xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Василий (Бешеные деньги, Островский): Уж будьте покойны!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Что так долго не едет этот противный старичишка! Вот уж три дня я томлюсь в этой конуре, мне страшно подойти к окну. Теперь, чай, нарочно ездят мимо, чтоб увидать меня в окне. У Глумова, пожалуй, и стихи готовы. Старичок, Кучуминька, миленький! Выручи меня из заключения! Переехали бы мы с maman на старую квартиру и зажили лучше прежнего. Развлечь себя хоть музыкой! Звуки вальса имеют много утешения. Что ни говори, а Страус и Гунгль - лучшие знатоки женского сердца. Экая дрянь! Это он нарочно завел, чтоб меня унизить. Погоди же, мой друг, я тебя утешу. Посмотрела бы, да стыдно светской даме подойти к окну! Не Кучумов ли? Он всегда в два часа бывает. Он, он! Идет на крыльцо, слышу его походку. Ну, что-то будет?
За сценой голос Кучумова (Бешеные деньги, Островский): "Дома барыня?"
Голос Василия (Бешеные деньги, Островский): "Пожалуйте! У себя-с."
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Наконец-то, а еще папаша.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Что такое? Что такое? Куда это вы попали? Что за обстановка. Это постоялый двор какой-то. Но я вас спрашиваю, что все это значит? Мой ангел, не сердитесь на меня, что я так грубо вас спрашиваю! В таких комнатах иначе нельзя говорить, как грубо. Как это случилось? Чем вы себя довели до такого унижения? Вы срамите фамилию Чебоксаровых!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вы меня не упрекайте, а лучше пожалейте!
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Нельзя вас жалеть, милостивая государыня. Вы позорите свой род. Что бы сказал ваш бедный отец, если бы узнал ваше унижение!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Что же мне делать?
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Бежать, сударыня, бежать без оглядки.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Куда? У maman ничего нет. Он за нас все долги заплатил.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Его прямая обязанность. За обладание таким сокровищем, за то счастье, которое вы доставили этому моржу, он обязан исполнять все ваши желания.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Видно, он не считает за большое счастие обладать мною.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): А не считает, тем лучше. Вы должны знать цену себе. Переезжайте с maman на старую квартиру, в этом нет ничего дурного; а жить в курятнике позорно.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Но, папаша, чем же нам жить! У maman нет ничего, у меня тоже. На кредит нельзя рассчитывать.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Кредит! Да на что вам кредит? Стыдно, стыдно! Надо было прямо обратиться ко мне. Вам стыдно было попросить у меня денег, а не стыдно фее жить в таком шалаше! Вы, фея наша легкокрылая, вы забыли свое могущество. Вам стоит сделать только один жест, и этот шалаш превратится во дворец.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Какой жест, папаша?
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Вы и как фея, и как женщина должны это знать лучше, чем мы, мужчины. У фей и женщин в запасе много жестов.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Такой жест, папаша?
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Так, так, так... С тебя будет пока сорока тысяч на первый раз?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Я не знаю, папаша.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Теперь вам много не нужно, вы переедете на старую квартиру, она отделана превосходно и еще не занята. Гардероб у тебя восхитительный! На первое время вам сорока тысяч слишком довольно. Послушай, если ты не возьмешь, я выброшу их из кареты, нарочно проиграю в клубе. Во всяком случае, я эту сумму уничтожу, если ты не хочешь взять ее.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ну, так давай, папаша!
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Ах, боже мой! Это только со мной одним случается. Нарочно положил на столе бумажник и позабыл. Дитя, прости меня! Я тебе привезу их завтра на новоселье. Я надеюсь, что вы нынче же переедете. Закажу у Эйнем пирог, куплю у Сазикова золотую солонку фунтов в пять и положу туда деньги. Хорошо бы положить все золотом для счастья, да такой суммы едва ли найдешь. Все-таки полуимпериалов с сотню наберу у себя.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Меrci, merci, папаша.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Блаженство! Блаженство... Что такое деньги! Имей я хоть миллионы, но если не вижу таких глаз, таких ласк, я нищий.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Маman, Григорий Борисыч советует нам переезжать на старую квартиру.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Разумеется. Нельзя оставаться, дорогая моя, нельзя.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Ах, Григорий Борисыч, не говорите! Что я терплю! Как я страдаю! Вы знаете мою жизнь в молодости; теперь, при одном воспоминании, у меня делаются припадки. Я бы уехала с Лидией к мужу, но он пишет, чтоб мы не ездили. О ваших деньгах ничего не упоминает.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Не дошли. Вторник, среда, четверг, пятница. Он их получил вчера вечером или сегодня утром.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Маman, нам бы переехать сейчас же.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Ах, Лидия, нужно подумать. Мне все кажется, что твой муж притворяется, а что он очень богат.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Богат он, беден ли, но он нас унизил, и между нами все кончено. Григорий Борисыч сделал для нас много и не желает, чтоб я жила с мужем. Наша жизнь будет вполне обеспечена, папашка мне обещал.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Папашка! Где ты научилась? Ах, Лидия, как ты говоришь! Невозможно, невыносимо слушать матери.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Скажите! Стыдно? Я теперь решилась называть стыдом только бедность, все остальное для меня не стыдно. Маman, мы с вами женщины, у нас нет средств жить даже порядочно; а вы желаете жить роскошно, как же вы можете требовать от меня стыда. Нет, уж вам поневоле придется смотреть кой на что сквозь пальцы. Такова участь всех матерей, которые воспитывают детей в роскоши и оставляют их без денег.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): foot Отлично. Веnissimo. Я никак не мог ожидать, чтобы в такой молодой женщине было столько житейской мудрости.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Маman, папашка обещает нам на новоселье сорок тысяч.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Неужели? . Вы очень добрый человек. Однако ж все-таки подумать надо.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): О чем думать! Здесь унижение, там - счастье.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Пойдемте в мою комнату, обсудимте вопрос со всех сторон. Главное, чтоб приличие было сохранено.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): В этом положитесь на меня.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Я уж не мальчишка, умею пользоваться счастьем втихомолку, много не болтаю.
За сценой голос Василия (Бешеные деньги, Островский): "Не приказано принимать."
Голос Глумова (Бешеные деньги, Островский): "Что ты врешь."
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Что ты, болван, выдумываешь! Меня не велено принимать! Невозможно!
Василий (Бешеные деньги, Островский): Совсем я не болван; на болванах чепчики шьют. А что не велено пущать, опять же не моя вина.
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Кто же не велел пущать, барин или барыня?
Василий (Бешеные деньги, Островский): Да нешто для вас не все равно! Кто бы ни приказал, а, значит, пущать не буду. А коли хотите знать, так вот вам раз: и барин не велел, и барыня, и ни за что к вам не выдут.
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Ты глуп безгранично, исторически; но все-таки ты можешь знать причину, почему меня не велено принимать. Не знаешь ли? Не слыхал ли ты, любезный друг, хоть краем своего ослиного уха? Так поведай, рубль серебром деньга не малая.
Василий (Бешеные деньги, Островский): Покорно благодарю. Пожалуйте А что я вам проповедаю? Известно, дела, обстоятельства. Вы придете, другой, третий; рюмка водки, другая, пятая, десятая, а все расчет. А дела наши, барин говорит, по видимости, подходят тонкие. А вы рассудите сами! Пожалуй, корми дармоедов-то, пользы от них никакой, а все из кармана. Вот кабы знакомство хорошее, степенное, а то какое у нас знакомство!...
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Ну, довольно! Дай клочок бумаги и убирайся! Я напишу барину записку и уйду.
Василий (Бешеные деньги, Островский): Да вот бумага-то на столе! Только вы от хорошей зря не рвите! А я, что ж, я уйду.
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Что бы такое ему написать? Чья это шляпа? Ба, ба, ба! Да это Кучумова. Значит, князинька здесь. Вот и прекрасно. Васильков теперь уж получил письмо. Телятев тоже; съедутся все вместе. Вот будет сцена! Напишу для отклонения подозрения что-нибудь. "Любезнейший друг, я заходил к тебе посоветоваться по одному делу. Жаль, что не застал. Завтра зайду пораньше. Твой Глумов". Написано крупно, положу посредине стола, чтоб он увидал сразу.
Голос Телятева (Бешеные деньги, Островский): "Ну, а я все-таки войду."
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Ты был у Лидии Юрьевны?
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Нет, зачем мне она? Я заходил к Савве, да не застал, записку ему оставил. Прощай! Если ты хочешь Василькова видеть, так ступай на биржу, он там целый день проводит.
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Он, кажется, новою отраслью промышленности занялся, шелком маклерует.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Отличное занятие.
Глумов (Бешеные деньги, Островский): В хороший день рублей пять выторгует.
Василий (Бешеные деньги, Островский): Вот уж это, сударь, что напрасно, то напрасно.
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Помнишь, сколько к нам провинциалов наезжало! Подумаешь, у него горы золотые, - так развернется. А глядишь, покутит недель шесть, либо в солдаты продается, либо его домой по этапу вышлют, а то приедет отец, да как в трактире за волосы ухватит, так и везет его до самого дому верст четыреста. Однако мне пора. Как я заболтался.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Ну как же, Василий Иваныч, принимать не велели?
Василий (Бешеные деньги, Островский): Да так же, сударь.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Да вы это, Василий Иваныч, по глупости, может быть?
Василий (Бешеные деньги, Островский): Нет, истинно, истинно. Что вы? Смею ли я!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): И вам, Василий Иваныч, меня не жаль?
Василий (Бешеные деньги, Островский): Как не жаль, сударь! Известно, вы не как другие.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Лучше?
Василий (Бешеные деньги, Островский): Не в пример.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Садитесь, Василий Иваныч! Давайте с вами разговаривать.
Василий (Бешеные деньги, Островский): Вы думаете, не могу?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Ничего я не думаю. Вы, я слышал, были в Лондоне, а в Марокко не были?
Василий (Бешеные деньги, Островский): Этаких стран я, сударь, и не слыхивал, Морок, так он Мороком и останется, а нам не для чего. У нас, по нашим грехам, тоже этого достаточно, обморочат как раз. А знают ли они там холод и голод, вот что?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Про голод не слыхал, а холоду не бывает оттого, что там очень жарко.
Василий (Бешеные деньги, Островский): Ну и пущай они дохнут с голоду ли, с жару ли, а нам пуще всего уповать нужно.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): На что же уповать, Василий Иваныч?
Василий (Бешеные деньги, Островский): Чтоб как все к лучшему. По нашему теперь тоже делу босоты и наготы навидались. Конечно, порядок такой, искони; а бог невидимо посылает.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Василий Иваныч, в философии далеко уходить не годится.
Василий (Бешеные деньги, Островский): Я и про что другое могу.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Прощайте, Василий Иваныч. . Это как же, Василий Иваныч?
Василий (Бешеные деньги, Островский): Грех, сударь, бывает со всяким.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Какой же тут грех-то, Василий Иваныч?
Василий (Бешеные деньги, Островский): Бывает, что и уносят.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Вы, Василий Иваныч, заврались!
Василий (Бешеные деньги, Островский): А вот что, сударь: померяйте обе, которая впору, та и ваша.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Вот, Василий Иваныч, умные речи приятно и слушать Это моя. А это чья же? Да это князинькина. Значит, он здесь?
Василий (Бешеные деньги, Островский): Здесь-с.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Где же он? Отчего же его принимают, а меня нельзя?
Василий (Бешеные деньги, Островский): Потому сродственник.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Такой же сродственник, как и вы, Василий Иваныч. Уж вы меня извините, я останусь, а вы подите в переднюю.
Василий (Бешеные деньги, Островский): Оно точно, что в это время барин никогда дома не бывает, а если в другой раз...
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Ну, довольно, Василий Иваныч! Учтивость за учтивость, а то я скажу вам: "Пошел вон!"
Василий (Бешеные деньги, Островский): Можно, для вас все, сударь, можно.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Не будь, Телятев, легковерен, Бывают в мире чудеса; Князек надуть тебя намерен У Васильковой в два часа.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Был без меня кто-нибудь?
Василий (Бешеные деньги, Островский): Господин Глумов. Вот и записку оставили.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): А еще кто?
Василий (Бешеные деньги, Островский): Господин Кучумов... а...
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Из дома муж уходит смело С утра на биржу делать дело И верит, что жена от скуки Сидит и ждет, сложивши руки. Несчастный муж! Для мужа друг - велико дело. Когда жена сидит без дела Муж занят, а жена от скуки, Глядишь, и бьет на обе руки. Несчастный муж!
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Телятев, так друзья не делают.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): А, здравствуй! Постой, погоди, они сейчас выдут.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Отвечай мне на мои вопросы, или я тебя убью на месте.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Потише ты, я говорю тебе! Ну, что нужно? Спрашивай!
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Ты к моей жене приехал?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Да.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Зачем?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Приятно провести время, полюбезничать. Какие ты странные вопросы делаешь!
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Отчего же ты к моей жене едешь, а не к другой?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Оттого, что у меня вкус хорош.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Мы будем стреляться.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Ну, хорошо, хорошо! Ты только не шуми. Я слышу голоса.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Чьи бы голоса ни были, они мне не помешают.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Ты с ума сошел, Савва! Опомнись, выпей холодной воды.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Нет, Телятев. Я человек смирный, добрый; но бывают в жизни минуты... Ах, я рассказать тебе не могу, что делается в моей груди... Видишь, я плачу... Вот пистолеты! Выбирай любой.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Коли ты подарить хочешь, так давай оба, к чему их рознить; а коли стреляться, так куда торопиться, чудак! У меня сегодня обед хороший. После сытного обеда мне всегда тяжело жить на свете; тогда, пожалуй, давай стреляться.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Нет, нет, сейчас, здесь, на этом месте, без свидетелей.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Ну, уж ведь я тоже с характером, я здесь не буду, говорю тебе наотрез. Что за место? Всякое дело, Савва, нужно делать порядком. Да! Постой! Прежде всего, скажи ты мне, зачем ты переехал в такую гнусную квартиру?
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Средств нет жить лучше.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Так возьми у меня. Сколько тебе нужно? Да, пожалуй, бери все, я в Москве и без денег проживу.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Ты этими деньгами хочешь купить мою снисходительность, хочешь купить жену у меня?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Послушай, любезный друг! Ты меня лучше убей, только не оскорбляй! Я тебя уважаю больше, чем ты думаешь и чем ты стоишь.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Извини! Я человек помешанный.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Я просто предлагаю тебе деньги, по доброте сердечной, или, лучше сказать, по нашей общей распущенности: когда есть деньги, давай первому встречному, когда нет - занимай у первого встречного.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Ну, хорошо, давай деньги! Сколько тут?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Сочтешь после. Тысяч около пяти.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Надо счесть теперь и дать тебе расписку.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Уж от этого, сделай милость, уволь. С меня берут расписки, а я ни с кого; хоть бы я и взял, я ее непременно потеряю.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Спасибо. Я тебе заплачу хорошие проценты.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Шампанским, других процентов не беру.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): А все-таки за то, что ты ухаживаешь за моей женой, мы с тобой стреляться будем.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Не стоит, - поверь мне, не стоит. Если она честная женщина, из моего ухаживания ничего не выйдет, а мне все-таки развлечение; если она дурная женщина, не стоит за нее стреляться.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Что же мне тогда делать в этом последнем случае? Что мне делать?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Бросить ее, и все тут.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Я был так счастлив, она так притворялась, что любит меня! Ты только подумай! Для меня, для провинциала, для несчастного тюленя, ласки такой красавицы - ведь рай! И вдруг она изменяет. У меня оборвалось сердце, подкосились ноги, мне жизнь не мила; она меня обманывает.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Так ты ее убей, а меня-то за что же?
Васильков (Бешеные деньги, Островский): За то, что вы ее развратили. Она от природы создание доброе; в вашем омуте женщина может потерять все - и честь, и совесть, и всякий стыд. А ты развратней всех. Нет, нет, бери пистолет, а то я тебя убью стулом.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Ну, черт с тобой! Ты мне надоел. Давай стреляться! Вот что: перед смертью попробуем спрятаться за печку!
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Нет, нет, стреляться!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Тише ты, тише, ради бога!
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): foot Ты, наконец, в моих руках! In mia mano al fin tu sei!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Прощай, папашка!
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): foot Прощай, моя дорогая! Лобзай меня! Твои лобзанья... Аddio mia carina!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Изволь, папашка!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ай!
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): foot Да будет стыдно тому, кто плохо об этом думает! Но, но, но, господа! Я по правам старой дружбы... Ноnni soit qui mal y pense!
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Вон! Завтра я пришлю к вам секунданта.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Ни, ни, ни, молодой человек! Я с вами драться не стану; моя жизнь слишком дорога для Москвы, чтоб поставить ее против вашей, может быть, совсем бесполезной.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Так я убью вас.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Но! Молодой человек, но! Так не шутят, молодой человек, не шутят!
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Что за шум у вас!
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Возьмите от меня вашу дочь! Мы с вами в расчете. Я возвращаю ее вам такую же безнравственную, как и взял от вас; она жаловалась, что переменила свою громкую фамилию на мою почти мещанскую; зато я теперь вправе жаловаться, что она запятнала мое простое, но честное имя. Она, выходя за меня, говорила, что не любит меня; я, проживя с ней только неделю, презираю ее. Она шла за меня ни с чем, я заплатил за ее приданое и за ее наряды; это пусть она зачтет за то, что я неделю пользовался ее ласками, хотя и не один.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ха, ха, ха! Какая трагедия!
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Что вы! Что вы! У вас какое-то недоразумение. Бывают случаи, что люди расходятся, но всегда мирно, прилично.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Друг мой, не оставляй меня; мне нужно сделать некоторые распоряжения. Вот твои деньги, возьми их! Я хотел за твою доброту заработать тебе огромные проценты. Возьми их! Нужно сделать некоторые распоряжения, написать к матушке... Я застрелюсь.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Полно, полно! Савва, ты дурачишься. У моего знакомого две жены бежали, что ж, ему два раза надо было застрелиться? Савва, ну, взгляни на меня! Послушай, я человек благоразумный, я тебе много могу дать хороших советов. Во-первых, ты не вздумай стреляться в комнате, - это не принято: стреляются в Петровском парке; во-вторых, мы с тобой сначала пообедаем хорошенько, а там видно будет.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Берите скорее вашу дочь от меня. Берите ее скорей!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Скорее, чем вы думаете. Мы сами сегодня хотели переехать. Мы наняли нашу старую квартиру и постараемся из ее зеркальных окон даже не глядеть на эту жалкую лачугу с жалким обитателем ее. Вы играли комедию, и мы играли комедию. У нас больше денег, чем у вас; но мы женщины, а женщины платить не любят. Я притворялась, что люблю вас, притворялась с отвращением; но мне нужно было, чтоб вы заплатили наши долги. Я в этом успела, с меня довольно. Оценили ли вы мою способность притворяться? С такой способностью женщина не погибнет. Застрелитесь, пожалуйста, поскорей! Телятев, не отговаривайте его. Вы мне развяжете руки, и уж в другой раз я не ошибусь в выборе или мужа, или... ну, сами понимаете, кого. Прощайте! Все мое желание - не видеть вас более никогда. Вы послали за экипажем?
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Посылала, он готов.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Кончено, теперь все уже для меня кончено.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Ну, где же кончено? Мало ли еще осталось в жизни?
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Нет, уж все. Если бы я сам был злой человек, как она, я бы теперь грыз себе руки, колотился головой об стену; если б я сам ее обманывал, я бы ее простил. Но я человек добрый, я ей верил, а она так коварно насмеялась над моей добротой. Над чем хочешь смейся: над лицом моим, над моей фамилией, но над добротой!... Над тем, что я любил ее, что после каждой ласки ее я по часу сидел в кабинете и плакал от счастья! Друг, во мне оскорблено не самолюбие, а душа моя! Душа моя убита, осталось убить тело.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Послушай! Ты лучше замолчи! А то я сам расплачусь; хороша будет у меня физиономия. Перестань, Савва, перестань! Отдайся ты на мою волю хоть на несколько часов! Мы с тобой пообедаем; чем я тебя буду кормить, поить - это мое дело.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Друг мой, что это? Карета! Они уезжают! Вези мой труп, куда хочешь, пока он не ляжет где-нибудь под кустом за заставой.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Солнце взошло, но лучи его не освещают здесь Ирты... Она сокрылась от меня, а душа моя летит вослед за нею. Без ней все здесь запустело, и я чувствую, что оторвалась большая часть существа моего... Какую страшную перемену встречают томные мои взоры!.. Кажется, все в унынии твердит мне: ее уж нет!.. Нет?.. Кто сказал?.. Она живет... Она в объятиях своего отца, она наслаждается радостным чувствованием свободы... Ермак! Ты доставил ей эту радость: вот отрада томящейся душе твоей! Если ты не мог зажечь в сердце ее искру любви, то голос признательности из уст ее разносит теперь твое имя.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Грубей! Унылый твой вид меня ужасает. Скажи, что сделалось?
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Не смею объявить тебе.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Скорее говори!..
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Смотри на сего злодея и назначь ему казнь.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Казнь! Неужели гнусная измена?..
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Нет, мерзость сего действия никогда не будет нам известна, но слабость, слабость непростительная... И я должен об ней возвещать тебе... Его страже поручен был Согдай...
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Что сталось с ним?
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Он ушел.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Ушел?.. Встань! Если б я мог опасаться Согдая, ты бы жизнию заплатил за нерадение к должности своей... Впредь не вверяй ему никакой стражи, и да будет имя его поношением между казаками.
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Я назначил поиск...