xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Подхалюзин (Свои люди – сочтемся, Островский): Мне, Самсон Силыч, окромя вашего спокойствия, ничего не нужно-с. Как жимши у вас с малолетства и видемши все ваши благодеяния, можно сказать, мальчишкой взят-с лавки подметать, следовательно, должен я чувствовать.
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Смутился дух во мне. О нощь! о страшный сон! Ступайте из ума, любезны взоры, вон! Наполни яростью, о сердце! нежны мысли, И днесь между врагов Офелию мне числи! Офелию, — — — увы! едино имя то Преобращает всё намеренье в ничто, И нудит во уме загладить ужас ночи. Что ж сделают потом ея драгие очи?! О долг, преодолей любовь и красоту! Остави счастливым приятну суету! Отрыгни мне теперь, тиранов гнусных злоба, Свирепство к должности, на жертву к месту гроба, Где царь мой и отец себе отмщенья ждет! Он совести моей покою не дает: Я слышу глас его и в ребрах вижу рану; "О сын мой, — вопиет, — отмсти, отмсти тирану И свободи граждан”.
Арманс (Гамлет, Сумароков): Смущенный голос твой Воздвиг меня с одра и отлучил покой. Я вижу, что душа твоя обремененна. Не вся ли тако нощь тобою провожденна? Знать, в храмину твою сон сладкий не входил? Иль новый страх тебя толь рано возбудил? Но Клавдий спит еще в объятиях Гертруды, Еще покоятся его тирански уды. Иль вображается в уме твоем теперь Молящая тебя Полониева дщерь И пламенный твой дух слезами утоляет? — — — —
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Твой друг Офелию отныне оставляет. Но можно ли тогда в ночи покойно спать, Когда велит судьба любезну покидать И быти ей врагом, врагом быть не умея, Ниже к вражде вины малейшие имея. Ужасный сон! своих мечтавшихся мне сил Ты ударением несчастна поразил! Готов к отмщению: о сон! твоя мне сила То, что исполнить мне уже определила.
Арманс (Гамлет, Сумароков): Какую ты мечту? — — —
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Довольно без мечты Ко гневу и того, что сказывал мне ты. Злодейство Клавдия уже изобличенно, — — Офелиин отец погибнет непременно. Отец мой убиен среди своей страны, Не в поле — на одре лукавыя жены, Котора много лет жила с ним без порока! А льстец Полоний был орудьем злого рока! Полоний, сей кого отец мой толь любил! О дщерь убийцына! почто тебе я мил?! Почто мила ты мне?! почто я в свет родился, Когда я своего отца твоим лишился?! А ты отца теперь лишенна будешь мной. Равна у нас любовь, равна и часть с тобой. Арманс! ты хочешь знать, что Гамлету мечталось И кое зрелище во мраке представлялось? Расставшися с тобой, я в храмине стенал; Хотел заснуть, но сон от глаз моих бежал. Отчаянье меня в одре моем терзало, И ярость с жалостью чрез три часа мешало. Потом я, скорбию несносной утомлен, Забылся и заснул, тоской обременен. Но сей покой мне стал мук пущею виною, — — — Родитель мой в крови предстал передо мною И, плача, мне вещал: “О сын! любезный сын! Познав вину моих несчастливых судьбин, Почто ты борешься с рассудком толь бесчинно, Или чтоб и твое мне сердце было винно? Отмсти отцову смерть и мщеньем утуши Всегдашню жалобу стенящия души; Прими геройску мысль, оставь дела любовны, Воззри на тень мою и зри потоки кровны, Которы пред тобой из ребр моих текут И, проливаяся, на Небо вопиют”. — — — Сей глас меня воздвиг, ужасна тень пропала; Но мнилось, что еще и въяве угрожала.
Арманс (Гамлет, Сумароков): Суля природе дань, мать хочешь пощадить, — — — Не можешь ли любви того же сотворить? Ты, умеряючи свою к Гертруде злобу, Винишь злодейство в ней, но чтишь ея утробу. Полоний смерть приять достоин как злодей; Но, Гамлет, он — отец возлюбленной твоей. Она сей смертию с тобою разлучится; Пускай на Клавдии отмщенье совершится.
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Гертрудою, Арманс, я человеком стал, Полонием — отца навеки потерял; Оставлю мать суду всевысочайшей власти И воспротивлюся своей негодной страсти.
Арманс (Гамлет, Сумароков): Колико горьких слез любезной ты прольешь! Иль горести ея без жалости ты ждешь? Ты сам себе влечешь тоскливо разлученье: Какое приключишь себе и ей мученье!
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Я бедствием своим хочу себя явить, Что над любовию могу я властен быть. Люблю Офелию; но сердце благородно Быть должно праведно — хоть пленно, хоть свободно.
Арманс (Гамлет, Сумароков): Когда Офелия увидится с тобой, Я чаю, пременишь тогда рассудок свой И слабости свои невинные познаешь.
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Почто ея ты мне толь живо представляешь? Я вознамерился не зреть ея в сей день. Воображайся мне, явившаяся тень! Воззрите вы, глаза, к родительскому гробу И умножайте днесь во мне свирепу злобу! Ожесточите мя, как можете, теперь И дайте позабыть мне, чья Офелья дщерь!
Гертруда (Гамлет, Сумароков): Не немощь ли тебя какая удержала, Что я тебя вчера день целый не видала? Едва заря могла взойти на небеса И осветила вал и дальные леса, Гертруда, не видав тебя вчера с собою, Сама пришла спросить, что сделалось с тобою? Не должно ли твоих отсутствиев причин Знать матери всегда, любезнейший мой сын? Но ты смущаешься, и очи смутны стали; Не сделалося ли тебе какой печали?
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Что я в смятении, ты то могла узнать; Не надобно уже того мне открывать.
Гертруда (Гамлет, Сумароков): Не надобно; но что, мой сын, тому виною? Тебе не надлежит так скромну быть со мною.
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Молчи и горести моей не умножай!
Гертруда (Гамлет, Сумароков): Что сделалось тебе, скажи, не сокрывай. Ты сею тайностью, мой сын, меня терзаешь Или себе врагом Гертруду почитаешь?
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Я от тебя свое имею существо, И быть тебе врагом претит мне естество.
Гертруда (Гамлет, Сумароков): Но чем суровый сей ответ я заслужила? Не тем ли, что тебя в утробе я носила? О есть ли б твой отец в сей жизни пребывал! Что б, видя нас теперь, он Гамлету сказал?
Гамлет (Гамлет, Сумароков): На что ты предо мной его воспоминаешь?
Гертруда (Гамлет, Сумароков): На что воспоминать его мне воспрещаешь? Он в памяти моей пребудет навсегда: Без слез его конца не вспомню никогда. Когда б ты не был млад и мог бы царством править, Хотела ль бы я, князь, вдовство свое оставить? На царский одр, на трон раба я вознесла, Чтоб лучше я твое наследие пасла.
Гамлет (Гамлет, Сумароков): О Боже! ты зришь все, и все тебе известно; Как слышишь ты из уст ея толь слово лестно! Ты крепость скромности совсем уж отняла И тайну в сих слезах из сердца извела.
Арманс (Гамлет, Сумароков): Иль чувство от тебя, о Гамлет! отступает?
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Уж поздно мысль таить, — Гертруда тайну знает. Докончивай свою богопротивну лесть И Клавдия спасай, доколе время есть. Скажи ему, что я к его готовлюсь казни, Прелюбодействуй с ним, не чувствуя боязни, Не мни, что на тебя разверзся адский зев И снидет рано ли, иль поздно вышний гнев. Покойся в роскошах, в одре окровавленном, К злодейству и греху тобой определенном, Не представляй себе на память никогда, Что в пропасти тебя ждет вечная беда. И естьли не сыта ты, ах! напившись кровью, Пожри еще меня сей мерзкою любовью И сокруши свой плод: он быть не может мил, Когда родитель мой душе твоей постыл. Но естьли б естество в том все мне противлялось, То б сердце и тогда мое не убоялось; Я больше не могу о жизни сожалеть: Пришел мой час, иду отмстить иль умереть.
Арманс (Гамлет, Сумароков): Остановися здесь, князь! что ты предприемлешь? Ты в исступлении едину ярость внемлешь.
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Не внемлю ничего, лишь мышлю об отце: Отец мой убиен! убийца здесь в венце, Довольствуяся им, противясь вышней воле! Он вместо казни здесь во славе, на престоле! Стени, тобой супруг, тобою жизнь скончал.
Гертруда (Гамлет, Сумароков): Покров бесстыдных дел Гертрудиных ниспал, Проклятая душа открылась пред тобою, Стыжусь слыть матерью, стыжуся слыть женою, Стыжуся вспомянуть, что я, ах! человек, И лучше б было то, чтоб мне не быть вовек. Нет в свете сем к моей убежища отраде, И нет мучения достойного мне в аде. Где скрыться от стыда?! куды свой грех понесть?! Отколе возвращу свою погибшу честь?! Страдать: жизнь мука мне, хотя и скоротечна, А смерть мне мука же; но мука бесконечна. В отчаянии сем что можно мне избрать?! Коль буду я еще во свете пребывать, Все станет, что ни есть, меня изобличати И грех содеянный на память представляти. Когда, отчаянна, потщуся умереть; Супруга умертвив, как я могу воззреть В той жизни на него? и как пред ним предстану? Как буду данну зреть ему мечную рану!
Арманс (Гамлет, Сумароков): Признание вины — к прощению успех, Кто плачет о грехе, тот чувствует свой грех.
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Что в том, что слез о нем потоки проливает? Супруга плачем сим она не оживляет. Арманс! в сей час, как я с тобою говорю, Я тень на облаках в воздушном мраке зрю И слышу, что она по ветрам возглашает: "Я стражду, а мой сын еще не отомщает”.
Гертруда (Гамлет, Сумароков): Не медли, отомщай, — убийца пред тобой. Забудь, что мать твоя, казни своей рукой! Не дай мучения на свете сем терпети, Стыдящейся, увы! на Небеса воззрети! Ад просит добычи своей, мой ум пленя, И огненна река пылает на меня. Уже хотят приять жилищи мя подземны, И в глубине на мя бунтуют вихри темны, Разверзалася земля, падет во мглу сей дом, Сверкают молнии, и небо мещет гром. Беги, мой сын, сих мест, никто в них не спасется; Беги, спасися ты, под ними твердь трясется. Наполнен мерзостью моею весь чертог, И не присутствует там, где Гертруда, Бог.
Арманс (Гамлет, Сумароков): Она из разума, о Гамлет! исступает, — — — Природа ей помочь тебе повелевает.
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Проси, чтоб Бог тебе вину твою простил.
Гертруда (Гамлет, Сумароков): Нельзя, чтоб он мне грех толь тяжкий отпустил. Какого таковой ждать грешнице прощенья? Не можно избежать мне вечного мученья: Пребудет грех на мне, надежды больше нет, Разверсты пропасти, и ад меня пожрет.
Арманс (Гамлет, Сумароков): Как грех твой ни велик, его щедрота боле. Предай себя, предай его всемощной воле: Уйми смятение, глас к Небу вознеси И со смирением прощения проси.
Гертруда (Гамлет, Сумароков): Господь из скверных уст молитвы не приемлет, Стенания сердец злодейских он не внемлет.
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Взведи к нему свои ты руки и взови!
Гертруда (Гамлет, Сумароков): Они омочены в супруговой крови.
Арманс (Гамлет, Сумароков): Бессмертный милосерд, и гнев его смягчится, Коль грешник перед ним всем сердцем сокрушится. Покайся, и коль смерть супругу ты дала, Превысь блаженными злодейские дела. Сступи с пути сего, уж недалеко бездна, — — Еще быть может жизнь твоя тебе полезна; Сступи, доколь она совсем не претечет; Оттоле страждущим вовек исхода нет.
Гертруда (Гамлет, Сумароков): О Боже! естьли я тебя не прогневляю, Что по злодействе сем на Небеса взираю, И глас из скверных уст ты можешь восприять; Пошли от горних мест свою мне благодать! Не ввергни в пропасть мя, где вверженным в те смрады Не будет никогда малейшия отрады, Куды не входит сон, един в бедах покой, Где нет ни на кого надежды никакой, Где нет желанного несчастным смерти рока, И нет мучению отменности, ни срока! О ад, терзание моих блудящих дум, И тем лишь, что тебя я привожу на ум, Колеблется душа и нестерпимо стонет! Что ж будет, как ея сие мученье тронет! Но все, что ни страшит в смятении меня, Чего себе ни ждет душа моя, стеня, Ничто в толикий страх злочастну не приводит, Как то, когда сие на мысль мою приходит, Что, ах! не буду зреть Творца я своего, И буду пребывать я вечно без него.
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Когда сию ты казнь всех зляе почитаешь, Кратчайшими к Творцу путями притекаешь. Мученья лютого страшится и злодей; Но стонет во грехах он о душе своей, Не для ради того, что Бога прогневляет, Кем он на свете стал и в свете пребывает, И вместо, чтоб Творцу работать и служить, Печется лишь о том, чтоб счастливо прожить; Но что он углия главе своей готовит И кратким счастием на вечность бедство ловит.
Гертруда (Гамлет, Сумароков): Не можем мы воздать и за одно сие, Что мы из ничего имеем бытие; Так в пагубных делах своих прияв прощенье, Мне чем заслуживать толь злое согрешенье?
Арманс (Гамлет, Сумароков): Пусти из глаз своих потоки слезных рек, Остави свет другим, и плачь в пустынях ввек.
Гертруда (Гамлет, Сумароков): На все готова я, я город оставляю, Который мерзостью своею наполняю. Не мню, что оскверню и жительство зверей; Я тигров превзошла жестокостью своей.
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Не так жестоки их свирепствы и опасны: В злонравии своем мы паче их ужасны, Во гневе человек — лютейший самый зверь.
Гертруда (Гамлет, Сумароков): То видно и на мне одной, мой князь, теперь. В бесстыдных сих делах, которых ненавижу, Препроводите мя отсель, — дверей не вижу: Хочу пребыть одна, хочу пред Богом пасть; А ты восприимай родительскую власть.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Лишь только восемь било. Что ты, князь, так рано встал?
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): В деревне не худо вставать поранее.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Да не князю. Ваше сиятельство должны жить по-княжески; хозяйничать нам нужды нет; за нами, слава богу, три тысячи душ, так с наш век станет; да я и сама не так воспитана, чтоб быть доброю хозяйкой.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Правда, княгиня; я и сам из роду отца твоего не знаю никого, кто бы разумел хозяйство. Род Вертушкиных дворянский, я не спорю; однако ни одного Вертушкина хозяина нет.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Конечно; я хотя не урожденная княжна, однако из хорошей дворянской фамилии, и думаю, что мой род не делает бесчестия роду князей Слабоумовых.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Княгиня, друг мой, я сегодня встал рано для того, что у меня с ума нейдет воспитание нашего князь Василья. Все мне говорят, что к нему надобен теперь гувернер; где его здесь в деревне сыщешь?
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Мне кажется, не худо об этом посоветоваться с нашим предводителем. Он хотя с дамами не очень ловок, однако я для князь Василья сама с ним говорить стану; боюсь того только, чтобы он в наставники сыну нашему не дал такого же хомяка, каков сам. Я до смерти не люблю серьезных рож.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Сомневаюсь, чтоб господин Сеум способен был выбрать наставника сыну князя Слабоумова и княгини его, урожденной госпожи Вертушкиной.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Как бы то ни было, я уже за ним послала. Думаю, что наш господин Сеум не поспесивиться посетить князя Слабоумова. Да вот он уже и приехал.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Вы изволили присылать за мною, и я, считая, что вы, может быть, по званию моему имеете до меня какое дело, не умедлил к вам приехать.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Милости прошу садиться и побеседовать снами о весьма важном деле.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Что вам угодно?
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Мы имеем сына десяти лет: хотим дать ему гувернера. Вы наш предводитель; сделайте милость, подайте нам совет.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Дело, конечно, важное, когда касается оно до воспитания и, следственно, до благосостояния молодого дворянина; однако дело не такое, за коим бы я должен был к вам сам приехать.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Чувствую, что мой долг был к вам приехать самому; но моя княгиня безрассудно и не спросясь меня послала за вами; извините княгинино нетерпение.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Я его за обиду себе и не считаю; напротив того, я доволен, что кстати вы ко мне в сем случае прибегли. По званию моему знаю я всех наших дворян. На сих днях познакомился я с купившим недавно в нашем уезде маленькую деревеньку штаб-офицером, господином Нельстецовым. Мы в первое знакомство наше подружились, и я нашел в нем человека умного, честных правил и заслуженного. Он смолоду хорошо учился, путешествовал; потом служил в войне с великою похвалою; а как он враг праздности, то открылся мне, что охотно взял бы на свои руки благородного младенца, чтоб быть ему наставником и учить его тому, чему сам смолоду выучился. Ежели бы он согласился воспитать вашего сына, довольны ли б вы были?
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Княгиня, говори!
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Гувернера русского! Это что-то мне не нравится.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Да знает ли он по-французски?
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Лучше многих тех французов, коих бы вы с радостью к себе принять согласились.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Какого он характера?
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Его зовут Нельстецов, и он сего названия совершенно достоин.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Верно, какой-нибудь грубиян.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Неужли тот грубит, кто не льстит?
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Почти так.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Позвольте вас уверить, что от той особы, которую в наставники сыну вашему я представляю, не услышите вы ни грубости, ни лести.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Мы, с нашей стороны, не оставим ничего, чтоб показать ему нашу учтивость и всегда называть его будем: ваше высокоблагородие.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): То есть вы требуете, чтоб он поминутно звал вас: ваше сиятельство.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Мне кажется, всякому должно отдавать ему принадлежащее.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Но вы соглашаетесь называть его высокоблагородием из другого подвига.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Из какого?
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Из того, чтоб все знали, что у сына вашего наставник штаб-офицер.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Разве это много? Сын мой – князь, так мне кажется, штаб-офицер не унизится, приняв на себя его воспитания.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Господин Нельстецов, конечно, за особливую честь не почтет быть при сыне вашем наставником; а ежели он и согласиться принять на себя это звание, то, конечно, для того только, чтоб быть полезным своему брату, дворянину.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Я думаю, однако, что порода есть достоинство.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): 191 Самое меньшее из всех человеческих достоинств. Родиться князем не мудрено, и можно по праву породы называться сиятельством, не сияя почтенными качествами, как-то: ревностию быть полезным отечеству. Ваше сиятельство! Чем вы отечеству служили?
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Гвардии сержантом и отставлен капитаном.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Не сами ль вы доказываете собою тщету княжеского титла? Я об заклад бьюсь, что сын ваш, если воспитается господином Нельстецовым, будет иметь совсем другой образ мыслей и будет достоин тех почестей, к коим отворяет ему путь порода.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Я служил несчастливо: не мог добиться до штаб-офицерства и принужден теперь таскаться парою.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Это-то меня и терзает! Когда господин Нельстецов добился до штаб-офицерства, то, я думаю, он научит и сына моего достигнуть до того же.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): В этом не имейте никакого сомнения: он научит сына вашего получать чины, служа отечеству, а не выкланивая их в передних знатных господ.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Девка! позови сюда князь Василья.
Девка (Выбор гувернера, Фонвизин): Не изволит идти.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Проси его от нас.
Няня (Выбор гувернера, Фонвизин): Войдите, князь батюшка!
Другая няня (Выбор гувернера, Фонвизин): Пожалуйте сюда, ваше сиятельство!
Третья няня (Выбор гувернера, Фонвизин): Пожалуйте мне ручку, ваше сиятельство!
Молодой князь (Выбор гувернера, Фонвизин): На, целуй!
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Князь Василий, друг мой, обоими меня.
Молодой князь (Выбор гувернера, Фонвизин): На, матушка! На!
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Я, мой друг, лапку твою целовать не намерен; подай ее князю, батюшке вашему.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): И я не хочу.
Молодой князь (Выбор гувернера, Фонвизин): А для чего? Ведь ты, батюшка, вчера целовал же.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Стыдно при постороннем человеке.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Стыдно любить сына!
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Стыдно баловать сына.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Вы, сударь, видите, что мы воспитываем сына, кажется, как надобно.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Я вижу только, что вы голову его набиваете одним сиятельством.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Да ведь надобно же ему знать, кто он.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Он ребенок.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Да какого рода?
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Слабоумова.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Я надеюсь, что в нем много есть отцовского.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): То есть слабоумовского.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): А материнского?
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Вот это вашего рода, вертушкинского.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Не правда ли, что князь Василий очень любезен?
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Не знаю, любезен ли; но вижу, что он очень вами любим.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Я любопытен познакомиться с господином Нельстецовым. Когда бы это быть могло?
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Хоть теперь.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Вы нас очень тем одолжите.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Я тотчас за ним съезжу.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Я думаю, что господин предводитель привезет к нам скоро господина Нельстецова.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Я тут ничего доброго не воображаю и взбесилась бы с досады отдать князь Василья на руки русскому пентюху, каков, верно, Нельстецов.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): В нашей воле будет, принять ли Нельстецова или не принять.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Князь, друг мой, пойдем к себе в покои, чтобы ожидаемые гости подождали нас с полчаса и увидели, что они приехали к вашему сиятельству.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Бога ради этого мне не советуй, если не хочешь овдоветь скоро.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Как это, за что?
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Господин Нельстецов, как я вижу, человек заслуженный и, конечно, будучи штаб-офицером, не захочет дожидаться у капитана в передней: он взбесится и меня изрубит.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): При лице предводителя он этого сделать не посмеет.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Ведь ты видишь, матушка, что ныне одна порода не весьма уважается и кто ее ставит в великую цену, тех дураками считают; так станет ли Нельстецов удерживать себя для предводителя, когда сам Сеум мне говорит: дуракам-де и в алтаре не спускают.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Я ласкаюсь надеждою, что мы и без Нельстецова обойдемся. Я сегодня получила письмо от графини Самодуровой. Она рекомендует мне гувернера француза, господина Пеликана; его мы и возьмем.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Однако прежде посмотрим и Нельстецова.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Пожалуй, я и на это согласна.
Слуга (Выбор гувернера, Фонвизин): Докладываю вашему сиятельству, что господин предводитель, не знаю с кем-то, приехал.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Пойду к ним навстречу; а ты, княгиня, прими их здесь.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Княгиня, вот господин Нельстецов! Это жена моя.
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): Рекомендую себя в милость вашего сиятельства как сосед и здешний дворянин.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Милости прошу садиться. Почтенный наш предводитель, без сомнения, предварил вас о нашем желании, — так как и мы от него слышали о вашем расположении иметь под надзором вашим молодого благородного человека.
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): Я от него обо всем уведомлен; но прежде я должен от вас самих слышать, какое воспитание вы дать намерены сыну вашему: чему учить хотите и к какой службе его готовить?
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Я обо всем этом от вас хотел бы слышать.
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): Я бы думал образовать душу его, как надлежит дворянина.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Княжеской породы.
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): Я не понимаю, какую разницу находите вы между дворянскою и княжескою породою.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Я нахожу, сударь, ту разницу, что князь более дворянина рачить должен, чтобы ему никто не манкировал.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): (Прим. ред.) В этом месте в оригинале недостает одного листа. Князь должен быть на пункте своей чести деликатнее дворянина.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): А я думала, что природа и порода — все одно.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Вы слышите, сударыня, что породный князь может быть природный дурак.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Итак, господину Нельстецову не угодно, чтоб сын наш знал, что он князь, и не хочет удостоить его титлом сиятельства.