xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А, да! помню. Вы очень хорошо угостили завтраком.
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Рад стараться на службу отечеству.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Я – признаюсь, это моя слабость, – люблю хорошую кухню. Скажите, пожалуйста, мне кажется, как будто бы вчера вы были немножко ниже ростом, не правда ли?
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Очень может быть. Могу сказать, что не жалею ничего и ревностно исполняю службу. Вот здешний почтмейстер совершенно ничего не делает: все дела в большом запущении, посылки задерживаются... извольте сами нарочно разыскать. Судья тоже, который только что был пред моим приходом, ездит только за зайцами, в присутственных местах держит собак и поведения, если признаться пред вами, – конечно, для пользы отечества я должен это сделать, хотя он мне родня и приятель, – поведения самого предосудительного. Здесь есть один помещик, Добчинский, которого вы изволили видеть; и как только этот Добчинский куда-нибудь выйдет из дому, то он там уж и сидит у жены его, я присягнуть готов... И нарочно посмотрите на детей: ни одно из них не похоже на Добчинского, но все, даже девочка маленькая, как вылитый судья.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Скажите пожалуйста! а я никак этого не думал.
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Вот и смотритель здешнего училища... Я не знаю, как могло начальство поверить ему такую должность: он хуже, чем якобинец, и такие внушает юношеству неблагонамеренные правила, что даже выразить трудно. Не прикажете ли, я все это изложу лучше на бумаге?
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Хорошо, хоть на бумаге. Мне очень будет приятно. Я, знаете, этак люблю в скучное время прочесть что-нибудь забавное... Как ваша фамилия? я все позабываю.
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Земляника.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А, да! Земляника. И что ж, скажите, пожалуйста, есть у вас детки?
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Как же-с, пятеро; двое уже взрослых.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Скажите, взрослых! А как они... как они того?..
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): То есть, не изволите ли вы спрашивать, как их зовут?
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Да, как их зовут?
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Николай, Иван, Елизавета, Марья и Перепетуя.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Это хорошо.
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Не смея беспокоить своим присутствием, отнимать времени, определенного на священные обязанности...
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Нет, ничего. Это все очень смешно, что вы говорили. Пожалуйста, и в другое тоже время... Я это очень люблю. Эй вы! как вас? я все позабываю, как ваше имя и отчество.
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Артемий Филиппович.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Сделайте милость, Артемий Филиппович, со мной странный случай: в дороге совершенно издержался. Нет ли у вас денег взаймы – рублей четыреста?
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Есть.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Скажите, как кстати. Покорнейше вас благодарю.
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): Имею честь представиться: житель здешнего города, Петр Иванович сын Бобчинский.
Добчинский (Ревизор, Гоголь): Помещик Петр Иванов сын Добчинский.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А, да я уж вас видел. Вы, кажется, тогда упали? Что, как ваш нос?
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): Слава Богу! не извольте беспокоиться: присох, теперь совсем присох.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Хорошо, что присох. Я рад... Денег нет у вас?
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): Денег? как денег?
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Взаймы рублей тысячу.
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): Такой суммы, ей-Богу, нет. А нет ли у вас, Петр Иванович?
Добчинский (Ревизор, Гоголь): При мне-с не имеется, потому что деньги мои, если изволите знать, положены в приказ общественного призрения.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Да, ну если тысячи нет, так рублей сто.
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): У вас, Петр Иванович, нет ста рублей? У меня всего сорок ассигнациями.
Добчинский (Ревизор, Гоголь): Двадцать пять рублей всего.
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): Да вы поищите-то получше, Петр Иванович! У вас там, я знаю, в кармане-то с правой стороны прореха, так в прореху-то, верно, как-нибудь запали.
Добчинский (Ревизор, Гоголь): и. Нет, право, и в прорехе нет.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Ну, все равно. Я ведь только так. Хорошо, пусть будет шестьдесят пять рублей. Это все равно.
Добчинский (Ревизор, Гоголь): Я осмеливаюсь попросить вас относительно одного очень тонкого обстоятельства.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А что это?
Добчинский (Ревизор, Гоголь): Дело очень тонкого свойства-с: старший-то сын мой, изволите видеть, рожден мною еще до брака.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Да?
Добчинский (Ревизор, Гоголь): То есть оно так только говорится, а он рожден мною так совершенно, как бы и в браке, и все это, как следует, я завершил потом законными-с узами супружества-с. Так я, изволите видеть, хочу, чтоб он теперь уже был совсем, то есть, законным моим сыном-с и назывался бы так, как я: Добчинский-с.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Хорошо, пусть называется! Это можно.
Добчинский (Ревизор, Гоголь): Я бы и не беспокоил вас, да жаль насчет способностей. Мальчишка-то этакой... большие надежды подает: наизусть стихи разные расскажет и, если где попадет ножик, сейчас сделает маленькие дрожечки так искусно, как фокусник-с. Вот и Петр Иванович знает.
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): Да, большие способности имеет.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Хорошо, хорошо! Я об этом постараюсь, я буду говорить... я надеюсь... все это будет сделано, да, да... Не имеете ли и вы чего-нибудь сказать мне?
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): Как же, имею очень нижайшую просьбу.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А что, о чем?
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): Я прошу вас покорнейше, как поедете в Петербург, скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство, или превосходительство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский. Так и скажите: живет Петр Иванович Бобчинский.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Очень хорошо.
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): Да если этак и государю придется, то скажите и государю, что вот, мол, ваше императорское величество, в таком-то городе живет Петр Иванович Бобчинский.
Добчинский (Ревизор, Гоголь): Извините, что так утрудили вас своим присутствием.
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): Извините, что так утрудили вас своим присутствием.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Ничего, ничего! Мне очень приятно.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Здесь много чиновников. Мне кажется, однако ж, они меня принимают за государственного человека. Верно, я вчера им подпустил пыли. Экое дурачье! Напишу-ка я обо всем в Петербург к Тряпичкину: он пописывает статейки – пусть-ка он их общелкает хорошенько. Эй, Осип, подай мне бумагу и чернила! А уж Тряпичкину, точно, если кто попадет на зубок, – берегись: отца родного не пощадит для словца, и деньгу тоже любит. Впрочем, чиновники эти добрые люди; это с их стороны хорошая черта, что они мне дали взаймы. Пересмотрю нарочно, сколько у меня денег. Это от судьи триста; это от почтмейстера триста, шестьсот, семьсот, восемьсот... Какая замасленная бумажка! Восемьсот, девятьсот... Ого! за тысячу перевалило... Ну-ка, теперь, капитан, ну-ка, попадись-ка ты мне теперь! Посмотрим, кто кого!
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Ну что, видишь, дурак, как меня угощают и принимают?
Осип (Ревизор, Гоголь): Да, слава Богу! Только знаете что, Иван Александрович?
Осип (Ревизор, Гоголь): Уезжайте отсюда. Ей-Богу, уже пора.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Вот вздор! Зачем?
Осип (Ревизор, Гоголь): Да так. Бог с ними со всеми! Погуляли здесь два денька – ну и довольно. Что с ними долго связываться? Плюньте на них! не ровен час, какой-нибудь другой наедет... ей-Богу, Иван Александрович! А лошади тут славные – так бы закатили!..
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Нет, мне еще хочется пожить здесь. Пусть завтра.
Осип (Ревизор, Гоголь): Да что завтра! Ей-Богу, поедем, Иван Александрович! Оно хоть и большая честь вам, да все, знаете, лучше уехать скорее: ведь вас, право, за кого-то другого приняли... И батюшка будет гневаться, что так замешкались. Так бы, право, закатили славно! А лошадей бы важных здесь дали.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Ну, хорошо. Отнеси только наперед это письмо; пожалуй, вместе и подорожную возьми. Да зато, смотри, чтоб лошади хорошие были! Ямщикам скажи, что я буду давать по целковому; чтобы так, как фельдъегеря, катили и песни бы пели!.. Воображаю, Тряпичкин умрет со смеху...
Осип (Ревизор, Гоголь): Я, сударь, отправлю его с человеком здешним, а сам лучше буду укладываться, чтоб не прошло понапрасну время.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Хорошо. Принеси только свечу.
Осип (Ревизор, Гоголь): Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин не плотит: прогон, мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а не то, мол, барин сердится. Стой, еще письмо не готово.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Любопытно знать, где он теперь живет – в Почтамтской или Гороховой? Он ведь тоже любит часто переезжать с квартиры и недоплачивать. Напишу наудалую в Почтамтскую. На, отнеси.
Голоса купцов (Ревизор, Гоголь): Допустите, батюшка! Вы не можете не допустить: мы за делом пришли.
Голос Держиморды (Ревизор, Гоголь): Пошел, пошел! Не принимает, спит.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Что там такое, Осип? Посмотри, что за шум.
Осип (Ревизор, Гоголь): Купцы какие-то хотят войти, да не допускает квартальный. Машут бумагами: верно, вас хотят видеть.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А что вы, любезные?
Голоса купцов (Ревизор, Гоголь): К твоей милости прибегаем. Прикажи, государь, просьбу принять.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Впустите их, впустите! пусть идут. Осип, скажи им: пусть идут. «Его высокоблагородному светлости господину финансову от купца Абдулина...» Черт знает что: и чина такого нет!
Купцы (Ревизор, Гоголь): Челом бьем вашей милости!
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А что вам угодно?
Купцы (Ревизор, Гоголь): Не погуби, государь! Обижательство терпим совсем понапрасну.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): От кого?
Один из купцов (Ревизор, Гоголь): Да всё от городничего здешнего. Такого городничего никогда еще, государь, не было. Такие обиды чинит, что описать нельзя. Постоем совсем заморил, хоть в петлю полезай. Не по поступкам поступает. Схватит за бороду, говорит: «Ах ты, татарин!» Ей-Богу! Если бы, то есть, чем-нибудь не уважили его, а то мы уж порядок всегда исполняем: что следует на платья супружнице его и дочке – мы против этого не стоим. Нет, вишь ты, ему всего этого мало – ей-ей! Придет в лавку и, что ни попадет, все берет. Сукна увидит штуку, говорит: «Э, милый, это хорошее суконцо: снеси-ка его ко мне». Ну и несешь, а в штуке-то будет без мала аршин пятьдесят.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Неужели? Ах, какой же он мошенник!
Купцы (Ревизор, Гоголь): Ей-Богу! такого никто не запомнит городничего. Так все и припрятываешь в лавке, когда его завидишь. То есть, не то уж говоря, чтоб какую деликатность, всякую дрянь берет: чернослив такой, что лет уже по семи лежит в бочке, что у меня сиделец не будет есть, а он целую горсть туда запустит. Именины его бывают на Антона, и уж, кажись, всего нанесешь, ни в чем не нуждается; нет, ему еще подавай: говорит, и на Онуфрия его именины. Что делать? и на Онуфрия несешь.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Да это просто разбойник!
Купцы (Ревизор, Гоголь): Ей-ей! А попробуй прекословить, наведет к тебе в дом целый полк на постой. А если что, велит запереть двери. «Я тебя, говорит, не буду, говорит, подвергать телесному наказанию или пыткой пытать – это, говорит, запрещено законом, а вот ты у меня, любезный, поешь селедки!»
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Ах, какой мошенник! Да за это просто в Сибирь.
Купцы (Ревизор, Гоголь): Да уж куда милость твоя ни запровадит его, все будет хорошо, лишь бы, то есть, от нас подальше. Не побрезгай, отец наш, хлебом и солью: кланяемся тебе сахарцом и кузовком вина.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Нет, вы этого не думайте: я не беру совсем никаких взяток. Вот если бы вы, например, предложили мне взаймы рублей триста – ну, тогда совсем дело другое: взаймы я могу взять.
Купцы (Ревизор, Гоголь): Изволь, отец наш! Да что триста! Уж лучше пятьсот возьми, помоги только.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Извольте: взаймы – я ни слова, я возьму.
Купцы (Ревизор, Гоголь): Уж, пожалуйста, и подносик вместе возьмите.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Ну, и подносик можно.
Купцы (Ревизор, Гоголь): Так уж возьмите за одним разом и сахарцу.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): О нет, я взяток никаких...
Осип (Ревизор, Гоголь): Ваше высокоблагородие! зачем вы не берете? Возьмите! в дороге все пригодится. Давай сюда головы и кулек! Подавай все! все пойдет впрок. Что там? веревочка? Давай и веревочку, – и веревочка в дороге пригодится: тележка обломается или что другое, подвязать можно.
Купцы (Ревизор, Гоголь): Так уж сделайте такую милость, ваше сиятельство. Если уже вы, то есть, не поможете в нашей просьбе, то уж не знаем, как и быть: просто хоть в петлю полезай.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Непременно, непременно! Я постараюсь. Кто там? А, что ты, матушка?
Голоса двух женщин (Ревизор, Гоголь): Милости твоей, отец, прошу! Повели, государь, выслушать!
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Пропустить ее.
Слесарша (Ревизор, Гоголь): Милости прошу...
Унтер-офицерша (Ревизор, Гоголь): Милости прошу...
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Да что вы за женщины?
Унтер-офицерша (Ревизор, Гоголь): Унтер-офицерская жена Иванова.
Слесарша (Ревизор, Гоголь): Слесарша, здешняя мещанка, Февронья Петрова Пошлепкина, отец мой...
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Стой, говори прежде одна. Что тебе нужно?
Слесарша (Ревизор, Гоголь): Милости прошу: на городничего челом бью! Пошли ему Бог всякое зло! Чтоб ни детям его, ни ему, мошеннику, ни дядьям, ни теткам его ни в чем никакого прибытку не было!
Слесарша (Ревизор, Гоголь): Да мужу-то моему приказал забрить лоб в солдаты, и очередь-то на нас не припадала, мошенник такой! да и по закону нельзя: он женатый.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Как же он мог это сделать?
Слесарша (Ревизор, Гоголь): Сделал, мошенник, сделал – побей Бог его и на том и на этом свете! Чтобы ему, если и тетка есть, то и тетке всякая пакость, и отец если жив у него, то чтоб и он, каналья, околел или поперхнулся навеки, мошенник такой! Следовало взять сына портного, он же и пьянюшка был, да родители богатый подарок дали, так он и присыкнулся к сыну купчихи Пантелеевой, а Пантелеева тоже подослала к супруге полотна три штуки; так он ко мне. «На что, говорит, тебе муж? он уж тебе не годится». Да я-то знаю – годится или не годится; это мое дело, мошенник такой! «Он, говорит, вор; хоть он теперь и не украл, да все равно, говорит, он украдет, его и без того на следующий год возьмут в рекруты». Да мне-то каково без мужа, мошенник такой! Я слабый человек, подлец ты такой! Чтоб всей родне твоей не довелось видеть света Божьего! А если есть теща, то чтоб и теще...
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Хорошо, хорошо. Ну, а ты?
Слесарша (Ревизор, Гоголь): Не позабудь, отец наш! будь милостив!
Унтер-офицерша (Ревизор, Гоголь): На городничего, батюшка, пришла...
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Ну, да что, зачем? говори в коротких словах.
Унтер-офицерша (Ревизор, Гоголь): Высек, батюшка!
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Как?
Унтер-офицерша (Ревизор, Гоголь): По ошибке, отец мой! Бабы-то наши задрались на рынке, а полиция не подоспела, да и схватил меня. Да так отрапортовали: два дни сидеть не могла.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Так что ж теперь делать?
Унтер-офицерша (Ревизор, Гоголь): Да делать-то, конечно, нечего. А за ошибку-то повели ему заплатить штрафт. Мне от своего счастья неча отказываться, а деньги бы мне теперь очень пригодились.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Хорошо, хорошо. Ступайте, ступайте! я распоряжусь. Да кто там еще? Не хочу, не хочу! Не нужно, не нужно! Надоели, черт возьми! Не впускай, Осип!
Осип (Ревизор, Гоголь): Пошли, пошли! Не время, завтра приходите! Пошел, пошел! чего лезешь?
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Ах!
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Отчего вы так испугались, сударыня?
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Нет, я не испугалась.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Помилуйте, сударыня, мне очень приятно, что вы меня приняли за такого человека, который... Осмелюсь ли спросить вас: куда вы намерены были идти?
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Право, я никуда не шла.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Отчего же, например, вы никуда не шли?
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Я думала, не здесь ли маменька...
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Нет, мне хотелось бы знать, отчего вы никуда не шли?
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Я вам помешала. Вы занимались важными делами.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А ваши глаза лучше, нежели важные дела... Вы никак не можете мне помешать, никаким образом не можете; напротив того, вы можете принесть удовольствие.
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Вы говорите по-столичному.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Для такой прекрасной особы, как вы. Осмелюсь ли быть так счастлив, чтобы предложить вам стул? Но нет, вам должно не стул, а трон.
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Право, я не знаю... мне так нужно было идти.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Какой у вас прекрасный платочек!
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Вы насмешники, лишь бы только посмеяться над провинциальными.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Как бы я желал, сударыня, быть вашим платочком, чтобы обнимать вашу лилейную шейку.
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Я совсем не понимаю, о чем вы говорите: какой-то платочек... Сегодня какая странная погода!
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А ваши губки, сударыня, лучше, нежели всякая погода.
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Вы всё эдакое говорите... Я бы вас попросила, чтобы вы мне написали лучше на память какие-нибудь стишки в альбом. Вы, верно, их знаете много.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Для вас, сударыня, все что хотите. Требуйте, какие стихи вам?
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Какие-нибудь эдакие – хорошие, новые.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Да что стихи! я много их знаю.
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Ну, скажите же, какие же вы мне напишете?
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Да к чему же говорить? я и без того их знаю.
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Я очень люблю их...
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Да у меня много их всяких. Ну, пожалуй, я вам хоть это: «О ты, что в горести напрасно на Бога ропщешь, человек!..» Ну и другие... теперь не могу припомнить; впрочем, это все ничего. Я вам лучше вместо этого представлю мою любовь, которая от вашего взгляда...
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Любовь! Я не понимаю любовь... я никогда и не знала, что за любовь...
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Отчего ж вы отдвигаете свой стул? Нам лучше будет сидеть близко друг к другу.
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Для чего ж близко? все равно и далеко.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Отчего ж далеко? все равно и близко.
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Да к чему ж это?
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Да ведь это вам кажется только, что близко; а вы вообразите себе, что далеко. Как бы я был счастлив, сударыня, если б мог прижать вас в свои объятия.
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Что это там как будто бы полетело? Сорока или какая другая птица?
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Это сорока.
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Нет, это уж слишком... Наглость такая!..
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Простите, сударыня: я это сделал от любви, точно от любви.
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Вы почитаете меня за такую провинциалку...
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Из любви, право, из любви. Я так только, пошутил, Марья Антоновна, не сердитесь! Я готов на коленках у вас просить прощения. Простите же, простите! Вы видите, я на коленях.
Анна Андреевна (Ревизор, Гоголь): Ах, какой пассаж!
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А, черт возьми!
Анна Андреевна (Ревизор, Гоголь): Это что значит, сударыня? Это что за поступки такие?
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Я, маменька...
Анна Андреевна (Ревизор, Гоголь): Поди прочь отсюда! слышишь: прочь, прочь! И не смей показываться на глаза. Извините, я, признаюсь, приведена в такое изумление...
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А она тоже очень аппетитна, очень недурна. Сударыня, вы видите, я сгораю от любви.
Анна Андреевна (Ревизор, Гоголь): Как, вы на коленях? Ах, встаньте, встаньте! здесь пол совсем нечист.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Нет, на коленях, непременно на коленях! Я хочу знать, что такое мне суждено: жизнь или смерть.
Анна Андреевна (Ревизор, Гоголь): Но позвольте, я еще не понимаю вполне значения слов. Если не ошибаюсь, вы делаете декларацию насчет моей дочери?
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Нет, я влюблен в вас. Жизнь моя на волоске. Если вы не увенчаете постоянную любовь мою, то я недостоин земного существования. С пламенем в груди прошу руки вашей.
Анна Андреевна (Ревизор, Гоголь): Но позвольте заметить: я в некотором роде... я замужем.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Это ничего! Для любви нет различия; и Карамзин сказал: «Законы осуждают». Мы удалимся под сень струй... Руки вашей, руки прошу!
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Маменька, папенька сказал, чтобы вы... Ах, какой пассаж!
Анна Андреевна (Ревизор, Гоголь): Ну что ты? к чему? зачем? Что за ветреность такая! Вдруг вбежала, как угорелая кошка. Ну что ты нашла такого удивительного? Ну что тебе вздумалось? Право, как дитя какое-нибудь трехлетнее. Не похоже, не похоже, совершенно не похоже на то, чтобы ей было восемнадцать лет. Я не знаю, когда ты будешь благоразумнее, когда ты будешь вести себя, как прилично благовоспитанной девице; когда ты будешь знать, что такое хорошие правила и солидность в поступках.
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Я, право, маменька, не знала...
Анна Андреевна (Ревизор, Гоголь): У тебя вечно какой-то сквозной ветер разгуливает в голове; ты берешь пример с дочерей Ляпкина-Тяпкина. Что тебе глядеть на них? не нужно тебе глядеть на них. Тебе есть примеры другие – перед тобою мать твоя. Вот каким примером ты должна следовать.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Анна Андреевна, не противьтесь нашему благополучию, благословите постоянную любовь!
Анна Андреевна (Ревизор, Гоголь): Так вы в нее?..
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Решите: жизнь или смерть?
Анна Андреевна (Ревизор, Гоголь): Ну вот видишь, дура, ну вот видишь: из-за тебя, этакой дряни, гость изволил стоять на коленях; а ты вдруг вбежала как сумасшедшая. Ну вот, право, стоит, чтобы я нарочно отказала: ты недостойна такого счастия.
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Не буду, маменька. Право, вперед не буду.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Ваше превосходительство! не погубите! не погубите!
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Что с вами?
Городничий (Ревизор, Гоголь): Там купцы жаловались вашему превосходительству. Честью уверяю, и наполовину нет того, что они говорят. Они сами обманывают и обмеривают народ. Унтер-офицерша налгала вам, будто бы я ее высек; она врет, ей-Богу врет. Она сама себя высекла.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Провались унтер-офицерша – мне не до нее!
Городничий (Ревизор, Гоголь): Не верьте, не верьте! Это такие лгуны... им вот эдакой ребенок не поверит. Они уж и по всему городу известны за лгунов. А насчет мошенничества, осмелюсь доложить: это такие мошенники, каких свет не производил.
Анна Андреевна (Ревизор, Гоголь): Знаешь ли ты, какой чести удостоивает нас Иван Александрович? Он просит руки нашей дочери.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Куда! куда!.. Рехнулась, матушка! Не извольте гневаться, ваше превосходительство: она немного с придурью, такова же была и мать ее.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Да, я точно прошу руки. Я влюблен.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Не могу верить, ваше превосходительство!
Анна Андреевна (Ревизор, Гоголь): Да когда говорят тебе?
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Я не шутя вам говорю... Я могу от любви свихнуть с ума.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Не смею верить, недостоин такой чести.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Да, если вы не согласитесь отдать руки Марьи Антоновны, то я черт знает что готов...
Городничий (Ревизор, Гоголь): Не могу верить: изволите шутить, ваше превосходительство!
Анна Андреевна (Ревизор, Гоголь): Ах, какой чурбан в самом деле! Ну, когда тебе толкуют?
Городничий (Ревизор, Гоголь): Не могу верить.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Отдайте, отдайте! Я отчаянный человек, я решусь на все: когда застрелюсь, вас под суд отдадут.