xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Лебедев (Иванов, Чехов): Не велика штука пить – пить и лошадь умеет... Нет, ты с толком выпей!.. В наше время, бывало, день-деньской с лекциями бьешься, а как только настал вечер, идешь прямо куда-нибудь на огонь и до самой зари волчком вертишься... И пляшешь, и барышень забавляешь, и эта штука. Бывало, и брешешь, и философствуешь, пока язык не отнимется... А нынешние... Не понимаю... Ни богу свечка, ни черту кочерга. Во всем уезде есть только один путевый малый, да и тот женат и, кажется, уж беситься стал...
Бабакина (Иванов, Чехов): Кто это?
Лебедев (Иванов, Чехов): Николаша Иванов.
Бабакина (Иванов, Чехов): Да, он хороший мужчина , только несчастный!..
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Еще бы, душечка, быть ему счастливым! Как он, бедный, ошибся!.. Женился на своей жидовке и так, бедный, рассчитывал, что отец и мать за нею золотые горы дадут, а вышло совсем напротив... С того времени, как она переменила веру, отец и мать знать ее не хотят, прокляли... Так ни копейки и не получил. Теперь кается, да уж поздно...
Саша (Иванов, Чехов): Мама, это неправда.
Бабакина (Иванов, Чехов): Шурочка, как же неправда? Ведь это все знают. Ежели бы не было интереса, то зачем бы ему на еврейке жениться? Разве русских мало? Ошибся, душечка, ошибся... Господи, да и достается же теперь ей от него! Просто смех один. Придет откуда-нибудь домой и сейчас к ней: «Твой отец и мать меня надули! Пошла вон из моего дома!» А куда ей идти? Отец и мать не примут; пошла бы в горничные, да работать не приучена... Уж он мудрует-мудрует над нею, пока граф не вступится. Не будь графа, давно бы ее со света сжил...
Авдотья Назаровна (Иванов, Чехов): А то, бывает, запрет ее в погреб и – «ешь, такая-сякая, чеснок»... Ест-ест, покуда из души переть не начнет.
Саша (Иванов, Чехов): Папа, ведь это ложь!
Лебедев (Иванов, Чехов): Ну, так что же? Пусть себе мелют на здоровье... Гаврила!..
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Оттого вот и разорился, бедный. Дела, душечка, совсем упали... Если бы Боркин не глядел за хозяйством, так ему бы с жидовкой есть нечего было. А как мы-то, душечка, из-за него пострадали!.. Так пострадали, что один только бог видит! Верите ли, милая, уж три года, как он нам девять тысяч должен!
Бабакина (Иванов, Чехов): Девять тысяч!..
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Да... это мой милый Пашенька распорядился дать ему. Не разбирает, кому можно дать, кому нельзя. Про капитал я уже не говорю – бог с ним, но лишь бы проценты исправно платил!..
Саша (Иванов, Чехов): Мама, об этом вы говорили уже тысячу раз!
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Тебе-то что? Что ты заступаешься?
Саша (Иванов, Чехов): Но как у вас хватает духа говорить все это про человека, который не сделал вам никакого зла? Ну, что он вам сделал?
3-й гость (Иванов, Чехов): Александра Павловна, позвольте мне сказать два слова! Я уважаю Николая Алексеича и всегда считал за честь, но, говоря entre nous, он мне кажется авантюристом.
Саша (Иванов, Чехов): И поздравляю, если вам так кажется.
3-й гость (Иванов, Чехов): В доказательство приведу вам следующий факт, который передавал мне его атташе, или, так сказать, чичероне Боркин. Два года тому назад, во время скотской эпизоотии, он накупил скота, застраховал его...
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Да, да, да! Я помню этот случай. Мне тоже говорили.
3-й гость (Иванов, Чехов): Застраховал его, можете иметь в виду, потом заразил чумой и взял страховую премию.
Саша (Иванов, Чехов): Ах, да вздор все это! Вздор! Никто не покупал и не заражал скота! Это сам Боркин сочинил такой проект и везде хвастался им. Когда Иванов узнал об этом, то Боркин потом у него две недели прощения просил. Виноват же Иванов только, что у него слабый характер и не хватает духа прогнать от себя этого Боркина, и виноват, что он слишком верит людям! Все, что у него было, растащили, расхитили; около его великодушных затей наживался всякий, кто только хотел.
Лебедев (Иванов, Чехов): Шура-горячка! Будет тебе!
Саша (Иванов, Чехов): Зачем же они говорят вздор? Ах, да все это скучно и скучно! Иванов, Иванов, Иванов – и больше нет Других разговоров. Удивляюсь! Положительно удивляюсь вашему терпению, господа! Неужели вам не скучно так сидеть? Ведь воздух застыл от тоски! Говорите же что-нибудь, забавляйте барышень, шевелитесь! Ну, если у вас нет других сюжетов, кроме Иванова, то смейтесь, пойте, пляшите, что ли...
Лебедев (Иванов, Чехов): Пробери-ка, пробери их хорошенько!
Саша (Иванов, Чехов): Ну, послушайте, сделайте мне такое одолжение! Если не хотите плясать, смеяться, петь, если все это скучно, то прошу вас, умоляю, хоть раз в жизни, для курьеза, чтобы удивить или насмешить, соберите силы и все разом придумайте что-нибудь остроумное, блестящее, скажите даже хоть дерзость или пошлость, но чтоб было смешно и ново! Или все разом совершите что-нибудь маленькое, чуть заметное, но хоть немножко похожее на подвит, чтобы барышни хоть раз в жизни, глядя на вас, могли бы сказать: «Ах!» Послушайте, ведь вы желаете нравиться, но почему же вы не стараетесь нравиться? Ах, господа! Все вы не то, не то, не то!.. На вас глядя, мухи мрут и лампы начинают коптеть. Не то, не то!.. Тысячу раз я вам говорила и всегда буду говорить, что все вы не то, не то, не то!..
Шабельский (Иванов, Чехов): Кто это здесь декламирует? Вы, Шурочка? Поздравляю, ангел мой, дай вам бог попозже умереть и не рождаться во второй раз...
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Николай Алексеевич, граф!..
Лебедев (Иванов, Чехов): Ба! Кого вижу... граф!
Шабельский (Иванов, Чехов): Два банка на одном диване!.. Глядеть любо! Здравствуйте, Зюзюшка! Здравствуйте, помпончик!..
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Я так рада. Вы, граф, у нас такой редкий гость! Гаврила, чаю! Садитесь, пожалуйста!
Лебедев (Иванов, Чехов): Откуда ты взялся? Какие это силы тебя принесли? Вот сюрприз, накажи меня бог... Граф, ведь ты разбойник! Так не делают порядочные люди! Отчего ты у нас не бываешь? Сердит, что ли?
Шабельский (Иванов, Чехов): На чем же я могу к тебе ездить? Верхом на палке? Своих лошадей у меня нет, а Николай не берет с собою, велит с Саррой сидеть, чтоб та не скучала. Присылай за мною своих лошадей, тогда и буду ездить...
Лебедев (Иванов, Чехов): Ну, да!.. Зюзюшка скорее треснет, чем даст лошадей. Голубчик ты мой, милый, ведь ты для меня дороже и роднее всех! Из всего старья уцелели я да ты! Люблю в тебе я прежние страдания и молодость погибшую мою... Шутки шутками, а я вот почти плачу.
Шабельский (Иванов, Чехов): Пусти, пусти! От тебя, как из винного погреба...
Лебедев (Иванов, Чехов): Душа моя, ты не можешь себе представить, как мне скучно без моих друзей! Вешаться готов с тоски... Зюзюшка со своею ссудною кассой разогнала всех порядочных людей, и остались, как видишь, одни только зулусы... эти Дудкины, Будкины... Ну, кушай чай...
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Ну, как же ты подаешь? Принес бы какого-нибудь варенья... Кружовенного что ли...
Шабельский (Иванов, Чехов): Что, не говорил я тебе? Я с ним пари дорогой держал, что, как приедем, Зюзюшка сейчас же начнет угощать вас кружовенным вареньем...
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Вы, граф, все такой же Насмешник...
Лебедев (Иванов, Чехов): Двадцать бочек его наварили, так куда же его девать?
Шабельский (Иванов, Чехов): Всё копите, Зюзюшка? Ну, что, уж миллиончик есть, а?
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Да, со стороны поглядеть, так богаче нас и людей нет, а откуда быть деньгам? Один разговор только...
Шабельский (Иванов, Чехов): Ну, да, да!.. знаем!.. Знаем, как вы плохо в шашки играете... Паша, скажи по совести: скопили миллион?
Лебедев (Иванов, Чехов): Ей-богу, не знаю. Это у Зюзюшки спроси...
Шабельский (Иванов, Чехов): И у жирненького помпончика скоро будет миллиончик! Ей-богу, хорошеет и полнеет не по дням, а по часам! Что значит деньжищ много...
Бабакина (Иванов, Чехов): Очень вами благодарна, ваше сиятельство, а только я не люблю насмешек.
Шабельский (Иванов, Чехов): Милый мой банк, да разве это насмешки? Это просто вопль души, от избытка чувств глаголят уста... Вас и Зюзюшку я люблю бесконечно... Восторг!.. Упоение!.. Вас обеих не могу видеть равнодушно...
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Вы все такой же, как и были. Егорушка, потуши свечи! Зачем им гореть попусту, если не играете? Николай Алексеевич, как здоровье вашей супруги?
Иванов (Иванов, Чехов): Плохо. Сегодня доктор положительно сказал, что у нее чахотка...
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Неужели? Какая жалость!.. А мы все ее так любим...
Шабельский (Иванов, Чехов): Вздор, вздор и вздор!.. Никакой чахотки нет, докторское шарлатанство, фокус. Хочется эскулапу шляться, вот и выдумал чахотку. Благо муж не ревнив. Что касается самой Сарры, то я не верю ни одному ее слову, ни одному движению. В своей жизни я никогда не верил ни докторам, ни адвокатам, ни женщинам. Вздор, вздор, шарлатанство и фокусы!
Лебедев (Иванов, Чехов): Удивительный ты субъект, Матвей!.. Напустил на себя какую-то мизантропию и носится с нею, как дурак с писаною торбой. Человек как человек, а заговоришь, так точно у тебя типун на языке или сплошной катар... Да, ей-богу!..
Шабельский (Иванов, Чехов): Что же мне, целоваться с мошенниками и подлецами, что ли?
Лебедев (Иванов, Чехов): Где же ты видишь мошенников и подлецов?
Шабельский (Иванов, Чехов): Я, конечно, не говорю о присутствующих, но...
Лебедев (Иванов, Чехов): Вот тебе и но... Все это напускное.
Шабельский (Иванов, Чехов): Напускное... Хорошо, что у тебя никакого мировоззрения нет.
Лебедев (Иванов, Чехов): Какое мое мировоззрение? Сижу и каждую минуту околеванца жду. Вот мое мировоззрение. Нам, брат, не время с тобою о мировоззрениях думать. Так-то... Гаврила!
Шабельский (Иванов, Чехов): Ты уж и так нагаврилился... Погляди, как нос насандалил!
Лебедев (Иванов, Чехов): Ничего, душа моя... не венчаться мне ехать.
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Давно уже у нас доктор Львов не был. Совсем забыл.
Саша (Иванов, Чехов): Моя антипатия. Ходячая честность. Воды не попросит, папиросы не закурит без того, чтобы не показать своей необыкновенной честности. Ходит или говорит, а у самого на лбу написано: я честный человек! Скучно с ним.
Шабельский (Иванов, Чехов): Узкий, прямолинейный лекарь! «Дорогу честному труду!» Орет на каждом шагу, как попугай, и думает, что в самом деле второй Добролюбов. Кто не орет, тот подлец. Взгляды удивительные по своей глубине. Если мужик зажиточный и живет по-человечески, то, значит, подлец и кулак. Я хожу в бархатном пиджаке, и одевает меня лакей – я подлец и крепостник. Так честен, так честен, что всего распирает от честности. Места себе не находит. Я даже боюсь его... Ей-ей!.. Того и гляди, что из чувства долга по рылу хватит или подлеца пустит.
Иванов (Иванов, Чехов): Он меня ужасно утомил, но все-таки мне симпатичен; в нем много искренности.
Шабельский (Иванов, Чехов): Хороша искренность! Подходит вчера ко мне вечером и ни с того ни с сего: «Вы, граф, мне глубоко несимпатичны!» Покорнейше благодарю! И все это не просто, а с тенденцией: и голос дрожит, и глаза горят, и поджилки трясутся... Чёрт бы побрал эту деревянную искренность! Ну, я противен ему, гадок, это естественно... я и сам сознаю, но к чему говорить это в лицо? Я дрянной человек, но ведь у меня, как бы то ни было, седые волосы... Бездарная, безжалостная честность!
Лебедев (Иванов, Чехов): Ну, ну, ну!.. Сам, небось, был молодым и понимаешь.
Шабельский (Иванов, Чехов): Да, я был молод и глуп, в свое время разыгрывал Чацкого, обличал мерзавцев и мошенников, но никогда в жизни я воров не называл в лицо ворами и в доме повешенного не говорил о веревке. Я был воспитан. А ваш этот тупой лекарь почувствовал бы себя на высоте своей задачи и на седьмом небе, если бы судьба дала ему случай, во имя принципа и общечеловеческих идеалов, хватить меня публично по рылу и под микитки.
Лебедев (Иванов, Чехов): Молодые люди все с норовом. У меня дядя гегелианец был... так тот, бывало, соберет к себе гостей полон дом, выпьет, станет вот этак на стул и начинает: «Вы невежды! Вы мрачная сила! Заря новой жизни!» Та-та, та-та, та-та... Уж он отчитывает-отчитывает...
Саша (Иванов, Чехов): А гости что же?
Лебедев (Иванов, Чехов): А ничего... Слушают да пьют себе. Раз, впрочем, я его на дуэль вызвал... дядю-то родного. Из-за Бэкона вышло. Помню, сидел я, дай бог память, вот так, как Матвей, а дядя с покойным Герасимом Нилычем стояли вот тут, примерно, где Николаша... Ну-с. Герасим Нилыч и задает, братец ты мой, вопрос...
Барышни (Иванов, Чехов): Михаил Михайлович!..
Лебедев (Иванов, Чехов): Мишель Мишелич! Слыхом-слыхать...
Шабельский (Иванов, Чехов): Душа общества!
Боркин (Иванов, Чехов): А вот и я! Благородная синьорина, беру на себя смелость поздравить вселенную с рождением такого чудного цветка, как вы... Как дань своего восторга, осмеливаюсь преподнести фейерверки и бенгальские огни собственного изделия. Да прояснят они ночь так же, как вы просветляете потемки темного царства.
Саша (Иванов, Чехов): Благодарю вас...
Лебедев (Иванов, Чехов): Отчего ты не прогонишь эту Иуду?
Боркин (Иванов, Чехов): Павлу Кириллычу! Патрону... Nicolas-voila, го-ги-го! Почтеннейшей Зинаиде Савишне... Божественной Марфе Егоровне... Древнейшей Авдотье Назаровне... Сиятельнейшему графу...
Шабельский (Иванов, Чехов): Душа общества... Едва вошел, как атмосфера стала жиже. Вы замечаете?
Боркин (Иванов, Чехов): Уф, утомился... Кажется, со всеми здоровался. Ну, что новенького, господа? Нет ли чего-нибудь такого особенного, в нос шибающего? Ах, послушайте, мамаша... Еду сейчас к вам... Дай-ка мне, Гаврюша, чаю, только без кружовенного варенья! Еду сейчас к вам, а на реке у вас мужики с лозняка кору дерут. Отчего вы лозняк на откуп не отдадите?
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): А ведь это правда, мне и на ум не приходило!..
Боркин (Иванов, Чехов): Не могу без движений... Мамаша, что бы такое особенное выкинуть? Марфа Егоровна, я в ударе... Я экзальтирован! «Я вновь пред тобою...»
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Устройте что-нибудь, а то все соскучились.
Боркин (Иванов, Чехов): Господа, что же вы это в самом деле носы повесили? Сидят, точно присяжные заседатели!.. Давайте изобразим что-нибудь. Что хотите? Фанты, веревочку, горелки, танцы, фейерверки?..
Барышни (Иванов, Чехов): Фейерверки, фейерверки!
Саша (Иванов, Чехов): Что вы сегодня такой скучный?..
Иванов (Иванов, Чехов): Голова болит, Шурочка, да и скучно...
Саша (Иванов, Чехов): Пойдемте в гостиную.
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Вот это я понимаю – молодой человек: и минуты не побыл, а уж всех развеселил. Пока они все в саду, нечего свечам даром гореть.
Лебедев (Иванов, Чехов): Зюзюшка, надо бы дать гостям закусить чего-нибудь...
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Ишь свечей сколько... недаром люди судят, что мы богатые.
Лебедев (Иванов, Чехов): Зюзюшка, ей-богу, дала бы чего-нибудь поесть людям... Люди молодые, небось, проголодались, бедные... Зюзюшка...
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Граф не допил своего стакана. Даром только сахар пропал.
Лебедев (Иванов, Чехов): Тьфу!..
Саша (Иванов, Чехов): Все ушли в сад.
Иванов (Иванов, Чехов): Такие-то дела, Шурочка. Прежде я много работал и много думал, но никогда не утомлялся; теперь же ничего не делаю и ни о чем не думаю, а устал телом и душой. День и ночь болит моя совесть, я чувствую, что глубоко виноват, но в чем собственно моя вина, не понимаю. А тут еще болезнь жены, безденежье, вечная грызня, сплетни, лишние разговоры, глупый Боркин... Мой дом мне опротивел, и жить в нем для меня хуже пытки. Скажу вам откровенно, Шурочка, для меня стало невыносимо даже общество жены, которая меня любит. Вы – мой старый приятель, и вы не будете сердиться за мою искренность. Приехал я вот к вам развлечься, но мне скучно и у вас, и опять меня тянет домой. Простите, я сейчас потихоньку уеду.
Саша (Иванов, Чехов): Николай Алексеевич, я понимаю вас. Ваше несчастие в том, что вы одиноки. Нужно, чтобы около вас был человек, которого бы вы любили и который вас понимал бы. Одна только любовь может обновить вас.
Иванов (Иванов, Чехов): Ну, вот еще, Шурочка! Недостает, чтоб я, старый, мокрый петух, затянул новый роман! Храни меня бог от такого несчастия! Нет, моя умница, не в романе дело. Говорю, как пред богом, я снесу все: и тоску, и психопатию, и разоренье, и потерю жены, и свою раннюю старость, и одиночество, но не снесу, не выдержу я своей насмешки над самим собою. Я умираю от стыда при мысли, что я, здоровый, сильный человек, обратился не то в Гамлета, не то в Манфреда, не то в лишние люди... сам черт не разберет! Есть жалкие люди, которым льстит, когда их называют Гамлетами или лишними, но для меня это – позор! Это возмущает мою гордость, стыд гнетет меня, и я страдаю...
Саша (Иванов, Чехов): Николай Алексеевич, бежимте в Америку.
Иванов (Иванов, Чехов): Мне до этого порога лень дойти, а вы в Америку... В самом деле, Шура, вам здесь трудно живется? Как погляжу я на людей, которые вас окружают, мне становится страшно: за кого вы тут замуж пойдете? Одна только надежда, что какой-нибудь проезжий поручик или студент украдет вас и увезет...
Иванов (Иванов, Чехов): Виноват, Шурочка, я догоню вас... Зинаида Савишна, я к вам с просьбой...
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Что нам, Николай Алексеевич?
Иванов (Иванов, Чехов): Дело, видите ли, в том, что послезавтра срок моему векселю. Вы премного обязали бы меня, если бы дали отсрочку или позволили приписать проценты к капиталу. У меня теперь совсем нет денег...
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Николай Алексеевич, да как это можно? Что же это за порядок? Нет, и не выдумывайте вы, бога ради, не мучьте меня несчастную...
Иванов (Иванов, Чехов): Виноват, виноват...
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Фуй, батюшки, как он меня встревожил!.. Я вся дрожу... вся дрожу...
Косых (Иванов, Чехов): У меня на бубнах: туз, король, дама, коронка сам-восемь, туз пик и одна... одна маленькая червонка, а она, черт ее возьми совсем, не могла объявить маленькою шлема!
Авдотья Назаровна (Иванов, Чехов): Вот так бы я ее и растерзала, сквалыгу... так бы и растерзала! Шутка ли, с пяти часов сижу, а она хоть бы ржавою селедкой попотчевала!.. Ну, дом!.. Ну, хозяйство!..
1-й гость (Иванов, Чехов): Такая скучища, что просто разбежался бы и головой об стену! Ну, люди, господи помилуй!.. Со скуки да с голоду волком завоешь и людей грызть начнешь...
Авдотья Назаровна (Иванов, Чехов): Так бы я ее и растерзала, грешница.
1-й гость (Иванов, Чехов): Выпью, старая, и – домой! И невест мне твоих не надо. Какая тут, к нечистому, любовь, ежели с самого обеда ни рюмки?
Авдотья Назаровна (Иванов, Чехов): Пойдем, поищем, что ли...
1-й гость (Иванов, Чехов): Тсс!.. Потихоньку! Шнапс, кажется, в столовой, в буфете стоит. Мы Егорушку за бока... Тсс!..
Анна Петровна (Иванов, Чехов): Ничего, нам рады будут. Никого нет. Должно быть, в саду.
Львов (Иванов, Чехов): Ну, зачем, спрашивается, вы привезли меня сюда, к этим коршунам? Не место тут для нас с вами! Честные люди не должны знать этой атмосферы!
Анна Петровна (Иванов, Чехов): Послушайте, господин честный человек! Нелюбезно провожать даму и всю дорогу говорить с нею только о своей честности! Может быть, это и честно, но, по меньшей мере, скучно. Никогда с женщинами не говорите о своих добродетелях. Пусть они сами поймут. Мой Николай, когда был таким, как вы, в женском обществе только пел песни и рассказывал небылицы, а между тем каждая знала, что он за человек.
Львов (Иванов, Чехов): Ах, не говорите мне про вашего Николая, я его отлично понимаю!
Анна Петровна (Иванов, Чехов): Вы хороший человек, но ничего не понимаете. Пойдемте в сад. Он никогда не выражался так: «Я честен! Мне душно в этой атмосфере! Коршуны! Совиное гнездо! Крокодилы!» Зверинец он оставлял в покое, а когда, бывало, возмущался, то я от него только и слышала: «Ах, как я был несправедлив сегодня!» или: «Анюта, жаль мне этого человека!» Вот как, а вы...
1-й гость (Иванов, Чехов): В столовой нет, так, стало быть, где-нибудь в кладовой. Надо бы Егорушку пощупать. Пойдем через гостиную.
Авдотья Назаровна (Иванов, Чехов): Так бы я ее и растерзала!..
Бабакина (Иванов, Чехов): Какая скука! Какая скука! Все ходят и сидят, как будто аршин проглотили! От скуки все косточки застыли. Надо размяться!..
Шабельский (Иванов, Чехов): Черт возьми! Некоторым образом...
Бабакина (Иванов, Чехов): Пустите, пустите руки, бесстыдник, а то граф бог знает что подумает! Отстаньте!..
Боркин (Иванов, Чехов): Ангел души моей, карбункул моего сердца!.. Дайте взаймы две тысячи триста рублей!..
Бабакина (Иванов, Чехов): Не-не-нет... Что хотите, а насчет денет – очень вами благодарна... Нет, нет, нет!.. Ах, да пустите руки!..
Шабельский (Иванов, Чехов): Помпончик... Имеет свою приятность...
Боркин (Иванов, Чехов): Но довольно. Давайте говорить о деле. Будем рассуждать прямо, по-коммерчески. Отвечайте мне прямо, без субтильностей и без всяких фокусов: Да или нет? Слушайте! Вот ему нужны деньги, минимум три тысячи годового дохода. Вам нужен муж. Хотите быть графиней?
Шабельский (Иванов, Чехов): Удивительный циник!
Боркин (Иванов, Чехов): Хотите быть графиней? Да или нет?
Бабакина (Иванов, Чехов): Выдумываете, Миша, право... И эти дела не делаются так, с бухты-барахты... Если графу угодно, он сам может и... и я не знаю, как это вдруг, сразу...
Боркин (Иванов, Чехов): Ну, ну, будет тень наводить! Дело коммерческое... Да или нет?
Шабельский (Иванов, Чехов): В самом деле, а? Черт возьми, разве устроить себе эту гнусность? а? Помпончик... Прелесть!.. Огурчик!..
Бабакина (Иванов, Чехов): Постойте, постойте, вы меня совсем встревожили... Уйдите, уйдите!.. Нет, не уходите!..
Боркин (Иванов, Чехов): Скорей! Да или нет? Нам некогда...
Бабакина (Иванов, Чехов): Знаете что, граф? Вы приезжайте ко мне в гости дня на три... У меня весело, не так, как здесь... Приезжайте завтра... Нет, вы это шутите?
Боркин (Иванов, Чехов): Да кто же станет шутить в серьезных делах?
Бабакина (Иванов, Чехов): Постойте, постойте... Ах, мне дурно! Мне дурно! Графиня... Мне дурно!.. Я падаю...
Иванов (Иванов, Чехов): Не может быть! Не надо, не надо, Шурочка!.. Ах, не надо!..
Саша (Иванов, Чехов): Люблю я вас безумно... Без вас нет смысла моей жизни, нет счастья и радости! Для меня вы всё...
Иванов (Иванов, Чехов): К чему, к чему! Боже мой, я ничего не понимаю... Шурочка, не надо!..
Саша (Иванов, Чехов): В детстве моем вы были для меня единственною радостью; я любила вас и вашу душу, как себя, а теперь... я вас люблю, Николай Алексеевич... С вами не то что на край света, а куда хотите, хоть в могилу, только, ради бога, скорее, иначе я задохнусь...
Иванов (Иванов, Чехов): Это что же такое? Это, значит, начинать жизнь сначала? Шурочка, да?.. Счастье мое! Моя молодость, моя свежесть... Значит, жить? Да? Снова за дело? Сарра!
Спиридоновна (Не так живи, как хочется, Островский): Ну, ну, закладывай ступай!
Яков (Не так живи, как хочется, Островский): Что ж, Анна Спиридоновна, я тебе за овес деньги отдал сполна, значит, как есть.
Спиридоновна (Не так живи, как хочется, Островский): Ну, отдал -- и конец.
Яков (Не так живи, как хочется, Островский): Да известно... что ж такое... дело масленичное, можно нашего брата и винцом похолить.
Спиридоновна (Не так живи, как хочется, Островский): Уж вы, жиды, из души вытянете.
Яков (Не так живи, как хочется, Островский): Покорнейше благодарим.
Спиридоновна (Не так живи, как хочется, Островский): А в Бунькове Мишке кривому сдай.
Яков (Не так живи, как хочется, Островский): Оно это точно, что ж говорить, Мишка кривой супротив других ловчей будет. Только теперь староста на буньковских ямщиков приказ написал: если будете, примерно, метать промеж себя и тащить, котора половина больше, так и тащите, а им чтобы не галдить, и чтобы супротив говорить не смели.
Груша (Не так живи, как хочется, Островский): Ух, как перезябла вся, беда!
Спиридоновна (Не так живи, как хочется, Островский): А неволя стоить на морозе-то? Точно тебя из избы-то гонят.
Груша (Не так живи, как хочется, Островский): Да уж больно весело на улице-то: парии гуляют, девки гуляют, песни играют, не ушел бы от них, кажется. Я погреюсь да опять пойду. Что-то мне сегодня уж больно весело, девке.
Спиридоновна (Не так живи, как хочется, Островский): А то неужто скучать? Об чем это? Живем хорошо, ожидаем лучше. Ты что здесь толчешься-то? Ступай закладывай.
Яков (Не так живи, как хочется, Островский): Да уж больно мне... тово... неохота от масленой уезжать-то.
Спиридоновна (Не так живи, как хочется, Островский): Вам бы все гулять! Ступай! Ступай! Поди вот попотчуй купцов винцом; сидят там лошадей дожидаются. Пошути там с ними, побалагурь, наври им короба с три, они ведь охотники.