xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Досужев (Тяжелые дни, Островский): Что дашь?
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Что угодно-с.
Досужев (Тяжелые дни, Островский): Обедом угостишь с шампанским?
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Да помилуйте! Нешто об этом какой разговор быть может-с! Вон они идут-с.
Досужев (Тяжелые дни, Островский): Ну, так я в гроте тебя подожду.
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Наше вам почтение-с!
Александра Петровна (Тяжелые дни, Островский): Здравствуйте!
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Чему это приписать-с?
Александра Петровна (Тяжелые дни, Островский): Что приписать?
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Ваше снисхождение-с.
Александра Петровна (Тяжелые дни, Островский): Вы такое письмо написали, что я не могла не прийти. Вы пишете, что можете себя потерять.
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Это так точно-с.
Александра Петровна (Тяжелые дни, Островский): Что же это значит, что вы себя потеряете? Как же вы себя потеряете?
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Оченно просто-с. Сделать загул хороший, да так всю жизнь этим делом и заниматься-с.
Александра Петровна (Тяжелые дни, Островский): Что это вы говорите! Это слушать страшно.
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): С горя-то что-нибудь сделаешь над собой. Жизнь-то моя вам известна. Дома все одно что в остроге, знакомства хорошего по своему образованию не имею, любить меня за мое невежество никто не соглашается; а еще, пожалуй, женят на уроде. Какая это жизнь! Только одно и остается, что запить-с. Да ведь это я вам говорю кроме всяких шуток-с. Вы сами изволите видеть, у вас примеры на глазах. Может быть, не одна сотня нашего брата, очень хороших людей, таким манером погибла. Значит, и мне не уйти своей судьбы, потому что я не лучше других.
Александра Петровна (Тяжелые дни, Островский): Чем же я могу помочь вам?
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Какая помощь-с! Никто меня из этого омута не вырвет, разве только одна могила.
Александра Петровна (Тяжелые дни, Островский): Что же вам нужно от меня?
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Я только хотел знать насчет ваших чувств-с.
Александра Петровна (Тяжелые дни, Островский): Да что же вам до моих чувств? Ведь вам жениться на мне не позволят.
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Хоша и не позволят-с, все-таки я буду знать, что хоть один человек на свете меня любит. Да при всем том, уж я тогда тятеньке про все скажу прямо, как отрежу, пущай хоть убьет. Да и маменьку заставлю, так и будем к нему приставать; побьется, побьется, да, может, и сжалится. Много я всякой муки натерплюсь, да уж по крайности...
Александра Петровна (Тяжелые дни, Островский): Если я и выду за вас, каково мне будет жить в вашей семье!
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Нет, уж тогда чтобы врознь-с. Я уж тогда буду женатый, значит могу больше разговаривать. Теперь меня за человека не считают, собственно потому, что холостой, а тогда совсем другое дело-с.
Александра Петровна (Тяжелые дни, Островский): Ну, что же мне вам сказать на это?
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Что чувствуете, то и скажите. Теперь я весь в ваших руках. Через вас только я и могу быть человеком; а то я чувствую сам в себе, что таких делов могу наделать, что чертям будет тошно. Со мной то делается, чего никогда не бывало: отчаянность какая-то стала находить-с. Так вот кинулся бы на народ, да и грыз всех зубами. А ежели в этаком разе да запить, так ведь каких крамболей наделать можно: ума помрачение! Теперича я скромный-с, а ежели только начать, так я чувствую, что во мне вся тятенькина натура покажется.
Александра Петровна (Тяжелые дни, Островский): Ах, какой вы, Андрей Титыч! Да разве вы не видите, что я вас давно люблю!
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Ежели это так точно, как вы говорите, значит счастливее меня человека нет. Я так о себе понимаю.
Александра Петровна (Тяжелые дни, Островский): Ну, и слава богу! Я и очень рада.
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Теперь уж я ваш по гроб жизни...
Александра Петровна (Тяжелые дни, Островский): Нехорошо здесь разговаривать-то: народу очень много; а вы лучше приходите ужо к нам.
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Коли урвусь, так непременно-с.
Александра Петровна (Тяжелые дни, Островский): Ну, прощайте! Миленький мой!
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Эх! Надо бы ручку, поцеловать-с, да народ.
Александра Петровна (Тяжелые дни, Островский): Теперь уж ручку! Испугался!
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Школить надо нашего брата, так мы будем обращение понимать; а мало-мальски слободно пустить, так ведь для нас границ нет. До приятного свидания-с.
Досужев (Тяжелые дни, Островский): Ну, что, приладил дело?
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Приладил-с. Теперича какое прикажете угощение, всякое можем. Я полагаю, нам к Гурину идти-с. Теперича я так рад, что меня даже опасно одного оставлять-с, как бы я от радости какого-нибудь колена не выкинул!
Досужев (Тяжелые дни, Островский): А ты порядку не теряй! Держи себя в струне!
Андрей Титыч (Тяжелые дни, Островский): Хорошо вам разговаривать-то! Вас, может быть, женщины любили, так для вас это ничего; а ведь меня в первый раз в жизни-с. Пожалуйте к Гурину-с!
Лестов (Модная лавка, Крылов): Ну, скажи ж, Машенька, разжилась ли, разбогатела ль ты без меня и скоро ли откроешь свою модную лавочку? Такой пригоженькой и проворной девушке давно бы уж пора из учениц самой в мастерицы!
Маша (Модная лавка, Крылов): О сударь! я не довольно знатного происхождения...
Лестов (Модная лавка, Крылов): Как, чтоб содержать модную лавку?
Маша (Модная лавка, Крылов): А вы этим шутите? И тут также на породу смотрят; и если не называешься или мадам ла Брош, или мадам Бошар...
Лестов (Модная лавка, Крылов): Бедненькая! неужели тебе не на что купить мужа-француза?
Маша (Модная лавка, Крылов): Ну, столько-то бы я смогла. Да сестрица ваша согласится ли дать мне отпускную?
Лестов (Модная лавка, Крылов): Тьфу пропасть! я вечно забываюсь и думаю, что ты вольная. Для чего, Маша, ты мне на удел не досталась? Сестра совсем не смыслит, какое у ней сокровище. У меня бы был тебе один только приказ — мной повелевать, душа моя!..
Маша (Модная лавка, Крылов): Ох, сударь, да отвяжитесь! — Вы все портите, что я ни зачинаю. Знаете ли, что вы оскорбляете мою честность?
Лестов (Модная лавка, Крылов): Ага! Разве между ваших товаров и это иногда навертывается?
Маша (Модная лавка, Крылов): Вы, как я вижу, все тот же повеса, каковы были и до походу.
Лестов (Модная лавка, Крылов): О, нет, нет! Ты не поверишь, как меня в один год перевернуло: я стал совсем иной человек.
Маша (Модная лавка, Крылов): Уж будто и не мотаете?
Лестов (Модная лавка, Крылов): Ни малехонько.
Маша (Модная лавка, Крылов): Давно ли?
Лестов (Модная лавка, Крылов): О тех пор, как ничего не дошарюсь в карманах.
Маша (Модная лавка, Крылов): А страстишка к игре?
Лестов (Модная лавка, Крылов): Фи!
Маша (Модная лавка, Крылов): В самом деле не играете?
Лестов (Модная лавка, Крылов): Ни во что, кроме карт, да в биллиард, между делья.
Маша (Модная лавка, Крылов): Будет путь! — А сердечные-то обстоятельства, волокитства ваши, небось, все идут по прежнему?
Лестов (Модная лавка, Крылов): Ах, Маша! что ты мне напомнила!
Маша (Модная лавка, Крылов): Ба! это что значит? Какой же протяжный вздох! какой томный и печальный взгляд! — Уж не урок ли вы передо мною вздумали протвердить?
Лестов (Модная лавка, Крылов): Нет, я в самом деле влюблен, и влюблен страстно, отчаянно!
Маша (Модная лавка, Крылов): Вы влюблены? страстно, отчаянно? а во многих ли, смею спросить?
Лестов (Модная лавка, Крылов): Ветреница! Год тому назад, идучи походом, остановились мы в одном богатом селении, это было за Курском; помещик пригласил меня обедать...
Маша (Модная лавка, Крылов): Ах, сударь, вы не поверите, какой мне праздник, коли сюда кто-нибудь завернет из такой дали, а особливо щеголек или щеголиха; я уж в эту неделю слона смотреть не хожу.
Лестов (Модная лавка, Крылов): Жаль же, что ты не видала моих хозяев. Господин Сумбуров старик, правда, добрый, но вспыльчивый и горячо привязанный к дедовским русским обычаям; тот день только и счастлив, когда удастся ему побранить или моды, или иностранцев; и такой чудак, что даже маленькое дурачество, сделанное в его родне, мучит его, как уголовное преступление, наносящее стыд всему роду. Ну, а на его глазах около двадцати женщин самой близкой родни, — так сочти, сколько ему спокойных минут остается? Госпожа Сумбурова, вторая его жена...
Маша (Модная лавка, Крылов): Как, там на двух женятся?
Лестов (Модная лавка, Крылов): Какой вздор! Он, как порядочный человек, наперед овдовел.
Маша (Модная лавка, Крылов): А, а! — Ну, жена его?..
Лестов (Модная лавка, Крылов): Степная щеголиха, которая лет 15 сидит на 30 году; вдобавок своенравная, злая, скупая, коварная, бешеная; зато Лиза, дочь господина Сумбурова от первой жены...
Маша (Модная лавка, Крылов): Голос ваш стих, лицо сделалось вдруг так умильно... Ах, сударь, эта Лиза, эта чародейка! она-то, знать, вас околдовала!
Лестов (Модная лавка, Крылов): Прекрасна, как ангел, мила, умна, — все достоинства, все совершенства...
Маша (Модная лавка, Крылов): Ну уж, разумеется, что все это природа обобрала у всех женщин и пожаловала ей одной!
Лестов (Модная лавка, Крылов): Я влюбился, открылся ей в том и узнал из ее глаз мое счастие. Если бы зависело только от воли Лизы, — то бы уже давно...
Маша (Модная лавка, Крылов): Тс, постойте, сударь!
Лестов (Модная лавка, Крылов): Что такое?
Маша (Модная лавка, Крылов): Постойте, постойте, — переведите немножко дух и начните в порядке второй том вашего романа: гонение, разлука, тысячу препятств; пожалуйте, ничего не позабудьте, у меня под вашу сказочку работа пойдет скорее.
Лестов (Модная лавка, Крылов): Какая ж ты верченая, Маша! — Ну, слушай же: я позабыл тебе сказать; с первых слов моих с господином Сумбуровым нашлось, что он и покойный мой старик водили хлеб-соль; в глуши на это памятливы, и потому-то я был очень им обласкан. Старик даже приметил нашу взаимную склонность с Лизой, не морщась; я с ним объяснился, и он вполовину был уже согласен; но жена его, проча падчерицу за своего родственника, который обещал ей за то добрую поживку, испортила все дело, и, под видом, что я недовольно богат, мне отказано. В отчаянии оставил я с Лизою мой покой, мое счастье, — и вот уже год, как, не имея о ней никакого известия, потерял всю надежду, а страсть моя только что умножается!
Маша (Модная лавка, Крылов): Целый год! — это уж, подлинно, из шутки вон. Да какое ж ваше намерение?
Лестов (Модная лавка, Крылов): Любить и...
Маша (Модная лавка, Крылов): И воздыхать, и терзаться!.. какая жалость! В таких летах с такими хорошими качествами, лучшее свое время проплакать! — Однако ж, сударь, если уж это необходимо, так приезжайте тосковать в нашу лавку: такой молодой и чувствительный человек здесь в редкость, в диковинку.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Ротозей! распусти бельмы-то!
Лестов (Модная лавка, Крылов): Сумбурова!
Антроп (Модная лавка, Крылов): Виноват, боярыня, глаза разбежались!
Маша (Модная лавка, Крылов): Ага! это гости, верно, из степных пожаловали.
Лестов (Модная лавка, Крылов): Какое счастие! — так, — я не ошибаюсь...
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Матушка мадам! покажи-тко, что у вас есть хорошенького?
Маша (Модная лавка, Крылов): У нас ничего нет худого, сударыня! Ты, моя голубушка, поплатишься нам с поклонами за все, что мы на тебя ни нацепляем. Что вам угодно?
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Ах, боже мой! что это значит? Антропка, мошенник, поди сюда!
Антроп (Модная лавка, Крылов): Барыня, чепцов-то, чепцов-то здесь! у нашей городничихи столько нет!
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Он свое несет! Не приказывала ли я тебе, мерзавцу, везти меня во французскую лавку? Куда это вы меня завезли, скверные уроды?
Маша (Модная лавка, Крылов): Он прав, сударыня: это в городе первая французская лавка; спросите, у кого изволите, про нашу хозяйку, мадам Каре! — Лучшие и знатнейшие щеголихи имеют честь у нас проматываться.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Право, так? Виновата, душа моя! Услыша, что ты говоришь по-русски, я уж было испужалась; мои скоты ведь ничего не смыслят: они в самом деле готовы завезти в русскую лавку — а мне надобны лучшие товары: я сряжаю приданое падчерице!
Лестов (Модная лавка, Крылов): Приданое? — Какая ужасная весть! Верно, выдают Лизу! Надобно все узнать и во что бы то ни стало разбить эту свадьбу. Позвольте сударыня, изъявить вам мою радость...
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Я, батюшка, радуюсь вашей радости, хотя и не ведаю, что б это была за радость. Так, это Лестов!
Лестов (Модная лавка, Крылов): Прием не горяч. Прошедшего года в короткое время бытности моей с полком в вашей деревне...
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): А! виновата, мой батюшка! Я было вас и не узнала! Да и не диковинка — через наше село почтя вся армия прошла, так где всех упомнить! Покажи-тко мне, душа моя, самых лучших лино-петинетов и кружев.
Лестов (Модная лавка, Крылов): Позвольте, сударыня, чтоб я приехал к вам с моим почтением.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Напрасный труд, мой батюшка: мы скоро отсель уедем. Правда ли, душа моя, будто здесь стали сарафаны носить?
Маша (Модная лавка, Крылов): Здесь, сударыня, совершенная свобода, и одевается всякий, как ему угодно.
Лестов (Модная лавка, Крылов): Вы, конечно, не одни изволили приехать.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Не отстанет! С мужем, мой батюшка, с мужем! Я без Артамона Никифорыча не люблю в даль пускаться: не знаешь, долго ли пробудешь.
Антроп (Модная лавка, Крылов): И ведомо, боярыня: едешь на день, а хлеба запасай на неделю.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Тебя кто просит рот разевать, — скотина, молчи!
Антроп (Модная лавка, Крылов): Эка беда, и так уж от молчанья-то на запятках в целый день из силы выбьешься, инда к утру кости все разломит.
Лестов (Модная лавка, Крылов): Прелестная падчерица ваша, конечно, с вами?
Маша (Модная лавка, Крылов): Бедняжка! никак тропинки не отыщет!
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): С нами, сударь! Кружева совсем мне не нравятся. Покажи-тко мне тули и пекинеты.
Лестов (Модная лавка, Крылов): Позвольте, сударыня, спросить, чье счастие хотите вы устроить, чью свадьбу сряжаете?
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Это, батюшка, дела семейные; вам их и долго и скучно будет слушать. Он выживет меня! Мне ничто не нравится; да, кажется, у вас нет ничего хорошего, голубушка; — поехать в другую лавку.
Маша (Модная лавка, Крылов): Голубушка! ах, она степная! молчи же, не выезжать тебе отсель. Посмотрите, сударыня, эти накладочки, мы их с последними кораблями прямо из Парижа получили.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Из Парижа?
Лестов (Модная лавка, Крылов): Маша, ради бога вымани ее отсель, — не могу ли я через слугу...
Маша (Модная лавка, Крылов): Постоите, постойте! Вы увидите, как она сбавит спеси. Аннушка! Аннушка!
Аннушка (Модная лавка, Крылов): Что угодно?
Маша (Модная лавка, Крылов): А готово ль платье для графини Тимовой; — ты знаешь, ведь ей надобно его к балу, который скоро будет при дворе.
Аннушка (Модная лавка, Крылов): Оно поспеет сегодни же вместе с платьем фрейлины Розиной.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Так вы и на фрейлин шьете? Нельзя ли, душа моя, мне посмотреть?
Маша (Модная лавка, Крылов): Там, на окне, картон с петинетовыми воалями; отошли его к баронессе Филинбах — она очень кланялась.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Кланялась! баронесса! Послушай, жизнь моя... Что ты будешь делать! — никак я ей досадила: она уже и не смотрит на меня.
Маша (Модная лавка, Крылов): Да не забудь сказать мадам Каре, что генеральша Тупинская послезавтра представляет дочерей своих ко двору и три раза заезжала сюда упрашивать, чтобы мы согласились одеть их из нашей лавки.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Экой грех! экой грех! Жизнь моя! ангел мой! я надеюсь, что вы не откажете сделать мне крайнее одолжение и одеть меня на тот же манер, как ваших графинь, княгинь и фрейлин; я уж об деньгах ли слова!
Маша (Модная лавка, Крылов): А мы об нарядах ни слова. У нас в лавке обычай такой: госпожи просят, что им угодно, а мы с них берем, что нам угодно.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Ангел мой, хоть покажите мне пока их уборы; я попрошу, может быть, наделать мне таких же. Да где ж ваша мадам? Нельзя ли мне с ней...
Маша (Модная лавка, Крылов): Никак, сударыня! она кушает чай, и я не смею ей доложить...
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Уж и доложить, жизнь моя? ведь это только у знатных!
Маша (Модная лавка, Крылов): И, сударыня! тот уж знатен, до кого многим нужда!
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Позволь же, красавица, мне уборов-то, уборов-то посмотреть!
Маша (Модная лавка, Крылов): Аннушка, покажи госпоже, что там есть побогатее; я тотчас за вами буду.
Лестов (Модная лавка, Крылов): Милая Маша, это самая та...
Маша (Модная лавка, Крылов): Уж вы думаете, что во мне никакой сметливости нет! — Я все прочла, как будто в книге.
Лестов (Модная лавка, Крылов): Слушай, примись прилежно помогать моей любви. Ты знаешь, как сестра дружна со мною; если ты доставишь способ получить Лизу — отпускная, и 3 000 рублей на приданое! — Ну, соблазняет ли это тебя?
Маша (Модная лавка, Крылов): О, сударь, соблазняет! Надобно только, чтоб мадам Каре вошла в наш заговор, ведь вы у ней в большой милости и вход имеете без докладу, — забегите ж к ней. Вы знаете, как легко ее сердце разжалобить любовными вздохами; она, верно, позволит, чтоб я вам покровительствовала, — и тогда вся наша лавка... Ведь я уверена, что намерения ваши честны...
Лестов (Модная лавка, Крылов): Можешь ли ты сомневаться?
Маша (Модная лавка, Крылов): А барышня вас любит, — ну так я почти ручаюсь за успех!
Лестов (Модная лавка, Крылов): Как, ты надеешься?
Маша (Модная лавка, Крылов): О! это бы не первая девушка поехала из нашей лавки к венцу.
Лестов (Модная лавка, Крылов): Поди же туда, я уж примусь за него. Только, Маша, он что-то таким оборотнем смотрит.
Маша (Модная лавка, Крылов): Ничего, ничего, пошарьте хорошенько в карманах; деньгами и не таких слуг закупают.
Лестов (Модная лавка, Крылов): Надобно лучше притвориться равнодушным, чтоб он не догадался, как это для меня важно, и под видом обыкновенного знакомства... Да, — да, точно.
Антроп (Модная лавка, Крылов): Ну уж, парень, в царских палатах, чай, не краше! На что ни погляди, диковинка диковинки лучше.
Лестов (Модная лавка, Крылов): Скажи, мой друг, своей барышне, что Лестов ей кланяется и очень желает... Друг мой, я тебе говорю!
Антроп (Модная лавка, Крылов): Мне, боярин? — Не прогневайтесь, ваша речь впереди. — Ведь это, я чаю, товары-то заморские?
Лестов (Модная лавка, Крылов): Вот очень нужно знать! Да, заморские! — Мне бы очень хотелось, чтобы ты поклонился от Лестова...
Антроп (Модная лавка, Крылов): Так сюда-то наши бояра из такой дали деньги возят!
Лестов (Модная лавка, Крылов): Да он... Скажи, ради бога, барышне своей...
Антроп (Модная лавка, Крылов): Не прогневайтесь, барин, перебью я вашу речь: неужели эти наряды в будни носят, что их наделано так много?
Лестов (Модная лавка, Крылов): Вот новая пытка! Да выслушай, ради самого бога, мне крайняя нужда, чтоб ты сказал...
Антроп (Модная лавка, Крылов): Ну, нечего! Я те скажу, — у нас и по большим праздникам эдак не наряжаются!
Лестов (Модная лавка, Крылов): О мучитель! — Согласишься ли ты мне сделать большую милость, и только два слова...
Антроп (Модная лавка, Крылов): Не прогневайтесь, барин, ваша речь впереди. — Какие же праздничные-то наряды?
Лестов (Модная лавка, Крылов): Нечего делать, пришло пускаться в приятельский разговор, авось скорей отстанет. Здесь, мой друг, этого различия не знают, не так, как у вас, в глуши; здесь одеваются, пьют, едят и живут в будни так же точно, как в праздник; одним словом, здесь город такой, что и в будни праздник. Ну вот, я тебе все рассказал. Выслушай же и ты меня: мне очень хочется, чтоб ваша барышня узнала...
Антроп (Модная лавка, Крылов): Экой обычай! экой обычай! Ну да коли, барин, здесь на страстной масленицу справляют, так не приходится ли иногда сочельник-то о святой?
Лестов (Модная лавка, Крылов): Чтоб тебя чорт взял с твоими примечаниями! Я бы хотел, чтоб ты сказал своей барышне от Лестова, что он...
Антроп (Модная лавка, Крылов): Не прогневайтесь, барин, ваша речь впереди...
Лестов (Модная лавка, Крылов): О варвар! я думаю, в нем на досаду мне сам сатана поселился!
Антроп (Модная лавка, Крылов): Так, не дадут рта разинуть, благо было доброй барин сыскался; — вот и стой там опять, как вкопанный. Уж куда, я чай, весело жить, кому говорить-то не мешают.
Маша (Модная лавка, Крылов): Ну, сударь, сладили ли вы?
Лестов (Модная лавка, Крылов): Я? Ты видишь, с меня пот льет градом; — этот злодей душу из меня вытянул, и я ничего не мог...
Маша (Модная лавка, Крылов): Оставьте его; я проворнее вас. Теперь уйдите и приезжайте часа через два, — ваша милая будет здесь.
Лестов (Модная лавка, Крылов): Как! неужели? Ах, как ты любезна, Маша! — Надобно, чтоб я тебя расцеловал...
Маша (Модная лавка, Крылов): Тише, сударь, тише, оставьте что-нибудь вашей любезной. — Посмотрим еще, каков-то ваш вкус. Уйдите ж, уйдите, чтобы не подать подозрения.
Лестов (Модная лавка, Крылов): Машенька, я обещаю тебе...
Маша (Модная лавка, Крылов): Ох! не обещайте, сударь! Я слышала от деловых людей, что это очень дурная примета для тех, кому обещают.
Лестов (Модная лавка, Крылов): Прощай же. В госпоже не посчастливилось, в слуге не удалось, — пойду и подошлю лазутчика к кучеру.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Все прекрасно, моя милая!
Антроп (Модная лавка, Крылов): А! барыня! ну вот тебе раз!
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Что там еще?
Антроп (Модная лавка, Крылов): Да вить это барин-то тот, что, помните, прошлого года... а нам было сказали, что он убит, и бедная барышня так плакала. То-то я гляжу, стало, что он жив!
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Перестань врать и поди лучше к карете. Ты что рот разинешь, то соврешь.
Антроп (Модная лавка, Крылов): Ну, да уж я точно догадался, что его не убили.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Скажи ж, моя голубушка, своей мадаме, что мне много, очень много надобно будет самых модных уборов и материи в кусках. Я падчерицу хочу нарядить, как куколку; она у нас первая невеста по всему уезду, да и выдаю же ее за своего родственника, так чтоб, знаешь, не ударить лицом в грязь.
Маша (Модная лавка, Крылов): Извольте уже с ней приехать; мы возьмем мерку, и я смею уверить — вы будете довольны нашим искусством.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Да, да, душа моя, мы таки сами сюда приедем; я бы и на дом за вами прислала, да у меня муженек такой брюзгливый и упрямый, что с ним не сладишь. Ну, что ты будешь делать! Ни французских лавок, ни французских товаров; да не здесь будь сказано, и французов-то терпеть не может; ему вот все дай русское; а что у нас хорошего-то сделать умеют? — Кабы не ваши мадамы, так, прости господи, хоть совсем без платья ходи!
Маша (Модная лавка, Крылов): С вашим тонким вкусом вам бы быть знатною барынею!
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Я-таки, душа моя, по всей нашей округе первая помещица.
Маша (Модная лавка, Крылов): Не надобно ли чего будет вам и для вашего зятя? В нашей лавке для мужчин есть прекрасные товары, а вы ведь выбрали, верно, зятя с таким же хорошим вкусом, как и у вас.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Как же, моя милая! Уж чего-то я за него от муженька не вытерпела, однако поставила-таки на своем. Зятюшка-то мой, господин Недощетов, будет у меня загляденье; он, моя жизнь, был в Лондоне, в Париже и заезжал в Европу! — Уж нечего сказать, ученый человек, да эконом какой! И теперь для экономии остался в деревне; знаешь, — все на иностранный манер, и сеет и жнет все по немецкому календарю; да полно, земля-то у нас такая дурацкая, что когда ему надобно лето, тут-то, как на смех, и придет осень, — разоренье да и все тут! — Ну, так я приеду, ангел мой. Мне еще будет до тебя кровная нужда!
Маша (Модная лавка, Крылов): Что такое, сударыня?
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Не можешь ли ты меня к отъезду ссудить выкроечками? У меня бы все дома свои девки перешили, и я бы в уезде-то всегда одевалась по последней моде.
Маша (Модная лавка, Крылов): Образчик моды везти за полторы тысячи верст? и, сударыня!
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Экая беда! По крайней мере, уж вы поторопитесь нас обшить: ну, право, боюсь, чтоб муженек не узнал; оборони бог греха, это выйдет такая кутерьма, что и святых вон понеси!