xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Так ли, князь Иван Михайлович?
Воротынский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Чего ж еще! Он пишет: "Я вам царя поставил, я-де начал И кончил все, и как-де я приеду, Перед царем о вас стараться буду, О умноженье ваших прав боярских". Каких еще нам прав?
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Оно б не худо Шляхетские нам вольности иметь; Да вот беда -- пан Юрий Мнишек сядет На нас на всех, между царем и нами.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Оставим лучше эти разговоры. Не нам судить! Что будет, то и будет.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну пусть бы Мнишек, а гляди -- наедет Родня его и сядет в думе царской С боярами. Гоняет, как мальчишек. Нас царь теперь, а уж тогда и вовсе Молчать придется да глазами хлопать. Как дуракам.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ты хмелен, князь Василий.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): И хмелен, да умен, -- так два угодья.
Воротынский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А что писать нам Юрию? Вот Шуйский И нужен бы!
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Без Шуйского напишем, Подумавши. Подумай, князь Василий, И нам скажи!
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Пишите вот что: "Пан Юрий! Грамотку твою читали, А пишешь ты про службу государю, Что в дохожденье прирожденных панств Служил ему и промышлял с раденьем, И хочешь впредь добра ему хотеть, И мы тебя теперь за это хвалим". Вот и конец!
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Разумно! Так и надо! Пускай его читает.
Куракин (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Шуйский едет В Москву опять.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну, радость не велика.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не всё на волка, ты скажи -- по волку! Ну, хочешь ли побиться, князь Феодор Иванович, а вот князья разнимут: Я бьюсь с тобою о велик заклад, Что не пройдет недели, князь Василий И в думе первый, и в совете будет, И самый ближний друг царю. Ну, хочешь?
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Завидовать не стану, не завистлив -- Его при нем! Прощай!
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Прощай, князь Федор Иванович.
Воротынский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): И я за шапку.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Что же! Ты, князь Иван Михайлыч, посидел бы. Ну, посиди.
Воротынский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): До дому, князь Василий Васильевич, пора. Прощенья просим, Женишка ждет.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну, как, князья, хотите! Я не держу: насильно мил не будешь. За весть спасибо!
Куракин (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Было бы за что!
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не торопись. Недолго ждать, увидишь, Я во хмелю, язык поразвязался, Душа горит. Ты -- друг; перед тобою Могу я смело душу распахнуть.
Куракин (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Еще бы нет! Одна душа, два тела! Умрет со мной.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Дай Шуйскому приехать Да осмотреться; он сейчас увидит, Куда ведут советники слепые Царька слепого...
Куракин (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну!
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Он им поможет. С Басмановым он больше не заспорит: Поддакивать и поблажать им будет; И царик наш напрыгает недолго.
Куракин (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А после что? На трон Мстиславский сядет.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мстиславский? Нет! Его на то не хватит; Ума не нажил, смелости подавно; А сесть на царство -- мудрена наука.
Куракин (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну, Шуйский.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Верно. Только с уговором: Пусть грамоту напишет он боярству И поцелует крест -- без нашей думы Не делать шагу: смертью не казнить, Поместий, отчин и дворов не трогать Без нашего суда; а кто по сыску Дойдет до казни -- жен, детей не грабить; Доводчиков не слушать! Да не токмо На нас, бояр, не класть своей опалы, Не осудя, -- гостей, людей торговых И волосом не трогать без суда! Когда язык ему и руки свяжем, Пусть царствует.
Куракин (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Такое дело ново, И Шуйскому какая же неволя Приказчиком боярским быть на троне?
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Без записи такой не сесть на царство Ни одному из нас: друг друга знаем; Переплелись обидой да бесчестьем Боярские роды; одной семьи нет, Чтоб на другую зубы не точила. Свои друзья, свои враги у всех; Кто ни взойди теперь на трон московский, Родня, друзья сейчас его облепят -- Врагам не жить.
Куракин (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мудреная задача! Не думаю, чтоб Шуйский поддался: Он травленый.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну, мы не будем плакать; Тогда пошлем к Жигмонту Владислава Просить на царство: ешь меня собака Неведомая, только не своя... Пора к царю, телят нарядных кушать.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Пускай не всех, а только самых близких, И то простых людей; из думы только Татищева; а прочим говори, Что скорбен, мол: не только человека, И свету Божьего не хочет видеть.
Дворецкий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Калачник Ваня раз десяток мимо Ворот прошел, за тыном притулился, Войти не смеет.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну, пусти его, Введи его тихонько задним ходом. Калачники, разносчики, торговцы, Попы без мест, да странный, да убогий, Да голь кабацкая -- меня жалеют И помнят обо мне, а наша братья Советчики, да судьи, да думцы Великие -- что борода, то дума, Что лоб, то разум -- те меня забыли: Поклона ждут... Да не дождутся: с ними Заигрывать, как с девками, не стану. Придет пора, поклонятся и сами. Я не брезглив, мне всякий друг, кто нужен. И сволочь хороша. Не плюй в колодезь! Велика сила шлющийся народ! Что скажешь, друг Иван?
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Тебя, боярин, Отец ты наш, в живых не чаял видеть; Вот, Бог привел! Ну, как ты воротился? Здорово ли? Об нас не позабыл ли? Не бросишь ли сирот своих?
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не брошу.
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну, дай тебе Господь! А мы всё те же, Мы все твои. Я бьюсь теперь, боярин, Из пустяков; повесили б уж, что ли, Меня скорей иль голову срубили!
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): С чего бы так?
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Жить не мило, боярин! Рассказывать аль нет? Коль будешь слушать, Я все скажу, а то вели отправить К Басманову меня: я ворог царский.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): И то, пошлю.
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Так посылай скорее! Я голова отпетая. Довольно Погуляно, пора костям на место.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Куда спешить! Басманов подождет. А ты покуда говори, что знаешь! Что нового?
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Все новое, боярин! Палаты новы у царя; у немцев Кафтаны новы -- бархат фиолетов; У русских вера новая -- латинцы В самом Кремле поставили костел И целый день гнусят свои обедни, Своим душам на вечную погибель И на соблазн крещеному народу. Теперь обедать с музыкой садятся, Не молятся, ни рук не умывают. Поляки бьют народ, секут и рубят И встречного, и поперечных; бродят По улицам, по лавкам, по базарам, Берут добро без денег и без спросу.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): И все молчат?
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Нельзя и рта разинуть, Защиты нет. В застенок да на плаху! Петр Федорыч лютее волка стал: Живого съест. Казнит немилосердо; Монахов чудовских поразослали; Тургенева казнили на Пожаре. Чай, брата знал меньшого, Федьку?
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Как же, Ну как не знать!
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Горячий был, как я же; Доводчики его оговорили. Короток суд: свели его на плаху. Без брата жизнь постыла мне, боярин; Я жив брожу, а он в сырой земле; И мне туда ж. Да лишь бы поскорее! Задешево я голову бы продал! Нужна тебе?
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Повремени до срока, Ты голову сложить всегда поспеешь; Не торопись: быть может, пригодится На что-нибудь. Бери лоток на плечи, Торгуй опять. Помалчивай о брате, Повеселей гляди, на прибаутки Не поскупись, да не болтай пустого! А я тебя за прежние заслуги, Уж так и быть, помилую: Петрушке Басманову речей твоих не выдам. В нужде иль горе, приходи ко мне, И выручу, и денег дам на нужду. Убогий где?
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): В Москве. Да мелет что-то Нескладное.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А где живет?
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): В поварне У патриарха, только кормят плохо.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Пришли его. Да заходите чаще.
Дворецкий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Масальский князь с боярами наехал От самого царя.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ворота настежь!
Дворецкий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Я растворил.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): И двери настежь живо!
Масальский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Великий царь и государь Димитрий Иванович велел тебе сказать, Боярин князь Василий, княж Иваныч, Что он вины не помнит, и опалу Твою с тебя снимает, сан боярский, И вотчины, и все добро твое Он жалует тебе, и дозволяет Опять его царевы очи видеть Пресветлые, и жалует кафтаном, И шубою, и шапкою боярской.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Великие бояре; вы, царевы Советчики, краса земли Московской! Скажите мне, последнему холопу, Каким путем-дорогой иль тропами Звериными вы ехали ко мне? Да разве есть ко мне дорога, лесом Не заросла, не завилась травою? Каких людей попутных вы встречали? Кто вас провел, кто показал домишко Убогий мой? Да разве есть на свете Василий Шуйский? Разве люди помнят В Москве о нем? Великие бояре! Не вы нашли, не люди вам казали Пути-дороги -- царь вам приказал Найти меня, и лесы преклонились, И развился, как скатерть, путь широкий И поднялся и светел стал мой дом, Как царские высокие палаты: И жив опять, и радостен хозяин; Вчерашний смерд -- опять боярин царский. Скажите вы царю и государю, Что дней моих остаток и дыханье Последнее, душевный каждый помысл Я отдаю ему; что стар и хил я, Но сил еще у Шуйского достанет, Чтоб доползти до ног его, коснуться Его стопам холопскими устами И верным псом на страже стать у трона... Седлать коней! Боярскую одежду! Лохмотья прочь! Я еду к государю; А завтра вас прошу к себе, бояре, На званый стол, на разливанный пир -- Отпраздновать со мной цареву милость!
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Куда бежишь? Аль речи не по мысли?
Татищев (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ишь неучи! Уж это мы слыхали! Обучимся и мы, не торопясь. Пусть вызовут из Греции монахов! Так нет, такой науки он не хочет... Отдай робят в ученье езовитам... Меня мороз по коже подирает, Готова брань сорваться с языка. На драку я пойду, на нож полезу, Когда шутя о вере говорят. Какой он царь! Какой защитник церкви, Когда латинской, езовитской веры От греческой не может отличить! Ему одно, что наше православье, Что ересь их. Кабы одно-то было, Анафеме бы их не предавали. А коль одно, так и пускай бы в нашу Латинцы шли. Вот, значит, не одно. Татарин, жид, латинец, православный -- Всяк бережет свою; а у царя-то Какая же?
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну, значит, никакой.
Татищев (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А ты молчишь, боярин, князь Василий Иванович, иль дакаешь ему Проклятому.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): К чему же горячиться! Само себе защита православье, Гонителей оно не побоится. И Фока и Ульян-богоотступник На Бога шли войной, да много ль взяли... Гонители погибли лютой смертью, А вера православная стоит.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А вот у нас и свадьба подоспела; Опять пиры!
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Всю зиму пировали, Играли в зернь да пили без ума; Опять за то ж!
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мы свадьбу отпируем, И кончено, снарядимся в поход.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Куда? Зачем?
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): На крымского Гирея.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Какая стать Казы-Гирея трогать И турского султана задирать! Кому нужда? Жигмонту, немцам, папе; А мы в чужом пиру похмелье примем. На крымцев есть донские казаки: Пусть режутся; послать свинцу да зелья, Да денег дать -- а после отпереться, Что нам-де их, воров, не удержать... Две выгоды: дешевле и без драки; И волки сыты, да и овцы целы, Татары биты, да и мы с султаном В миру живем.
Татищев (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Поход задуман в Риме, И сгоряча наш царь пообещался Начать войну, чтоб выманить от Польши Жену да императорское титло. Со свейским мы поссорились за Польшу, С татарином и турским за нее ж... Так с Польшей-то в ладах ли? Не бывало! Поссоримся и с ней.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): За что?
Татищев (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): За титло Непобедимого. На печке сидя, Ни с кем не воевавши, заслужили Такую честь, так нам ее подай! Сбирались-то втроем идти на турок, А немцы прочь; Жигмонт, угодник папский, И рад бы в рай, да сеймом вяжут руки; Останемся как раки на мели.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Одни пойдем; на что ж новогородцев И псковичей пригнали на Ходынку?
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Да много ль их? Всего восьмнадцать тысяч.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): В Ельце еще сбираются войска.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А деньги где?
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Велик калым платили; Рекой течет московская казна За польскую границу; Афанасий Обозами возил туда два раза.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Нет, он один пойдет, не побоится! Ему война -- потеха; спит и грезит Он о войне; ему без дела скучно.
Татищев (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Война -- потеха, вера на потеху! И у крыльца поставлен для потехи Треглавый ад -- бряцание велико От челюстей и пламя из ушей, Отверзты зубы, и готовы когти На ухапление. И зрети страшно! Потехи всё; какое ж дело свято?
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Татищев, ты не очень завирайся! Не попадись опять!
Татищев (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Язык мой -- враг мой.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Басманову ты кланяйся, а то бы Гулять тебе за Вологду иль Вятку, Куда Макар телят не загонял.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Потише, царь идет.
Бучинский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Гонец с дороги.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мне весело, бояре; нашу радость Желал бы я и с вами разделить. Сегодня пир; придумайте потеху Веселую для радости моей. Теперь, что день, то ближе наше счастье, И скоро мы московский трон украсим Жемчужиной, какой не обладают Богатые индийские цари. Как думаешь, Бучинский, по расчету, Далеко ли теперь невеста наша?
Бучинский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ее ясновельможность, цесаревна, Марина Юрьевна, теперь в Можайске; Его мосць, воевода Сендомирский, Ясновельможный пан, в Вязёмах к ночи.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Табун коней послать ему для встречи! Не помнишь ли, какие мы подарки, Последние, послали с Афанасьем Навстречу ей, царице нашей, в Вязьму?
Бучинский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Две запоны алмазные, корону Алмазную, часы да жемчуг низан.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): И только, Ян? Да это мало! Что бы Еще послать? А вот что, пан Бучинский: Свези еще ей восемь ожерельев И столько же кусков парчи на платье... А жемчугу в казне какая пропасть! Берешь, берешь, а все не убывает; Куда девать, придумать не могу.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Да пусть лежит; не пролежал бы места, И хлеба он не просит.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Пан Басманов, Я твоего не спрашивал совета... Готовы ли кареты? а возницам И конюхам под цвет каретный платье? А новые шатры -- встречать царицу?
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Готово все, великий государь.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Там бархату в царицыны покои Недостает.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): В казне давно не стало, Да и в Москве едва ль его найдешь! По всем купцам обегали.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не знаю, Вы бегали иль нет, а бархат нужен. Найти его, чего бы он ни стоил! Что нужно нам, того не быть не может. Хоть тысячу, хоть больше дай за лоскут В ладонь мою. Я денег не жалею. Я прикажу, и будет мне готово Не только бархат, птичье молоко!
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Камки, парчей и бархату цветного Истратили мы столько, государь. Что запрудить Москву-реку хватило 6; А соболей, и камней многоцветных, И денежной истрачено казны -- И сметы нет, и слов таких не знаем.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Истрачено! Басманов! Пан Басманов! Кого я жду! Истрачено! Да если б В моей казне алмазов было больше, Я б вымостил алмазами дорогу Для панны Мнишковны.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Да для чего же Копить, беречь их в темных кладовых? Алмаз, что человек, не виден в куче: А посади его на видном месте -- И заблестит. Недаром их копили Родители твои; они как знали, Что Дмитрию придет пора их тратить На брачный пир, для славы государства, На диво и на зависть иноземцам.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): A ты забыл, что тотчас после пиру Война у нас. Куда казна нужнее, Подумай-ка!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Да неужли, Басманов, Так много денег нужно на войну, Что их в казне у нас не хватит? Верьте, Поход короток будет; мы нагрянем, Как Божий гнев, на головы неверных, И долго будет страшно наше имя. В пределах их -- великую добычу И славный мир мы завоюем разом.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Пословица у нас: "Сбирайся на день, А про запас бери на всю неделю!"
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Война -- войной, а свадьба -- свадьбой! Разве Царю считать алтынами пригоже? Подьячему, на жалованье царском, На маленьком, а не царю -- алтыны Раскладывать на разные потребы; Один на кашу, на кафтан другой. Война у нас не нынче и не завтра; Пошлет Господь, так деньги соберутся: Купцы дадут, в монастырях есть лишки.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): В монастырях они лежат без пользы. Не прав ли я?
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Без пользы, государь.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Подумайте, бояре, как бы лучше Расставить нам гостей ясновельможных, Родню мою. Бояре, не забудьте, Что польские паны -- не вам чета; Живут красно, богато, видеть любо, Не взаперти, а настежь, шумно, людно.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Под воеводу дом Борисов годен, А для панов бояре потеснятся.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Нам негде взять раздолья и простору. Живем черно.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Зато радушно примем.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Прислужников царицыных поставим По улицам Чертольским, по Арбату, В самом Кремле. Купцов, попов погоним Из их дворов; не маленькие, сыщут Приют себе. Хоть нынче ж вывозиться Прикажем им.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Зачем же гнать насильно?
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Просить начни -- они ломаться будут; Ему толкуй, а он свое заладит, Что дом-де мой, что я-де в нем хозяин. Народ простой -- не понимает чести. Что в их дворах стоят царевы гости.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Великий царь, не одобряй насильства! Прогнать попов -- в народе ропот будет.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Неужто ж нам, для нашей царь-девицы. Для матушки, красавицы царицы. Невиданной, неслыханной нигде, Попов жалеть?!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Да ты откуда знаешь Про красоту ее?
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Да если б лучше Была у нас, зачем бы издалека И брать тебе: ты дома бы женился... А значит, нет.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Конечно, нет.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Давно ли, Великий царь, ты разлюбил красавиц Родной земли, смиренниц чернобровых? Ты прежде их не обегал, кажись.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Красавицы в Москве у вас не редкость, По красоте им равных не найдешь... Но портит их излишняя покорность И преданность, бесспорная готовность, Всегдашние уступки и молчанье. Литовские красавицы не то! В очах огонь, в речах замысловатость! То ласкою безмерною дарят. То гордостью нежданною окинут. Им приказать нельзя, нельзя принудить Любить тебя; а долго и прилежно Ухаживать тебя они заставят. Смотрите-ка, у старика глаза-то Как прыгают. Ты, видно, Шуйский, любишь Хорошее? Товару цену знаешь?
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не без греха! Покаюсь, грешен, грешен!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну то-то же! Вот жалко, что сосватал Ты русскую, а то нашли бы польку.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну, где уж мне! Я стар. По Сеньке шапка!
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Нам некогда, великий государь, За бабами ухаживать подолгу; У нас дела с утра до самой ночи, И для того нам русские способней.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ты очень строг, Басманов, нынче; Шуйский Добрей тебя.
Бучинский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Твоей великой мосци Дозволь сказать! Царицу беспокоит, Что усмотреть не можно за прислугой; Что наши грубы с русскими, и много И ссор и драк бывает на дороге. Боится, чтоб в Москве не сталось то же.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мы, русские, с поляками роднимся. Пускай дерутся, после помирятся.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Молю тебя, великий государь, Унять скорей поляков! Мы дождемся Беды большой. Вражда непримирима, А новые обиды подольются. Что масло на огонь.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Так что же делать? Не бить же нам гостей своих для свадьбы! Нельзя ж и русских заставлять терпеть И принимать с поклонами побои! А пусть они дают полякам сдачи, Так задирать поляки перестанут.
Бельский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Такой раздор недоброе пророчит.
Масальский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Дозволь полякам обижать народ. Дозволь народу драться с поляками... Натравливать -- охотники найдутся!