xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Змейкин (Лукавин, Писарев): Нет, застенчива она. А сердится, когда бывает голодна.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Послушай: надобно употребить все средства У брата выиграть...
Змейкин (Лукавин, Писарев): Сибирское наследство? - Извольте: я для вас на всё, сударь, готов! Наметить карты ли, сыскать ли игроков, Подтасовать...
Лукавин (Лукавин, Писарев): Нет, нет!
Змейкин (Лукавин, Писарев): Так передернуть, стало?
Лукавин (Лукавин, Писарев): Не то.
Змейкин (Лукавин, Писарев): Обчесть?
Змейкин (Лукавин, Писарев): А! приписать?
Лукавин (Лукавин, Писарев): Нимало. Ветрон давно уже от Маши получил Портрет с алмазами.
Змейкин (Лукавин, Писарев): С алмазами? Как мил!
Лукавин (Лукавин, Писарев): Ты должен выиграть его.
Змейкин (Лукавин, Писарев): Портрет? Безделка! С вещами у меня не в первый раз разделка: Сегодня ж налицо представлю вам его.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Смотри ж, не оплошай. - А более всего Вперед старайся ты, чтоб совесть не кричала.
Змейкин (Лукавин, Писарев): Вы денег дали ей - она и замолчала. Но только жид, сударь, не долго помолчит.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Кто? Моисей?
Змейкин (Лукавин, Писарев): Да, он как бешеный кричит И денег требует.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Вот новые нападки!
Змейкин (Лукавин, Писарев): Ведь все бездельники на деньги очень падки.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Я это испытал.
Змейкин (Лукавин, Писарев): Под именем его Снабжали деньгами вы братца своего И брали, помнится, с рубля копейку в сутки. Вы обещали дать ему...
Лукавин (Лукавин, Писарев): То были шутки.
Змейкин (Лукавин, Писарев): Он вовсе не шутлив и просит за труды.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Вот вздор!.. Однако же, чтоб не было беды, Пришли его ко мне.
Змейкин (Лукавин, Писарев): Он нынче ж побывает. Прощайте.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Ну, теперь ничто мне не мешает. Плут Змейкин, Моисей, повесы, игроки Моим намереньям помогут мастерски. Ветрона с Машею не женит Досажаев. Мой дядя, возвратясь к нам из сибирских краев, Наверное меня Ветрону предпочтет. А кто успел, тот прав. - Но кто-то уж идет. Невеста...
Лукавин (Лукавин, Писарев): Это вы! - здоровы ль?
Маша (Лукавин, Писарев): Слава богу. Ветрона с вами нет?
Лукавин (Лукавин, Писарев): Ветрон забыл дорогу Ко всем своим друзьям.
Маша (Лукавин, Писарев): Вы правы.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Он забыл, Как был обласкан здесь.
Маша (Лукавин, Писарев): И как меня любил!
Лукавин (Лукавин, Писарев): Мне, право, брата жаль! - И даже я стыжуся Участья моего... Но что же? Признаюся, Я дружбе и любви не в силах изменить. Так глуп я, что, когда начну кого любить, Так это навсегда. Любовь...
Маша (Лукавин, Писарев): Но вам не должно Со мною говорить об этом.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Невозможно! Не в силах я скрывать чувств сердца моего. Любовь...
Маша (Лукавин, Писарев): Не может вам позволить ничего. Мой брак с Ветроном был с ребячества условлен, Ветрон назначен мне, Ветрон со мной помолвлен. И я его люблю...
Лукавин (Лукавин, Писарев): Извольте. - Если так, Я жертвую собой. - Сам ускорю ваш брак. Преодолею страсть в душе моей ревнивой. Чтоб брата моего... чтоб видеть вас счастливой, Несчастлив буду сам. - Ветрон так любит вас!..
Маша (Лукавин, Писарев): Меня?
Лукавин (Лукавин, Писарев): Без памяти! - Представьте вы, что раз Нуждался в деньгах он, я был тогда без гроша, И хоть долгов его на мне лежит вся ноша, Не мог ему помочь.
Маша (Лукавин, Писарев): Бедняжка!
Лукавин (Лукавин, Писарев): Что ж Ветрон? На нем был ваш портрет и вами ж подарен, С алмазами...
Маша (Лукавин, Писарев): Так что ж?
Лукавин (Лукавин, Писарев): И покупщик явился, И дорого давал... но брат не согласился Продать... а заложил.
Маша (Лукавин, Писарев): Я вечно не прощу!
Лукавин (Лукавин, Писарев): Ракетка удалась, - другую подпущу. Поступок этот вам казаться может странным, Но, верно, ваш портрет брат выкупит приданым. Вы, верно, за него заплатите долги... Ах! нынче целый свет пускается в торги!.. И хоть Ветрон душой и сердцем к вам привязан, Хоть обожает вас... Но я сказать обязан, Что в свете иначе ваш брак судить начнут И страстную любовь расчетом назовут: Таков уж свет, что всё своим аршином мерит.
Маша (Лукавин, Писарев): Ах! неужли Ветрон со мною лицемерит?
Лукавин (Лукавин, Писарев): Нет, обожает вас! - И если бы не он, Я вам признался бы, что страстно в вас влюблен, Что вижу вас одних, что ваше мне именье Не нужно ни на что... Я чувствую мученье И здесь, у ваших ног...
Лукавин (Лукавин, Писарев): Клянуся честью вам, Что верить не должны вы этим пустякам, Что к Досажаевой я чувствую почтенье И дружбу нежную. А мужа подозренье...
Маша (Лукавин, Писарев): Что значит?..
Досажаева (Лукавин, Писарев): Что с тобой? - Тебя туда зовут.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Скажите мне, сударь, что делали вы тут?
Лукавин (Лукавин, Писарев): Я? - Право, ничего!.. Вы знаете, что Маша Страх подозрительна, и Маше... дружба наша Не нравится, она грозилась всё открыть Супругу вашему, а я... я стал просить...
Досажаева (Лукавин, Писарев): И очень вежливо!.. Пожалуйте, скажите: Вы на коленях с ней всегда ли говорите?
Лукавин (Лукавин, Писарев): Она еще дитя!.. Но я скажу вам всё, Когда исполнится желание мое, Чтоб с вами говорить от искреннего сердца... Я мебель новую заказывал у Герца. Ваш вкус известен мне... Могу ли вас просить, Чтоб удостоили вы... друга посетить?
Досажаева (Лукавин, Писарев): Но, право, я боюсь: такое посещенье...
Лукавин (Лукавин, Писарев): Я знаю, в обществах рождает подозренье. Не мене вашего я мненьем дорожу, Но, испытав людей, открыто вам скажу, Что принуждать себя не надобно для света И в чувствах дружеских не нужно этикета: Мне люди никого любить не запретят.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Вы дружбу назвали любовью?
Лукавин (Лукавин, Писарев): Виноват! Я сильно чувствую и часто забываюсь. С душою пламенной так в чувствах ошибаюсь, Что дружбу нежную любовию зову И сердцу следую, не слушая молву. Но, право, я боюсь наскучить вам трактатом, Пожалуйте ко мне ужо... часу хоть в пятом... Ведь вы приедете?
Досажаева (Лукавин, Писарев): Но я боюсь...
Лукавин (Лукавин, Писарев): Чего?
Досажаева (Лукавин, Писарев): Быть в подозрении у мужа моего.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Тем боле терпим мы, чем более робеем!.. Я платоническим кажуся чичисбеем, И мужу ничего нельзя подозревать.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Однако...
Лукавин (Лукавин, Писарев): Если ж он и станет ревновать, То будет вами же.., как водится... наказан.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Вы шутите?
Лукавин (Лукавин, Писарев): Шучу. И столько к вам привязан, Что, если надобно сберечь мне вашу честь, На жертву я весь свет, себя готов принесть... Вы будете ко мне? Не правда ли?
Досажаева (Лукавин, Писарев): Извольте.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Мне дело есть, - итак, оставить вас позвольте. Но я еще сюда к обеду забегу.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Вас жду к обеду.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Я надеяться могу Вас видеть у себя в четыре с половиной?
Досажаева (Лукавин, Писарев): Надейтесь.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Право, я желала б быть мужчиной, Чтоб быть Лукавиным. - Любезность, ловкость, ум И сердце доброе в нем собраны... Угрюм. Но это - следствие его всегдашних правил. Ах, если бы мой муж за долг себе поставил Лукавину во всем хоть мало подражать! Тогда бы на судьбу не стала я роптать. А то нельзя уж мне и платья вышить сталью, Нельзя пощеголять в театре новой шалью: Он сердится за всё. И давеча был спор...
Досажаева (Лукавин, Писарев): Здоровы ль вы?
Досажаев (Лукавин, Писарев): Здоров.
Досажаева (Лукавин, Писарев): И ссоритесь за вздор?
Досажаев (Лукавин, Писарев): Я вам, сударыня, сказал, что ссоры наши Рождаются от вас. Терпеть расходы ваши...
Досажаева (Лукавин, Писарев): Вы можете, сударь, терпеть их или нет, Вы можете смешить собою целый свет, Браниться на меня и ссориться свободно, Я стану хохотать и жить как мне угодно. Хочу и делаю.
Досажаев (Лукавин, Писарев): На что же власть мужей?
Досажаева (Лукавин, Писарев): Ах! Нет ли правила хоть несколько новей? А это так старо! - Да нынче ж в модном свете Забыты правила изношенные эти. И я, хоть родилась далёко от Москвы, Но знаю в этом толк. - Когда хотели вы, Чтоб слушалась я вас, зачем на мне жениться? Ведь лучше во сто раз могли бы мы ужиться, Когда б взята была в приемыши я к вам... Вы точно мне в отцы годитесь по летам.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Вот то-то и беда! - Но кто дает вам право, Скажите, лишние издержки делать?
Досажаева (Лукавин, Писарев): Браво! Вы сердитесь, что я люблю одеться... Что ж? Все дамы знатные не делают ли то ж?
Досажаев (Лукавин, Писарев): А знатной даме я на все ее кисейки, На моды глупые не дам уж ни копейки. Нет! Мне наскучило игрушкой вашей быть И русским золотом француженок кормить. Ей-ей! Кузнецкий мост пройти весь можно смело... Да что я говорю?.. Пройди хоть город целый, В нем столько нет цветов, ручаюсь головой, Как у жены моей в уборной.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Боже мой! Чем виновата я, что здесь климат холодный, Что розы не растут зимой? - Когда угодно Бранить кого-нибудь, браните вы климат, Но только не меня!
Досажаев (Лукавин, Писарев): Вот! Климат виноват!
Досажаева (Лукавин, Писарев): Конечно. - Если бы в моей то было воле, Зимою бы у нас водились розы в поле, Я здесь бы круглый год ходила по цветам И сделала бы так, ручаюсь в этом вам, Что нас не мучили б ни старость, ни морозы...
Досажаев (Лукавин, Писарев): До свадьбы знали ль вы, что значат зимни розы?
Досажаева (Лукавин, Писарев): Не знала, но моей в том не было вины. Теперь же у меня безделки быть должны. Да и мои на них расходы столько мелки.,.
Досажаев (Лукавин, Писарев): До свадьбы знали ль вы расходы на безделки?
Досажаева (Лукавин, Писарев): А как бы мне их знать у батюшки в дому? Я только лишь могла завидовать тому, Как деревенские соседки щеголяли. Теперь же: марабу, косынки, платья, шали...
Досажаев (Лукавин, Писарев): До свадьбы знали ль вы, что значит марабу?
Досажаева (Лукавин, Писарев): Не знала - и за то роптала на судьбу. Но вы мой муж, у вас монеты много звонкой; Так радуйтесь, сударь, что, вкус имея тонкой...
Досажаев (Лукавин, Писарев): До свадьбы знали ль вы, что значит тонкий вкус?
Досажаева (Лукавин, Писарев): Бог знает!.. Кажется... Я вкусом не хвалюсь, Вас выбравши в мужья.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Благодарю покорно!
Досажаева (Лукавин, Писарев): Ну полноте. - У вас характер самый вздорный. Все дамы знатные мотают, почему ж?..
Досажаев (Лукавин, Писарев): До свадьбы знали ль вы?..
Досажаева (Лукавин, Писарев): Что значит старый муж? Не знала, да и знать, ей-богу, не хотела.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Скажи, сударыня, когда забыть успела То состояние, в котором рождена?
Досажаева (Лукавин, Писарев): Как мне его забыть!.. Ведь им принуждена Я вашей быть женой: дурное состоянье!
Досажаев (Лукавин, Писарев): Забыли вы свое в деревне воспитанье? Дочь бедного отца - и больше ничего! Забыли вы, как в день приезда моего В кисейной кофточке вы шили что-то в пяльцах. За поясом ключи, один супир на пальцах, А волосы назад приглажены.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Да, да! Всё помню: я была хозяйкою тогда. Бывало, по утрам сама рублю окрошку, Там запишу расход, да тетушкину кошку Немного покормлю.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Я, право, очень рад, Что вы так помните!
Досажаева (Лукавин, Писарев): Там за малиной в сад. А вечером пишу узоры на манишки, Которых нечем шить, читаю тетке книжки: "Полночный колокол", "Целину", "Лавальер". И в чтении с меня все брали там пример, Иль усыпляю всех игрой на клавикордах.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Вы, верно, уж тогда не думали об модах! И ради с нянею в линейке погулять?
Досажаева (Лукавин, Писарев): Нет, это лишнее: прошу не прибавлять, И в праздник у меня линейки не бывало.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Вот состояние! - А нынче вам уж мало Кареты откидной. Четверка лошадей, Да сзади галуном опутанный лакей... И кстати ли! - Подай коляску ей на лето, Да вороных еще... Скажите, нужно ль это?.. Вы мною из степи в Москву привезены, Богаты от меня, мне всем одолжены. Дворянку бедную я сделал дамой знатной: Я выбрал вас моей женою...
Досажаева (Лукавин, Писарев): Как приятно! Но больше обязать вы можете меня. И я, признаться вам, желала бы...
Досажаев (Лукавин, Писарев): Чтоб я... Чтоб постарался я оставить вас вдовою! Не так ли?
Досажаева (Лукавин, Писарев): Может быть.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Прекрасно! Я душою За то благодарю: желанье хоть куда!
Досажаева (Лукавин, Писарев): Вы сами же меня принудите всегда Сказать вам грубости. - Но поученье ваше, Я чаю, кончилось, мне надо ехать с Машей К Насмешкиной.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ну так, знакомство это клад! Вертеп злословия, и я божиться рад, Что есть преступники, которых можно смело Той шайке предпочесть.
Досажаева (Лукавин, Писарев): А вам какое дело?
Досажаев (Лукавин, Писарев): Какое дело мне!.. Я должен выбирать Знакомство для жены и ей не позволять Знакомиться с людьми, которые бесчестны, Которых языки давно Москве известны, Которые всему дают неправый суд И сплетни вздорные, как кружево, плетут. Свои ж хотят в других осмеивать пороки, Клевещут...
Досажаева (Лукавин, Писарев): Вы опять за старые уроки! Им очень дорога хорошая молва.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Зато у муженьков прическа дешева!
Досажаева (Лукавин, Писарев): Когда не верите, вам скажет вся столица...
Досажаев (Лукавин, Писарев): Что вы - достойная их шайки ученица!
Досажаева (Лукавин, Писарев): Конечно. - Кажется, довольно я ловка?
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ловка!.. Вот хорошо!..
Досажаева (Лукавин, Писарев): Взбесила старика!..
Досажаев (Лукавин, Писарев): Удачный разговор!.. Ах, как она прекрасна! Какая шейка, стан!.. Упряма хоть ужасно, Но и упрямится с приятностью она. Добро, голубушка! Посмотрим! - Ты должна Иль полюбить меня, иль слушаться насильно. Плутовка никогда не смотрит так умильно, Как ежели меня захочет рассердить. Что будешь делать с ней!.. Однако поспешить И мне к Насмешкиной, чтоб быть с женою вместе. О боже! Помоги сберечь остаток чести!..
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Словно кто калиткой стукнул. Нет, почудилось. Уж я очень уши-то насторожила. Экая погодка! В легоньком пальте теперь... ой-ой! Где-то мой сынок любезный погуливает? Ох, детки, детки -- горе матушкино! Вот Васька, уж на что гулящий кот, а и тот домой пришел.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Пришел?.. Разве пришел?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Ах, Людмила Герасимовна! Я вас и не вижу, стою тут да фантазирую сама промеж себя...
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Вы говорите, пришел?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Да вы кого же дожидаетесь-то?
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Я? Я никого. Я только слышала, что вы сказали: "пришел".
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Это я тут свои мысли выражаю; в голове-то накипит, знаете... Погода, мол, такая, что даже мой Васька домой пришел. Сел на лежанку и так-то мурлычет, даже захлебывается; очень ему сказать-то хочется, что, мол, я дома, не беспокойтесь. Ну, разумеется, погрелся, поел, да опять ушел. Мужское дело, дома не удержишь. Да вот зверь, а и тот понимает, что надо домой побывать -- понаведаться, как, мол, там; а сынок мой Николенька другие сутки пропадает.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Как знать, какие дела у него?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Кому ж и знать, как не мне! Никаких у него делов нет, баклуши бьет.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Он адвокатством занимается.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Да какое абвокатство! Было время, да прошло.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Он хлопочет по делам какой-то дамы.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Да что ж, матушка, дама! Дама даме рознь. Ты погоди, я тебе все скажу. Учился он у меня хорошо, в новерситете курс кончил; и, как на грех, тут заведись эти новые суды! Записался он абвокатом, -- пошли дела, и пошли, и пошли, огребай деньги лопатой. От того от самого, что вошел он в денежный купеческий круг. Сами знаете, с волками жить, по-волчьи выть, и начал он эту самую купеческую жизнь, что день в трактире, а ночь в клубе либо где. Само собою: удовольствие; человек же он горячий. Ну, им что? У них карманы толстые. А он барствовал да барствовал, а дела-то между рук шли, да и лень-то; а тут абвокатов развелось несть числа. Уж сколько он там ни путался, а деньжонки все прожил; знакомство растерял и опять в прежнее бедное положение пришел: к матери, значит, от стерляжей ухи-то на пустые щи. Привычку же он к трактирам возымел -- в хорошие-то не с чем, так по плохим стал шляться. Видя я его в таком упадке, начала ему занятие находить. Хочу его свести к своей знакомой даме, а он дичится.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Робок, должно быть, характером.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Полно, матушка, что за характер!
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Да ведь бывают люди робкого характера.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Да полно, какой характер! Разве у бедного человека бывает характер? Какой ты еще характер нашла?
Людмила (Поздняя любовь, Островский): А что же?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): У бедного человека да еще характер! Чудно, право! Платья нет хорошего, вот и все. Коли у человека одёжи нет, вот и робкий характер; чем бы ему приятный разговор вести, а он должен на себя осматриваться, нет ли где изъяну. Вы возьмите хоть с нас, женщин: отчего хорошая дама в компании развязный разговор имеет? Оттого, что все на ней в порядке: одно к другому пригнато, одно другого ни короче, ни длинней, цвет к цвету подобран, узор под узор подогнат. Вот у ней душа и растет. А нашему брату в высокой компании беда; лучше, кажется, сквозь землю провалиться! Там висит, тут коротко, в другом месте мешком, везде пазухи. Как на лешего, на тебя смотрят. Потому не мадамы нам шьют, а мы сами самоучкой; не по журналам, а как пришлось, на чертов клин. Сыну тоже не француз шил, а Вершкохватов из-за Драгомиловской заставы. Так он над фраком-то год думает, ходит, ходит кругом сукна-то, режет, режет его; то с той, то с другой стороны покроит -- ну, и выкроит куль, а не фрак. А ведь прежде тоже, как деньги-то были, Николай франтил; ну, и дико ему в таком-то безобразии. Уломала я его наконец, да и сама не рада; человек он гордый, не захотел быть хуже других, потому у нее с утра до ночи франты, и заказал хорошее платье дорогому немцу в долг.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Молода она?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): В поре женщина. То-то и беда. Кабы старуха, так бы деньги платила.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): А она что же?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Женщина легкая, избалованная, на красоту свою надеется. Всегда кругом нее молодежь -- привыкла, чтоб все ей угождали. Другой даже за счастие сочтет услужить.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Так он даром для нее хлопочет?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Нельзя сказать, чтоб вовсе даром. Да он-то бы пожалуй, а я уж с нее ста полтора выханжила. Так все деньги-то, что я взяла с нее за него, все портному и отдала, вот тебе и барыш! Кроме того, посудите сами, всякий раз, как к ней ехать, извозчика берет с биржи, держит там полдня. Чего-нибудь да стоит! А из чего бьется-то? Диви бы... Все ветер в голове-то.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Может быть, она ему нравится?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Да ведь это срам бедному-то человеку за богатой бабой ухаживать да еще самому тратиться. Ну, куда ему тянуться: там такие полковники да гвардейцы бывают, что уж именно и слов не найдешь. Взглянешь на него, да только и скажешь: ах, боже мой! Чай, смеются над нашим, да и она-то, гляди, тоже. Потому, судите сами: подкатит к крыльцу на паре с пристяжкой этакий полковник, брякнет в передней шпорой или саблей, взглянет мимоходом, через плечо, в зеркало, тряхнет головой да прямо к ней в гостиную. Ну, а ведь она женщина, создание слабое, сосуд скудельный, вскинет на него глазами-то, ну точно вареная и сделается. Где же тут?
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Так она вот какая!
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Она только с виду великая дама-то, а как поглядеть поближе, так довольно малодушна. Запутается в долгах да в амурах, ну и шлет за мной на картах ей гадать. Мелешь, мелешь ей, а она-то и плачет, и смеется, как дитя малое.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Как странно! Неужели такая женщина может нравиться?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Да ведь Николай горд; засело в голову, что завоюю, мол, -- ну и мучится. А может, ведь он и из жалости; потому нельзя и не пожалеть ее, бедную. Муж у нее такой же путаник был; мотали да долги делали, друг другу не сказывали. А вот муж-то умер, и пришлось расплачиваться. Да кабы с умом, так еще можно жить; а то запутаться ей, сердечной, по уши. Говорят, стала векселя зря давать, подписывает сама не знает что. А какое состояние-то было, кабы в руки. Да что вы в потемках-то?
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Ничего, так лучше.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Ну, что ж, посумерничаем, подождем Николая. А вот кто-то и пришел; пойти свечку принести.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Это вы?
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Я-с.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): А я думала... Да, впрочем, я очень рада, а то скучно одной.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Где же ты был? Ведь я так полагала, что ты дома. Ишь как озяб, захвораешь, смотри.
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Я брата искал.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Нашел?
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Нашел.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Где ж он?
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Все там же.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Другой-то день в трактире! Скажите, пожалуйста, на что это похоже!
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): На биллиарде играет.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Что ж ты его домой не вел?
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Звал, да нейдет. Поди, говорит, скажи маменьке, что я совершеннолетний, чтоб не беспокоилась. Домой, говорит, когда мне вздумается, я дорогу и без тебя найду; провожатых мне не нужно, я не пьяный. Уж я и плакал перед ним. "Брат, говорю, вспомни дом! Какой же ты добычник! Люди работы ищут, а ты сам от дела бегаешь. Нынче, говорю, два лавочника приходили прошение к мировому писать, а тебя дома нет. Этак ты всех отвадишь". -- "Я, говорит, по грошам не люблю собирать". А вот у меня последний рубль выпросил. Что ж, я отдал -- брат ведь.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Озяб ты?
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Не очень. Я все для дому, а он нет. Я если когда и дров наколоть, так что за важность! Сейчас надел халат, пошел нарубил, да еще моцион. Ведь верно, Людмила Герасимовна?
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Вы любите брата?
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Как же-с...
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Ну, так любите больше! Вы добрый, хороший человек. Я пойду работу возьму.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Приходите, поскучаем вместе. Ишь ты, как перезяб, все не согреешься.
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Нет, маменька, ничего; вот только в среднем пальце владения не было, а теперь отошло. Сейчас я за писанье.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): А я карточки разложу покуда.
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Вы, маменька, ничего не замечаете во мне?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Нет. А что?
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Да ведь я, маменька, влюблен.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Ну, что ж, на здоровье.
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Да ведь, маменька, серьезно.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Верю, что не в шутку.
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Какие шутки! Погадайте-ка!
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Давай гадать! Давай, старый да малый, из пустого в порожнее пересыпать.
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Не смейтесь, маменька: она меня любит.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Эх, Дормедоша! не из таких ты мужчин, каких женщины любят. Одна только женщина тебя любить может.
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Какая же?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Мать. Для матери, чем плоше дитя, тем оно милее.
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Что ж, маменька, я чем плох? Я для дому...
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Да ведь я знаю, про кого ты говоришь.
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Ведь уж как не знать, ведь уж одна. А вот я сейчас пришел, бросилась к двери, говорит: "Это вы?"
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Бросилась? Ишь ты! Только не тебя она ждала. Не брата ли?
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Невозможно, маменька, помилуйте.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Ну, смотри! А похоже дело-то!