xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Огудалова (Бесприданница, Островский): Что вы! Запрещайте тогда, когда будете иметь право, а теперь еще погодите запрещать, рано.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Нет, нет! Я положительно запрещаю.
Лариса (Бесприданница, Островский): Вы запрещаете? Так я буду петь, господа.
Паратов (Бесприданница, Островский): Илья!
Илья (Бесприданница, Островский): Что будем петь, барышня?
Лариса (Бесприданница, Островский): «Не искушай».
Илья (Бесприданница, Островский): Не искушай меня без нужды Возвратом нежности твоей! Разочарованному чужды Все обольщения прежних дней. Уж я не верю увереньям, Уж я не верую в любовь И не хочу предаться вновь Раз обманувшим сновиденьям.
Илья (Бесприданница, Островский): Вот спасибо, барин. Выручил.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Велико наслаждение видеть вас, а еще больше наслаждения слушать вас.
Паратов (Бесприданница, Островский): Мне кажется, я с ума сойду.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Послушать да и умереть — вот оно что! А вы хотели лишить нас этого удовольствия.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Я, господа, не меньше вашего восхищаюсь пением Ларисы Дмитриевны. Мы сейчас выпьем шампанского за ее здоровье.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Умную речь приятно и слышать.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Подайте шампанского!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Потише! Что вы кричите!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Помилуйте, я у себя дома. Я знаю, что делаю. Подайте шампанского!
Евфросинья Потаповна (Бесприданница, Островский): Какого тебе еще шампанского? Поминутно то того, то другого.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Не мешайтесь не в свое дело! Исполняйте, что вам приказывают!
Евфросинья Потаповна (Бесприданница, Островский): Так поди сам! А уж я ноги отходила; я еще, может быть, не евши с утра.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Послушайте, Юлий Капитоныч!..
Паратов (Бесприданница, Островский): Илья, поезжай! чтоб катера были готовы! Мы сейчас приедем.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Оставим его одного с Ларисой Дмитриевной. Робинзон, смотри, Иван коньяк-то убирает.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Да я его убью. Мне легче с жизнью расстаться!
Паратов (Бесприданница, Островский): Очаровательница! Как я проклинал себя, когда вы пели!
Лариса (Бесприданница, Островский): За что?
Паратов (Бесприданница, Островский): Ведь я — не дерево; потерять такое сокровище, как вы, разве легко?
Лариса (Бесприданница, Островский): Кто ж виноват?
Паратов (Бесприданница, Островский): Конечно, я, и гораздо более виноват, чем вы думаете. Я должен презирать себя.
Лариса (Бесприданница, Островский): За что же, скажите!
Паратов (Бесприданница, Островский): Зачем я бежал от вас! На что променял вас?
Лариса (Бесприданница, Островский): Зачем же вы это сделали?
Паратов (Бесприданница, Островский): Ах, зачем! Конечно, малодушие. Надо было поправить свое состояние. Да бог с ним, с состоянием! Я проиграл больше, чем состояние, я потерял вас; я и сам страдаю, и вас заставил страдать.
Лариса (Бесприданница, Островский): Да, надо правду сказать, вы надолго отравили мою жизнь.
Паратов (Бесприданница, Островский): Погодите, погодите винить меня! Я еще не совсем опошлился, не совсем огрубел; во мне врожденного торгашества нет; благородные чувства еще шевелятся в душе моей. Еще несколько таких минут, да... еще несколько таких минут...
Лариса (Бесприданница, Островский): Говорите!
Паратов (Бесприданница, Островский): Я брошу все расчеты, и уж никакая сила не вырвет вас у меня, разве вместе с моей жизнью.
Лариса (Бесприданница, Островский): Чего же вы хотите?
Паратов (Бесприданница, Островский): Видеть вас, слушать вас... Я завтра уезжаю.
Лариса (Бесприданница, Островский): Завтра.
Паратов (Бесприданница, Островский): Слушать ваш очаровательный голос, забывать весь мир и мечтать только об одном блаженстве.
Лариса (Бесприданница, Островский): О каком?
Паратов (Бесприданница, Островский): О блаженстве быть рабом вашим, быть у ваших ног.
Лариса (Бесприданница, Островский): Но как же?
Паратов (Бесприданница, Островский): Послушайте: мы едем всей компанией кататься по Волге на катерах — поедемте!
Лариса (Бесприданница, Островский): Ах, а здесь? Я не знаю, право... Как же здесь?
Паратов (Бесприданница, Островский): Что такое «здесь»? Сюда сейчас приедут: тетка Карандышева, барыни в крашеных шелковых платьях; разговор будет о соленых грибах.
Лариса (Бесприданница, Островский): Когда же ехать?
Паратов (Бесприданница, Островский): Сейчас.
Лариса (Бесприданница, Островский): Сейчас?
Паратов (Бесприданница, Островский): Сейчас или никогда.
Лариса (Бесприданница, Островский): Едемте.
Паратов (Бесприданница, Островский): Как, вы решаетесь ехать за Волгу?
Лариса (Бесприданница, Островский): Куда вам угодно.
Паратов (Бесприданница, Островский): С нами, сейчас?
Лариса (Бесприданница, Островский): Когда вам угодно.
Паратов (Бесприданница, Островский): Ну, признаюсь, выше и благородней этого я ничего и вообразить не могу. Очаровательное создание! Повелительница моя!
Лариса (Бесприданница, Островский): Вы — мой повелитель.
Паратов (Бесприданница, Островский): Она поедет.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Господа, я предлагаю тост за Ларису Дмитриевну. Господа, вы сейчас восхищались талантом Ларисы Дмитриевны. Ваши похвалы — для нее не новость; с детства она окружена поклонниками, которые восхваляют ее в глаза при каждом удобном случае. Да-с, талантов у нее действительно много. Но не за них я хочу похвалить ее. Главное, неоцененное достоинство Ларисы Дмитриевны — то, господа... то, господа...
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Спутается.
Паратов (Бесприданница, Островский): Нет, вынырнет, выучил.
Карандышев (Бесприданница, Островский): То, господа, что она умеет ценить и выбирать людей. Да-с, Лариса Дмитриевна знает, что не все то золото, что блестит. Она умеет отличать золото от мишуры. Много блестящих молодых людей окружало ее; но она мишурным блеском не прельстилась. Она искала для себя человека не блестящего, а достойного...
Паратов (Бесприданница, Островский): Браво, браво!
Карандышев (Бесприданница, Островский): И выбрала...
Паратов (Бесприданница, Островский): Вас! Браво! браво!
Вожеватов и Робинзон (Бесприданница, Островский): Браво, браво!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Да, господа, я не только смею, я имею право гордиться и горжусь. Она меня поняла, оценила и предпочла всем. Извините, господа, может быть, не всем это приятно слышать; но я счел своим долгом поблагодарить публично Ларису Дмитриевну за такое лестное для меня предпочтение. Господа, я сам пью и предлагаю выпить за здоровье моей невесты!
Паратов Вожеватов и Робинзон (Бесприданница, Островский): Ура!
Паратов (Бесприданница, Островский): Еще есть вино-то?
Карандышев (Бесприданница, Островский): Разумеется, есть; как же не быть? Что ты говоришь? Уж я достану.
Паратов (Бесприданница, Островский): Надо еще тост выпить.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Какой?
Паратов (Бесприданница, Островский): За здоровье счастливейшего из смертных, Юлия Капитоныча Карандышева.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Ах, да. Так ты предложишь? Ты и предложи, Серж! А я пойду похлопочу; я достану.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Ну, хорошенького понемножку. Прощайте. Я заеду закушу и сейчас же на сборный пункт.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Здесь пройдите, Мокий Парменыч. Тут прямо выход в переднюю, никто вас и не увидит.
Паратов (Бесприданница, Островский): И мы сейчас, едем. Собирайтесь!
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Не дождавшись тоста?
Паратов (Бесприданница, Островский): Так лучше.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Да чем же?
Паратов (Бесприданница, Островский): Смешнее.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): И то смешнее. Робинзон! едем.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Куда?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Домой, сбираться в Париж
Паратов (Бесприданница, Островский): Едем!
Лариса (Бесприданница, Островский): Прощай, мама!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Что ты! Куда ты?
Лариса (Бесприданница, Островский): Или тебе радоваться, мама, или ищи меня в Волге.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Бог с тобой! Что ты!
Лариса (Бесприданница, Островский): Видно, от своей судьбы не уйдешь.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Вот, наконец, до чего дошло: всеобщее бегство! Ах, Лариса!.. Догонять мне ее иль нет? Нет, зачем!.. Что бы там ни было, все-таки кругом нее люди... А здесь хоть и бросить, так потеря не велика.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Я, господа... Где ж они? Уехали? Вот это учтиво, нечего сказать! Ну, да тем лучше! Однако когда ж они успели? И вы, пожалуй, уедете? Нет, уж вы-то с Ларисой Дмитриевной погодите! Обиделись? — понимаю! Ну, и прекрасно. И мы останемся в тесном семейном кругу... А где же Лариса Дмитриевна? Тетенька, у вас Лариса Дмитриевна?
Евфросинья Потаповна (Бесприданница, Островский): Никакой у меня твоей Ларисы Дмитриевны нет.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Однако что ж это такое, в самом деле! Иван, куда девались все господа и Лариса Дмитриевна?
Иван (Бесприданница, Островский): Лариса Дмитриевна, надо полагать, с господами вместе уехали... Потому как господа за Волгу сбирались, вроде как пикник у них.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Как за Волгу?
Иван (Бесприданница, Островский): На катерах-с. И посуда, и вина, все от нас пошло-с; еще давеча отправили; ну, и прислуга — всё как следует-с.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Ах, что же это, что же это!
Иван (Бесприданница, Островский): И цыгане, и музыка с ними — всё как следует.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Харита Игнатьевна, где ваша дочь? Отвечайте мне, где ваша дочь?
Огудалова (Бесприданница, Островский): Я к вам привезла дочь, Юлий Капитоныч; вы мне скажите, где моя дочь!
Карандышев (Бесприданница, Островский): И все это преднамеренно, умышленно — все вы вперед сговорились... Жестоко, бесчеловечно жестоко!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Рано было торжествовать-то!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Да, это смешно... Я смешной человек... Я знаю сам, что я смешной человек. Да разве людей казнят за то, что они смешны? Я смешон — ну, смейся надо мной, смейся в глаза! Приходите ко мне обедать, пейте мое вино и ругайтесь, смейтесь надо мной — я того стою. Но разломать грудь у смешного человека, вырвать сердце, бросить под ноги и растоптать его! Ох, ох! Как мне жить! Как мне жить!
Евфросинья Потаповна (Бесприданница, Островский): Да полно ты, перестань! Не о чем сокрушаться-то!
Карандышев (Бесприданница, Островский): И ведь это не разбойники, это почетные люди... Это всё приятели Хариты Игнатьевны.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Я ничего не знаю.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Нет, у вас одна шайка, вы все заодно. Но знайте, Харита Игнатьевна, что и самого кроткого человека можно довести до бешенства. Не все преступники — злодеи, и смирный человек решится на преступление, когда ему другого выхода нет. Если мне на белом свете остается только или повеситься от стыда и отчаяния, или мстить, так уж я буду мстить. Для меня нет теперь ни страха, ни закона, ни жалости; только злоба лютая и жажда мести душат меня. Я буду мстить каждому из них, каждому, пока не убьют меня самого.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Что он взял-то?
Иван (Бесприданница, Островский): Пистолет.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Беги, беги за ним, кричи, чтоб остановили.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Я бы для тебя, премногомилосердый отец, червчетый мой яхонт, Финиста сокола перышко, ни за что не постояла; да этого никак невозможно сотворить, эта раба – правая у меня рука.
Граф (Рогоносец по воображению, Сумароков): Я вам, сударыня, за эту девушку заплачу пятьсот рублев.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Сиятельный, да естолько взять за девку выводных денег, полно и не грешно ли.
Граф (Рогоносец по воображению, Сумароков): Я этот ваш грех на себя снимаю.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Ин будь по воле твоей, табе ни в чем нет отказа.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Всепокорнейше благодарствую, высокосиятельный, что вы за мою хлеб-соль так меня жаловать изволите. А ты, неверная жена, куда-нибудь запрячься, чтобы тебя и мыши не видали.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): В уме ли ты, батька? Вот, высокой граф! Бурмицкой мой жемчуг! Твое превосходительство видит, как он со мною поступает.
Граф (Рогоносец по воображению, Сумароков): Как вы, сударь, не боитеся бога.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Ваше сиятельство, да вить присаженые-то мне вашею высокографскою светлостию рога меня графом не сделают.
Граф (Рогоносец по воображению, Сумароков): Какие рога? Их у меня и в голове нет.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да у меня они на голове. Мало мне за грехи мои!
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Экой сором! Да ты бы благодарил его светлость за милости такие, что он у деревенской бабы по природному своему человеколюбию грешную ее руку целует.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да!.. А ты на поцелуй-то отвечаешь? Ни в чем-де от меня тебе не будет отказа.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да послушай, о чем это было.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Я и слышал и видел. Оставьте меня на часок, высокосветлейший, высокороднейший граф, и ты, дурища, выйди.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Вот до чего дожила голова моя!.. Женища моя, баба старинная, а вздумала убрать голову мне по новому манеру. Ни отец мой, ни дед, ни прадед рог не нашивали!.. Все их прегрешения на мне оборвались! О Хавронья, Хавронья! с ног ты меня срезала!.. А тебе, высокосиятельный, воздастся по делам твоим! Здесь-то мы не равны, а на том свете и граф, и господин, и барон, и мелкий дворянин будут равны. Может и крепостной человек по неисповедимым судьбам быти на том свете больше воеводы. Отвечать тогда, что ты меня, мужика старого, такою взыскал высокорейсграфскою милостию!.. Дворецкий!
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Скажи мне, что по уложению положено за присажение рог? И в которой коллегии об этом бить челом надлежит.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): В котором уезде реченное присажение рог воспоследовало, в воеводской канцелярии того города о том и прошение подать надлежит.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Какое же по тому произвождение бывает?
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Таких казусов хотя и много бывало, однако сведения о том не обретается: понеже еще по сей год и по сие число о таких прогрессах ни от кого прошения не происходило.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): У меня едакое дело со женою начинается.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Статное ли дело!
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Шила в мешке не утаишь: так, по снисхождению его сиятельства.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Кто бы от этой души, какая в вашей помощнице имеется, этого ожидать мог!
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Я бы и развелся с нею, да много с нею детей и внучат нажил, а скоро и правнучата будут. Да и ее люблю я страстно, и хотя она уже и за шестьдесят лет, а когда примахнется, так и двадцатилетнюю женщину за пояс заткнет.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да и кроме красоты, ваше здоровье, какая у нее память! Бову, Еруслана вдоль и поперек знает, а жать такая мастерица, как ты сам ведаешь, да и в домашнем-то быту: и капусту солит сама, и кур щупает, и свиней кормит.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да что во всем ее искусстве, когда неверна мужу?
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Чашка меду, да ложка дегтю.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да деготь-ат этот густенек.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Милостивый государь! Не ты первый, не ты последний.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да мне этого не хотелось.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Что кому на роду написано, тому так и быть.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да мне этого на роду написано не было.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Коли бы не было этого написано, так бы этого и не сделалось.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Как же ты думаешь, бить челом об этом или нет?
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Не лучше ли это про себя держать? Так и поношения избежите. А что сделано, того уж не поворотить: пролитое полно не бывает.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да граф-ат всем расскажет. Вить ныне все по-новому: преж сего любилися ради сластолюбия, а ныне ради тщеславия больше.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Граф человек милостивый и этого не сделает, будучи таким честным господином.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Я за его честность покорно благодарствую.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): В это он только по молодости впустился.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да моей старости это не вкусно.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Врагов своих мы любити должны.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Коли бы кто тебе рога присадил, так бы ты инако заговорил.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да вить ты, боярин государь, разводиться с сожительницею своею не намерен.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): И намерен бы был, да любовь этому препятствует.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Так на что ж это дело в огласку пускать?
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да и обиды-то снести не хочется.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да вы же графа-то и не перетягаете; по пословице: с сильным не борись, а с богатым не тяжись. А с таким и богатым и знатным человеком где нам перетягаться?
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да диво, не так ли, друг мой: дороже кожуха вошка станет.
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): Я за милостивое увольнение себя от вашей супруги и за милостивое во здешнем доме содержание благодарствую. Барыня изволила меня отдати графу, а я выхожу замуж за этого человека, которого вы видите.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Дворецкий! Едак она меня и совсем разорит. Иные по большей части рогами разживаются, а я от них разоряюсь.
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Не разоренье это, господин Викул, когда она за девушку эту пятьсот рублев получила.
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): Граф ей за меня дал пятьсот рублев.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Пятьсот бы тебе ударов плетью.
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Милостивый государь! Такой великой суммы таких ударов и вы не вытерпите.
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да чем я вас прогневала? Я вам верно служила.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Видно по всему, что рога-то мне присаживати и ты помогала. А я не скоро этому поверю, чтобы за тебя кто пятьсот рублев дал.
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): За нее дал бы турецкий султан и пять тысяч червонных.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Пятьсот рублев дело великое! Да кто заплатит такие за нее деньги?
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Они уже заплачены, и ваша сожительница их уже приняла.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Осведомись, дворецкий, да отлепортуй меня.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Письменно прикажете себя лепортовать или словесно?
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Словесно отлепортуй; лучше на словах получити деньги, нежели на письме ничего.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Знатный господин и безденежно девку отнять может. Вить мы перед ним прах земной; так лучше взять денежки, благо господа жалуют; а то поезжай еще в Москву, да года два потрися около архивы, да рублев сотню раздари.
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Ныне крепко запрещено едаким шильническим ремеслом питаться.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Пьяному да крючкотворцу и море по колено. Да и подушка-то у ябедников не гораздо вертится: у тех вертится больше, которые, наблюдая свою честность, по миру ходят и у них же ради пропитания милостины просят.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Деньги, боярин государь, российскою серебряною ходячею монетою все приняты сполна.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Это лучше, а за медные-то деньги ныне и при покупке и при размене проценты очень велики. Мне бы казалося, что это новая статья лихоимства, и должно бы о том доносить куда принадлежит.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): За серебряные деньги и за ассигнации брати проценты, кажется, и с указами несходно. И ежели это дойдет подале, так этого лихоимства не похвалят.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Что ни говори, а рога мои у меня из ума не выходят.
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Как вам не стыдно! Люди о деле, а он о рогах: вить они от этого, что ты твердишь о них, с головы твоей не свалятся.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Не свалятся.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Едакую на меня всклепал небылицу.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): В геенне, в тартаре, в архитартаре будешь ты, окаянница.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да хотя бы я и вправду в какое впала беззаконие, так разве мне нет уже и раскаяния?
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да вить хотя ты и раскаешься, а рога-то с меня не спадут...
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Где это граф-ат мой! Что он так замешкался, не дождусь я его, моего света.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Слышишь ли, дворецкий?
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Уши вянут, милостивый государь.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Как на нее небо не упадет.
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да ежели небо-то упадет, так оно и нас передавит... Едакой выскочка! Чтобы ради его рог на нас небо упало.
Граф (Рогоносец по воображению, Сумароков): Ужели вы оставите свое подозрение, когда я вам ясно покажу, что я вашей сожительницы и помышлением не коснулся?
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Сиятельнейший граф! Чем вы меня уверить можете?
Граф (Рогоносец по воображению, Сумароков): Руку целовал я у нее за то, что она мне Нису уступила.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Я бы тебе, государь, десять Нис и даром челом бил, а Хавронья-то мне самому надобна.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Так поцелуй меня, мой красавец, когда я тебе надобна! Каков граф-ат ни преузорочен, да ты мне и его прекраснее.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Нет, Хавронья, не поцелуй теперь на уме моем.
Граф (Рогоносец по воображению, Сумароков): Вот моя любовница: она моя невеста, и в сей же день она мне и жена будет. Кончилось ли ваше подозрение?
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Всепресиятельнейший и превсемилосерднейший граф, подлинно ли это так?
Флориза (Рогоносец по воображению, Сумароков): Подлинно так, сударь: ваша сожительница вам верна, а граф сегодня со мною обвенчается.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Хавронья, так ли это?
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Што я табе, красное мое солнышко, верна, это правда, а што граф берет ее за себя, это я и сама теперь только слышу. Дай Бог ей счастие! А она этого достойна.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Достойно и праведно.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Не забудь и нас, сиятельнейшая графиня!
Флориза (Рогоносец по воображению, Сумароков): Я еще не графиня, а вашей дружбы никогда не забуду.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Высокосиятельнейшая графиня! Не оставь нас, ежели какая нужда...
Флориза (Рогоносец по воображению, Сумароков): Я еще не графиня; а думаю, что граф вашим недостаткам...
Граф (Рогоносец по воображению, Сумароков): Как во свой дом, ко мне присылать извольте. Всякое изобилие имейте от моего дома, как от дома вашего. Я все мои радости имею.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Поцелуй меня, Хавроньюшка. А кто старое помянет, тому глаз вон.
Аня (Дети Ванюшина, Найдёнов): Да посиди ты здесь! Он не скоро придет. Здесь воздуху больше. Все наверху да наверху. Вот сядем у окна и будем смотреть. Как из церкви пойдет народ, ты и уйдешь наверх.
Алексей (Дети Ванюшина, Найдёнов): Сегодня совсем весна... Солнце-то как светит...