой батюшка! Ты, сказывали мне, исстари таков. Лет пять, шесть тому назад, говорят, настроил такие штуки, которые совершенно доказывают, что ты мало думаешь о своей головушке.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Помню, помню, сударыня! Но, оставя это, поговорим лучше о Прияте. Он, кажется, приходил просить, чтобы мы с ним сделали это родство.
Таратора (Проказники, Крылов): Так, так, и просил прямо по-деревенски. Приметил ли ты, батюшка, что он чуть в ноги не повалился?
Рифмокрад (Проказники, Крылов): И, матушка, допущу ль я человека до такой слабости! Ты видела, что я его удержал.
Таратора (Проказники, Крылов): Но со всем тем он ужасно мне не понравился. Послушай, душа моя, мне сватали другого жениха моей дочери, — как ты думаешь?
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Очень хорошо! это прекрасно вздумано! Как ты изволишь, радость моя! Да кто это такой? и кто его представляет?
Таратора (Проказники, Крылов): Представляет господин Ланцетин, наш лекарь, а жених господин Тянислов.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Тянислов! Ну что ж, человек очень изрядный!
Тройкина (Проказники, Крылов): Ах, плут! Тянислов, матушка? Да он прегорький пьяница и волокита престрашный; он во всех, я думаю, женщин в городе влюблен; он и меня любит.
Таратора (Проказники, Крылов): И! ну, право, он малый добрый!
Тройкина (Проказники, Крылов): Спроси-ко, жизнь моя, хорошенько о нем того же лекаря: он его короче знает... Ах, и я по грехам моим его узнала!
Таратора (Проказники, Крылов): Ну да, братец твой сущая деревенщина! В нем ни капли городского нет.
Тройкина (Проказники, Крылов): То так, матушка, это правда, что у него все еще тянется деревенское.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Братец ваш, правда, забавный человек... Да что он говорил о пропаже?
Таратора (Проказники, Крылов): Кстати! Ну есть ли в этом путь? у него в передней плащ украли, а нам об этом доносить? Ну, льзя ли за всем усмотреть?
Тройкина (Проказники, Крылов): Конечно, он сглуповал. Я сама по себе знаю, что за всем усмотреть нельзя: иное проглядишь, как проглядишь.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): И как в эту мелочь входить, чтобы с людьми связываться! Я ж, признаюсь, так мягкосердечен... Впрочем, мы все смертные: ну что же, если и украли?
Тройкина (Проказники, Крылов): Так, мой батюшка, так; надобно по себе и о людях судить.
Таратора (Проказники, Крылов): Так, право, за Тянислова? а у нас ведь будет же сегодни бал, так вот и сделаем помолвку.
Тройкина (Проказники, Крылов): Что мне делать?
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Как изволишь, душа моя! ты знаешь, что я всем этим мало занимаюсь. Да какой у нас сегодни бал?
Таратора (Проказники, Крылов): Я было приготовила его для помолвки дочери с Милоном. Как здесь много денег надобно! Княжна, куда ни обернись, везде деньги нужны; за что ни схватись, все денег стоит.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Однако, душа моя, чтобы не нести лишних убытков, ты бы записывала, когда сколько даешь.
Таратора (Проказники, Крылов): И, батюшка, это будет бесконечный счет!
Тройкина (Проказники, Крылов): Хорошо, господин Тянислов, отучу я тебя быть изменником: полюбишь ты меня и нехотя!
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Мне кажется, можно, не зная, угадать, что княжна сестра Азбукину.
Таратора (Проказники, Крылов): Ах, батюшка! я с роду такой дуры не видала! Но что же о Прияте, душа моя?
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Воля твоя, свет мой; жени на ней, кого ты хочешь. Сама ты знаешь, что я в эти дела не вступаюсь. Правда, Милон во многие дома вхож, малый не дурак, а Тянислов простенек.
Таратора (Проказники, Крылов): Но как ты думаешь: ведь и Прията-то очень проста! Я, право, не помню, в кого она родилась: ни в тебя, ни в меня.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Так! у ней очень вздорный разум; нет такой скорости, какую ты имеешь.
Таратора (Проказники, Крылов): И такой тонкости, какая у тебя находится, жизнь моя.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): В ней нет такой глубокости и обширности, какая у тебя.
Таратора (Проказники, Крылов): Она совсем не так проницательна, как ты, свет мой! Приметь сам: ну, право, в ней ни капли твоего нет; а Тянислову-то бы она была кстати: он парень простой.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): То-то, не слишком ли уже прост?
Таратора (Проказники, Крылов): Тем лучше, душа моя: мне хочется, чтобы во всей нашей родне никого умнее нас не было.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Но кстати: сегодня Тянислов хотел мне читать свои стихи. Ты знаешь, может ли он хорошо писать?
Таратора (Проказники, Крылов): И ты знаешь, что я всегда хохочу!
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Он мне хотел принести их на суд. Но тебе известен мой нрав, что я ничего хулить не люблю и все называю прекрасным.
Таратора (Проказники, Крылов): Разумею! Ты хочешь, чтобы, вместо тебя, я ему хорошенько напела.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Если бы стихи хороши были, то бы я и сам отдал им справедливость.
Таратора (Проказники, Крылов): Да чем они дурны?
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Я... я еще их не видал. Ну, да довольно того, что здесь никто не может хорошо писать.
Таратора (Проказники, Крылов): Довольно и того, душа моя, что они не твои! Пожалуй же, сядь возле меня и тихонько дерни меня за платье, когда надобно будет.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Хорошо, хорошо. И когда я стану хвалить, да тебя дерну, то ты старайся как можно более замечать во всех родах... Ну, да тебя уже не переучивать, радость моя!
Таратора (Проказники, Крылов): Знаю, батюшка! Признаться, я люблю ценить всех, кого знаю; и если б ты не был моим мужем, то бы и в тебе нашла я тысячу глупостей... Только, пожалуй, дергай меня почаще, а то ты так терпелив, что я часто и тебя не дожидаюсь.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Не бойся, уже я и сам не замедлю.
Ланцетин (Проказники, Крылов): Уже надейся на меня; только, пожалуй, не перебивай моих слов.
Тянислов (Проказники, Крылов): Лишь говори по грамматике.
Ланцетин (Проказники, Крылов): Прогнав столь много раз горячку или лихорадку из вашего дома и из вас самих, надеюсь...
Тянислов (Проказники, Крылов): Надобно говорить: прогоняя, мон шер, ибо «прогнав» будет в прошедшем; так, чтобы возбудить более страсти, говори в настоящем, то есть, что ты выгоняешь из них горячку, а не выгнал уже.
Ланцетин (Проказники, Крылов): Негодный человек! ну что я теперь скажу? Приготовил было я малую диссертацию, но ты у меня все из головы вышиб, что в ней ни было.
Тянислов (Проказники, Крылов): Ах, да неужели ты ничего не вспомнишь?
Ланцетин (Проказники, Крылов): Одни только имена болезней.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Вы, государи мои, кажется, что-то хотели мне сказать?
Ланцетин (Проказники, Крылов): Да, сударь — что — у вас — горячка —
Тянислов (Проказники, Крылов): И лихорадка, сударь! Какие еще имена болезней?
Ланцетин (Проказники, Крылов): Спазмы, подагры и водяная.
Тянислов (Проказники, Крылов): Спазмы, подагры и водяная, сударь!
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Вы говорите истину, сударь! Правда, точная правда!
Таратора (Проказники, Крылов): И, господин Ланцетин, где ж у него водяная и горячка? Право, это неправда.
Ланцетин (Проказники, Крылов): Извините меня, сударыня, он бредит.
Таратора (Проказники, Крылов): И, батюшка! с тех пор, как я его знаю, он все таков.
Ланцетин (Проказники, Крылов): Я говорю, что бредит Тянислов, сударыня! Он, сударь, помешал сказать мне перед вами маленькую речь на все болезни, в том числе про него, что он пленен вашей дочерью, как Санградо кровопусканием.
Тянислов (Проказники, Крылов): Кстати ли, сударь! Я ею пленен, как Александр Гомером; он положил его сочинения в золотой ящик, а я, если бы мне можно было, положил бы вашу дочь в бриллиантовый.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Вы ей много чести делаете, сударь, сим желанием.
Ланцетин (Проказники, Крылов): А чтобы излечить свою болезнь, то есть любовь, он желает на ней жениться.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Мне ничто не может быть приятнее этого предложения. Он человек молодой и ученый, а я ищу себе приятелей из таких людей.
Тянислов (Проказники, Крылов): Да, сударь! у меня из младости к учению охота, а особливо я плотно прилежал к латинскому языку, так что, бежавши из школы, унес с собою латинскую грамматику.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Это очень похвально, сударь, в молодом человеке. Не изволите ль знать еще каких наук?
Тянислов (Проказники, Крылов): Многие знаю, сударь, а особливо я очень старался о генеалогии; если угодно, и вам могу служить сим знанием.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Вы меня обяжете, сударь! Каким же образом?
Тянислов (Проказники, Крылов): Например: вы знаете, Александру Великому доказали, что отец его Юпитер, для того, что он любил гром; а как вы любите науки, то я услужу вам совсем другим образом. Скажите наперед, какой народ вам более своими науками и своим красноречием нравится.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Признаюсь, что я очень замечательно внимаю французов.
Тянислов (Проказники, Крылов): Ну, так я вам докажу, мой благодетель, что ваши дети французы!
Таратора (Проказники, Крылов): Оставь это; я очень верю, что ты ученый человек, и рада за тебя отдать мою дочь.
Тянислов (Проказники, Крылов): Я так восхищен, сударыня, что я без ума; в состоянии написать теперь оду, которая будет самая прекраснейшая из моих творений.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Ваши сочинения все прекрасны, сударь! в них греческая простота.
Тянислов (Проказники, Крылов): Нет, право, я с греческого ничего не крал, а в них простота моя собственная.
Таратора (Проказники, Крылов): Ну, да мудрено ль, мой батюшка? ты сам у нас так чуден, что похож на грека.
Тянислов (Проказники, Крылов): А что, сударыня? это легко станется! Ведь мы все от Адама, а Адам-то, может быть, грек был, — так вот и я грек.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Это, сударь, вам честь делает, что, несмотря на то, что у вас русское прозванье, вы изволите быть греком.
Ланцетин (Проказники, Крылов): Так, это дело решено. Пойдем же, мой друг, я тебе для лучшего цвету кровь пущу да дам десятка два-три пилюль.
Тянислов (Проказники, Крылов): Я было хотел прочесть свою оду.
Ланцетин (Проказники, Крылов): Поговори лучше у невесты.
Тянислов (Проказники, Крылов): Хорошо, хорошо! я у ней побываю; а к вам-таки буду, моя благодетельница!
Плутана (Проказники, Крылов): foot Простите меня, господин (франц.) foot Знакомство (франц.) Pardonnez moi, monsieur что, не имея чести вас знать, я рискую своими знаниями к вам адресоваться. Ваше познание, monsieur, и ваша слава, мадам, так фрапировала мои уши, что я сам, интересуясь Парнасом, должностью почел сделать с вами connoissance.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Я, сударь, ищу приятелей, и вам очень рад.
Таратора (Проказники, Крылов): Прошу почаще жаловать, сударь: такие гости очень мне приятны. Какой любезный мужчина!
Рифмокрад (Проказники, Крылов): В каком роде сочинений изволите упражняться, сударь?
Плутана (Проказники, Крылов): foot Не хвастаясь (франц.) Я все пишу, что мне вздумается, сударь, и пишу бесподобно. Sans vanité сказать: я довольно умен; иные говорят, что я невежа, по прошу вас им не верить, для того, что я сам анонсирую, что я умен; а мне ведь самому себя знать гораздо легче можно.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): С вами грешно об этом спорить.
Таратора (Проказники, Крылов): Я бы, сударь, желала видеть ваши сочинения и думаю, что они так же прекрасны, как и вы.
Плутана (Проказники, Крылов): foot Чорт меня побери (франц.) О сударыня! вы им много чести делаете! Mais diable m’emporte, я и сам об них хорошего мнения, например: вот стихи, которые я сделал вашей красоте... Но эти стихи до такой степени чувствительны, что и французский мой парикмахер смеялся, как русский толстый откупщик, когда я их ему читал.
Таратора (Проказники, Крылов): И, сударь! будто моя красота так совершенна.
Плутана (Проказники, Крылов): 258 Ваша красота, сударыня!.. Чорт меня возьми, если ей можно быть совершеннее. У рыси не могут быть так востры глаза, как у вас, а ваши зубы, сударыня, не уступают слоновым; и, словом, если вы еще триста и пятьдесят лет проживете, то, божусь вам, что вы прекраснее не будете; и я всем парирую за эту истину.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Позвольте мне удивляться вашим стихам!
Плутана (Проказники, Крылов): Сколько пчел ни налетает Красоту твою сосать... Сколько пчел ни налетает Красоту твою сосать, Но она не увядает, А неволит процветать; Зальвом ты по всем стреляешь Из твоих прелестных глаз; Ты пленишь и разрешаешь Всякий день и веяний час.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Прекрасны, сударь, можете ли вы в том сомневаться?
Плутана (Проказники, Крылов): Я? Чорт меня возьми, сударь, если я о том сомневаюсь; по крайней мере, за всякими двумя стихами я сгрыз три пера. Я вам, сударыня, их дарю и с таким сердцам.
Таратора (Проказники, Крылов): Я тебе дарю свое! Ба! это письмо и, верно, ко мне, любовное. Прощайте, сударь! Я пойду любоваться вашими, стихами и твоею красотою.
Плутана (Проказники, Крылов): Но скоро ли я буду любоваться твоею?
Таратора (Проказники, Крылов): foot Сердце мое (франц.) Чрез минуту, mon coeur, как ты нетерпелив!
Плутана (Проказники, Крылов): Позвольте, сударь, прибегнуть под ваше покровительство несчастной девке.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Что я слышу? Вы шутите!
Плутана (Проказники, Крылов): Ах, нет, сударь! мои несчастия докажут вам истину моих слов.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Я нетерпеливо желаю слышать вашу историю и, чем могу вам помочь... Сядемте, сударыня!
Плутана (Проказники, Крылов): Я, сударь, дочь дворянина города Захолустья, в котором учился Тянислов. Мы полюбили друг друга; он обещал мне вечную верность; уже я думала скоро увенчать браком с ним мою любовь, как вдруг он скрылся из школы. Я уведомилась, что он здесь; писала к нему, но не получала от него ответов. Думая, что мои письма к нему не доходят, переоделась я в мужское платье и ушла тайно от моих родителей. Приезжаю сюда, уведомляюсь, что он у вас. И, ах! что еще несноснее, что он женится на Прияте, вашей племяннице, тогда... Простите моим слезам, мне нет сил более продолжать!
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Боже мой! ваши несчастия достойны быть изданы четырьмя тиснениями... Как она прекрасна!
Плутана (Проказники, Крылов): Итак, я принуждена была взять совсем мне несвойственный характер молодого ветреника, чтобы войти в ваш дом и чтобы он меня тем более не узнал. Теперь, сударь, избираю вас судьею между неверным Тянисловом.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Она меня восхищает! Чего же вы желаете, сударыня?
Плутана (Проказники, Крылов): Я уже не чувствую к нему любви. Но вы знаете, что мщениe всегда занимает в нашем сердце место, если нас принудят изгнать из него любовь: так могу ли я видеть Тянислова счастливым, бывши сама так несчастлива?
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Разумею, сударыня: вы хотите, чтобы я отказал ему; и племяннице?
Плутана (Проказники, Крылов): Могу ли я желать чего другого?
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Но моя жена уже дала ему слово; я бы хотел...
Плутана (Проказники, Крылов): Ах, сударь! я всем рада пожертвовать, лишь бы отмстить сему изменнику... Позвольте мне у ног ваших просить сей милости.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Что вы делаете, сударыня?
Плутана (Проказники, Крылов): Но, ах! я чувствую, что моя слабость умножается! мне не дожить до моих счастливых минут! Прощайте, сударь!
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Ах, что мне делать!.. она без чувства! Боюсь глядеть на сию полумертвую красавицу, и надобно ей помочь!
Тянислов (Проказники, Крылов): Где ж моя невеста, любезный Рифмокрад?.. Я...
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Ах! вы все со стихами!
Тянислов (Проказники, Крылов): Нет, я ей еще ничего не сделал, но уже купил две дести бумаги и хочу приготовить для нее мадригал. Но это что значит? Не стихами ли ты его своими усыпил?
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Ах! это господин, которого схватил обморок! Я бегу послать в аптеку и сказать жене...
Тянислов (Проказники, Крылов): Хорошо! Так чтобы привесть кровь в движение посредством жара, я прочту ему свою оду.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Ах, нет! вы его простудите... не читайте ничего, только побудьте с ним.
Тянислов (Проказники, Крылов): В полунощь нощи мрак восстал, Вихрь в твердь вдруг дхнул — И твердь тряхнулась, Марс бодр вмиг одр свой оставлял, Утроба гневом в нем раздулась. Цветки листки, склубясь, свивали.
Плутана (Проказники, Крылов): Ах! какое мучение!
Тянислов (Проказники, Крылов): Он оживает! я не на шутку автор.
Таратора (Проказники, Крылов): Он в обмороке! Поскорее, господин Ланцетин; его надобно расстегать, чтобы провеять.
Ланцетин (Проказники, Крылов): Нет; он не оживет без того, доколе из обеих рук и из обеих ног по три тарелки крови не выпущу и не дам ему выпить полведра воды.
Таратора (Проказники, Крылов): Ах, нет! лучше спирту в нос...
Тянислов (Проказники, Крылов): Не беспокойтесь; мои стихи стоят спирту: в нос ему ударились, и он ожил.
Таратора (Проказники, Крылов): Он ожил! правда ли это?
Плутана (Проказники, Крылов): Oui, madame, к вашим услугам!
Ланцетин (Проказники, Крылов): Как! вы были в обмороке и ожили, не дождавши меня? это очень неучтиво, сударь!
Тянислов (Проказники, Крылов): Не вини его, любезный друг, он, право, не виноват; этому мои стихи причиною.
Ланцетин (Проказники, Крылов): Как! и ты против меня? Женю же я тебя, мой друг, на Прияте! женю! Да знаешь ли ты, бедный Тянислов, что от твоих стихов можно умереть, а не ожить!
Тянислов (Проказники, Крылов): О! так ты еще не видал в последний раз мною сделанных! Послушай-ка...
Ланцетин (Проказники, Крылов): Прочь от меня! вступаться в состояние больных есть долг лекарей, а не стихотворцев.
Тянислов (Проказники, Крылов): Да выслушай...
Ланцетин (Проказники, Крылов): Я разрываю с тобою все дружество и бегу от тебя, как от заразы.
Тянислов (Проказники, Крылов): А я поймаю тебя и насильно тебе прочту.
Таратора (Проказники, Крылов): Как я перепужалась, душа моя! мне сказали, что ты умер. Ну, ты не поверишь, я этим так сконфузилась, что у меня все волосы дыбом стали.
Плутана (Проказники, Крылов): По крайней мере, сударыня, я был в опасности оставить свет, не видя ваших прелестей.
Таратора (Проказники, Крылов): Как ты прекрасно шутишь! Я читала твое письмо: склад ей-ей хорош.
Плутана (Проказники, Крылов): foot Чорт возьми, мадам! (франц.) Раrbleu, madame, мне не учиться писать любовные письма... Но я еще не получал от вас ответа, неужели вам это первоучинка?
Таратора (Проказники, Крылов): То нет, но я, право, боюсь сделаться слабою... а должность...