xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Виноват-с, совершенное безумие, можно сказать, нашло-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Ага! То-то же, Ветровский помещик… И ведь придет же мысль в голову… После этого, наконец, ничего нет удивительного в каком-нибудь сумасшедшем, который себя, — ну, я не знаю чем, — китайским императором считает… А иной, говорят, воображает, что у него в желудке солнце и луна, и все, что хотите… Хе-хе. — Так-то, так-то, Ветровский помещик.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Да… Так о чем, бишь, я хотел вас спросить. Флегонт Александрыч, когда же мы на охоту?
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Когда хотите… Вы ведь видите… Я ведь, вот, без церемонии с вами… вчера был и сегодня, вот, опять приехал… Стало быть, и вы со мною так же должны… Когда хотите…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Я готов хоть завтра.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Извольте, с удовольствием — вот постойте, я у Карпачова спрошу. Он это лучше знает. Он нам скажет, куда! ехать. Карпачов, поди сюда, братец! Он стреляет славно, а на билиарде я его обыгрываю. Карпачов — вот, Павел Николаич завтра на охоту желает ехать — так куда бы, а?
Карпачов (Нахлебник, Тургенев): Поедемте в Колобёрдово, к Вохряку. Там теперь, должно быть, много тетеревов.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): А далёко отсюда?
Карпачов (Нахлебник, Тургенев): Прямым трахтом тридцать верст, а проселком, в объезд, меньше будет.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Ну хорошо. Чего тебе?
Прасковья Ивановна (Нахлебник, Тургенев): Барыня вас к себе просят-с.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Зачем?
Прасковья Ивановна (Нахлебник, Тургенев): Не могу знать-с.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Скажи, что сейчас приду. Вы позволите?
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Э-эх, Павел Николаич, как вам не стыдно спрашивать… Ступайте, ради бога…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Мы вас не долго заставим ждать.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Куда же вы, любезный, куда? Останьтесь, поболтаемте.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Мне нужно-с…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Э полноте, какая вам там нужда? Вы, может быть, стыдитесь… Что за пустяки! С кем этого не случается? То есть, постойте — я хочу сказать — с кем не случается выпить… а признаюсь, вы удивили нас вчера! Какое сродство сыскал — а? Экая фантазия, подумаешь!
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Больше по глупости-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Оно та-ак, а все-таки удивительно. Почему именно дочь? — Чудеса? А ведь признайтесь, вы бы от такой дочери не отказались? а? Нет, говорите — а? У него губа не дура — а? как ты думаешь?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Позвольте-с…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): А за что вы вчера так на нас рассердились… а? Нет, скажите… Кузовкин . Виноват-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): То-то же. Ну, бог вас простит… Так дочь? Послушайте, голубчик мой, что вы ко мне никогда не заедете? Я бы вас угостил.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Покорнейше благодарю-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): А у меня хорошо, вот, спросите хоть у этого. Вы бы мне опять про Ветрово рассказали.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): А вы сегодня, кажется, с Карпачовым не поздоровывались? Карпаче, ты с Васильем Семенычем по-вчерашнему не здоровывался?
Карпачов (Нахлебник, Тургенев): Никак нет-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Э, брат, это нехорошо.
Карпачов (Нахлебник, Тургенев): Да я, позвольте, вот, сейчас…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): А я, кажется, вас просил, Флегонт Александрыч, оставить г-на Кузовкина в покое…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Вы, мне-е… Я не помню…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Да-с, Флегонт Александрыч, я, признаюсь, удивляюсь, что вам за охота, с вашим воспитаньем… с вашим образованьем… заниматься такими, смею сказать… пустыми шутками… да еще два дня сряду…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Однако, позвольте, Павел Николаич… Я, конечно… Впрочем, я, точно, с вами согласен… хотя, с другой стороны… А что, ваша супруга здорова?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Да… она скоро придет… Вы меня, пожалуйста, извините… Я сегодня что-то не в духе.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): О, полноте, Павел Николаич, что за беда… Притом, вы правы… с этим народом фамильярность никуда не годится… Какая сегодня славная погода! А ведь, точно, вы правы… в деревне долго жить — беда! On se rouille a la campagne… Ужасно… Скушно, знаете… Где тут разбирать…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Пожалуйста, не вспоминайте об этом больше, Флегонт Александрыч, сделайте одолженье…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Нет, нет, я так; я вообще; общее, знаете, замечанье. Я вам, кажется, не сказывал… Я будущей зимой уезжаю за границу.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): А! Останьтесь, Василий Семеныч… Мне нужно с вами поговорить.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Я думаю, года эдак два за границей остаться… А что ж madame? Будем ли мы иметь удовольствие ее видеть сегодня?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Как же. Да не хотите ли пока пройтись по саду? Видите, какое время? un petit tour? Только позвольте мне не сопровождать вас. Мне нужно переговорить с Васильем Семенычем… Впрочем, я через несколько минут…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Будьте как дома, хе-хе, милый мой Павел Николаич! Делайте ваше дело, не спеша, а мы пока, вот с этим смертным, будем наслаждаться красотами природы… Природа — смерть моя! Венеиси, Карпаче!
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Милостивый государь! вчера я видел в вас вздорного и нетрезвого человека-сегодня я должен считать вас за клеветника и за интригана… Не извольте перебивать меня… за интригана и за клеветника. Ольга Петровна мне все сказала. Вы, может быть, этого не ожидали, милостивый государь? Каким образом вы мне объясните ваше поведение? Нынче утром вы лично сознаетесь мне, что сказанное вами вчера — совершенная и чистая выдумка… А сейчас, в разговоре с моей женой…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Я виноват… Сердце у меня…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Мне до вашего сердца дела нет, а я снова спрашиваю вас: ведь вы солгали? Солгали вы?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Я уже вам докладывал, что я вчера сам не знал, что говорил.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): А сегодня вы знали, что говорили. И после этого вы имеете еще столько духа, что смотрите порядочному человеку в глаза? И стыд вас еще не уничтожил?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Павел Николаич, вы, ей-богу, слишком со мною строги. Извольте милостиво сообразить, какую пользу мог бы я извлечь из моего разговора с Ольгой Петровной?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Я вам скажу, какую пользу. Вы надеялись этой нелепой басней возбудить ее сожаление. Вы рассчитывали на ее великодушие… денег вам хотелось, денег… Да, да денег. И я должен вам сказать, что вы достигли вашей цели. Слушайте же: мы с женой положили выдать вам нужную сумму для обеспечения вашего существования, с тем, однако?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Да я ничего не хочу!
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Не прерывайте меня, милостивый государь!.. С тем, однако, чтобы вы избрали место жительства подальше отсюда. А я, с своей стороны, прибавлю следующее: принимая от нас эту сумму, вы тем самым сознаетесь в вашей лжи… Вас это слово, я вижу, коробит — в вашей выдумке, и, следовательно, отказываетесь от всякого права…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Да я от вас копейки не возьму!
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Как, сударь? Стало быть, вы упорствуете? Стало быть, я должен думать, что вы сказали правду? Извольте объясниться, наконец!
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Ничего я не могу сказать. Думайте обо мне, что хотите, а только я ничего не возьму.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Однако, это ни на что не похоже! Вы, пожалуй, еще останетесь здесь!
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Сегодня же меня здесь не будет.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Вы уедете! Но в каком положении оставите вы Ольгу Петровну? Вы бы хоть это сообразили, если в вас еще осталось на каплю чувства.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Отпустите меня, Павел Николаич. Ей-богу, у меня голова кругом идет. Что вы от меня хотите?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Я хочу знать, берете ли вы эти деньги. Вы, может быть, думаете, что сумма незначительная? Мы вам десять тысяч рублей даем.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Не могу я ничего взять.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Не можете? Стало быть, жена моя ваша… Язык не поворачивается выговорить это слово!
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Я ничего не знаю… Отпустите меня.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Это слишком! Да знаешь ли ты, что я могу принудить тебя повиноваться!
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): А каким это образом, смею спросить?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Не выводите меня из терпения!.. Не заставляйте меня напомнить вам, кто вы такой!
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Я столбовой дворянин… Вот кто я-с!
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Хорош дворянин, нечего сказать!
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Каков ни на есть, а купить его нельзя-с.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Слушайте…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Это вы в Петербурге с вашими подчиненными извольте так обращаться.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Слушайте, упрямый старик. Ведь вы не желаете оскорбить вашу благодетельницу? Вы уже сознались раз в несправедливости ваших слов; что же вам стоит успокоить Ольгу Петровну окончательно — и взять деньги, которые мы вам предлагаем? Или вы так богаты, что вам десять тысяч рублей нипочем?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Не богат я, Павел Николаич; да подарочек-то ваш больно горек. Уж и так я вдоволь стыда наглотался… да-с. Вы, вот, изволите говорить, что мне денег надо; не надо мне денег-с. Рубля на дорогу от вас не возьму-с.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): О, я понимаю ваш расчет! Вы притворяетесь бескорыстным; вы надеетесь эдак больше выиграть. В последний раз говорю вам: либо вы возьмете эти деньги на тех условиях, которые я изложил вам, либо я прибегну к таким мерам… к таким мерам…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Да что вы хотите от меня, господи! Мало вам того, что я уезжаю; вы хотите, чтоб я замарался, вы хотите купить меня… Так нет же, Павел Николаич, этого не будет!
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): О, чорт возьми! Я тебя… Это невыносимо! Я сейчас… сейчас… Даю вам четверть часа на размышление… а там уж не пеняйте!
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Что это со мною делают, господи! Да этак лучше прямо в гроб живому лечь! Погубил я себя! Язык мой — враг мой. Этот барин… Ведь он со мной как с собакой говорил, ей-богу… Словно во мне и души-то нет!.. Ну, хоть убей он меня… Господи…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Я желала видеть вас еще раз, Василий Семеныч…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Ольга Петровна… зачем… вы вашему супругу… все изволили сообщить…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Я никогда ничего не скрывала от него, Василий Семеныч.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Так-с.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Он поверил мне… И согласен на все.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Согласен-с? На что согласен-с?
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Василий Семеныч, вы добрый… вы благородный человек… Вы меня поймете. Скажите сами, можете ли вы здесь остаться?
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Нет, послушайте… Я хочу знать ваше мненье… Я успела оценить вас, Василий Семеныч… Говорите же, говорите откровенно…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Я чувствую вашу ласку, Ольга Петровна, я поверьте, тоже умею ценить… Нет, не могу я остаться. — Никак не могу. Еще побьют, пожалуй, под старость. Да и что греха таить? — теперь я, конечно, остепенился, ну и хозяина тоже давно в доме не было… некому было, эдак, знаете… Да ведь старики-то живы; они, ведь, не забыли… ведь я, точно, у покойника в шутах состоял… Из-под палки, бывало, поясничал, а иногда и сам… Не огорчайтесь, Ольга Петровна… Ведь, наконец, я… я вам, все-таки, чужой человек… остаться я не могу.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): В таком случае… возьмите… это…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Что это-с?
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Это… мы вам назначаем… сумму… для выкупа вашего Ветрова… Я надеюсь, что вы нам… что вы мне не откажете…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Ольга Петровна, за что же и вы, и вы меня обижаете?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Вы от меня откупиться хотите… Да я ж вам сказывал, что доказательств у меня нет никаких… Почему вы знаете, что я это все не выдумал, что у меня не было, наконец, намеренья…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Если б я вам не верила, разве мы бы согласились…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Вы мне верите — чего же мне больше, на что мне эта бумага? Я сызмала себя не баловал… не начинать же мне под старость. Что мне нужно? Хлеба ломоть — вот и все. Коли вы мне верите…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Да… да… я вам верю. Нет, вы меня не обманываете — нет… Я вам верю верю…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Матушка, Ольга Петровна, пол… полноте… Ольга…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Вы могли отказать чужой, богатой женщине, — вы могли отказать моему мужу, но дочери, вашей дочери, вы не можете, вы не должны отказать?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Извольте! Ольга Петровна, извольте, как хотите, что хотите прикажите, я готов, я рад — прикажите, хоть на край света уйду. Теперь я могу умереть, теперь мне ничего не нужно… Ах, Оля, Оля…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Не плачьте — не плачь… Мы будем видеться… Ты будешь ездить…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Ах, Ольга Петровна, Оля… я ли это, не во сне ли это?
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Полно же, полно…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Оля, встань, идут. Дайте только руку, руку, в последний раз.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Enfin — мы имеем счастье вас видеть, Ольга Петровна. Как ваше здоровье?
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Благодарствуйте — я здорова.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): У вас лицо, как будто…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Мы оба с нею что-то сегодня не в своей тарелке…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): И тут симпатия, хе-хе. А сад у вас удивительно хорош.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Я очень рада, что он вам понравился.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Да ведь, послушайте, я вам скажу — ведь он прелесть как хорош — mais c’est tres beau, tres beau… Аллеи, цветы — и всё вообще… Да, да. Природа и поэзия — это мои две слабости! Но что я вижу?! Альбомы! Точно в столичном салоне!
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Разве тебе удалось устроить? Он принял? Гм! Хорошо. Повторяю тебе, что я всей этой истории не верю, но я тебя одобряю. Домашнее спокойствие не десяти тысяч стоит.
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Чем вы тут занялись, Флегонт Александрия?
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Так-с… Ваш альбом — вот-с. Все это очень мило. Скажите, вы не знакомы с Ковринскими?
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Нет, не знакомы.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Как, и прежде не были знакомы? Познакомьтесь — вам советую. У нас это почти что лучший дом в уезде, или, лучше сказать, был лучший дом — до вчерашнего дня, ха-ха!
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Вы берете деньги?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Беру-с.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Значит — солгали?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Солгал.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): А! А вот, Флегонт Александрыч, мы вчера с вами подсмеивались над Васильем Семенычем… а ведь он свое дело-то выиграл. Известие сейчас получено. Вот, пока мы в саду гуляли.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Что вы?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Да, да. Ольга, вот, мне сейчас сказала. Да спросите его самого.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Неужели, Василий Семеныч?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Да-с, да-с. Достается-с, достается-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Поздравляю вас, Василий Семеныч, поздравляю. Я понимаю… вы его вежливым образом удаляете после вчерашней… Ну да… да… и как благородно, великодушно, деликатно… Очень, очень хорошо. Я готов об заклад побиться, что эта мысль вашей жене в голову пришла… хотя и вы, конечно… Хорошо, хорошо. Так теперь вам, Василий Семеныч, туда переезжать надо… хозяйством попризаняться…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Конечно-с.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Василий Семеныч мне сейчас сказал, что он даже сегодня съездить туда собирается.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Еще бы! Я очень понимаю его нетерпенье. Хе. Чорт возьми! водили человека за нос; водили-водили, — ну, наконец, досталось имение… Как тут не захотеть посмотреть на свое добро? Не так ли, Василий Семеныч?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Именно-с, так-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Ведь вам, чай, и в город придется заехать?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Как же-с; все в порядок привести следует.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Так вам мешкать нечего. Каков Лычков, отставной стряпчий? Чай, ведь это он все? Ну и рады вы?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Как же-с, как же не радоваться?
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Вы мне позволите вас навестить на новосельи… а?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Много чести, Флегонт Александрыч.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Павел Николаич! как же это? надо бы Ветрово-то вспрыснуть.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Да… пожалуй.. да. Позвать мне Трембинского!
Трембинский (Нахлебник, Тургенев): Чего кажете?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): А! вы здесь… бутылку шампанского.
Трембинский (Нахлебник, Тургенев): Слушаю-с.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Да, послушайте. Я, кажется, в зале господина Иванова видел — так попросите его войти.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Madame Ковринская чрезвычайно будет рада с вами познакомиться… enchantee, enchantee. Я надеюсь, что она вам понравится… Я у нее в доме совершенно как свой… Умная женщина и, знаете ли, эдак…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): А!
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Вы увидите. А! Ну, Василий Семеныч, позвольте вас душевно поздравить…
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Здравствуйте, я очень рада вас видеть… Вы слышали… вашему приятелю Ветрово достается.
Иванов (Нахлебник, Тургенев): Василий, что это они врут?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Молчи, Ваня, молчи; я счастлив.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): За здоровье нового владельца!
Все (Нахлебник, Тургенев): За его здоровье! За его здоровье!
Карпачов (Нахлебник, Тургенев): Многая лета!
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Позвольте мне теперь… в такой для меня торжественный день, изъявить мою благодарность за все милости…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Да за что же, за что, Василий Семеныч, вы нас благодарите?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Да-с. Да ведь, все-таки-с, вы мои благодетели. А что касается до вчерашнего моего — как бы сказать — поступка — то простите великодушно старика… Бог знает, с чего я это и обижался-то вчера — и говорил такое…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Ну хорошо, хорошо…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): И из чего было обижаться? Ну, что за беда — — господа пошутили… Впрочем, нет-с, я не то-с. Прощайте, благодетели мои, будьте здоровы, веселы, счастливы…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Да что вы так прощаетесь, Василий Семеныч, — ведь вы не в Астрахань уезжаете…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Дай бог вам всякого благополучия… а я… мне уж и у бога нечего просить — я так счастлив, так…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Что за сцена… Когда он уедет?
Ольга (Нахлебник, Тургенев): Прощайте, Василий Семеныч… Когда вы к себе переедете — не забывайте нас. Я буду рада вас видеть , поговорить с вами наедине…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Ольга Петровна… Господь вас наградит.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Ну хорошо, хорошо, прощайте…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Прощайте…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): А знаете ли, что я вам скажу? Вы благороднейший человек.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): О помилуйте! Вы слишком добры…
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Опять что-то бурчит. Должно, слез с печи.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Кличет. Поди погляди, чего ему? Во... орет.
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): А ты-то что ж?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Иди, говорят.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Измучил он меня. Не открывает, где деньги да и все. Намедни в сенях был, должно там прятал. Теперь и сама не знаю где. Спасибо, расстаться с ними боится. Всё в доме они. Только б найти. А на нем вчерась не было. Теперь и сама не знаю где. Измучал меня на отделку.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Куда ты?
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Куды? А велел тетушку Марфу позвать. Позови, говорит, сестру ко мне. Я помру, говорит, нужно мне ей сказать слово.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Сестру зовет. О, головушка моя! О-о! Должно, ей отдать хочет. Что стану делать! О! Не ходи! Куда ты?
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): За теткой.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Не ходи, говорю, я сама схожу, а ты с бельем-то иди на речку. А то до вечера не успеешь.
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Да он мне велел.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Иди, куда посылают. Сама, говорят, схожу за Марфой. Рубахи-то возьми с плетня.
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Рубахи? Да ты, мотри, не пойдешь. Он велел.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Сказала, пойду. Анютка где?
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Анютка? Она телят стережет.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Пошли ее, авось не разбегутся.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Не пойтить — заругает, а пойтить — отдаст он сестре деньги. Пропадут все мои труды. И что делать, сама не знаю. Расскочилась моя голова.
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Бог помочь, ягодка.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Вот не чаяла, тетушка. Лучил же бог какого гостя ко времени.
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ну, что?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Уж я и в уме смешалась. Беда!
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Что ж, жив, сказывают?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): И не говори. Жить не живет и помирать не помирает.
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Деньги-то не передал кому?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Сейчас за Марфой, за сестрой родной посылает. Должно, об деньгах.
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Видимое дело. Да не передал ли кому помимо?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Некому. Я, как ястреб, над ним стерегу.
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Да где ж они?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Не сказывает. И не дознаюсь никак. Хоронит где-то из одного места в другое. А мне тоже от Акульки нельзя. Дура-дура, а тоже подсматривает, караулит. О, головушка моя! Измучилась я.
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ох, ягодка, отдаст денежки помимо твоих рук, век плакаться будешь. Сопхают они тебя со двора ни с чем. Маялась ты, маялась, сердечная, век-то свой с немилым, да и вдовой с сумой пойдешь.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): И не говори, тетка. Изныло мое сердце, и не знаю, как быть, и посоветовать не с кем. Говорила Миките. А он робеет, не хочет в это дело вступать. Только сказал мне вчерась, что в полу они.
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Что ж, лазила?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Нельзя — сам тама. Я примечаю,— он их то на себе носит, то хоронит.
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ты, деушка, помни: раз маху дашь, век не справишься. Что ж, крепкого чаю-то давала?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): О-о!
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Кума! Анисья, а Анисья! Твой, никак, кличет.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Он все так кашляет, ровно кричит. Плох уж очень.
Кума (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Здорово, баушка, отколь бог несет?