xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Фолет (Американцы, Крылов): Удавалось! — Надобно знать, что я вспыльчив и сердит, и если я сражусь, тогда пластом положу неприятеля; а потому-то профессор Дон Цапато, Педрилло, Фердинандо всегда мне говаривал: сердись издали!
Цимара (Американцы, Крылов): Но он уже близко!
Фолет (Американцы, Крылов): Близко? — вот теперь-то ты увидишь, что когда я рассержусь, тогда рысист, как заяц...
Цимара (Американцы, Крылов): Мне кажется, что брат мой строго за мной присматривает. Если он узнает, что я люблю гишпанца! — Он их ненавидит, и между тем любит пленницу свою Ельвиру. Я сама не любила гишпанцев; но приближилась к Гусману — сердце мое начало биться сильно, сильно и — я в нем нашла первого своего друга, полюбила его нежно и с ним всю Европу. Как это странно! Один человек может заставить любить целый свет! Я любить его век стану, Вечну верность сохраня, С сердцем только страсть к Гусману Вырвать можно из меня; Но иным нельзя заставить Мне любовь к тому оставить, Кем приятен мне сей свет. Без Гусмана все отравы, Без него мне нет забавы, Без него веселья нет. А когда я с ним бываю, Свет тогда позабываю. Он один передо мной Заменяет все собой.
Ацем (Американцы, Крылов): Оставь свой страх, нежная Ельвира, ты увидишь, что сердце американца нежнее, чувствительнее, нежели европейца; ты увидишь. — Ты здесь, Цимара? разве не знаешь, что за этою горою гишпанское селение? — Подозрение мое увеличивается!
Цимара (Американцы, Крылов): Знаю. Что до этого за нужда?
Ацем (Американцы, Крылов): Берегись, если я что замечу!
Ельвира (Американцы, Крылов): Гусман! любезный брат! так я навсегда разлучена с тобою?
Цимара (Американцы, Крылов): Она сестра Гусмана! перестань плакать, Ельвира, и будь моею сестрою.
Ацем (Американцы, Крылов): Ельвира! я постараюсь, чтоб ты забыла Гишпанию. Если ты не найдешь во мне гибкости и лукавства европейца, то найдешь душу, сердце, желание тебе угодить. Не опасайся, быв со мною, Себе беды ты никакой, Я воруженный сей рукою Твой стану защищать покой. Напрасных страхов не имея, Живи здесь, мною ты владея, Тебе подвластен буду я, И вся со мной страна моя!
Ельвира (Американцы, Крылов): Верю; сердце мое — твой защитник. Во враге — вижу я моего любовника; в его воле — мои законы.
Сорета (Американцы, Крылов): Они скоро должны быть, а брат мой здесь.
Ацем (Американцы, Крылов): Догадки мои становятся основательнее. Вы шепчете — бойтесь! Американец столь же страшен во гневе, как нежен в любви. — Ельвира! печаль твоя раздирает душу мою.
Ельвира (Американцы, Крылов): Могу ли не терзаться, Не плакать и не рваться, Свободы я лишась И с братом разлучась? Живя в твоей неволе Спокойства сердцу боле Не будет никогда; Я сколь ни сожалею, Но пленницей твоею Останусь навсегда.
Ацем (Американцы, Крылов): Время прекратит печаль твою. Может быть, одноземцы твои увидят нашу невинность, справедливость и обоймут тех, которых они терзают; брат твой найдет во мне друга, прижмет его к сердцу.
Сорета (Американцы, Крылов): Пойдем с нею в шалаш; а как скоро брат уйдет, тогда побежим к нашим милым, а ему скажем, что из шалаша не выйдем.
Цимара (Американцы, Крылов): Хорошо. Какая ты обманщица!
Сорета (Американцы, Крылов): Я познакомилась с европейцами!
Ацем (Американцы, Крылов): Сестрицы! проводите к себе Ельвиру; а я пойду осмотреть, нет ли опасности от гишпанцев , и замечать за вами.
Фолет (Американцы, Крылов): Уф! какая скотская темнота! Верно профессор мой Дон Цапато, Педрилло, Фердинандо посмотрел бы издали. Всякое дерево кажется мне лешим! И в такую дьявольскую ночь делать надобно любовные свидания! Если бы я был американец, то бы носа из шалаша не высунул. — Скитаться одному между дерев, зверей, американцев и леших! — О! премудрый Дон Цапато, Педрилло, Фердинандо! правда твоя, что всего лучше любить и сражаться издали. — Но где Гусман? может быть, он здесь, и так же трусит, как и я. — Ась? — кто тут? — беда моя! со всех сторон шум и ужас. — Я думаю, что лешие со всего света собрались сюда. — Истолкут они меня, как в ступе. Здесь кто-то есть, — не обманулся, Иль шутит чорт со мною здесь? Беда, коль с чортом я столкнулся; В куски изломан буду весь. Мороз всю кожу подирает, От страха сердце обмирает; Но на месте здесь одном Дай к бутылке приберуся, С ней душою поделюся И запью мой страх вином. За здоровье пью Фолета, Здравствуй, милая Сорета, И Цимара, и Гусман, Но, чтоб счет не делать доле, Выпью я не медля боле, Здравие в счастливой доле, Всех четырех света стран. Будь теперь хоть чорт со мною, Сатане я не спущу: И бутылкой сей пустою За прошедший страх отмщу. Чорт, боясь, меня не тронет, Он Фолета не уронит: Но меня к земле сон клонит: Эту тягость не стерплю. Оставляю вас, заботы, И под бременем дремоты, Забывая все, я сплю.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Я думаю, что они здесь. Фолет! Фолет! никого неслышно!
Ацем (Американцы, Крылов): Сестры мои ушли из шалашей. Жестокие европейцы! Вы далеко простираете свои злодейства. Послушаю, не здесь ли они?
Цимара (Американцы, Крылов): Я дрожу. Что с нами будет?
Сорета (Американцы, Крылов): Не бойся. Ежели Фолет и Гусман здесь, нам хорошо будет.
Ацем (Американцы, Крылов): Кто это?
Фолет (Американцы, Крылов): Это я, Соретушка, твой милый Фолет, первый ученик философа Дона Цапата, Педрилла, Фердинанда.
Ацем (Американцы, Крылов): Кто ты такой?
Фолет (Американцы, Крылов): Тьфу! как это глупо! приголубь меня, Соретушка!
Ацем (Американцы, Крылов): Постараюсь, не могу ль от него чего узнать. — Ты худое место выбрал спать.
Фолет (Американцы, Крылов): Ничего, ничего! Философия, — когда она в росхмель — везде прикорнуть может. Тьфу к чорту! дай мне, Соретушка, ручку поцеловать! Какая нежная, мяконькая ручонка! не мадридской чета. Там как копченые полотки.
Ацем (Американцы, Крылов): Чуть удерживаюсь от бешенства! Сказывай, бездельник, почему ты знаешь Сорету?
Фолет (Американцы, Крылов): Какой глупый вопрос! разве ты не Сорета?
Ацем (Американцы, Крылов): Нет, бездельник!
Фолет (Американцы, Крылов): Ну, так поди же к чорту. Если бы ты была Сорета, я бы тебя сюда попросил.
Ацем (Американцы, Крылов): Я ее брат! дорого ты заплатишь!
Фолет (Американцы, Крылов): Пустое; я за последние клюнул — ха! ха! ха! как я рад, что у тебя такие прекрасные сестрицы. Поедем в Мадрид. Ты можешь ими там сделать свое счастие.
Ацем (Американцы, Крылов): Это сумасшедший человек.
Фолет (Американцы, Крылов): Послушай, американская харя! не нападай на мое сумасшествие. За него деньги платят.
Ацем (Американцы, Крылов): Я теряю терпение.
Фолет (Американцы, Крылов): Ну, так помиримся и поцелуемся, дорогой зять!
Ацем (Американцы, Крылов): Вот приступ к миру. Он, верно, притворяется.
Фолет (Американцы, Крылов): Какая чертовская лапа!
Ацем (Американцы, Крылов): Сказывай, где сестра моя? или я тебя на месте убью!
Фолет (Американцы, Крылов): Чорт тебя возьми! хорошо тебе, что я трус и что философ Дон Цапато, Фердинандо, Педрилло велел мне сердиться издали. — Я б тебя надвое расплющил или бы — ушел. Ты меня надсадил в самое темя.
Ацем (Американцы, Крылов): Ты не уйдешь от меня.
Фолет (Американцы, Крылов): Притаюсь. — Гусман! Сорета!
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Это голос Фолета.
Сорета (Американцы, Крылов): Они, верно, здесь.
Фолет (Американцы, Крылов): Устрашенный тьмой ночною, Я от страха весь дрожу; Но кто здесь еще со мною, И кого я нахожу?
Сорета (Американцы, Крылов): Слышу, кажется, Фолета. Здесь с тобой твоя Сорета; Но к чему вся трусость эта? Где теперь сестра моя?
Фолет (Американцы, Крылов): Ничего не знаю я.
Сорета и Фолет (Американцы, Крылов): Знать, она пошла к Гусману — Я искать ее здесь стану.
Ацем (Американцы, Крылов): Не спущу сему обману, Я везде тебя достану, Ты получишь праву месть.
Цимара (Американцы, Крылов): Я Гусмана примечаю.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Я Цимару здесь встречаю.
Ацем (Американцы, Крылов): Жизнь твою я окончаю.
Цимара и Гусман (Американцы, Крылов): Тише! с нами кто-то есть.
Ацем (Американцы, Крылов): Как досадно, что не видно В темноте его ночной. Европеец сей бесстыдный Был бы вмиг растерзан мной!
Цимара Сорета Гусман и Фолет (Американцы, Крылов): Как досадно, что не видно Их нам в темноте ночной; Но, оставя их, бесстыдно Нам без них итти домой!
Фолет Сорета (Американцы, Крылов): Подойдите!
Гусман Цимара (Американцы, Крылов): Чего еще вы здесь годите? За нами ходят по следам. Пойдем отсель скорее к нам.
Ацем (Американцы, Крылов): Сестры неблагодарны, Ваш голос слышу я! Но сколько вы коварны, Столь месть люта мои!
Ацем (Американцы, Крылов): Коль вас догнать успею, И вами овладею, Свирепостью моею В один исторгну час Коварный дух из вас.
Цимара и Сорета (Американцы, Крылов): Сей грозный слыша глас, От страха леденею И силы не имею В ужасный столь нам час. Спаси, Гусман, ты нас!
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Сберись с душой своею. Не дам тебя злодею! Защитою моею Спасу обоих вас. Не оставляйте нас!
Фолет (Американцы, Крылов): Ужасный слыша глас, От страха леденею И силы не имею! В негодный самый час Поддел сей дьявол нас!
Все выключая Ацема (Американцы, Крылов): Но прокрадемся, коль можно, Меж деревьев сих пройдем, И от мести осторожно Без сражения уйдем.
Ацем (Американцы, Крылов): Слышу я, их нет здесь боле. Соберу друзей своих Обагрю их кровью поле, Растерзаю дерзких сих. Они ушли! злодеи! но недолго будут наслаждаться своею изменою! Они, без сомнения, скроются в этой деревне. Поспешим. — Жестокие гишпанцы! вы не довольны тем, что похищаете наше золото; вы хотите лишить нас первого сокровища: невинности и добродетели!
Сорета (Американцы, Крылов): Не страшись, чего бояться? Нет опасности уж нам.
Фолет (Американцы, Крылов): Не пустить меня подраться! Так шутить собой не дам.
Сорета (Американцы, Крылов): Ты насилу сам убрался.
Фолет (Американцы, Крылов): За тобою все я гнался.
Сорета (Американцы, Крылов): Ты от страха весь дрожал.
Фолет (Американцы, Крылов): Трусость в том твоя причина.
Сорета (Американцы, Крылов): Сам ты трусил, дурачина!
Фолет (Американцы, Крылов): За тобою я бежал.
Сорета (Американцы, Крылов): Бредишь, вздоришь.
Фолет (Американцы, Крылов): Нет, не вздорю.
Сорета (Американцы, Крылов): Струсил.
Фолет (Американцы, Крылов): Врешь; я в этом спорю.
Вместе (Американцы, Крылов): Перестань же досаждать! Иль за брань твою в награду, Не такую уж досаду От меня должна ты ждать.
Фолет (Американцы, Крылов): Смотри, какая вертушка! Если бы не ты, то я бы всем вашим дикарям распроломал головы.
Сорета (Американцы, Крылов): Лжешь! — Разве не ты меня тащил оттуда с такою скоростию, что я не успевала бежать за тобой? — это от храбрости?
Фолет (Американцы, Крылов): Конечно! Я боялся тебя оставить, ибо философ Дон Цапато, Педрилло, Фердинандо именно говорит в аргументе о ретираде: «Когда бежишь, тогда и других тащи». Он слов-па на ветер не молвит.
Сорета (Американцы, Крылов): Философы ваши такие же трусы, как и ты. Ты и теперь еще дрожишь.
Фолет (Американцы, Крылов): Конечно, дрожу; для того, что сразиться не с кем.
Сорета (Американцы, Крылов): Для чего не сразился ты давича с моим братом?
Фолет (Американцы, Крылов): По двум причинам: первое, что я не хотел брата твоего на месте приколоть; второе, что я сержусь издали.
Цимара (Американцы, Крылов): Сорета! Фолет! вы здесь уже? если бы не Гусман, то я бы умерла от страха.
Фолет (Американцы, Крылов): И Соретушка также, если бы не мое мужество — в ногах.
Сорета (Американцы, Крылов): Ты мне его довольно показал.
Фолет (Американцы, Крылов): Больше было некогда. Чем богат, тем и рад.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Сядьте лучше здесь, мои милые!
Цимара (Американцы, Крылов): Сядем.
Сорета (Американцы, Крылов): Ну-тко, Фолет, покажи мне, что в Мадриде хорошего?
Фолет (Американцы, Крылов): Разве я зрительная трубка? там все хорошо: женщины, дома, а более всего философ Дон Цапато, Педрилло, Фердинандо. Это кузов мудрости.
Цимара (Американцы, Крылов): На что у вас строят такие высокие шалаши? в нашем можно спокойнее жить.
Сорета (Американцы, Крылов): Конечно; а особливо на что такие высокие и широкие? ее лучше ли пониже и поуже?
Фолет (Американцы, Крылов): Правда, правда, пониже и поуже — это гораздо лучше.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Тебе не нравятся, Цимара, эти картины?
Цимара (Американцы, Крылов): Нет; на них начерчены люди, деревья, реки. — Это хорошо, но все одно и то же. Напротив, на наших полях я вижу всякий месяц новое, переменное.
Фолет (Американцы, Крылов): Всякий месяц новое, переменное? Вот те Америка! Это хоть бы в Европе!
Сорета (Американцы, Крылов): Эти писанные люди хороши; но живой всякий милее. С ним лучше тысячу раз.
Фолет (Американцы, Крылов): Правда, правда, Соретушка! И Дон Цапато, Педрилло, Фердинандо то же говаривал. — А я, как ученик его, люблю больше оригиналы, нежели копии.
Сорета (Американцы, Крылов): Много у вас рисованных женщин?
Фолет (Американцы, Крылов): Полон Мадрид. Редко, редко столкнешься не с рисованною, а то все как будто подщекатуренные рожицы.
Цимара (Американцы, Крылов): Ну, Гусман, ты хотел уверить меня, что Европа лучше Америки. Я у вас много вижу мудреного, а мало хорошего.
Фолет (Американцы, Крылов): Это от того, что ты не была ученицею у философа Дона Цапата, Педрилла, Фердинанда. Он бы тебе все показал попросту.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Твоя невинность и неопытность не позволяет тебе видеть цену европейских выгод. — Но не довольно ли для тебя, когда ты можешь сделать меня счастливым? Там в блаженстве мы с тобою Будем счастливой судьбою Наслаждаться век в любви; И, взаимной страстью тлея, Век напастей не имея, Нежный жар питать и крови. С сердцем я в твое владенье Все отдам мое именье, Будь владычицей моей! Я почту за пышность славы Принимать твои уставы, И мной вечно ты владей. Не будь так жестокосерда, Цимара! Если ты не захочешь разделить счастья и богатства моего со мною, ты предпишешь мне смерть. Поедем — и вечный брак увенчает взаимную нашу привязанность.
Фолет (Американцы, Крылов): Соретушка! качнем без дальних обиняков в Мадрид. Я не охотник болтать одно и то же. Ты знаешь, что я тебя люблю столько же, как и ваше золото, и что эту любовь надобно побриллиантить, — то есть жениться.
Сорета (Американцы, Крылов): А там что, Фолет?
Фолет (Американцы, Крылов): А там — любовь научит, что там.
Сорета (Американцы, Крылов): А там — ты меня оставишь.
Фолет (Американцы, Крылов): Оставлю! — Я? Сорету! — Гишпанец, ученик Дона Цапата, Педрилла, Фердинанда оставит жену, когда вся его философия, все его богатство состоит в прелестях его милой Сореты! О нет, нет! ты мое сердце, душа, жизнь, а я не что иное, как твое туловище.
Цимара (Американцы, Крылов): Ах, Гусман! говорят, что у вас в обычае оставлять жен.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Ты мучишь меня своим подозрением. — Везде есть дурные люди, порочные души, но сердце Гусмана, твоего друга, любовника — нет, оно не знает подлой измены: оно всегда нежно, чувствительно, постоянно.
Сорета (Американцы, Крылов): И ты также, Фолет? и любовь твоя будет вечно постоянна, тверда?
Фолет (Американцы, Крылов): Ах, Соретушка! и камень от жару трескается, и железо ржавчина съедает.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Если ты меня любишь, тогда не захочешь возвратиться к себе. Брат твой, без сомнения, узнал, что вы здесь. Подумайте об опасности. Поедем лучше со мною. Счастливое и блистательное состояние тебя ожидает.
Цимара (Американцы, Крылов): Нет, Гусман, я тебя должна оставить.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Оставить? — Ты жизнь у меня отнимаешь.
Сорета (Американцы, Крылов): Фолет! он умрет.
Фолет (Американцы, Крылов): А после воскреснет. У него такая глупая привычка, что умирает не до смерти.
Цимара (Американцы, Крылов): Пойдем, сестрица! Скоро начнет рассветать: нам надобно успеть возвратиться.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Жестокая Цимара!
Фолет (Американцы, Крылов): Кругленькая Сорета!
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Я умру без тебя.
Фолет (Американцы, Крылов): Я лопну, как брандер.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Ах! не лишай меня собою Ты навсегда счастливых дней.
Цимара (Американцы, Крылов): Нельзя остаться мне с тобою, Хотя к печали то моей.
Фолет (Американцы, Крылов): Останься, милая Сорета, Иль от печали я умру.
Сорета (Американцы, Крылов): Я б здесь осталась для Фолета. Но как покину я сестру? Над нашей сжальтесь вы судьбою И не лишайте нас покою.
Цимара (Американцы, Крылов): Что мне начать, не знаю я. С Гусманом силы нет расстаться.
Сорета (Американцы, Крылов): С Фолетом силы нет расстаться. Боюсь у них еще остаться, Душа смущается моя. Пойдем — нет сил — на чем решиться?
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Возьми в награду, прервав мне муку, С нежным сим сердцем мою ты руку.
Фолет (Американцы, Крылов): А ты, Сорета, с душой моей Мною навек одним владей.
Все (Американцы, Крылов): Друг другом вечно Страстны сердечно, Станем в забавах мы жизнь проводить. В страсти награда, В жизни отрада, Будет нам то, чтоб друг друга любить. За театром слышен шум.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Но что там за смущенье?
Цимара (Американцы, Крылов): Что слышу я за шум?
Сорета (Американцы, Крылов): Какое возмущенье?
Фолет (Американцы, Крылов): Мутится весь мой ум!
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Проведай поскорее.
Фолет (Американцы, Крылов): Куда мне лезть в беду!
Сорета (Американцы, Крылов): Ах! будь, Фолет, смелее!
Фолет (Американцы, Крылов): Я с места не сойду.
Все (Американцы, Крылов): Близко шум сюда подходит, В трепет он меня приводит, Скрыться должно нам скорей. Он у самых уж дверей. Дон Гусман, затушая свечу, уводит Цимару и Сорету в другие комнаты, Фолет остается в темноте.
Фолет (Американцы, Крылов): Вот пришла беда моя! Ни людей со мной, ни свету В сей опасности здесь нету. Знать, на смерть оставлен я. Сжалься, рок, ты над Фолетом, Шум ужасный утиши И не дай, чтоб в страхе этом Я лишился здесь души!
Ацем (Американцы, Крылов): Вяжите всех, берите. — Злодеи! возвратите Вы мне сестер моих.
Фолет (Американцы, Крылов): От страха цепенею, Глаза открыть не смею, Взглянуть боюсь на них.
Ацем (Американцы, Крылов): Искать везде их стану. Смотрите вы за ним!
Фолет (Американцы, Крылов): Как встретятся Гусману, Достанемся мы им.
Сорета (Американцы, Крылов): Мученье сердечно Терплю я и страх. Что вижу? — Конечно, Наш брат в сих местах. Фолет мой в неволе.
Фолет (Американцы, Крылов): Погиб твой Фолет!
Оба (Американцы, Крылов): Спастися уж боле Надежды нам нет!
Цимара (Американцы, Крылов): Ах, Гусман! меня пронзает То, что я одна виной Сей напасти над тобой.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Грудь мою лишь то терзает, Что, наруша твой покой, Я беды тебе виной.
Вместе (Американцы, Крылов): Должен ли мой дух был страстной От любви ждать сей беды?
Все четверо (Американцы, Крылов): Нашея любви несчастной Вот плачевные плоды!
Ацем (Американцы, Крылов): Сестры неблагодарные! И вы, льстецы коварные, Вы, гнусные сердца, Страшитесь вам пристойного И ваших дел достойного, Позорного конца. Ведите их немедленно, Куда вам мною велено, И стерегите их, Доколь не вырву дух из них.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Сжалься над своей сестрою!
Цимара и Сорета (Американцы, Крылов): Ах, над ним, не надо мною Жалость ты свою яви!
Фолет (Американцы, Крылов): И над ней и надо мною Жалость ты свою яви!
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Ах над ней, не надо мною Жалость ты свою яви!
Ацем (Американцы, Крылов): Ваш поступок я омою Дерзновенных сих в крови.
Цимара и Сорета (Американцы, Крылов): Но прошу тебя напрасно.
Ацем (Американцы, Крылов): Не являйтесь предо мной.
Фолет и Гусман (Американцы, Крылов): Отмени сей гнев ужасной.
Ацем (Американцы, Крылов): Нет пощады никакой.
Цимара и Сорета (Американцы, Крылов): Ты не брат, мучитель мой.
Дон Гусман Фолет (Американцы, Крылов): Он не брат, мучитель твой.
Дон Гусман Фолет Цимара Сорета (Американцы, Крылов): Нет надежды нам к спасенью, Нет конца сему гоненью, Долго ль будет нам страдать? Иль, по гроб снося мученье, В сей печали и в смущеньи Нам отрады не видать?
Ацем (Американцы, Крылов): Нет надежды вам к спасенью, Должно вам всем пострадать, Лютое снося мученье, Приготовьтесь умирать.
1-й понтер (Маскарад, Лермонтов): Иван Ильич, позвольте мне поставить.
Банкомет (Маскарад, Лермонтов): Извольте.
1-й понтер (Маскарад, Лермонтов): Сто рублей.
Банкомет (Маскарад, Лермонтов): Идет.
2-й понтер (Маскарад, Лермонтов): Ну, добрый путь.
3-й понтер (Маскарад, Лермонтов): Вам надо счастие поправить, А семпелями плохо...
4-й понтер (Маскарад, Лермонтов): Надо гнуть.
3-й понтер (Маскарад, Лермонтов): Пусти.
2-й понтер (Маскарад, Лермонтов): На всё?.. нет, жжется!
4-й понтер (Маскарад, Лермонтов): Послушай, милый друг, кто нынече не гнется, Ни до чего тот не добьется.
3-й понтер (Маскарад, Лермонтов): Смотри во все глаза.
Князь Звездич (Маскарад, Лермонтов): Ва-банк.
2-й понтер (Маскарад, Лермонтов): Эй, князь, Гнев только портит кровь, — играйте не сердясь.
Князь (Маскарад, Лермонтов): На этот раз оставьте хоть советы.
Банкомет (Маскарад, Лермонтов): Убита.
Князь (Маскарад, Лермонтов): Черт возьми.
Банкомет (Маскарад, Лермонтов): Позвольте получить.
2-й понтер (Маскарад, Лермонтов): Я вижу, вы в пылу, готовы всё спустить. Что стоят ваши эполеты?
Князь (Маскарад, Лермонтов): Я с честью их достал, — и вам их не купить.
2-й понтер (Маскарад, Лермонтов): Скромней бы надо быть С таким несчастием и в ваши леты.
Шприх (Маскарад, Лермонтов): Не нужно ль денег, князь... я тотчас помогу. Проценты вздорные... а ждать сто лет могу.
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Ну что, уж ты не мечешь?.. а, Казарин?
Казарин (Маскарад, Лермонтов): Смотрю, брат, на других. А ты, любезнейший, женат, богат, — стал барин. И позабыл товарищей своих!
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Да, я давно уж не был с вами.
Казарин (Маскарад, Лермонтов): Делами занят все?
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Любовью... не делами.
Казарин (Маскарад, Лермонтов): С женой по балам.
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Нет.
Казарин (Маскарад, Лермонтов): Играешь?
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Нет... утих! Но здесь есть новые. Кто этот франтик?
Казарин (Маскарад, Лермонтов): Шприх! Адам Петрович!.. Я вас познакомлю разом. Вот здесь приятель мой, рекомендую вам, Арбенин.
Шприх (Маскарад, Лермонтов): Я вас знаю.
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Помнится, что нам Встречаться не случалось.
Шприх (Маскарад, Лермонтов): По рассказам. И столько я о вас слыхал того-сего, Что познакомиться давным-давно желаю.
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Про вас я не слыхал, к несчастью, ничего. Но многое от вас, конечно, я узнаю. Он мне не нравится... Видал я много рож, А этакой не выдумать нарочно; Улыбка злобная, глаза... стеклярус точно, Взглянуть — не человек, — а с чертом не похож.
Казарин (Маскарад, Лермонтов): Эх, братец мой — что вид наружный? Пусть будет хоть сам черт!.. да человек он нужный, Лишь адресуйся — одолжит. Какой он нации, сказать не знаю смело: На всех языках говорит, Верней всего, что жид. Со всеми он знаком, везде ему есть дело, Все помнит, знает все, в заботе целый век, Был бит не раз, с безбожником — безбожник, С святошей — езуит, меж нами — злой картежник, А с честными людьми — пречестный человек. Короче, ты его полюбишь, я уверен.
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Портрет хорош, — оригинал-то скверен! Ну, а вон тот высокий и в усах, И нарумяненный вдобавок? Конечно, житель модных лавок, Любезник отставной и был в чужих краях? Конечно, он герой не в деле И мастерски стреляет в цель?
Казарин (Маскарад, Лермонтов): Почти... он из полка был выгнан за дуэль Или за то, что не был на дуэли. Боялся быть убийцей — да и мать К тому ж строга, — потом, лет через пять, Был вызван он опять И тут дрался уж в самом деле.
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): А этот маленький каков? Растрепанный, с улыбкой откровенной, С крестом и табакеркою?..
Казарин (Маскарад, Лермонтов): Трущов... О, малый он неоцененный: Семь лет он в Грузии служил, Иль послан был с каким-то генералом, Из-за угла кого-то там хватил, Пять лет сидел он под началом И крест на шею получил.
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Да вы разборчивы на новые знакомства!
Игроки (Маскарад, Лермонтов): Казарин, Афанасий Павлович, сюда!
Казарин (Маскарад, Лермонтов): Иду. Пример ужасный вероломства! Ха, ха, ха, ха!
1-й понтер (Маскарад, Лермонтов): Скорей.
Казарин (Маскарад, Лермонтов): Какая там беда?
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Князь, как вы здесь? ужель не в первый раз?
Князь (Маскарад, Лермонтов): Я то же самое хотел спросить у вас.