xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Кан он парль дю солен, он вуа ле рейон. Что в переводе на русский язык означает: когда говорят о солнце, видят его лучи.
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Это вы мне про лучи?
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Вам, глубокоуважаемый Борис Семенович. Позвольте представиться - Аметистов.
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Гусь.
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Желаете иметь туалетик? Доброе дело задумали, доброе дело задумали, многоуважаемый Борис Семенович. Могу вас уверить, что такого выбора вы нигде в Москве не встретите. Херувим!
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Позвольте. Это же китаец!
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Точно так. Китаец, с вашего позволения. Не обращайте на него внимания, почтеннейший Борис Семенович. Обыкновенный сын Поднебесной Империи, и отличается только одним качеством - примерной честностью.
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): А зачем китаец?
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Преданный старый мои лакей, драгоценнейший Борис Семенович. Вывез я его из Шанхая, где долго странствовал, собирая материалы.
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Это замечательно. Для чего материалы?
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Для большого этнографического труда. Впрочем, я вам как-нибудь после расскажу о своих скитаниях, глубочайше уважаемый мною Борис Семенович. Вы прямо будете рыдать. Херувим! Дай нам чего-нибудь прохладительного.
Херувим (Зойкина квартира, Булгаков): Сицас.
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Прошу.
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): foot Je pensel-Я думаю! (фр.) Это шампанское? Замечательно вы поставили дело, гражданин администратор. Аметистов. Же панс! Поработав у Пакэна в Париже, можно приобрести навык.
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Вы работали в Париже?
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Пять лет, любезнейший Борис Семенович. Херувим, можешь идти.
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Вы знаете, если б я верил в загробную жизнь, я бы сказал, что он действительно вылитый Херувим.
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Глядя на него, невольно уверуешь. Вашe здоровье, глубоко и искренне уважаемый мною Борис Семенович! А также здоровье вашего почтенного треста тугоплавких металлов! Ура, ура и ура! Нет, нет, до дна, не обижайте фирмы.
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): У вас замечательно поставлено дело.
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Будьте спокойны. Итак, она блондинка, шатенка?
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Кто?
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Пардон-пардон. Та уважаемая особа женского пола, для которой предназначается туалет.
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Между нами - она светлая брюнетка.
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): У вас есть вкус. Прошу вас еще бокальчик, а также попрошу привстать.
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Так?
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Мерси, благодарю вас. К этой визитке светлая брюнетка прямо сама просится. Гигантский вкус у вас, Борис Семенович! Иначе, впрочем, и быть не может.
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Позвольте, а если я сниму визитку?
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Если вы снимете вашу уважаемую визитку, мы к ней подберем такой пандан из области брюнеток, что вы будете поражены.
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Я уже поражен вашей постановкой.
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Херувим! Попроси маэстро, а также мадемуазель Лиз.
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): foot Comte - граф (фр.). Конт Обольянинов. Располагайтесь поудобнее, милейший Борис Семенович. Миндалю? Ателье!
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Что вы плачете так, одинокая бедная девочка. Кокаином распятая в мокрых бульварах Москвы. Ваш сиреневый трупик закроет саваном мгла. foot Enfant terrible. - Ужасное дитя (фр.). Анфан террибль. Мерси, мадмазель.
Лизанька (Зойкина квартира, Булгаков): Вытряхиваться?
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Вытряхайтесь, Лизанька.
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Что вы скажете, драгоценнейший Борис Семенович?
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Да-а...
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Бокальчик?
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Мерси. Нет, вы прямо обаятельная личность.
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Знаете, Борис Семенович. Пообтесался в свое время. Потерся при дворе.
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Вы были при дворе?
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Точно так. Я, знаете ли, если расскажу вам некоторые тайны своего деторождения, вы прямо изойдете слезами.
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Это замечательно. Э... у вас есть, может быть, что-нибудь более...
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Закрытое...
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Открытое...
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Узнаю ваш вкус, почтеннейший Борис Семенович. И поверьте фирме. Ателье! Не выгибайтесь так, Наталья Николаевна. Вечер еще впереди.
Мымра (Зойкина квартира, Булгаков): Не смейте мне делать замечания!
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Больше жизни, мадмуазель Натали! Фить!
Мымра (Зойкина квартира, Булгаков): Невежа!
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): foot Vous-etez tres aimable. - Вы очень любезны (фр.). By зет тре земабль. Как вы находите, очаровательнейший Борис Семенович?
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Мадемуазель Мари, стиль рюсс! Маэстро!
Херувим (Зойкина квартира, Булгаков): Мануска! Когда танцуиси, мене самалатли, гости не самалатли.
Манюшка (Зойкина квартира, Булгаков): Уйди, черт ревнивый!
Обольянинов (Зойкина квартира, Булгаков): Я играю, горничная на эстраде танцует... Бывшие куры... Что происходит в Москве?
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Цсс. Манюшка, скатывайся с эстрады, накрывай ужин в два счета. foot Et bien?-Hy как? (фр.) Э бьен?
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Ателье!
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Совершенно верно, обаятельнейший Борис Семенович! Ателье!
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): foot Dékollté sur les bras. – Декольтированные плечи (фр.). foot Dékollté sur le dos. – Открытая спина (фр.). Что скажете, Борис Семенович? Моя постановочка. Декольте сюр ле бра. Декольте... сюр ле до. В сущности, я очень несчастлив, мадам Иванова. Моя мечта уехать с любимой женщиной в Ниццу, туда, где цветут рододендроны...
Иванова (Зойкина квартира, Булгаков): Болтун.
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Я-палач!
Херувим (Зойкина квартира, Булгаков): Постановсика! Постановсика! Аметистова!
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Ну что ты. Что ты. Что вы скажете, чудеснейший Борис Семенович, по поводу разрезов на этом платье?
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Где вы их видите, гражданин администратор?
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Мадам, продемонстрируйте мосье разрезы. Пардон-пардон.
Иванова (Зойкина квартира, Булгаков): Вам угодно видеть разрезы, мосье?
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Очень вам признателен, до глубины души...
Иванова (Зойкина квартира, Булгаков): Ах, что вы делаете! Дерзкий. Не смейте держать меня!
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Кто вам сказал, что я вас держу?!
Иванова (Зойкина квартира, Булгаков): Дерзкий! В вас есть что-то африканское!
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Вы мне льстите. Я никогда даже не был в Африке.
Иванова (Зойкина квартира, Булгаков): Ну, может быть, читали про нее. Что вы делаете? Нет, вы безумно дерзкий. Не трогайте меня, сейчас войдут сюда. Вы знаете, мне нравятся такие, как вы. Для вас, наверное, не существует препятствий. Я пропала...
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Пардон!
Иванова (Зойкина квартира, Булгаков): Ах!
Гусь (Зойкина квартира, Булгаков): Ателье!!
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Пардон. Ан-тракт!
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Научить ли те, Ванюша, Научить ли те, Ванюша, Как ко мне ходить. Ты не улицей ходи, Ты не улицей ходи, Переулочком. Ты не голосом кричи. Ты не голосом кричи, Соловьем свищи. Чтобы я, млада-младенька, Чтобы я, млада-младенька, Догадалася.
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Никакой тут беды нет, все так и быть должно!..
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Как же, тетенька, не беда? Просто моя погибель это. Тятенька давеча, как пришла я от Анны Антоновны, говорил, чтоб я шла за Бородкина. Ни тятеньку мне огорчить не захочется, да и с сердцем-то я не совладаю.
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Была оказия итти за Бородкина!
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Вот нынче хотел Виктор Аркадьич приехать поговорить с тятенькой. Что-то будет!.. Хоть бы уж поскорее он приехал; по крайней мере, я бы уж знала, а то как тень какая хожу, ног под собой не слышу. Только чувствует мое сердце, что ничего из этого хорошего не выйдет. Уж я знаю, что много мне, бедной, тут слез пролить.
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Плачь, пожалуй, коли тебе хочется. А по мне -- сказала отцу, что не хочу, мол, за Бородкина итти, да и конец.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Нет, тетенька, не могу я этого сделать, не мой это характер. Как я ему скажу? Ему и в голову-то не приходит, чтоб я смела не послушать его. Ну, идет. И без него-то уж мне тошнехонько, не глядели б глаза ни на что!
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Кто идет?
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Иван Петрович!..
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Наше вам почтенье-с. Как ваше здоровье-с?
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Полно ты рядские-то учтивости разводить, слыхали мы это.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Как не слыхать-с.
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Ты с чего это вздумал за Дунюшку-то свататься!
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Да вам-то какое теперича до этого дело?
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Неприятно для меня это видеть. Ну, какая ты ей пара? Какой ты кавалер? И с бородой, и необразованный?
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Опять-таки это не ваше дело. Нешто я за вами...
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Да смел ли бы ты это подумать? Я в Москве воспитывалась, там видала людей-то не тебе чета.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): А я так думаю, что люди всё одне-с.
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Вот то-то и есть, что разница. Есть необразованные, вот как ты, а то есть люди с понятием.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Хоть бы посмотреть когда на таких-то. Что ж вы там замуж не шли?
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): А оттого, что не хочу, чтоб надо мной мужчина командовал. Все они невежи и очень много о себе думают. Да и опять это не твое дело.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Нет-с, я так. Жалко только со стороны смотреть, что, при вашем таком образовании, на вас никто не прельщается.
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Невежа, смеешь ли ты так с дамой разговаривать?
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Да что с вами разговаривать! Разговаривать-то с вами нечего, потому что вы не дело толкуете... все равно, что воду толочь. Я буду разговаривать с Максимом Федотычем.
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Разговаривай, пожалуй, да ничего толку не будет, потому что лезешь ты, мой друг, сдуру, куда не следует.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Хоша бы и так, все это наше дело... Вас не спросим.
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Ну, что ты поешь?.. Есть ли тут склад какой-нибудь! Как есть деревня!
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Спойте вы, коли лучше знаете.
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Да уж, конечно, не стану ваших мужицких песен петь.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Это что ж такое-с?
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Что? Известно что -- романс. У нас, Ваня, как жила я в Москве, был приказчик Вася, это он меня выучил. Только как он пел, это прелести слушать.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Скоро придет Максим Федотыч?
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Ах, отстань ты от меня, почем я знаю.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Наше вам почтенье, Авдотья Максимовна.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Здравствуйте, Иван Петрович. Здорова ли ваша маменька?
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Слава богу, покорно вас благодарю. Ваше как здоровье-с?
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Понемножку. Вы тятеньку дожидаетесь?
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Тятенъку-с.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Он скоро придет, подождите.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Подождем-с.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): А я, тетенька, к вам погадать пришла. Загадайте мне на трефового короля.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Кто же это трефовый король-с?
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Уж, конечно, не ты. Ты думаешь, что только у нас и свету, что ты... Вот, Дуня, смотри!.. Он тебя любит. Вот видишь...
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Загадайте мне-с.
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Ну, брат, не дожидайся ничего. Слезы тебе выходят...
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Что ж такое-с, плакать-то нам не впервой-с; радости-то мало видали-с!
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Вы давеча говорили что-нибудь с тятенькой?
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Насчет чего-с?
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Вы говорили, так сами знаете, насчет чего.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): У нас вообще был разговор, втроем-с -- и Селиверст Потапыч тут был-с.
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Ты полно сиротой-то притворяться; мы уж слышали.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Как же это вам, Иван Петрович, не совестно: не сказавши мне ни слова, да прямо тятеньке!
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Захотела ты от мужика совести!
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Да вы что ж такое, в самом деле!.. Все мужик да мужик!..
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Он братцу Лазаря поет да штуки разные подводит, а тот ему и верит.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Полноте обижать-то, Арина Федотовна, мы на этакие дела не пойдем-с. Эх, Авдотья Максимовна, вспомните-с! Было времячко-с, да, должно быть, прошло-с! Должно быть, лучше нас нашли-с.
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Да уж, разумеется, лучше вас. Ишь ты, какой красавец! Думаешь, что уж лучше тебя и на свете нет.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Были и мы хороши-с.
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Пойтить велеть самоварчик поставить, братец придет, чтоб готово было.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Эх, Авдотья Максимовна, грех вам! Вспомните: бывало, осенние темные вечера вдвоем просиживали, вот у этого окошечка. Бывало, в сенях встретимся, в сумеречках, так не наговоримся; долго нейду, так, накинувши шубку-то на плечики, у калитки дожидались. Был я и Ванечка, и дружок, а теперь не хорош стал.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Да ты, Ваня, не сердись! Я тебе все расскажу, ты сам рассудишь. За меня теперь сватается благородный. Какой красавец собой-то, какой умный. Любила я тебя, ты знаешь, а уж как его полюбила, я и не знаю, как это словами сказать. Увидала я его у Анны Антоновны, на прошлой неделе... Сидим это мы с ней, пьем чай, вдруг он входит... как увидела я этакого красавца, так у меня сердце и упало; ну, думаю, быть беде. А он, как нарочно, такой ласковый, такие речи говорит.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Знаем мы эти речи-то. Оне хороши, пока вы их слушаете. Бывало, сидишь в лавке, вечера-то ждешь не дождешься, вся душа изомрет, и то и другое передумаешь, что тебе сказать-то, а как придешь, и слова не выговоришь. А скажется слово, так от сердца, что душа чувствует; а у них речи ученые -- говорят одно, а думают другое. Видимое дело, что ему твои деньги нужны; нешто б он не нашел невесту помимо тебя.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Нет, Ваня, не говори этого, он меня любит.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): А нешто я-то тебя, Дуня, не люблю?
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Что же мне делать-то! На грех я его увидела! Так вот с тех пор из ума нейдет, и во сне все его вижу. Словно я к нему привороженная какая. И нет мне никакой радости!,. Прежде я веселилась, девка, как птичка порхала, а теперь сижу вот, как к смерти приговоренная, не веселит меня ничто, не глядела б я ни на кого. Уж и что я, бедная, в эти дни слез пролила!.. Ведь надо ж быть такой беде!..
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Ты, может, думаешь, что мне легче тебя!.. Тебе, горе, а мне вдвое.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Женись, Ваня, на Груше, она мне ровесница и подруга, а уж со мной пусть будет, что бог велит.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Что мне жениться-то!.. на что?.. Чужой век заедать? Я уж любить ее не буду.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Вот я тебе, Ваня, все сказала, что только сердце мое чувствовало... Не захотела я тебя обмануть.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Вспомни, вспомни, моя любезная, Нашу прежнюю любовь, Как мы с тобой, моя любезная, Погуливали, Осенние, темные ночи Просиживали. Забавные, тайные речи Говаривали - Тебе, мой друг, мой друг, Не жениться, А мне, молодой, замуж Нейти.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Не пой ты, не терзай мою душу!
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Помни, Дуня, как любил тебя Ваня Бородкин.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Старость-то что значит! Устал! Вот далеко ли сходил, устал... Право, так. Что, Иванушка, не весел?..
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Маленько сгрустнулось что-то.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Об чем тебе грустить-то, паренек, паренек!.. Что бога-то гневить! Дунюшка, поди-ка сюда. Вот какова у меня дочка-то! Невеста! Замуж пора отдавать. А и жаль: радость-то, Иванушка, у меня только одна. Что есть, детушки, лучше того на свете, как жить всем вместе да в радости! Нет больше счастия на земле, как жить своей семьей в мире да в благочестии -- и самому весело, и люди на тебя будут радоваться. А врагу рода человеческого это досада немалая; он тебя будет всяким соблазном соблазнять, всяким прельщением. Поддался ты ему, ну и пошла брань да нелюбовь в семье, и еще того хуже бывает. Не поддался, ну и он бежит далеко, потому ему смерть смотреть на честное житье. Какие бывают дела, Иванушка! Поживешь-то, всего насмотришься. Дети ли не почитают родителей, жены ли живут с мужьями неладно -- все это дело вражье. Всякий час от него берегись! Эхе-хе! Недаром пословица говорится: не бойся смерти, а бойся греха. Одна у меня теперь забота, как бы мне Дунюшку пристроить. Полюбовался б на тебя, мое дитятко, внучат бы понянчил, коли бог приведет... Ну, а там уж что, чего мне ждать, умер бы покойно; по крайности бы знал, что есть кому душу помянуть, добрым словом вспомнить. Пойдем-ка, Иванушка, мне с тобой поговорить нужно.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Что мне делать, тетенька?
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Неужели ж за Бородкина итти! Что ты говоришь!.. Виктор Аркадьич все-таки человек... а это что? мразь какая-то!
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): А знаете, тетенька, я как-то боюсь Виктора Аркадьича.
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): То-то вот, матушка, деревня-то что значит! Жила ты все в этом городишке и людей-то не видывала.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Он давеча мне говорит, что коли тятенька не согласится, так он меня потихоньку увезет. Я, тетенька, так испугалась, насилу до дому добежала.
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Есть чего пугаться, скажите, пожалуйста! Ах, Дунюшка, как это интересно, кабы ты знала! Коли мужчина хочет увезти, уж значит, что любит, пойми ты это.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): А тятенька-то?.. Что я тогда с ним, с стариком, сделаю!
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Что тятенька-то! Тятенька твой еще ему должен быть благодарен. Где он тебе такого жениха найдет! Чтой-то ты, матушка, совсем деревенская. Нет, я смолоду поудалей была.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Тетенька, голубушка, едет! Бегите к тятеньке, скажите ему, а я пойду посижу у себя в комнате. Вот когда смерть-то моя!
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Братец! братец! пожалуйте сюда; к вам гость приехал.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Здравствуйте, Арина Федотовна! Максим Федотыч дома?
Арина Федотовна (Не в свои сани не садись, Островский): Дома-с, сейчас выйдет.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Ну, борода, поговорим теперь с тобой! С которой бы стороны к нему подъехать?.. Мудрен ведь этот народ! Решительно не знаю... ну, да уж пущусь на счастье, куда кривая не вынесет. Нет ничего хуже, как с мужиками разговаривать. Еще обругает, того гляди. Ну, да уж нечего делать, амбицию-то пока в сторону отложим. Вот крайность-то до чего доводит нашего брата!..
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Прощай, Иванушка, заходи ужо, теперь мне некогда.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Прощайте, Максим Федотыч, желаю вам быть здоровым.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Здравствуйте, почтеннейший Максим Федотыч, как вы поживаете?
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Слава богу, живем, пока бог грехам терпит. Просим милости садиться...
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Сделайте одолжение, не беспокойтесь.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Сестрица, велите нам чайку подать.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Не для меня ли вы это, Максим Федотыч, беспокоитесь? Я уже пил, уверяю вас.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Нельзя же, батюшка, без этого.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Впрочем, сколько я заметил, уж такой обычай у русского народа -- потчевать. Я, знаете ли, сам человек русский и, признаться сказать, люблю и уважаю все русское; особенно мне нравится это гостеприимство, радушие...
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Не знаю, батюшка, как сказать. Что ж, худого тут нет ничего.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Просим покорно.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Скажите, сделайте одолжение, Максим Федотыч, бывали вы в столицах?
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Как, батюшка, не бывать, в Москву по делам езжал.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Не правда ли, там жизнь совсем другая: больше образованности, больше развлечения. Я думаю, посмотревши на столичную жизнь, довольно скучно жить в уездном городе.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Не всем же жить в столицах, надобно кому-нибудь жить и в уездном городе.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Я с вами согласен; но, впрочем, Максим Федотыч, вы ведь не такой купец, как прочие уездные купцы: вы составляете некоторым образом исключение. Но что же я говорю! Вы сами это очень хорошо знаете. Я думаю, вы с вашим капиталом были бы и в Москве одним из первых.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Как знать чужой капитал!.. Нет, мне и здесь хорошо.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Я понимаю, что вам здесь хорошо: вы здесь родились, привыкли, вам весь город знаком -- конечно, привычка много значит; но у вас есть дочь.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Так что ж что дочь?
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Вы, вероятно, захотите ей дать некоторое образование, показать ей людей... наконец, найти хорошую партию. А где вы это здесь найдете?
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Да что ж, разве здесь звери живут?.. чай, тоже люди.