xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): И вырастет из драки бунт народный.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Молчите вы! Мне слушать надоело! Не школьник я, не вам меня учить! Поймите раз и навсегда, что Шуйский Умнее вас, и рта не разевайте, Когда мы с ним о деле говорим. Ну, что ты, Власьев?
Власьев (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Бархатом разжился, Веду рабочих -- стены обивать.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Дождитесь здесь, бояре! Я в покои Царицыны схожу, взгляну работы.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ты льстишь царю; твои советы -- гибель. Он молодой, горячий государь; Любя его, ты будь руководитель, Не поблажай, а на добро учи.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Учить его, так быть умнее надо: А я себя умней его не ставлю.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Да и тебе не след умом кичиться Перед царем.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Слуга не опекун.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Покуда ты доверчивое сердце Великого царя не портил лестью, Он верных слуг своих любил советы, За грубость речи гнева не держал; Он верил нам, он спор любил, он помнил, Что тот слуга, кто смело режет правду, А наглый льстец -- изменник, не слуга.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Вот я женюсь, да если будут дети, Так их учить -- обязанность моя.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мертвец, худой и бледный! Кто, зачем он? Спросить его! Остановить его!
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Убогий смерд! Дьячишка из приказа! Ты Осипов?
Осипов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Раб божий, Тимофей.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Зачем? Как смел? Откуда ты?
Осипов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Из церкви.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Просить чего иль жаловаться хочешь На слуг моих? Обижен ты?
Осипов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Тобою.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не знаю, чем и как я мог напрасно Тебя обидеть, добрый человек.
Осипов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А тем, что ты в святых стенах кремлевских, Среди церквей, вертеп греха поставил, Нечестию и ереси поганой! Святую тишь молитвы православных Нарушил ты гуденьем мусикийским! Вхождением еретиков латинских И люторских ты храмы осквернил Где я молюсь, пред чем благоговею, Куда вступаю с трепетом священным, Туда со мной литвин и лях с руганьем И мерзостным кощунством вместе входят.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Остановись!
Бельский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Молчи!
Масальский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Убить его!
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Какой смельчак!
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Какой подвижник веры!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не трогайте! Ты, Осипов, чего же За брань свою желаешь заслужить От милостей моих царевых?
Осипов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Смерти! Какой ты царь! Тебе ль управить царством, Когда собой управить ты не в силах! Какой ты царь! Ты сам в оковах рабства! Ты раб греха! служитель сатаны, Сидящий на престоле всероссийском! Воистину расстрига, а не царь!
Бельский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Нельзя терпеть! Освободи нам руки, И мы его на части разнесем!
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Изменник тот, кто может равнодушно В глазах царя такие речи слушать!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ты, Осипов, себе желаешь смерти; Ты заслужил ее. Иди на казнь!
Осипов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Чего же ждать иного от расстриги!
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не изрыгай своих ругательств скверных, А то убью!
Бельский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Молчи! Ни слова больше!
Осипов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Я смерти жду Постом и покаяньем Я оградил себя от страха смерти И, причастясь святых Христовых тайн, Пришел к тебе из Божьей церкви прямо Принять из рук твоих венец страдальца, С которым я на небеса предстану. Придет пора, то время недалеко, И смерть моя тебе завидна будет.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Увесть его!
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Пытать его прикажешь?
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Казнить его! Остановись, Басманов! Простить иль нет? Жестокий, непреклонный, Бесчувственный и твердый, как железо, Безжалостен к себе народ московский; Он милостей не ценит и не стоит. Стеречь его до моего приказа! Свести в тюрьму!
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Исполню, государь.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Вот мученик святой! Идя на смерть, Он вымолвил пророческое слово: "Завидовать моей ты будешь смерти".
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Скажи, отец, зачем меня, как птичку, Здесь заперли?
Мнишек (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Чтоб ты не улетела От сокола, московского царя.
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ты знаешь сам, какой тяжелой цепью Взаимных клятв, обетов, вздохов нежных Мы связаны с державным женихом. Как верны мы, и я и он, друг другу! И вот за то должна я в заключенье Сидеть и ждать, когда угодно будет Великому царю с собою вместе Меня на трон московский посадить. Смешной народ, обычаев старинных Он изменить не может.
Мнишек (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Если хочешь Любимой быть, старайся сохранить Обычаи и даже предрассудки Земли, теперь родной тебе.
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Стараюсь, Хоть трудно мне и скучно привыкать К поклонам их тяжелым, к дикой речи И поступи размеренной и тихой... А мой жених рядиться очень любит: На дню пять раз переменяет платье.
Мнишек (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Понравиться естественно желанье В таком живом и страстном человеке.
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мне нравится царицей быть московской, А царь Москвы и неуклюж, и груб. Ты на царя похож гораздо больше, Чем Дмитрий мой, великий император.
Мнишек (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Учить тебя не стану; ты сумеешь И Польши честь, и гонор родовитых Панов ее достойно поддержать В Московии; но, кажется мне, слишком Ты холодна с царем. Он обезумел, Он все забыл, одной любовью бредит, То шлет тебе подарок за подарком. То рядится и только что не плачет.
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А если так, ну, значит, не напрасно Я холодна к нему. Отец! ты знаешь, Что, слабые и робкие созданья, Мм, женщины, всю жизнь у вас под властью, И только раз, когда страстей горячка Безумная кипит в душе мужчины, Холодностью и строгостью притворной -- Имеем мы и власть над ним и силу. В земле чужой нам золото и жемчуг Не лишние, алмазы -- те же деньги. Он нам с тобой полцарства обещает, Короновать меня царицей хочет; Но я боюсь, что сам-то он недолго Процарствует. Бояре Сигизмунду Уж кланялись, просили Владислава, А если он усядется и крепко В Московии, кто знает, после свадьбы Каков он будет! Грубая природа В нем скажется. Отец, ты знаешь, z chama Nie będzie pana.
Мнишек (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Брось свои тревоги О будущем! Живи и наслаждайся Величием и баснословным блеском, Дарованным тебе любовью царской И неисчетной царскою казной! Доверимся герою молодому: Он ловко взял державу самовластья И удержать ее сумеет крепко В своих руках, а ты царя-героя Великий дух любовью оковала И удержать в цепях любви сумеешь.
Камеристка (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Его величество войти изволил.
Мнишек (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ясновельможный панне, цесаревне Марине Юрьевне всея России, Отец ее, пан Мнишек, бьет челом И милостям ее себя вручает. Между двоих влюбленных -- третий лишний.
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Его величество мне извинит Невольное смущенье; мы так рано Не ждали вас...
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Холодное смиренье В речах твоих, почтительная гордость Навстречу ласк горячих и объятий. Когда же я, у ног твоих, Марина, Дождусь любви?
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Величие героя В челе твоем, высоко поднятом; Все то, чем я гордилась издалека, Вблизи меня пугает. Робкой деве Слепят глаза блестящие наряды, Толпы вельмож кругом тебя, и роскошь Даров твоих, и раболепство слуг... Почтительно сгибаются колена Перед лицом твоим...
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Любви, Марина! Одной любви! Одной любовью беден На троне я. Все то, чем я владею, Все взято с бою, силой, отнятое.
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Любовь лишь там, где равенство.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Забудем Различие! Не царь, а шляхтич вольный Перед тобой.
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Вам забываться можно, А мне нельзя.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Перенесися в Польшу Мечтой своей! Забудь, что ты в Москве! Глухая ночь, гремит и воет буря, Перед окном красавица тоскует О рыцаре. Чрез горы и потоки На бешеном, покрытом белой пеной, Аргамаке он мчится, чтоб украдкой Обнять свою любовницу.
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Довольно! Велик простор тебе для самовольства По всей Москве, а здесь мое владенье! Царица я убогой этой кельи, И здесь, за этой дверью, безопасной Желаю быть.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Глаза твои, Марина, Презрением блеснули; эти взгляды Ужасны мне. Не повторяй их боле, Молю тебя. Они напоминают Дни жалкие холопства моего, Когда немой, трепещущий от страсти, Земли и ног не чуя под собой, Из-за угла следил я жадным взглядом Шаги твои, и ты, проникнув дерзость Надежд моих, с улыбкою змеиной Глядела на меня и обдавала Презрением от головы до ног. Обиды нет обиднее тех взглядов: Их вынести не мог я никогда; Железная природа уступала Их жгучести -- и я, в слезах, без пищи, В горячечном бреду, больной, метался И день и ночь! Я болен и теперь: Дай руку мне, до головы дотронься! Вся кровь горит, дрожит и холодеет Рука моя, -- мой голос рвется, слезы Сжимают горло и готовы хлынуть, Свинцом лежит в груди тяжелым сердце! Скажи, Марина, чем, какою жертвой Мне заслужить любовь твою и ласку?
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Московский царь, я лаской не торгую.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Но если ты не хочешь оценить Даров моих, позволь же мне, Марина, Слезами и коленопреклоненьем Молить любви твоей
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ни унижаться, Ни унижать меня я не позволю. Сравнять меня с собой у вас есть средство -- Короновать меня. Перед царицей Вы можете тогда склонять колена, Не унижаясь, -- я тогда без страха Могу обнять, как равного, тебя.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Короновать? Да разве ты не будешь Царицею, со мною повенчавшись?
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Нет! Русские царицы только жены Мужей-царей -- по мужу лишь царицы; Затворницы, пока мужья их живы, По смерти их -- живые мертвецы, Монахини без власти и значенья. А я хочу теперь короноваться, Девицею, и мне твои бояре И воинство пусть так же крест целуют На подданство, как и тебе.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не знаю, Не слыхано в Руси такое дело.
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А где ж любовь твоя?
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А где ж награда За все мои бесчисленные жертвы?
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Последнюю мою исполни волю, И жди себе награды -- я твоя; А без того назад уеду в Польшу.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Приказывай! Назначь нам день и час; Я прикажу собраться духовенству, И нынче же напишем чин венчанья.
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Я завтра перееду во дворец, А послезавтра день коронованья.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Исполню все.
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Спешить приготовленьем Мне надобно. Прощай, до новой встречи В дворце твоем!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Хоть руку на прощанье Облобызать позволь.
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): В твоем желанье Не в силах отказать тебе. Изволь! Прощай, мой царь.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Прощай, моя царица.
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Иди! Иди! Безвременною лаской Не уменьшай бесспорных наслаждений! Ты видишь ли, я берегу себя Лишь для тебя, мой царь и повелитель!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Владычица моя, я власть слагаю У ног твоих; повелевай отныне И мной самим, и целым государством.
Марина (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Да будет так! Я принимаю! Amen!
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А крепко ль мы живем, Иван? В кольчуге, Я вижу, ты; меня-то бережете ль?
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): И красные, и задние ворота С дубинами робята берегут; По улице в проулках, перекрестках И по концам поставлены рогатки -- Ни конному, ни пешему нет ходу, Кромя своих. На страже у рогаток, Для случая, готовы верховые. Я ставил сам и обходил дозором -- Я для того кольчугу и надел.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Что бережно, то цело.
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мы кольчуги По твоему приказу отобрали Из кладовой. Кому раздать, я знаю. Кого но жаль, кому и жизнь копейка, И голова не стоит ничего, На них-то я кольчуги и надену. Я рать сбору из вольницы московской; Мы выпустим сидельцев бражных тюрем, Цепных воров с Варварского крестца! И эту рать удалую навстречу Пищального огня я поведу. Мы вашу грудь своею загородим; За головы разумные бояр Мы головы дешевые положим... Зажечь огня?
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Одной свечи довольно. Держи в руках! Не свадьбу мы пируем... Сбираются?
Дворецкий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Понабралось довольно, Внизу полно. В сенях стрельцов поставил, Торговый люд в поварне, в черных избах.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А лишних нет?
Дворецкий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Кажись, что не бывало.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Осматривай по одному! Чужого Опрашивай: зачем пришел, откуда, И кто привел? Когда позвать прикажем, Пускай наверх без шуму, с береженьем! Теперь ступай! Бояре, выходите!
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Довольно с нас обид и униженья От гордости поляков, нестерпима Их пьяная хвастливость.
Куракин (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): То и дело Мы слушаем от них, что нам, холопам, Приятеля паны на царство дали; Что служим мы холопски, что с панами Вельможными мы честью не равны. Потешились над нами наши гости, И будет с них; пришел конец их панству, Конец царьку и нашему холопству.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Пора уж нам почет, боярам, видеть! Мы выберем себе царя меж нами, Боярского царя.
Дмитрий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Опасный шаг! Храни Господь!
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не все ж играть в игрушки! Пора боярам послужить земле.
Татищев (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Боярами земля стоит от века, Не выдать же чужим родную землю.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Народ слепой, мы зрячие, мы видим, Куда идти, чего хотеть народу. Боярство -- Русь великая, а земство Идет туда, куда ведут бояре. Народ возьмет, что мы ему дадим, И будет знать, что мы ему велим. Для наших дней и для потомков наших Покроем мы все замыслы и думы Глубокою и вековечной тайной. Пусть люди нас не судят, судит Бог!
Дмитрий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А страшно, брат!
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Кого же нам бояться? И царь слепой, и так же слеп и прост Бесовозлюбленный его советник. Басманову ли править государством! Он под носом не видит ничего. Борисовы ученики, мы Грозным Воспитаны, и нас не проведешь! Не им чета! Вот мы умеем править Землей своей, вести народ умеем. По выбору и ложь и правда служат У нас в руках орудием для блага Народного. Нужна народу правда -- И мы даем ее; мы правду прячем, Когда обман народу во спасенье. Мы лжем ему: и мрут и оживают По нашей воле люди; по базарам Молва пройдет о знаменьях чудесных; Убогие, блаженные пророчат, Застонет камень, дерево заплачет, Из недр земли послышатся глаголы, И наша ложь в народе будет правдой, В хронографы за правду перейдет...
Татищев (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Великая боярская опора, Василий, княж Иваныч, за тобою, Как стадо мы. Не закрывай уста!
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Была пора, нам ложь была нужна, Мы ею Русь спасали от Бориса; Но выросла та ложь треглавым змеем, Свила гнездо себе в чертогах царских И ересью дохнула на Россию, Детенышей развесть грозится, хочет Облапить Русь погаными когтями. Пришла пора покаяться, бояре, Пришла пора виниться в воровстве. Мы про себя и про царя народу Всю правду скажем. Эй! Зови народ!
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Веди народ!
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Бояре, честь и место! Вошли?
Дворецкий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Вошли.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Закройте западни!
Голоса (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Челом тебе, боярин
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Тише, тише!
Один из толпы (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Бояре все, князья да воеводы, И кланяться кому, не разберешь.
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Один поклон отвесь на всех, и будет.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Честной народ, господним попущеньем Мы нажили беду себе на плечи, Великую и земскую беду. Нам жить нельзя. А если б можно было, Не стали б мы -- бояре -- собираться, Совет держать украдкой, по ночам, Не стали б мы и люд честной тревожить.
Голоса (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Само собой! -- Известно, что не стали б.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Диавольской мечтой и омраченьем, И нашим воровством у нас на царстве Не царь, а вор, расстрига утвердился. За воровство простите нас! Я первый Прошу у вас прощенья! Мне царевич Известен был -- я хоронил его.
Голоса (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну, как тебе не знать! -- Известно, страхом Заставили расстриге поклониться.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Когда Борис холопам за доносы Стал вотчины боярские давать, Давил, как мух, боярство, половину Извел его, а черного народу И счету нет, терпенья нам не стало. Щадя себя, мы думали, гадали Избыть его, и нам Господь помог. Явился вор в Украйне, объявился Димитрием, Литва заликовала, Вся Сивера без бою отдалась, За ней Рязань, казачество толпами Пошло к нему -- войска и воеводы Борисовы служили неохотно И скоро все передались за вора, Винясь ему в измене небывалой. Вздохнула Русь. Греха таить не стану, Заведомо мы вору покорились; Кто волей шел к нему, а кто от страха...
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): И воля нам невольная была. Небось своя рубашка к телу ближе. Мы ведали, что волей, что неволей Бесчестною, с веревкою на шее, А быть за ним; так лучше волей с честью Служить ему, и шли к нему охотой.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Разумен он и молод; мы гадали И чаяли, что будет он боярский Совет любить и нас держать в почете, Блюсти закон и чтить святую церковь, Обычаев отеческих держаться. Ошиблись мы! Вы видите и сами, Таков ли он! Среди церквей соборных Поставил он костелы езовитам, Навел орду гостей разноязычных, Еретиками Кремль заполонил, Священников и нас, бояр, повыгнал, Забрал дворы и отдал их полякам. Из Польши взял латинской веры девку, И, не крестя ее, венчался с нею Под пятницу, под праздник годовой! В монастыре держал ее до свадьбы; Суреньщиков с гудками, трубачеев Водил туда и всяких скоморохов. Толпы бродяг с ругательством и шумом, Оружием звеня, по храмам бродят, Бесчинствуя над нашею святыней. Так вот дела! Как знаете, судите, Друзья мои!
Голоса (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не нам судить! -- Не наша -- Боярская забота думу думать. -- Судите вы, бояре; мы за вами.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ограбил всю и промотал дотла Копленую казну царей московских. То в Польшу шлет, то здесь дарит полякам Без разума, без счета -- точно ворог Земле своей и царству разоритель. Сплотили мы, скрепили государство, А он его опять разносит врозь. Всю Сиверу за дочь сулит он тестю, А королю за сватовство -- Смоленск. А вас, друзья мои, новогородцы, Со всей землей и Псков еще в придачу -- Жене своей, Марине, отдает, И вольно ей латинские костелы По городам новогородским ставить.
Новгородские стрельцы (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): О Господи! Вот грех какой! -- Боярин, Вступись за нас! -- Василий, княж Иваныч, Твой род служил новогородской воле До самого конца ее.
Псковские стрельцы (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Твой братец Двоюродный, Иван Петрович, Пскову Защитник был от страшного Батуры.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Терпеть ли нам и ждать сложивши руки, Пока бояр поляки изведут И волости московские поделят, Погонят вас, как стадо на убой, Латинские обедни слушать силой! Терпеть ли нам? Судите как хотите!
Голоса (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Нельзя терпеть! -- Нельзя терпеть, боярин! Избыть беды! -- Избыть! Чего тут думать! Немало нас -- мы встанем за один.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Я раз лежал под топором на плахе, Народ молчал, никто не шелохнулся.
Голоса (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Прости ты нас, боярин! -- Нам расстригу Доподлинным царевичем казали. Мы верили боярам.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Виноватых Я не ищу. Меня небесный промысл Помиловал и сохранил для мести. Я смерти ждал; мальчишка вздумал шутки Шутить со мной -- я шуток не люблю, Для шуток стар я. Вывесть на потеху Народную седого старика, Боярина, опору государства, Под топором держать его на плахе, Потом дарить непрошеным прощеньем! Я осужден соборным приговором: Казни меня, но не шути со мной! С врагом шутить и глупо и опасно! Врагов губи! Будь он в моих руках, Я с ним шутить и нянчиться не стану. Я видел смерть и, если будет нужно, Готов опять идти навстречу смерти, Но головы терять не стану даром. Уж умирать, так всем: мы смертью купим Живот себе.
Голоса (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мы все умрем, боярин! Какая жизнь у нехристей под властью! Душа нужней -- без Бога не прожить! -- Антихристу служить тяжеле смерти! -- Ордой идти не страшно! -- Грянем разом, Так дым столбом -- сыра-земля застонет. Кажите нам дорогу, мы за вами! -- Мы шапками поляков забросаем! -- Давайте нам работу!
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну, если так, и ладно. Вы, покуда Пора придет, товарищей сбирайте: Вы, головы и сотники, по сотням, А вы, купцы-торговцы, по рядам!