xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): Так, сударыня-женушка, прекрасно! Стало, все мои слова на ветер. У меня сердце слышало, что ты не удержишься от дурачеств! К чему изволила сюда пожаловать?
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Постыдись, батька мой, хоть при людях-то!
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): При людях? Здесь люди? нет, это пиявицы, которые сосут нашу кровь, обманывают нас, разоряют и после, уехавши с нашими деньгами, нам же смеются!
Маша (Модная лавка, Крылов): Судя по обращению, муженек ваш, кажется, не придворный.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): И! так, мой батюшка... ты ведь только русским и бредишь. Я, право, советовала с людьми, которые не меньше твоего толк знают. Племянница моя Нещетова...
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): Почти уже все свои и мужнины деревеньки по таким магазинам размытарила.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Невестушка моя Хопрова...
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): Им же пол-имением челом стукнула.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Мой братец человек умный...
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): На умного человека столько векселей и счетов поступило из этих лавок, что умному человеку придет скоро жить одним умом.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): И, батюшка, да полно за своих русских! Ну, ты ведь знаешь, что Судьбин и Тагаев, свояки твои, люди знающие и степенные, а и они говорят...
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): Ох, они уж мне уши наколотили своим враньем; только тем и хвалятся, что у них все не русское, все выписанное из Франции, да из Англии. Я думаю, они скоро будут к нам пузыри с английским воздухом выписывать, а ты затеваешь, чтоб и мы пошли по их следам. Нет, нет, этого не будет; и я даю честное слово, что ни одна французская душа моей копейки в глаза не увидит!
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Ну, да если их вкус...
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): О, в них его очень много к нашим деньгам. — Да что ты думаешь, без них бы мы нагими ходили?
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): И, греховодник! Да что ж тебе хочется, чтоб мы одевались, как наши бабушки, пужать народ?
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): Полно врать, жена! — Если б наши бабушки только что пужали народ, так нынешнего бы народу и на свете не было. Хорошая женщина без помощи французских торговок хороша, — на что ж они ей?
Маша (Модная лавка, Крылов): На то, сударь, чтоб не быть смешной!
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): Смешною? у кого? у вертопрахов и ветрениц? — вот великий грех!
Маша (Модная лавка, Крылов): Не грех, сударь, а в большом городе хуже всякого греха.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): И ведомо, мой батюшка! во грехах-то мы перед богом в ответе; а уж как смешон человек, так в люди нельзя показаться.
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): Пустое ты мелешь, свет мой, посмотри, как я из русских лавок снаряжу мою Лизаньку... Тьфу пропасть, я и позабыл, что она дожидается в карете!
Маша (Модная лавка, Крылов): Ах, если б Лестов увидел!
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Как, в карете?
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): Да, здесь, у крыльца. Я едучи с нею мимо увидел Антропку и пошел только сам вытащить тебя из этой западни. Ну, пойдем же.
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Да позволь хоть что-нибудь...
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): Ни одной ленточки, ни одной булавочки; да не советую и впредь по таким местам таскаться, если не хочешь... Ты понимаешь меня. Я ведь за модой не гонюсь и муж старинного русского разбора, так хочу, чтоб жена меня слушалась! Антропка, салоп барыне!
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): Ну, жаль расстаться! Не поворотишь. Ступай, сударыня, ступай! Ты, ротозей, что стоишь? Иди, отвори двери!
Антроп (Модная лавка, Крылов): Которые прикажете, сударь?
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): Эге, да ты уж натянулся!
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Когда успел?
Антроп (Модная лавка, Крылов): Виноват, сударь, давишний приятель изволил пожаловать нам с Сенькой на водку, да указал кабак, так, знаешь, как будто совестно было не выпить.
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): У вас везде друзья да приятели; а Сенька где?
Антроп (Модная лавка, Крылов): Скоро кончит, сударь!
Маша (Модная лавка, Крылов): Это наш молодец спроворил!
Сумбурова (Модная лавка, Крылов): Экие пьяницы! — На минуту нельзя из глаз выпустить! Уж не Лестов ли это негодный?
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): Ступай, сударыня, ступай! Да как же в двух каретах с одним лакеем?.. Добро, бездельники!
Антроп (Модная лавка, Крылов): Ничего, сударь барин, я один за обеими каретами стану, Сенька и пешком дорогу найдет.
Маша (Модная лавка, Крылов): Впредь прошу жаловать. Ну, плохо же Лестову: этот проклятый камчадал все наши замыслы расстроит.
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): Э! постой-ка, душенька, ты, мне кажется, русская?
Маша (Модная лавка, Крылов): Ах, сударь, по несчастью!
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): По несчастью! Ну, а как это по счастью?
Маша (Модная лавка, Крылов): Как?
Сумбуров (Модная лавка, Крылов): Да мне пришло в голову... Ну, да теперь некогда — время еще не уйдет; надобно это обдумать. Прощай.
Маша (Модная лавка, Крылов): Чего он хочет? что говорит, прошу понять! К этим дикарям, как будто к татарам, не скоро применишься. — Пойти, сладить, это дельцо с мадам Каре!
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): Пришло желанное, Ильмена, мною время, Соединить тобой мое с цесарским племя. Весь град сего часа нетерпеливо ждет, В который кровь моя в порфире процветет. Уж к браку олтари цветами украшенны, И брачные свещи в светильники вонзенны, Готовься, дщерь моя, готовься внити в храм.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Еще довольно дней осталося судьбам, Которы погубить хотят меня несчастну И, бедную, ввести в супружество бесстрастну. Смотри ты, отче мой, на мой печальный зрак. И если я мила, отсрочь, отсрочь сей брак.
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): Ты счастья своего поднесь не презирала И князю никогда суровства не являла...
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Но было из всего удобно рассудить, Хочу ль с Синавом я в супружество вступить: Желаю ль я сего, хотя уста молчали, Глаза мои тебе довольно отвечали. Почто ты мною, князь, толь тщетно страстен стал, А ты почто рвать дух толь твердо предприял? Я лестного являть приветства не умею, А истинной к нему любови не имею. И ежели уже сему союзу быть, Так, отче мой, хоть срок потщися отложить, Прибави времени еще на размышленье, Чтоб я им как-нибудь умерила мученье И чтоб могла я слез потоки удержать, Когда ко браку мне пред олтари предстать.
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): Несклонностию быть не можешь оправданна, Синаву ты женой во мзду обетованна. Во воздаянье он подъятых им трудов И скипетр, и тебя имеет от богов, Которы, утишив мятеж его рукою, Нам подали опять дни сладкого покою. Не будь несмысленна, упрямство истреби И, сердце обуздав, принудься и люби.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Когда бы сердцем льзя повелевати было, По воле бы твоей оно его любило; Но слаб рассудок мой природу одолеть, И не могу себе толь много повелеть.
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): Представь его труды любви своей в посредство И мужеством его скончавшееся бедство. Вообрази себе те страшны времена, Когда мутился град и вся сия страна, Отечество твое, отечество геройско, И воружалося бунтующеся войско. Прибыток всех вельмож во граде разделил, Граждан и воинство на злобу устремил. Уставы древние в презрение ниспали, Правленье и суды всю область потеряли. Един остался я при истине святой И часть отечества вернейших чад со мной. Коликое число смерть россов пожирала! Их злоба на самих себя воспламеняла. Друзья против друзей, родня против родни Восстали разрушать благополучны дни. Все домы были жен слезами окропленны, И все поля мужей их кровью обагренны. Алкал из сильных всяк правительство принять, И не хотел никто законы защищать. Воспомни, как твой брат оплакан был друзьями, Мой сын, любезный сын, под градскими стенами. Я сам изранен был и чаял умереть, Сию ли бы по мне ты стала часть иметь. К нам щедры небеса к скончанию печали С полками трех князей для помощи послали! Не для владения пришли они сюды, Но только отвратить несчастливых беды. Великодушием геройским восхищенны И славою одной к Ильменю провожденны. Синав и братьями и мной повелевал И воинство свое с моим соединял. Тотчас познался меч его в полках противных, Предвозвещая мир со тьмой побед предивных. Казалося, тряслась тогда над нами твердь. Непобедимое оружие и смерть Упрямство прежнее в покорство пременили И, злобу утолив, сердца соединили. Настала тишина, и в воздаяние сил, Которыми сей князь напасти прекратил, Единогласно все на трон его желали И, умолив его, венцом его венчали. Но духа скипетром Синав не веселил, Синав, во торжестве вздыхая, говорил: На что мне то, что я владети удостоен? Ваш князь, о Гостомысл! не может быть спокоен, Доколе от тебя того не получит, Что ныне все его веселие мрачит. Я мысль его познал, любовь явна мне стала, Котора на него оковы налагала. В победах, под венцом, во славе, в торжестве Спастися от любви нет силы в существе. Что было мне сказать? Безумно прекословить, Когда стремится рок нам счастие готовить. И если б я ему в сем даре отказал, Народ бы, мя презрев, ему Ильмену дал.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Какие правы-то? И сей устав отколе? Народ бы дал меня! Иль я живу в неволе?
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): Не только для него корону восприять, Для общества живот нам должно потерять.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Супружество сие народу бесполезно, А мне, ах! бедственно, увы! и смертно слезно.
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): Полезно в крайности защитника ласкать И хвально милости заслугой воздавать: Кто страждет, от того почтение не дико, Когда беды прейдут, тогда оно велико.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Но не довольно ли защитник наш почтен? Он нами царствовать над нами возведен. Послушна я тебе и сей достойной власти И быть хочу рабой, не ощущая страсти! Похвальней мне ему рабою верной быть, Как, став супругою, супруга не любить. Он млад, красен, герой: глаза мои то видят, Но в нем любовника противна ненавидят. Вини безумие, что хочешь ты вини, Но лишь намеренье, коль можешь, отмени.
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): Я слово дал.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Меня не вопросив, ах! прежде, Почто ты в таковой был суетной надежде, Что будет с князем сим приятен мне союз?
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): Отврата от таких тебе приятных уз Нимало во уме моем не представлялось, Желание его мне счастием являлось. Когда ж нечаянно я в том обманут стал, Не обвиняй меня, что я то слово дал, Не мучь вздыханием своим меня напрасно.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Супружество сие мне так, как смерть, ужасно.
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): Когда тебя любовь со князем сим делит, Привычка с ним тебя, Ильмена, съединит. Последуй моему родительску совету И не бесчесть меня пременою обету. Привычка естества сильнее иногда.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Я буду воздыхать и сетовать всегда.
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): Что ж князю я скажу, не пременяя слова?
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Я для тебя уже прияти смерть готова. Но предприяв, никак того не пременить; Хоть три дни дай еще мне, отче мой, прожить.
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): Не представляй в уме такой суровой страсти, Не вображай себе без бедствия напасти; Но в трех желанных днях ты горесть утиши И бедственный сей боль скорбящия души.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Исполнится сие мне злое приключенье, И окончается по трех днях все мученье, Которым ты меня, мой отче, погубил. А ты, который мя несклонну полюбил, Увидишь не в одре меня по песнях брачных, Не в одр пойду, во гроб, и там в пещерах мрачных Я сердце, коль его принудить не могу, Любезну Трувору невинно собрегу! Но я несчастная, не ведая, вещаю, Любовнику ль уже я сердце посвящаю! Не суетою ли я льщу себе маня! Не облыгают ли глаза мои меня И представляют мне на скорби и мученье Признаками любви единое почтенье! Ах! нет, его мне взор вседневно говорит, Что сердце и его любовию горит. Когда ты, о любовь! с судьбой не согласилась; Несчастная любовь! Почто ты в нас вселилась? Пылай во мне любовь! Не долго мне гореть. О солнце! скоро я тебя престану зреть!
Синав (Синав и Трувор, Сумароков): Ко угождению тебе наш брак отсрочен, Перед тобой и в том я буду беспорочен. Но отчего в тебе смятение сие, Которо мне теперь явит лице твое? Стенящу зрю тебя, смущенну, торопливу: Или в плененье взяв ты душу горделиву, Намерена во мзду любви меня томить И бодрствующий дух в унылый пременить? Какою пред тобой виновен я прослугой, Или что делаю тебя своей супругой И возвожу на трон с собою обладать, Из уст твоих хочу уставы я подать? Что ты, дражайшая, час брака удалила, Ты сим меня одним довольно огорчила. Почто супружество нам дале отлагать И нежную мне страсть еще превозмогать? Свидетельствуюсь им, размучен мысльми злыми, Как жестоко пронзен я взорами твоими! Он точно ведает, как я тебя люблю, И знает только ночь, спокойно ли я сплю. Что ты несклонна мне, я видел то и прежде, Но зря почтение, был в страхе и надежде. И ежели была несклонность от стыда, Так не был я тобой несчастлив никогда. А ежели не стыд я вижу пред собою, О коль несчастлив я, дражайшая, тобою!
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Не спрашивай теперь смятения вины; Из уст уведаешь ты то своей жены! Что мне велел отец, то мною утвержденно, И вниду в храм с тобой, хотя бы принужденно.
Синав (Синав и Трувор, Сумароков): Я все твои слова приемлю за устав И быть хочу во всем перед тобою прав; В тебе любовницу я чту и дщерь геройску. Скажи ты, Трувор, то жрецам, вельможам, войску, Что радости свои уже отсрочил я, И повтори сие родителю ея, Что я исполнил то.
Трувор (Синав и Трувор, Сумароков): Так ты уж предприяла Его супругой быть.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Хотя и не желала.
Трувор (Синав и Трувор, Сумароков): О, коль несчастный, брат, ты ныне счастлив стал!
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Ты счастием его напасть мою назвал: По повелению ему супругой буду, Но в одр... чего хочу?.. Пойдем скорей отсюду. Исполнь его приказ.
Трувор (Синав и Трувор, Сумароков): Почто ему я брат! Увы! Почто, когда пленил его твой взгляд! О дружба! О родство! Вы мне противны стали! Вы мне источники смертельный печали!
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Молчи, о князь, молчи! Не изъясняй себя.
Трувор (Синав и Трувор, Сумароков): Возможно ли молчать, лишаяся тебя! И ах! на что ты мне молчать напоминаешь? Что я тебя люблю, уже давно ты знаешь.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Какой еще удар мне сердце уразил, Почто, дрожайший взор, ты грудь мою пронзил! О солнце! Небеса! О праведные боги!
Трувор (Синав и Трувор, Сумароков): О время! О судьбы! За что вы нам толь строги! Удобно ли мне скорбь такую претерпеть, Что буду я тебя чужой супругой зреть, Красу твою чужим желаниям врученну, И сердца моего утеху похищенну?
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Я с именем умру любовницы твоей И девой сниду в гроб; не чувствуй муки сей.
Трувор (Синав и Трувор, Сумароков): Ты брату моему хотела быть женою.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Не обвиняй меня невольною виною, И дай исполнити родительский приказ. Ах! есть ли в свете кто несчастливее нас?
Трувор (Синав и Трувор, Сумароков): Твой дух не так, как мой, сим браком будет мучен, А я пребуду в век на свете злополучен, Хотя мой век напасть и скоро весь промчит, Когда она меня с тобою разлучит. И как меня, увы! пожрет земли утроба, Приди когда-нибудь ко мне на место гроба; И если буду жить я в памяти твоей, Хоть малу жертву дай во тьме душе моей, И тень вообразя мою перед глазами, Оплачь мою злу часть, омой мой гроб слезами.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Владычествуй собой и менее страдай, А жертвы от меня иные ожидай. Не слезы буду лить я, жертвуя любови: Когда тебя лишусь, польются токи крови.
Трувор (Синав и Трувор, Сумароков): Поняти не могу я сих твоих речей.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Поймешь, когда моих померкнет свет очей.
Трувор (Синав и Трувор, Сумароков): Мне мысль твоя темна, как я ни рассуждаю.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Скончаем разговор, я паче им страдаю. О Трувор! ты мне мил, но мне твоей не быть; Ничто не может нас с тобой совокупить. Умерь свою тоску, лишаяся Ильмены, Уже не получишь страданием премены. Сноси сию болезнь, надежду погубя Для горьких слез моих, пролитых для тебя.
Трувор (Синав и Трувор, Сумароков): Какою мучуся я лютою судьбою!
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Скрывай любовь! Отец Ильмены пред тобою.
Трувор (Синав и Трувор, Сумароков): Мой брат с Ильменою о браке говорил И сделал, как о том его ты сам просил, Покорствуя во всем твоей прекрасной дщери. Уже затворены отверсты в храме двери. А мне он дал приказ, чтоб я тебе сказал, Что он исполнил то, на что он слово дал.
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): К нему на всякий день растет мое почтенье. Скажи Синаву ты мое благодаренье... Но что ты, князь?.. И ты, мятешься, вся стеня!
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Мятусь, остави ты в смятении меня. Я горести своей даюся безрассудно, Как должность ни храню, принудить сердце трудно.
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): Не познаваю ль я желанья твоего?
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Мое желанье смерть: нет боле ничего, Что в скорби мне б моей целенье обещало, И утешение малейше предвещало.
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): Написано уже на ваших мне очах; Сокрыто таинство во обоих сердцах.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Коль ты его познал из обстоятельств вредных, Почувствуй нашу скорбь и сожалей о бедных.
Трувор (Синав и Трувор, Сумароков): Отколе ты взялся, собор толиких мук! Кто хочет из моих любезную взять рук! Мой брат! И кто ее из рук моих вручает? Отец ея. Увы! мой дух изнемогает.
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): Колико ты, судьба, несчастных собрала В сии в сем граде дни...
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Коль я тебе мила...
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): Преодолей себя и вознесися паче, Не оставляй свою возлюбленную в плаче. Она последует примеру твоему.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Иного нет конца днесь бедствию сему...
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): Не множьте моего вы больше огорченья, Поди, поди и ты, не множь ее мученья.
Трувор (Синав и Трувор, Сумароков): Не буду сопряжен во веки я с тобой!
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Бори свою любовь и овладей собой!
Гостомысл (Синав и Трувор, Сумароков): По окончании народныя печали, Такой ли радости вы, мысли, ожидали? Синав! о храбрый князь! Я к току горьких слез Любезной дочери тебя на трон вознес. О злополучие! Или ты мне природно? Я зрю, что все мое старание бесплодно: Беды родят беды, не вижу им конца, И сделали меня тираном из отца.
Адам (Адам и Ева, Булгаков): А чудная опера этот "Фауст". А ты меня любишь?
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Люблю.
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Сегодня "Фауст", а завтра вечером мы едем на Зеленый Мыс! Я счастлив! Когда стоял в очереди за билетами, весь покрылся горячим потом и понял, что жизнь прекрасна!..
Аня (Адам и Ева, Булгаков): Ах...
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Аня! Вы хоть бы это... как это... постучались!..
Аня (Адам и Ева, Булгаков): Адам Николаевич! Я думала, что вы в кухне!
Адам (Адам и Ева, Булгаков): В кухне? В кухне? Зачем же я буду в кухне сидеть, когда "Фауст" идет?
Адам (Адам и Ева, Булгаков): На полтора месяца на Зеленый Мыс!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Так!..
Аня (Адам и Ева, Булгаков): Так. Стакан чужой! Дараганов стакан.
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Куплю стакан. Куплю Дарагану пять стаканов.
Аня (Адам и Ева, Булгаков): Где вы купите? Нету стаканов,
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Без паники! Будут стаканы к концу пятилетки! Да... вы правы, Анна Тимофеевна. Именно в кухне я должен быть сейчас, ибо я хотел вычистить желтые туфли.
Аня (Адам и Ева, Булгаков): Ах, завидно на вас смотреть, Ева Артемьевна! И красивый, и инженер, и коммунист.
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Знаете, Анюточка, я, пожалуй, действительно счастлива. Хотя... впрочем... черт его знает!.. Да почему вы не выходите замуж, если вам уж так хочется?
Аня (Адам и Ева, Булгаков): Все мерзавцы попадаются, Ева Артемьевна! Всем хорошие достались, а мне попадет какая-нибудь игрушечка, ну как в лотерее! И пьет, сукин сын!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Пьет?
Аня (Адам и Ева, Булгаков): Сидит в подштанниках, в синем пенсне, читает "Графа Монте-Кристо" и пьет с Кубиком.
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Он несколько хулиганистый парень, но очень оригинальный.
Аня (Адам и Ева, Булгаков): Уж на что оригинальный! Бандит с гармоникой. Нет, не распишусь. Он на прошлой неделе побил бюрократа из десятого номера, а его из профсоюза выкинули. И Баранову обманул, алименты ей заставили платить. Это же не жизнь!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Нет, я проверяю себя, и действительно, я, кажется, счастлива.
Аня (Адам и Ева, Булгаков): Зато Дараган несчастлив.
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Уже знает?
Аня (Адам и Ева, Булгаков): Я сказала.
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Ну, это свинство, Аня!
Аня (Адам и Ева, Булгаков): Да что вы! Не узнает он, что ли? Он сегодня спрашивает: "А что, Ева придет вечером к Адаму?" А я говорю: "Придет и останется". - "Как?" "А так, - говорю, - что они сегодня расписались!" "Как?!" Ага, ага, покраснели!.. Всю квартиру завлекли !
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Что вы выдумываете! Кого я завлекала?..
Аня (Адам и Ева, Булгаков): Да уж будет вам сегодня! Вот и Пончик явится. Тоже влюблен.
Ева (Адам и Ева, Булгаков): На Зеленый Мыс! Не медля ни секунды, завтра вечером в мягком вагоне, и никаких Пончиков!
Адам (Адам и Ева, Булгаков): А комната тебе нравится моя?
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Скорее нравится. Да, нравится...
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Сейчас Аня вкатится... Погоди!
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Никто, никто не придет!
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Простите, пожалуйста!..
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Что такое?!
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): За мной гонятся пьяные хулиганы!
Маркизов (Адам и Ева, Булгаков): Кто это хулиган? Граждане! Вы слышали, что я хулиган? Вот я сейчас тебя стукну по уху, ты увидишь тогда, кто здесь хулиган!
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Маркизов! Сию минуту убирайтесь из моей комнаты!
Маркизов (Адам и Ева, Булгаков): Он шляпу надел! А?
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Ради бога! Он разобьет аппарат!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Вон из комнаты! Позвони сейчас же в милицию!
Аня (Адам и Ева, Булгаков): Опять Захар?!
Маркизов (Адам и Ева, Булгаков): Я извиняюсь, Анна Тимофеевна! Меня оскорбили, а не Захар! Милицию собираетесь по вечерам беспокоить? Члены профсоюза?
Аня (Адам и Ева, Булгаков): Уйди, Захар!
Маркизов (Адам и Ева, Булгаков): Уйду-с. Васенька, дружок! И ты, Кубик! Верные секунданты мои! Станьте, друзья, у парадного хода. Тут выйдет из квартиры паразит в сиреневом пиджаке. Алкоголик-фотограф. Я с ним буду иметь дуэль. Но я вам, заграничный граф, не советую выходить! Ставь себе койку в этой квартире, прописывайся у нас в жакте. Пока.
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Я об одном сожалею, что при этой сцене не присутствовало советское правительство. Чтобы я показал ему, с каким материалом оно собирается построить бесклассовое общество!..
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Маркизов! Ты сядешь за хулиганство!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Ах, какая дрянь!
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Я - алкоголик? Я - алкоголик? Я в рот не беру ничего спиртного, уверяю вас! Правда, я курю, я очень много курю!..
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Успокойтесь, успокойтесь... Просто он безобразник.
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Нет, я спокоен! Совершенно! Меня смущает только одно, что я потревожил вас. Сколько же это времени мне, в самом деле, сидеть в осаде?
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Ничего, ничего. Эти секунданты скоро рассосутся. В крайнем случае я приму меры.
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Нет ли у вас... это... как называется... воды?
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Пожалуйста, пожалуйста.
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Позвольте мне представиться. Моя фамилия... гм... Александр Ипполитович... А фамилию я забыл!..
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Забыли свою фамилию?
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Ах, господи! Это ужасно!.. Как же, черт, фамилия? Известная фамилия. На эр... на эр... Позвольте: цианбром... фенил-ди-хлюр-арсин... Ефросимов! Да. Вот какая фамилия. Ефросимов.
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Так, так, так... Позвольте... Вы?..
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Да, да, именно. Я, коротко говоря, профессор химии и академик Ефросимов. Вы ничего не имеете против?
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Мы очень рады.
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): А вы? К кому попал через окно?
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Адам Красовский.