xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Маменька, оставлю. Уж будьте покойны, оставлю, и в рот не буду брать.
Купец (Старый друг лучше новых двух, Островский): Зачем совсем оставлять!
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Нет, я, брат, совсем оставлю. Только, маменька, нельзя же вдруг.
Купец (Старый друг лучше новых двух, Островский): Даже вред может быть от этого.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Как же ты к невесте-то поедешь?
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Маменька, я себя знаю. Надобно так к невесте ехать, не то чтобы пьян, это уж скверно; а чтобы фантазия в голове была. Что я без фантазии буду с ними, маменька, разговаривать? Об чем? Кабы я знал что-нибудь или читал книги какие, тогда бы другое дело. Значит, мне фантазия и нужна.
Купец (Старый друг лучше новых двух, Островский): С фантазией лучше.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Я без фантазии с женщинами никогда и не разговариваю; мне как-то робко подойти. А как есть маленькая фантазия, так откуда смелость возьмется!
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Сходи наверх, скажи барину, что пора ехать.
Орест (Старый друг лучше новых двух, Островский): Они не могут.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Отчего?
Орест (Старый друг лучше новых двух, Островский): Я из передней-то отлучился ненадолго, а они унесли бутылку да, должно быть, ее и кончили.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Тиранит он меня! Хоть вы-то поезжайте.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Мы, маменька, сейчас. Ну-ка, на дорожку. Орест, вели лошадь подавать!
Купец (Старый друг лучше новых двух, Островский): И по закону следует.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): А где такой закон? Где он написан?
Купец (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да хоть он и не написан, а всякий его исполняет.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ну, какие же у тебя планы? Куда мы с тобой нынче вечером?
Купец (Старый друг лучше новых двух, Островский): А какие планы? Планы у меня вот какие: перво-наперво в Марьину рощу съездить засветло; а оттуда по дороге в Ельдораду.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ну, хорошо. Я недолго пробуду, часу до девятого, не больше.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да поезжайте! Лошадь дожидается.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Сейчас, маменька. Надобно же столковаться-то; а то там рассуждай после, куда ехать, а время-то идет.
Купец (Старый друг лучше новых двух, Островский): Это настоящее дело-с.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ну, поедем! Прощайте, маменька! Видите, маменька, я еду. Я для вас все... Что прикажете, то я и сделаю. Вот теперь я себя чувствую, что я могу разговаривать. Я теперь об чем хотите... А без фантазии просто смерть, рот боишься разинуть. А вы, маменька, не беспокойтесь насчет того; там все кончено. Ну, то есть насчет Оленьки... Вам Пульхерия Андревна насплетничала, вы огорчились этим; я сейчас же понял, что вам это неприятно, ну и кончил все. Я из вашего лица заметил, что вам неприятно, ну я и кончил.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ну и хорошо.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Кончил, кончил. Прощайте!
Купец (Старый друг лучше новых двух, Островский): И посошок на дорогу.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Какой еще посошок?
Купец (Старый друг лучше новых двух, Островский): Уж без этого нельзя-с.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Маменька, прощайте!
Купец (Старый друг лучше новых двух, Островский): Прощения просим, сударыня! Вы нас извините; потому, как, собственно, мы из расположения, а не с тем, чтобы что-нибудь дурное.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): А вы, маменька, насчет того не беспокойтесь. Я вам сказал -- так оно и есть. Кончил я все, кончил.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ну, слава богу, уехали! Ну, вот надо бы прогнать этого купца, а как его прогонишь?-- нужный человек! Что делать, должность такая. Она бы служба-то и не трудна, да вот этим-то уж очень тяжела -- знакомством-то. Тяжелая служба! Ты его стараешься как на путь наставить; а по службе-то он должен вот этакую компанию водить. Не водить компанию -- не иметь доходу; а водиться с ними, так сопьешься с кругу. Вот тут как хочешь и раскидывай умом. А матери-то и то больно, и другое не сладко. Деньги-то, знать, никому даром не достаются. Это еще какими судьбами!
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Вы не удивляйтесь! Хоть мы с вами и поссорились, но я все-таки всегда желала вам добра и никогда вас не могу променять на мещанку какую-нибудь. А теперь выходит такое дело, что я должна вас предупредить; потому я и думаю, что лучше мне позабыть все, что между нами было. По крайней мере вы из слов моих увидите, сколько во мне благородства против вас.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Покорно вас благодарю.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Потому что как бы мы с вами ни ссорились, а вы всегда дороже для меня, по своему званию, какой-нибудь мещанки.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): В чем дело-то? Я вас не пойму.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Дело в том, Анфиса Карповна, что есть люди, которые, при всем своем ничтожестве, много об себе думают и много себе позволяют. Но по глупости своей, которая в их круге врожденная, не могут никак скрыть своих хитростей.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Вы уж очень мудрено говорите.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Кажется, вам бы можно понять; теперь же у вас такое дело, которое требует с вашей стороны осторожности и оглядки.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Что же такое за дело? Что я хочу сына женить, так это дело очень обыкновенное.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): А ежели есть люди, которым это очень не нравится?
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): А мне-то что за дело!
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ежели бы не было дела, разве бы я к вам пришла?
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Пустяки какие-нибудь.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Хотя ваши слова для меня и обидны, но я вам скажу, что не пустяки. Если б пустяки, я бы к вам не пошла. Я должна была переломить себя, чтобы идти к вам; а ежели бы были пустяки, для чего бы мне переламывать себя и идти к вам?
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ну, так скажите, коли знаете что.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Разумеется, знаю.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Что же такое?
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Я вам говорила про одну девушку.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Помню, помню.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ну, так они хотят помешать вашему намерению. Я у них нынче была, они мне об этом говорили. Я притворилась, что их слушаю; но, вы сами можете понять, могу ли я стерпеть, чтобы какая-нибудь мещанка сделала такую неприятность благородной даме? Они воображают, что я могу быть с ними заодно; но они очень ошибаются.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да чем же они могут помешать?
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ах, боже мой! Точно вы не понимаете! Пойдут к невесте в дом, ну и расскажут все.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да что же все-то?
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Какого Прохор Гаврилыч поведения, и разные другие поступки.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да кто же им поверит?
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Отчего же не поверить?
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да стоит только взглянуть на моего сына, чтоб не поверить никаким сплетням. А они его часто видят; вот он и теперь к ним поехал.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Что же уж вы так очень высокого мнения об вашем сыне?
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да если он этого стоит.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ну, а насчет крепких напитков-то, что вы скажете?
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Кто же его видел пьяным?
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Вот прекрасно! Да я думаю, все видали. Трезвым-то редко видят, а пьяным-то чуть не каждый день.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Так затем-то вы пришли, чтоб моего сына мне в глаза позорить?
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Хотя и не затем, но что же делать, когда вы так ослеплены? Должна же я вам выразить то, что все об нем знают.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Вы можете это про себя знать, а я вперед этого слушать не желаю и покорнейше вас прошу...
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Не беспокойтесь, не беспокойтесь! Я уж давно сама себя внутренно проклинаю, что мне пришло в мысль зайти к вам. Я хотела для вашей пользы...
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да сделайте одолжение, не нужно...
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): И если же после этого когда-нибудь нога моя...
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Очень, очень будем рады.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Не пришлось бы и мне кланяться.
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Не дай-то господи!
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Осыпь меня, кажется, золотом, так уж я к вам никогда!
Анфиса Карповна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Я молебен отслужу.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Когда наш брат старик женат на молодой, Так доброго не жди. Я год живу с женой И каждый день почти бешуся, как собака. Мы с ней повздорили немножко и до брака, А после... Боже мой! За свадебным столом У нас дошло было... Везде кричат о том, Как весел первый день. И кстати ль? Как нарочно, И тут уж от жены мне приходило тошно. Приятели мои не все еще меня Поздравили, вступив в законный брак... а я Уж петлю был готов надеть себе на шею. Вот нынче, например, в гостях мы были с нею: Злословить начали - жена моя туда ж. Да я бы уж простил ей этакую блажь, Но слухи пронеслись, что есть у ней интрижка... И с кем же? Я сказать стыжусь... Ветрон, мальчишка, Весь по уши в долгах, игрок, головорез И, словом, истинный повеса из повес. Весь город говорит, что будто бы...
Досажаев (Лукавин, Писарев): Порфирий, Что нового?
Порфирий (Лукавин, Писарев): Ваш друг приехал из Сибири.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Как! Здравосудов здесь? Мой друг! - Да где же он?
Порфирий (Лукавин, Писарев): Приехавши сюда, узнал он, что Ветрон, Просить уже взаймы ни у кого не смея, Решился наконец чрез плута Моисея Портреты все свои фамильные продать.
Досажаев (Лукавин, Писарев): О изверг!
Порфирий (Лукавин, Писарев): Так его желая испытать, Ваш друг пошел к жиду, чтоб с ним уговориться.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Чего же хочет он?
Порфирий (Лукавин, Писарев): К племяннику явиться Под видом старого процентщика.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Потом?
Порфирий (Лукавин, Писарев): Потом к Лукавину отправится он в дом.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Под тем же видом?
Порфирий (Лукавин, Писарев): Нет. Ведь это неприлично. Различных надобно испытывать различно: Повесу - деньгами, делами - мудреца. Есть бедный родственник покойного отца. Вы знаете его?
Досажаев (Лукавин, Писарев): Не Вельский ли?
Порфирий (Лукавин, Писарев): Так точно. Под именем его ваш друг пойдет нарочно Лукавина просить о помощи.
Досажаев (Лукавин, Писарев): А там?
Порфирий (Лукавин, Писарев): Вы всё узнаете: он скоро будет к вам. Но вы так пасмурны, что вас спросить бы можно...
Досажаев (Лукавин, Писарев): Эх, милый, я женат!.. Так спрашивать не должно!
Порфирий (Лукавин, Писарев): Ужли супруга вас прогневать чем могла?
Досажаев (Лукавин, Писарев): А почему ж? Она еще не умерла.
Порфирий (Лукавин, Писарев): И полноте, сударь. Вы часто с нею в ссоре, Но любите ее.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Вот то-то, брат, и горе, Что ссоры от нее, а я же виноват И я же в дураках. - Побьюся об заклад, Что в мире мужа нет меня смирней и кротче: Я ей о том твержу, а проку нет! - Короче, Жена и весь мой дом не слушают меня. Хоть Маша, например, питомица моя, И та упрямится! В глаза уж мне хохочет И быть женой кому ж? Лукавину не хочет. А кто причиною? - Любезный твой Ветрон, Который в девочку когда-то был влюблен. Игрок, повеса, мот...
Порфирий (Лукавин, Писарев): Не смею спорить с вами, Но в братьях разницу увидите вы сами: Лукавин...
Досажаев (Лукавин, Писарев): Так! Я знал: вы все против него За то, что он во всем от брата своего Как небо от земли, в расходы не вдается И честен, добр...
Порфирий (Лукавин, Писарев): У нас пословица ведется, Что лисий хвост...
Досажаев (Лукавин, Писарев): Еще! - Злословить всякий рад. Нет, лучше брать пример с него!..
Порфирий (Лукавин, Писарев): Но говорят, Что лицемер...
Досажаев (Лукавин, Писарев): Вот как порочат добродетель! Завистники его, я сам тому свидетель, Стараются об нем дурное разглашать.
Порфирий (Лукавин, Писарев): Да вот ваш друг хотел обоих испытать.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Лукавин доказал своим ко мне почтеньем Свой ум и доброту с примерным поведеньем. Он в двадцать три года от города всего Был прозван стариком.
Порфирий (Лукавин, Писарев): Тем хуже для него.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Да, Здравосудову ты сказывал, конечно, О том, что я женат: что ж он?
Порфирий (Лукавин, Писарев): Он рад сердечно И будет поздравлять.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Есть с чем!.. Я помню, брат, Как он всегда над тем смеялся, кто женат... Не говори ему, что мы с женою в ссоре. Хочу, хоть лгать грешно, свое таить я горе: Пусть нас считает он счастливейшей четой.
Порфирий (Лукавин, Писарев): Смотрите же, при нем не ссорьтеся с женой.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Я постараюся... Но это невозможно! Когда наш брат старик женат - его бы должно Примерно наказать за глупости его... Да что? Ведь он женат, так полно и того.
Порфирий (Лукавин, Писарев): А вот приезжий наш.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Мой друг! Я рад сердечно! Мы свиделись опять! - А я уж думал, вечно Не видеться с тобой, уж перестал и ждать. Но ты приехал к нам... Так дай себя обнять. Еще...
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Благодарю, мой милый! Будь уверен, Что я всегда, везде старинной дружбе верен И в счастии твоем участвую душой.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ах! Мы шестнадцать лет не виделись с тобой, И много утекло воды!
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Да, много, много! Однако же, мой друг, скажи мне, ради бога, Ведь ты женат?.. Старик! Беды не миновать! Так делать нечего, пришлося поздравлять.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Благодарю тебя! Да, я женился точно И с милою женой нашел блаженство прочно... Но говорить об нем не вижу нужды я.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Конечно. Знаю сам, что старые друзья О горестях своих молчат обыкновенно При первой встрече.
Порфирий (Лукавин, Писарев): Вы хотите непременно Его разогорчить.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Ты прав, я позабыл. Скажи-ка мне, мой друг... Да кто тебя женил? Знать, по пословице, что в бороду седины, А бес в ребро!
Досажаев (Лукавин, Писарев): Мой друг, преважные причины Заставили меня... Но ты узнаешь всё. Я после расскажу всё счастие мое.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): И ты уж целый год живешь на покаяньи?
Порфирий (Лукавин, Писарев): Да полноте.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Изволь. На радостях свиданья, Скажи мне - каково племянники живут? Ветрон большой шалун?
Досажаев (Лукавин, Писарев): Все от него бегут. Хоть горько, но скажу: таких беспутных мало. Зато уж брат его, Лукавин, славный малый И всеми здесь любим.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Вот то-то и беда, Что всеми он любим! - Он, видно, без стыда Равно ласкает всех - честных людей и вора.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Я, брат, не ожидал такого слышать вздора. Тебе хотелось бы, чтоб он имел врагов?
Здравосудов (Лукавин, Писарев): А почему ж не так? - Лишь не было б льстецов. Кто лучше, на того и больше нападают, А плут не колет глаз - так все его ласкают.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Сам рассмотри его и согласись со мной, Что ум соединен в нем с редкою душой, А чувства...
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Что мне в них? - Теперь нашли искусство Набором пышных слов скрывать порочны чувства: Так я Лукавину и рот могу зажать. Но, впрочем, не хочу, не зная, обвинять: Обоим молодцам готово испытанье.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ветрон не выдержит.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Ну вот и предсказанье! Ты помнишь их отца? - Покойник целый век Шалил, мотал... а был предобрый человек. Но полно: вот наш жид.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Я вижу по поклонам.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Я слышал, Моисей, что ты имел с Ветроном Какие-то дела?
Моисей (Лукавин, Писарев): Имел и сколько мог Хотел служить ему, но, видно, сделал бог, Что он, к несчастию, без гроша мне попался.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): К несчастью, подлинно! - А то бы постарался И ты над ним свое искусство показать.
Моисей (Лукавин, Писарев): Да, я уж опоздал и стал Ветрона знать, Когда его совсем ограбили злодеи Процентщики.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Ну да, такие ж Моисеи. Однако ж ведь и ты по силам им помог?
Моисей (Лукавин, Писарев): Спросите у него: я сделал всё, что мог. А нынче даже вел Процентова к Ветрону Портреты старые купить с аукциону... Да вы Процентовым желали сами быть.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Но по-жидовски я не мастер говорить.
Моисей (Лукавин, Писарев): О! в этом нужды нет: Процентов - христианин.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Тем хуже, очень жаль!.. Но я не знаю тайн Такого ремесла: приемы, разговор, Уж верно, должен быть особый?
Досажаев (Лукавин, Писарев): Это вздор: Лишь будь бездельником.
Моисей (Лукавин, Писарев): Он учит как по книжке! Вы, верно, ростовщик?
Досажаев (Лукавин, Писарев): Нет, знаю понаслышке.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Ну, братцы, чтоб начать бездельничать, с него Возьму по десяти процентов... Каково?
Моисей (Лукавин, Писарев): Помилуйте, да нас узнают эдак с вами.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Тьфу к черту! Сколько ж взять?
Моисей (Лукавин, Писарев): Увидите вы сами. Когда на прихоти он ищет брать взаймы, Так на сто - пятьдесят; когда ж узнаем мы, Что нужда крайняя, так можно взять и вдвое.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Да это воровство!
Моисей (Лукавин, Писарев): И очень прибыльное. Вы можете сказать, что денег нет у вас, Что у приятеля вы взяли их на час.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Потом?
Моисей (Лукавин, Писарев): Приятель ваш быть должен страшный скряга.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Зачем?
Моисей (Лукавин, Писарев): Чтоб в деньгах им дана была бумага.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Не нужно ль пожалеть о людях молодых, Которые кряхтят от векселей таких, Сказать, что ростовщик, как сетью, ими ловит?..
Моисей (Лукавин, Писарев): Нет! это лишнее: не надобно злословить.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Пойдем; дорогою доучишь ты меня.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Не будет времени.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Зато надеюсь я, Что мастер он учить. - На двух шагах, уж верно, В бездельники меня поставит он примерно, И так, что хоть в Сибирь вернуться. - Ну, пойдем!
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ты Машу позови.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): А мы пока с жидом Туда отправимся. Догонит нас Порфирий. За славным делом я приехал из Сибири!
Досажаев (Лукавин, Писарев): Послушай, Машенька, мы старые друзья. Твоим характером всегда хвалился я, А с батюшкой твоим мы жили, как два брата. Тебе шестнадцать лет, ты, милая, богата, Пора бы с кем-нибудь богатство разделить: Я женишка нашел.
Маша (Лукавин, Писарев): Поверьте, что ценить Вполне умею я все ваши попеченья. Но замуж не хочу.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Пустые рассужденья! Ведь замуж выходить нимало нет греха, Я ж славного тебе назначил жениха.
Маша (Лукавин, Писарев): Назначили?
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ну да. Он добр, умен и ловок. Не знает нынешних ужимок и уловок И сердце с языком согласны в нем всегда. Ты видела его.
Маша (Лукавин, Писарев): Я видела? Когда?
Досажаев (Лукавин, Писарев): Да всякий день почти, ну словом, он - Лукавин.
Маша (Лукавин, Писарев): Я замуж не хочу.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ответ твой мне забавен! Лукавин нравится всем женщинам в Москве.
Маша (Лукавин, Писарев): Но мне не нравится.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Всё вздоры в голове! А если бы Ветрон?.. Что, друг мой, присмирела!
Маша (Лукавин, Писарев): Тогда б я вас никак ослушаться не смела.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Послушай, у тебя характер предурной!
Маша (Лукавин, Писарев): Вы сами...
Досажаев (Лукавин, Писарев): Сам велю приказ исполнить мой.
Маша (Лукавин, Писарев): Неужли вы меня принудите?
Досажаев (Лукавин, Писарев): Принужу.
Маша (Лукавин, Писарев): Я замуж не хочу!
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ты скажешь это мужу.
Маша (Лукавин, Писарев): Но я...
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ты замолчишь!
Маша (Лукавин, Писарев): А свадьбе не бывать!
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ну можно ль с кем-нибудь так дерзко поступать! Весь свет против меня. - Едва я обвенчался, Как вдруг отец ее, мой старый друг, скончался, Нарочно, чтобы дочь бесить меня могла... Но вот моя жена и что-то весела.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Помилуйте, сударь, что сделала вам Маша? Браниться без меня не должно, воля ваша.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Я весел лишь с тобой, хоть в этом мне поверь.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Я рада этому, особенно теперь. Веселость ваша мне поможет, между нами. Ну, улыбнитесь же и тысячью рублями Пожертвуйте.
Досажаев (Лукавин, Писарев): За что? - Да разве мне нельзя Веселым даже быть, за то не заплатя?.. Смотри всегда вот так: я спорить перестану, И уж ни в чем тебе отказывать не стану. Вот тысяча рублей: расписку взять с тебя...
Досажаева (Лукавин, Писарев): Довольно и руки.
Досажаев (Лукавин, Писарев): И тем доволен я. У нас с тобой за то бывала часто ссора, Что ничего тебе не укрепил, но скоро Я удивлю тебя.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Неужели? - Ну вот, Веселость к вам, сударь, ужасно как идет! Вы точно так теперь глядите, как до свадьбы.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ты шутишь?..
Досажаева (Лукавин, Писарев): Помните ль, налево от усадьбы Березовый лесок, где брали мы грибы? Бывало, сядем там, уставши от ходьбы. Вы мне про молодость рассказывать любили, Про шалости свои. - И раз меня спросили, Могу ль я старика любить и уважать, Который мне ни в чем не может отказать?
Досажаев (Лукавин, Писарев): Всё так. - А ты была так ласкова, учтива.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Вы стоили того, так в этом нет и дива. За вас бранилась я со всей моей родней. Бывало, всё сестра смеется надо мной, Бывало, всё твердит, что можете быть парой Вы нашей бабушке, что вы прегадкий, старый И пресердитый муж. - Я спорила с сестрой, Что вы не гадки мне и муж предорогой.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Вот видишь, ты меня хвалила не напрасно. Не будем ли всегда мы жить с тобой согласно?
Досажаева (Лукавин, Писарев): Мне то и надобно, не ссорьтесь только вы.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Охотно.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Мы дадим пример для всей Москвы. Как нежны голубки, жить мирно с вами будем, Не вздорить никогда и споры все забудем.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Не вздорить никогда! Клянусь, что никогда! А разве только мы заспорим иногда, Кто превзойдет кого и лаской и любовью.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Прекрасно.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ангел мой, приступим же к условью: Преодолей свой нрав - все ссоры от тебя.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Неправда, милый мой! Виновны вы, не я.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ох нет! Я докажу, что ты!..
Досажаева (Лукавин, Писарев): Остерегитесь! Нам счастливо не жить, когда вы горячитесь.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Всё начинаешь ты.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Нет, вы.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Тьфу к черту: ты!