xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Что, догулялся? Широк ты был, теперь, погоди, сам узнаешь каково. Пыху-то сбавишь.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Матушка, а матушка?
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Чего, сынок?
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Не зарывай, живой он. Разве не слышишь? Живой! Во... пищит. Во, внятно...
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Да где ж пищать-то? Ведь ты его в блин расплющил. Всю головку раздребезжил.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Что ж это? Все пищит! Решился я своей жизни. Решился! Что они со мной сделали?! Куда уйду я?!
Нюша (Не убий, Андреев): Барышня, а барышня!
Маргарита (Не убий, Андреев): Чего тебе? Ступай.
Нюша (Не убий, Андреев): А вы тут, барышня? Идите к нам.
Маргарита (Не убий, Андреев): Зачем лезешь? Иди себе, иди.
Нюша (Не убий, Андреев): Сейчас. Сидит барышня на лавочке в платочек закутамши. Это Феофан храпит?
Маргарита (Не убий, Андреев): Феофан.
Нюша (Не убий, Андреев): Ишь как дышит-то, болен, должно. Это он водку пил? Он, кому же больше. Один стаканчик только и выпил. Огурцы.
Маргарита (Не убий, Андреев): Ну чего прилезла, говорю, иди.
Нюша (Не убий, Андреев): Сейчас. И как же вам тут не скучно, барышня? И шли бы к нам, у нас весело, что ж вы тут сидите.
Маргарита (Не убий, Андреев): Нездорова.
Нюша (Не убий, Андреев): Нездорова?
Нюша (Не убий, Андреев): А то шли бы к нам, барышя, у нас весело мужики пляшут, весело. Пьянии все, и девки пьянии-распьянии. А вы ничего и не пьете, барышня, наливочки бы выпили.
Маргарита (Не убий, Андреев): А ты пила?
Нюша (Не убий, Андреев): И не единой капелки, и не притронулась даже, я молода еще. Меня Яков Иваныч угощал, угощал, просил, просил, улещивал, улещивал, а я и не стала. Молода я еще.
Маргарита (Не убий, Андреев): И не надо. Тебя как звать?
Нюша (Не убий, Андреев): Нюша. А вас, барышня, я знаю, как зовут, да не помню.
Маргарита (Не убий, Андреев): Я не барышня, такая ж мужичка, как ч ты.
Нюша (Не убий, Андреев): А ручки-то беленькие.
Маргарита (Не убий, Андреев): Не работаю, оттого и беленькие.
Нюша (Не убий, Андреев): А отчего же вы не работаете?
Маргарита (Не убий, Андреев): Любопытная ты.
Нюша (Не убий, Андреев): Любопытная я. Оттого, должно быть, и не работаете, что работы такой нет. А может, и не умеете ничего и делать-то. Ах ты, угодники-святители, как топочут-то, всюю избу завалют.
Маргарита (Не убий, Андреев): Это они пляшут? Как же это могут они без отдыха, я уж прислушиваюсь, прислушиваюсь. Не дерутся?
Нюша (Не убий, Андреев): Нет, пляшут. И какая вы, барышня: отдыхать? Кто ж отдыхает, когда пляшет, и что вы такое говорите!
Маргарита (Не убий, Андреев): А ты плясала?
Нюша (Не убий, Андреев): Молода я еще, затолкают. А отчего Феофан так храпит, мне даже страшно слушать?
Маргарита (Не убий, Андреев): Болен он.
Нюша (Не убий, Андреев): Храпит, храпит, а потом и сдохнет. Это его домовой душит, зачем пришел, говорит, тут тебе, говорит, не место, говорит. Барышня, а много у Якова Иваныча денег?
Маргарита (Не убий, Андреев): Много.
Нюша (Не убий, Андреев): Теперь не много, он на родине много роздал, родителям две тысячи дал, девкам подарки сделал, одной бабе так сразу полтораста рублей и отвалил, не поперхнулся. Уж такой он щедрый.
Маргарита (Не убий, Андреев): А откуда ты знаешь?
Нюша (Не убий, Андреев): Все говорят. Барышня, а зачем урядник с ним водку пьет, прохлаждается, и саблю снял?
Маргарита (Не убий, Андреев): Не знаю.
Нюша (Не убий, Андреев): Попьет, попьет, а потом и в город поведет! ручки связамши.
Маргарита (Не убий, Андреев): Ну что ты мелешь, ну что ты мелешь. Иди-ка ты себе, иди.
Нюша (Не убий, Андреев): Сейчас. Барышня, а вы очень любите Якова Иваныча?
Маргарита (Не убий, Андреев): Очень. Иди, тебе говорю.
Нюша (Не убий, Андреев): Сейчас. Его и все любят, так уж любят, и ума лишились, так уж любят. Полюбят, полюбят, а потом и разлюбят... Барышня, а у нас Митрей удавился в бане, сняли, а он уж и закостенел.
Маргарита (Не убий, Андреев): Когда?
Нюша (Не убий, Андреев): Давно уж, летом еще. Так я пойду. А то пошли бы'и вы, барышня, у нас весело. Барышня, а где ж ваши платья, не вижу я что-то.
Маргарита (Не убий, Андреев): Да пойдешь ты или нет? Ида, и Якову Иванычу скажи, чтобы пришел. Скажи, я зову.
Нюша (Не убий, Андреев): Скажу. Прощайте, барышня,
Маргарита (Не убий, Андреев): Прощай.
Феофан (Не убий, Андреев): Ммм... О, Господи, Владыко жи.. Мм... батюшки...
Яков (Не убий, Андреев): Что надо? Звала?
Маргарита (Не убий, Андреев): Ох, я больше не могу, Яков! Я рассудку лишусь. Что вы там делаете все?
Яков (Не убий, Андреев): Пляшем, что ж делаем.
Маргарита (Не убий, Андреев): Пляшете? Ох, а мне все кажется, что там убивают кого-то. Даже стоны я слышала, так и кричит, так и заливается. Яша, я рассудку лишусь! Поедем, Христа ради.
Яков (Не убий, Андреев): Куда ж на ночь ехать? Завтра и поедем. Легла бы ты.
Маргарита (Не убий, Андреев): Не могу.
Яков (Не убий, Андреев): Так в избу пойдем.
Маргарита (Не убий, Андреев): Не могу! Ничего не могу; землю под собой потеряла я. Скоро год мы с тобою мыкаемся, и все мы идем, и все мы едем...
Яков (Не убий, Андреев): А никуда не приезжаем? Верно.
Маргарита (Не убий, Андреев): И все мы едем, и все мы кружим; петлю на петлю нанизываем, слезу к слезе причитаем. А кому мои слезы солоны? -- и не человек будто плачет, а ручеек-речечка шумит, и нет на этот шум внимания. А ты все пляшешь как исступленный -- и что же это? И засыпаю -- ты пляшешь, и проснулась я -- а ты все пляшешь, каблучками постукиваешь...
Яков (Не убий, Андреев): Расплясался, значит.
Маргарита (Не убий, Андреев): А кругом оглянусь: Господи? -- и стены пляшут, круги чертят. Сейчас легла я на лавку, платком с головой укрылась, забыться думала,-- а пол так вот и дырчит: дыр-дыр-дыр.-- Лишусь я рассудку, Яков, плохо тогда тебе будет.
Яков (Не убий, Андреев): Нет плохого, хуже хорошего.
Маргарита (Не убий, Андреев): Не усмехайся, Яков!
Яков (Не убий, Андреев): А отчего бы и не усмехаться?
Маргарита (Не убий, Андреев): Наплачешься!
Яков (Не убий, Андреев): Кому слезы, а мне все смех, Маргарита Ивановна. Эх, и посмотрю я на свои ноги: ну и что в них такого? Ноги как ноги -- в сапожках. А вот пляшут, поди ты! -- будто черт их ключом завел, так и скачут, так и перебирают. Отрубить бы их, а?
Маргарита (Не убий, Андреев): Что ж: будет конец?
Яков (Не убий, Андреев): Буудет! Ты мне начало покажешь, а тогда и я тебе конец покажу, за мной не пропадет. Эх, бабочка, милая, ты не скули, а плюнь да разотри! И разве я с тобой не согласен? -- во всем согласен. Скажешь завтра: Яков, я желаю в монастырь -- пожалуйте, как скоро, так сейчас. Нашего Яшу хоть в пирог, хоть в кашу.
Феофан (Не убий, Андреев): О, Господи, Владыко живота. Воды.
Маргарита (Не убий, Андреев): Сейчас проснется.
Яков (Не убий, Андреев): А чтоб его черт! -- так я пойду, Маргарита.
Маргарита (Не убий, Андреев): Я его боюсь. Не ходи, Яков.
Яков (Не убий, Андреев): Пугала-то огородного? Надоел он мне. А скандалить будет -- позови.
Феофан (Не убий, Андреев): Воды. Испить бы мне.
Яков (Не убий, Андреев): Чего там бурлишь?
Феофан (Не убий, Андреев): Воды.
Яков (Не убий, Андреев): Где там вода? Дай ему, Маргарита. Что, хрипун, опился?
Феофан (Не убий, Андреев): Опился! Яшка! Яков. Нету Яшки. Выходит. В избе все тот же непрекращающийся топот, гармоника.
Маргарита (Не убий, Андреев): Он ушел.
Феофан (Не убий, Андреев): Ушел. А кто ж тут был?
Маргарита (Не убий, Андреев): Яков был. Ушел.
Феофан (Не убий, Андреев): А зачем ушел? Ну-ка, дай мне водки.
Маргарита (Не убий, Андреев): Не дам. И так опился, несчастный!
Феофан (Не убий, Андреев): Дура! Воды дай! Желтая вода-то. О, Господи, Владыко живота моего, и здоров же я пить, настоящий мученик. Водки дай!
Маргарита (Не убий, Андреев): Сам возьмешь.
Феофан (Не убий, Андреев): И возьму. Дура ты, ума у тебя нет. Как же ты можешь мне отвечать, когда у меня запой? Ты мне не дашь, а я тогда весь дом разворочу. Мученик я!
Феофан (Не убий, Андреев): Вот она. А тронуть боюсь -- рука не подымается. Смотрю -- а рука-то не подымается. Вот тебе и клюква. Может быть, я мертвый? -- ну и царствие небесное, со святыми вечный покой. Так я говорю? Так. Круглый. Ну и царствие небесное, вечный упокой Во пиру ль я была во беседушке, я не мед пила, не наливочку... Фух ты, здорово! А который день я запил?
Маргарита (Не убий, Андреев): Пятый уж.
Феофан (Не убий, Андреев): А где мы?
Маргарита (Не убий, Андреев): Двор это постоялый. На тракту мы.
Феофан (Не убий, Андреев): Здорово. А куда тракт идет?
Феофан (Не убий, Андреев): И того здоровее! А отчего земля содрогается? -
Маргарита (Не убий, Андреев): Пляшут.
Феофан (Не убий, Андреев): Кто?
Маргарита (Не убий, Андреев): Мужики пляшут. Яков народ созвал: они и пляшут. Да отвяжись же ты от меня, несчастный, не могу я тебя слышать.
Феофан (Не убий, Андреев): Здорово. А Яшка где? Яшку-каторжника позови!
Маргарита (Не убий, Андреев): Да не ори же ты! Чего орешь?
Феофан (Не убий, Андреев): Яшку-каторжника позови, а то всю избу разворочу. Ну, зови! Пусть Яшка-каторжник попляшет, а я посмотрю.
Маргарита (Не убий, Андреев): Сам попляши.
Феофан (Не убий, Андреев): И сам попляшу Прунды бабка, прунды дед, хватилися -- хлеба нет... Отчего мне трудно дышать? Дыхну и нету, дыхну и нету.
Маргарита (Не убий, Андреев): Хоть бы ты, Феофан, бросил,-- ах, да измучили вы меня все! Ах, да и мученица я! Ну, что ты пьешь? Ведь ты опух весь, как утопленник, вот-вот Богу душу отдашь.
Феофан (Не убий, Андреев): Как утопленник? Ишь ты, какой красавец. Ты не бойся, я не сдохну, я еще не все сказал. А вот как скажу, тогда и сдохну. Я уж скажу!
Маргарита (Не убий, Андреев): И отчего вы все такие -- страшные вы все, как звери лесные. Яшка пляшет, а ты -- ну что ты бурчишь? Ну что ты мычишь, как заблудившийся? Вот я же слушаю -- ну раскрой же ты рот по-человечески, ну скажи ты мне хоть какое-нибудь слово...
Феофан (Не убий, Андреев): Слово? Я тебе скажу!
Маргарита (Не убий, Андреев): Ну хоть словечушко одно! Ведь я царица перед вами,-- а кто чистоту мою почтил, хоть словечком уважил? Грозитесь, зубы скалите, как свиньи, над головою моей плясы пляшете,-- а кто невинностью моей прельстился, душеньке моей преклонился? Жестокие! -- Не человек я для вас, а тварь ничтожная. Ну что ты? Ну как ты смотришь? Ну ты же совсем как зверь.
Феофан (Не убий, Андреев): Нюхаю.
Маргарита (Не убий, Андреев): Что нюхаешь?
Феофан (Не убий, Андреев): Чем пахнет, нюхаю. Дура, это у меня от водки глаза выперло, а я все понимаю. Видала?
Маргарита (Не убий, Андреев): Что?
Феофан (Не убий, Андреев): Небо опускается. Голова болит?
Маргарита (Не убий, Андреев): Болит.
Феофан (Не убий, Андреев): Ну то-то! Каменное оно. Ты можешь морду вверх поднять?
Маргарита (Не убий, Андреев): Могу.
Феофан (Не убий, Андреев): А я нет. Кто тут был сейчас?
Маргарита (Не убий, Андреев): Никого. Яков.
Феофан (Не убий, Андреев): Ну, Яков. А еще кто?
Маргарита (Не убий, Андреев): Никого.
Феофан (Не убий, Андреев): Никого? Хм, потеха. А отчего ж дышать нечем, если никого, ну-ка, скажи-ка? А отчего ж ты трясешься, если тут никого не было? Был -- был и опять придет.
Маргарита (Не убий, Андреев): Кто? Не пугай ты меня. Ну, кто?
Феофан (Не убий, Андреев): Называемый никто. Молчи! Яшку-каторжника позови, пусть он нам попляшет, а мы посмотрим. Ну зови, зови же, а то избу разворочу: силы у меня, как у Самсона. Как двину -- так сей храм филистимлянский и набекрень.
Маргарита (Не убий, Андреев): Ну, и пляшите с ним.
Феофан (Не убий, Андреев): Во пиру ль я была, во беседушке... А Яшка-каторжник! Встань предо мной, как лист перед травой.
Яков (Не убий, Андреев): Что тебе? Зачем зовешь?
Феофан (Не убий, Андреев): Пляши.
Яков (Не убий, Андреев): За этим?
Феофан (Не убий, Андреев): Пляши, Яшка-каторжник! Вот тебе мой сказ: и будешь ты отныне и до века плясать, как плясовица Иродова. Нет тебе, сквернавцу, моего прощения,-- лучше и не проси Усмехаешься?
Яков (Не убий, Андреев): Усмехаюсь.
Маргарита (Не убий, Андреев): Наплачешься, Яков.
Феофан (Не убий, Андреев): Яшка! И вот тебе мой сказ: и будешь ты усмехаться отныне и до скончания века. Кто убил, говори.
Яков (Не убий, Андреев): Я.
Маргарита (Не убий, Андреев): Яков! Зачем болтаешь?
Яков (Не убий, Андреев): А что ж он орет? Я убил. Слыхал? Чучело огородное.
Феофан (Не убий, Андреев): Слыхал! Очень даже слыхал.
Яков (Не убий, Андреев): И еще убью, слыхал? Молчи, Маргаритка,-- чего он разорался тут? Какую волю взял, подумаешь. А откуда ты ее взял? Ну и грешники, ну и ад, ну и смола кипящая,-- ну а еще что?
Феофан (Не убий, Андреев): Не боишься?
Яков (Не убий, Андреев): Тебя не боюсь и никого не боюсь, а себя боюсь. Да и себя не боюсь! -- и кто я такой, Яшка-дворник, чтоб мне себя бояться? Надоешь ты мне окончательно -- видишь нож -- вот возьму и распорю тебе брюхо, дух и выпущу. Что ты будешь без духа? Падаль!
Маргарита (Не убий, Андреев): Яша, я рассудка лишусь. Ножом грозишься! И что это, и где это я? Яшка, я головой биться начну.
Яков (Не убий, Андреев): Маргарита, не мешай -- чего он тут орет, падаль! -- Ты мне, Яшке-дворнику, не указ, падаль! -- и никто мне не указ. Должен я тебе -- так на -- бери! Вот он я какой -- видал?
Феофан (Не убий, Андреев): Душегуб!
Яков (Не убий, Андреев): А где душа? А ты мне ее показал? Где душа? Ты мне ее покажи, ты мне ее обнаружь, ты мне ее на ладоночку положи -- тогда, может быть, я тебя и помилую, всех помилую. Нашего Яшу хоть в пирог, хоть в кашу,-- а у нашего Яши из-за вас ноги отнялись, плясавши! Маргаритка, не мешай! Маргаритка, сиди тихо, пока я тебя не заметил! Ох, кого замечу -- да и плохо ж тому будет. Вот я какой!
Маргарита (Не убий, Андреев): Ох, голубчики, да где же свет? Темно мне. Яшенька, милый, остановись -- я сейчас головой биться начну!
Феофан (Не убий, Андреев): Яшка, стой, не уходи!
Яков (Не убий, Андреев): Я и стою -- ослеп? Вот он -- я.
Феофан (Не убий, Андреев): Яшка, стой, не уходи. Дай сказать, Яшка! О, Господи, смилуйся. Подаждь, Господи! Вразуми и наставь! Я слово-то знаю. Я его так знаю, я тебе его так скажу... ну?
Яков (Не убий, Андреев): Ну? Не ты запрягал, чего нукаешь?
Феофан (Не убий, Андреев): Убил?
Яков (Не убий, Андреев): Убил.
Нюша (Не убий, Андреев): Убил, говорит. Ну?
Маргарита (Не убий, Андреев): Ты опять, Яков?.. А ты зачем сюда? Кто тебя звал -- опять прилезла. Пошла вон! Яша, прогони ее.
Яков (Не убий, Андреев): Пускай ее.
Маргарита (Не убий, Андреев): Еще мало нахвастал, еще мало наблаговестил? Ну хвастай, хвастун, не мне отвечать! Сам отвечать будешь.
Яков (Не убий, Андреев): Сам и отвечу, вы не беспокойтесь, Маргарита Ивановна.
Маргарита (Не убий, Андреев): Ступай вон, девчонка, слышишь?
Нюша (Не убий, Андреев): Сейчас. Деньги-то по полу рассыпаны, это Яков Иванович рассыпал. Он, кому же больше: так и сыпет денежки, так и сыпет.
Яков (Не убий, Андреев): Что ж молчишь, долго мне ждать? Поживей, падаль, меня девки зовут.
Феофан (Не убий, Андреев): Я сейчас!.. Ты подожди!..
Яков (Не убий, Андреев): Потерял слово-то?
Феофан (Не убий, Андреев): Потерял, Яша.
Яков (Не убий, Андреев): Потерял, Яша! Ищи, падаль. Ты зачем меня тревожил? Ищи, а я папиросочку покурю. Дрянь сукнецо-то, Маргарита, настоящего цвету не имеет, надо другое взять. Нюшка, хорош я?
Нюша (Не убий, Андреев): Уж и так хорош, уж и так хорош! Спрашивает: Нюшка, хорош я?
Яков (Не убий, Андреев): Ну то-то.
Феофан (Не убий, Андреев): Ох, головушку мне всю раздавило -- нет во мне воздыхания. О, Господи Владыко!.. Океаны -- моря все тверди земные и небесные -- ох, да и тяжело же мне... Яков, ты что мне сказал: и еще убью?
Яков (Не убий, Андреев): И еще убью. Н-ну?
Нюша (Не убий, Андреев): Ну?
Феофан (Не убий, Андреев): Яшка! Не смей убивать!
Нюша (Не убий, Андреев): Яшка, не смей убивать.
Яков (Не убий, Андреев): А кто мне запретит? -- Ты?
Феофан (Не убий, Андреев): Я.
Нюша (Не убий, Андреев): Я.
Яков (Не убий, Андреев): А ты кто?
Нюша (Не убий, Андреев): А ты кто?
Феофан (Не убий, Андреев): Да ведь нельзя же убивать -- чудак! Не велено! Не велено! Яша, миленький, голубчик! Не велено!
Яков (Не убий, Андреев): А кто не велел? Ты?
Феофан (Не убий, Андреев): Ияне велел. Яшка, подлец, душегуб -- не смей убивать! Не смей, говорю! Смирись, Яшка!
Яков (Не убий, Андреев): А еще ничего не скажешь? А то мне поплясать захотелось. Нюшка!
Нюша (Не убий, Андреев): Что, Яков Иваныч? Нюшка -- я.
Яков (Не убий, Андреев): Нюшка, поди скажи, чтобы веселее играли: Яков Иваныч идет.
Нюша (Не убий, Андреев): Сейчас. Яков Иваныч, скажи, идет. А деньги кто подберет, Яков Иваныч?
Яков (Не убий, Андреев): Подберут желающие, не бойся. Пошла!
Феофан (Не убий, Андреев): Яшка!
Нюша (Не убий, Андреев): Желающие, говорит, подберут, не бойся, Нюшка!
Яков (Не убий, Андреев): Так я иду, Маргарита.
Маргарита (Не убий, Андреев): Иди.
Яков (Не убий, Андреев): Борова этого постереги, как бы пожару не наделал с пьяных глаз. А ты не пойдешь?
Маргарита (Не убий, Андреев): Нет.
Яков (Не убий, Андреев): Как это говорится, вы не слыхали: за душу мою, навеки погибшую, дай ей, Господи, отпущение греха. И кто это сказал -- вот уж не помню, дай Бог память? Так, человечек один. За душу, говорит, навеки погибшую, дай ей отпущение греха.-- Молчите? -- Ну и молчите, дьявол вас побери -- тля вы разнесчастная! Тьфу. Ты еще, проклятая!
Феофан (Не убий, Андреев): Яшка!.. Ушел, Яшка-каторжник, а кровь оставил. Кровь-то, оставил, а? Ну и водка вся, всю я выпил. Водки дай, слышь ты, а то всю избу разворочу. Зверь я теперь, а не человек! У-ух! Мученик я!
Феофан (Не убий, Андреев): Эх, граде святой Ерусалиме! Ангелы небесные! Птички Божий, да возьмите вы меня на крылушки, да отнесите вы меня куда-нибудь... силушки во мне не стало. Ослаб я, как ребеночек махонький. Как ребеночек махонький, бестелесный... Не хочу, чтоб убивали! Нет моего приказа! Слышишь, Яшка!
Маргарита (Не убий, Андреев): Феофан, голубчик!.. Ты понимаешь, что-нибудь -- ну что ты так смотришь?
Феофан (Не убий, Андреев): Понимаю.
Маргарита (Не убий, Андреев): Слушай, я умереть хочу, ты можешь меня благословить? Благослови.
Феофан (Не убий, Андреев): А зачем благословить?
Маргарита (Не убий, Андреев): Отца у меня нет -- ну? Страшно мне умирать, голубчик.
Феофан (Не убий, Андреев): А когда умереть?
Маргарита (Не убий, Андреев): Сегодня.
Феофан (Не убий, Андреев): Могу. Во пиру ль я была, во беседушке,-- я не мед не пила...
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Нашел ли ты его, скажи скорей!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): С трудом. Насилу отыскал его проклятый дом, Который отвели ему, конечно, черти. Ты здесь покоилась, а я устал до смерти.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Что ж он тебе сказал?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Модстрих-то?..
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да, Модстрих.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Сказал... хотя-де я тупея не достриг И время коротко как должно мне подвиться, Однако-де тотчас изволю к ним явиться.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Он разве в бане был?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Нет, будто во дворце. А может быть, лишь там он мерзнул на крыльце.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Последнее верней. Таких, как он, на свете Не только во дворце, не любят и в подклете.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Скажи, пожалуйста, давно спросить хотел, Что это за сокол, откуда прилетел?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Сокол отменных свойств. Ему подобны души У знатных бар всегда в передней бьют баклуши, Модстрих таскается к случайным на поклон, Хотя случайные не ведают, кто он.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Похвально ремесло дворянски упражненья.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Для праздных подлецов похвально без сумненья. К таким, каков Модстрих, без чести, без друзей, Должно стремиться всех презрение людей. Куда годится он? Модстрих живет на свете На то, чтобы иметь лишь глупости в предмете, Иль вздорные стихи, иль модные слова, Которые его ж сплетает голова На славу шалунам, живущим в мире праздно, Живущим так, как он, развратно... безобразно, На то, чтоб ближнего вредить, колоть, терзать... О, чудо, как его проказы рассказать! Вить что он делает? Везде сбирает вести, Развозит по домам, в рассказах ищет чести, Выдумывает ложь, выводит клеветы, И если отроду чего не делал ты, Но, по несчастию, ему попался к слову, То, верно, уж тебя нарядит он в обнову. Всё видит, знает всё: где ссора, где развод, Кто промотал и кто умножил свой доход, Кто, выучась с вином мешать искусно воду, Обогатился так от винного заводу, Что, божью милостью, зажмуря уж глаза, Червонных тысячу вдруг ставит на туза. Но словом: наш Модстрих все светски безделюшки Как девочка сырец мотает на коклюшки. Он новостей и мод вернейший есть словарь. Всех учит... светит всем без свечки наш фонарь. Не щупая себя, на всех идет с уликой, И он же, сверх того, политик превеликой. По пальцам перечтет все тайности двора И ими так брюхат, как мышию гора. Несется ли молва, что где-то мартинисты, - Он первый утвердил, что это кабалисты, Волшебники, враги и неба и земли, Которые людей кусают и вдали. Что будто в шахматы потешутся с духами, Преобращаются лягушкой, петухами, Там квакают, а там кричат кукуреку, Умершим жизнь дают, а разум дураку. Клянется честию, ее не зная свойства, Что точно видел сам все эти неустройства, И, клятвой ложь свою умея рассаждать, Толпу влечет ханжей волшебство утверждать. Хоть секты кто такой и в мысли не включает, Он в секте и того как в правде уличает. И вышнего суда желанья не поняв, Изволит щекотать, Сорокин смысл приняв. Бояся дьявола, к нему ведет дорогу И всех Чудихиных приводит тем в тревогу. Вот свойства точные Модстриховой души! Коли на вкус, так им хоть оду напиши.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Такую честь Панфил Марине оставляет!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Но к счастью, что не всех ложь эта отравляет, Что нынече, уже не веруя в чертей, За колдовство у нас не вешают людей, Что суд без слепоты ложь с правдой разбирает И с жизнию людей уж в жмурки не играет. А если б в старину прошла такая весть, То трудно было бы несчастных перечесть! Модстрихи бы тотчас, взяв в помощь суеверство, И человечество преобратили в зверство.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Как можно, кажется, тому уродом быть, Кто ездил за море?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Он ездил им прослыть. Растресть последний ум, а вместо просвещенья Бездельнические присвоить ощущенья. Не сделает Париж слона из червяка, Равно не сделает разумным дурака. Дурак хоть целый свет измеряет шагами, Он будет всё дурак, да только с сединами.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ну что за выигрыш?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Добро, окончив вздор, Оставим для других мы этот разговор. Хоть часто видим мы господские проказы, Однако вить для них не нам писать указы. Скажи-тка, барин твой известен ли о том, Что слово дал Модстрих пожаловать в наш дом?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): О чем и спрашивать? конечно, он известен. Панфил не дурачок!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Немножечко... но честен.. А этого весьма довольно для слуги. Поди ж теперь домой... да поскорей беги! И, взяв трагедию, спеши назад как можно, И мне отдай ее... да только осторожно! Смотри, Надмену с ней в глаза не попадись!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Пожалуй, пустяков таких ты не страшись. Всё было б хорошо... да жаль с тобой расстаться!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): О боже мой! опять ты начал завираться? Чу!.. чу!.. идет Надмен!.. и старый барин твой!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Крутон?..
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да, да... Крутон... беги скорей домой. Беги за чем тебя послала к Чеснодуму. Пожалуйста, беги и здесь не делай шуму!
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): И слышать не хочу.
Крутон (Самолюбивый стихотворец, Николев): На что ж ты слово дал?
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): На то, что этого тогда не ожидал, Что твой безумный сын стихами врать изволит И муз... муз рыночных трагедиями холит, Что с множеством других, стыд в сердце погубя, Кукует рифмами, влюбившись сам в себя, Что в шайке он живет с парнасскими ослами И тем кичится так, как славными делами.