xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Я понимаю, что вы хотите быть великодушны, но закон требует истины. Почему вам посланы были деньги?
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): Вы получали через Симонова посылаемые вам в Саратов деньги?
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): Почему же вы не отвечаете? В протоколе будет записано, что на эти вопросы обвиняемый не отвечал, и это может очень повредить и вам и им. Так как же?
Федя (Живой труп, Толстой): Ах, господин следователь, как вам не стыдно. Ну что вы лезете в чужую жизнь? Рады, что имеете власть, и, чтоб показать ее, мучаете не физически, а нравственно людей, которые в тысячи раз лучше вас.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Прошу вас...
Федя (Живой труп, Толстой): Нечего просить. Я скажу все, что думаю. А вы пишите. По крайней мере в первый раз будут в протоколе разумные человеческие речи. Живут три человека: я, он, она. Между ними сложные отношения, борьба добра со злом, такая духовная борьба, о которой вы понятия не имеете. Борьба эта кончается известным положением, которое все развязывает. Все успокоены. Они счастливы — любят память обо мне. Я в своем падении счастлив тем, что я сделал, что должно, что я, негодный, ушел из жизни, чтобы не мешать тем, кто полон жизни и хороши. И мы все живем. Вдруг является негодяй, шантажист, который
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): требует от меня участия в шантаже. Я прогоняю его. Он идет к вам, к борцу за правосудие, к охранителю нравственности. И вы, получая двадцатого числа по двугривенному за пакость, надеваете мундир и с легким духом куражитесь над ними, над людьми, которых вы мизинца не стоите, которые вас к себе в переднюю не пустят. Но вы добрались и рады...
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Я вас выведу.
Федя (Живой труп, Толстой): Я не боюсь никого, потому что я труп и со мной ничего не сделаете; нет того положения, которое было бы хуже моего. Ну и ведите.
Каренин (Живой труп, Толстой): Мы можем уйти?
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Сейчас. Подписать протокол.
Федя (Живой труп, Толстой): И как бы смешны вы были, если бы не были так гадки.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Уведите его. Я арестую вас.
Федя (Живой труп, Толстой): Так простите.
Каренин (Живой труп, Толстой): Так, видно, должно было быть.
Курьер (Живой труп, Толстой): Куда? Нельзя. Вишь, лезет.
Иван Петрович (Живой труп, Толстой): Отчего нельзя? Закон гласит: заседания публичны.
Курьер (Живой труп, Толстой): А вот нельзя, да и все. Не велено.
Иван Петрович (Живой труп, Толстой): Невежа. Не знаешь, с кем говоришь.
Молодой адвокат (Живой труп, Толстой): Что вы, по делу?
Иван Петрович (Живой труп, Толстой): Нет, я публика. А вот невежда, цербер. Не пускает.
Молодой адвокат (Живой труп, Толстой): Да ведь здесь не для публики?
Иван Петрович (Живой труп, Толстой): Знаю. Там не пускают. Меня-то можно пустить.
Молодой адвокат (Живой труп, Толстой): Погодите, перерыв будет сейчас.
Князь Абрезков (Живой труп, Толстой): Позвольте узнать, в каком положении дело?
Молодой адвокат (Живой труп, Толстой): Речи адвокатов. Петрушин говорит.
Князь Абрезков (Живой труп, Толстой): Что же, как подсудимые несут свое положение?
Молодой адвокат (Живой труп, Толстой): С большим достоинством, особенно Каренин и Лизавета Андреевна. Не их судят, а они судят общество. Это чувствуется. На эту тему и говорит Петрушин.
Князь Абрезков (Живой труп, Толстой): Ну, а Протасов?
Молодой адвокат (Живой труп, Толстой): Ужасно взволнован. Весь трясется как-то. Но это понятно по его жизни. Но как-то особенно раздражен: перебивал несколько раз и прокурора и адвоката. В каком-то особенном возбуждении.
Князь Абрезков (Живой труп, Толстой): Какой же результат полагаете?
Молодой адвокат (Живой труп, Толстой): Трудно сказать. Состав присяжных смешанный. Во всяком случае, предумышленности не признают, но все-таки...
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): Вы хотите пройти?
Князь Абрезков (Живой труп, Толстой): Да, хотел бы.
Молодой адвокат (Живой труп, Толстой): Вы князь Абрезков?
Князь Абрезков (Живой труп, Толстой): Я.
Молодой адвокат (Живой труп, Толстой): Пропустите. Тут сейчас налево стул свободный.
Иван Петрович (Живой труп, Толстой): Аристократы! Я аристократ духа. А это выше.
Молодой адвокат (Живой труп, Толстой): Ну уж извините.
Петушков (Живой труп, Толстой): А, здравствуй, Иван Петрович! Что дело?
Иван Петрович (Живой труп, Толстой): Да еще речи адвокатов. Да вот не пускают.
Курьер (Живой труп, Толстой): А вы не шумите тут. Тут не кабак.
Дама (Живой труп, Толстой): Прекрасно. Прямо до слез довел.
Офицер (Живой труп, Толстой): Лучше всякого романа. Только непонятно, как она могла так любить его. Ужасная фигура.
Дама (Живой труп, Толстой): Тише. Вот он. Посмотрите, как он взволнован.
Федя (Живой труп, Толстой): Принес?
Иван Петрович (Живой труп, Толстой): Вот он.
Федя (Живой труп, Толстой): Глупо, пошло. Скучно. Скучно. Бессмысленно.
Петрушин (Живой труп, Толстой): Ну, батюшка, дела наши хороши, только вы в последней речи не напортите мне..
Федя (Живой труп, Толстой): Да я не буду говорить. Что им говорить? Я не буду.
Петрушин (Живой труп, Толстой): Нет, сказать надо. Да вы не тревожьтесь. Теперь уж все дело в шляпе. Вы только скажите ,то, что вы мне говорили, что, если вас судят, так только за то, что вы совершили самоубийства, то есть того, что считается преступлением по закону и гражданскому и церковному.
Федя (Живой труп, Толстой): Я ничего не скажу.
Петрушин (Живой труп, Толстой): Отчего?
Федя (Живой труп, Толстой): Не хочу и не скажу. Вы только мне скажите: в худшем случае что может быть?
Петрушин (Живой труп, Толстой): Я уже говорил вам: в худшем случае ссылка в Сибирь.
Федя (Живой труп, Толстой): То есть кого ссылка?
Петрушин (Живой труп, Толстой): И вас и вашей жены.
Федя (Живой труп, Толстой): А в лучшем?
Петрушин (Живой труп, Толстой): Церковное покаяние и, разумеется, расторжение второго брака.
Федя (Живой труп, Толстой): То есть они опять меня свяжут с ней, то есть ее со мной?
Петрушин (Живой труп, Толстой): Да, уж это как должно быть. Да вы не волнуйтесь. И, пожалуйста, скажите, как я вам говорю. И только. Главное, ничего лишнего. Ну, впрочем... Я устал, пойду посижу, и вы отдохните, пока присяжные совещаются. Главное, не робеть.
Федя (Живой труп, Толстой): И другого не может быть решения?
Петрушин (Живой труп, Толстой): Никакого другого.
Судейский (Живой труп, Толстой): Проходите, проходите, нечего в коридоре стоять.
Федя (Живой труп, Толстой): Сейчас. Ничего, кажется, хорошо. Лизу...
Лиза (Живой труп, Толстой): Что ты сделал, Федя? Зачем?
Федя (Живой труп, Толстой): Прости меня, что не мог... иначе распутать тебя... Не для тебя... мне этак лучше. Ведь я уж давно... готов...
Лиза (Живой труп, Толстой): Ты будешь жив.
Федя (Живой труп, Толстой): Я без доктора знаю... Виктòр, прощай. А Маша опоздала... Как хорошо... Как хорошо...
Слепые (Воевода (Сон на Волге), Островский): Сходилася правда со кривдою, Кривда правду переспорила. Пошла правда по поднебесью. Пошла кривда по сырой земле, По народу православному: Оттого суды неправые...
Голоса (Воевода (Сон на Волге), Островский): Бирюч идет, бирюч! Снимайте шапки!
Бирюч (Воевода (Сон на Волге), Островский): Слушайте-послушайте, государевы люди, старшие и меньшие и всякого чина люд, от мала и до велика! По великого государи наказу, ведомо вам буди, чтобы вы посадские и уездных всяких чинов люди и сотские, и пятидесятские, и десятские разбойников и татей и смертных убойцев и ведунов и всяких воровских людей у себя не таили и не держали и, имая их, приводили к воеводе. А буде ж вы, посадские и уездных всяких чинов люди, забыв страх Божий и не помня душ своих, учнете разбойников и татей и убойцев и ведунов и всяких воровских людей у себя держать и таить и понаровки им чинить, и тем людям от великого государя быть в смертной казни, безо всякого милосердия, а дворы и животы взяты будут на великого государя бесповоротно и разданы в исцовы иски.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Проваливай подале, мы слыхали!
Брусенин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не первый раз, не новая новинка!
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Мы думали, что свежи, ан всё те же.
Heждан (Воевода (Сон на Волге), Островский): Разбойников и татей и убойцев В посаде нет, разбойничья приезду Не держим мы; так не́почто и кликать.
Смирной (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да кличь не кличь, немного проку будет, Коль не ловить. По селам, по деревням Разбойники и днем и ночью грабят, По Волге нет проезду, по лесам Становятся станами без опаски. Вот там бы их и брать живьем руками; А кликать по торгам -- какая польза!
Heждан (Воевода (Сон на Волге), Островский): Зачем же к нам посажен воевода, Как не затем, чтоб татей и убойцев Разыскивать.
Дружина (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не до воров ему. Пригожих баб да девок на посаде Да по клетям добро как раз разыщет, Не утаишь.
Смирной (Воевода (Сон на Волге), Островский): Терпенья нам не стало! Чему не быть, а надоть челобитье Царю писать.
Дружина (Воевода (Сон на Волге), Островский): Воров не ловит -- горе; А как поймает -- вдвое: он воров-то Берет из тюрем на дом, научает Поклепом нас, посадских, обносить. Ты ничего не ведаешь, не знаешь, А он, по воровскому наговору, Берет тебя без сыску и пытает Без царского указу, -- мукой мучит, Огнем палит.
Смирной (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да с пыток-то поминки Берет на нас, на выкуп выпускает.
Дружина (Воевода (Сон на Волге), Островский): Довольно с нас, два года потерпели, Пора писать и челобитье.
Heждан (Воевода (Сон на Волге), Островский): Слышу Давно уж я, что надо челобитье Царю послать, да только разговоры, А дела нет.
Смирной (Воевода (Сон на Волге), Островский): Москва нам дорогá, С пустыми-то руками не поедешь.
Староста (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну брат, ау! Коль завязалась драка, Так не жалей волос. Во что ни станет, Да только бы избыть его от нас.
Heждан (Воевода (Сон на Волге), Островский): Московские расходы разверстаем, Рассудим, что и как, и много ль денег На проести собрать да на гостинцы.
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Живей, живей! Сейчас пойдет боярин В собор с гостьми. Чтоб у меня кипело! Ворочайся, да живо! Мнется, словно Медведь ученый.
Один из слуг (Воевода (Сон на Волге), Островский): Как еще работать! Гуляем, что ль? А ты возьми-ка мётлу, Да помети, чем лаять занапрасно.
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Разинул пасть-то! Цыц! Не в дармоедах, Не то что вы, живу у государя: На части рвусь, куска недоедаю. А вам одна забота: завалиться Подальше где, что днем с огнем не сыщешь, И спать весь день, пока опухнут бельма; Мол, все равно, работай не работай, Накормят даром.
Тот же слуга (Воевода (Сон на Волге), Островский): Даром и побьют.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну, видно, их не больно жирно кормят: У нас в посаде только и воруют, Что воеводские.
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Коль брюхо сыто, В чужую клеть за ежей не полезешь!
Брусенин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Какие воры, страсть! Концов не сыщешь.
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты, смерд, молчи!
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): А ты что за помещик?
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ой, ой, убил, убил, прошиб до мозгу, Проклятый пес, паршивая собака! Издохнуть бы тебе, как басурману! И чтоб ни дна тебе и ни покрышки, Поганому. У! Волк тебя заешь!
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Расплакался, аль подзатыльник дали?
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Тебе-то что, холопья образина! И он туда ж "Аль подзатыльник дали?" Ай, батюшки! убил, убил, по темю. Костыль сломал, собака!
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Пожалеет.
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Меня-то, что ль?
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Нет, костыля-то.
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Дьявол!
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Что воешь-то? Какой детеныш малой! Не все ль равно тебе, как псу издохнуть Под палкой ли, иль пьяному под тыном!
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не приставай! Всего изъем зубами. А вам-то что смешно, холопье стадо? У вас самих увечья не проходят.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Влетело, брат!
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Влилось!
Брусенин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Попало ловко!
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты к носу три.
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): До свадьбы заживет!
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну, подвернись который, изувечу! Коль в волосы иль в бороду вцеплюсь, Не выпущу; так вся в руках и будет, Ни волоска живого не оставлю.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну, полно ты! Мы шутим. Ты подумал, Взаправду, что ль?
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Нам что!
Брусенин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Господь с тобой!
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Обиды нет тебе.
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Вестимо, в шутку Язык чесать.
Брусенин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не трожь его, робята!
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): А ты скажи нам, милый человек, За что про что обиду терпишь?
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Даром. Жениться, черт, задумал...
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Так. Ну что же?
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Дюжова дочь облюбовал.
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну, знаем.
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Я сдуру-то сболтни ему неладно, Мол, старому жениться ненадолго, Да часто, мол, и не себе, а людям. И я-то глуп, шутить связался.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Верно! Ты с тем шути, кто любит. Ну, и что же?
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Как вскочит он, затресся, ровно Каин, Как волк стучит зубамн, словно угли Глаза зажглись, седая грива дыбом... Видал ли ты, как окаянных пишут На папертях? Точь-в-точь.
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Какой бедовой.
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): А вот пойти да скаредные речи Боярину явить. Бросай, робята! Боярин вышел.
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Братцы, схороните!
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Беги скорей, покуда не схватили, Валяй во все лопатки, не догонят.
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Стрелой летит. Держи его, робята!
Брусенин (Воевода (Сон на Волге), Островский): На лошади, да разве на хорошей, А на плохой низáчто не догонишь.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Как шкуру-то, робята, соблюдает, Диви бы бобр сибирской али соболь!
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ему своя-то, надо быть, дороже.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты говоришь, что местом вышло. Верно. Воистину. Здорово! Ты послушай! Поехали мы зверя погонять, Гляжу: лиса катит из мелколесья По вырубке в сосняк, вот так и стелет, Как желтый лист по ветру. Вижу, дело Выходит дрянь: уйдет, сплутует. Надо Заворотить, наперерез ударить. Хлестнул коня по бедрам. Что за парень Особняком стоит? Коль наш -- не трогай, А кто чужой, так опроси построже. Проехал я шагов не больше с сотню, И вдруг мой конь, как вкопанный, ни с места. Как в землю врос. Уж я его и плетью, И лаской, нет, -- дрожит, трясется, уши Насторожил. Я вижу, дело плохо. Какой такой?
Сотник (Воевода (Сон на Волге), Островский): Из наших, из рыбацкой!
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну ладно. Вот я слез, перекрестился. Обшел вокруг три раза, зачурался, И ничего, -- мой конь пошел, как надо. Так вот и знай, что значит место.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Диво ль! В большом лесу, где всяка нечисть бродит. В своем саду я летось заблудился Средь бела дня! Немало мы дивились: Брожу кругом, а выходу не вижу. Такая страсть, что Господи помилуй -- Не доведи вперед, умрешь со страху. Уж и кричал, кричал, сошлись людишки Да вывели.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Всего бывает! Что ты?
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): И бьет челом, боярин, и являет Твой сирота, былой подьячий Жилка.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): О чем еще, анафема?
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): О бое И грабеже денном и об увечье!
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Которой раз тебя увечат! Скоро ль Совсем убьют? Пора бы! Кто же грабил И бил тебя?
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Семена Бастрюкова Дворовые и скоморохи: Резвый С товарищи; они ж, боярин, воры, И картами и зернью промышляют, И табаком, и воровское держат И продают, и беглых укрывают, И на посад насильством в харях ходят С потехами, и скаредные песни И срамные поют и действа деют, Тебя ж обносят скаредною лаей И неудобь-сказаемою бранью... В том жалоба моя тебе и явка.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): А грабежу?
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Колпак да зипунишко.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): За что про что?
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да якобы с тобою Я стакався составным челобитьем, Испродаю посадских и убытчу, Поклепами.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Семена Бастрюкова Унять давно пора. Зазнался больно, На шею сел ко мне. Плутам заступник, Оберегатель земской. Двум медведям Не жить в одной берлоге. Челобитье В избе подай мне завтра. Мы посмотрим, Велим сыскать и, буде виноваты Доподлинно, людишек Бастрюкова Не пощадим.
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты смилуйся, пожалуй! И сироту твою не дай обидеть Ругателям.
Голоса (Воевода (Сон на Волге), Островский): Алтынник, кровопивец! А крест на нем, робята, есть аль нету? Навряд ли уж. Другой татарин лучше.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Кричат, а что: никак не разберу я. Да мм чего? Вы говорите прямо, Поди сюда вперед и говори! Из-за людей не слышно. Что ж вы стали? Ай молодцы! Вы смелые робята! Из-за людей облает и присядет, Разинет пасть и тягу. Кукиш кажет Из рукава, чтоб люди не видали. Чего же вам? Строптив, сердит я, что ли? Не милостив? Все это правда ваша, Я не святой. А знаете ли, дети, Писание нас учит покоряться Властителю и доброму и злому. Строптивого послушать перед Богом Угоднее. Иль мнится вам, что власти Людским хотеньем созданы? Что можно Без власти жить? Что мы равны? Так знайте. Звезда с звездою разнствует во славе, Так на небе, и на земле всё так же: И старшие, и младшие, и слуги, И господа, и князи, и бояре, И Господом венчанные на царство Великие цари и государи. За чином чин по лестнице восходит От нас к царю и от царя до Бога. И всяка власть от Бога. Власть не судят Подвластные, а только царь, ему же Господь вручил нас всех на попеченье. Из-за чего нам ссориться! Вы дети, Я вам отец! Не лучше ль нам любовью И миром жить! Ходите по закону -- И вам целей, и мне милей! За что же Браниться-то! Нехорошо. Неладно. Пошарь-ка там с своими молодцами, Не сыщешь ли кого из крикунов. Да не зевай! Того, Баим, не бойся, Что в виноватых правый попадется: Не виноват -- укажет виноватых. Переловить, связать и запереть Всех накрепко в сторожню, там рассудим.
Голоса (Воевода (Сон на Волге), Островский): Чего тебе? Ты тише, не толкайся! Что за напасть! Да что ж вы, драться, что ли?
Бастрюков Семен (Воевода (Сон на Волге), Островский): О чем шумят? Чего не разделили?
Бастрюков Степан (Воевода (Сон на Волге), Островский): Никак, Баим посадских обижает.
Голоса (Воевода (Сон на Волге), Островский): Застой за нас! Безвинно бьют и мучат.
Бастрюков Семен (Воевода (Сон на Волге), Островский): Оставь, Баим!
Баим (Воевода (Сон на Волге), Островский): А ты что за указчик? Велел сыскать ослушных воевода, И сыщем их. Пока найдем да свяжем, Не отступлю.
Бастрюков Семен (Воевода (Сон на Волге), Островский): А как всполох ударим На весь посад -- и ног не унесете! Не мятежи чинить, а для наряду На городу посажен воевода. Сбирай стрельцов! Робята, расходитесь! Не тронет вас никто.
Баим (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не ты в ответе, А я, с меня и спросят.
Бастрюков Семен (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты не бойся, Я сам скажу в соборе воеводе. Пусть на меня и сердится, как хочет. Иди со мной в собор.
Баим (Воевода (Сон на Волге), Островский): За мной, робята!
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): Вы, смерды, прочь! Не видишь, я иду?
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Как не видать.
Влас (Воевода (Сон на Волге), Островский): Иди, как люди ходят.
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): Я кто теперь? Фу! Прочь поди!
Влас (Воевода (Сон на Волге), Островский): Настасья! Уймешься ты аль нет?
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): Фу! Смерды!
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Шире Народ, навоз плывет.
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да как ты смеешь? Ты страдник, смерд! Доправь на нем бесчестье! Ты знаешь, смерд, я теща воеводе.
Брусенин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну как не знать!
Влас (Воевода (Сон на Волге), Островский): Иди добром, Настасья, Не постыжусь, при всем честном народе Учить примусь.
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): Толкуй! ты сам не знаешь, Какая честь на нас.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): От воеводы Пристала к вам?
Влас (Воевода (Сон на Волге), Островский): Иди! Народ смеется. Ишь срам какой! Вот с дурой-то свяжися, Так, Господи, и жизни-то не рад.
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): Фу! Смерды! Прочь!
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Иди своей дорогой, А мы своей; просторно, разойдемся.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ишь дура-то, за воеводу дочку Просватала и думает, что тоже Боярыня; идет и ног не слышит.
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): На радость ли? Заплакать не пришлось бы! Старик живет, а жены молодые Все мрут да мрут. Диковина и только!
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да ну его!
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Робята, не слыхали ль, Что Худояр на Волге появился И станом стал невдалеке?
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Так что же! Тебе-то что ж?
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Разбойник лютый, бают.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): За что ж его разбойником ты лаешь, Не знаючи? Какой же он разбойник? Кого разбил? Тебя?
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Меня не трогал, Мне грех сказать; не грабил, так не грабил.
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Так покажи других!
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Чего не знаю -- Не говорю. Казну ограбил, бают.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты бай не бай -- не наше это дело. Казну разбил, казна про то и сыщет: А ты не лай разбойником напрасно, А называй удалым молодцом.
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Заглазно ничего.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): А ну услышит, Помилуй Бог!
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты шутишь аль взаправду?
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): У них везде глаза и уши.
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ой ли?
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): А вот гляди! Из этих самых нищих Да из убогих, коль не половина, Так двое-трое уж наверно есть Из шайки Худояра.
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Беспременно.
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): А слышал я, что будто он в Казани В тюрьме сидел.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): А ты поверил?
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Слушай! И будто он достал из печи уголь И написал косную на полу; Забрал в нее тюремных всех сидельцев, Плеснул воды, да в Волгу и уехал. "Лови, держи!" -- А их и след простыл,
Брусенин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Послушать вас, так уши вянут, право! Обиды да разбои...
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): А про что же Рассказывать прикажешь? Мы не дети; Не сказки ж говорить! По всем приметам, Последние приходят времена: В народе рознь, раздор, в судах неправда, От сильных утесненье.
Брусенин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Тесно стало, Так в лес ступай, спасайся, рой пещеру. Ты слышал ли, что в наших палестинах Подвижник новый объявился?
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Слышал.