xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Прасковья Ивановна (Нахлебник, Тургенев): Так как же, матушка, каких девушек изволите к своей особе приказать определить?
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Каких хочешь.
Прасковья Ивановна (Нахлебник, Тургенев): Акулина косая у нас хорошая девка; Марфа тоже, Марчукова дочь; прикажете их?
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Хорошо. А как зовут эту девушку… вот что собой недурна… платье на ней голубое…
Прасковья Ивановна (Нахлебник, Тургенев): Голубое… А, да точно-с! Это вы про Машку-с изволите спрашивать-с. Воля милости вашей — а только она озорница такая — что и господи! Непокорная вовсе, да и неведенья тоже нехорошего. А впрочем, как вам угодно будет-с.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Ее лицо мне понравилось, но если она себя дурно ведет…
Прасковья Ивановна (Нахлебник, Тургенев): Дурно, дурно-с. Не годится она, не стоит вовсе-с. Ах, матушка вы моя, как вы похорошеть изволили! Как на родительницу вашу похожи стали! Голубушка вы наша… Не нарадуемся мы, глядя на вас… пожалуйте ручку, матушка…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Ну, хорошо, Прасковья, ступай.
Прасковья Ивановна (Нахлебник, Тургенев): Слушаю-с. А не угодно ли чего?
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Нет, мне ничего не нужно.
Прасковья Ивановна (Нахлебник, Тургенев): Слушаюсь. Так я Акулине и Марфе так уже и прикажу-с…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Хорошо, ступай. Да вели сказать Павлу Николаичу, что я желаю его видеть…
Прасковья Ивановна (Нахлебник, Тургенев): Слушаюсь.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Что это значит? Что мне послышалось вчера?.. Я всю ночь заснуть не могла. Старик этот с ума сошел… «Она моя»… Да, да, точно, эти слова. Да это безумие… Paul еще ничего не подозревает… А вот и он.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Ты желала меня видеть, Оля?
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Да… я хотела тебя попросить… В саду, подле пруда дорожки совсем поросли травой… Перед домом их вычистили, а там забыли… Прикажи.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Я уже распорядился.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): А! благодарствуй… Да прикажи в городе купить колокольчиков — моим коровам на шею…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Все будет исполнено. Больше никаких приказаний нет?
Ольга (Нахлебник, Тургенев): А что… разве у тебя там… дела?..
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Счёты из конторы принесли.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): А! Ну, в таком случае, я тебя не удерживаю… Мы можем перед обедом съездить в рощу…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Конечно…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Paul…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Что?
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Скажи, пожалуйста… вчера мне некогда было, тебя спросить об этом… что это у вас была за сцена — утром за завтраком?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): А!.. Ничего. Так. Досадно только, что именно в день нашего приезда вышла такая неприятность. Впрочем, я сам виноват немножко. Этого старика, Кузовкина, вздумали подпоить, — то есть, это больше нашему соседу пришло в голову, знаешь, м-сье Тропачёву… ну, сперва, он точно был довольно смешон, болтал, рассказывал — а после начал шуметь, глупости всякие говорить, но, впрочем, ничего… И говорить об этом не стоит.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): А! А мне показалось…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): О, нет, нет… Вперед осторожнее надо быть — вот и все. Впрочем… я уже принял меры…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Как?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Да. Вот, видишь ли, хотя оно и ничего… но все-таки тут люди были, видели… слышали, наконец. Оно неприлично… в порядочном доме. Так уж я и распорядился.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Как же ты распорядился?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Я? вот, видишь ли… Я — старику этому объяснил, что ему самому будет неприятно остаться здесь, у нас в доме, после подобной сцены, как ты сама говоришь. Он тотчас же совершенно со мной согласился — хмель-то у него прошел… Конечно, он человек бедный — жить ему нечем… Ну, что ж, ему можно будет в другой какой-нибудь твоей деревне комнатку отвести, жалованье назначить, харчи… Он очень будет доволен… разумеется, ему ни в чем не будут отказывать, Ольга. Поль, мне кажется, что за такую безделицу… ты его слишком строго наказываешь… Он здесь в доме так давно живет… Он привык… он меня с детства знает… право, его, кажется, можно здесь оставить.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Оля… нет… тут есть причины… Конечно, с старика взыскивать строго нельзя… особенно же, он был не в своем виде… но, все-таки, позволь уж мне на этот счет распорядиться… Я повторяю, на то есть причины… довольно важные.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Как хочешь.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Притом, уж он, кажется, уложился совсем.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Но он не уедет, не простясь со мной?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Я думаю, он придет проститься. Впрочем, если тебе, знаешь, эдак неприятно — ты можешь его не принять.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Напротив, я бы желала с ним поговорить…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Как хочешь, Оля… но я бы тебе не советовал… Ты разжалобишься… и потом, все-таки, старик, ну, с детства тебя знал… А я, признаться, не хотел бы свое решенье переменить…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): О, нет, не бойся… Только я, право, думаю, что он уедет, не простясь… Пошли узнать, пожалуйста, что он, еще не уехал?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Изволь. Vous etes jolie comme un ange aujourd’hui.
Петр (Нахлебник, Тургенев): Чего изволите-с?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Поди, любезный мой, узнай там, что г-н Кузовкин не уехал еще? Так чтоб пришел проститься.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Поль… а у меня до тебя есть просьба…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Скажи, какая…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Послушай… Вот как придет этот… Кузовкин… оставь меня с ним наедине.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Да мне кажется… напротив… тебе будет неловко.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Нет, пожалуйста. У меня есть до него дело… Мне нужно спросить его… Да, я желаю с ним поговорить наедине.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Да разве ты что-нибудь… вчера…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Что?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Ну, как хочешь, как хочешь… Вот он, кажется, идет.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Здравствуйте, Василий Петрович… Здравствуйте. Eh bien, mon ami? Je vous en prie.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Oui, oui. Вы уже совсем собрались?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Совсем собрался-с.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Ольга Петровна желает с вами поговорить… проститься с вами… Вы, пожалуйста, если что вам нужно… скажите ей… Au revoir… Ведь ты не долго с ним останешься?
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Не знаю… не думаю.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Ну, хорошо…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Сядьте, Василий Петрович… Сядьте, я прошу вас. Вы, я слышала, уезжаете…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Мне Павел Николаич сказывал… Мне это, поверьте, очень неприятно…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Не извольте беспокоиться… Много благодарен… и так-с.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Вам… в новом вашем месте жительства — будет так же хорошо… даже лучше… будьте спокойны… я прикажу.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Много благодарен. Я чувствую-с… я не стою-с. Кусок хлеба, да угол какой-нибудь-с… больше мне и не следует-с. А теперь позвольте проститься… Провинился я, точно… простите старика.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Что ж вы так спешите… Погодите.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Как прикажете-с. Ольга . Послушайте, Василий Петрович… скажите мне откровенно, что такое с вами вчера поутру случилось?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Виноват-с, Ольга Петровна, кругом виноват.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Однако, как же это вы…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Не извольте меня расспрашивать, Ольга Петровна? Не стит-с. Виноват-с, кругом и только. Павел Николаич совершенно правы-с. Меня бы еще не так следовало наказать… Век за них буду бога молить-с.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Я, признаюсь, с своей стороны, такой большой вины не вижу… Вы уже не молоды… вероятно, от вина отвыкли — ну, пошумели немного…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Нет-с, Ольга Петровна, не извольте меня оправдывать-с. Покорно вас благодарю — а только я чувствую свою вину.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Или вы, может быть, сказали что-нибудь обидное для моего мужа и для господина Тропачёва?..
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Виноват-с.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Послушайте, Василий Петрович, хорошо ли вы помните все ваши слова?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Не знаю-с… какие слова…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Вы, говорят, что-то сказали…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Соврал-с, Ольга Петровна, непременно соврал-с. Что пришло на язык, то и сказал. Виноват-с. Не в своем уме находился.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Однако… с чего бы, кажется, пришло вам в голову…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): А бог знает, с чего. Сумасшествие, просто. Я, признаюсь, от вина уже отвык совершенно. Ну выпил — ну и пошел. Бог знает, что наболтал-с. Оно бывает-с. А и, все-таки, виноват кругом — и наказан по-делом. Позвольте проститься, Ольга Петровна… Не извольте поминать лихом.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Я вижу, вы не хотите со мной говорить откровенно. Вы меня не бойтесь… Ведь я не то, что Павел Николаич… Ну, его вы можете бояться, положим… Вы его не знаете… он с виду кажется таким строгим. А меня-то зачем вы боитесь… Ведь вы меня ребенком знали.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Ольга Петровна, сердце у вас ангельское… Пощадите бедного старика.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Помилуйте — я, напротив, желала бы…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Не напоминайте мне про вашу молодость… Уж и так мне на душе горько… ох, горько! Под старость лет из вашего дома выезжать приходится — и по своей вине…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Послушайте, Василий Петрович, есть еще средство помочь вашему горю… будьте только со мной откровенны… Послушайте… я…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Не извольте беспокоиться, Ольга Петровна, право не стоит-с. Я и там об вас буду бога молить. А вы иногда вспомните обо мне — скажете: вот, старик Кузовкин, Василий, преданный мне был человек…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Василий Петрович, точно вы мне преданный человек, точно вы меня любите?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Матушка вы моя, прикажите мне умереть за вас.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Нет, я не требую вашей смерти, я хочу правды — я хочу знать правду.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Слушаю-с.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Я… я слышала ваше последнее восклицанье.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Какое… восклицанье.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Я слышала… что вы сказали обо мне. Что ж — это правда?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Помилуйте, простите великодушно… Сумасшествие — я уже вам докладывал.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Нет — вы не хотите сказать мне правду.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Сумасшествие, Ольга Петровна, простите…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Нет, нет… ради бога… заклинаю вас самим богом… умоляю вас, скажите мне, что это — правда? правда? За что ж вы меня мучите?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Так вы хотите знать правду?
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Да. Говорите же — правда это?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Ну, что ж, ты кончила? Ah voila, je vous ai dit… Вот, он прощенья стал просить…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Поль, оставь нас одних…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Mais, ma chere…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Прошу тебя, умоляю, оставь нас…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Изволь… только, я надеюсь, что ты объяснишь мне эту загадку…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Встаньте… встаньте, говорю вам.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Ольга Петровна…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Сядьте здесь. Василий Петрович… вы понимаете мое положенье.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Ольга Петровна, я вижу… Я точно в уме повредился… Извольте меня отпустить, а то я еще бед наделаю… Я сам не знаю, что говорю.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Нет, полноте, Василий Петрович. Теперь дело сделано. Теперь вы отказаться от ваших слов не можете… Вы должны мне все сказать… всю… правду… теперь.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Да ведь я…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Я говорю вам, поймите же, наконец, и мое положенье, и ваше… Или вы оклеветали мою мать… в таком случае, извольте сейчас выйти и не показывайтесь мне на глаза… А! вот, вы остаетесь, вы видите, что вы остаетесь…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): О, господи боже мой!
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Я хочу все знать… Вы должны мне все сказать… слышите?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Ну, да… да… Вы все узнаете… коли уж такая стряслась надо мною беда… Только, Ольга Петровна, не извольте так глядеть на меня… а то я… я, право, не могу…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Василий Петрович, я…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Меня… меня Васильем Семенычем зовут, Ольга Петровна… Да-с… ну, с чего же… прикажете мне начать-с?
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Василий Семеныч, как вы хотите… чтоб я…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Да я не могу говорить, когда вы так…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Успокойтесь… говорите. Вы видите, в каком я состоянии… Принудьте себя.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Слушаю, матушка, Ольга Петровна. Ну-с, позвольте-с, с чего же я начну? О, господи!.. Ну, да-с. Так вот-с. Я вам, если позволите, сперва так немножко расскажу. Да-с. Сейчас, сейчас… Лет мне эдак было двадцать с небольшим… А родился я, можно сказать, в бедности, — а потом и последнего куска хлеба лишился, и совершенно, можно сказать, несправедливо… а впрочем, воспитанья, конечно, не получил никакого… Батюшка ваш покойный , царство ему небесное!.. надо мною сжалиться изволил, а то бы я совсем пропал, точно; живи, дескать, у меня в доме, пока-де место тебе сыщу. Вот, я у вашего батюшки и поселился. Ну, конечно, места на службе сыскать не легко — вот, я так и остался. А батюшка ваш в ту пору еще в холостом состояньи проживал, а там, годика эдак через два, стал за вашу матушку свататься — ну и женился. Ну, вот, и начал он жить с вашей матушкой… да двух сыночков с нею прижил — да только они оба скоро померли. И скажу я вам, Ольга Петровна, был ваш покойный батюшка крутой человек, такой крутой, что и прости господи!.. на руку тоже маленечко дерзок — и когда, бывало, осерчают, самих себя не помнят. Выпить тоже любил. А впрочем, хороший был человек-с и мой благодетель. Ну-с, вот, сначала жил он, батюшка-то ваш, с покойницей матушкой вашей в больших ладах… Только недолго. Матушка ваша — царство ей небесное!.. была, можно сказать, ангел во плоти — и собой красавица… Да что-с! Судьба-с! Соседка у нас в ту пору завелась… Ваш батюшка возьми да к ней и привяжись… Ольга Петровна, простите меня великодушно, коли я…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Продолжайте.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Вы же сами изволили требовать. О, господи боже мой, помоги мне грешному! Вот, ваш батюшка и привязался к той соседке, чтоб ей пусто было и на том свете! стал к ней кажинный божий день ездить, часто даже на ночь домой не приезжал. Худо пошли дела. Матушка ваша, бывало, по целым дням сидит одинешенька, молчит; а то и всплакнет… Я, разумеется, тут же сижу, сердце во мне так и надрывается, а рта разинуть не смею. На что ей, думаю, мои глупые речи! Другие соседи, помещики, к вашему батюшке тоже неохотно езжали, отбил он их от дому своим, можно сказать, высокомерьем; так вот, вашей матушке, бывало, не с кем и словечка было перемолвить… Сидит, бывало, сердечная, у окна, даже книжки не читает — сидит, да поглядывает на дорогу, в поле-с. А у батюшки-то вашего, между тем, бог весть отчего! — кажется, никто ему не прекословил, — ндрав еще более попортился. Грозный стал такой, что беда! И вот что опять удивительно: вздумал он вашу матушку ревновать, а к кому тут было ревновать, господи боже мой! Сам, бывало, уедет, а ее запрет, ей-богу! От всякой безделицы в гнев приходил. И чем ваша матушка более перед ним смирялась, тем он пуще злился. Наконец, совсем перестал с ней разговаривать, вовсе ее бросил. Ах, Ольга Петровна! Ольга Петровна! Натерпелась она в ту пору горя, ваша-то матушка! Вы ее не можете помнить, Ольга Петровна, млады вы были слишком, голубушка вы моя, когда она скончалась. Такой души добрейшей, чай, теперь уж и нет на земле. Уж как же она и любила вашего батюшку! Он на нее и не глядит, бывало, а она-то без него, со мной, все о нем, да о нем разговаривает, как бы помочь? как бы угодить? Вдруг, в один день, собрался ваш батюшка. Куда? — В Москву, говорит, один еду, по делам, — а какое один: на первой же подставе соседка его ждала. Вот, и уехали они вместе, и целых шесть месяцев пропадали, — шесть месяцев, Ольга Петровна! и письма ни одного домой не написал во все время! Вдруг приезжает, да такой сумрачный, сердитый… Соседка-то его бросила, как мы потом узнали. Заперся у себя в комнате, да и не показывается. Даже люди все в удивление пришли. Не вытерпела, наконец, покойница… перекрестилась — бояться она его стала, бедняжка! — да и вошла к нему. Начала его уговаривать, а он как вдруг закричит на нее, да взявши палку… Виноват, Ольга Петровна.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Правду вы говорите, Василий Семеныч?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Убей меня бог на самом этом месте.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Вот, он и… да-с. Ах, Ольга Петровна, смертельно оскорбил он вашу матушку — и словами — и продчим-с… Покойница словно полуумная на свою половину прибежала, а он кликнул людей, да в отъезжее поле… Тут вот… тут… случилось… дело… Не могу, Ольга Петровна, ей-богу, не могу.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Говорите. Говорите.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Слушаю, Ольга Петровна. Должно полагать-с, что у вашей матушки, у покойницы, от такой обиды кровной на ту пору ум помешался… болезнь приключилась… Как теперь ее вижу… Вошла в образную, постояла перед иконами, подняла-было руку для крестного знаменья, да вдруг отвернулась и вышла… даже засмеялась потихоньку… Осилил-таки и ее лукавый. Жутко мне стало, глядя на нее. За столом ничего не изволила кушать, все изволила молчать и на меня смотрела пристально… а вечером-с… По вечерам я, Ольга Петровна, один с ней сиживал — вот именно в этой комнате — знаете, эдак, в карты иногда, от скуки, а иногда так, разговор небольшой… Ну-с… вот-с, в тот вечер… Ваша матушка покойница, долго-долго помолчавши, эдак обратилась вдруг ко мне… А я, Ольга Петровна, на вашу матушку только что не молился, и любил же я ее, вашу матушку… вот она и говорит мне вдруг: «Василий Семеныч, ты, я знаю, меня любишь, а он вот меня презирает, он меня бросил, он меня оскорбил… Ну так и я же»… Знать, рассудок у ней от обиды помутился, Ольга Петровна, — потерялась она вовсе… А я-то, а я… я ничего не понимаю-с, голова тоже эдак, кругом… вот — даже вспомнить жутко — она вдруг мне в тот вечер… Матушка, Ольга Петровна, пощадите старика… Не могу… Скорей язык отсохнет! На другой же день, вообразите, Ольга Петровна, меня дома не было — помнится, я на заре в лес убежал, — на другой же день вдруг скачет доезжачий на двор… Что такое? Барин упал с лошади, убился на-смерть, лежит без памяти… На другой же день, Ольга Петровна, на другой день!.. Ваша матушка тотчас карету — да к нему… А лежал он в степной деревушке, у священника, за сорок верст… Как ни спешила, сердечная, а в живых уже его не застала… Господи боже мой! мы думали все, что она с ума сойдет… До самого вашего рожденья все хворала, да и потом не справилась… Вы сами знаете… недолго пожила она на свете…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Стало быть… я ваша дочь… Но какие доказательства.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Доказательства? Помилуйте, Ольга Петровна, какие доказательства? у меня нет никаких доказательств! Да как бы я смел? Да если б не вчерашнее несчастье, да я бы, кажется, на смертном одре не проговорился — скорей бы язык себе вырвал! И как это я не умер вчера! Помилуйте! Ни одна душа до вчерашнего дня — Ольга Петровна — помилуйте… Я сам, наедине, будучи, об этом думать не смел. После смерти вашего… батюшки… я было хотел бежать, куда глаза глядят… виноват, не хватило силы — бедности испугался, нужды кровной. Остался, виноват… Но при вашей матушке, при покойнице, я не только говорить или что, едва дышать мог, Ольга Петровна. Доказательства! В первые-то месяцы я вашей матушки и не видал вовсе — оне к себе в комнату заперлись и кроме Прасковьи Ивановны, горничной, никого до своей особы не допускали… а потом… потом я ее точно видал, но вот как перед господом говорю, в лицо ей глядеть боялся… Доказательства! Да помилуйте, Ольга Петровна, ведь я, все-таки, не злодей какой-нибудь и не дурак — свое место знаю. Да если б не вы сами мне приказали… не смущайтесь, Ольга Петровна, помилуйте… О чем вы беспокоиться изволите? какие тут доказательства! Да вы не верьте мне, старому дураку… Соврал — вот и все… Я ведь, точно, иногда не знаю сам, что говорю… Из ума выжил… Не верьте, Ольга Петровна, вот и все. Какие доказательства!
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Нет, Василий Семеныч, я с вами лукавить не стану… Вы не могли… выдумать такую… Клеветать на мертвых — нет, это слишком страшно… Нет, я вам верю…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Вы мне верите…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Да… Но это ужасно, это ужасно!..
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Ольга Петровна, не беспокойтесь… Я вас понимаю… Вам, с вашим образованьем… а я, если б опять-таки не для вас — я бы сказал вам, что я такое… но я себя знаю хорошо… Помилуйте, или вы думаете, что я не чувствую всего… Ведь я вас люблю, как родную… Ведь, наконец, вы, все-таки… Не бойтесь, не бойтесь, у меня это слово не сойдет с языка… Позабудьте весь наш разговор, а я уеду сегодня, сейчас… Ведь мне теперь уже нельзя здесь оставаться, никак нельзя… Что ж, я и там за вас… и везде — за вас и за вашего супруга… а я, конечно, сам виноват — лишился, можно сказать, последнего счастия…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Да что ж это такое? Ведь он, все-таки, мой отец… Он плачет… не плачьте же, полноте…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Прощайте, Ольга Петровна…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Боже мой, господи боже мой, что со мною делается?
Голос Елецкого (Нахлебник, Тургенев): Ты заперлась, Оля?.. Оля!
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Кто это?.. Он… Да? Что бишь?
Голос Елецкого (Нахлебник, Тургенев): К нам г-н Тропачёв приехал. Je vous l’annonce… Оля, отвечай же мне… Василий Семеныч, тут вы, что ли?
Голос Елецкого (Нахлебник, Тургенев): А Ольга Петровна где?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Изволили выдти-с.
Голос Елецкого (Нахлебник, Тургенев): А! отоприте же мне.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Все это очень странно. Вы уходите?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): А! Ну так чем же у вас разговор кончился?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Разговор… разговора, собственно, не было-с, а я у Ольги Петровны милостивого прощенья попросил.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Ну и она?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Оне изволили сказать, что более не гневаются… а я, вот, теперь ехать собираюсь…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Ольга Петровна, следовательно, не переменила моего решенья?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Никак нет-с.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Гм! Мне очень жаль… но вы понимаете сами, Василий Семеныч, что-о-о…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Как же-с, Павел Николаич. Совершенно с вами согласен. Еще милостиво поступить со мной изволили. Покорнейше вас благодарю.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Мне приятно видеть, что вы, по крайней мере, чувствуете свою вину. Итак — прощайте… Если что нужно будет, пожалуйста, не церемоньтесь… Я хотя и отдал старосте приказ — но вы можете во всякое время обратиться прямо ко мне…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Покорно благодарю-с.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Прощайте, Василий Семеныч. А впрочем, погодите немного… Э-э-э-э… г-н Тропачёв к нам приехал — так вот, он сейчас сюда войдет… я бы желал, чтобы вы, при нем, то же самое повторили вот то, что вы мне сегодня поутру сказали…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Оно, положим, для вас несколько неприятно будет… но вы все-таки человек благоразумный — при том я вижу, вы чувствуете свою вину — вы поймете…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Хорошо. Mais venez donc — venez donc! Ну, что? кто выиграл?
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Разумеется, я. А ваш билиард удивительно хорош. Только представьте, г. Иванов отказался играть со мной! говорит: у меня голова болит. Господин Иванов… и болит голова!! а? Et madame? Надеюсь, она здорова?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Слава богу; — она сейчас придет.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): А ведь, послушайте, ваш приезд — ведь это совершенное счастье для нашего брата степняка — хе-хе — une bonne fortune… А, боже мой, — и вы тут?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Да… он сегодня ужасно сконфужен — вы понимаете, после вчерашней глупости — с самого, вот, утра у нас у всех прощенья просит.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): А! видно, вино не свой брат… Что скажете? То-то.