xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Я хочу подать на нее в Судном приказе челобитную.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Имеются ли у вашего высокородия свидетели?
Бармас (Чудовищи, Сумароков): То-та и причина, что нет.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Это нет ничего, я свидетелем буду и руку приложу. Извольте челобитную подать в такой силе: что такого-то года, месяца и числа, в противность государственных прав, женка Гидима вам, нижеименованному, дала оплеуху, от которой-де у меня из глаз искры посыпались, и чтоб такое-то дело в Судном приказе исследовать и приказать заплатить вам бесчестье и увечье, а ей бы, женке Гидиме, дать наказ, чтоб ей впредь с мужем своим жить чинно и обязать ее поруками, ежели ж она не уймется и будет ваше высокородие заушать и впредки, как крепостного своего человека, то чтоб оное взыскать на поруках.
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Где ты, друг мой, учился? Ты так говоришь, будто б ты лет тридцать за красным сидел сукном.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): А буде оная женка Гидима учнет во оправдание приносить, яко бы она то учинила, видя всегдашние от вашего высокородия себе нападки, и в том бы ей с вами, нижеименованным, дать очную ставку...
Бармас (Чудовищи, Сумароков): То-то деловец-то!
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): А буде она такого-то имрека, сиречь меня, до свидетельства не допустит, и в том-де ссылаюсь я на окольных людей, что такие-то вышереченные оплеухи были мне, нижеименованному, уже неоднократно...
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Как река льется.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): А буде окольные люди учнут запираться, яко бы они того не видали, и в том взять у них подписку под лишением движимого и недвижимого имения. А понеже оное дело, которое произошло между недоросля Бармаса и женки Гидимы, есть дело немалое, то чтоб вышеобъявленных свидетелей допросить порознь. А за что у вас с нею стало и каким то было порядком, мы о том переговорим, чтоб нам в допросах не разбиться.
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Я тебе все обстоятельно скажу, как и что было. Ты знаешь, что я хочу дочь свою выдать за тебя, а она хочет ее выдать за Дюлижа. Стала со мною спорить, и как я с нею не соглашался, так она меня ударила в щеку. Однако вам надобно знать точно, в которую щеку она меня ударила...
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Это мне видно, по которой щеке она ваше высокородие съездила. А буде...
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Что за тварь это?
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Видно, что он себя ни в чем не критикует.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Вам, милостивому моему государю, не имеется до меня никакого дела.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Господин Бармас, что это за бестия?
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Это не бестия, человек деловой и мой нареченной зять, господин Хабзей.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Изрядной у меня риваль! Grand Dieu!
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Да нечего по-немецки-то говорить, конечно он зять мой будет.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): foot Что за мысль! Что за наглость! (франц.). Что? вы думаете, что я говорю по-немецки. Quelle pensee! Quelle impertinence! Чтоб я этим языком говорить стал!
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Ты к жене моей пришел, а не ко мне, так мне до тебя и дела нет. Говори с ней, а мне латынь твоя не нужна.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Если б он не был отец моей метрессы, я б его, конечно, не почитал человеком.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Как? Отец твоей метрессы? Высокородная госпожа Инфимена у тебя в метрессах не живала.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): foot Ах, мой друг, вы чрезвычайно добрый малый (франц.). Ah, mon ami, vous etes un tres bon garcon.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Государь мой, я латынскому языку не учился. А честных девиц метрессами называть нехорошо. Разве ты уложенья не читывал?
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Уложенья? Что это за зверь?
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Изволь прислушать, государь мой. Он уложенье зверем называет, а в нем государственные права.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Я права те знаю больше, нежели ты. Я знаю и Натуральные, и Римские, и Французские...
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): У нас в приказах права русские, а не французские.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Я не только не хочу знать русские права, я бы русского и языка знать не хотел. Скаредной язык!
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Государь мой, изволь прислушать.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Для чего я родился русским! О натура! не стыдно ли тебе, что ты, произведя меня прямым человеком, произвела меня от русского отца? Сносно ли мне это, что эдакой человек одной со мною нации? Да еще он же и риваль мой!
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Изволь прислушать.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): foot Колен ее, ля-ля-ля-ля, повалил на землю (франц.). Эта одна песенка, которую я давича пел, всего русского языка стоит: Colin la, la-la-la-la, jetta par terre.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Что это за премудрая песенка? Что в ней за хитрость имеется?
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Пастух повалил пастушку.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): С какого умыслу!
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): С какого умыслу! Можно догадаться, с какого умыслу!
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Да что! валять-то себя она ему позволила ль?
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Какое у пастухов позволенье? Разве ты буколических правил в поэзии не знаешь?
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Повалил пастушку, voila tout только и дела, что повалил.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): А как она побьет челом? Вить по указам-то за это бывает дурно.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Да быть уж так, коли так сделалось.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Государи мои, я прошу, чтоб я к этому делу причастен не был; я ничего не слыхал. Я ничего не слыхал, государи мои.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Ты знаешь, что я друг твой, только это нехорошо, что ты делаешь; я при нем не хотел тебя обличать.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Что такое?
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Хорошо ли это, что ты связался с ябедником?
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): А чем это худо?
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Это бесчестие французскому языку, что ты тому говоришь Colin la jetta par terre, кто этого знать не достоин.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): foot Вы правы (франц.). Vous aves raison.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Такие хорошие слова говорить перед ябедником, слово в слово, как перед глухим петь.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): foot Справедливо (франц.). Justement.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Как слепому живопись показывать.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): foot Определенно (франц.). Assurement.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Как перед безграмотным стихи читать.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): foot Вы говорите, как оракул (франц.). Vous parlez, comme un oracle.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Музыкою, живописью и стихотворством не шутят.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): А особливо французским.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): А особливо их трагедиями.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Куды - как трагедии-то их жалки. Я вчера читал одну, так наплакался...
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Чью ты читал и которую?
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): foot "Лекарь поневоле" (комедия Ж.-Б. Мольера). Я, право, не знаю, чья она: Medecin malgre lui. Это пуще всего жалко, как бить-то стали, крайне жалко.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Послушай: это, что ты читал, комедия, а не трагедия.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Как комедия? Да вить коли колются или какое сделается несчастье, так то трагедия, а не комедия?
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Да. А тут какое несчастье?
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Да разве это не несчастье, когда кого бьют?
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): В этом есть особые регулы, а тому, о чем ты плакал, подлежало тебе смеяться.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Между нами говорено, вить я этого ничего не знаю.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Вот, например, Пульхерия, Агезилай, то трагедии.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Апропо! Русскую-то трагедию видел ли ты?
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Видел, за грехи мои. И как ты, читая комедию, плакал, так я, видя эту трагедию, смеялся.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Так и на тебя это бывает, что ты смеешься, видя то, что жалко.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Да тут никакой жалости не было.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Да разве Хорев то комедия, а не трагедия? Да полно, что может быть хорошо, что на русском языке писано!
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Это правда, однако немного получше можно бы было написать. Кию подали стул, бог знает на что, будто как бы он в таком был состоянии, что уж и стоять не мог. Отчего, я не знаю. Стул назван седалищем, будто стулом назвать было нельзя. А ежели для того не названо стулом, что стул по-немецки, так бы можно было сказать: подай скамью, или сказать: подай, на чем сесть.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): А седалище-то, разве худо сказано?
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Крайне худо.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Чем же?
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Резона на это никакого нет, однако ж.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Я бы думал, что лучше сказать: подай канапе.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Да и то б не хуже было. Поэтам эта вольность дается, что нужды ради и чужое слово положить можно, а седалище -- слово из славенщизны, даром что его и малые знают робята.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Что ж мы заговорились? Я чаю, что моя аманта уже встала. Ты увидишь, какова она, и увидишь, каков я ей. Скажешь, что я это ношу не напрасно.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Жаль, что ушли мои лета и что в то время, как я был в поре, у нас еще ничего этого не знали. Час от часу свет к совершенству приближается.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Позови Хабзея, а Хабзея здесь и не бывало. Никак ты, Бармас, с ума сошел!
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): День ли уж у вас.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Когда во всем Петербурге день, так и у нас не ночь тогда. У нас время уже около полудни; разве по твоим часам еще не рассветало?
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Он меня привел в размышление. Я об этом напишу диссертацию: что это, день ли уж у вас, говорится неправильно.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): На что марать бумагу, этого и без того никто не говорит.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Однако это слово вводят.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Эдакое слово в русский язык тяжело вводить, надобно ввозить.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Я тебе сказываю, что я его введу.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Ты!.. Ха! ха! ха! ха!
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Ин скажи мне: видима ли молодая твоя госпожа?
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Она вить не дух, чтоб ее нельзя было видеть. У нее и руки есть, и ноги, и все то у нее есть, что у других ее сестер.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Так можно ее видеть теперь?
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Можно, кто на нее смотреть будет.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Пойдем же, господин Критициондиус.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): На эдакой кошелек не много пойдет товару.
Дунечка (Васса Железнова (Мать), Горький): Воротилась?
Липа (Васса Железнова (Мать), Горький): Нет.
Дунечка (Васса Железнова (Мать), Горький): Ой! Что же теперь будет?
Липа (Васса Железнова (Мать), Горький): А я знаю?..
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Почему опоздала? Четверть восьмого, видишь?
Липа (Васса Железнова (Мать), Горький): Под утро Захару Ивановичу опять худо было.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Депеши нет?
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Все встали?
Липа (Васса Железнова (Мать), Горький): Павел Захарович и не ложились ещё...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Нездоров?
Липа (Васса Железнова (Мать), Горький): Людмила Михайловна дома не ночевали.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Берегись, Олимпиада!.. Я тебе... покажу!
Липа (Васса Железнова (Мать), Горький): За что же?
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): А вот за то, что неприятное мне... со вкусом ты говоришь...
Липа (Васса Железнова (Мать), Горький): Васса Петровна! Да ведь я это...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ступай, зови всех к чаю. Дуня, дай мне сюда мою чашку. Олимпиада, стой! Ежели Людмила спит ещё, не буди её, -- поняла? Она сегодня ночевала у отца. Пошли его ко мне...
Дуня (Васса Железнова (Мать), Горький): Здравствуй, Вассушка...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Здорова будь.
Дуня (Васса Железнова (Мать), Горький): Ой, Вассонька, как Захарушке-то плохо было...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ничего не говорил?
Дуня (Васса Железнова (Мать), Горький): Где уж! Только глазыньками моргает.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ты там послушай, что будут про Людмилку болтать. Иди к столу.
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Доброе утро-с...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Где дочь-то? Родитель... эх!
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Ничего не могу сделать... свыше сил...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Погубили парня...
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): И её...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Она у тебя ночевала... Понял?
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Понимаю-с.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): За косы бы её... Захар как?
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Плохо-с...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Не мог бумагу подписать?
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Нет.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Поп согласен?
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Триста просит.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Чёрт с ним, пусть пользуется. А другие?
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Всё в порядке.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Кончится это всё -- подумаем, как быть с детьми...
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Необходимое дело-с! Беда может быть...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Не едет Анна, не едет! И депеши нет... Дуня, чаю! Кто пришёл?
Павел (Васса Железнова (Мать), Горький): Я...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Что прячешься? Поздоровался бы с матерью-то...
Павел (Васса Железнова (Мать), Горький): Извольте -- с добрым утром! Тестюшка... ага? Где же ваша дочь?
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Вас спрошу об этом, -- вам её дал церкви закон...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Иди, Михайло Васильич...
Павел (Васса Железнова (Мать), Горький): Маменька -- мне стыдно, мне -- нестерпимо... помоги как-нибудь, ведь ты меня любишь, я знаю... мама!
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ну полно, полно... погоди...
Павел (Васса Железнова (Мать), Горький): Чего мне ждать? Сил моих нет.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Говорила я -- не пара она тебе! Женился бы на тихонькой...
Павел (Васса Железнова (Мать), Горький): На уроде? Сам я урод -- и жену мне уродку? Кривобокую? Хромую?
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Перестань!.. Над слезами да жалобами смеются теперь... перестань!
Павел (Васса Железнова (Мать), Горький): Господи! Железнова жена -- гулящая! Мамаша, неужто вас не терзает... не стыдно вам?
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Сказала -- перестань! Ну? Иди, пей чай... Ты что свет не гасишь, ворона монастырская?
Павел (Васса Железнова (Мать), Горький): Мамаша, дайте денег, я в город поеду... не могу я тут... не могу...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Отец в опасности, а ты -- в город? Ещё что выдумаешь? Умница!..
Павел (Васса Железнова (Мать), Горький): Ну, что же мне делать?!.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Проспала?
Наталья (Васса Железнова (Мать), Горький): Я у батюшки дежурила до трёх часов. . Кто это плачет?
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Павел -- постыдись! Кликуша!..
Наталья (Васса Железнова (Мать), Горький): Что ты это? Дуняша, дайте воды!
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): О, господи!.. Ну, что тебе сказано? Воды подай... Эх, Павел, спрятала бы я тебя куда-нибудь...
Павел (Васса Железнова (Мать), Горький): Да, я знаю... вам не за меня стыдно, вы меня стыдитесь...
Наталья (Васса Железнова (Мать), Горький): Ты мужчина, тебе нехорошо плакать.
Павел (Васса Железнова (Мать), Горький): Не тронь... ты брезгуешь мной... у меня жена гуляет...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ты что?
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Пожалуйте сюда.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ну? Дуня, выдь вон!
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Людмила уехала с дядей...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Куда?
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): На хутор...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ох... Я уж думала -- далеко... совсем! Испугал ты меня... Павел -- знает?
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Узнает... Страшно мне... И дочь -- погибла... и дело, которому всю жизнь служил, -- разрушается.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ты бы не охал... я не охаю вот... Так, стало быть, Прохор...
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Он -- всем враг!
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Не каркай, говорю! Дело разрушается... Это ещё -- посмотрим!
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Его добрым считают... совестлив, дескать... Знаю я эти штуки -- совесть да доброту! Видел-с... Они в деле -- как песок в машине... И всё это -- одна игра, никому не нужна доброта, никому! Дай мне столько, сколько я стою, больше ничего... Ласки да шутки оставьте себе, да-с! Это -- когда человеку нечем внимания заслужить, он в совесть играет! А кругом все от его игры плачут... и никакое дело не может правильно идти... Вредоносный человек он...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Что ты с ним сделаешь?
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Что-с? Эх...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ну? Говори.
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Погожу-с... Вам бы сходить к хозяину-то...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): И вправду... А депеши от Анны всё нет... нет!
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Что вы так надеетесь на неё?
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ты её не знаешь... молчи!
Михаил (Васса Железнова (Мать), Горький): Тяжело...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Легко жить -- просто. Только от лёгкой-то жизни глупеют скоро, слышала я...
Дуня (Васса Железнова (Мать), Горький): Господи -- сохрани, помилуй рабов твоих на всех путях... Господи!
Липа (Васса Железнова (Мать), Горький): Где хозяйка? Приехала!
Дуня (Васса Железнова (Мать), Горький): Анна?
Липа (Васса Железнова (Мать), Горький): Людмилка! С дядей ночь-то гуляла -- ай-ай! Вот так дела!
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Какие дела, а?
Липа (Васса Железнова (Мать), Горький): Так-с...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Квак-с! Дура! Ну-ка, Дуня, налей мне.
Дуня (Васса Железнова (Мать), Горький): С добрым утром, Сенечка.
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Ну, и тебе тоже. Как отец?
Дуня (Васса Железнова (Мать), Горький): Ой, плох...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Гм... мучается долго. Все уже напились?
Дуня (Васса Железнова (Мать), Горький): Павлуша не дотронулся, -- жёнушка-то у него не ночевала дома...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Да ну-у?
Дуня (Васса Железнова (Мать), Горький): Да, да! С Прохором, слышь, Зах...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Да нет? Ах дядя, чёрт кудрявый, а? Добился-таки! Молодец, а-ах ты!
Дуня (Васса Железнова (Мать), Горький): Добился, видно! Сраму-то...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Вот рожа у Павла будет!
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Я те уши оборву, погоди...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Кому?
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): foot rigoletto -- рогоносец (итал.) -- Ред. Уроду. Скотина! Опять мне на голубятню кота пустил... Риголета кособокая... Даже ноги дрожат... со зла...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): А чего ты такой красноглазый да измятый? В одёже спал?
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Я? Спал? Экой леший... надо переодеться.
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Следует.
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Хавронья -- чаю! Ах Пашка, кикимора... Скобаря удушил кот да двух чёрно-пегих...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): И за что бы ему на тебя сердиться?
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Ну, ну! А ты знай край, да не падай! Дурак он! Женщине в актрисы надо идти али вообще куда-нибудь... какая она жена ему?
Липа (Васса Железнова (Мать), Горький): Прохор Иванович...
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Ну?
Липа (Васса Железнова (Мать), Горький): Управляющий спрашивает...
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Я твой управляющий... и больше никаких! И нечего тебе тут плутать, Плутонша... брысь!
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Чего ему надо?
Липа (Васса Железнова (Мать), Горький): Спрашивает, можно ли видеть.
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Меня? Нельзя. Я -- невидим... Скажи ему, что он болван и жулик...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Разве жулики бывают болванами?
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): У нас, брат, и жулики не больно умны.
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Люблю я, когда вы сердитесь... смешно очень!
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Вот -- благодарствую! Государственный ум у тебя, брат, право!
Людмила (Васса Железнова (Мать), Горький): Здравствуйте...
Людмила (Васса Железнова (Мать), Горький): Молока мне. Вы чего, Семён, расцвели?
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Видя вас -- ликует вся природа... вот как!
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): И животные.
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Это я -- животный?
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Коли говоришь -- вся природа, стало быть, и скоты все...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Ой, ей-богу... вот ловко!
Людмила (Васса Железнова (Мать), Горький): Видите -- родитель у него при смерти, а он -- зубы скалит. Вы, Дуняша, поучили бы его приличиям, как, бывало, меня учили...
Дуня (Васса Железнова (Мать), Горький): Я-с...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Родитель -- седьмой месяц хворает.
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Человек -- вообще решительный, а умереть -- не решается...
Дуня (Васса Железнова (Мать), Горький): О, господи...
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Что?
Дуня (Васса Железнова (Мать), Горький): Я так...
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Как?
Людмила (Васса Железнова (Мать), Горький): Вы идите куда вам надобно. Дядя Прохор -- безнравственный, и вам, девушке, неприлично с ним сидеть. Не люблю шпионок. Послушайте, испанец!
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Похож!
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): А ты видел испанцев? Тесто!
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): И видел. В цирке один плясал.
Людмила (Васса Железнова (Мать), Горький): Я пойду спать, в четыре встану, а вы будьте готовы -- идёт?
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Кататься?
Людмила (Васса Железнова (Мать), Горький): На тройке.
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Хочешь с нами? Бери жену, и едем...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Не поедет она. Да и Павел тут...
Людмила (Васса Железнова (Мать), Горький): Что -- Павел?
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Не того... неловко...
Людмила (Васса Железнова (Мать), Горький): Вам неловко? Почему?
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Семён, ступай в контору.
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Да не очень умно распоряжайся, не так, как в прошлый раз.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ты меня видела?
Людмила (Васса Железнова (Мать), Горький): Нет.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Что же не здороваешься?
Людмила (Васса Железнова (Мать), Горький): Ой, простите! Забыла...
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Здравия желаю...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ты что делаешь, Людмила?
Людмила (Васса Железнова (Мать), Горький): Не знаю... честное слово, мама! Не знаю...
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Бум!
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Прохор Иваныч, вот вы человек неглупый, не злой...
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Главное -- неглупый! Вот-с...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Вы понимаете, надо быть, что поступки ваши конфузят весь дом и дело старинное в постыдном виде выставляют пред людьми...
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Слышал эти речи не однажды от брата Захара и всегда говорил ему, что учить меня -- поздно-с...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Неужто не жалко вам молодую женщину, девочку почти, -- ведь ей -- жить...
Прохор (Васса Железнова (Мать), Горький): Извините! В молодых женщинах и девочках я понимаю значительно больше вас... равно как и многих женщин почтенного возраста насквозь вижу...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Павел -- племянник вам...