xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Попова (Медведь, Чехов): Так ты же, Лука, не забудь приказать, чтобы дали Тоби лишнюю осьмушку овса. Если Николай Михайлович остался вам должен, то, само собою разумеется, я заплачу; но, извините пожалуйста, у меня сегодня нет свободных денег. Послезавтра вернется из города мой приказчик, и я прикажу ему уплатить вам что следует, а пока я не могу исполнить вашего желания... К тому же, сегодня исполнилось ровно семь месяцев, как умер мой муж, и у меня теперь такое настроение, что я совершенно не расположена заниматься денежными делами.
Смирнов (Медведь, Чехов): А у меня теперь такое настроение, что если я завтра не заплачу процентов, то должен буду вылететь в трубу вверх ногами. У меня опишут имение!
Попова (Медведь, Чехов): Послезавтра вы получите ваши деньги.
Смирнов (Медведь, Чехов): Мне нужны деньги не послезавтра, а сегодня.
Попова (Медведь, Чехов): Простите, сегодня я не могу заплатить вам.
Смирнов (Медведь, Чехов): А я не могу ждать до послезавтра.
Попова (Медведь, Чехов): Что же делать, если у меня сейчас нет!
Смирнов (Медведь, Чехов): Стало быть, не можете заплатить?
Попова (Медведь, Чехов): Не могу...
Смирнов (Медведь, Чехов): Гм!.. Это ваше последнее слово?
Попова (Медведь, Чехов): Да, последнее.
Смирнов (Медведь, Чехов): Последнее? Положительно?
Попова (Медведь, Чехов): Положительно.
Смирнов (Медведь, Чехов): Покорнейше благодарю. Так и запишем. А еще хотят, чтобы я был хладнокровен! Встречается мне сейчас по дороге акцизный и спрашивает: «Отчего вы всё сердитесь, Григорий Степанович?» Да помилуйте, как же мне не сердиться? Нужны мне до зарезу деньги... Выехал я еще вчера утром чуть свет, объездил всех своих должников, и хоть бы один из них заплатил свой долг! Измучился, как собака, ночевал чёрт знает где — в жидовской корчме около водочного бочонка... Наконец приезжаю сюда, за 70 верст от дому, надеюсь получить, а меня угощают «настроением»! Как же мне не сердиться?
Попова (Медведь, Чехов): Я, кажется, ясно сказала: приказчик вернется из города, тогда и получите.
Смирнов (Медведь, Чехов): Я приехал не к приказчику, а к вам! На кой леший, извините за выражение, сдался мне ваш приказчик!
Попова (Медведь, Чехов): Простите, милостивый государь, я не привыкла к этим странным выражениям, к такому тону. Я вас больше не слушаю.
Смирнов (Медведь, Чехов): Скажите пожалуйста! Настроение... Семь месяцев тому назад муж умер! Да мне-то нужно платить проценты или нет? Я вас спрашиваю: нужно платить проценты или нет? Ну, у вас муж умер, настроение там и всякие фокусы... приказчик куда-то уехал, чёрт его возьми, а мне что прикажете делать? Улететь от своих кредиторов на воздушном шаре, что ли? Или разбежаться и трахнуться башкой о стену? Приезжаю к Груздеву — дома нет, Ярошевич спрятался, с Курицыным поругался насмерть и чуть было его в окно не вышвырнул, у Мазутова — холерина, у этой — настроение. Ни одна каналья не платит! А всё оттого, что я слишком их избаловал, что я нюня, тряпка, баба! Слишком я с ними деликатен! Ну, погодите же! Узнаете вы меня! Я не позволю шутить с собою, черт возьми! Останусь и буду торчать здесь, пока она не заплатит! Брр!.. Как я зол сегодня, как я зол! От злости все поджилки трясутся и дух захватило... Фуй, боже мой, даже дурно делается! Человек!
Лука (Медведь, Чехов): Чего вам?
Смирнов (Медведь, Чехов): Дай мне квасу или воды! Нет, какова логика! Человеку нужны до зарезу деньги, впору вешаться, а она не платит, потому что, видите ли, не расположена заниматься денежными делами!.. Настоящая женская, турнюрная логика! Потому-то вот я никогда не любил и не люблю говорить с женщинами. Для меня легче сидеть на бочке с порохом, чем говорить с женщиной. Брр!.. Даже мороз по коже дерет — до такой степени разозлил меня этот шлейф! Стоит мне хотя бы издали увидеть поэтическое создание, как у меня от злости в икрах начинаются судороги. Просто хоть караул кричи.
Лука (Медведь, Чехов): Барыня больны и не принимают.
Смирнов (Медведь, Чехов): Пошел! Больны и не принимают! Не нужно, не принимай... Я останусь и буду сидеть здесь, пока не отдашь денег. Неделю будешь больна, и я неделю просижу здесь... Год будешь больна — и я год... Я свое возьму, матушка! Меня не тронешь трауром да ямочками на щеках... Знаем мы эти ямочки! Семен, распрягай! Мы не скоро уедем! Я здесь остаюсь! Скажешь там на конюшне, чтобы овса дали лошадям! Опять у тебя, скотина, левая пристяжная запуталась в вожжу! Ничаво... Я тебе задам — ничаво! Скверно... жара невыносимая, денег никто не платит, плохо ночь спал, а тут еще этот траурный шлейф с настроением... Голова болит... Водки выпить, что ли? Пожалуй, выпью. Человек!
Лука (Медведь, Чехов): Что вам?
Смирнов (Медведь, Чехов): Дай рюмку водки! Уф! Нечего сказать, хороша фигура! Весь в пыли, сапоги грязные, не умыт, не чесан, на жилетке солома... Барынька, чего доброго, меня за разбойника приняла. Немножко невежливо являться в гостиную в таком виде, ну, да ничего... я тут не гость, а кредитор, для кредиторов же костюм не писан...
Лука (Медведь, Чехов): Много вы позволяете себе, сударь...
Смирнов (Медведь, Чехов): Что?
Лука (Медведь, Чехов): Я... я ничего... я собственно...
Смирнов (Медведь, Чехов): С кем ты разговариваешь?! Молчать!
Лука (Медведь, Чехов): Навязался, леший, на нашу голову... Принесла нелегкая...
Смирнов (Медведь, Чехов): Ах, как я зол! Так зол, что, кажется, весь свет стер бы в порошок... Даже дурно делается... Человек!
Попова (Медведь, Чехов): Милостивый государь, в своем уединении я давно уже отвыкла от человеческого голоса и не выношу крика. Прошу вас убедительно, не нарушайте моего покоя!
Смирнов (Медведь, Чехов): Заплатите мне деньги, и я уеду.
Попова (Медведь, Чехов): Я сказала вам русским языком: денег у меня свободных теперь нет, погодите до послезавтра.
Смирнов (Медведь, Чехов): Я тоже имел честь сказать вам русским языком: деньги нужны мне не послезавтра, а сегодня. Если сегодня вы мне не заплатите, то завтра я должен буду повеситься.
Попова (Медведь, Чехов): Но что же мне делать, если у меня нет денег? Как странно!
Смирнов (Медведь, Чехов): Так вы сейчас не заплатите? Нет?
Смирнов (Медведь, Чехов): В таком случае я остаюсь здесь и буду сидеть, пока не получу... Послезавтра заплатите? Отлично! Я до послезавтра просижу таким образом. Вот так и буду сидеть... Я вас спрашиваю: мне нужно заплатить завтра проценты или нет?.. Или вы думаете, что я шучу?
Попова (Медведь, Чехов): Милостивый государь, прошу вас не кричать! Здесь не конюшня!
Смирнов (Медведь, Чехов): Я вас не о конюшне спрашиваю, а о том — нужно мне платить завтра проценты или нет?
Попова (Медведь, Чехов): Вы не умеете держать себя в женском обществе!
Смирнов (Медведь, Чехов): Нет-с, я умею держать себя в женском обществе!
Попова (Медведь, Чехов): Нет, не умеете! Вы невоспитанный, грубый человек! Порядочные люди не говорят так с женщинами!
Смирнов (Медведь, Чехов): Ах, удивительное дело! Как же прикажете говорить с вами? По-французски, что ли? Мадам, же ву при... как я счастлив, что вы не платите мне денег... Ах, пардон, что обеспокоил вас! Такая сегодня прелестная погода! И этот траур так к лицу вам!
Попова (Медведь, Чехов): Не умно и грубо.
Смирнов (Медведь, Чехов): Не умно и грубо! Я не умею держать себя в женском обществе! Сударыня, на своем веку я видел женщин гораздо больше, чем вы воробьев! Три раза я стрелялся на дуэли из-за женщин, двенадцать женщин я бросил, девять бросили меня! Да-с! Было время, когда я ломал дурака, миндальничал, медоточил, рассыпался бисером, шаркал ногами... Любил, страдал, вздыхал на луну, раскисал, таял, холодел... Любил страстно, бешено, на всякие манеры, черт меня возьми, трещал, как сорока, об эмансипации, прожил на нежном чувстве половину состояния, но теперь — слуга покорный! Теперь меня не проведете! Довольно! Очи черные, очи страстные, алые губки, ямочки на щеках, луна, шёпот, робкое дыханье — за всё это, сударыня, я теперь и медного гроша не дам! Я не говорю о присутствующих, но все женщины, от мала до велика, ломаки, кривляки, сплетницы, ненавистницы, лгунишки до мозга костей, суетны, мелочны, безжалостны, логика возмутительная, а что касается вот этой штуки то, извините за откровенность, воробей любому философу в юбке может дать десять очков вперед! Посмотришь на иное поэтическое созданье: кисея, эфир, полубогиня, миллион восторгов, а заглянешь в душу — обыкновеннейший крокодил! Но возмутительнее всего, что этот крокодил почему-то воображает, что его шедевр, его привилегия и монополия — нежное чувство! Да черт побери совсем, повесьте меня вот на этом гвозде вверх ногами — разве женщина умеет любить кого-нибудь, кроме болонок?.. В любви она умеет только хныкать и распускать нюни! Где мужчина страдает и жертвует, там вся ее любовь выражается только в том, что она вертит шлейфом и старается покрепче схватить за нос. Вы имеете несчастье быть женщиной, стало быть, по себе самой знаете женскую натуру. Скажите же мне по совести: видели ли вы на своем веку женщину, которая была бы искренна, верна и постоянна? Не видели! Верны и постоянны одни только старухи да уроды! Скорее вы встретите рогатую кошку или белого вальдшнепа, чем постоянную женщину!
Попова (Медведь, Чехов): Позвольте, так кто же, по-вашему, верен и постоянен в любви? Не мужчина ли?
Смирнов (Медведь, Чехов): Да-с, мужчина!
Попова (Медведь, Чехов): Мужчина! Мужчина верен и постоянен в любви! Скажите, какая новость! Да какое вы имеете право говорить это? Мужчины верны и постоянны! Коли на то пошло, так я вам скажу, что из всех мужчин, каких только я знала и знаю, самым лучшим был мой покойный муж... Я любила его страстно, всем своим существом, как может любить только молодая, мыслящая женщина; я отдала ему свою молодость, счастье, жизнь, свое состояние, дышала им, молилась на него, как язычница, и... и — что же? Этот лучший из мужчин самым бессовестным образом обманывал меня на каждом шагу! После его смерти я нашла в его столе полный ящик любовных писем, а при жизни — ужасно вспомнить! — он оставлял меня одну по целым неделям, на моих глазах ухаживал за другими женщинами и изменял мне, сорил моими деньгами, шутил над моим чувством... И, несмотря на всё это, я любила его и была ему верна... Мало того, он умер, а я всё еще верна ему и постоянна. Я навеки погребла себя в четырех стенах и до самой могилы не сниму этого траура...
Смирнов (Медведь, Чехов): Траур!.. Не понимаю, за кого вы меня принимаете? Точно я не знаю, для чего вы носите это черное домино и погребли себя в четырех стенах! Еще бы! Это так таинственно, поэтично! Проедет мимо усадьбы какой-нибудь юнкер или куцый поэт, взглянет на окна и подумает: «Здесь живет таинственная Тамара, которая из любви к мужу погребла себя в четырех стенах». Знаем мы эти фокусы!
Попова (Медведь, Чехов): Что? Как вы смеете говорить мне всё это?
Смирнов (Медведь, Чехов): Вы погребли себя заживо, однако вот не позабыли напудриться!
Попова (Медведь, Чехов): Да как вы смеете говорить со мною таким образом?
Смирнов (Медведь, Чехов): Не кричите, пожалуйста, я вам не приказчик! Позвольте мне называть вещи настоящими их именами. Я не женщина и привык высказывать свое мнение прямо! Не извольте же кричать!
Попова (Медведь, Чехов): Не я кричу, а вы кричите! Извольте оставить меня в покое!
Попова (Медведь, Чехов): Не дам я вам денег!
Смирнов (Медведь, Чехов): Нет-с, дадите!
Попова (Медведь, Чехов): Вот на зло же вам, ни копейки не получите! Можете оставить меня в покое!
Смирнов (Медведь, Чехов): Я не имею удовольствия быть ни вашим супругом, ни женихом, а потому, пожалуйста, не делайте мне сцен. Я этого не люблю.
Попова (Медведь, Чехов): Вы сели?
Смирнов (Медведь, Чехов): Сел.
Попова (Медведь, Чехов): Прошу вас уйти!
Смирнов (Медведь, Чехов): Отдайте деньги... Ах, как я зол! Как я зол! Вы не уйдете? Нет?
Смирнов (Медведь, Чехов): Нет.
Попова (Медведь, Чехов): Нет?
Смирнов (Медведь, Чехов): Нет!
Попова (Медведь, Чехов): Хорошо же!
Попова (Медведь, Чехов): Лука, выведи этого господина!
Лука (Медведь, Чехов): Сударь, извольте уходить, когда велят! Нечего тут...
Смирнов (Медведь, Чехов): Молчать! С кем ты разговариваешь? Я из тебя салат сделаю!
Лука (Медведь, Чехов): Батюшки!.. Угодники!.. Ох, Дурно, Дурно! Дух захватило!
Попова (Медведь, Чехов): Где же Даша? Даша! Даша! Пелагея! Даша!
Лука (Медведь, Чехов): Ох! Все по ягоды ушли... Никого дома нету... Дурно! Воды!
Попова (Медведь, Чехов): Извольте убираться вон!
Смирнов (Медведь, Чехов): Не угодно ли вам быть повежливее?
Попова (Медведь, Чехов): Вы мужик! Грубый медведь! Бурбон! Монстр!
Смирнов (Медведь, Чехов): Как? Что вы сказали?
Попова (Медведь, Чехов): Я сказала, что вы медведь, монстр!
Смирнов (Медведь, Чехов): Позвольте, какое же вы имеете право оскорблять меня?
Попова (Медведь, Чехов): Да, оскорбляю... ну, так что же? Вы думаете, я вас боюсь?
Смирнов (Медведь, Чехов): А вы думаете, что если вы поэтическое создание, то имеете право оскорблять безнаказанно? Да? К барьеру!
Лука (Медведь, Чехов): Батюшки!.. Угодники!.. Воды!
Смирнов (Медведь, Чехов): Стреляться!
Попова (Медведь, Чехов): Если у вас здоровые кулаки и бычье горло, то, думаете, я боюсь вас? А? Бурбон вы этакий!
Смирнов (Медведь, Чехов): К барьеру! Я никому не позволю оскорблять себя и не посмотрю на то, что вы женщина, слабое создание!
Попова (Медведь, Чехов): Медведь! Медведь! Медведь!
Смирнов (Медведь, Чехов): Пора, наконец, отрешиться от предрассудка, что только одни мужчины обязаны платить за оскорбления! Равноправность так равноправность, чёрт возьми! К барьеру!
Попова (Медведь, Чехов): Стреляться хотите? Извольте!
Смирнов (Медведь, Чехов): Сию минуту!
Попова (Медведь, Чехов): Сию минуту! После мужа остались пистолеты... Я сейчас принесу их сюда... С каким наслаждением я влеплю пулю в ваш медный лоб! Чёрт вас возьми!
Смирнов (Медведь, Чехов): Я подстрелю ее, как цыпленка! Я не мальчишка, не сантиментальный щенок, для меня не существует слабых созданий!
Лука (Медведь, Чехов): Батюшка родимый!.. Сделай такую милость, пожалей меня, старика, уйди ты отсюда! Напужал до смерти, да еще стреляться собираешься!
Смирнов (Медведь, Чехов): Стреляться, вот это и есть равноправность, эмансипация! Тут оба пола равны! Подстрелю ее из принципа! Но какова женщина? «Чёрт вас возьми... влеплю пулю в медный лоб...» Какова? Раскраснелась, глаза блестят... Вызов приняла! Честное слово, первый раз в жизни такую вижу...
Лука (Медведь, Чехов): Батюшка, уйди! Заставь вечно бога молить!
Смирнов (Медведь, Чехов): Это — женщина! Вот это я понимаю! Настоящая женщина! Не кислятина, не размазня, а огонь, порох, ракета! Даже убивать жалко!
Лука (Медведь, Чехов): Батюшка... родимый, уйди!
Смирнов (Медведь, Чехов): Она мне положительно нравится! Положительно! Хоть и ямочки на щеках, а нравится! Готов даже долг ей простить... и злость прошла... Удивительная женщина!
Попова (Медведь, Чехов): Вот они, пистолеты... Но, прежде чем будем драться, вы извольте показать мне, как нужно стрелять... Я ни разу в жизни не держала в руках пистолета.
Лука (Медведь, Чехов): Спаси, господи, и помилуй... Пойду садовника и кучера поищу... Откуда эта напасть взялась на нашу голову...
Смирнов (Медведь, Чехов): Видите ли, существует несколько сортов пистолетов... Есть специально дуэльные пистолеты Мортимера, капсюльные. А это у вас револьверы системы Смит и Вессон, тройного действия с экстрактором, центрального боя... Прекрасные пистолеты!.. Цена таким минимум 90 рублей за пару... Держать револьвер нужно так... Глаза, глаза! Зажигательная женщина!
Попова (Медведь, Чехов): Так?
Смирнов (Медведь, Чехов): Да, так... Засим вы поднимаете курок... вот так прицеливаетесь... Голову немножко назад! Вытяните руку, как следует... Вот так... Потом вот этим пальцем надавливаете эту штучку — и больше ничего... Только главное правило: не горячиться и прицеливаться не спеша... Стараться, чтоб не дрогнула рука.
Попова (Медведь, Чехов): Хорошо... В комнатах стреляться неудобно, пойдемте в сад.
Смирнов (Медведь, Чехов): Пойдемте. Только предупреждаю, что я выстрелю в воздух.
Попова (Медведь, Чехов): Этого еще недоставало! Почему?
Смирнов (Медведь, Чехов): Потому что... потому что... Это мое дело, почему!
Попова (Медведь, Чехов): Вы струсили? Да? А-а-а-а! Нет, сударь, вы не виляйте! Извольте идти за мною! Я не успокоюсь, пока не пробью вашего лба... вот этого лба, который я так ненавижу! Струсили?
Смирнов (Медведь, Чехов): Да, струсил.
Попова (Медведь, Чехов): Лжете! Почему вы не хотите драться?
Смирнов (Медведь, Чехов): Потому что... потому что вы... мне нравитесь.
Попова (Медведь, Чехов): Я ему нравлюсь! Он смеет говорить, что я ему нравлюсь! Можете!
Смирнов (Медведь, Чехов): Послушайте... Вы всё еще сердитесь?.. Я тоже чертовски взбешен, но, понимаете ли... как бы этак выразиться... Дело в том, что, видите ли, такого рода история, собственно говоря... Ну, да разве я виноват, что вы мне нравитесь? Чёрт знает, какая у вас ломкая мебель! Вы мне нравитесь! Понимаете? Я... я почти влюблен!
Попова (Медведь, Чехов): Отойдите от меня — я вас ненавижу!
Смирнов (Медведь, Чехов): Боже, какая женщина! Никогда в жизни не видал ничего подобного! Пропал! Погиб! Попал в мышеловку, как мышь!
Попова (Медведь, Чехов): Отойдите прочь, а то буду стрелять!
Смирнов (Медведь, Чехов): Стреляйте! Вы не можете понять, какое счастие умереть под взглядами этих чудных глаз, умереть от револьвера, который держит эта маленькая бархатная ручка... Я с ума сошел! Думайте и решайте сейчас, потому что если я выйду отсюда, то уж мы больше никогда не увидимся! Решайте... Я дворянин, порядочный человек, имею десять тысяч годового дохода... попадаю пулей в подброшенную копейку... имею отличных лошадей... Хотите быть моею женой?
Попова (Медведь, Чехов): Стреляться! К барьеру!
Смирнов (Медведь, Чехов): Сошел с ума... Ничего не понимаю... Человек, воды!
Попова (Медведь, Чехов): К барьеру!
Смирнов (Медведь, Чехов): Сошел с ума, влюбился, как мальчишка, как дурак! Я люблю вас! Люблю, как никогда не любил! Двенадцать женщин я бросил, девять бросили меня, но ни одну из них я не любил так как вас... Разлимонился, рассиропился, раскис... стою на коленях, как дурак, и предлагаю руку... Стыд, срам! Пять лет не влюблялся, дал себе зарок, и вдруг втюрился, как оглобля в чужой кузов! Руку предлагаю. Да или нет? Не хотите? Не нужно!
Попова (Медведь, Чехов): Постойте...
Смирнов (Медведь, Чехов): Ну?
Попова (Медведь, Чехов): Ничего, уходите... Впрочем, постойте... Нет, уходите, уходите! Я вас ненавижу! Или нет... Не уходите! Ах, если бы вы знали, как я зла, как я зла! Отекли пальцы от ЭТОЙ мерзости... Что же вы стоите? Убирайтесь!
Смирнов (Медведь, Чехов): Прощайте.
Попова (Медведь, Чехов): Да, да, уходите!... Куда же вы? Постойте... Ступайте, впрочем. Ах, как я зла! Не подходите, не подходите!
Смирнов (Медведь, Чехов): Как я на себя зол! Влюбился, как гимназист, стоял на коленях... Даже мороз по коже дерет... Я люблю вас! Очень мне нужно было влюбляться в вас! Завтра проценты платить, сенокос начался, а тут вы... Никогда этого не прощу себе...
Попова (Медведь, Чехов): Отойдите прочь! Прочь руки! Я вас... ненавижу! К ба-барьеру!
Лука (Медведь, Чехов): Батюшки!
Попова (Медведь, Чехов): Лука, скажешь там, на конюшне, чтобы сегодня Тоби вовсе не давали овса.
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): . Миша!
Миша (Провинциалка, Тургенев): . Чего изволите?
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Вы… ходили к Попову?
Миша (Провинциалка, Тургенев): Ходил-с.
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Что он вам сказал?
Миша (Провинциалка, Тургенев): Он сказал-с, что все будет прислано, как следует. Я особенно просил его о красном вине-с. Вы, говорит, будьте покойны-с. Позвольте узнать, Дарья Ивановна, вы кого-нибудь ожидаете?
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Жду.
Миша (Провинциалка, Тургенев): . Можно узнать, кого-с?
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Вы любопытны. Впрочем, вы не болтливы, и я могу вам сказать, кого я жду. Графа Любина.
Миша (Провинциалка, Тургенев): Как-с, этого богатого господина, который недавно приехал к себе в именье-с?
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Его.
Миша (Провинциалка, Тургенев): Их, точно, сегодня ожидают в трактире у Кулешкина-с. Но позвольте узнать, разве вы с ним знакомы?
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Теперь нет.
Миша (Провинциалка, Тургенев): А! стало быть, прежде?
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Вы меня расспрашиваете?
Миша (Провинциалка, Тургенев): Извините-с. Впрочем, и я глуп. Ведь он, должно быть, сын Катерины Дмитриевны, вашей благодетельницы.
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): . Да, моей благодетельницы.
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Что там такое?
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): . Даша, правда ли, ты приказала… А, здравствуй, Миша, здравствуй. Правда ли, ты приказала этой женщине не давать мне сегодня моего бешмета, а?
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Я ей не приказывала.
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): . А? что?
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Я только сказала ей, чтоб она тебя попросила не надевать сегодня твоего бешмета.
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): А чем же мой бешмет дурен? Он такой пестренький, с разводами. Ты же мне сама его подарила.
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Да ведь сколько времени тому назад!
Васильевна (Провинциалка, Тургенев): Ну, надевайте, надевайте сюртук, Алексей Иваныч… Что, право… Хорош пестренький! На локтях прорвался; а сзади так, просто, глядеть не хорошо.
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): . А кто тебе велит на меня сзади глядеть? Тише, тише! разве ты не слыхала? Ты меня просить должна.
Васильевна (Провинциалка, Тургенев): Ну, да, уж вы…
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): . Не рассуждай, женщина!
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): Чорт возьми, ужас, как подмышками режет! Бывают же такие подлые портные… так и кажется, что вот, вот, кверху потянут на канате. Право, Даша, я не понимаю, почему тебе вздумалось меня нарядить в сюртук; теперь же скоро двенадцатый час, на службу итти пора, и без того фрак придется надеть.
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): У нас, может быть, гости будут.
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): Гости? Какие гости?
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Граф Любин. Ведь ты его знаешь?
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): Любина? Еще бы? Так ты его ожидаешь?
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Его. Что ж тут удивительного?
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): В этом ничего нет удивительного, я совершенно с тобою согласен; но позволь тебе заметить, душа моя, это совершенно невозможно.
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Почему же?
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): Невозможно, совершенно невозможно. С какой стати он придет?
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Ему нужно будет с тобою переговорить.
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): Положим, положим; но это ничего не доказывает, совершенно ничего не доказывает. Он меня к себе позовет. Возьмет да позовет.
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Мы с ним были знакомы: он видал меня в доме своей матери.
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): И это ничего не доказывает. Как ты думаешь, Миша?
Миша (Провинциалка, Тургенев): Я-с? я ничего не думаю-с.
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): . Ну, вот, видишь… Он не придет. Помилуй, как это…
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Ну, может быть, может быть; только ты не снимай сюртука…
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): . Впрочем, я совершенно с тобою согласен. То-то сегодня с утра здесь такую подняли пыль… Ох, уж эта мне чистота! И ты такая нарядная!
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Alexis, пожалуйста, без замечаний.
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): Ну, да, да. Конечно, без замечаний… Вишь, этот граф поразорился, так и к нам пожаловал. Что, он молод?
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Он моложе тебя. Ступендьев. Гм… Совершенно, я совершенно с тобой согласен… то-то ты вчера все на фортепьянах этак того… Да, да.
Миша (Провинциалка, Тургенев): Я сегодня к Кулешкину заходил-с. Так их там ждут-с.
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): Ждут? Ну, так пускай ждут. Как же это я его никогда у Катерины Дмитревны не видал?
Дарья Ивановна (Провинциалка, Тургенев): Он тогда в Петербурге служил.
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): Гм… Он, говорят, теперь в чинах. И ты думаешь, что он придет? Помилуй, помилуй!
Аполлон (Провинциалка, Тургенев): . Какой-то господин вас спрашивает.
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): . Какой господин?
Аполлон (Провинциалка, Тургенев): Не знаю-с, в шляпе и с бакенами.
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): . Проси. Неужели граф?
Лакей (Провинциалка, Тургенев): . Здесь живет г. Ступендьев, чиновник?
Ступендьев (Провинциалка, Тургенев): Здесь. Что вам угодно?