xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Швохнев (Игроки, Гоголь): Ни-ни, никаких следов! Я смотрел в оба глаза.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Это непостижимо!
Утешительный (Игроки, Гоголь): Феномен, феномен!
Ихарев (Игроки, Гоголь): И как я подумаю, что при этом еще нужны познания, основанные на остроте глаз, внимательное изученье крапа...
Утешительный (Игроки, Гоголь): Да ведь это очень облегчено теперь. Теперь накрапливанье и отметины вышли вовсе из употребления; стараются изучить ключ.
Ихарев (Игроки, Гоголь): То есть ключ рисунка?
Утешительный (Игроки, Гоголь): Да, ключ рисунка обратной стороны. Есть в одном городе, – в каком именно, я не хочу назвать, – один почтенный человек, который больше ничем уж и не занимается, как только этим. Ежегодно получает он из Москвы несколько сотен колод, от кого именно – это покрыто тайною. Вся обязанность его состоит в том, чтобы разобрать крап всякой карты и послать от себя только ключ. Смотри, мол, у двойки вот как расположен рисунок! у такой-то – вот как! За это одно он получает чистыми деньгами пять тысяч в год.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Это, однако ж, важная вещь.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Да оно, впрочем, так и быть должно. Это то, что называется в политической экономии распределение работ. Все равно каретник: ведь он не весь же экипаж делает сам; он отдает и кузнецу и обойщику. А иначе не стало бы всей жизни человеческой.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Позвольте вам сделать один вопрос: как поступали вы доселе, чтобы пустить в ход колоды? Подкупать слуг ведь не всегда можно.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Сохрани Бог! да и опасно. Это значит иногда самого себя продать. Мы делаем это иначе. Один раз мы поступили вот как: приезжает на ярмонку наш агент, останавливается под именем купца в городском трактире. Лавки еще не успели нанять; сундуки и вьюки пока в комнате. Живет он в трактире, издерживается, ест, пьет – и вдруг пропадает неизвестно куда, не заплативши. Хозяин шарит в комнате. Видит, остался один вьюк; распаковывает – сто дюжин карт. Карты, натурально, сей же час проданы с публичного торга. Пустили рублем дешевле, купцы миг расхватали в свои лавки. А в четыре дни проигрался весь город!
Ихарев (Игроки, Гоголь): Это очень ловко.
Швохнев (Игроки, Гоголь): Ну, а у того, у помещика?..
Ихарев (Игроки, Гоголь): Что у помещика?
Утешительный (Игроки, Гоголь): А это дело тоже было поведено недурно. Не знаю, знаете ли вы, есть помещик Аркадий Андреевич Дергунов, богатейший человек. Игру ведет отличную, честности беспримерной, к поползновенью, понимаете, никаких путей: за всем смотрит сам, люди у него воспитанны, камергеры, дом – дворец, деревня, сады – все это по аглицкому образцу. Словом, русский барин в полном смысле слова. Мы живем уж там три дня. Как приступить к делу? – просто нет возможности. Наконец придумали. В одно утро пролетает мимо самого двора тройка. На телеге сидят молодцы. Все это пьяно, как нельзя больше, орет песни и дует во весь опор. На такое зрелище, как водится, выбежала вся дворня. Ротозеют, смеются и замечают, что из телеги что-то выпало, подбегают, видят – чемодан. Машут, кричат: «Остановись!» – куды! никто не слышит, умчались, только пыль осталась по всей дороге. Развязали чемодан – видят: белье, кое-какое платье, двести рублей денег и дюжин сорок карт. Ну, натурально, от денег не захотели отказаться, карты пошли на барские столы, – и на другой же день ввечеру все, и хозяин и гости, остались без копейки в кармане, и кончился банк.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Очень остроумно. Ведь вот называют это плутовством и разными подобными именами, а ведь это тонкость ума, развитие.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Эти люди не понимают игры. В игре нет лицеприятия. Игра не смотрит ни на что. Пусть отец сядет со мною в карты – я обыграю отца. Не садись! здесь все равны.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Именно этого не понимают, что игрок может быть добродетельнейший человек. Я знаю одного, который наклонен к передержкам и к чему хотите, но нищему он отдаст последнюю копейку. А между тем ни за что не откажется соединиться втроем против одного обыграть наверняка. Но, господа, так как пошло на откровенность, я вам покажу удивительную вещь: знаете ли вы то, что называют сводная или подобранная колода, в которой всякая карта может быть угадана мною на значительном расстоянии?
Утешительный (Игроки, Гоголь): Знаю, но, может быть, другого рода.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Могу вам похвастаться, что подобной нигде не сыщете. Почти полгода трудов. Я две недели после того не мог на солнечный свет смотреть. Доктор опасался воспаленья в глазах. Вот она! Зато уж не прогневайтесь: она у меня носит имя, как человек.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Как, имя?
Ихарев (Игроки, Гоголь): Да, имя: Аделаида Ивановна.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Слышь, Швохнев, ведь это совершенно новая идея – назвать колоду карт Аделаидой Ивановной. Я нахожу даже, это очень остроумно.
Швохнев (Игроки, Гоголь): Прекрасно! Аделаида Ивановна! очень хорошо...
Утешительный (Игроки, Гоголь): Аделаида Ивановна. Немка даже! Слышь, Кругель? это тебе жена.
Кругель (Игроки, Гоголь): Что я за немец? Дед был немец, да и тот не знал по-немецки.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Это, точно, сокровище. Да, никаких совершенно признаков. Неужели, однако ж, всякая карта может быть вами угадана на каком угодно расстоянии?
Ихарев (Игроки, Гоголь): Извольте, я стану от вас в пяти шагах и отсюда назову всякую карту. Двумя тысячами готов асикурировать, если ошибусь.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Ну, это какая карта?
Ихарев (Игроки, Гоголь): Семерка.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Так точно. Эта?
Ихарев (Игроки, Гоголь): Валет.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Черт возьми, да. Ну, эта?
Ихарев (Игроки, Гоголь): Тройка.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Непостижимо!
Кругель (Игроки, Гоголь): Непостижимо!
Швохнев (Игроки, Гоголь): Непостижимо!
Утешительный (Игроки, Гоголь): Позвольте еще раз рассмотреть. Удивительная вещь. Стоит того, чтобы назвать ее именем. Но, позвольте заметить, употребить ее в дело трудно. Разве с слишком неопытным игроком: ведь это нужно подменить самому.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Да ведь это во время самой жаркой игры только делается, когда игра возвысится до того, что и самый опытный игрок делается неспокойным; а потеряйся только немного человек, с ним можно все сделать. Вы знаете, что с лучшими игроками случается то, что называют – заиграться. Как поиграет два дни и две ночи сряду не поспавши, ну и заиграется. В азартной игре я всегда подменю колоду. Поверьте, вся штука в том, чтобы быть хладнокровну тогда, когда другой горячится. А средств отвлечь вниманье других есть тысяча. Придеритесь тут же к кому-нибудь из понтёров, скажите, что у него не так записано. Глаза всех обратятся на него – а в это время колода уже и подменена.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Но, однако же, я вижу, что, кроме искусства, вы владеете еще достоинством хладнокровия. Это важная вещь. Приобретение вашего знакомства теперь стало для нас еще значительней. Будем без церемонии, оставим лишние этикеты и станем говорить друг другу «ты».
Ихарев (Игроки, Гоголь): Этак бы давно следовало.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Человек, шампанского! В память дружеского союза!
Ихарев (Игроки, Гоголь): Именно, это стоит того, чтобы запить.
Швохнев (Игроки, Гоголь): Да ведь вот мы собрались для подвигов, орудия все у нас в руках, силы есть, одного недостает только...
Ихарев (Игроки, Гоголь): Именно, именно, крепости недостает только, на которую бы идти, вот беда!
Утешительный (Игроки, Гоголь): Что ж делать? неприятеля пока нет. Что? у тебя как будто лицо такое, которое хочет сказать, что есть неприятель.
Швохнев (Игроки, Гоголь): Есть, да...
Утешительный (Игроки, Гоголь): Знаю я, на кого ты метишь.
Ихарев (Игроки, Гоголь): А на кого, на кого? кто это?
Утешительный (Игроки, Гоголь): Э, вздор, вздор: он выдумал пустяки. Вот видите ли, есть здесь один приезжий помещик, Михаил Александрович Глов. Ну, да что об этом толковать, когда он не играет вовсе? Мы уж возились около него... Я месяц за ним ухаживал; и в дружбу и в доверенность вошел, а все ничего не сделал.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Ну да послушай, нельзя ли как-нибудь увидеться с ним? Может быть, почему знать...
Утешительный (Игроки, Гоголь): Ну, я тебе вперед говорю, что это будет вовсе напрасный труд.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Ну да попробуем, попробуем еще раз.
Швохнев (Игроки, Гоголь): Ну да приведи его, по крайней мере. Ну, не успеем, поговорим просто. Почему не попробовать?
Утешительный (Игроки, Гоголь): Да, пожалуй, мне ничего это не значит; я приведу его.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Приведи его теперь же, пожалуйста.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Изволь, изволь.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Ведь точно, почему знать? Иногда дело кажется совсем невозможное...
Швохнев (Игроки, Гоголь): Я сам того же мнения. Ведь не с Богом здесь имеешь дело, а с человеком. А человек все-таки человек. Сегодня нет, завтра нет, послезавтра нет, а на четвертый день, как насядешь на него хорошенько, скажет «да». Иной ведь с виду корчит, что он недоступный, а разгляди его поближе, увидишь: просто даром тревогу подымал.
Кругель (Игроки, Гоголь): Ну, однако ж, этот не таков.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Эх, если бы!.. Поверить нельзя, как возродилась во мне теперь жажда деятельности. Нужно вам знать, что последний мой выигрыш, восемьдесят тысяч у полковника Чеботарева, был сделан в прошедшем месяце. С тех пор я не имел практики в продолжение целого месяца. Представить не можете, какую испытал я скуку во все это время. Скука, скука смертная!
Швохнев (Игроки, Гоголь): Я понимаю это положение. Это все равно что полководец: что он должен чувствовать, когда нет войны? Это, любезнейший, просто фатальный антракт. Я знаю по себе, с этим нечего шутить.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Поверишь ли, приходит так, что если бы кто сделал пять рублей банку – я готов сесть и играть.
Швохнев (Игроки, Гоголь): Естественная вещь. Этак проигрывались иногда искуснейшие игроки. Стоскуется, работы нет, и наскочит с горя на одного из тех, которых называют голь и перетыка, – ну и проиграется ни за что!
Ихарев (Игроки, Гоголь): А богат этот Глов?
Кругель (Игроки, Гоголь): О! Деньги есть. Кажется, около тысячи душ крестьян.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Эх, черт возьми, подпоить разве его, шампанского велеть подать?
Швохнев (Игроки, Гоголь): В рот не берет.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Что ж с ним делать? Как подъехать? Но нет, однако ж, все я думаю... ведь игра соблазнительная вещь. Мне кажется, если бы он подсел только к играющим, он бы не утерпел потом.
Швохнев (Игроки, Гоголь): Да вот мы попробуем. Мы вот здесь в стороне с Кругелем сделаем самую маленькую игру. Но не нужно к нему оказывать большого внимания: старики подозрительны.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Вот тебе, Ихарев, рекомендую: Михаил Александрович Глов!
Ихарев (Игроки, Гоголь): Я, признаюсь, давно искал этой чести. Живя в одном трактире...
Глов (Игроки, Гоголь): Мне тоже очень приятно познакомиться. Жаль только, что это случилось почти на выезде...
Ихарев (Игроки, Гоголь): Прошу покорнейше! Давно изволите жить в этом городе?
Глов (Игроки, Гоголь): Ах, батюшка, уж он мне так надоел, этот город. И телом и душой рад бы отсюда поскорей вырваться.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Что ж, удерживают дела?..
Глов (Игроки, Гоголь): Дела, дела. Такая комиссия мне эти дела!
Ихарев (Игроки, Гоголь): Вероятно, тяжба?
Глов (Игроки, Гоголь): Нет, слава Богу, тяжбы нет, но тем не менее затруднительные обстоятельства. Выдаю замуж дочь, батюшка, осьмнадцатилетнюю девицу. Понимаете ли вы отцовское положение? Приехал за разными покупками, а главное, заложить имение. Дело бы уже все кончено, да приказ денег до сих пор не выдает. Даром совершенно живу.
Ихарев (Игроки, Гоголь): А позвольте узнать, в какую сумму изволили заложить имение?
Глов (Игроки, Гоголь): В двухстах тысяч. На днях бы должны выдать, да вот затянулось. А мне уж так опротивело здесь жить! Дома-то, знаете, все это оставил на самое короткое время. Дочь невеста... все это ждет. Я уж решился не дожидаться и бросить все.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Как же? и денег не хотите дождаться?
Глов (Игроки, Гоголь): Что ж делать, батюшка? Вы рассмотрите и мое положение. Ведь вот уже месяц, как не видался с женой и детьми; писем даже не получаю, – Бог весть что там делается. Я уж все дело поручаю сыну, который здесь остается. Надоело возиться. А что ж вы, господа? Я, кажется, вам помешал. Вы чем-то занимались?
Кругель (Игроки, Гоголь): Вздор. Это так. От нечего делать вздумали поиграть.
Глов (Игроки, Гоголь): Кажется, что-то похоже на банчик.
Швохнев (Игроки, Гоголь): Какое! для препровожденья времени грошовый банчик.
Глов (Игроки, Гоголь): Эх, господа, послушайте старика. Вы молодые люди. Конечно, тут ничего худого, больше для развлеченья, да и в грошовую игру нельзя много проиграть, все это так, но всё... Эх, господа, я сам играл и знаю по опыту. Все на свете начинается грошовым делом, а смотришь, маленькая игра как раз кончилась большой.
Швохнев (Игроки, Гоголь): Ну, пошел уж старикашка плесть свое. Ну, вот видите, вы уж тотчас припишете важное следствие всякому вздору; это всегда уж обыкновенная замашка всех пожилых людей.
Глов (Игроки, Гоголь): Да что ж, ведь я еще не так пожилой человек. Я сужу по опыту.
Швохнев (Игроки, Гоголь): Я не об вас буду говорить. Но вообще у стариков есть это: например, если они на чем-нибудь обожглись, они твердо уверены – другой непременно обожжется на том же. Если они пошли какой-нибудь дорогою да, зазевавшись, шлепнулись о гололедь, – они уж кричат и выдают правило, что по такой-то дороге никому нельзя ходить, потому что на ней есть в одном месте гололедь и всякий непременно на ней шлепнется лбом, никак не принимая в уваженье того, что другой, может быть, не зазевается и сапоги у него не на скользкой подошве. Нет, у них для этого нет соображенья. Собака укусила человека на улице – все кусаются собаки, и потому никому нельзя выходить на улицу.
Глов (Игроки, Гоголь): Так, батюшка. Оно, точно, с одной стороны, есть тот грех. Да ведь зато ж и молодые! Ведь уж слишком много рыси: того и смотри, что сломит шею!
Швохнев (Игроки, Гоголь): Вот то-то и есть, что у нас нет середины. Молодым бесится, так что невтерпеж другим, а под старость прикинется ханжой, так что невтерпеж другим.
Глов (Игроки, Гоголь): Такого-то вы обидного мнения насчет стариков?
Швохнев (Игроки, Гоголь): Да нет, что за обидное мнение? это правда, больше ничего.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Позвольте мне заметить. Твое мнение резко...
Утешительный (Игроки, Гоголь): Насчет карт я совершенно согласен с Михал Александровичем. Я сам играл, играл сильно. Но, благодарю судьбу, бросил навсегда. Не потому, чтобы проигрался или был вооружен против судьбы; поверьте мне, это еще ничего: проигрыш не так важен, как важно душевное спокойствие. Одно это волнение, чувствуемое во время игры, – кто что ни говори, а это сокращает видимо нашу жизнь.
Глов (Игроки, Гоголь): Так, батюшка, ей-Богу! как вы премудро заметили! Позвольте сделать вам нескромный вопрос, сколько времени имею честь пользоваться вашим знакомством, а вот до сих пор...
Утешительный (Игроки, Гоголь): Какой вопрос?
Глов (Игроки, Гоголь): Позвольте узнать, хоть струна и щекотливая, который вам год?
Утешительный (Игроки, Гоголь): Тридцать девять лет.
Глов (Игроки, Гоголь): Представьте! Что ж такое тридцать девять лет? Еще молодой человек! Ну что, если бы у нас в России было побольше таких, которые бы так мудро рассуждали? Господи Ты Боже мой, что бы это было: просто золотой век-с, та же астрея. Уж как, ей-Богу, благодарен судьбе я за то, что познакомился с вами.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Поверьте мне, я тоже разделяю это мнение. Мальчишкам я бы не позволил и в руки взять карт. Но благоразумным людям почему не поразвлечься, не позабавиться? Например, почтенному старику, которому нельзя уже ни плясать, ни танцевать.
Глов (Игроки, Гоголь): Так, всё так; но, поверьте, в жизни нашей есть столько удовольствий, столько обязанностей, так сказать, священных. Эх, господа, послушайте старика! Нет для человека лучшего назначения, как семейная жизнь в домашнем кругу. Все это, что вас окружает, – ведь это все волнение, ей-Богу-с волнение, а прямого-то блага вы не вкусили еще. Ведь вот я, поверите ли, минуты не дождусь, чтобы увидать своих, ей-Богу! Как воображу: дочь кинется на шею: «Папаш ты мой, милый папаш!» Сын опять приехал из гимназии... полгода не видал... Просто слов недостает, ей-Богу так. Да после этого на карты смотреть не захочешь.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Но зачем же отеческие чувства мешать с картами? Отеческие чувства сами по себе, а карты тоже...
Алексей (Игроки, Гоголь): Ваш человек спрашивает насчет чемоданов. Прикажете выносить? Лошади уж готовы.
Глов (Игроки, Гоголь): А вот я сейчас! Извините, господа, на одну минуточку вас оставлю.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Ну, нет никакой надежды!
Утешительный (Игроки, Гоголь): Я говорил это прежде. Не понимаю, как вы не можете видеть человека. Ведь стоит только взглянуть, чтобы узнать, кто не расположен играть.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Ну, да все бы таки насесть на него хорошенько. Ну зачем ты сам его поддерживал?
Утешительный (Игроки, Гоголь): Да иначе, братец, нельзя. С этими людьми нужно тонко поступать. Не то как раз догадается, что его хотят обыграть.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Ну да ведь что ж вышло из того? ведь вот уедет все равно.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Ну, да постой, еще не все дело кончено.
Глов (Игроки, Гоголь): Покорнейше благодарю вас, господа, за приятное знакомство. Жаль только, право, что вот перед самым концом. А впрочем, авось приведет Бог опять где-нибудь столкнуться.
Швохнев (Игроки, Гоголь): О, вероятно. Дороги битые, а люди толкутся – как не столкнуться? Захоти только судьба.
Глов (Игроки, Гоголь): Ей-Богу, так, совершенная правда. Судьба захочет, так завтра же увидимся, – совершенная правда. Прощайте, господа! истинно благодарю! А уж вам, Степан Иванович, так обязан! Право, вы усладили мое уединение.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Помилуйте, не за что. Чем мог служить, служил.
Глов (Игроки, Гоголь): Ну, уж если вы так добры, так сделайте еще одну милость, можно ли вас просить?
Утешительный (Игроки, Гоголь): Какую? скажите! Все что угодно готов.
Глов (Игроки, Гоголь): Успокойте старика отца!
Утешительный (Игроки, Гоголь): Как?
Глов (Игроки, Гоголь): Я оставляю здесь своего Сашу. Прекрасный малый, добрая душа. Но все еще ненадежен: двадцать два года – ну что это за лета? почти ребенок... Кончил учебный курс и уж больше ни о чем и слышать не хочет, как об гусарах. Я говорю ему: «Рано, Саша, погоди, осмотрись прежде! Что тебе в гусары? Почему знать, может быть, у тебя штатские наклонности. Ты еще не видел почти света, время не уйдет от тебя!..» Ну, сами знаете, молодая натура. Ему уж там, в гусарах, все это блестит: шитье, богатый мундир... Что ж прикажете? Склонностей ведь удержать никак нельзя... Так будьте так великодушны, батюшка Степан Иванович! Он остается теперь один; я возложил на него кое-какие делишки. Молодой человек, все может случиться: чтобы приказные как-нибудь его не обманули... мало ли чего... Так возьмите его под свое покровительство, надзирайте над его поступками, отвлеките его от дурного. Будьте так добры, батюшка!
Утешительный (Игроки, Гоголь): Извольте, извольте. Все, что может сделать отец для своего сына, все это я сделаю для него.
Глов (Игроки, Гоголь): Ах, батюшка! Ведь как видно, когда у человека-то доброе сердце, ей-Богу! Бог вас наградит за это! Прощайте, господа, от души желаю вам счастливо оставаться.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Прощайте, доброй дороги!
Швохнев (Игроки, Гоголь): Счастливо найти всех домашних!
Глов (Игроки, Гоголь): Благодарю вас, господа!
Утешительный (Игроки, Гоголь): А я вас таки провожу к самой коляске и посажу!
Глов (Игроки, Гоголь): Ах, батюшка, как вы добры!
Ихарев (Игроки, Гоголь): Улетела птица!
Швохнев (Игроки, Гоголь): Да, а было бы чем поживиться.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Признаюсь, как он сказал: двести тысяч, – у меня вздрогнуло в самом сердце.
Кругель (Игроки, Гоголь): О такой сумме и подумать даже сладко.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Ведь как подумаешь, сколько денег пропадает даром, без всякой совершенно пользы. Ну что из того, что у него будет двести тысяч? Ведь это все так пойдет, на покупку каких-нибудь тряпок, ветошек!
Швохнев (Игроки, Гоголь): И все это дрянь, гниль.
Ихарев (Игроки, Гоголь): А ведь сколько даже так пропадает на свете, не обращаясь! Сколько есть мертвых капиталов, которые, именно как мертвецы, лежат в ломбардах! Право, даже жалость. Я бы больше не хотел иметь у себя денег, как столько, сколько лежит в Опекунском совете.
Швохнев (Игроки, Гоголь): Я помирюсь и на половине.
Кругель (Игроки, Гоголь): Я доволен буду и четвертью.
Швохнев (Игроки, Гоголь): Ну, не ври, немец: захочешь больше.
Кругель (Игроки, Гоголь): Как честный человек...
Швохнев (Игроки, Гоголь): Надуешь.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Ничего, ничего, господа! Уехал, черт его побери, тем лучше! Остался сын. Отец передал ему и доверенность, и все права на получение из приказа денег и поручил надсматривать за всем мне. Сын молодец: так и рвется в гусары. Будет жатва! Я пойду и сей же час приведу его к вам!
Ихарев (Игроки, Гоголь): Ай да Утешительный!
Швохнев (Игроки, Гоголь): Браво! дело возымело славный оборот!
Ихарев (Игроки, Гоголь): Молодец Утешительный! Теперь я понял, зачем он подбирался к отцу и потакал ему. И как все это ловко! как тонко!
Швохнев (Игроки, Гоголь): О, у него на это талант необыкновенный!
Кругель (Игроки, Гоголь): Способности невероятные!
Ихарев (Игроки, Гоголь): Признаюсь, когда отец сказал, что оставляет здесь сына, у меня у самого промелькнула в голове мысль, да ведь только на миг, а уж он тотчас... Сметливость какая!
Швохнев (Игроки, Гоголь): О, ты еще не знаешь его хорошенько.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Господа! Рекомендую: Александр Михалыч Глов, отличный товарищ, прошу полюбить, как меня.
Швохнев (Игроки, Гоголь): Очень рад...
Ихарев (Игроки, Гоголь): Знакомство ваше нам...
Кругель (Игроки, Гоголь): Позвольте вас прямо в наши объятья.
Глов (Игроки, Гоголь): Господа! я...
Утешительный (Игроки, Гоголь): Без церемонии, без церемонии. Равенство первая вещь, господа! Глов, здесь, видишь, все товарищи, и потому к черту все этикеты! Съедем прямо на «ты»!
Швохнев (Игроки, Гоголь): Именно, на «ты»!
Глов (Игроки, Гоголь): На «ты»!
Утешительный (Игроки, Гоголь): Так, браво! Человек, шампанского! Замечаете, господа, как у него даже теперь уже видно что-то гусарское? Нет, твой отец, не говоря дурного слова, большая скотина, – извини, ведь мы на «ты», – ну как этого молодца вздумал было в чернильную службу! Ну что, брат, скоро свадьба сестры твоей?
Глов (Игроки, Гоголь): Черт ее побери с ее свадьбой! Мне досадно, что из-за нее отец меня продержал три месяца в деревне.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Ну, послушай, а хороша сестра твоя?
Глов (Игроки, Гоголь): А так хороша... Будь она не сестра... ну, уж я бы ей не спустил.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Браво, браво, гусар! Сейчас видно гусара! Ну, послушай, а помог бы ты мне, если бы я захотел ее увезти?
Глов (Игроки, Гоголь): Почему ж? помог бы.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Браво, гусар! Вот оно, что называется настоящий гусар, черт побери! Человек, шампанского! Вот это мой решительно вкус: этаких открытых людей я люблю. Постой, душа, дай обниму тебя!
Швохнев (Игроки, Гоголь): Дай же и мне обнять его.
Ихарев (Игроки, Гоголь): Пусть же и я обниму его.
Кругель (Игроки, Гоголь): Ну, так и я ж обниму его, если так.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Господа, за здравие будущего гусарского юнкера! Пусть он будет первый рубака, первый волокита, первый пьяница, первый... словом, пусть его будет что хочет!
Все (Игроки, Гоголь): Пусть его будет что хочет!
Глов (Игроки, Гоголь): За здравие всего гусарства!
Все (Игроки, Гоголь): За здравие всего гусарства!
Утешительный (Игроки, Гоголь): Господа, нужно его теперь же посвятить во все гусарские обычаи. Пьет он, как видно, уже сносно, но ведь это вздор. Нужно, чтобы он был картежник во всей силе! Играешь в банк?
Глов (Игроки, Гоголь): Играл бы, смерть бы хотелось, да денег нет.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Экой вздор: нет денег! Было бы только с чем сесть, а там деньги будут – сейчас выиграешь.
Глов (Игроки, Гоголь): Да ведь и сесть-то не с чем.
Утешительный (Игроки, Гоголь): Да мы тебе поверим в долг. Ведь у тебя есть доверенность на получение денег из приказа. Мы подождем, а как тебе выдадут, ты нам тотчас и заплатишь. А до того времени ты можешь нам дать вексель. Да, впрочем, что я говорю? Как будто ты уж непременно проиграешь. Ты можешь тут же выиграть несколько тысяч чистоганом.