xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Климов (Батум, Булгаков): Вон оно что! Вон оно как! Товарищи, полюбуйтесь на отца на родного, губернатора! Выманил вперед, а теперь брать!
Геронтий (Батум, Булгаков): Обманул нас! Порфирий. Берите... Берите...
Губернатор (Батум, Булгаков): Стражников сюда!
Трейниц (Батум, Булгаков): Берите и этих, которые выбежали. Ничего.
Губернатор (Батум, Булгаков): Вы у меня в Сибири опомнитесь! Лошадей мне!
Трейниц (Батум, Булгаков): Ого! Слились? Сколько же это их?
Полицеймейстер (Батум, Булгаков): Тысяч пять, а то и все шесть.
Трейниц (Батум, Булгаков): Ого!
Полицеймейстер (Батум, Булгаков): А что же его превосходительство?
Трейниц (Батум, Булгаков): Едет. Ну, все как полагается... флаги... так, так... и, кажется, чужие есть? Интересно... Кто впереди? Не различишь?
Кякива (Батум, Булгаков): Не могу разобрать.
Полицеймейстер (Батум, Булгаков): С флагом, кажется, ротшильдовский...
Трейниц (Батум, Булгаков): Так. И "Марсельеза"... А вот там, рядом с флагом... блуза, пальто, шарф... Ведь это, пожалуй, чужой?
Полицеймейстер (Батум, Булгаков): Трудно сказать...
Трейниц (Батум, Булгаков): Да, чужой, чужой. Полковник, надо будет, как только приблизятся, оторвать передовых и взять их.
Полицеймейстер (Батум, Булгаков): Трудно. С одними городовыми не справиться. Плотно идут. Надо войска.
Трейниц (Батум, Булгаков): Нет, до войск надо. Надо, полковник.
Полицеймейстер (Батум, Булгаков): Как подойдут, отрезать переднюю шеренгу, взять этих, у флага.
Городовой (Батум, Булгаков): Слушаю.
Кякива (Батум, Булгаков): Чужой, чужой, вижу теперь.
Трейниц (Батум, Булгаков): Ну конечно.
Губернатор (Батум, Булгаков): Что же это такое?
Полицеймейстер (Батум, Булгаков): Войска бы, ваше превосходительство.
Губернатор (Батум, Булгаков): Надо было раньше разрезать их! Э... Как же это допустили?
Полицеймейстер (Батум, Булгаков): Ваше превосходительство, шесть тысяч...
Губернатор (Батум, Булгаков): Лети к капитану Антадзе, скажи, чтобы спешно выводил роту сюда, к казармам!
Сталин (Батум, Булгаков): Здравствуйте, товарищи!
Теофил (Батум, Булгаков): Здравствуйте! Мы пришли!
Трейниц (Батум, Булгаков): Он? Как думаешь?
Губернатор (Батум, Булгаков): Что это? Бунт? Убрать флаги! Остановиться!
Сталин (Батум, Булгаков): Мы больше никуда и не идем. Мы пришли. Освобождайте арестованных рабочих!
Хиримьянц (Батум, Булгаков): Не уйдем без этого!
Губернатор (Батум, Булгаков): Убрать флаги! Разойтись!
Трейниц (Батум, Булгаков): Ваше превосходительство, попрошу вас немного назад... Ну-ка, попробуйте...
Полицеймейстер (Батум, Булгаков): Ну-ка, вперед, берите передних...
Теофил (Батум, Булгаков): Куда?! Ах, драться?
Сталин (Батум, Булгаков): Не бойтесь их!.
Теофил (Батум, Булгаков): Не бейте их! Не бейте! Только гоните их!
Миха (Батум, Булгаков): Что ты делаешь?!
Теофил (Батум, Булгаков): Вон отсюда!
Сталин (Батум, Булгаков): Вы ничего не сделаете с нами! Освободите арестованных!
Губернатор (Батум, Булгаков): Всех перестреляю!
Сильвестр (Батум, Булгаков): Не посмеют стрелять в безоружных!
Миха (Батум, Булгаков): Не будут стрелять! Стойте крепко!
Сталин (Батум, Булгаков): Товарищи! Нельзя бежать! Стойте тесно, стеной! Иначе солдаты навалятся, озвереют! Прикладами покалечат! Пропадет народ!
Трейниц (Батум, Булгаков): Ваше превосходительство! Что вы делаете?! Ведь вы на линии!.. Сюда, сюда!..
Полицеймейстер (Батум, Булгаков): Эй! Эй! Эй! Городовые!..
Наташа (Батум, Булгаков): Солдаты, что вы делаете? Не смейте стрелять!
Сталин (Батум, Булгаков): Не смейте стрелять!
Теофил (Батум, Булгаков): Не смейте стрелять!
Порфирий (Батум, Булгаков): Да здравст...
Порфирий (Батум, Булгаков): Назад! Назад! Да сгорит ваше право! Сгорит в аду!
Климов (Батум, Булгаков): Ах, это мне?.. Ну, бей, бей, еще!..
Сталин (Батум, Булгаков): Так?.. Так?.. Собаки!.. Негодяи!..
Сталин (Батум, Булгаков): Не надо! Назад!
Сильвестр (Батум, Булгаков): Берись за меня.
Геронтий (Батум, Булгаков): Воды дай...
Сталин (Батум, Булгаков): Берись этой рукой за шею... Берись! Не трогай мертвых! Их поднимут! Уходите скорее!
Околоточный (Батум, Булгаков): Господи Иисусе... господи...
Наташа (Батум, Булгаков): Ах ты... ах ты, палач...
Околоточный (Батум, Булгаков): Что ты?.. Что ты?.. Пусти! Я не убивал... я не убивал, я не убивал... это капитан Антадзе убивал! А я... пусти!
Сильвестр (Батум, Булгаков): Наташа, что ты!.. Скорей!
Сталин (Батум, Булгаков): Бери ее силой!
Росслав (Росслав, Княжнин): Какое счастие, неожида́нно мной! Зрю росса в сих странах, зрю друга пред собой, Во славе нашего подателя закона, Несуща на себе величье росска трона. Сомненья нет, сего послания вина С надеждою души Росславовой равна.
Любомир (Росслав, Княжнин): Хотя ты, зря меня, веселие вкушаешь, Но будешь радостней, когда вину познаешь Сего нечаянна посланья моего.
Росслав (Росслав, Княжнин): Обрадуй росса ты и друга своего. Уже ль, победой мы на верх взнесенны славы, Возможем предписать врагам свои уставы? Уже ль Россия зрит главы согбенны их Во прахе, в трепете у страшных ног своих, И Любомир принес ее гремящу волю?
Любомир (Росслав, Княжнин): Россия может ли иметь толь славну долю Когда Росслав от ней далеко отлучен, Когда ее герой во узах заключен?
Росслав (Росслав, Княжнин): Ты унижаешь тем российских храбрых воев: Колико сограждан, толико там героев. Ты ведаешь то сам; но что ж виной тому, Что прислан росс предстать тирану моему? Зачем, о небеса! я вижу Любомира? Или... я трепещу!.. или просити мира?
Любомир (Росслав, Княжнин): Ни мира, ни войны, — Росслава одного. Смущенный тягостью несчастья твоего, Наш князь, не как сии цари высокопарны, Владыки гордые, друзья неблагодарны, Которые за кровь, пролитую за них, Довольной платой чтут для подданных своих, Коль око возведут на них благоприятно, — Имея сердце наш властитель непревратно, То помня и в твоей несча́стливой судьбе, Чем он и общество обязаны тебе, Чтоб друга своего из бедства искупити И чтоб отечеству героя возвратити, Прислал меня сюда то всё врагам отдать, Что храброю рукой Росслав возмог отъять. Он грады твоему тирану предлагает, А от него тебя единого желает.
Росслав (Росслав, Княжнин): Что слышу! за меня он грады отдает, Чтоб гражданина спасть, отмещет плод побед И, уступая верх над россами без брани, С прошеньем ко врагам простер с престола длани. О Христиерн! О ты, свирепейший тиран! Как много злостью я твоею ни попран, То всё ничто; лишь тем мне муки приключаешь, Что ты сей стыд нести мне с жизнью оставляешь.
Любомир (Росслав, Княжнин): Причины не могу отчаянья понять
Росслав (Росслав, Княжнин): Ты росс, а ты того ж не можешь ощущать. Ты росс, а князю ты того не мог представить, Колико может тем от трон свой обесславить. О, стыд отечества! Монарх, свой долг забыв И сан величия пристрастьем помрачив, Блаженству общества меня предпочитает И вред России всей в очах вельмож свершает. А вы, отечества избранные щиты, — А паче, Любомир, и ты, мой друг, и ты! — Не общество в предмет поставя, князя волю, Охотно низости подвергли россов долю. В могуществе своем трепещущи рабы, Достойны ль вы своей блистающей судьбы?
Любомир (Росслав, Княжнин): Но если б сам Росслав, героя чтя во друге, Имея долг воздать отечеству заслуге, Во совещании был должен избирать, Спасти — иль общество для польз его предать; Вспомоществуемый монарха состраданьем И общества всего усерднейшим желаньем, Сего героя гроб отверстый запереть, — Что б другу своему назначил?
Росслав (Росслав, Княжнин): Умереть! Я друга своего тем только б обесславил, Коль общества во вред ему бы жизнь оставил... Но князь за что меня, за что так мало чтит, Что в дар отечеству мне жизнь отдать претит? Иль мыслит он, что так мой дух ослаб в плененьи, Что дни мои могу влачить в уничиженьи, Что жизнь могу сносить, отечество предав? — Росслав я в лаврах был — и в узах я Росслав.
Любомир (Росслав, Княжнин): Или предательством то может быть сочтенно? Что князь тебе велит, то должно быть священно.
Росслав (Росслав, Княжнин): Как кровь за общество мне лить повелевал, Ты знаешь, как я то́ священным почитал.
Любомир (Росслав, Княжнин): В награду он за то о друге сожалеет, Он жизнь тебе дает...
Росслав (Росслав, Княжнин): Он права не имеет! На троне истину и милости храня, Когда б я винен был, спасти б он мог меня. На человека он как человек взирая, Возмог бы, строгости законов умеряя, Виновному свою щедроту изъявить И сожалением Росслава посрамить; Но в жертву общества назначен я судьбою; Россия! ты должна торжествовати мною; Тут власть молчит, и я из власти исключен, Лишь добродетели единой посвящен. Ничто меня, ничто не может свободити. Не может повелеть мой князь мне подлым быти. — Жалеет друга он, ввергая друга в стыд, Он жизнь диет. — Почто умрети не велит! Тогда бы и, сие услыша поколенье, К Росславу бы ого познати мог почтенье; Когда мой князь мне рек: «Умри ты так, как жил», — Тогда б он мне, тогда б по-царски другом был.
Кедар (Росслав, Княжнин): Советы, может быть, я важны прерываю, Но шествие царя к послу я предваряю.
Любомир (Росслав, Княжнин): Мой князь, предубежден величием твоим, Не мыслит, чтобы он был в подданном гоним; Чтоб готфов сильный царь, со россами спираясь, Не могши их попрать, во гневе унижаясь, Во гражданине им едином отомщал И над Росславом бы весь гром свой истощал. Величию царя то было бы не сродно; Почто ж томить его в плену тебе угодно? Почто? за то ль, что он, ступая славы вслед, Отечество свое возвысил тьмой побед, Что имя заслужил российского героя? Он должность исполнял, напасти готфам строя. Кто за отечество падет с победы в плен, И от самих врагов тот должен быть почтен.
Христиерн (Росслав, Княжнин): Что князю твоему впутает дерзновенье Предписывать хранить мне к узникам почтенье? Иль слабые его успехи надо мной? Но то, что начато, не кончено войной. Еще на троне я, еще повелеваю, И кроме я моих законов здесь не знаю. Кто мне осмелится уставы подавать, Кто?
Любомир (Росслав, Княжнин): Человечество, коль можешь ты внимать Священный глас его, самих царей судящий.
Христиерн (Росслав, Княжнин): Я слышу гнева глас, продерзностных разящий.
Любомир (Росслав, Княжнин): Сей гнев, предерзостных готовый поражать, До трона росского не может досягать, И меч твой россиян еще не устрашает. То ведает весь мир, и Христиерн то знает.
Христиерн (Росслав, Княжнин): Я знаю, дерзостный! но вскоре, может быть, С мечом пред воинством я то могу забыть.
Любомир (Росслав, Княжнин): Оставим, государь, могущей рока воле И храбрости сие решить на ратном поле; А между тем внемли из уст моих в сей час Победоносного ты князя кроткий глас. Успехи позабыв, войной приобретенны, Венцы лавровые, Росславом соплетенны, Кропя он дружества почтенным током слез, Чтоб лютость умягчить против него небес, Нисходит своея победы с колесницы. Прими ты от его простертыя десницы Все грады, отняты от царства твоего, И возврати ему Росслава одного. Но помни, что не страх его к сему приводит, Что славы столько же он в благости находит, Колико в мужестве.
Христиерн (Росслав, Княжнин): Он грады отдает; Благодарю его, но мне в том ну́жды нет. Царь готфов милостью его не одолжится; Что отнято мечом, мечом и возвратится.
Любомир (Росслав, Княжнин): Так жертвуя твоей лишь гордости одной, Ты утешаешься кровавою войной. Сам царь кровь подданных своих в ничто вменяет.
Христиерн (Росслав, Княжнин): Дар князя твоего престол мой унижает. За цену меньшую Росславов плен минет; И сам себя Росслав от тяжких уз спасет, Коль помня то, что́ он, и, отложа упорство, Открыв, чего хочу, покажет мне покорство.
Росслав (Росслав, Княжнин): Чем должен я тебе? Хоть я в плену и слаб, Ты готфов царь, я росс, я пленник твой, не раб.
Христиерн (Росслав, Княжнин): Ты пленник ли иль раб, но ты в моей днесь власти, В моих руках твое и счастье и напасти.
Росслав (Росслав, Княжнин): Свобода, жизнь мои во власти суть твоей, Но ты над чувствами души не властен сей, Котора, честности уставы чтя едины, Но может упадать под игом злой судьбины. Ты долгом чтишь меня к измене принуждать, А я за общество со славой умирать.
Христиерн (Росслав, Княжнин): Дерзаешь, своего владыку раздражая, Пред ним величиться, царя ты унижая.
Росслав (Росслав, Княжнин): Иль может правдою царь быти огорчен?
Христиерн (Росслав, Княжнин): Покорство — часть раба, будь в оной заключен.
Росслав (Росслав, Княжнин): Раба? — Один тот раб, кто, презря добродетель, Корысти покорен, бесчестия содетель, Хотя бы всею он вселенною владел; Чем выше, тем гнусней позор порочных дел.
Христиерн (Росслав, Княжнин): В оковы, воины!
Любомир (Росслав, Княжнин): Все пра́ва разрушаешь И князя моего величье оскорбляешь.
Христиерн (Росслав, Княжнин): Коль хочешь, возвратись ко князю твоему, Как мало я его страшусь, сказать ему.
Любомир (Росслав, Княжнин): Бесстрашен буди, царь; но чем сильней властитель, Тем больше должен быть он истины хранитель И чтить священнейшим народных прав закон. Иль может от всего освобождати трон? Или, не убоясь в сияньи быть наказан, Царь сильный должностью никоей не обязан? Законов первый раб, он подданным пример.
Христиерн (Росслав, Княжнин): Величию царя на свете нету мер.
Росслав (Росслав, Княжнин): Цари! вас смерть зовет пред суд необходимый; Свидетель вам ваш век, судья неумолимый Вам время будуще, в которо на весах Вы правды будете судитися в делах. Страшитеся сего суда нелицемерна! Вас мрачный гроб, прияв с величия безмерна, Отколь мрачат лучи блистающих венцов, Отъемля вашу власть, отъемлет и льстецов; И смерть, срывая с вас багряную порфиру, Кто ни, являет то попранну вами миру. Тогда вострепещи.
Христиерн (Росслав, Княжнин): Ты должен трепетать! В темницу!
Любомир (Росслав, Княжнин): Государь!
Христиерн (Росслав, Княжнин): Престани раздражать Царя, которого ничто не устрашает, Кой в гневе сам себя и всё позабывает; Ступай и, более твоих не тратя слов, То знай: чтоб искупить Росслава из оков, Мне ваша не нужна щедрота чрезвычайна, Нужна единая Росславова лишь тайна.
Христиерн (Росслав, Княжнин): С какою гордостью сей пленник дерзновен Стремится раздражать мой гнев, им воспален! Иль вправду духом он всех смертных превосходит? Подпору гордость в чем его себе находит? Издавна ты, Кедар, обязан дружбой с ним, Тебе он должен был спасением своим. Но днесь щадить его не возмогу я боле.
Кедар (Росслав, Княжнин): Твоей я, государь, его вручаю воле. Упорством раздражен, подобно я тебе, Противиться его не буду злой судьбе. Я, кротостью склонить надежду всю теряя И пользы царские всему предпочитая, Днесь сам прошу тебя упорна наказать.
Христиерн (Росслав, Княжнин): Хоть алчу я его на части растерзать, Но важно таинство утратить с ним страшуся. Я прежде средства все употребить потщуся Во сердце у него сокрытое извлечь, А после мстящий мой его повергнет меч.
Кедар (Росслав, Княжнин): Зафира, восстеня, его отвергнет казни.
Христиерн (Росслав, Княжнин): Поняти не могу вины ее боязни. Жаленье может ли к несчастным столько быть, Чтоб много так себя в усердьи к ним забыть, И человечество, стенящее в мученьи, Удобно ль произвесть толики в нас движеньи?
Кедар (Росслав, Княжнин): Я, может быть, мрачусь единою мечтой, Но, государь, позволь открыти пред тобой, Что мне усердие мое к тебе внушает. Не милосердие едино побуждает Зафиру пленника от гроз твоих спасать, — От жалости одной возможно ль так страдать? Сомненья произвесть в тебе я не желаю, Но, кажется, сия Зафира...
Христиерн (Росслав, Княжнин): Понимаю. Да вострепещут те, мою которы страсть Стремятся обмануть, презревши царску власть.
Зафира (Росслав, Княжнин): Я слышу, государь, и, слыша, содрогаюсь. Я, может быть, твоей досаде подвергаюсь, Но трона готфского царя нужна мне честь. Чужда была всегда устам Зафиры лесть. Пускай иной, себе лишь только благ желая, Постыдну для царей свирепость похваляя, Несчастных тяжку часть и паче тяготит; Зафира языком, как сердцем, говорит. Я слышу, гнев ты свой к Росславу умножаешь, В темницу вверг его и смертью угрожаешь...
Христиерн (Росслав, Княжнин): Со огорчением дивлюсь восторгам сим, Которы ты явишь всегда очам моим, За пленника сего, прегордого Росслава. Но что тому виной?
Зафира (Росслав, Княжнин): Твоя едина слава. Что скажут? Что, врагов бессилен побеждать, Лишь слабых пленников ты можешь поражать; И, притесняючи несчастну добродетель, Не в поле ты врагам, на троне бед содетель. Прияв достойный дух величию царей, Свирепство укроти!..
Христиерн (Росслав, Княжнин): Погибнет мой злодей.
Кедар (Росслав, Княжнин): В окаменение сим словом погруженну, Недвижиму, без чувств, как громом пораженну, Зафиру ль вижу я иль только тень ее? Открой к Росславу мне участие твое. Ты знаешь, он мне друг: поверь свою мне тайну. Когда б! — но счастию сему необычайну Возможно ль быть? — когда была бы то любовь, Что так твой дух мятет, твою волнуя кровь, Какие б радости во грудь мою влиялись; К спасенью друга мне пути бы оказались; К тирану ненависть тогда познав твою, Смелей бы устремил усердну грудь мою Служити истинной княжне граждан несчастных. Росслава счастье зрю в твоих очах прекрасных. Ты токи слез лиешь! падет злодей, падет! Спасен мой друг!..
Зафира (Росслав, Княжнин): А с ним Зафира оживет! Познай бессмертну страсть, которою сгораю... Чем страсть явить? взгляни, увидишь: умираю... О, мысль смертельная! Росслав на смерть сужден, И будет он во гроб мученьем провожден. О, ужас! О Кедар! твой друг на крае гроба, И адом на него лютейша дышит злоба. Уж меч взнесен, и кровь в минуту потечет; Твой друг во сердце сем отчаянном стенет, И, умирающи к тебе простерши взгляды, Во мне твой просит друг спасения отрады. Отдай, Кедар, мне жизнь и душу возврати! Коль презришь ты мой стон, где помощь мне найти!
Кедар (Росслав, Княжнин): Итак, что любишь ты, нельзя и сомневаться?
Зафира (Росслав, Княжнин): Когда неверным то возможет показаться, Что я еще живу, что я сей вижу свет, Коль нет во мне души, то и любови нет.
Кедар (Росслав, Княжнин): Я верю.
Зафира (Росслав, Княжнин): Но почто сии свирепы взгляды? Не обманулася ль?
Кедар (Росслав, Княжнин): Наполненны досады, К злодею ненависть глаза мои явят. Ты любишь! — чувствую я весь во сердце ад! — Спокойся... другу я убежище открою... Готово росскому спасение герою; Поди: злодея смерть в сих взорах включена.
Зафира (Росслав, Княжнин): Тебе, герой, судьба несчастных вручена.
Кедар (Росслав, Княжнин): Открылось всё теперь, исчезло и сомненье, Которо иногда мне было в утешенье! Открылось всё! в любви взаимныя горят И мне посредником их страсти быть велят!.. Я буду! буду нам посредником ко гробу!.. Превосходящую мою все меры злобу Глубоко в сердце скрыв, тирановой рукой Повергну мертвого Росслава пред собой. Сколь счастливы они и в самом злоключеньи! Единый милый взор, прервавши их мученьи, Затмив все варварства их тяжких бед творца, Среди страданья им вселяет рай в сердца. А я, я мучуся, отрады не имея; Но вскоре обрету в стенаниях злодея! Опровергая всё, что к счастью мне претит, Подвигну шведов я с тираном свергнуть стыд. Тиран, совместник мой, тиран не пощадится. Мой дух с Зафирою на троне съединится... Чтоб прелестей ее не зреть в руках чужих, Не пощажу и сих я прелестей самих.
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Душечка, Марфа Егоровна...
Бабакина (Иванов, Чехов): Здравствуйте, Зинаида Савишна! Честь имею вас поздравить с новорожденною... Дай бог, чтоб...
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Благодарю вас, душечка, я так рада... Ну, как ваше здоровье?..
Бабакина (Иванов, Чехов): Очень вами благодарна. Здравствуйте, молодые люди!..
1-й гость (Иванов, Чехов): Молодые люди... а вы разве старая?
Бабакина (Иванов, Чехов): Где уж нам в молодые лезть...
1-й гость (Иванов, Чехов): Помилуйте, что вы... Одно только звание, что вдова, а вы любой девице можете десять очков вперед дать.
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Что же ты так подаешь? Принес бы какого-нибудь варенья. Кружовенного, что ли...
Бабакина (Иванов, Чехов): Не беспокойтесь, очень вами благодарна...
1-й гость (Иванов, Чехов): Вы, Марфа Егоровна, через Мушкино ехали?..
Бабакина (Иванов, Чехов): Нет, на Займище. Тут дорога лучше.
1-й гость (Иванов, Чехов): Так-с.
Косых (Иванов, Чехов): Два пики.
Егорушка (Иванов, Чехов): Пас.
Авдотья Назаровна (Иванов, Чехов): Пас.
2-й гость (Иванов, Чехов): Пас.
Бабакина (Иванов, Чехов): Выигрышные билеты, душечка Зинаида Савишна, опять пошли шибко в гору. Видано ли дело: первый заем стоит уж двести семьдесят, а второй без малого двести пятьдесят... Никогда этого не было...
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Хорошо, у кого их много...
Бабакина (Иванов, Чехов): Не скажите, душечка; хоть они и в большой цене, а держать в них капитал невыгодно. Одна страховка сживет со света.
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Так-то так, а все-таки, моя милая, надеешься... Бог милостив...
3-й гость (Иванов, Чехов): С моей точки зрения, mesdames, я так рассуждаю, что в настоящее время иметь капитал очень невыгодно. Процентные бумаги дают весьма немного дивиденда, а пускать деньги в оборот чрезвычайно опасно. Я так понимаю, mesdames, что человек, который в настоящее время имеет капитал, находится более в критическом положении, чем тот, mesdames, который...
Бабакина (Иванов, Чехов): Это верно! А разве можно при дамах зевать?
1-й гость (Иванов, Чехов): Pardon, mesdames, это я нечаянно.
Егорушка (Иванов, Чехов): Два бубны.
Косых (Иванов, Чехов): Пас.
Бабакина (Иванов, Чехов): Господи, какая скука, помереть можно!
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Что уселся там? Примадонна какая! Сиди с гостями!
Лебедев (Иванов, Чехов): Ох, грехи наши тяжкие! Батюшки, мармелад сидит! Рахат-лукум!.. Как ваше драгоценнейшее?..
Бабакина (Иванов, Чехов): Очень вами благодарна.
Лебедев (Иванов, Чехов): Ну, слава богу!.. Слава богу! Так, так... Гаврила!
1-й гость (Иванов, Чехов): На доброе здоровье!..
Лебедев (Иванов, Чехов): Какое уж тут доброе здоровье!.. Околеванца нет, и на том спасибо. Зюзюшка, а где же наша новорожденная?
Косых (Иванов, Чехов): Скажите мне, ради бога: ну, за что мы остались без взятки? Ну, за что мы проиграли, черт меня подери совсем?
Авдотья Назаровна (Иванов, Чехов): А за то, что если ты, батюшка, не умеешь играть, так не садись. Какое ты имеешь полное право ходить в чужую масть? Вот и остался у тебя маринованный туз!..
Косых (Иванов, Чехов): Позвольте, господа... У меня на бубнах: туз, король, дама, коронка сам-восемь, туз пик и одна, понимаете ли, одна маленькая червонка, а она, черт знает, не могла объявить маленький шлем!.. Я сказал: без козыря...
Авдотья Назаровна (Иванов, Чехов): Это я сказала: без козыря! Ты сказал: два без козыря...
Косых (Иванов, Чехов): Это возмутительно!.. Позвольте... у вас... у меня... у вас... Да вы посудите, Павел Кириллыч... У меня на бубнах: туз, король, дама, коронка сам-восемь...
Лебедев (Иванов, Чехов): Отстань, сделай милость... отстань...
Авдотья Назаровна (Иванов, Чехов): Это я сказала: без козыря!
Косых (Иванов, Чехов): Будь я подлец и анафема, если я сяду еще когда-нибудь играть с этою севрюгой!
Авдотья Назаровна (Иванов, Чехов): Уф!.. Даже в жар от него бросило... Севрюга!.. Сам ты севрюга!..
Бабакина (Иванов, Чехов): Да и вы, бабушка, сердитая...
Авдотья Назаровна (Иванов, Чехов): Ясочка моя, красавица!.. Она здесь, а я, куриная слепота, и не вижу... Голубочка... Вот радость! Дай же я на тебя погляжу, лебедь белая! Тьфу, тьфу, тьфу... чтоб не сглазить!..
Лебедев (Иванов, Чехов): Ну, распелась... Жениха бы ей лучше подыскала...
Авдотья Назаровна (Иванов, Чехов): И найду! В гроб, грешница, не лягу, а ее да Саничку замуж выдам!.. В гроб не лягу... Только вот, где их найдешь нынче, женихов-то? Вон они, наши женихи-то, сидят нахохлившись, словно петухи мокрые!..
3-й гость (Иванов, Чехов): Весьма неудачное сравнение. С моей точки зрения, mesdames, если теперешние молодые люди предпочитают холостую жизнь, то в этом виноваты, так сказать, социальные условия...
Лебедев (Иванов, Чехов): Ну, ну!.. не философствуй!.. не люблю!..
Саша (Иванов, Чехов): Такая великолепная погода, а вы сидите здесь, господа, в духоте.
Зинаида Савишна (Иванов, Чехов): Сашенька, разве ты не видишь, что у нас Марфа Егоровна?
Саша (Иванов, Чехов): Виновата.
Бабакина (Иванов, Чехов): Загорделась, Саничка, загорделась, хоть бы разок приехала. Поздравляю, душечка...
Саша (Иванов, Чехов): Благодарю.
Лебедев (Иванов, Чехов): Да, Авдотья Назаровна, трудно теперь с женихами. Не то что жениха – путевых шаферов достать негде. Нынешняя молодежь, не в обиду будь сказано, какая-то, господь с нею, кислая, переваренная... Ни поплясать, ни поговорить, ни выпить толком...
Авдотья Назаровна (Иванов, Чехов): Ну, пить-то они все мастера, только дай...