xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Маша (Мысль, Андреев): Что вы, Антон Игнатьич, как же я смею про бога знать? Про бога никто не смеет знать, не было еще такой головы отчаянной. Не принести вам чайку, Антон Игнатьич? С молочком?
Керженцев (Мысль, Андреев): С молочком, с молочком... Нет, Маша, напрасно вы тогда вынули меня из полотенца, глупо вы сделали, мой ангел. На кой черт я здесь? Нет, на кой черт я здесь? Был бы я мертвый, и было бы мне спокойно... Ах, хоть бы минута спокойствия! Мне изменили, Маша! Мне подло изменили, как только изменяют женщины, холопы и... мысли! Меня предали, Маша, и я погиб.
Маша (Мысль, Андреев): Кто же вам изменил, Антон Игнатьич?
Керженцев (Мысль, Андреев): Вот. Мысль! Мысль, Маша, вот кто мне изменил. Вы видали когда-нибудь змею, пьяную змею, остервеневшую от яда? И вот в комнате много людей, и двери заперты, и на окнах решетки -- и вот она ползает между людей, взбирается по ногам, кусает в губы, в голову, в глаза!.. Маша!
Маша (Мысль, Андреев): Что, голубчик, вам нехорошо?
Керженцев (Мысль, Андреев): Маша!.. Маша!
Маша (Мысль, Андреев): Что, миленький?
Керженцев (Мысль, Андреев): Маша!.. Я был силен на земле, и крепко стояли на ней мои ноги -- и что же теперь? Маша, я погиб! Я никогда не узнаю о себе правды. Кто я? Притворялся ли я сумасшедшим, чтобы убить,-- или я действительно был сумасшедший, только потому и убил? Маша!..
Маша (Мысль, Андреев): Прилягте на постельку, голубчик... Ах, миленький, и до чего же мне вас жалко! Ничего, ничего, все пройдет, и мысли ваши прояснятся, все пройдет... Прилягте на постельку, отдохните, а я около посижу. Ишь, сколько волос-то седеньких, голубчик вы мой, Антошенька...
Керженцев (Мысль, Андреев): Ты не уходи.
Маша (Мысль, Андреев): Нет, мне некуда идти. Прилягте.
Керженцев (Мысль, Андреев): Дай мне платок.
Маша (Мысль, Андреев): Нате, голубчик, это мой, да он чистенький, сегодня только выдали. Вытрите слезки, вытрите. Прилечь вам надо, прилягте.
Маша (Мысль, Андреев): Я здесь. Я стул себе взять хочу. Вот и я. Ничего, что я руку вам на лоб положу?
Керженцев (Мысль, Андреев): Хорошо. Рука у тебя холодная, мне приятно.
Маша (Мысль, Андреев): А легкая рука?
Керженцев (Мысль, Андреев): Легкая. Смешная ты, Маша.
Маша (Мысль, Андреев): Рука у меня легкая. Прежде, до сиделок, я в няньках ходила, так вот не спит, бывало, младенчик, беспокоится, а положу я руку, он и заснет с улыбочкой. Рука у меня легкая, добрая.
Керженцев (Мысль, Андреев): Расскажи мне что-нибудь. Ты что-то знаешь, Маша: расскажи мне, что ты знаешь. Ты не думай, я спать не хочу, я так глаза закрыл.
Маша (Мысль, Андреев): Что я знаю, голубчик? Это вы все знаете, а я что ж могу знать? Глупая я. Ну вот, слушайте. Раз это, девчонкой я была, случился у нас такой случай, что отбился от матери теленочек. И как она его, глупая, упустила! А уж к вечеру это было, и говорит мне отец: Машка, я направо пойду искать, а ты налево иди, нет ли в корчагинском лесу, покликай. Вот и пошла я, миленький, и только что к лесу подхожу, глядь, волк-то из кустов и шасть! Что вы смеетесь?
Керженцев (Мысль, Андреев): Вы мне, Маша, как маленькому -- про волка рассказываете! Что ж, очень страшный был волк?
Маша (Мысль, Андреев): Очень страшный. Только вы не смейтесь, я не все еще досказала...
Керженцев (Мысль, Андреев): Ну, довольно, Маша. Спасибо. Мне надо писать.
Маша (Мысль, Андреев): Ну, пишите себе. А чаю вам сейчас принести?
Керженцев (Мысль, Андреев): Да, пожалуйста.
Маша (Мысль, Андреев): С молоком?
Керженцев (Мысль, Андреев): Да, с молоком. Хлораламид не забудьте, Маша.
Иван Петрович (Мысль, Андреев): Здравствуйте, Антон Игнатьич, добрый вечер. Послушайте, Маша, вы почему дверь не закрываете?
Маша (Мысль, Андреев): А разве я не закрыла? А я думала...
Иван Петрович (Мысль, Андреев): "А я думала..." Вы смотрите, Маша! Я последний раз вам говорю...
Керженцев (Мысль, Андреев): Я не убегу, коллега.
Иван Петрович (Мысль, Андреев): Не в том дело, а порядок, мы здесь сами на положении подчиненных. Ступайте, Маша. Ну, как мы себя чувствуем?
Керженцев (Мысль, Андреев): Чувствуем мы себя скверно, в соответствии с нашим положением.
Иван Петрович (Мысль, Андреев): То есть? А вид у вас свежий. Бессонница?
Керженцев (Мысль, Андреев): Да. Вчера мне целую ночь не давал спать Корнилов... так, кажется, его фамилия?
Иван Петрович (Мысль, Андреев): А что, выл? Да, сильный припадок. Сумасшедший дом, батенька, ничего не попишешь, или желтый дом, как говорится. А вид у вас свежий.
Керженцев (Мысль, Андреев): А у вас, Иван Петрович, очень не свежий.
Иван Петрович (Мысль, Андреев): Замотался. Эх, времени нет, а то игранул бы с вами в шахматы, вы ведь Ласкер!
Керженцев (Мысль, Андреев): Для испытания?
Иван Петрович (Мысль, Андреев): То есть? Нет, какое там -- для невинного отдохновения, батенька. Да что вас испытывать? Вы сами знаете, что вы здоровехоньки. Будь бы моя власть, нимало не медля отправил бы вас на каторгу. Каторгу вам надо, батенька, каторгу, а не хлораламид!
Керженцев (Мысль, Андреев): Так. А почему, коллега, говоря это, вы не смотрите мне в глаза?
Иван Петрович (Мысль, Андреев): То есть как в глаза? А куда же я смотрю? В глаза!
Керженцев (Мысль, Андреев): Вы лжете, Иван Петрович!
Иван Петрович (Мысль, Андреев): Ну-ну!
Керженцев (Мысль, Андреев): Ложь!
Иван Петрович (Мысль, Андреев): Ну-ну! Да и сердитый же вы человек, Антон Игнатьич,-- чуть что, сейчас же браниться. Нехорошо, батенька. Да и чего ради стану я врать?
Керженцев (Мысль, Андреев): По привычке.
Иван Петрович (Мысль, Андреев): Ну вот. Опять!
Керженцев (Мысль, Андреев): А вы, Иван Петрович, на сколько бы лет засадили меня?
Иван Петрович (Мысль, Андреев): То есть на каторгу? Да лет бы на пятнадцать, так я думаю. Много? Тогда можно и на десять, хватит для вас. Сами же хотите каторги, ну вот и отхватайте годков десяточек.
Керженцев (Мысль, Андреев): Сам хочу! Хорошо, хочу. Значит, в каторгу? А? Значит, пусть господин Керженцев обрастает волосами, как обезьяна, а? А вот это, значит -- к черту, да?
Иван Петрович (Мысль, Андреев): То есть? Ну, да и свирепый же вы субъект, Антон Игнатьич,-- очень! Ну-ну, не стоит. А я к вам вот зачем, дорогой мой: сегодня у вас будет гость, вернее, гостья... не волнуйтесь! А? Не стоит!
Керженцев (Мысль, Андреев): Я не волнуюсь.
Иван Петрович (Мысль, Андреев): Вот и прекрасно, что не волнуетесь: ей-богу, нет на свете ничего такого, из-за чего стоило бы копья ломать! Нынче ты, а завтра я, как говорится... Маша, барыня там?
Маша (Мысль, Андреев): Там, в коридоре.
Иван Петрович (Мысль, Андреев): Ага! Ступайте. Так вот...
Керженцев (Мысль, Андреев): Савелова?
Иван Петрович (Мысль, Андреев): Да, Савелова, Татьяна Николаевна. Вы не волнуйтесь, дорогой мой, не стоит, хотя, конечно, я бы барыню не пустил: и не по правилам это, и действительно тяжелое испытание, то есть в смысле нервов. Ну, у барыни есть, очевидно, связи, начальство ей разрешило, а мы что? -- мы люди подчиненные. Но если вы не хотите, то ваша воля будет исполнена: то есть барыньку отошлем назад, откуда пришла. Так как же, Антон Игнатьич? Сможете выдержать эту марку?
Керженцев (Мысль, Андреев): Смогу. Попросите сюда Татьяну Николаевну.
Иван Петрович (Мысль, Андреев): Ну и прекрасно. И еще вот что, дорогой мой: при свидании будет присутствовать служитель... Я понимаю, как это неприятно, но порядок, правило, ничего не попишешь. Так вы уж не буяньте, Антон Игнатьич, не гоните его. Я ж вам нарочно такого остолопа дал, что ни бе ни ме не понимает! Можете спокойно говорить.
Керженцев (Мысль, Андреев): Хорошо. Просите.
Иван Петрович (Мысль, Андреев): Бон вояж, коллега, до свидания. Не волнуйтесь.
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Здравствуйте, Антон Игнатьич. Здравствуйте, Антон Игнатьич.
Керженцев (Мысль, Андреев): Здравствуйте.
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Мне можно сесть?
Керженцев (Мысль, Андреев): Да. Зачем пришли?
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Я сейчас скажу. Как вы себя чувствуете?
Керженцев (Мысль, Андреев): Хорошо. Зачем вы пришли? Я вас не звал, и я не хотел вас видеть. Если вы трауром и всем вашим... печальным видом хотите пробудить во мне совесть или раскаяние, то это был напрасный труд, Татьяна Николаевна. Как ни драгоценно ваше мнение о совершенном мной поступке, но я ценю только свое мнение. Я уважаю только себя, Татьяна Николаевна,-- в этом отношении я не изменился.
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Нет, я не за этим... Антон Игнатьич! Вы должны простить меня, я пришла просить у вас прощения.
Керженцев (Мысль, Андреев): В чем?
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Простите меня... Он слушает нас, и мне неловко говорить... Теперь моя жизнь кончена, Антон Игнатьич, ее унес в могилу Алексей, но я не могу и не должна молчать о том, что я поняла... Он нас слушает.
Керженцев (Мысль, Андреев): Он ничего не понимает. Говорите.
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Я поняла, что я одна была во всем виновата -- без умысла, конечно, виновата, по-женски, но только я одна. Я как-то забыла, просто мне в голову не приходило, что вы можете еще любить меня, и я своей дружбой... правда, я любила быть с вами... Но это я довела вас до болезни. Простите меня.
Керженцев (Мысль, Андреев): До болезни? Вы думаете, что я был болен?
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Да. Когда в тот день я увидела вас таким... страшным, таким... не человеком, я, кажется, тогда же поняла, что вы сами только жертва чего-то. И... это не похоже на правду, но, кажется, еще в ту минуту, когда вы подняли руку, чтобы убить... моего Алексея, я уже простила вас. Простите и вы меня. Простите, Антон Игнатьич.
Керженцев (Мысль, Андреев): Татьяна Николаевна, послушайте! Я не был сумасшедшим. Это... ужасно! Вероятно, то, что я сделал, хуже, чем если бы я просто, ну как другие, убил Алексея... Константиновича, но я не был сумасшедшим. Татьяна Николаевна, послушайте! Я что-то хотел преодолеть, я хотел подняться на какую-то вершину воли и свободной мысли... если только это правда. Какой ужас! Я ничего не знаю. Мне изменили, понимаете? Моя мысль, которая была моим единственным другом, любовницей, защитой от жизни; моя мысль, в которую одну только я верил, как другие верят в бога,-- она, моя мысль, стала моим врагом, моим убийцей! Посмотрите на эту голову -- в ней ужас невероятный!
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Я вас не понимаю. Что вы говорите?
Керженцев (Мысль, Андреев): При всей силе моего ума, думая, как... паровой молот, я теперь не могу решить: был ли я сумасшедший или здоровый. Грань потеряна. О, подлая мысль,-- она может доказать и то, и другое, а что же есть на свете, кроме моей мысли? Может быть, со стороны даже видно, что я не сумасшедший, но я этого никогда не узнаю. Никогда! Кому мне поверить? Одни мне лгут, другие ничего не знают, а третьих я, кажется, сам свожу с ума. Кто мне скажет? Кто скажет?
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Нет, вы были сумасшедший.
Керженцев (Мысль, Андреев): Татьяна Николаевна!
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Нет, вы были сумасшедший. Я не пришла бы к вам, если бы вы были здоровый. Вы сумасшедший. Я видела, как вы убивали, как вы поднимали руку... вы сумасшедший!
Керженцев (Мысль, Андреев): Нет! Это было... исступление.
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Зачем же тогда вы били еще и еще? Он уже лежал, он уже был... мертвый, а вы все били, били! И у вас были такие глаза!
Керженцев (Мысль, Андреев): Это неправда: я ударил только раз!
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Ага! Вы забыли! Нет, не раз, вы ударили много, вы были как зверь, вы сумасшедший!
Керженцев (Мысль, Андреев): Да, я забыл. Как мог забыть? Татьяна Николаевна, слушайте, это было исступление, ведь это бывает же! Но первый удар...
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Нет! Отойдите! У вас и сейчас такие глаза... Отойдите!
Керженцев (Мысль, Андреев): Я отошел. Это неправда. У меня такие глаза оттого, что у меня бессонница, оттого, что я невыносимо страдаю. Но умоляю вас, я когда-то любил тебя, и ты человек, ты пришла простить меня...
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Не подходите!
Керженцев (Мысль, Андреев): Нет, нет, я не подхожу. Послушайте... послушай! Нет, я не подхожу. Скажите, скажи... ты человек, ты благородный человек, и. я тебе поверю. Скажи! Напряги весь твой ум и скажи мне спокойно, я поверю, скажи, что я не сумасшедший.
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Стойте там!
Керженцев (Мысль, Андреев): Я здесь. Я только хочу стать на колени. Помилуй меня, скажи! Подумай, Таня, как я ужасающе, как невероятно одинок! Не прощай меня, не надо, я не стою этого, но скажи правду. Ты же одна знаешь меня, они меня не знают. Хочешь, я дам тебе клятву, что если ты скажешь,-- я убью себя сам, сам отомщу за Алексея, пойду к нему...
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): К нему? Вы?! Нет, вы -- сумасшедший. Да, да. Я вас боюсь!
Керженцев (Мысль, Андреев): Таня!
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Встаньте!
Керженцев (Мысль, Андреев): Хорошо, я встал. Ты видишь, как я послушен. Разве сумасшедшие бывают так послушны? Спроси его!
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Говорите мне "вы".
Керженцев (Мысль, Андреев): Хорошо. Да, конечно, я не имею права, я забылся, и я понимаю, что вы сейчас ненавидите меня, ненавидите за то, что я здоровый, но во имя правды -- скажите!
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Нет.
Керженцев (Мысль, Андреев): Во имя... убитого!
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Нет, нет! Я ухожу. Прощайте! Пусть вас судят люди, пусть вас судит бог, но я вас... прощаю! Это я довела вас до сумасшествия, и я ухожу. Простите меня.
Керженцев (Мысль, Андреев): Постойте! Не уходите же! Так нельзя уходить!
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Не трогайте меня рукой! Вы слышите!
Керженцев (Мысль, Андреев): Нет, нет, я нечаянно, я отошел. Будем серьезны, Татьяна Николаевна, будем совсем как серьезные люди. Садитесь... или не хотите? Ну, хорошо, я тоже буду стоять. Так вот в чем дело: я, видите ли, одинок. Я одинок ужасно, как никто в мире. Честное слово! Видите ли, наступает ночь, и меня охватывает бешеный ужас. Да, да, одиночество!.. Великое и грозное одиночество, когда кругом ничего, зияющая пустота, понимаете? Не уходите же!
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Прощайте!
Керженцев (Мысль, Андреев): Одно только слово, я сейчас. Одно только слово! Одиночество мое!.. Нет, я больше не буду про одиночество! Скажите же, что вы поняли, скажите... но вы не смеете уходить так!
Татьяна Николаевна (Мысль, Андреев): Прощайте.
Керженцев (Мысль, Андреев): Откройте! Я сломаю дверь! Татьяна Николаевна! Откройте!
Митрич (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): О, господи помилуй! Что ж, не приезжал хозяин-то?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Чего?
Митрич (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Микита-то из города не бывал?
Митрич (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Загулял, видно. О господи!
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Убрался на гумне-то?
Митрич (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): А то как же? Все как надо убрал, соломкой прикрыл. Я не люблю как-нибудь. О господи! Микола милослевый! А то бы пора ему и быть.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Чего ему торопиться. Деньги есть, гуляет с девкой, я чай...
Митрич (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Деньги есть, так чего ж не гулять. Акулина-то почто в город поехала?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): А ты спроси ее, зачем туда нелегкая понесла.
Митрич (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): В город-то зачем? В городу всего много, только бы было на что. О господи!
Анютка (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Я, матушка, сама слышала. Полушальчик, говорит, тебе куплю, однова дыхнуть, куплю, говорит; сама, говорит, выберешь. И убралась она хорошо как: безрукавку плисовую надела и платок французский.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Уж и точно девичий стыд до порога, а переступила — и забыла. То-то бесстыжая!
Митрич (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Вона! Чего стыдиться-то? Деньги есть, так и гуляй. О господи! Ужинать-то рано, что ли?
UNKNOWN (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Пойти погреться пока что. О господи, матерь пресвятая богородица, Микола-угодник!
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Не ворочался, видно, твой-то?
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Пора бы. В наш трактир не заехал ли. Сестра Фекла сказывала, матушка моя, стоят там саней много из города.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Анютка! а Анютка!
Анютка (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Чего?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Сбегай ты, донюшка, в трактир, посмотри, уж не туда ли он спьяна заехал?
Анютка (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Сейчас.
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): И Акулину с собой взял?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): А то бы ехать незачем. Из-за нее дела нашлись. В банку, говорит, надо, получка вышла, а все только она его путает.
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Уж и что говорить.
Анютка (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): А коли там, сказать что?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ты посмотри только, там ли?
Анютка (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ну что ж, я живо слетаю.
Митрич (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): О господи, Микола милослевый.
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ох, напугал. Это кто ж?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Да Митрич, работник.
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ох, натращал как! Я и забыла. А что, кума, сказывали, сватают Акулину-то.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Посыкнулись было из Дедлова, да, видно, слушок-то есть и у них, посыкнулись было, да и молчок; так и запало дело. Кому же охота?
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): А из Зуева-то Лизуновы?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Засылка была. Да тоже не сошлось. Он и к себе не примает.
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): А отдавать бы надо.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Уж как надо-то. Не чаю, кума, как со двора спихнуть, да не паит дело-то. Ему неохота. Да и ей тоже. Не нагулялся, видишь, еще с красавой-то с своей.
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): И-и-и! грехи. Чего вздумать нельзя. Вотчим ведь ей.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Эх, кума. Оплели меня, обули так ловко, что и сказать нельзя. Ничего-то я сдуру не примечала, ничего-то я не думала, так и замуж шла. Ничегохонько не угадывала, а у них согласье уж было.
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): О-о, дело-то какое!
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Дальше — больше, вижу, от меня хорониться стали. Ах, кума, и уж тошно ж мне, тошно житье мое было. Добро б не любила я его.
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Да что уж и говорить.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): И больно ж мне, кума, от него обиду такую терпеть. Ох, больно!
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Что ж, сказывают, и на руку ерзок стал?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Всего есть. Бывало, во хмелю смирен был. Зашибал он и допрежде того, да все, бывало, хороша я ему была, а нынче как надуется, так и лезет на меня, стоптать ногами хочет. Намедни в косы руками увяз, насилу вырвалась. А уж девка хуже змеи, и как только таких злющих земля родит.
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): О-о-о! Кума, болезная ж ты, погляжу я на тебя! Каково ж терпеть; нищего приняла, да он над тобой так измываться будет. Ты что ж ему укороту не сделаешь?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ох, кумушка милая! С сердцем своим что сделаю. Покойник на что строг был, а все ж я как хотела, так и вертела, а тут не могу, кумушка. Как увижу его, так и сердце все сойдет. Нет у меня против него и смелости никакой. Хожу перед ним, как куренок мокрый.
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): О-о, кума! Да это, видно, сделано над тобой что. Матрена-то, сказывают, этими делами занимается. Должно, она.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Да уж я и сама, кума, думаю. Ведь как обидно другой раз. Кажется, разорвала б его. А увижу его,— нет, не поднимается на него сердце.
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Видимое дело, напущено. Долго ль, матушка моя, испортить человека. То-то, погляжу я на тебя, куда что делось.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Вовсе в лутошку ноги сошлись. А на дуру-то, на Акулину, погляди. Ведь растрепа-девка, нехалявая, а теперь погляди-ка. Откуда что взялось. Да нарядил он ее. Расфуфырилась, раздулась, как пузырь на воде. Тоже, даром что дура, забрала себе в голову: я, говорит, хозяйка. Дом мой. Батюшка на мне его и женить хотел. А уж зла, боже упаси. Разозлится, с крыши солому роет.
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): О-ох, житье твое, кума, погляжу. Завидуют тоже люди. Богаты, говорят. Да, видно, матушка моя, и через золото слезы льются.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Есть чему завидовать. Да и богатство-то все так прахом пройдет. Мотает денежки, страсть.
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Да что не ты, кума, больно просто пустила? Деньги твои.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Кабы ты все знала. А то сделала я промашку одну.
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Я бы, кума, на твоем месте прямо до начальника до большого дошла. Деньги твои. Как же он может мотать? Таких правов нет.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): На это нынче не взирают.
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Эх, кума, посмотрю я на тебя. Ослабла ты.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ослабла, милая, совсем ослабла. Замотал он меня. И сама ничего не знаю. О-о, головушка моя бедная!
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Никак, идет кто?
Аким (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Мир дому сему. Здорово живете? Здорово, тетенька.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Здорово, батюшка. Из двора, что ль? Проходи, раздевайся.
Аким (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Думал, тае, дай, значит, схожу, тае, к сынку, к сынку пройду. Не рано пошел, пообедал, значит, пошел; ан снежно как, тае, тяжко, идти тяжко, вот и, тае, запоздал, значит. А сынок дома? Дома сынок то есть?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Нетути; в городу.
Аким (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Дельце до него, то есть, тае, дельце. Сказывал, значит, ему намедни, тае, значит, об нужде сказывал, лошаденка извелась, значит, лошаденка-то. Объегорить, тае, надоть, лошаденку-то какую ни на есть, лошаденку-то. Вот и, тае, пришел, значит.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Сказывал Микита. Приедет, потолкуете. Поужинай, а он подъедет. Митрич, иди ужинать, а Митрич?
Митрич (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Чего?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ужинать.
Митрич (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): О господи, Микола милослевый!
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Иди ужинать.