xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Лука (На дне, Горький): Меня вот грозятся продать...
Василиса (На дне, Горький): Идем...
Бубнов (На дне, Горький): За три копейки? Ну, гляди, старик... Они и за копейку продадут...
Костылев (На дне, Горький): Ты... вытаращился, ровно домовой из-под печки!
Василиса (На дне, Горький): Сколько на свете темных людей... и жуликов разных!..
Лука (На дне, Горький): Приятного вам аппетиту!..
Василиса (На дне, Горький): Попридержи язык... гриб поганый!
Лука (На дне, Горький): Сегодня в ночь – уйду...
Бубнов (На дне, Горький): Это – лучше... Вовремя уйти всегда лучше...
Лука (На дне, Горький): Верно говоришь...
Бубнов (На дне, Горький): Я – знаю! Я, может, от каторги спасся тем, что вовремя ушел.
Лука (На дне, Горький): Ну?
Бубнов (На дне, Горький): Правда. Было так: жена у меня с мастером связалась... Мастер, положим, хороший... очень он ловко собак в енотов перекрашивал... кошек тоже – в кенгурий мех... выхухоль... и всяко. Ловкач. Так вот – связалась с ним жена... и так они крепко друг за друга взялись, что – того и гляди – либо отравят меня, либо еще как со света сживут. Я было – жену бить... а мастер – меня... Очень злобно дрался! Раз – половину бороды выдрал у меня и ребро сломал. Ну и я тоже обозлился... однажды жену по башке железным аршином тяпнул... и вообще – большая война началась! Однако вижу – ничего эдак не выйдет... одолевают они меня! И задумал я тут – укокошить жену... крепко задумал. Но вовремя спохватился – ушел...
Лука (На дне, Горький): Эдак-то лучше! Пускай их там из собак енотов делают!..
Бубнов (На дне, Горький): Только... мастерская-то на жену была... и остался я – как видишь! Хоть, по правде говоря, пропил бы я мастерскую... Запой у меня, видишь ли...
Лука (На дне, Горький): Запой? А-а!
Бубнов (На дне, Горький): Злющий запой! Как начну я заливать – весь пропьюсь, одна кожа остается... И еще – ленив я. Страсть как работать не люблю!..
Сатин (На дне, Горький): Чепуха! Никуда ты не пойдешь... все это чертовщина! Старик! Чего ты надул в уши этому огарку?
Актер (На дне, Горький): Врешь! Дед! Скажи ему, что он – врет! Я – иду! Я сегодня – работал, мел улицу... а водки – не пил! Каково? Вот они – два пятиалтынных, а я – трезв!
Сатин (На дне, Горький): Нелепо, и всё тут! Дай, я пропью... а то – проиграю...
Актер (На дне, Горький): Пошел прочь! Это – на дорогу?
Лука (На дне, Горький): А ты – почто его с толку сбиваешь?
Сатин (На дне, Горький): «Скажи мне, кудесник, любимец богов, – что сбудется в жизни со мною?» Продулся, брат, я – вдребезги! Еще не все пропало, дед, – есть на свете шулера поумнее меня!
Лука (На дне, Горький): Веселый ты, Костянтин... приятный!
Бубнов (На дне, Горький): Актер! Поди-ка сюда!
Сатин (На дне, Горький): Я, брат, молодой – занятен был! Вспомнить хорошо!.. Рубаха-парень... плясал великолепно, играл на сцене, любил смешить людей... славно!
Лука (На дне, Горький): Как же это ты свихнулся со стези своей, а?
Сатин (На дне, Горький): Какой ты любопытный, старикашка! Все бы тебе знать... а – зачем?
Лука (На дне, Горький): Понять хочется дела-то человеческие... а на тебя гляжу – не понимаю! Эдакий ты бравый... Костянтин... неглупый... и вдруг...
Сатин (На дне, Горький): Тюрьма, дед! Я четыре года семь месяцев в тюрьме отсидел... а после тюрьмы – нет ходу!
Лука (На дне, Горький): Ого-го! За что сидел-то?
Сатин (На дне, Горький): За подлеца... убил подлеца в запальчивости и раздражении. В тюрьме я и в карты играть научился...
Лука (На дне, Горький): А убил – из-за бабы?
Сатин (На дне, Горький): Из-за родной сестры... Однако – ты отвяжись! Я не люблю, когда меня расспрашивают... И... все это было давно... сестра – умерла... уже девять лет... прошло... Славная, брат, была человечинка сестра у меня!..
Лука (На дне, Горький): Легко ты жизнь переносишь! А вот давеча тут... слесарь – так взвыл... а-а-яй!
Сатин (На дне, Горький): Клещ?
Лука (На дне, Горький): Он. «Работы, кричит, нету... ничего нету!»
Сатин (На дне, Горький): Привыкнет... Чем бы мне заняться?
Лука (На дне, Горький): Гляди! Идет...
Сатин (На дне, Горький): Эй, вдовец! Чего нюхалку повесил? Что хочешь выдумать?
Клещ (На дне, Горький): Думаю... чего делать буду? Инструмента – нет... всё – похороны съели!
Сатин (На дне, Горький): Я тебе дам совет: ничего не делай! Просто – обременяй землю!..
Клещ (На дне, Горький): Ладно... говори... Я – стыд имею пред людьми...
Сатин (На дне, Горький): Брось! Люди не стыдятся того, что тебе хуже собаки живется... Подумай – ты не станешь работать, я – не стану... еще сотни... тысячи, все! – понимаешь? все бросают работать! Никто, ничего не хочет делать – что тогда будет?
Клещ (На дне, Горький): С голоду подохнут все...
Лука (На дне, Горький): Тебе бы с такими речами к бегунам идти... Есть такие люди, бегуны называются...
Сатин (На дне, Горький): Я знаю... они – не дураки, дедка!
Лука (На дне, Горький): Наташа? Она кричит? а? Ах ты...
Василиса (На дне, Горький): Стой... погоди... Я ее... вот... вот...
Наташа (На дне, Горький): Бьют! Убивают...
Сатин (На дне, Горький): Эй, вы там!
Лука (На дне, Горький): Василья бы... позвать бы Васю-то... ах, господи! Братцы... ребята...
Актер (На дне, Горький): Вот я... сейчас его...
Бубнов (На дне, Горький): Ну и часто они ее бить стали...
Сатин (На дне, Горький): Идем, старик... свидетелями будем!
Лука (На дне, Горький): Какой я свидетель! Куда уж... Василья-то бы скорее... Э-эхма!..
Наташа (На дне, Горький): Сестра... сестрица... Ва-а-а...
Бубнов (На дне, Горький): Рот заткнули... пойду взгляну...
Клещ (На дне, Горький): Как же?.. Надо жить... Пристанище надо... ну? Нет пристанища... ничего нет! Один человек... один, весь тут... Помощи нет...
Василиса (На дне, Горький): Я ей – сестра! Пусти...
Костылев (На дне, Горький): Какое ты имеешь право?
Василиса (На дне, Горький): Каторжник...
Сатин (На дне, Горький): Ваську зови!.. скорее... Зоб – бей его!
Татарин (На дне, Горький): Какой-такой закон есть – днем убивать?
Кривой Зоб (На дне, Горький): Эх, и дал я ему разочек!
Медведев (На дне, Горький): Ты – как можешь драться?
Татарин (На дне, Горький): А ты? Твоя какая обязанность?
Медведев (На дне, Горький): Стой! Отдай свисток...
Костылев (На дне, Горький): Абрам! Хватай... бери его! Убил...
Сатин (На дне, Горький): Куда? Сова, проклятая...
Василиса (На дне, Горький): Прочь, каторжник! Жизни решусь, а – растерзаю...
Квашня (На дне, Горький): А ты, Карповна, полно... постыдись! Что зверствуешь?
Медведев (На дне, Горький): Ага... попал!
Сатин (На дне, Горький): Зоб! Лупи их!.. Васька... Васька!
Пепел (На дне, Горький): Где – Наталья? Ты...
Костылев (На дне, Горький): Абрам! Хватай Ваську... братцы – помогите Ваську взять! Вора... грабителя...
Пепел (На дне, Горький): А ты... блудня старая!
Василиса (На дне, Горький): Бейте Ваську! Голубчики... бейте вора!
Медведев (На дне, Горький): Не можешь... тут – дело семейное! Они – родные... а ты кто?
Пепел (На дне, Горький): Как... чем она тебя? Ножом?
Квашня (На дне, Горький): Гляди-ко, звери какие. Кипятком ноги девке сварили...
Настя (На дне, Горький): Самовар опрокинули...
Татарин (На дне, Горький): Может – нечаянно... надо – верно знать... нельзя зря говорить...
Наташа (На дне, Горький): Василий... возьми меня... схорони меня...
Василиса (На дне, Горький): Батюшки! Глядите-ка... смотрите-ка... помер! Убили...
Бубнов (На дне, Горький): Васька! Старик-то... того... готов!
Пепел (На дне, Горький): Иди... зови... в больницу надо... ну, я рассчитаюсь с ними!
Бубнов (На дне, Горький): Я говорю – старика-то кто-то уложил...
Василиса (На дне, Горький): Убили! Мужа моего... вот кто убил! Васька убил! Я – видела! Голубчики – я видела! Что – Вася? Полиция!
Пепел (На дне, Горький): Пусти... прочь! Ну? рада? Околел... старый пес! По-твоему вышло... А... не прихлопнуть ли и тебя?
Сатин (На дне, Горький): Опомнись!
Кривой Зоб (На дне, Горький): Тпруу! Куда скачешь?
Василиса (На дне, Горький): Что, Вася, мил друг? От судьбы – не уйдешь... Полиция! Абрам... свисти!
Медведев (На дне, Горький): Свисток сорвали, дьяволы...
Алешка (На дне, Горький): Вот он!
Сатин (На дне, Горький): Васька – не трусь! Убийство в драке... пустяки! Это – недорого стоит...
Василиса (На дне, Горький): Держите Ваську! Он убил... я видела!
Сатин (На дне, Горький): Я тоже раза три ударил старика... Много ли ему надо! Зови меня в свидетели, Васька...
Пепел (На дне, Горький): Мне... оправдываться не надо... Мне – Василису надо подвести... я же ее подведу! Она этого хотела... Она меня подговаривала мужа убить... подговаривала!..
Наташа (На дне, Горький): А-а... я поняла!.. Так, Василий?! Добрые люди! Они – заодно! Сестра моя и – он... они заодно! Они все это подстроили! Так, Василий?.. Ты... для того со мной давеча говорил... чтобы она все слышала? Люди добрые! Она – его любовница... вы – знаете... это – все знают... они – заодно! Она... это она его подговорила мужа убить... муж им мешал... и я – мешала... Вот – изувечили меня...
Пепел (На дне, Горький): Наталья! Что ты... что ты?!
Сатин (На дне, Горький): Вот так... черт!
Василиса (На дне, Горький): Врешь! Врет она... я... он, Васька, убил!
Наташа (На дне, Горький): Они – заодно! Будь вы прокляты! Вы оба...
Сатин (На дне, Горький): Н-ну, игра!.. Держись, Василий! Утопят они тебя...
Кривой Зоб (На дне, Горький): Понять невозможно!.. Ах ты... дела!
Пепел (На дне, Горький): Наталья! Неужто ты... вправду? Неужто веришь, что я... с ней...
Сатин (На дне, Горький): Ей-богу, Наташа, ты... сообрази!
Василиса (На дне, Горький): Убили мужа моего... ваше благородие... Васька Пепел, вор... он убил... господин пристав! Я – видела... все видели...
Наташа (На дне, Горький): Люди добрые... сестра моя и Васька убили! Полиция – слушай... вот эта, сестра моя, научила... уговорила... своего любовника... вот он, проклятый! – они убили! Берите их... судите... Возьмите и меня... в тюрьму меня! Христа ради... в тюрьму меня!..
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Великий день! Вот и предписание!.. Я следователь, я!.. Строжайшее следствие буду производить я!.. Подробнейшее розыскание произведу я. Все мышиные норки, все лазейки буду выворачивать наружу — я. Гм… а давно ли по этим лазейкам и норкам сам я свету божьего бегал… вот этих петличек дрожал — а теперь меня дрожать будут!.. Раболепствовать будут!..
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну что ты?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да так, Антиох Елпидифорович, удостоился чести, звания — так рассуждаю…
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): То-то рассуждаю, — ты у меня смотри… своего места забывать! Понимаешь?!
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Помилуйте! Никогда.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Я тебе говорю, — у меня одно: деятельность и повиновение — повиновение и деятельность, только и знай.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Слушаю, Антиох Елпидифорович.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Другие, пожалуй, требуют еще преданности. Ну, преданности мне не надо. Потому если я тебя из службы выгоню да с голоду уморю — так ты мне предан будешь.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Это так, это точно так. Я завсегда говорю: палка хорошо — уж как хорошо; ну голод, по-моему, лучше. Голодом вы все сделаете; голодом вы и сердце тронете.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Трону.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Я вам про себя скажу. Отчего я человеком стал? Голод пронял. Доложу вам — желудок мой особой конструкции: не то что волк, а волкан, то есть три волка. Он каши-то меру просит, а ему подают наперсток, — вот я и взалкал. Да как взалкал, — до исступления. Хожу по улицам да зубами и щелкаю… буду, мол, усерден, буду и ревностен, — только душу-то вы мою, святые угодники и архистратиги, из этого ада изведите… Вот они меня и извели да к вам и пристроили.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну — то-то, у меня смотри.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Вы видите — собою жертвую, с какого побоища вуйдалака доставил.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну, — ты его допрашивал?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Упражнялся.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну что ж?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Сначала вертелся — а потом и сознался. Умер, говорит, а теперь опять живу. Потом опять говорит — умереть рад, но не могу.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Что же — и он это чистосердечно говорит?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Помилуйте, как же не чистосердечно: ведь другой уж день не поим, так тут всякое чистосердечие наружу полезет. Наконец показал, что их целая шайка.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Стало, заговор.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Я вам докладывал и теперь докладываю: меры строгости потребны, хватать надо.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Скоро едешь.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Однако — когда сам арестант показывает: целая, говорит, партия — будто и генерал Варравин тоже из оборотней.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Что ты говоришь!
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ей-ей показывает. Был, говорит, змеею. Жало при себе имеет и яд жесточайшей силы. Вы, говорит, его освидетельствуйте, — генерала-то…
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну что же?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Будем свидетельствовать, ха, ха, ха! Все наше! Всю Россию потребуем.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Что ты, что ты!..
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Я-а-а теперь такого мнения, что все наше отечество это целая стая волков, змей и зайцев, которые вдруг обратились в людей, и я всякого подозреваю; а потому следует постановить правилом — всякого подвергать аресту.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Еще бы!
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да-с. Правительству вкатить предложение: так, мол, и так, учинить в отечестве нашем поверку всех лиц: кто они таковы? Откуда? Не оборачивались ли? Нет ли при них жал или ядов. Нет ли таких, которые живут, а собственно уже умерли, или таких, которые умерли, а между тем в противность закону живут.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Пожалуй, и оказалось бы.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Вот так пошла бы ловля!.. С одних купцов что можно взять!..
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Не хуже бы холеры было.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Что холера? Что вы говорите: холера. Холера болезнь, и то вона какую жатву доставила — по сей час поминают; здесь оборотни, сосуны, вуйдалаки, то есть преступление: Сибирь и кандалы.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А затребовал ли ты помещика Чванкина по поводу переписки с арестантом?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Непременно.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Хорошо. А купца Попугайчикова?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Тронул. Явится.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Свидетели тут?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Кое-кто явился.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну начинай! Да ты смотри — правило: при допросах ничему не верь.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А я вот на это слаб; всему верю.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Не верь, говорю. Я вот как: приди ты и скажи, вон, мол, Шатала пришел; так что ж? — ведь я не поверю; я пойду и посмотрю.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А я не так. Вы мне вот скажите, что вон его превосходительство обер-полицимейстер на панели милостыню просит — ведь я поверю. Взять, мол, его! Я так за ворот и сгребу.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Обера-то! Что ты, что ты!..
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Не могу. Нрав такой.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А ты себя сдерживай.
Крестьян Крестьянович (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А а… а… Антиоха Елпидифорыч — это… это у вас арестанта больна… тоскуй!..
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да, у него что-то в желудке; этакое — томление…
Крестьян Крестьянович (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Это страданий спинной мозга.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну так!! Попал пальцем в нёбо.
Крестьян Крестьянович (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Эта спинной мозга близка эта шелюдка. Спинной мозга воспалений, ну и шелюдка воспалений. Как пошар, так пошар. Ево надо водолечений.
Ох и Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Что вы, что вы, Крестьян Крестьянович, совсем уж спятили; мы свои головы потеряем.
Крестьян Крестьянович (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Мой голофа никогда теряй.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ни, ни. Никак!..
Крестьян Крестьянович (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Я вам гавару — польза будит.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Запрещаю.
Крестьян Крестьянович (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Не имейте какой праф. Я доктор.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А я следователь — и имею секретнейшие причины.
Крестьян Крестьянович (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А ну это дело десятый. Может быть, ошень фажный преступник.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): У — вот какой.
Крестьян Крестьянович (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Политический.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Больше.
Крестьян Крестьянович (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Что ж, больши политический преступник?
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Мцырь.
Крестьян Крестьянович (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Шерт возьми! Што такая, Антиох Елпидифорыч? — мой не знай.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): И дай бог никогда не знать.
Крестьян Крестьянович (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Это — это фрей масон?
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Хуже; а главное зловреднее.
Крестьян Крестьянович (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ай, ай, ай, — ну, батушка, я ему микстур писуй.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Нельзя.
Крестьян Крестьянович (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну — пилюлька.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Пилюльку можно.
Крестьян Крестьянович (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Што такой ему писуй… ну Salis… Salis… нет, нет… ну Extractum… Extractum… нет, нет — ну assa foetida — это такой — я ему хочит Тейфельсдрек, это… навоз! Да, шертово навоз!!
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну и чудесно. Если чертово, то ему по нутру придется. А дело в том, Крестьян Крестьянович, вы пропишите так, чтобы на случай видно было, что медицина свою помощь подала.
Крестьян Крестьянович (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А — карашо, — карашо.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну а там, что выйдет, ведь она за это не ответствует.
Крестьян Крестьянович (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): О нет!.. Никогда медицин отвечай… никогда!.. Никогда.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну, Иван Антонович, начинай.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Эй, Ванечка, сюда!..
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ты смотри у меня, рассобачий сын, не зевать; слова — и того не проронить; грошей не собирать — а то я тебя!.. Эй, Качала! Кто там явился?
Качала (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Мещанка Брандахлыстова, ваше бродие.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну, давай сюда Брандахлыстову.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Как звать?
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ась!
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Людмилой, сударики, Людмилой Спиридоновой.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну, ты, Людмила Спиридонова, Силу Копылова знала?
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Знала.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А Кандора Тарелкина знала?
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Нет, не знала.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну, таперь тебе Силу-то Копылова оказывали? — Ты его видела?
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Видела.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Признаешь ли ты его?
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Признаю.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну, стало, это он?
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): И он, сударики, и не он.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Вот оно! Пиши.
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Его как звать-то?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Сила Силин Копылов.
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну он.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А с виду?
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А с виду не он.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Вот оно… Прикажите записать.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Непременно. Пиши.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Хорошо, кумушка. Теперь вот что: имеем мы на Силу Копылова подозрение, что он оборотень.
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Оно, сударики, можно; от него все станется. Ономнясь своих детей не признал; подлец человек — стало, все станется.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ты с ним жила?
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Жила.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну что, он оборачивался?
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Завсегда.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Во что же он оборачивался?
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): В стену.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Как же он в стену оборачивался?
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А как я на постель полезу, так он, мошенник, рылом-то в стену и обернется. Так вот я с ним одиннадцать годков и мучилась; глаза выплакала, с разбойником; глаз, бывало, не сомкну, все плачу, а он дрыхнет себе, да и только, горой его раздуй; а теперь, жеребец, и от меня отрекся, и от детей-то отрекся, кормить не хочет; это не мои, говорит, дети. Чьи ж, мол, эти дети, коли не твои? Укажи, чьи? Так не указывает.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну, таперь ты, видя, что он эвдаким манером в стену-то обертывался, и не робела с ним спать-то.
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Робела, сударики, робела, так делать-то мне что? Мое дело женское.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): В показаниях сбилась, с преступником в сожительстве, не прикажете ли подвергнуть аресту?
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ничего, подвергнуть.
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ах, отцы мои, благодетели, что вы, побойтесь бога, у меня дети есть, их кормить надо.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): И, милая, — их соседка накормит.
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Соседка? Да у меня соседка такая стервотинка, что она их нарочно уморит.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Не уморит, — а уморит, так отвечать будет. Мы никому не спустим.
Людмила (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну, разве что отвечать-то будет…
Чванкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Что это, а? а? Скажите, скажите мне, кто здесь командует?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Господин частный пристав.
Чванкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А! — частный пристав — частный пристав — а как он смел, частный пристав, меня беспокоить, а? как он смел?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да вот извольте объясниться с ними.
Чванкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Нет, я спрашиваю: как же он смел? Да знает ли он, кто я? а? Да я… я сам власть имею, а? Я помещик Чванкин!! Да у меня в Саратовской губернии двести душ! да у меня в Симбирской губернии двести душ! Да у меня черт знает где черт знает сколько душ! Да я… Да он…
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Что прикажете тут делать? Ничего не сообразишь.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Попроси их в темную.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Можно?
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Можно. Пиши постановление, знаешь — там — по форме, сбивчивость речей… нечто тяготящее душу и прочее.
Чванкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Чью душу? Говорите, чью? — мою? Так знайте, что у меня в Саратовской губернии триста душ, да у меня в Симбирской губ…
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну-тка в темную!
Чванкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Как в темную?! Стой! Вы! Эй! Стой! Зачем?.. Я протестую , я адрес!! У подножия престола… я у подножия.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ваше имя?
Попугайчиков (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Флегонт Егорыч-с.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Фамилия?
Попугайчиков (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Попугайчиков-с.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Звание?
Попугайчиков (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Торгуем-с.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Чем?
Попугайчиков (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): По винной части.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну, вы подсудимого знали?