xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): Сначала вы сказали, а потом и я сказал. «Э! – сказали мы с Петром Ивановичем. – А с какой стати сидеть ему здесь, когда дорога ему лежит в Саратовскую губернию?» Да-с. А вот он-то и есть этот чиновник.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Кто, какой чиновник?
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): Чиновник-та, о котором изволили получить нотацию, – ревизор.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Что вы, Господь с вами! это не он.
Добчинский (Ревизор, Гоголь): Он! и денег не платит и не едет. Кому же б быть, как не ему? И подорожная прописана в Саратов.
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): Он, он, ей-Богу он... Такой наблюдательный: все обсмотрел. Увидел, что мы с Петром-то Ивановичем ели семгу, – больше потому, что Петр Иванович насчет своего желудка... да, так он и в тарелки к нам заглянул. Меня так и проняло страхом.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Господи, помилуй нас, грешных! Где же он там живет?
Добчинский (Ревизор, Гоголь): В пятом номере, под лестницей.
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): В том самом номере, где прошлого года подрались проезжие офицеры.
Городничий (Ревизор, Гоголь): И давно он здесь?
Добчинский (Ревизор, Гоголь): А недели две уж. Приехал на Василья Египтянина.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Две недели! Батюшки, сватушки! Выносите, святые угодники! В эти две недели высечена унтер-офицерская жена! Арестантам не выдавали провизии! На улицах кабак, нечистота! Позор! поношенье!
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Что ж, Антон Антонович? – ехать парадом в гостиницу.
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Нет, нет! Вперед пустить голову, духовенство, купечество; вот и в книге «Деяния Иоанна Масона»...
Городничий (Ревизор, Гоголь): Нет, нет; позвольте уж мне самому. Бывали трудные случаи в жизни, сходили, еще даже и спасибо получал. Авось Бог вынесет и теперь. Вы говорите, он молодой человек?
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): Молодой, лет двадцати трех или четырех с небольшим.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Тем лучше: молодого скорее пронюхаешь. Беда, если старый черт, а молодой весь наверху. Вы, господа, приготовляйтесь по своей части, а я отправлюсь сам или вот хоть с Петром Ивановичем, приватно, для прогулки, наведаться, не терпят ли проезжающие неприятностей. Эй, Свистунов!
Свистунов (Ревизор, Гоголь): Что угодно?
Городничий (Ревизор, Гоголь): Ступай сейчас за частным приставом; или нет, ты мне нужен. Скажи там кому-нибудь, чтобы как можно поскорее ко мне частного пристава, и приходи сюда.
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Идем, идем, Аммос Федорович! В самом деле может случиться беда.
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Да вам чего бояться? Колпаки чистые надел на больных, да и концы в воду.
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Какое колпаки! Больным велено габерсуп давать, а у меня по всем коридорам несет такая капуста, что береги только нос.
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): А я на этот счет покоен. В самом деле, кто зайдет в уездный суд? А если и заглянет в какую-нибудь бумагу, так он жизни не будет рад. Я вот уж пятнадцать лет сижу на судейском стуле, а как загляну в докладную записку – а! только рукой махну. Сам Соломон не разрешит, что в ней правда и что неправда.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Что, дрожки там стоят?
Квартальный (Ревизор, Гоголь): Стоят.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Ступай на улицу... или нет, постой! Ступай принеси... Да другие-то где? неужели ты только один? Ведь я приказывал, чтобы и Прохоров был здесь. Где Прохоров?
Квартальный (Ревизор, Гоголь): Прохоров в частном доме, да только к делу не может быть употреблен.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Как так?
Квартальный (Ревизор, Гоголь): Да так: привезли его поутру мертвецки. Вот уже два ушата воды вылили, до сих пор не протрезвился.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Ах, Боже мой, Боже мой! Ступай скорее на улицу, или нет – беги прежде в комнату, слышь! и принеси оттуда шпагу и новую шляпу. Ну, Петр Иванович, поедем!
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): И я, и я... позвольте и мне, Антон Антонович!
Городничий (Ревизор, Гоголь): Нет, нет, Петр Иванович, нельзя, нельзя! Неловко, да и на дрожках не поместимся.
Бобчинский (Ревизор, Гоголь): Ничего, ничего, я так: петушком, петушком побегу за дрожками. Мне бы только немножко в щелочку-та, в дверь этак посмотреть, как у него эти поступки...
Городничий (Ревизор, Гоголь): Беги сейчас возьми десятских, да пусть каждый из них возьмет... Эк шпага как исцарапалась! Проклятый купчишка Абдулин – видит, что у городничего старая шпага, не прислал новой. О, лукавый народ! А так, мошенники, я думаю, там уж просьбы из-под полы и готовят. Пусть каждый возьмет в руки по улице... черт возьми, по улице – по метле! и вымели бы всю улицу, что идет к трактиру, и вымели бы чисто... Слышишь! Да смотри: ты! ты! я знаю тебя: ты там кумаешься да крадешь в ботфорты серебряные ложечки, – смотри, у меня ухо востро!.. Что ты сделал с купцом Черняевым – а? Он тебе на мундир дал два аршина сукна, а ты стянул всю штуку. Смотри! не по чину берешь! Ступай!
Городничий (Ревизор, Гоголь): А, Степан Ильич! Скажите, ради Бога: куда вы запропастились? На что это похоже?
Частный пристав (Ревизор, Гоголь): Я был тут сейчас за воротами.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Ну, слушайте же, Степан Ильич! Чиновник-то из Петербурга приехал. Как вы там распорядились?
Частный пристав (Ревизор, Гоголь): Да так, как вы приказывали. Квартального Пуговицына я послал с десятскими подчищать тротуар.
Городничий (Ревизор, Гоголь): А Держиморда где?
Частный пристав (Ревизор, Гоголь): Держиморда поехал на пожарной трубе.
Городничий (Ревизор, Гоголь): А Прохоров пьян?
Частный пристав (Ревизор, Гоголь): Пьян.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Как же вы это так допустили?
Частный пристав (Ревизор, Гоголь): Да Бог его знает. Вчерашнего дня случилась за городом драка, – поехал туда для порядка, а возвратился пьян.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Послушайте ж, вы сделайте вот что: квартальный Пуговицын... он высокого роста, так пусть стоит для благоустройства на мосту. Да разметать наскоро старый забор, что возле сапожника, и поставить соломенную веху, чтоб было похоже на планировку. Оно чем больше ломки, тем больше означает деятельности градоправителя. Ах, Боже мой! я и позабыл, что возле того забора навалено на сорок телег всякого сору. Что это за скверный город! только где-нибудь поставь какой-нибудь памятник или просто забор – черт их знает откудова и нанесут всякой дряни! Да если приезжий чиновник будет спрашивать службу: довольны ли? – чтобы говорили: «Всем довольны, ваше благородие»; а который будет недоволен, то ему после дам такого неудовольствия... О, ох, хо, хо, х! грешен, во многом грешен. Дай только, Боже, чтобы сошло с рук поскорее, а там-то я поставлю уж такую свечу, какой еще никто не ставил: на каждую бестию купца наложу доставить по три пуда воску. О Боже мой, Боже мой! Едем, Петр Иванович!
Частный пристав (Ревизор, Гоголь): Антон Антонович, это коробка, а не шляпа.
Городничий (Ревизор, Гоголь): Коробка так коробка. Черт с ней! Да если спросят, отчего не выстроена церковь при богоугодном заведении, на которую назад тому пять лет была ассигнована сумма, то не позабыть сказать, что начала строиться, но сгорела. Я об этом и рапорт представлял. А то, пожалуй, кто-нибудь, позабывшись, сдуру скажет, что она и не начиналась. Да сказать Держиморде, чтобы не слишком давал воли кулакам своим; он, для порядка, всем ставит фонари под глазами – и правому и виноватому. Едем, едем, Петр Иванович! Да не выпускать солдат на улицу безо всего: эта дрянная гарниза наденет только сверх рубашки мундир, а внизу ничего нет.
Анна Андреевна (Ревизор, Гоголь): Где ж, где ж они? Ах, Боже мой!.. Муж! Антоша! Антон! А все ты, а всё за тобой. И пошла копаться: «Я булавочку, я косынку». Антон, куда, куда? Что, приехал? ревизор? с усами! с какими усами?
Голос городничего (Ревизор, Гоголь): После, после, матушка!
Анна Андреевна (Ревизор, Гоголь): После? Вот новости – после! Я не хочу после... Мне только одно слово: что он, полковник? А? Уехал! Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас». Вот тебе и сейчас! Вот тебе ничего и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться; и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает, что он за ней волочится, а он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.
Марья Антоновна (Ревизор, Гоголь): Да что ж делать, маменька? Все равно чрез два часа мы всё узнаем.
Анна Андреевна (Ревизор, Гоголь): Чрез два часа! покорнейше благодарю. Вот одолжила ответом! Как ты не догадалась сказать, что чрез месяц еще лучше можно узнать! Эй, Авдотья! А? Что, Авдотья, ты слышала, там приехал кто-то?.. Не слышала? Глупая какая! Машет руками? Пусть машет, а ты все бы таки его расспросила. Не могла этого узнать! В голове чепуха, всё женихи сидят. А? Скоро уехали! да ты бы побежала за дрожками. Ступай, ступай сейчас! Слышишь, побеги расспроси, куда поехали; да расспроси хорошенько: что за приезжий, каков он, – слышишь? Подсмотри в щелку и узнай все, и глаза какие: черные или нет, и сию же минуту возвращайся назад, слышишь? Скорее, скорее, скорее, скорее!
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Ты вовремя, боярин, с доброй вестью Вернулся из Сибири: угодил Как раз попасть в тот день, как государь Венчается на царство!
Воейков (Царь Борис, Толстой): Богу слава! Довольно он откладывал венчанье Со дня, как Земской думою соборной На царство был избран!
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Да, да, в шеломе, А не в венце, с мечом заместо скиптра, Он ждал татар. Но хан, им устрашенный, Бежал назад! И то сказать: пятьсот Нас вышло тысяч в поле. Без удара Казы-Гирей рассыпан — и ни капли Не пролилося русской крови!
Воейков (Царь Борис, Толстой): Слава Царю Борису!
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Слава и хвала! Подумаешь: как царь Иван Васильич Оставил Русь Феодору-царю! Война и мор — в пределах русских ляхи — Хан под Москвой — на брошенных полях Ни колоса! А ныне, посмотри-ка! Все благодать: амбары полны хлеба — Исправлены пути — в приказах правда — А к рубежу попробуй подойти Лях или немец!
Воейков (Царь Борис, Толстой): Что и говорить! Воскресла вся земля! Царю недаром От всех любовь. Такого ликованья, Я чай, Москва отроду не видала! Насилу я проехал чрез толпу; На двадцать верст кругом запружены Дороги все; народ со всех концов Валит к Москве; все улицы полны, И все дома, от гребней до завалин, Стоят в цветах и в зелени! Я думал: Авось к царю до выхода проеду! Куды! Я чай, от валу до Кремля Часа четыре пробирался. Там Услышал я: в соборе царь Борис — Венчается!
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Сейчас вернется в терем!
Воейков (Царь Борис, Толстой): Ты что ж не там?
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Послов примать наряжен.
Воейков (Царь Борис, Толстой): Каких послов?
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Да мало ль их! От папы, От цесаря, от Англии, от Свеи, От Персии, от Польши, от Ганзы — Не перечтешь!
Воейков (Царь Борис, Толстой): И всех их примет царь?
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Всех с этого престола слушать будет!
Воейков (Царь Борис, Толстой): Пора, пора воссесть ему на нем! Семь месяцев венчания мы ждали!
Салтыков (Царь Борис, Толстой): А до того, чай, целых шесть недель Приять венец его молили!
Воейков (Царь Борис, Толстой): Да, Смирению такому нет примера. До нас дошло, как вашим он моленьям Внять не хотел!
Салтыков (Царь Борис, Толстой): И если бы владыка От церкви отлучением ему Не угрозил — быть может, и доселе Мы были б без царя!
Воейков (Царь Борис, Толстой): А говорили: Честолюбив!
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Поди ты! Мало ль что О нем толкуют! Говорили также: Он Дмитрия-царевича извел!
Воейков (Царь Борис, Толстой): Безбожники! Бессовестные люди! Когда б извел Димитрия Борис, Он стал ли бы от царства отрекаться!
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Вестимо, нет! Когда скончался Федор, Рыдали все, но скорбь ничья сравниться Со скорбию Бориса не могла.
Воейков (Царь Борис, Толстой): Я был уже в походе; не сподобил Меня Господь к усопшего руке С другими приложиться. Говорят, Был чудно светел лик его?
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Тиха Была его и благостна кончина. Он никому не позабыл сказать Прощальное, приветливое слово; Когда ж своей царицы скорбь увидел, «Аринушка,— сказал он,— ты не плачь, Меня Господь простит, что государить Я не умел!» И, руку взяв ее, Держал в своей и, кротко улыбаясь, Так погрузился словно в тихий сон — И отошел. И на его лице Улыбка та последняя осталась.
Воейков (Царь Борис, Толстой): Царь благодушный!
Салтыков (Царь Борис, Толстой): После похорон Постриглася царица.
Воейков (Царь Борис, Толстой): И тогда же С ней заперся правитель?
Салтыков (Царь Борис, Толстой): В тот же день. Молениям боярским не внимая, Он говорил: «Со смертию царя Постыли мне волнение, и пышность, И блеск, и шум. Здесь, близ моей сестры, Останусь я; молиться с ней хочу я И здесь умру!»
Воейков (Царь Борис, Толстой): Идут, идут! Народ Волнуется! Вот уж несут хоругви! А вот попы с иконами, с крестами! Вот патриарх! Вот стольники! Бояре! Вот стряпчие царевы! Вот он сам! В венце и в бармах, в золотой одежде, С державою и скипетром в руках! Как он идет! Все пали на колени — Между рядов безмолвных он проходит Ко Красному крыльцу — остановился — Столпились все — он говорит к народу… Целует крест — вот на крыльцо вступает — Как светел он! Сияние какое В его очах! Нет, сам Иван Васильич В величии подобном не являлся — Воистину, то царь всея Руси!
Борис (Царь Борис, Толстой): Соизволеньем Божиим и волей Соборной Думы — не моим хотеньем — Я на престол царей и самодержцев Всея Руси вступаю днесь. Всевышний Да укрепит мой ум и даст мне силы На трудный долг! Да просветит меня, Чтобы бразды, мне русскою землею Врученные, достойно я держал, Чтобы царил я праведно и мудро, На тишину Руси, как царь Феодор, На страх врагам, как грозный Иоанн!
Воейков (Царь Борис, Толстой): Великий царь! Господь тебя услышал: Твои враги разбиты в пух и прах! Воейков я, твой Тарский воевода, Тебе привезший радостную весть, Что хан Кучум, свирепый царь сибирский, На Русь восстать дерзнувший мятежом, Бежал от нас в кровопролитной битве И пал от рук ногайских мурз. Сибирь, Твоей опять покорная державе, Тебе навек всецело бьет челом!
Борис (Царь Борис, Толстой): Благодаренье Господу! Да будет В сей светлый день нам знамением добрым Благая весть! Встань, воевода Тарский, И цепь сию, в знак милости великой, От нас прими! Мой сын, царевич Федор, Вам здравствует со мной, бояре! Он Летами млад, но ко святой Руси Его любовь равна моей. В нем буду Готовить мне достойного на царство Преемника. Любить его, бояре, Я вас прошу!
Бояре (Царь Борис, Толстой): Да здравствует царевич! Живет царевич!
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Государь, послы Ждут позволенья милости твоей На царствии здоровать!
Борис (Царь Борис, Толстой): Пусть войдут!
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Посол Елисаветы, Ричард Ли!
Ричард Ли (Царь Борис, Толстой): Британии Великой королева Царю Борису дружеский поклон Усердно шлет, его на русском троне Приветствуя как друга своего, Как кровного, возлюбленного брата. Великий царь! Ей дорог несказанно С тобой союз, и, если бы избрать Для сына ты меж юными княжнами Британии невесту захотел, Твое свойство вменила б королева Себе в любовь и видела бы в нем Залог союза наших двух народов И совершенье мысли Иоанна, Который был ей другом… Графа Дарби Младая дочь красою превышает Красавиц всех, а кровь ее одна С Елисаветы королевской кровью!
Борис (Царь Борис, Толстой): Благодарю сестру Елисавету. Ее союзом боле дорожу, Чем всех других высоких государей, Писавших к нам о том же. Но мой сын Феодор млад еще о браке думать — Мы подождем.
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Миранда, нунций папы!
Миранда (Царь Борис, Толстой): Великий царь всея земли Московской! Святой отец Климент тебе свое Апостольское шлет благословенье И здравствует на государстве! В знак Особенной своей к тебе любви Он утвердить твой титул предлагает, Как титулы богемских королей И польских утвердил он. Если ж ты Своей душой, миролюбиво-мудрой, Столь ведомой наместнику Христа, Как он, о царь, скорбишь о разделенье Родных церквей — он через нас готов Войти с твоим священством в соглашенье, Да прекратится распря прежних лет И будет вновь единый пастырь стаду Единому!
Борис (Царь Борис, Толстой): Святейшего Климента Благодарю. Мы чтим венчанных римских Епископов и воздаем усердно Им долг и честь. Но Господу Христу Мы на земле наместника не знаем. Наш царский сан, по воле Божьей, мы От русской всей земли прияли — боле ж Ни от кого не просим утвержденья. Когда святой отец ревнует к вере, Да согласит владык он христианских Идти собща на турского султана, О вере братии наших свободить! То сблизит нас усердием единым К единому кресту. О съединенье ж Родных церквей мы молимся все дни, Когда святую слышим литургию.
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Барон Логау, цесарьский посол!
Логау (Царь Борис, Толстой): Великий царь! Рудольфус, римский цесарь, Тебе на царстве братский шлет поклон, Моля тебя помочь ему войсками И деньгами, чтобы могли султану Мы дать отпор, безбожному Махмету, Грозящему из Венгрии идти На Австрию!
Борис (Царь Борис, Толстой): Не в первый раз султану Австрийским мы обязаны посольством. При Федоре, покойном государе, Мы учинили с вами договор: От турок вам помочь казною нашей, С тем чтобы вы взвели Максимильяна, Рудольфа брата, на литовский трон. Вы приняли исправно наши деньги, Но, под рукой, с Литвою сговорились — И Жигимонта свейского признали, Врага Руси, литовским королем!
Логау (Царь Борис, Толстой): Великий царь, мы не были вольны! Наш претендент, Максимильян, Замойским В Силезии был полонен.
Борис (Царь Борис, Толстой): И вместо Чтобы его оружьем свободить, С Литвой скорей вы заключили мир И даром нас поссорили с султаном.
Логау (Царь Борис, Толстой): Не мы, о царь! Султан твой давний враг, И на Москву он хана насылает Не в первый раз. Когда ты дашь ему Нас одолеть, ты своего ж злодея Усилишь, государь!
Борис (Царь Борис, Толстой): Поход крестовый Я на него Европе предлагаю. Он враг нам всем, не мой один. Испаньи, Сицилии и рыцарям Мальтийским, Венеции и Генуи он враг, Досадчик всем державам христианским! Пускай же все подымут общий стяг На Турцию! Тогда не из последних Увидят нас. Но до того мы будем Лишь наши грани русские беречь. Мы не хотим для Австрии руками Жар загребать. Казною, так и быть, Мы учиним вам снова вспоможенье, Войска ж свои пока побережем.
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Посол литовский, канцлер Лев Сапега!
Сапега (Царь Борис, Толстой): Великий царь! Твой брат, король на Польше, Король на Свее и великий князь Земли литовской, Третий Жигимонт, Прислал тебе со мною, Львом Сапегой, Его короны канцлером, поклон И гратуляцию на царстве! Наше К концу приходит скоро перемирье, Но Жигимонт и мы, паны, хотим Уже забыть вражду с Москвою. То Король Батур с царем Иваном прались — На души ж их пускай тот ляжет спор! Ты ж новую вчинаешь династию, И твоему величеству не нужно Литигиум тот старый пильновать. Коль Жигимонта свейским королем Признаешь ты и титул обещаешь Ему давать, который у него Его ж правитель, Карлус, отымает, Эстонию ж землей признаешь польской — То мы тебе Ливонию уступим И грамоту согласны подписать На вечный мир с Москвою!
Борис (Царь Борис, Толстой): Пан Сапега! Ты шесть недель в Москве, кажися, ждал, Пока тебе перед собой явиться Дозволил я. Ты времени довольно Имел узнать войска и силы наши. Сдается мне, мир будет Жигимонту Нужней, чем нам. Ливонская земля С Эстонией есть вотчина Руси От Ярослава Первого, от сына Владимира Святого. Род мой нов, Но я с державой русскою приял Права ее древнейших государей. Доколе жив, не уступлю из них Ни одного. Я Жигимонта свейским Не признаю владыкой. Герцог Карлус Владеет Свеей. Титулов пустых Я не даю.
Сапега (Царь Борис, Толстой): Тогда, великий царь, Осталось мне, всев на коня, до дому Скакать без мира?
Борис (Царь Борис, Толстой): Доброго пути!
Сапега (Царь Борис, Толстой): Но, царь великий, я ж не за войною — За миром прислан я!
Борис (Царь Борис, Толстой): Из уваженья Ко брату Жигимонту, перемирье Я вам продлю. В моей Боярской думе Ты можешь мой услышать уговор.
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Посол от Свей, Эрик Гендрихсон!
Гендрихсон (Царь Борис, Толстой): Преславный царь! Правитель свейский Карлус От всей души тебе на государстве Свой шлет поклон и просит, чтобы в споре Его чинов с литовским Жигимонтом Ты свейскую корону поддержал!
Борис (Царь Борис, Толстой): Его зовут на королевство?
Гендрихсон (Царь Борис, Толстой): Царь…
Борис (Царь Борис, Толстой): Да, да, я знаю! Свейские чины Уже ему корону предлагали!
Гендрихсон (Царь Борис, Толстой): Когда тебе земли желанье нашей Уж ведомо…
Борис (Царь Борис, Толстой): Я знаю все.
Гендрихсон (Царь Борис, Толстой): Но герцог Чинам ответа не дал и короны Еще не принял…
Борис (Царь Борис, Толстой): Он корону примет. К престолу Карлус призван всей землей — Он отказаться от него не может. Приветствую отныне королем Его я свейским, Карлусом Девятым! И если брат наш Карлус с нами хочет Пребыть в любви — пусть продолжает он Вести войну с Литвою неуклонно, Ливонию ж с Эстонией признает Землею русской. Мы ему на том Наш вечный мир и дружбу обещаем!
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Аврамий Люс, Флоренции посол!
Люс (Царь Борис, Толстой): Тебе, царю Московский державы, Избранному любовью всей земли, Шлет Фердинанд, из рода Медицеев, Приветствие и дружеский поклон. Был дед его любовию народной, Равно как ты, к правлению призван — Достоинства сроднили оба рода: Как Козимо и как Лоренцо наш, Ты друг наук и вольного искусства. То ведая, тебе великий вождь Флоренции услуги предлагает И рад тебе художников своих, Ваятелей прислать и живописцев, Литейщиков и зодчих, да цветет Твоя земля не только славой бранной, Но и красой художества вовек!
Борис (Царь Борис, Толстой): Любезного я брата, Фердинанда, Благодарю душевно; принимаю Его любовь и добрую услугу Признательно. Суров наш русский край; Нам не дал Бог, как вам, под вольным небом Красой искусства очи веселить; Но что над плотью высит человека, Что радует его бессмертный дух, От Бога то ведет свое начало, И верю я, оно на пользу будет И радость нам!
Люс (Царь Борис, Толстой): Прими же, государь, В знак непременной дружбы Фердинанда, Сей небольшой фиал. Иссечен он Из горного кристалла и оправлен Искуснейшим из наших мастеров: Ему Челлини имя.
Борис (Царь Борис, Толстой): Будет мне Двояко дорог этот дар. Поведай Великому Флоренции вождю, Что если есть в земле моей русийской Что б ни было пригодное ему — Оно его!
Салтыков (Царь Борис, Толстой): Любчанский бургомистер, От всех имперских вольных городов!
Гермерс (Царь Борис, Толстой): Земли русийской светлый император И славный царь! Любчанские купцы От имени Ганзы высокохвальной На государстве здравствуют тебе! Усердье наше ведомо Русии: Когда еще голландцы и французы, И англичан пронырливый народ В твой славный край не знали и дороги, Уже Ганза исправно, аккуратно И дешево все лучшие ему Товары доставляла; и за то Она была русийскими князьями Избавлена от пошлин. Государь! Вели ж и ты, чтоб неприличных пошлин Не брали с нас! А мы, в усердье нашем, Тебе дары посильные несем. Из серебра литого вот фигуры: Фортуна вот — в ней двадцать фунтов с лишком — А это вот богиня Венус — в ней Есть тридцать фунтов — это птица струс — А вот павлин — вот лев — вот два еленя — Вот два коня — петух — и славный бог Меркуриус — всего сто десять фунтов И двадцать три золотника!
Борис (Царь Борис, Толстой): Издавна Нам другом был почтенный город Любек. Благодарю Ганзу за поздравленье И за дары. Имперских городов Избавить мы от пошлины не можем, Зане у нас купцы иных земель Ее несут. Но, в уваженье древней С любчанами приязни, мы велим С них пошлин брать отныне половину, Товары ж их избавим от осмотра, С тем чтоб они, по совести, их сами Нам объявляли.
Гермерс и прочие (Царь Борис, Толстой): Виват царь Борис!
Семен Годунов (Царь Борис, Толстой): Великий государь! От шах-Аббаса К тебе посол персидский, Лачин-Бек!
Лачин-Бек (Царь Борис, Толстой): Великий, грозный и пресветлый царь! Твой друг и брат, Аббас, владыка перский, Здоровает тебе на государстве И братский шлет поклон. Ты держишь Русь Единою могучею рукой — Простри, о царь, с любовию другую На моего владыку и прими От шах-Аббаса, в знак его приязни, Сей кованный из золота престол, В каменьях самоцветных и в алмазах. Наследье древних шахов — изо всех Ценнейшее Аббасовых сокровищ!
Борис (Царь Борис, Толстой): Благодарю великого Аббаса. Его приязнь тем более ценю, Что слышал я, быть может ложно, будто Он хочет мир с султаном заключить, Иверию ж, подвластную нам землю, И Александра, подданного нам Ее царя, теснит.