xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Гурмыжская (Лес, Островский): Мой друг, иногда говорят одно, а думают совсем другое. Зачем я всякому стану объяснять свои чувства! Я по родству должна любить его, ну, я и говорю, что люблю.
Буланов (Лес, Островский): А в самом-то деле не любите?
Гурмыжская (Лес, Островский): Не то что не люблю, а... как тебе сказать... он теперь лишний. Я так покойна, я уж задумала, как мне распорядиться своим состоянием, и вдруг он явится. Как ему отказать! Надо будет и ему дать какую-нибудь часть, и я должна буду отнять у того, кого люблю...
Буланов (Лес, Островский): Так вы не отдавайте-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Да нельзя. За что ж я ему откажу, если он почтителен и ведет себя хорошо! Да я здесь так себя поставила, что отказать родственнику не могу. Ну, а если он приедет без средств? надо будет его содержать; пожалуй, захочет поселиться у меня. Ведь не выгнать же его.
Буланов (Лес, Островский): Прикажите мне, я выгоню.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ах, сохрани тебя бог! Береги себя, береги! Вот что я видела во сне: будто он приехал и убил тебя из пистолета при моих глазах.
Буланов (Лес, Островский): Меня? Ну, еще мы это посмотрим-с. Да вы, Раиса Павловна, лучше о нем не думайте, а то он все вам будет сниться.
Гурмыжская (Лес, Островский): Он очень умен был до сих пор, пятнадцать лет сюда и не заглядывал. Желала бы я, очень желала, чтоб и еще пятнадцать лет так прошло.
Буланов (Лес, Островский): Так вы, Раиса Павловна, лучше о нем забудьте совсем и не говорите, а то, чего доброго, накличете, пожалуй.
Гурмыжская (Лес, Островский): В самом деле, как бы не накликать.
Карп (Лес, Островский): Пожалуйте, сударыня, чай кушать, самовар готов-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Пойдем, Алексис!
Карп (Лес, Островский): Сударыня, сегодня ночью барин приехали.
Гурмыжская (Лес, Островский): Барин? Какой барин?
Карп (Лес, Островский): Геннадий Демьяныч-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Неужели? Слышишь, Алексис? Где же он?
Карп (Лес, Островский): Я их в беседку проводил, там и почивать им приготовил-с. Они говорили, что остановились в городе в гостинице, всю поклажу там оставили, а к нам пешком из городу заместо прогулки.
Гурмыжская (Лес, Островский): Еще ничего не говорил?
Карп (Лес, Островский): Ничего-с. Они были не в духе-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Как не в духе?
Карп (Лес, Островский): Как вроде в забвении-с; надо полагать, с дороги-с. Требовали бумаги и чернил; долго ходили по беседке, все думали; сели к столу, написали записку и приказали вам отдать.
Гурмыжская (Лес, Островский): Судьба моя, жестокая! Жестокая, судьба моя! Ах, теперь одна могила...
Буланов (Лес, Островский): Вы не понимаете, а мне-то где же-с?
Гурмыжская (Лес, Островский): Он спит?
Карп (Лес, Островский): Никак нет-с. Встали рано и ушли, должно быть, купаться. Я их сегодня не видал-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ну, когда придет, проси в гостиную чай кушать!
Карп (Лес, Островский): Слушаю-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Вот и не верь снам. Пойдем, Алексис.
Несчастливцев (Лес, Островский): Ну, Аркадий, тетушка моя женщина почтенная, строгая; я не хочу, братец, чтоб она знала, что я актер, да еще провинциальный. Смотри, не проговорись; я Геннадий Демьяныч Гурмыжский, капитан в отставке или майор, уж как тебе угодно будет; одним словом, я барин, а ты мой лакей.
Счастливцев (Лес, Островский): Как лакей?
Несчастливцев (Лес, Островский): Так, просто, лакей, да и все тут. Нельзя ж мне тебя вести в гостиную! Как я тебя представлю тетеньке? Она женщина набожная, в доме, братец, тишина, скромность – и вдруг, представьте себе, – физиономия. А лакеем быть тебе, с твоей рожей, братец, в самый раз.
Счастливцев (Лес, Островский): Нет уж, извините! Это еще неизвестно.
Несчастливцев (Лес, Островский): Что неизвестно?
Счастливцев (Лес, Островский): Насчет рожи-то.
Несчастливцев (Лес, Островский): Нет, уж ты, брат Аркадий, не сомневайся.
Счастливцев (Лес, Островский): Да, как же!
Несчастливцев (Лес, Островский): Так же, говорю я тебе! Чего тебе еще? Накормят тебя здесь хорошо, служить ты будешь только мне.
Счастливцев (Лес, Островский): Да ведь я горд, Геннадий Демьяныч.
Несчастливцев (Лес, Островский): Очень мне нужно, что ты горд. Не тебе чета, сам Мартынов играл лакеев, а ты стыдишься! Как ты, братец, глуп!
Счастливцев (Лес, Островский): Да ведь то на сцене.
Несчастливцев (Лес, Островский): Ну, и ты, братец, представь себе, что ты на сцене.
Счастливцев (Лес, Островский): Нет, я не хочу. Ишь что выдумали! Как же! Я лучше уйду, и у меня есть амбиция.
Несчастливцев (Лес, Островский): Я знаю, что амбиция есть; а паспорт есть ли?
Счастливцев (Лес, Островский): Вам что за дело?
Несчастливцев (Лес, Островский): А вот что: уйди попробуй, так увидишь. Мне, братец, только мигнуть, и пойдешь ты по этапу на место жительства, как бродяга. Я ведь знаю, ты двенадцать лет без паспорта ходишь. Вместо паспорта у тебя в кармане статья Курских губернских ведомостей, где напечатано, что приехал актер такой-то и играл очень скверно. Вот и весь твой вид. Ну, что ж ты замолчал? То-то же! А ты сделай, братец, для меня! Кто тебя просит, подумай! Ну, по-товарищески, понимаешь, по-товарищески!
Счастливцев (Лес, Островский): Если по-товарищески, я пожалуй.
Несчастливцев (Лес, Островский): Ты не подумай, братец, что я гнушаюсь своим званием. А неловко, братец; дом такой: тишина, смирение. А ведь мы с тобой почти черти, немного лучше. Сам знаешь: скоморох попу не товарищ. Только ты насчет ссоры или драки, ну, и насчет чужого поостерегись, Аркаша! Хоть тебе и трудно будет, а постарайся, братец, вести себя, как следует порядочному лакею. Вот, во-первых, сними, братец, картуз да отойди к стороне, кто-то идет.
Карп (Лес, Островский): Здравствуйте, батюшка барин! Как почивать изволили?
Несчастливцев (Лес, Островский): Ничего, братец, соснул недурно.
Карп (Лес, Островский): Что это, сударь, как вы постарели.
Несчастливцев (Лес, Островский): Жизнь, братец...
Карп (Лес, Островский): Понимаю, сударь, как не понимать. Тоже ведь эта служба...
Несчастливцев (Лес, Островский): Да, братец, эта служба...
Карп (Лес, Островский): Опять же, сударь, и походы...
Несчастливцев (Лес, Островский): Ох, походы, походы!
Карп (Лес, Островский): С места на место, сударь...
Несчастливцев (Лес, Островский): Да, брат, с места на место. Вы как здесь поживаете?
Карп (Лес, Островский): Какая наша жизнь, сударь! Живем в лесу, молимся пенью, да и то с ленью. Пожалуйте, сударь, пожалуйте! Тетенька вас чай кушать дожидаются.
Несчастливцев (Лес, Островский): Послушай, Карп, не забудь моего Аркашку, напой чайком, братец!
Карп (Лес, Островский): Слушаю, сударь, будьте покойны.
Счастливцев (Лес, Островский): Ах, черт возьми, ушел, оставил с хамом! Вот уж он и с разговором лезет.
Карп (Лес, Островский): Как вас звать?
Счастливцев (Лес, Островский): Сганарель.
Карп (Лес, Островский): Вы кто же будете? Иностранец, что ли?
Счастливцев (Лес, Островский): Иностранец буду. А вас как?
Карп (Лес, Островский): Карп Савельич.
Счастливцев (Лес, Островский): Не может быть.
Карп (Лес, Островский): Верно.
Счастливцев (Лес, Островский): Да ведь карп – рыба.
Карп (Лес, Островский): То карпия.
Счастливцев (Лес, Островский): Да что карпия, что карп – все равно. Уж лучше бы вас Сазаном Савельичем звали.
Карп (Лес, Островский): Ну, как можно. Хотите чаю?
Счастливцев (Лес, Островский): Нет.
Карп (Лес, Островский): Как нет?
Счастливцев (Лес, Островский): Так, нет.
Карп (Лес, Островский): Так-таки совсем и не хотите?
Счастливцев (Лес, Островский): Совсем и не хочу.
Карп (Лес, Островский): Да почему же так?
Счастливцев (Лес, Островский): Потому же.
Карп (Лес, Островский): Это я не понимаю.
Счастливцев (Лес, Островский): Очень просто. Оно после купанья-то лучше бы...
Карп (Лес, Островский): Само собой, что лучше бы... только где взять?
Счастливцев (Лес, Островский): Потрудитесь, Окунь Савельич!
Карп (Лес, Островский): Да не окунь, Карп. Нешто у ключницы попросить?
Счастливцев (Лес, Островский): Попросите да принесите к нам в беседку!
Карп (Лес, Островский): Да уж постараюсь для вас.
Счастливцев (Лес, Островский): Постарайтесь, Налим Савельнч!
Карп (Лес, Островский): Ах шут гороховый! Откуда его вывезли, из каких таких земель? Должно быть, издалека. Вот так камардин. Да и то сказать – образование; а здесь что? Одно слово: лес.
Карп (Лес, Островский): Вам что?
Восмибратов (Лес, Островский): Барыню любопытно бы видеть, любезнейший.
Карп (Лес, Островский): Дожидайтесь своего термину, когда вас позовут.
Петр (Лес, Островский): Да чудак, ведь у нас с тятенькой дела.
Карп (Лес, Островский): Нужда нам велика до ваших дел! Нельзя же, помилуйте! Куда же вы лезете!
Петр (Лес, Островский): А ты все-таки поди доложь, попробуй!
Карп (Лес, Островский): Как вы говорите доложить, коли заняты с полковником. Племянник ихний приехал.
Восмибратов (Лес, Островский): Полковник?
Карп (Лес, Островский): Разумеется, полковник... Пятнадцать лет не видавшись.
Восмибратов (Лес, Островский): Надолго?
Карп (Лес, Островский): Зачем ему надолго? Совсем приехали.
Восмибратов (Лес, Островский): Строги?
Карп (Лес, Островский): Само собой, а то как же! Об чем говорить еще! Какое звание! Возьмите себе в ум!
Восмибратов (Лес, Островский): Ну, пущай их!.. А ты все-таки в свое время...
Карп (Лес, Островский): Учите еще!
Несчастливцев (Лес, Островский): Какова у меня сестренка, братец?
Буланов (Лес, Островский): Да-с.
Несчастливцев (Лес, Островский): Женись, братец, женись!
Буланов (Лес, Островский): Вы одобряете?
Несчастливцев (Лес, Островский): Да мне-то что за дело? Родятся люди, женятся, умирают; значит, так нужно, значит, хорошо.
Буланов (Лес, Островский): Прошу вас полюбить меня-с.
Несчастливцев (Лес, Островский): Да на что тебе моя любовь? Что в ней, братец, толку?
Буланов (Лес, Островский): Все-таки-с.
Несчастливцев (Лес, Островский): Разве наследства ждешь? Жди, братец, жди! А ты вот что: ты подыграйся к тетушке, она женщина богатая. Молод еще ты; а впрочем, как знать, эти способности рано открываются. Умеешь?
Буланов (Лес, Островский): Умею-с.
Несчастливцев (Лес, Островский): Браво! Где же это ты научился в такие младенческие годы?
Буланов (Лес, Островский): Чему-с?
Несчастливцев (Лес, Островский): Подыгрываться-то, братец, угождать, ползать-то?
Буланов (Лес, Островский): Нужда научит-с.
Несчастливцев (Лес, Островский): Нужда? А почем ты ее знаешь, эту нужду-то?
Буланов (Лес, Островский): Как мне не знать-с? Я в жизни очень несчастлив-с.
Несчастливцев (Лес, Островский): Вздор, не верю. Ты счастлив. Несчастлив тот, кто угождать и подличать не умеет. Чем ты несчастлив, говори!
Буланов (Лес, Островский): Во-первых, мне папенька мало наследства оставил.
Несчастливцев (Лес, Островский): А тебе сколько нужно?
Буланов (Лес, Островский): Хоть бы тысячи две, три десятин земли-с, или деньгами тысяч сорок-с.
Несчастливцев (Лес, Островский): И ты был бы счастлив? Немного же тебе, братец, надо.
Буланов (Лес, Островский): Оно точно, что немного, а можно жить порядочно-с.
Несчастливцев (Лес, Островский): Ну, подожди, братец, я тебе больше оставлю.
Буланов (Лес, Островский): Вы нарочно-с?
Несчастливцев (Лес, Островский): Ну, вот еще! Родных у меня нет, ты мне очень понравился. А еще какое несчастие у тебя?
Буланов (Лес, Островский): Ученьем несчастлив-с... я даже в гимназии не кончил-с.
Несчастливцев (Лес, Островский): Уж ты меня, братец, извини, сделай милость!
Буланов (Лес, Островский): В чем же-с?
Несчастливцев (Лес, Островский): В этом я тебе помочь никак не могу. И рад бы, да не могу.
Буланов (Лес, Островский): Да ничего, помилуйте-с! Это и не нужно-с; были бы деньги. Маменька говорит, что у меня ум не такой, не для ученья-с.
Несчастливцев (Лес, Островский): Какой же?
Буланов (Лес, Островский): Практический-с.
Несчастливцев (Лес, Островский): Ну, благодари творца, что хоть какой-нибудь есть. А то часто бывает, что и никакого нет.
Буланов (Лес, Островский): Да и это ничего-с. Было бы только земли побольше, да понимать свой интерес, помещичий; а то и без ума можно прожить-с!
Несчастливцев (Лес, Островский): Да оно и лучше, голове легче. Так ума у тебя нет? Хоть папиросы есть ли?
Буланов (Лес, Островский): Тоже нет-с.
Несчастливцев (Лес, Островский): Чему же ты, братец, смеешься? Да ты куришь или нет?
Буланов (Лес, Островский): Я курю-с, и папиросы есть, только вот Раиса Павловна идут, а при них я никогда себе не позволяю.
Гурмыжская (Лес, Островский): Я бы тебя никак не узнала, так ты изменился. Благодарю, что ты меня не совсем забыл; а мы тебя вспоминали чуть не каждый день.
Несчастливцев (Лес, Островский): Могу ли я забыть вас! Вы не знаете моего сердца. Я помнил вас, помню и буду помнить.
Гурмыжская (Лес, Островский): Знаю, мой друг, и благодарю тебя за память. Уж ничем ты мне так не угодил, как четками.
Несчастливцев (Лес, Островский): Когда я посылал эти четки, я думал: "Добрая женщина, ты возьмешь их в руки и будешь молиться. О, помяни меня в твоих святых молитвах!"
Гурмыжская (Лес, Островский): Поминаю, мой друг, поминаю. Однако я до сих пор не спрошу у тебя. Судя по твоему платью, ты уж больше не служишь в военной службе.
Несчастливцев (Лес, Островский): Нет. Плохо здоровье, плохи силы, враг не грозит. Но, если... а!.. мне по душе кровавые потехи! Служить в мирное время для чинов, для почестей!.. Я не честолюбив.
Гурмыжская (Лес, Островский): Но я не думаю, чтоб ты мог жить без дела. Ты, вероятно, только переменил службу?
Несчастливцев (Лес, Островский): Переменил.
Гурмыжская (Лес, Островский): И ты доволен своим положением?
Несчастливцев (Лес, Островский): Моя служба, тетушка, по мне: я доволен, и мной довольны.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ты в отпуске?
Несчастливцев (Лес, Островский): Нет, я проездом, захотелось отдохнуть.
Гурмыжская (Лес, Островский): Очень рада, что ты догадался навестить меня. Удобно ли тебе в беседке?
Несчастливцев (Лес, Островский): О, не беспокойтесь! Сад, природа, зелень, уединение! Это рай для моей души.
Карп (Лес, Островский): Сударыня, Восмибратов давно дожидается-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ах да, я и забыла, что велела приходить ему пораньше. Позови его сюда! Не хочешь ли погулять по окрестностям? Вот Алексис будет тебе товарищем.
Несчастливцев (Лес, Островский): Нет, я гуляю только ночью. Пойдем, братец, в беседку!
Буланов (Лес, Островский): Пойдемте-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ты меня извини, я про тебя и забыла.
Восмибратов (Лес, Островский): Ничего-с. Племянничек приехал?
Гурмыжская (Лес, Островский): Да, племянник.
Восмибратов (Лес, Островский): Дело хорошее-с. Однако, сударыня, не задерживайте!
Гурмыжская (Лес, Островский): Нет, уж я теперь тебя не задержу.
Восмибратов (Лес, Островский): То-то уж, не задерживайте-с!
Гурмыжская (Лес, Островский): Нет, нет, мы сейчас.
Восмибратов (Лес, Островский): Хорошо-с!
Гурмыжская (Лес, Островский): Ты принес?
Восмибратов (Лес, Островский): Как же, свое дело помним-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ну, так вот мы сейчас.
Восмибратов (Лес, Островский): Хорошо, хорошо-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Так как же, много ль там?
Восмибратов (Лес, Островский): Пожалуйте-с.
Восмибратов (Лес, Островский): Записочку-с, условьице-то наше.
Гурмыжская (Лес, Островский): Да как же, право; я не знаю, куда я ее дела.
Восмибратов (Лес, Островский): Поищите-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Где ж ее искать! Я, право, не знаю; я, должно быть, ее потеряла.
Восмибратов (Лес, Островский): Как же это так-с? Ведь вы меня таким манером можете обидеть.
Гурмыжская (Лес, Островский): Что за вздор! Как я тебя обижу?
Восмибратов (Лес, Островский): Да как только вам угодно, так и обидите. Вы записочку потеряли, я тогда с вас тоже, по глупости, не взял. Вы скажете, что за десять тысяч продали: ведь уж я лес-то срубил и вывез, торговаться теперь не станешь.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ну, вот еще! Разве ты меня не знаешь?
Восмибратов (Лес, Островский): Уж я на вас в надежде-с; потому я теперь весь в ваших руках-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): А впрочем, что ж тебе сомневаться, Иван Петрович; я тебе записку приготовила новую.
Восмибратов (Лес, Островский): Приготовили-с?
Гурмыжская (Лес, Островский): Да. Что деньги я все сполна получила.
Восмибратов (Лес, Островский): Да-с. Это дело другое-с. Много вами благодарен. Однако же позвольте эту самую записочку полюбопытствовать.
Гурмыжская (Лес, Островский): Вот она! Посмотри!
Восмибратов (Лес, Островский): Без очков-то я не очень-с, а в очках-то еще хуже. Да вот сын прочитает. Петр, читай!
Петр (Лес, Островский): За проданный мною калиновскому купцу, Ивану Петрову Восмибратову...
Восмибратов (Лес, Островский): Да-с, это так точно-с!
Петр (Лес, Островский): ...на сруб лес в пустошах: Горелой и Паленой...
Восмибратов (Лес, Островский): Они самые-с.
Петр (Лес, Островский): ...и две десятины в Пылаевой, деньги все сполна получила, калиновская помещица Раиса Гурмыжская.
Восмибратов (Лес, Островский): Очень хорошо-с. Извольте получить-с. Тысяча... тысяча триста, пятьсот, семьсот... восемьсот. Пожалуйте-с!
Гурмыжская (Лес, Островский): Как же тысяча восемьсот? Да ведь мне нужно...
Восмибратов (Лес, Островский): Виноват-с, простите великодушно! Вот память-то! Еще двести рублей! Теперь так точно. Кажется, так? Петрушка, так? Что ж ты молчишь? Говори, дерево стоеросовое!
Петр (Лес, Островский): Так-с!
Гурмыжская (Лес, Островский): Иван Петрович, ты шутишь со мной? Три, а не две.
Восмибратов (Лес, Островский): Какие три! Что вы, помилуйте!
Восмибратов (Лес, Островский): Нельзя этому быть-с, по расчету не выходит-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): По какому расчету?
Восмибратов (Лес, Островский): Где же у меня глаза-то-с! Нешто такой лес за три тысячи покупают? Ведь мы тоже норовим чтоб без убытку.
Гурмыжская (Лес, Островский): Я на тебя надеялась, я тебя всем хвалила, что ты хороший, семейный человек...
Восмибратов (Лес, Островский): Это в состав не входит-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Если ты так, я не согласна.
Восмибратов (Лес, Островский): Как вам угодно-с. Прощения просим. Пойдем, Петр!
Гурмыжская (Лес, Островский): Да я не согласна продать тебе за эту цену Паленую и Пылаеву. Ну, рассуди сам. Ведь есть у тебя рассудок?
Восмибратов (Лес, Островский): Как не быть? Нам без него нельзя-с. Это вот вашей милости точно что рассудку не требуется, потому вы за готовым и так проживете. Если не согласны продавать, пожалуйте деньги назад; надо какой-нибудь конец сделать.
Гурмыжская (Лес, Островский): Полторы тысячи за Горелую оставлю, а пятьсот возьми.
Восмибратов (Лес, Островский): Нет, я вижу, нам долго торговаться-с. Я за Паленую и Пылаеву меньше двух тысяч не возьму, и то с вас только.
Гурмыжская (Лес, Островский): Как не возьмешь?
Восмибратов (Лес, Островский): Да так же-с. Я их купил у вас; за что, значит, хочу, за то и продаю.
Гурмыжская (Лес, Островский): Если я тебе отдам две тысячи, мне за Горелую ничего не останется.
Восмибратов (Лес, Островский): Это уж ваше дело-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Нет, нет, не хочу, не хочу.
Восмибратов (Лес, Островский): Ежели бы вы для нас, так и мы бы для вас; а вы нашим родом и званием гнушаться изволите...
Петр (Лес, Островский): Тятенька!
Восмибратов (Лес, Островский): Убью.
Гурмыжская (Лес, Островский): Нет, нет. Ты возьми пятьсот рублей.
Восмибратов (Лес, Островский): Чего ежели невозможно, зачем говорить! Пойдем, Петр!
Гурмыжская (Лес, Островский): Так как же?
Восмибратов (Лес, Островский): Это и малый ребенок поймет. Лес я у вас купил, деньги вам отдал, вы мне расписочку дали; значит, лес мой, а деньги ваши. Теперь поклон, да и вон. Прошенья просим!
Гурмыжская (Лес, Островский): Что ж это такое? Денной грабеж! Удивительное дело, ничего-то мне в жизни не удалось ни купить, ни продать, чтоб меня не обманули. Видно, уж так мне на роду написано.
Буланов (Лес, Островский): Как вы фокусы делаете бесподобно-с! Как же это у вас девятка-то...
Несчастливцев (Лес, Островский): Вольт, братец!
Буланов (Лес, Островский): Научите меня вольты делать!
Несчастливцев (Лес, Островский): Зачем?
Буланов (Лес, Островский): Вот видите ли, помещики у нас кругом богатые... иногда в карты-с... что ж мне за расчет проигрывать; я человек бедный-с.
Несчастливцев (Лес, Островский): Да ты, братец, молодец совсем.
Гурмыжская (Лес, Островский): Представь, Алексис, я продала Ивану Петрову лес за три тысячи, а получила только две.
Буланов (Лес, Островский): Как же это-с?
Гурмыжская (Лес, Островский): Я сама виновата: я ему вперед расписку отдала, что я все сполна получила, ну, он и дал только две.
Несчастливцев (Лес, Островский): Ах, анафема!
Буланов (Лес, Островский): Зачем же вы так-с? Ах, какая жалость! Лучше бы...
Гурмыжская (Лес, Островский): Уж теперь нечего делать, мои друг; хорошо, что и две-то дал.
Несчастливцев (Лес, Островский): Как нечего? Воротить его! Что я с ним сделаю! Боже, что я с ним сделаю!
Буланов (Лес, Островский): Да ведь у него расписка.
Несчастливцев (Лес, Островский): Толкуй еще! Нужно мне очень расписки знать! Где он? Подайте его сюда! Что я с ним сделаю!
Гурмыжская (Лес, Островский): Ах, какой он страшный! Пойдем, пойдем!
Буланов (Лес, Островский): Позвольте, я останусь; любопытно-с" Ушел Иван Петров?
Карп (Лес, Островский): Нет еще, здесь, на дворе-с.
Несчастливцев (Лес, Островский): Вороти этого мошенника! Я его!.. За ворот тащи! Аркашка, подай мои ордена!
Буланов (Лес, Островский): Что же вы с ним будете говорить?
Несчастливцев (Лес, Островский): Почем я знаю, братец, что я буду говорить!
Буланов (Лес, Островский): Да разве можно против документов-с?
Несчастливцев (Лес, Островский): А вот я тебе покажу, что можно. Что мне за дело до документов, я не подьячий. Да отстань ты от меня, мне теперь, братец, не до тебя.
Буланов (Лес, Островский): Какие же это ордена-с? Иностранные?
Восмибратов (Лес, Островский): Чего еще? Какая такая надобность? У нас тоже свое дело есть, разговоры-то уж нам надоели.
Карп (Лес, Островский): Пожалуйте! Мне что, коли требуют.
Буланов (Лес, Островский): Это иностранные ордена-с?
Несчастливцев (Лес, Островский): Иностранные. Оставь, братец, меня в покое! Поди сюда!
Восмибратов (Лес, Островский): Желаю здравствовать, ваше высокородие! Имени, отчества не знаю-с...
Несчастливцев (Лес, Островский): Поди сюда, говорят тебе!
Восмибратов (Лес, Островский): Петрушка, отдайся к стороне! Отойди маненько! Вот так-то! Что же будет вам угодно-с?
Несчастливцев (Лес, Островский): Не могу же я с тобой за версту разговаривать.
Восмибратов (Лес, Островский): Может, на ухо крепки-с, так мы подойдем, важности не состоит.
Несчастливцев (Лес, Островский): Как же ты посмел подумать!..
Восмибратов (Лес, Островский): Позвольте-с!
Несчастливцев (Лес, Островский): Молчи! Такая женщина! И ты...
Восмибратов (Лес, Островский): Какая женщина? Позвольте-с...
Несчастливцев (Лес, Островский): Какая женщина! Он спрашивает! Молчи, говорят тебе! Женщина, перед которой все, все, даже я... я благоговею! И ты, презренный алтынник!..
Восмибратов (Лес, Островский): Насчет чего же это-с?
Несчастливцев (Лес, Островский): Не перебивай меня! Благодари бога, что у меня еще есть капля терпения! Горе тебе, если его не будет!
Восмибратов (Лес, Островский): Петрушка! Что ты рот разинул! Стой хорошенько!
Несчастливцев (Лес, Островский): Несчастный! Не становись между львом и его...
Восмибратов (Лес, Островский): Что же вы кричите! Вы будете кричать, я буду кричать, будет базар, а толку не выдет.
Несчастливцев (Лес, Островский): Ты, ты?.. Ты будешь кричать?
Восмибратов (Лес, Островский): Да отчего ж не кричать, коли здесь такое заведение? Мы промеж себя говорим тихо, потому у нас глухих нет.
Несчастливцев (Лес, Островский): Что он говорит? Что он говорит? Что он смеет говорить?
Несчастливцев (Лес, Островский): Боже великий! И он жив еще? Я еще не убил его?
Восмибратов (Лес, Островский): Это на что же-с! А вы позвольте, что вам угодно? Потому мне тут даром гостить нечего.
Несчастливцев (Лес, Островский): Что мне угодно? Он спрашивает, что мне угодно! А! Ха, ха, ха! Мне угодно сказать тебе, что ты мошенник.
Восмибратов (Лес, Островский): Нет, вы уж это оставьте! Ни к чему не ведет. По нынешнему времени это лишнее.
Петр (Лес, Островский): Какие комплименты!
Восмибратов (Лес, Островский): Петрушка, поди сюда!
Петр (Лес, Островский): Я здесь, тятенька.
Восмибратов (Лес, Островский): Коли есть дело, так говорите, а нет, так прощенья просим. Да вот что, лучше ко мне пожалуйте, мне дома-то слободнее разговаривать. Петр, пойдем!
Несчастливцев (Лес, Островский): Постой!
Петр (Лес, Островский): За постой-то деньги платят.
Несчастливцев (Лес, Островский): Как же ты обманул честную женщину!
Восмибратов (Лес, Островский): Обман! Говорить-то все можно. Отчего же вы Тетеньке верите, а мне нет?