xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Учился он много, чему - уж не помню. Разные есть науки, Лидия Юрьевна, про которые мы с вами и не слыхали.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Говорите, говорите!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Поехал за границу, посмотрел, как ведут железные дороги, вернулся в Россию и снял у подрядчика небольшой участок. Сам с рабочими и жил в бараках, да Василий Иваныч с ним. Знаете Василия Иваныча? Золото, а не человек.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ах, подите вы!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Первый подряд удался, он взял побольше, потом еще побольше. Теперь получил какую-то телеграмму. "Ну, говорит, Вася, ближе мильона не помирюсь". А я говорю: "И не мирись". Что ж, мне ведь все равно, убытку не будет.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Я умираю.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Что с вами?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Позовите maman! Позовите скорей!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Надежда Антоновна!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Мaman, ради бога!
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Что с тобой, Лидия? Что с тобой, дитя мое?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ради бога, maman! Подите к моему мужу, позовите его сюда, скажите, что я умираю.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Берите моих лошадей, Надежда Антоновна, и поезжайте скорее!
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Да, да, я вижу, ты в самом деле нехороша. Я сейчас еду.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Принимать его или нет? Еще муж придет или нет, неизвестно. Утопающий хватается за соломинку. Проси!
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Что с вами?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Немного нездорова. А с вами что? Я слышала, что вы разбогатели.
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Еще нет, а надеюсь. Очень выгодную должность занял.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): И совершенно по способностям.
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Счастливый случай, больше ничего. Одна пожилая дама долго искала не то, чтоб управляющего, а как бы это назвать...
Лидия (Бешеные деньги, Островский): foot Личный секретарь? Un secretaire intime?
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Oui, madam! Ей нужно было честного человека, которому бы она могла доверить...
Телятев (Бешеные деньги, Островский): И себя, и свое состояние?
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Почти так. У ней дома, имения, куча дел: где же ей управляться! С наследниками она в ссоре. Я стараюсь все обратить в капитал, на что имею полную доверенность, и пользуюсь значительными процентами за комиссию.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Благородная, доверчивая женщина. Признайся, Глумов, ведь немного найдешь таких?
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Да, должно быть, одна только осталась; я наперечет всех знаю.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Мы сейчас только говорили о бешеных деньгах, что они перевелись, а ты счастливей нас, ты их нашел.
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Зато как долго и прилежно я искал их.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Значит, у вас теперь денег много?
Глумов (Бешеные деньги, Островский): "Много" - ведь это понятие относительное. Для Ротшильда было бы мало, а для меня довольно.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Дайте мне взаймы тысяч двадцать.
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Молоденьким, хорошеньким женщинам взаймы денег не дают, потому что неделикатно им напоминать, когда они забудут о долге, а взыскивать еще неделикатнее. Им или учтиво отказывают, или дарят.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ну, как хотите, только дайте.
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Теперь не могу, извините. Помните, вы сказали, что мне никогда вашей руки не целовать? Я злопамятен.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Целуйте.
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Теперь уж поздно, или, лучше сказать, рано. Подождите меня год, я приеду целовать ваши ручки. Я завтра отправляюсь со своей доверительницей в Париж; она не знает счета ни на рубли, ни на франки, я буду ее кассиром. Она страдает одышкой и общим ожирением; ей и здесь-то доктора больше года жизни не дают, а в Париже с переездами на воды и с помощью усовершенствованной медицины она умрет скорее. Вы видите, что мне некогда, год я должен сердобольно ухаживать за больной, а потом могу пожинать плоды трудов своих, могу и проживать довольно много, пожалуй, при вашем содействии, если вам будет угодно.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вы злой, злой человек!
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Прежде вам эта черта во мне нравилась; мы с этой стороны похожи друг на друга.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Да, пока вы не переходили границ, а теперь прощайте.
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Прощайте! Я уезжаю со сладкою надеждой, что в год вы обо мне соскучитесь, что вы меня оцените и мы, вероятно, встретимся, как родные.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Довольно, довольно!
Глумов (Бешеные деньги, Островский): До свиданья.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Прощай, Глумов. Счастливого пути! Вспомни обо мне в Париже: там на каждом перекрестке еще блуждает моя тень.
Глумов (Бешеные деньги, Островский): Прощай, Телятев.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Тебе надо лечь, Лидия, непременно. Напрасно ты себя, мой друг, утомляешь! По лицу твоему видно, что ты ужасно страдаешь. Я так и мужу сказала. Он сейчас придет. Вот твой спирт и капли, которые тебе всегда помогали.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Как он вас принял?
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Очень вежливо, хотя довольно холодно. Он спросил, серьезно ли ты больна; я отвечала, что очень. Что вы, Иван Петрович, смеетесь?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Мне равнодушно нельзя оставаться: надо либо плакать, либо смеяться.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Вы не знаете ни натуры, ни сложения Лидии; она такая нервная, такая нервная... Это у нее с детства.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Извините, я действительно не знаю сложения Лидии Юрьевны, это для меня тайна.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Иван Петрович, вы такой болтун, вы меня рассмешите.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Да вы, пожалуй, в самом деле, рассмешите, а он войдет.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Скрыться прикажете?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Нет, останьтесь! Мне так приятно видеть вас, вы мне даете силу.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Если вам приятно, то я не только не уйду, а, как привинченный, буду стоять против вас. Смотрите на меня, сколько вам угодно. Только позвольте мне в этой комедии быть лицом без речей.
Андрей (Бешеные деньги, Островский): Господин Васильков.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Вы меня звали?
Васильков (Бешеные деньги, Островский): В таком случае нужен или доктор, или священник; я ни то, ни другое.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вы нас покинули.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Не я, а вы меня, и не простившись даже как следует.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Так надо проститься?
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Если вам угодно.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): По-русски проститься - значит попросить прощенья.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Просите.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Я виновата только в том, что оставила вас, не сообразя своих средств; в остальном вы виноваты.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Мы поквитались: я был виноват, вы меня оставили. О чем же больше говорить! Прощайте!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ах, нет, постойте!
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Что вам угодно?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вы за свою вину ничем не платите, а я могу поплатиться жестоко. Я кругом в долгу, меня посадят вместе с мещанками в Московскую яму.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): А! Вы вот чего боитесь? Вот какое бесчестье вам страшно? Не бойтесь! В яму попадают и честные люди, из ямы есть выход. Бояться Московской ямы хорошо, но больше надо бояться той бездонной ямы, которая называется развратом, в которой гибнет и имя, и честь, и благообразие женщины. Ты боишься ямы, а не боишься той пропасти, из которой уж нет возврата на честную дорогу?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Кто вам позволил говорить здесь такие слова?
Васильков (Бешеные деньги, Островский): А кто позволяет зрячему вывести на дорогу слепого, кто позволяет умному остеречь неразумного, кто позволяет ученому учить неученого?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вы не имеете права учить меня.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Нет, имею. Это право - сострадание.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вам ли говорить о сострадании! Вы видите жену в таком положении и не хотите заплатить за нее ничтожного долга.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Я даром денег не бросаю. Ни боже мой!
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Я не понимаю вашей философии. Все это для меня какая-то новость, принесенная с луны. Разве платить за жену - значит бросать даром?
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Какая же она мне жена! Да она ж сама сказала, что у нее денег больше, чем у меня.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): "Сказала". Мало ли что может сказать женщина в раздражении! Как бы жена ни оскорбила мужа, все-таки надо жалеть жену больше, чем мужа. Мы так слабы, так нервны, нам всякая ссора так дорого обходится. Горячая женщина скоро сделает глупость, скоро и одумается.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Да она же не говорит, что одумалась.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Я одумалась и раскаиваюсь в своем поступке.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Не поздно ли?
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Ах, нет! Она может увлечься, но до падения себя не допустит.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Я знаю, что не допустила: ваша прислуга гораздо больше получала от меня, чем от вас. Но я не знаю, что спасло ее от падения - честь, или недостаток денег у Кучумова. Чего же вам угодно?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Я бы хотела жить опять вместе с вами.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Невозможно. Вы так быстро меняете свои решения, что, пожалуй, завтра же захотите уехать от меня. Для меня одного позора довольно, я двух не хочу.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Но вы должны меня спасти.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Как я вас спасу? Есть только одно средство; я вам предложу честную работу и за нее вознаграждение.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Какую работу и какое вознаграждение?
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Подите ко мне в экономки, я вам дам тысячу рублей в год.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ступайте вон!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Теперь вы выздоровели, я могу перестать плакать.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ах, теперь не до шуток! Бегите, догоните, воротите его, во что бы то ни стало.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Ах, какой он упрямый! Какой несносный! Человек из порядочного общества так поступать не может, он скорее убьет жену, а такого предложения не сделает.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вы меня извините, я не поняла вас. Объясните мне, что значит слово "экономка" и какие ее обязанности?
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Извольте, объясню; но если вы не примете моего предложения, я больше не вернусь к вам. Экономка - значит женщина, которая занимается хозяйством. Это ни для кого не унизительно. А вот обязанности: у меня в деревне маменька-старушка, хозяйка отличная, вы поступите к ней под начальство - она вас выучит: грибы солить, наливки делать, варенья варить, передаст вам ключи от кладовой, от подвала, а сама будет только наблюдать за вами. Мне такая женщина нужна, я постоянно бываю в отъезде.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ужасно, ужасно!
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Прикажете кончить?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Продолжайте!
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Когда вы изучите в совершенстве хозяйство, я вас возьму в свой губернский город, где вы должны ослепить губернских дам своим туалетом и манерами. Я на это денег не пожалею, но из бюджета не выйду. Мне тоже, по моим обширным делам, нужно такую жену. Потом, если вы будете со мною любезны, я свезу вас в Петербург, Патти послушаем, тысячу рублей за ложу не пожалею. У меня в Петербурге, по моим делам, есть связи с очень большими людьми; сам я мешковат и неуклюж; мне нужно такую жену, чтоб можно было завести салон, в котором даже и министра принять не стыдно. У вас все есть для этого, только вам надо будет отучиться от некоторых манер, которые вы переняли от Телятева и прочих.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Но разве я знал, что Лидии Юрьевне предстоит такая блестящая перспектива от деревенского подвала до петербургского салона.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Согласны вы на мое предложение или нет? Только помните, что прежде всего вы будете экономкой и довольно долго.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Пожалейте меня, пожалейте мою гордость! Я дама, дама с головы до ног. Сделайте мне какую-нибудь уступку.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Никакой! Мне ли жалеть вашу гордость, когда вы не жалели моей простоты, моей доброты сердечной! Я и теперь предлагаю вам звание экономки, любя вас.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ну, хоть слово измените, оно жестоко для моего нежного уха.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Нет, это слово хорошее.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Я должна подумать.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Думайте.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Ах, кабы меня кто взял в экономки!
Андрей (Бешеные деньги, Островский): Следственный пристав желает описать имущество.
Лидия и Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Ах, ах! Ай, ай!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Что вы испугались? Утешьтесь! Вчера описали мебель у двух моих знакомых, сегодня у вас, завтра у меня, послезавтра у вашего Кучумова. Это нынче такое поветрие.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Спасите меня от стыда! Я на все согласна! Что делать? Я хотела блистать неугасающей звездой, а вы хотите сделать меня метеором, который блестит на минуту и погаснет в болоте. Но я согласна, согласна. Умоляю вас, спасите меня.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Я думаю принять его.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Примите.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Io son rico... Что с вами?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): У меня описывают имущество, привезли вы сорок тысяч?
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Io son rico... Нет, вы представьте себе, какое со мной несчастье. Мой человек, которого я любил, как сына, обокрал меня совершенно и убежал, должно быть, в Америку.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Очень жаль мне твоего человека! С тем, что у тебя можно украсть, не только до Америки, но и до Звенигорода не доедешь.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Не шути, я не люблю. Я разослал телеграммы по всем трактам; вероятно, его скоро схватят, отберут деньги, и тогда я вам, дитя мое, доставлю их.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Не все же он украл, ведь осталось же что-нибудь.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Как не остаться! Я без тысячи рублей из дому не выезжаю.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Так отдайте мне шестьсот рублей, которые должны по картам.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): А! Вы здесь! И очень хорошо. Я давно хотел с вами расчесться. Карточный долг для меня первое дело. Что за вздор такой? Вероятно, я как-нибудь обложился, положил в левый карман. Ах, да я не тот сюртук надел. Впрочем, вы можете получить эти деньги с Надежды Антоновны.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Хорошо, я получу. Лидия Юрьевна, я ваш долг заплатил. Вам нужно ехать в деревню.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Когда хотите.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Я еду завтра, будьте готовы!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Благодарю вас, что на целый день вы даете волю моим слезам. Мне нужно о многом поплакать! О погибших мечтах всей моей жизни, о моей ошибке, о моем унижении. Мне надо поплакать о том, чего воротить нельзя. Моя богиня беззаботного счастия валится со своего пьедестала, на ее место становится грубый идол труда и промышленности, которому имя бюджет. Ах, как мне жаль бедных, нежных созданий, этих милых, веселеньких девушек! Им не видать больше изящных, нерасчетливых мужей! Эфирные существа, бросьте мечты о несбыточном счастье, бросьте думать о тех, которые изящно проматывают, и выходите за тех, которые грубо наживают и называют себя деловыми людьми.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Каково это слушать нам, бездельникам!
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Io son rico...
Телятев (Бешеные деньги, Островский): foot Мы бедны. Неправда. Noi siamo poveri.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вот другая жертва, которую я приношу вам.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Жертв не надо.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Я вижу, что нашла коса на камень. Извольте, я признаюсь. Я принимаю ваше предложение, потому что нахожу его выгодным.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Но знайте, что я из бюджета не выйду.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ох, уж мне этот бюджет!
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Только бешеные деньги не знают бюджета.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Ты говоришь святую истину; скажу более, что ты повторяешь мои слова.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Прощай, друг, мне тебя от души жаль. Ты завтра будешь без крова и без пищи.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Ты не хочешь ли мне денег дать взаймы? Не давай, не надо. Пропадут, ей-богу, пропадут. Москва, Савва, такой город, что мы, Телятевы да Кучумовы, в ней не погибнем. Мы и без копейки будем иметь и почет, и кредит. Долго еще каждый купчик будет за счастье считать, что мы ужинаем и пьем шампанское на его счет. Вот портные - от тех уважения мало. Но и старую шинель, и старую шляпу можно носить с таким достоинством, что издали дают тебе дорогу. Прощай, друг Савва. Не жалей нас. И в рубище почтенна добродетель.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Что ты думаешь, Грубей, об этом ложном движении татар? Уж мы готовы были принять их, мужество закипело в неустрашимых душах казацких. Я мерил глазами поле и ждал того расстояния, чтобы вернее ударить на врага, как вдруг они бросились назад и скрылись опять из глаз наших.
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Это сделали они в первый раз, и я хитрости их не понимаю.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): А я понимаю ее. Им известнее все места, нежели нам. Они желают заманить все наше внимание в ту сторону, где показались, чтоб внезапно напасть на нас, отколе мы не ожидали, но хитрость эта их самих обманет. Я повсюду крепкую устроил оборону, а сам остался здесь, чтоб быть там, где опасность будет больше. Ну, друзья мои! Это последнее сражение. Если татары решились испытать его -- они будут сражаться со всем упорством отчаяния. Доселе мы разгоняли только их толпы, и при блеске наших мечей они утекали. А теперь каждый из них тогда перестанет сражаться, когда перестанет дышать... Друзья! Теперь пришел час доказать нам, что мы храбрые русские казаки, и что наша отвага растет по мере сопротивления. Но прежде предадим дух наш в руки всемогущего Бога... Станем просить у него помощи и с именем его, с именем царя Московского или умрем, или победим славно. Боже всемогущий! Ты оправдал над нами царствовать великого царя России. Прославь имя его в сем хладном краю света; да покоренные ему народы приведет он к познанию тебя, и да согреет блаженство его державы замерзлую природу.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Согдай жив! Боже! Благодарим тебя! Вот залог милостей твоих к нам! Друзья! Видите ли, рука Божия явно поборает нам?
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Еще силы мои позволяют мне тебя видеть; язык мой еще произносит твое имя. Некое спокойствие водворилось в мою душу, как скоро сердце мое почувствовало всю цену твоих обо мне попечений. Уже я начинаю благословлять твои подвиги. Ты простил моего убийцу и тем уврачевал смертельную рану мою... Ступай, соверши последний подвиг твой. Смерть отсрочила прервать дни мои, дабы я мог видеть торжество, коего ты достоин, и чтоб ты закрыл глаза мои, нося на челе своем лавры совершенной победы. Слеза твоя, которою ты почтишь прах мой, сравняет славу Согдая со славою покорителя Сибири.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Согдай! Благодарю судьбу... Я примирился уже с тобою... Но, друг мой! Ты испытал над собою все ее превратности. Поверь мне, что тот, кто мнит себя при дверях смерти, далее отстоит от нее, нежели тот, кто по виду страшиться ее не должен. Может быть, я скорее тебя встречусь с ней. Тебе вручаю я последнее желание мое. Если роковой удар неприятельский отнимет у меня дыхание -- я знаю, казаки мои не престанут сражаться, пока не отмстят за меня. Собери их, будь начальником над ними, и возвратись с ними в отечество. Они равно, как мне, будут тебе повиноваться. Заклинаю тебя кровию твоею любить их.
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Нет, судьба пощадит тебя: она столько удручала жестокостию своего Согдая, что не поразит меня последним сим ударом; она устыдится толико слабой жертвы. Надобно ли столь жестокому быть удару, чтоб расторгнуть бытие мое, когда малейшее мановение может отнять у меня жизнь.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Если б судьба внимала желаниям нашим... то Ермак никогда бы не вострепетал, видя приближение смерти... Герой, алкая победы, в час брани забывает о своей жизни... а я какой ищу победы? Может быть, она растерзает мою душу. Может быть, я проклинать буду миг торжества моего... Да! Согдай! Я хочу открыть тебе мою душу. Ирта владеет всеми чувствами моими, и я обнажаю меч мой против отца ее! Если он падет от руки моей -- Ирта вострепещет при виде моем... и душа ее излетит вослед даровавшему ей жизнь. Что тогда будет со мною? Гром победы задушит осиротевшее мое сердце... а если погибнет Ирта... Прочь, прочь! Удались, ужасное воображение! Ты весь ад вселяешь в грудь мою!.. Вот ужасное препинание! Неприятель показался. Ну, друзья! По своим местам! Полетим ему навстречу.
Хорунжий (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Закипели сердца к сражению, закипела кровь казацкая... Один я не буду участником их славы.
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Нет, мой друг! Мы не лишимся участия в славе наших ратников. Ты видишь, рука моя слаба владеть оружием... Мы будем за них молиться. Бог услышит нас. Всемогущий Боже! Если глас умирающего может достигнуть до выспренних стран твоих, то прими в объятия милосердия твоего недостойную молитву мою: пощади во брани славящих имя твое людей. Я молил тебя некогда в безумии моем о их погибели; я призывал на них ярость твою и гнев; но гнев твой постиг меня, и наказующая десница твоя простерла все твое милосердие ко мне. Буйство мое исчезло: я обрел в лютейшем враге моем истинного друга. Пощади его, великий Боже! Если он когда-либо согрешил пред тобою, не помяни грехов его в час брани. Кажется, силы мои получают некую крепость... Не слышишь ли ты звука сражения?.. Взойди на пригорок сей... обозри славу твоих соотечественников... Гонит ли врагов Ермак? Кажется, все тихо, треск оружия не ударяет в слух мой. Неужели враги при первом появлении наших побежали?..
Хорунжий (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Я видел, видел, война горит со всею жестокостию. Ермак врезался в толпу врагов, и рать казаков закрыла его от глаз моих.
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Но с другой стороны мне слышится звук оружия.
Хорунжий (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Он приближается. О ужас! Наши бегут.
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Отдайся, дерзкий враг! Ты побежден.
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Меч мой не выпал еще из рук моих.
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Кровь твоя...
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Омоет меч мой.
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Смерть ждет тебя.
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Я пошлю тебя к ней...
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Умри, врат лютый! Ты обезоружен!.. Это спасет твою жизнь. Кучумова рука никогда не убивала побежденных... Стойте, стойте! Царь ваш здесь...
Нарсим (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Государь! Нет сил стоять... Ермак по трупам татар стремится достигнуть тебя... Беги отсель!
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Бежать! Бежать навстречу неприятелю!.. Возьми сей меч. Он будет знаменем победы нашей. Стойте, соберитесь вокруг меня. За мною! Пойдем!