xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Напишешь И на себя, как по бокам с плетями С ордынскими стоят.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): А кто поехал?
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): По выбору послали. С Бастрюковым Поехали. И он в Москву.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну с Богом! Широкий путь.
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Роман Дубровин близко.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): И знаешь где?
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): У Бастрюковых.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Точно?
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Хоть умереть, на месте провалиться!
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): А вот, дай срок, схожу на богомолье, Нагрянем к ним.
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Про Худояра вести.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Хорошие?
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Остановился станом За пустынью. Осиновик-починок Слыхал когда?
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну вот и кстати будет, И я иду туда на богомолье. Беги скорей, вели собрать Баиму Стрельцов своих и всех служилых. Мигом Лети к нему: чтоб нынче и в поход, Чтоб догонять меня; у нас и кони Оседланы. Не засижусь, я только Зашел проститься с тещей и невестой!
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Про ласковую тещу только вспомни, Она и здесь. Как спали-ночевали?
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): Зятек поклонистый, живем, покуда Господь хранит.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Садись в передний угол! Хозяйкой будь.
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): Хозяйка не садится, Садись ты, гость.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не гость и не хозяин. Хозяйка вот. Весь дом со всем запасом Ее теперь, а я сюда до свадьбы Не загляну. Живите как хотите. Для береженья, для услуги много Дворовых баб и девок. Был женатый, Так нужны были, а вдовцом остался -- Куда их деть? Хотел уж по осинам Развешать их, ан вот и пригодились. Вот и Ульяна, ей наместо мамки.
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): На всем спасибо! Только ты послушай, Какое дело! Словно кто испортил Ее у нас. Бывало, день настанет -- Одну ее и слышишь: без умолку Трещит, болтает, прыгает да скачет; Теперь ни слова, точно как немая, И уст не открывает, и ни шагу Не сделает сама, толкнешь -- идет. Аль сглазил кто?
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): От глазу и от порчи Мы слово знаем. Молодо -- стыдливо. Глазам-то стыдно, а душой-то рада. Девичий стыд до мужнина порога, Лиха беда порог переступить.
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не то что стыд, а норовом такая: Упрямится.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Устанет -- перестанет.
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): Тоскует, что ли? Спрашивать пытали, Не молвит ничего.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Тоску прогоним Забавами, да играми, да пляской. Да песнями. Бессудного покличем.
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Здесь, дяденька.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Тебя-то нам и надо. Шути, хвостом верти, хоть бесом корчись, Да только тешь! А я домой поеду. Хочу пешком сходить на богомолье, Благословиться. Крепче дело будет. Да говорят, круг города удалых Поразвелось, так надо попугать их. Дня два проходим да честным пирком За свадебку. Прощай, моя зазноба! Не нáдолго прощаемся с тобой, Немного дней пройдет до нашей свадьбы, Но каждый день протянется мне годом: Я ночью буду утра дожидаться, Я утром буду вечер торопить.
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): Убить бы день, а ночи не увидишь.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не крой лица, не прячь своих очей И ненаглядной красоты девичьей, Дай наглядеться, дай на расставанье Налюбоваться вдоволь про запас. Прощай-ка, тещенька.
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): Прощай, зятек.
Женщины (Воевода (Сон на Волге), Островский): В святой бы час, в архангельской.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Спасибо!
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): И я домой. Прощай покуда, дочка.
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ишь скачет как! Пыль-курево стоит. Прощай, боярин! С Богом, по морозцу! Уехал дядя! Запили лохмотья, И загуляли лоскутки. Не страшно! Хоть пой, хоть плачь! Никто не сымет воли. Ах ты бедный еж, Горемычный еж, Ты куда ползешь, Куда ежишься? Я ползу, ползу Ко боярскому двору, Ко высоку терему. К Марье Власьевне. Спесива ты, дерешься! А не знаешь, Как бедного ежа встречают? Слушай: Как взяли ежа Во высокий терем, Как стали ежа Целовать, миловать, Оглаживать, Охорашивать.
Марья Власьевна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Кабы не ты, гуляла б я на воле. Постылый пес, тебе бы беса тешить! Ножа-то нет, зарезала б тебя.
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Гляди-кось. Вот так пыль! Чуть жив со страху! С ковшом на брагу налетели, дядя! Убил бобра! Нашла коса на камень!
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Господь с тобой! С чего ты загрустила, Красавица, забавница моя?
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): И сладу нет. Совсем от рук отбилась; Хоть молода, а норов стар.
Недвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да ты бы Не все грозой, а иногда и лаской, И дуги гнут не вдруг, а прежде парят.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да парь не парь, а надо будет гнуться, Не гнуться -- сломишься. Она упряма, А я упрямее.
Недвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Мне что за дело, Какая ты! Твое перед тобою. Пришла к тебе, а пошто, и не знаю; Куда гожусь, туда и деньте. Все же Поваднее тебе со мной, старухой! Люба -- оставь, а нет -- домой пусти. Велишь остаться? И на том спасибо!
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Пойду-ка я да челядь попытаю Проклятую, не спят ли, дармоеды! Да заперты ль ворота. Ну, людишки! За ними глаз да глаз, да кнут ременный В руках держи, а то не поворотишь!
Недвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ах, волк те съешь и с по́трохом! Откуда Такое зелье взяли? На лес взглянет -- Так лес завянет. Не велика птичка, А ноготок востер. Пустили волка Овец стеречь, небось не отказался, А говорит: "Что делать! так и быть, Уж как не как, а надо послужить". Работу взять пойти, без дела скучно.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Государыня боярышня, Есть за мной вина немалая: На реке платно мыла, Громко колотила... Боярышня, есть весточка.
Марья Власьевна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Откуда?
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Степан Семеныч шлет.
Марья Власьевна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не лжешь, так правда.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): На что мне лгать! На Волге платье мыла Я на плоту; неведомая женка Рядком пристала, вглядываться стала, Взглянула раз и два, заговорила: "Лицо твое мне, милая, знакомо, А как назвать, не знаю". Так и так, мол. "Ну, говорит, тебя-то мы и ищем. Придешь домой, боярышне тихонько Шепни, когда улучишь час..."
Марья Власьевна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Скорее! Ну говори ж! Придут да помешают.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Чтоб завтра в сад, как только солнце сядет, Ты выходила. Сторожей не бойся! -- Всех напоят. На даровое падки, Весь дом напьется к ночи. Я нароком Фату твою из рук пустила в воду, Чтоб допустили: будто повиниться Пришла к тебе.
Марья Власьевна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Спасибо!
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты Ульяну Уговори, чтоб погулять пустила. Пусть и сама идет; из рук не вырвет. Как молодцы подхватят.
Марья Власьевна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да не пустит Из терема.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты подари, попробуй. Чай, есть чего!
Марья Власьевна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Немало дряни. Идут!
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Государыня боярышня, Есть за мной вина немалая: На реке платно мыла, Громко колотила, Фату твою белую В воду уронила.
Марья Власьевна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну нет! Простить нельзя беду такую, Какая ты работница! Работать, Так не зевать по сторонам! Не надо Твоей работы! Не нуждаюсь. Много И без тебя народу. За провинность Не заставлять ее работать. В терем К себе беру. Пусть на меня и служит, Чтоб от меня не отходила шагу.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Во белых руках было, Да ушло, уплыло. Хоть казнишь, хоть милуешь -- Я не утаила.
Марья Власьевна (Воевода (Сон на Волге), Островский): И вместе спать со мной! Да накормите С боярского стола ее. Ступай!
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Вот, поглядишь, господское-то дело -- Не разберешь у них, что гнев, что милость.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Заговорила? Аль опять надулась? Житье мое! Уж нечего сказать! Вот дитятко на шею навязалось! Ходи за ней! Она и знать не хочет, Стоит как пень, ничем не поворотишь. Сама пошла. Диковина! Посмотрим, Что будет от нее. Ну вот спасибо! Как поглядеть, так ты из умных, девка. Не вдруг тебя и распознаешь! Право! Не осердись, что я тебя бранила. По глупости. Словечка не услышишь Противного. Ни в чем не поперечу: Ты добрая. А чай, грешки ведутся И за тобой. Вы при людях тихони: По лавочкам, как соловьи по гнездам, Смирнехонько сидите, глазки в землю Опущены. А дай-ка вам потачку, Недогляди, откуда прыть возьмется -- Бойчее баб. Погудки, смех да грохот, А разговор послушать, уши вянут, Стыдом сгоришь. Да что кому за дело. Чем тешатся, не плакали бы только. Не то беда, что игры да потехи На разуме у девок! Ну пускай бы Промеж себя и тешились, так мало -- Утехи нет одним, без парней скучно. Не правда, что ль? Сама чудила в девках, Так знаю вас, меня не проведете. И ты, как все, не лучше и не хуже, Да хитрости в тебе уж больно много. Опять ушла. Еще не принесет ли? А ладно бы! У ней добра-то много, А мне-то где взять? Что ты! Бог с тобою! Не надо, нет! Куда мне! Совесть зазрит. Уж разве взять? Подарок-то хорош. Непрошеный подарок-то дороже. И то, возьму. Благодарю покорно! Да вот беда! Отдаривать придется. Я брать беру, а отдарить-то нечем. Поноровлю за это; что захочешь, Отказу нет, опричь того, что в терем Чужих водить -- и затевать не думай! Да не пущу и самоё из дому. А в терему что хочешь, то и делай, Ты госпожа, мы слуги, что прикажешь -- Тому и быть. Чем хочешь, забавляйся. Куда ты? Стой! Довольно! Эй, довольно! Послушай-ка! Не надо, не возьму я! Ахти грехи! Кто падок на подарки, Добра не быть. Кому придет охота Бросать добро на ветер? Видно, хочет Купить меня. Не след бы мне и брать-то, Да как не взять, когда в глаза мне тычет. Ох, смерть моя! Такой уж скверный норов -- И соблазнюсь, как соблазнюсь! Подарком Меня и взять, глаза-то завидущи. Продам тебя, боярин, сердце чует. Не утерплю, продам. Глядеть не стану, Зажмурюсь, чтобы не было соблазну.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Гляди-ка ты, какая телогрея, И с выпушкой!
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Вот чудо, так уж чудо! Неужто мне?
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Кому же?
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Дорогая! Не нам носить.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Наденешь, так износишь.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ох, каравай-то не по рылу. Где нам! Уж как тебя благодарить, не знаю И не умею. Вся твоя. Хоть воду Вози на мне. Сулил мне воевода, Да жди-пожди, а он, гляди, обманет, А ты добрей, ты прежде догадалась.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да у тебя и летник -- во́швы бархат На золоте. Тафтяная рубашка С запястьями.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Уж разве нарядиться?
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты нарядись, а мы посмотрим.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Что ты! И впрямь пойти.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Чай, то-то загляденье!
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Пойдем со мной, ты мне пособишь.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Можно.
Марья Власьевна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Молчать-то я молчу, да больно скучно Становится. Немного натолкуешь Сама с собой. Сложу от скуки песню. Сама спою, сама и слушать буду. Тихонечко спою, чтоб не слыхали. Я по терему хожу, Я по миленьком тужу, Тужу, хожу Да потуживаю. Уж я сяду, посижу, В окошечко погляжу, В окошечко Во косящетое. Милый весточку дает, Молодого гонца шлет, Гонца, гонца Да молоденького. Что не быть, да не бывать, С милым розно не живать, Мне жить, не жить Со милым со дружком. Поскачу да попляшу Во высоком терему, Вот так, вот так, Вот и так, вот и так!
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Куда красно! И посмотреть, так любо. Красавица, как есть.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Чему дивишься! И пень хорош в уборе!
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не похаять Тебя и без убора. Всем пригожа, Собой статна, лицом бела, румяна, Глаза как вишни, брови колесом. По красоте твоей за дворянина Тебе идти. Ты баба молодая, Чего ж сидеть!
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Дворяне по дворянам, А не по нас. А наши-то дворяне Не родились.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Как знать, чего не знаешь.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да нечего и знать-то! По одежке Протягивай и ножки. А дворяне Хороший кус, да не для наших уст. Достатков нет, какая я невеста; С голодным брюхом, да по добрым людям Похаживай. Чужой-то хлеб не сладок, Подавишься. Кормить не станут даром; И угождай на всякого как знаешь. Хоть бы вот здесь, смотри за целым домом -- Беда бедой! Будь смирен -- так проглотят, Сердит -- проклясть готовы. Вот и казнись! Здесь не люди, а черти! Как шальные, Проклятые! Кто спит, кто пьяный бродит, Шатается. Сама за всем и смотришь, За всякой малостью. А понадейся, Так пропадешь, не рада жизни будешь. Сама запру все выходы, все двери, Да поперек порога здесь и лягу. Один глазок усни, другой пусть смотрит. Раздобрилась, и не уймешь. А правду Сказать тебе, так мне тебя и жалко.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): А у нас в саду Соловей поет, Выговорочки Выговаривает.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Послушаем; послушать, что ли, хочешь?
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Сходить бы завтра.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Что ж такое! Сходим В сумеречки. Большой беды не вижу; В своем саду, а не в чужом. Боярин И не велел, да мало ль что! Наказы Легко давать! Не всяко лыко в строку. Наказ-то знай, а делай как придется. Ну в сад так в сад! Давно бы ты сказала. Гуляй себе, когда придет охота; Хоть днем гуляй, хоть ночью.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Вот и ладно.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Гуляй, гуляй! Авось повеселеешь, Хоть улыбнись на нас с Оленой! Ишь ты! Пошло на лад.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Дай срок, не то увидишь.
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Пора и спать. Чего сидеть в потемках! Поужинай, чем Бог послал, да на бок И завались. Без ужина ложиться Нехорошо бывает, плохо спится, Да много грезится. А то как знаешь: Сиди себе. А уж огня не стану Вздувать теперь.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Кто летом зажигает! Чай, дворня спит?
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): И куры, и собаки -- Все спят.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): И я, боярышня, прилягу.
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну что ж нейдешь? Аль спать-то неохота? Не то что я. Все ноги отходила, Все кости, все суставы заболели, Измаялась. Не рассказать ли сказку Да присказку? Авось тогда задремлешь. Сумерничать давайте. Мы любили В сумеречках сидеть с тобой тихонько И побасёнки баять тихомолком, А круг тебя как точно кто мурлычет... Ах, батюшки! Вот так меня и клонит, Так и валюсь и тычусь носом. Часом Совсем усну, так ты меня толкни. Начинается сказка, починается сказка. За тридевять земель, В тридесятом царстве, Жили два брата, Да мать брюхата, Да отец на днях... Постой! не так. Я что загородила, Не сплю, а бредится. Начну сначала: Жили да были два брата родные, У одного брата всего богато, А другой убогий, а детей у него много. Говорит богатый бедному брату: Сам ты убогий, а детей у тебя много. Дай ты мне сына, вот тебе жита осьмина, Вот тебе осьмина, а жене твоей холстина, А дочери коза, лубяные глаза... Да что я, что я вру-то! Сбилась! Тьфу ты! Пропасть тебе! Не то все! Задремала. Вот дальше-то забыла, что там было. Не вспомню ли? Заметалось! Помню только, Что попросил у брата лошадь бедный, А волк и съел, оставил хвост да гриву. И повели дружка к судье Шемяке. Сидит судья Шемяка, судом судит, Бороду закусит, да ус разлощит, Ус разлощит, глаза вытаращит... Тьфу! пропасть! Не налажу, да и только. То про Фому начну, то про Ерему.
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Аминь, аминь, рассыпься! Чур меня!
Домовой (Воевода (Сон на Волге), Островский): Что вечерняя красная зорюшка Догорает, чуть краюшком теплится, Загораются частые звездочки, Рассаждаются по небу чистому. Докачались головки, домаялись До пуховых цветных изголовьицев, Ходит сон по сеням, по новым дрема. Ты поди, сон-дрема, в головах постой. По хоромам старым Я давно брожу; В тереме чужая, Дай-ка погляжу. Новая новинка К худу иль к добру? Нет, такая гостья Нам не ко двору. Ты на счастье, на радость роженая, Не про старого мужа рощеная, Старику-то чернеть да горбы растить А тебе-то алеть спелой ягодкой. Я поглажу тебя лапой бархатной На богатство, на радость с милым дружком. Тихой сон -- угомон ясным глазынькам, В изголовье тебе грезы девичьи. За сердечным другом То ли не житье. А у нас по дому Горе да вытье. Скрасишь скучный терем На короткий час, Да и пуст покинешь И бежишь от нас. Запустеет терем, принаклонится, Заметет по углам пылью-плесенью, Понесет по сеням бранью, руганью, Сип да воп по клетям с перекорами. Не слыхать-то мне смеху веселого, Молодого, девичьего, звонкого. Не слыхать по ночам бреду жаркого, Только старым старухам шлыки сшибать,
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Аминь, аминь, рассыпься!
Марья Власьевна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ах, как сладко Уснула я!
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Аминь, аминь, рассыпься! Не разберу: во сне ли, наяву ли, А сбили шлык. Не ты ли пошутила? Пойдем-ка ужинать да спать ложиться. Вот день прошел, до нас дошел. Ахти мне! Грехи мои. И-ах... великие!
Первый рабочий (Король на площади, Блок): С часу на час дожидаются кораблей.
Второй рабочий (Король на площади, Блок): Спросить бы, чего ждут от них. Торопят строить, заставляют петь песни, чтобы веселее работали.
Первый рабочий (Король на площади, Блок): Строят, строят, а все еще не достроили.
Первый (Король на площади, Блок): Кто-то сказал, что корабли уже видны с мола.
Второй (Король на площади, Блок): Ложный слух! Это рыбачьи суда огибали мыс.
Первый (Король на площади, Блок): Ах, да не все ли равно! Дались им эти корабли. Кто придумал всю эту глупость, хотел бы я знать?
Шут (Король на площади, Блок): Скверная погода. Даже рыба не клюет. Никто не хочет идти на удочку здравого смысла. Все сошли с ума. Вот наконец идут самые сумасшедшие, — авось клюнет.
Поэт (Король на площади, Блок): Больше никто не спит ночей. На всех лицах тревога, все ждут чего-то. Научи меня бороться с тоской.
Зодчий (Король на площади, Блок): Ты сам не знаешь, о чем твоя тревога.
Поэт (Король на площади, Блок): Если бы знать! Голодный добывает хлеб трудом. Оскорбленный мстит. Любовник говорит женщине: будь моею. Но я сыт, и никто не оскорбляет меня. В женщинах я люблю только тонкие волосы, струнные голоса и мечту о невозможном. Мне нечего достигать — я обречен на тоску.
Зодчий (Король на площади, Блок): Знай, что тревога напрасна. Не думай о невозможном. Пока этот берег омывает море, пока городом правит король — ничто не изменится, кроме твоих блуждающих мыслей.
Поэт (Король на площади, Блок): Сознание мешает мне жить. Я знаю, что жизнь города так же призрачна, как моя. Море кажется мне стеклянным, люди — куклами.
Зодчий (Король на площади, Блок): Ты болен.
Поэт (Король на площади, Блок): Мне часто кажется, что и король...
Зодчий (Король на площади, Блок): Ты болен. Живи проще. Ты — поэт — бессмысленное певучее существо, — и, однако, тебе суждено выражать мысли других; они только не умеют высказать всего, что говоришь ты. Горе тебе, если ты подскажешь людям их тайные, сумасшедшие мысли.
Рабочий (Король на площади, Блок): Леса сорвались! Десять человек упали в море!
Другой рабочий (Король на площади, Блок): А семья без хлеба!
Третий рабочий (Король на площади, Блок): Скажи его жене, чтобы бежала к морю; может быть, еще можно спасти.
Поэт (Король на площади, Блок): Сегодня, я чувствую, готовится что-то неслыханное. Слишком горяч воздух. Слишком пуста душа.
Зодчий (Король на площади, Блок): Ты думаешь, что перевернется мир? Может быть, и ты ждешь кораблей?
Поэт (Король на площади, Блок): Корабли придут!
Зодчий (Король на площади, Блок): Безумный! Ты бичуешь их семьи, ты бичуешь их пошлость! Но все они лучше тебя. Ты изломан, ты не можешь дышать ни морем, ни пылью. Они умеют по крайней мере дышать желтой зловонной пылью — преклоняй же перед ними колени!
Поэт (Король на площади, Блок): Ты убиваешь меня.
Зодчий (Король на площади, Блок): Несчастный! Может быть, слишком много нищих наползло сегодня из дальних кварталов, и они растревожили гнусавыми голосами нервы белоручек; может быть, много детей умерло, и матери плачут слишком громко; может быть, просто горячий ветер разнес по городу слухи и сплетни. Вот — вся твоя тоска.
Поэт (Король на площади, Блок): Оставь, ты убиваешь во мне последнее.
Зодчий (Король на площади, Блок): Вот твой конец мира! Где-то грызутся собаки, или женщины сплетничают и визжат! Ты мечтаешь о последнем дне! Рядом с тобой будут трудиться, голодать, умирать, — а ты только к вечеру очнешься от бреда.
Поэт (Король на площади, Блок): Слова твои стучат, как топоры, в самое сердце.
Зодчий (Король на площади, Блок): Я не отнимаю у тебя надежды. Но подумай о том, что я сказал. Слушай, слушай, как стучат топоры — пусть бьют тебя больнее. Иначе сердце твое заглохнет и опустеет. Я отвернусь от тебя. Я верю только тем, кто различает добро и зло. Прощай.
Голоса в толпе (Король на площади, Блок): Король болен! При смерти! Заговорщики хотят сжечь дворец! Король взят под стражу! Нас обманули! Разве это — Король?
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Слышишь ты меня?
Поэт (Король на площади, Блок): Слышу музыку. Море повеяло солью.
Шут (Король на площади, Блок): Начинается. Только что клюнула большая рыба. Влюбленные глупцы спугнут всю мою рыбу.
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Когда опускается пыль, И прячутся красные Слухи В полдневные норы свои, Рождается музыка в море, Под ветром свежеет душа.
Поэт (Король на площади, Блок): Прозрачный нисходит туман И белой влюбленностью тает, Но древнее море не может Напевом своим заглушить Пронзительный голос Шута.
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Ты говоришь как во сне, Певучую душу твою узнаю И темные речи люблю.
Поэт (Король на площади, Блок): Я смутное только могу говорить. Сказанья души — несказанны. Вздыхает море, влача туман.
Поэт (Король на площади, Блок): Парус белый тает вдали.
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Моим виденьем полон ты.
Поэт (Король на площади, Блок): Вижу вдали корабли, корабли...
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Кладу заклятье — будь верен ты.
Поэт (Король на площади, Блок): Я вижу берег новой земли...
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Снимаю чары. Свободен ты.
Поэт (Король на площади, Блок): Брызги пены морской ослепили меня. Над морем движешься ты, И тень кораблей за тобою встает.
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Ты всех верней мне детской душой. Ты будешь петь, когда я с тобой, Когда я погибну — ты будешь петь.
Поэт (Король на площади, Блок): Будь со мной! Мои крылья растут! Я слаб, когда бушует толпа, Я слаб, когда говорит твой отец, Сердце открыто только тебе — Темным напевам душа предана.
Шут (Король на площади, Блок): Право, все это слишком известно. Что бы она ни сказала, — все ему понравится, потому что он влюбленный дурак. А старую грымзу, отца ее, он, конечно, не станет слушать.
Поэт (Король на площади, Блок): В серебристые ризы тумана оделась тоска.
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Сердце тумана пронзили дневные лучи.
Поэт (Король на площади, Блок): Голос тоски прозвенел.
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Это волны хрипели у берега.
Поэт (Король на площади, Блок): Как зво́нок пронзительный голос тоски.
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Солнце пронзит ее ризу и сердце — ты будешь свободен.
Поэт (Король на площади, Блок): Солнце закатится скоро.