xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Триян (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Мы, послы, будем твои аманаты, дондеже в городе кончатся крамолы.
Рохволд (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Надобно послать скорее отряд войск в помощь Рагуилу.
Олег (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Может-быть, дело кончится скорее, нежели дойти успеют.
Синеус (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Войски наши не все еще пришли.
Трувор (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Новогородских судов не пропустим в море, они должны здесь итти мимо.
Рюрик (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Трудно располагать приличные по делу меры, не знав все обстоятельства; редко замыкаются они в первом извещении. Добрынин пусть поедет в город, Триян, Рулав и все прочие оставайтеся при мне, я сам не мешкатно пойду вперед. О сем весть отнеси Рагуилу.
Дан (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Последние суда с варягорусским войском пристают к берегу.
Рюрик (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Хорошо, пойдем все изготовить к походу.
Олег (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Беспокойства в Новегороде от Славян кончились скорее, нежели кто думать мог.
Едвинда (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Расскажи, пожалуй, братец, как?
Олег (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Вероятию почти не подобно, как скоро народный слух разносится обыкновенно; но сей раз думаю я, что более по догадке вдруг повсюду рассеялась весть, будто князь великий с немалою силою идет к городу; Славяне от того стали колебаться; Рагуил, приметя то, посылал их уговаривать то ласкою, то угрозами, чтоб разошлись по домам в послушании попрежнему; многие из них ушли из города, иные переловлены, в том числе сам князь Вадим.
Едвинда (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Сам князь Вадим!
Олег (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Да, он взят под стражу и сюда к супругу твоему, сестрица, отправлен; скоро, чаю, его привезут.
Едвинда (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Ох! для чего он не ушел! что с ним будут делать?
Олег (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Милость и суд в руках князя великого.
Добрынин (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Не в указ тебе, государь: как князя Вадима привезут, отдай его на суд удельным князьям и собери их нарочно для того; буде же и то тебе не угодно, то прикажи его судить по закону прародителя твоего Одина; сей пришед с Дона, проходил часть Руссии, его закон есть закон Славян; в нем написано: "Аже где взыщет на друзе, то ити на извод пред двунадесять человек". И так, назначь дванадесять мужей равного состояния Вадиму, кои суд составят и его будут судить.
Едвинда (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Да заподлинно виноват ли он?
Добрынин (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Славяне показывают на него, что он их уговаривал учинить измену.
Олег (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Сие немедленно исследовать должно, несмотря на лиц.
Едвинда (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Не наказан ли князь Вадим уже довольно тем, что в своих намерениях успеха не имел и что подвержен всенародному суждению?
Рюрик (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): О, коль приятно мне, Едвинда, видеть в душе твоей при каждом случае чувствительность, милующую человечество.
Едвинда (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Любезнейший супруг, я подражаю лишь тебе! ты в винном видишь смертного, рожденного со страстьми, слабостьми и пороками; не всякой в уме своем имеет довольную силу обуздать свои хотения кстати и ко времени; иной грешит от легкомыслия. Вадим молод, с младенчества при деде вашем воспитан, окружен был ласкателями, кои бодрость духа его поощряли к блистательным предприятиям; род князей славянских храбр... кровь их течет в вас, государь... Вадим брат ваш двоюродный... подданные обожают милосердие.... Прости мне государь, что я так смело изъясняюсь; ты не токмо любишь слышать правду, ты поощряешь всех своим снисходительным обхождением говорить истину, дерзость одна тебе противна, ее ты прекращаешь по должности.
Вестник (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Многие Славяне бегут из Новаграда к Киеву, говорят, что не хотим яко рабы быть Варягам.
Рюрик (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Поворотятся, когда узнают, что инде жити хуже, нежели с Варягами.
Дан (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Князя Вадима ведут сюда под стражею; сам Рагуил воевода с ним.
Рюрик (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Скажи князьям и боярам, чтоб сюда пришли.
Добрынин (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Сожалительно, что с самого начала твоего княжения причинили тебе беспокойство.
Олегь (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Колико княжеский престол ни лестен но окружен всегда многоразличными заботами.
Рюрик (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Тебе, воеводе Рагуилу, я обязан за укрощение беспокойств. Князь Вадим, я б желал видеть тебя впервые инако нежели ты ныне оказался предо мною.
Вадим (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Не ожидай от меня оправдания или извинения.
Синеус (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Ты, сказывают, хотел Славян и прочие народы отвлечь от должного повиновения?
Вадим (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Хотел.
Трувор (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Какие же ты имел при том намерения?
Вадим (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Не иные, как те, в коих со младенства питался.
Рохволд (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Дед твой Гостомысл хотя тебя любил, но инако определил.
Вадим (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Да, ослабев силами при конце своей жизни.
Добрынин (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Нет, он по справедливости и всенародному желанию отдал наследие старшему своему внуку, а ты младший.
Оскольд (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): К чему прение тут, где дело само по себе ясно?
Вадим (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Не основанием, но следствиями.
Рюрик (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Бодрость духа твоего, князь Вадим, не унывает; она написана в речах, в чертах твоих!
Вадим (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Дух всякого человека наполнен чувствами, сходными с истиной, или же предубеждениями.
Рюрик (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Неоспорима по крайней мере есть истина на сей час та, что ты теперь во власти моей, что я могу тебя судить, аки местного князя, аки подданного.
Едвинда (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Либо простить, аки брата.
Рюрик (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): Но пусть Рюрик в сей день окажется, каков есть. Он, видя винных пред собою, с горячей ревностию возьмется всегда за исследование общему добру причиненного ущерба или обиды; но кой час вина уже известна, винный изобличен, и надлежит, вынув меч, приступить ко мщению, тогда меч тот, который не выпал никогда из моей десницы, благодаря богов, противу общих неприятелей, падает из дрожащих рук моих, и в виннм вижу я лишь человека. Теперь судите сами, отдам ли я на осуждение брата моего двоюродного, князя Вадима. Бодрость духа его, предприимчивость, неустрашимость и прочие из того истекающие качества могут быть полезны государству вперед. Он с тобою, князь Оскольд, пусть поедет; Славяне же пошли к Киеву, он там их соберет и будет тебе верно помощником. Освободите его из-под стражи и пошлите о сем сказать в Новгород, куда я сам сей час поеду.
Вадим (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): О, государь, ты к победам рожден, ты милосердием врагов всех победишь, ты дерзость ею же обуздаешь... Я верный твой подданный вечно.
Рюрик (Из жизни Рюрика, ЕкатеринаII): foot Поставленных в скобки слов в рукописи нет. Поедем теперь в Новгород, а потом объеду я западные свои границы].
Дидона (Дидона, Княжнин): О Ярбе ты твердя, не огорчай Дидоны. Мне гнусны с ним его и скипетры и троны. Единый взор драгой Энеевых очес Превыше тронов, царств, дражайший дар небес. Коль хочешь, слабостью мой пламень называя, Порочь, но слабости царицы почитая.
Арсина (Дидона, Княжнин): Имеет воин сей весть тайную сказать.
Дидона (Дидона, Княжнин): Вещай!
Воин (Дидона, Княжнин): Против тебя дерзают восставать. Гетульского царя посол ожесточенный По граду здесь лиет яд злости сокровенный. Вельможей, воинов сребром прельщая взор, Готовит на тебя погибелей собор; А тем, которых дух лишь гордость ослепляет, Он стыд зреть странника на троне представляет.
Дидона (Дидона, Княжнин): Усердие твое, как должно, признаю. Поди. Воспомню я преда́нность мне твою. Герой — любовник мой, могу ли устрашаться! Но, ах! он сам меня старается скрываться В тот день, как к счастию готовлюсь моему! Предчувствую удар я сердцу своему! Энея нет со мной. Ах! что тому виною? Что сделалось ему? что станется со мною?
Елиза (Дидона, Княжнин): Злой умысл на тебя уведав, может быть, В сей час злодейский ков он тщится истребить.
Дидона (Дидона, Княжнин): С моими мыслями, Елиза, ты согласна: Конечно, до него дошла та весть ужасна, Которая любви его грозит бедой. Поди, скажи ему, чтоб вкупе он со мной Устроить всё пришел. Скажи, что я страдаю, Что без него души в себе не ощущаю.
Дидона (Дидона, Княжнин): Что я ни говорю, но дух смущеньем полн. Колеблюся страстей среди различных волн. Смущаюсь, радуюсь, надеюсь, унываю. Не тщетно ль радуюсь? не тщетно ль уповаю?
Елиза (Дидона, Княжнин): Царица! ах!.. Эней!..
Елиза (Дидона, Княжнин): Уж на брегах, И воинов его уж часть на кораблях...
Дидона (Дидона, Княжнин): О, весть ужасная! всё ясно понимаю: Эней меня бежит, я жизнь мою теряю! Способствуй ты любви отчаянной моей, Когда по хочешь зреть моих кончины дней; Стремись и возврати мою в Энее душу. Скажи ему, что жизнь мою в сей час я рушу. Проси, моли, пролей потоки горьких слез. Грози за смерть мою отмщением небес. Яви ему всё то, что дух мой ощущает. Скажи ему... скажи: Дидона умирает.
Дидона (Дидона, Княжнин): Се час, который мне то ясно показал, Присутства моего почто Эней бежал. Се лютая вина при мне его смятенья! За всю мою любовь готовил мне мученья. Обманывала я, несчастная, себя! Могла ль изменником, Эней, считать тебя, Тебя, которого всему предпочитаю; И днесь, лишь только то себе воображаю, Что хочешь ты меня, несчастну, покидать, Не веря, я тебя ж желаю оправдать.
Арсина (Дидона, Княжнин): Забыл Эней, забыл твое благодеянье.
Дидона (Дидона, Княжнин): О, мысль жестокая! смертельное терзанье! Арсина, верь тому, что я напрасно рвусь; Смятенная мечтой, мечтою я крушусь. По клятвах таковых Эней меня оставит? Ах, нет! Эней себя, Эней не обесславит... Елизу вижу я. Елиза, ты одна! Конечно, я в сей день умреть осуждена!
Елиза (Дидона, Княжнин): Тебе способствуют бессмертны сами боги; Эней...
Дидона (Дидона, Княжнин): Где он?
Елиза (Дидона, Княжнин): В сии вступает уж чертоги.
Дидона (Дидона, Княжнин): Я слышала, что ты оставить предприял, Несчастную, меня; что ты уйти желал. Желал ты или нет? Меня в том уверяли. Я думаю, что то мне ложно объявляли. Не верю я тому... Но ты, Эней, молчишь. Не верю... ах, тиран! ты верить мне велишь! Смятение твое и лютое молчанье Есть смерти моея ужасно предсказанье. Се плод моей любви, се наших жар сердец! Сгораю я тобой и гибну наконец. Взгляни ты на меня; почто страшишься видеть, Которую возмог ты днесь возненавидеть? Взгляни, Эней: не гнев узришь в лице моем, Увидишь смерти тень единую на нем; Взгляни ты на меня, приметь мое мученье. Иль устрашаешься ты внити в сожаленье? Мужайся, ты герой: отъемли жизнь мою И, ах! без робости пронзай ты грудь сию И сердце страстно, где твой образ обитая...
Эней (Дидона, Княжнин): Не отягчай меня ты, мучась и страдая. Днесь должно твердость нам обоим восприять, Друг другу помощи проти́в себя давать. Довольно без тебя я сам собой размучен: И без дражайших слез твоих я злополучен. Мужайся, утверди меня проти́в себя. Любовь свою ко мне навеки истребя, Вспомоществуй ты мне посчастливей всех быти, Вспомоществуй в очах ток слезный затворити; А ежели нельзя повелевать слезам, Да будет в слабости подпорой слава нам, Чтобы сказати мог весь мир, о нас жалея: Не мог сразити рок Дидону и Энея... Мне боги от тебя велят навек отстать.
Дидона (Дидона, Княжнин): Не может божество невинную карать. Богами тщетно ты неверность закрываешь. Зевес! ты, слыша ложь, его не поражаешь!
Эней (Дидона, Княжнин): В сию ужасну ночь — о, гибельный удар!— Он сам мне повелел тушить к Дидоне жар И вспомнить мой обет. Нам должно расставаться. Осмелится ль Эней богам сопротивляться?
Дидона (Дидона, Княжнин): Почто ж, жестокий! мне ты прежде не сказал. Что сам Зевес твою любовь опровергал? На то ли овладел моею ты душою, Чтобы извлечь ее в сей день твоей рукою?
Эней (Дидона, Княжнин): Удобно ль в радостях желать то предузнать, Что наши радости возможет огорчать? К утехам я любви одной стремясь всечасно, От мыслей отвращал предведенье ужасно. Я мыслил, что Зевес, гремящий в небесах, Всю славу утвердил мою в твоих красах; Что боги лютые, немилосерды боги Не будут для тебя ко мне толико строги. Но тщетно всё! Зевес на смерть идти велит. Далеко от тебя Энея он стремит. Предчувствую, со мной что может приключиться. Уж сердце от меня готово отлучиться. Все радости мои останутся с тобой. Смертельный, лютый путь я вижу пред собой. Я лишь тобою жизнь могу в себе питати... Но, ах! я должен днесь о славе помышляти.
Дидона (Дидона, Княжнин): Беги, жестокий, ты и оставляй меня, Беги, не буду я себя стыдить, стеня; Не буду пред тобой вздыханьем унижаться: Не хочешь быть со мной, — и я хочу расстаться. Сего лишь я ждала, чтоб сами те уста, Которых клятвами здесь полны все места, Которы вечною любовью уверяли, Чтоб те ж уста свою неверность возвещали, Разлуку вечну мне веля с собой снести. Узнала я тебя, Эней; навек прости... Навек, увы! навек! о, слово преужасно В любви сгорающим и зревшимся всечасно! Как месяц, год снести возлюбленной твоей, Чтоб разделяло нас толь множество морей; Чтоб начинался день, и день оканчавался, А ты б, драгой Эней, с Дидоной не видался? Не боги, нет, меня оставити велят; Нет, смерти моея бессмертны не хотят; Ее желаешь ты. Коль винна я пред вами, Разите, небеса, меня в сей час вы сами! Чем гневаю богов? Тем разве их гневлю, Что более всего, Эней, тебя люблю? Иль хочешь смертию моей себя прославить? Не оставляй меня, — мой дух меня оставит; Не оставляй меня для горьких слез моих! Тебе ль, Эней, тебе ль искать утехи в них? Воспомни клятвы все, мне данные тобою, И зри у ног твоих царицу пред собою.
Эней (Дидона, Княжнин): Ах, что ты делаешь!
Дидона (Дидона, Княжнин): Не умерщвляй меня! Иль, бедную на смерть, жестокий! обвиня, Пронзи ты грудь мою дражайшею рукою: Утешь хоть тем, когда не хочешь быть со мною. Я жизни без тебя не возмогу стерпеть. Что в свете мне, когда тебя не буду зреть! Кому несчастная Дидона станет верить, Когда и сам Эней пред нею лицемерит? К кому, лишась, тебя, прибегну я, стеня? Ни смертных, ни богов не будет для меня... Я слышу стон в устах твоих!
Эней (Дидона, Княжнин): Я стражду, рвуся; И как не рваться мне? — с Дидоной расстаюся! Днесь гибнет весь мой свет, теряю всё, что есть; Тебя теряю, жизнь... но остается честь. Размучен страстию, растерзан, беспокоен, Тогда лишь буду я любви твоей достоин. Любовь твоя тебя не станет посрамлять: К герою будешь ты те вздохи устремлять. Которы подаешь бегущему Энею.
Дидона (Дидона, Княжнин): Ступай; я более просити не умею. Мне полно мучиться; я много слез лила И долго пред тобой любовницей была; Царица буду днесь. Довольствуйся геройством. Оставь меня, пришлец, зверям подобный свойством. Вещают, что в тебе бессмертных кровь течет, Неправда, — лютый тигр тебе дал видеть свет, В утробе ты зачат свирепейшия львицы! Беги и удались несчастнейшей царицы! Сокрой противный взор неверных ты очес, В которых видела я прежде дар небес! Сокройся, удались... О чем ты помышляешь?
Эней (Дидона, Княжнин): Я мышлю, что ты гнев невинному являешь... Итак, уж ты меня из сердца своего... Я мышлю, что... ах, нет! не мышлю ничего!
Дидона (Дидона, Княжнин): Чтоб я, неверностью твоею огорченна, Жалеть изменника была бы униженна! Чтоб я... тиран! узнай, могу тебя забыть; Я больше сделаю: хочу супругой быть Тому, которого я прежде презирала, Которому тебя я, льстец, предпочитала. Я с Ярбом сопрягусь, с ним буду вечно жить: В сей день и при тебе хочу я объявить. В сей час к посланнику его...
Эней (Дидона, Княжнин): Постой, жестока! И ты, согласна став с свирепостию рока, Наместо чтоб мою судьбину облегчить, Стремишься смерть мою лишь боле отягчить! Итак, о небо! я уже всего лишаюсь, И не с возлюбленной я ныне разлучаюсь, — С невестой Ярбовой...
Дидона (Дидона, Княжнин): Мне слава то велит. Любовь сердца сплела, а слава разлучит. Я славы голосу тебя не меньше внемлю; Как ты, и я так честь себе в закон приемлю. Иной узнает то, соединясь со мной, Что можно с честию владети сей страной; Что больше мой престол принесть возможет славы, Как неизвестныя искание державы. В ином я радости и счастье буду зреть, Которые в тебе я льстилася иметь. Иной мне возвратит всё, что тобою трачу. Иной... ты слезы льешь, и я с тобою плачу! Эней! не верь словам отчаянной любви; Лишась тебя, умру!.. несчастну оживи! Закрой мой гроб; мой дух уж с телом расстается!
Эней (Дидона, Княжнин): Живи, дражайшая! Эней твой остается.
Дидона (Дидона, Княжнин): О, слово радостно, неожиданно мной! Я душу предаю тебе с моей рукой. Тимар, скажи жрецам мое ты повеленье, Чтоб во́здали богам мое благодаренье И украшали бы ко браку алтари. Мы внидем в храм напредь вечерния зари. А сам готовь мой трон с короною моею, Те слабые дары любви моей Энею.
Тимар (Дидона, Княжнин): Я в храм иду, а ты ко Ярбовым послам; Скажи, что вид иной стал паки всем делам; Что к предприятию уж всё теперь готово И что исполнится Тимаром данно слово.
Полимнестор (Демофонт, Ломоносов): Царевна, совершив я должных жертв обряды, Искал после трудов желанныя отрады, Сраженья частые, далекие пути, Труды, что для тебя одной я мог снести, Велят отдаться мне любезному покою. Но, усмотрев тебя печальну пред собою, К спокойствию себя принудить не возмог И утешать тебя последовал в чертог. Каки противности тебя поколебали? Я смею ли подать совет тебе в печали? Я смею ль угадать, кто мог твой дух смутить, И, угадав, тебя от скорби свободить?
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Не наводи, ах, князь, на мысль мне большей ночи! И так уже стыдом мои покрылись очи; Оставь наедине бессчастную вздыхать.
Полимнестор (Демофонт, Ломоносов): Тебя ли я могу терзаниям отдать? И долг меня к тому, и ревность понуждает, И младость, и краса твоя повелевает, Чтобы от тщетных мук теперь тебя спасти, От страсти свободить и в чувство привести. Ах, что прельщаешься чужею ты страною? Или отечество уж гнусно пред тобою? Или такого в нем уже героя нет, С кем в брак тебе вступить не предосудит свет, Кто б равен греку был достоинств всех хвалою? Я сердце знаю здесь, лишенное покою, В котором верная сугубо кровь кипит И в очи, и в уста жар внутренний стремит; Не зная, будет ли тобой оно счастливо, Мучения в лице изображает живо.
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Не верь, ах, князь, словам, и взглядам ты не верь, По виду внешнему чувств внутренних не мерь. Чужого сердца знать движений невозможно!
Полимнестор (Демофонт, Ломоносов): Оно в груди моей; я знаю, то неложно!
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Что слышу я еще! Ты очи, князь, открой И посмотри, что здесь Филлида пред тобой. Теперь ты вместо мне желанныя отрады Не умножай еще несносныя досады. Меня, как дочь, любить принадлежит тебе, Иного пламени не воспаляй в себе. Не чувствуешь в своем ты сердце Илионы? Где права естества, где божески законы?
Полимнестор (Демофонт, Ломоносов): Когда бессмертные повергли уж троян, Когда Приам, Парис и Гектор их попран, И острый меч пресек младый век Поликсены, В крови и в пепеле дымятся падши стены, Когда они весь род искоренить хотят, Боюсь, что и меня с ним купно поразят. Безумно грудь свою поставить против грому И на богов восстать.
Филлида (Демофонт, Ломоносов): О как ты делу злому Дать хочешь вид добра и страсть свою закрыть! Престань передо мной и мыслию грешить.
Полимнестор (Демофонт, Ломоносов): Или уж грех любить лице мне толь прекрасно? Или, дражайшая, трудился я напрасно, Когда я собственны забавы презирал И день и ночь о том лишь только помышлял, Дабы распространить еще твою державу И, царски воспитав, твою умножить славу? Приятностьми, что, мной покрыты, расцвели, Кроме меня, владеть кто должен на земли? Я нежил их восход и зрелости ждал жадно; То плод их потерять мученье безотрадно! Кто лучше моего здесь знает силу прав, Обычай подданных и твой, царевна, нрав? И кто, как я, в узде удержит их свободу И склонностям твоим отдаст себя в угоду? Ах, вспомни, что Ликург при смерти говорил!
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Хотя владение тебе он поручил, Однако сердце он в моей оставил власти. Не могут повелеть цари любовной страсти.
Полимнестор (Демофонт, Ломоносов): Так буду я, крушась, в чужих руках смотреть На тую, что велят и боги мне иметь? Я счастлив был бы здесь, когда бы я волнами Пред сими из моря повержен был ногами: Я сердцем бы твоим, царевна, уж владел. И что притом? другой любви искать бы смел! Ах, сжалься, погляди на отческие бреги, Исполнены везде приятности и неги! Или они тебя не могут побудить, Чтобы ты пришлеца старалась позабыть? И реки, и поля, и горы воздыхают И видом жалостным тебя увещевают: Филлида, не лиши твоей нас красоты! Того ль не чувствуешь? Того ль не слышишь ты?
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Престань такими, князь, терзать меня словами И дай мне умягчить тоску свою слезами.
Полимнестор (Демофонт, Ломоносов): Я, жалостью твоей смущаясь, отхожу, Но ты сама себя суди одна, прошу. Неверности отмстить ты полну власть имея, Как можешь предпочесть защитнику злодея, Пришельца своему и Демофонта мне, Кроваву Грецию любезной той стране, Где трон твой, где на свет вперьвые ты воззрела?
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Нигде не слыхано толь злобственного дела! Неверность круг меня, тая свой лютой яд, Являет ласковой и полной желчи взгляд. Присягу преступив, один подлог скрывает, Другой не так меня, как скипетра желает. Что ныне я начну, куда я обращусь? Или от льстивого к неверному склонюсь? Фнллида, укрепись и бурям стань противу, Закрой от них глаза, оставь надежду лживу. Предписанного жди мучениям конца, Неблагодарного забудь, забудь льстеца. Но позабыть его чем больше я желаю, Тем больше в мысль беру и тверже вкореняю! Никак, любовь, тебе, никак не изменю. Но что мне в том, когда его не преклоню? Так стану преклонять преступника мольбою? Так буду, Демофонт, я плакать пред тобою? Как слезны станешь ты потоки презирать! Но я, лишь обратись, готова всё начать!
Креуза (Демофонт, Ломоносов): Царевна, по твоей исполнила я воле. Теперь уж ничего не остается боле, Как только чтобы твой последний был приказ, По коему сгорит флот греческой тотчас. Закрыты на судах лесистыми горами, Стоят рабы твои с готовыми стрелами, Чтоб пламень оными на корабли пустить И Демофонтов путь в Афины прекратить.
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Пускай и сам огнем скончается, неверной!
Креуза (Демофонт, Ломоносов): Ты, злобой на него вооружась безмерной, Царевна, мерности при мщении держись И безотрадного раскаянья блюдись!
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Ты, зная от него меня теперь презренну, Что мстить препятствуешь за мерзкую измену? Мой пленной дух и так склоняется к нему, Противится себе, противится уму, И злобу нежная любовь одолевает, То что ей твой совет, Креуза, помогает? Что гнев мой прекратить твой хочет разговор? Незлобия во мне не кажет ли мой взор?
Креуза (Демофонт, Ломоносов): Ах, вспомни, как моим советом ты гнушалась, Но ныне я твоей печалью оправдалась; Тогда было тебе не слушать льстивых слов.
Филлида (Демофонт, Ломоносов): И здравой ум на всё не может быть готов. А поступать в любви, Креуза, осторожно И мысль знать по речам, поверь, что невозможно. Там, кажется, ни в чем худых не будет следств, Ни в чем не видно там необходимых бедств; Опасность кажется сама в ней безопасна, И очевидная ужасность не ужасна. За страстью я своей не видела умом, Что Демофонтов дом на берегу чужом. И сладость, что текла прелестными устами, Не жаром рождена, но хладными волнами! Я думала ль тогда, что мне он только льстит?
Креуза (Демофонт, Ломоносов): Минута жар зажгла, минута погасит. Любовь с надеждою живет и умирает; Отъезд его любовь и скорбь твою скончает.
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Так отпущу его, Креуза, не отмстив? Так, насмеявся, он отсель уедет жив? Но мне ли требовать от Демофонта мести? Пусть жизни я лишусь! но жаль лишиться чести! Казнить его спешу, но им еще полна; Хотя отчаялась, еще ему верна!
Креуза (Демофонт, Ломоносов): Исполненной тебе приятного толь яда Противны способы, противна вся отрада. Когда болящему сама болезнь люба, То сила всех лекарств бездельна и слаба.
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Филлида, умирай, но возвративши славу, Отмсти и презирай любовь, живот, державу.
Демофонт (Демофонт, Ломоносов): Исполни праведно отмщение на мне, Я оправдать себя не тщусь в своей вине.
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Креуза, что теперь? куда себя укрою? Предерзостной предстал еще передо мною!
Демофонт (Демофонт, Ломоносов): Вздыханиям моим, ах, небо, помоги!