xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Рисположенский (Свои люди – сочтемся, Островский): Так что ж, ты меня грабить, что ли, хочешь с малыми детьми?
Подхалюзин (Свои люди – сочтемся, Островский): Что за грабеж. А вот возьми еще пять целковых, да и ступай с богом.
Рисположенский (Свои люди – сочтемся, Островский): Нет, погоди! Ты от меня этим не отделаешься!
Подхалюзин (Свои люди – сочтемся, Островский): А что же ты со мной сделаешь?
Рисположенский (Свои люди – сочтемся, Островский): Язык-то у меня некупленый.
Подхалюзин (Свои люди – сочтемся, Островский): Что ж ты, лизать, что ли, меня хочешь?
Рисположенский (Свои люди – сочтемся, Островский): Нет, не лизать, а добрым людям рассказывать.
Подхалюзин (Свои люди – сочтемся, Островский): Об чем рассказывать-то, купоросная душа! Да кто тебе поверит-то еще?
Рисположенский (Свои люди – сочтемся, Островский): Кто поверит?
Подхалюзин (Свои люди – сочтемся, Островский): Да! Кто поверит? Погляди-тка ты на себя.
Рисположенский (Свои люди – сочтемся, Островский): Кто поверит? Кто поверит? А вот увидишь! А вот увидишь! Батюшки мои, да что ж мне делать-то? Смерть моя! Грабит меня, разбойник, грабит! Нет, ты погоди! Ты увидишь! Грабить не приказано!
Подхалюзин (Свои люди – сочтемся, Островский): Да что увидать-то?
Рисположенский (Свои люди – сочтемся, Островский): А вот что увидишь! Постой еще, постой, постой! Ты думаешь, я на тебя суда не найду? Погоди!
Подхалюзин (Свои люди – сочтемся, Островский): Погоди да погоди! Уж я и так ждал довольно. Ты полно пужать-то: не страшно.
Рисположенский (Свои люди – сочтемся, Островский): Ты думаешь, мне никто не поверит? Не поверит? Ну, пускай обижают! Я... я вот что сделаю: почтеннейшая публика!
Подхалюзин (Свои люди – сочтемся, Островский): Что ты! Что ты! Очнись!
Тишка (Свои люди – сочтемся, Островский): Ишь ты, с пьяных-то глаз куда лезет!
Рисположенский (Свои люди – сочтемся, Островский): Постой, постой!.. Почтеннейшая публика! Жена, четверо детей — вот сапоги худые!..
Подхалюзин (Свои люди – сочтемся, Островский): Все врет-с! Самый пустой человек-с! Полно ты, полно... Ты прежде на себя-то посмотри, ну куда ты лезешь!
Рисположенский (Свои люди – сочтемся, Островский): Пусти! Тестя обокрал! И меня грабит... Жена, четверо детей, сапоги худые!
Тишка (Свои люди – сочтемся, Островский): Подметки подкинуть можно!
Рисположенский (Свои люди – сочтемся, Островский): Ты что? Ты такой же грабитель!
Тишка (Свои люди – сочтемся, Островский): Ничего-с, проехали!
Подхалюзин (Свои люди – сочтемся, Островский): Ах! Ну что ты мораль-то эдакую пущаешь!
Рисположенский (Свои люди – сочтемся, Островский): Нет, ты погоди! Я тебе припомню! Я тебя в Сибирь упеку!
Подхалюзин (Свои люди – сочтемся, Островский): Не верьте, все врет-с! Так-с, самый пустой человек-с, внимания не стоящий! Эх, братец, какой ты безобразный! Ну, не знал я тебя — ни за какие бы благополучия и связываться не стал.
Рисположенский (Свои люди – сочтемся, Островский): Что, взял? А! Что, взял? Вот тебе, собака! Ну, теперь подавись моими деньгами, чорт с тобой!
Подхалюзин (Свои люди – сочтемся, Островский): Какой горячий-с! Вы ему не верьте, это он, что говорил-с, — это все врет. Ничего этого и не было. Это ему, должно быть, во сне приснилось. А вот мы магазинчик открываем: милости просим! Малого робенка пришлете — в луковице не обочтем.
Офелия (Гамлет, Сумароков): Пускай лиются слез из глаз моих потоки, Пускай отъемлют жизнь болезни прежестоки; О место полно бедств! позор прескверных дел! Колико мерзостей в тебя отец мой ввел! Почто от такова отца я родилася? От камня лутче бы Офелия взялася. А ты, тщеславие, неправедная честь, Чтоб выше всех людей себя пред трон вознесть, Желание по гроб ненасытимой власти! Источник и вина всея моей напасти! К чему прельщала дух Полониев, к чему? — — — Коль не к несчастию злосердно моему. Когда повелевать душа его желала, Под скипетром моим ту б славу восприяла. Хотя ж бы царский век еще и долог был, Мой князь и при царе б ему то испросил. О отче мой! ты смерть себе приготовляешь И в преисподнюю в сей день себя ввергаешь. О Небо! как сие мне бремя мочь снести?! Уже я не могу родителя спасти; Моих прошений князь уже не принимает, Стенании своей любезной презирает, Не могут жалобы мои его тронуть: Стезями теми же идет в начатый путь.
Флемина (Гамлет, Сумароков): Дай время ярости, доколе мысли люты. Прейдут сии, прейдут жестокие минуты. Я видела, когда из комнат наших шел, Какую жалость он в очах своих имел. Любовник в те часы, когда он жесточает, Противиться во всем сей нежной страсти чает, И хочет быти раб рассудка своего; Но тщетны мысли те, — любовь сильняй всего.
Офелия (Гамлет, Сумароков): Не рассуждение, но гнев его опасен, И может быть, что плач мой был пред ним напрасен. И естьли мой отец от Гамлетовых рук, Увы! пойдет во гроб, — колико даст мне мук! Я буду убегать любезнейшего зрака, Не будет для меня сего желанна брака, Не будет радостей, которых я ждала, Надежды той лишусь, в которой я жила, Приятны мысли все мне в вздохи обратятся, Веселости мои в печали претворятся. Но кая тщетна мысль еще меня бодрит! И кая мя еще надежда веселит! Несчастный человек пустым себя прельщает, И из отчаянья надежду извлекает, Беспрочной суеты нам неслужащий дар. Какой уже, какой в истлевшем пепле жар!
Флемина (Гамлет, Сумароков): Приятней солнца свет, когда пройдет ненастье, И слаще сладка жизнь, когда пройдет несчастье. Кто знает для чего случаи таковы: Не для познания ль любви его? — — —
Офелия (Гамлет, Сумароков): Увы! Не льсти, Флемина, мне ты частию иною. Но кое зрелище! отец мой предо мною. Поди отсель.
Полоний (Гамлет, Сумароков): О дщерь! любовь мою храня, Хранишь ли подлинно? достойна ль ты меня? Скажи, еще ль я дочь возлюбленну имею?
Офелия (Гамлет, Сумароков): Я истребить любви к любимым не умею; Но естьли то любовь, чтоб должность погубить, Так знай, что никого я не могу любить.
Полоний (Гамлет, Сумароков): Ты думаешь, что я свой долг позабываю И к неполезному дщерь делу понуждаю, Уставы естества и светские губя, И сим бесчестие взлагаю на себя. Страшись и ощущай мою немилость вечну; Я в ярость пременю любовь к тебе сердечну. И естьли моего не хочешь гнева несть, Предупреждай сей гнев, доколе время есть.
Офелия (Гамлет, Сумароков): Ах! ты предупреждай гнев Неба, век прелестен; Но, ах! конец его нам, смертным, неизвестен. К погибели твоей я трона не ищу И на престол вступить бесчинно не хощу. Помысли сверх того, все ль можно утаити? А ярость праведну не можно утолити. Не гневайся, что я в рассудке такова; Непослушание, противные слова От добродетельной души моей исходят; И ежели они на гнев тебя приводят, Оставь мне, что тебе толь дерзко говорю: Я должность дочери сей дерзостью творю. Довольно злых людей Полонья отравляют, Которые тебя устами прославляют, Когда присутствует беседе их твой зрак; И чтоб ты ни сказал, они вещают: так. Но что вредняй льстеца самолюбиву нраву? Престань меня влещи в погибельную славу И не теряй минут — престолом мя прельщать, Я чести не хочу бесчестием искать: Сим образом никак нас честь не возвышает, Но добродетели в сердцах искореняет, И делая един во славе чести вид, При отвращении сердец влечет нам стыд.
Полоний (Гамлет, Сумароков): Я наставлениев твоих не принимаю, И уж в последний раз тебе напоминаю: Послушна ли ты мне? послушна или нет?
Офелия (Гамлет, Сумароков): Во всем; но таковый противен мне совет, И повеления исполнить неудобно. О время! ты еще Полонию способно! Когда тебе твоя противна стала дщерь, Так сжалься над собой, не надо мной теперь: Престань в тиранские ты действии мешаться И срамотой его бесстыдно услаждаться! Все люди бременем его отягчены И терпят, может быть, для сей одной жены, Которая царя их прежнего супруга. Кого вы будете по ней имети друга? Не сына ли ея, любима царством всем? Какое мнишь найти прибежище ты в нем? Умолкнет ли о вас вражда и глас народа, Вас поносящие во дни сего зла года? Скажи мне: как тиран на Датский трон вступил, Который, ах! он день без казни проводил? К кому склонялося то сердце горделиво? И кто имел его гнев лютый справедливо? И естьли умертвит он Гамлетову мать, Чего, скажи, чего он будет ожидать? Но Клавдиева часть Офелью устрашает Не им, но что она твою с собой сплетает. Прими мой сей совет для сих текущих слез, И ярость умягчи разгневанных Небес, Для чести оного, кого я умоляю И для ради кого я слезы проливаю! Внемли Офелиин в тоске прискорбный глас, Доколе не пришел незапно грозный час!
Полоний (Гамлет, Сумароков): Довольно уж тебе душа моя терпела, И медлила, хотя вся кровь во мне кипела. Когда пренебрегла ты всю мою приязнь, Ты мне не дочь, — в сей день приимешь люту казнь. Я больше не могу преступницы жалети, Страшись и трепещи, приходит час умрети. В сей день забудешь ты число отцовых злоб. В сей день забудешь все. В сей день ты снидешь в гроб.
Офелия (Гамлет, Сумароков): Благословен сей день, в который умираю; Я в добродетели живот окончиваю. Возьми сию ты жизнь, котору ты мне дал, И бремя то снимай, которо налагал. А вы, о Небеса! мой дух восприимайте, И сим его грехом грехи его скончайте!
Полоний (Гамлет, Сумароков): Я милости твои, о царь мой, погубил Несчастием, что дочь такую я родил: Что слышал прежде ты, она все мыслит то же, Но милость мне твоя всего, что есть, дороже; Не дав под власть твою Офельину красу, Я кровь ея тебе на жертву принесу.
Клавдий (Гамлет, Сумароков): Ты таковую честь, Офелья, презираешь? Престола, знать, еще ты сладости не знаешь.
Офелия (Гамлет, Сумароков): Когда меня отец сей славой не прельстил, И в младости познать кончину осудил, Я смерти своея смиренно ожидаю, А трон твой и с тобой, мерзя, уничтожаю.
Полоний (Гамлет, Сумароков): Не буди, государь, сим словом прогневлен; Она уж суждена, и суд над ней свершен, Погибнет скоро сей рукой бесчеловечно, Под остротой меча закроет очи вечно. Но чтобы был ты сыт, Полоний, злостью сей, Имей ты львовый гнев днесь к дочери своей; Будь тверд, чтоб глаз твоих она не отвращала, И в токах пред тобой кровавых трепетала. Смотри без жалости, как станет умирать И, испуская дух, томиться и страдать.
Клавдий (Гамлет, Сумароков): Будь тверд, не пременись, Полоний, в сем обете. О правосудие, неслыханное в свете — — — Единородну дщерь свою не пощадить, Коль пред царем она дерзнула преступить!
Полоний (Гамлет, Сумароков): Нам должно исправлять противящися нравы: Когда не сокращать людей, на что уставы?
Клавдий (Гамлет, Сумароков): Коль то ты предприял, так умертви скоряй; Ждать смерти при конце есть самой смерти зляй.
Полоний (Гамлет, Сумароков): Свидетельствовать смерть преступницы довлеет. Мы сим дадим пример, что Клавдий не жалеет За преслушание на свете никого И крови не щадит Полонья самого. А я дам сим пример, коль раб прямой послушен Владыке должен быть, и коль я праводушен. О мерзость! — — — как тебя еще я нареку! Я душу из тебя с мученьем извлеку. Пойдем.
Офелия (Гамлет, Сумароков): К тебе взвожу, всещедро Небо, руки! Не дай мне чувствовать сей долго страшной муки!
Офелия (Гамлет, Сумароков): Оставили меня: не знаю, для чего. Не здесь ли буду ждать мученья своего? Вот какова моя несчастлива судьбина: Дщерь знатного отца, невеста царска сына, Великолепие, богатство, красоту И все, что делало приятной суету, В един теперь я миг навеки погубляю, Но все то, что ни есть, в пристанище теряю. Тогда, когда мой князь на свой восходит трон, Все счастие, вся жизнь минуются как сон. Тень радостей в любви! почто ты мне коснулась? Прелестная мечта! о как я обманулась! Когда ты, Небо, мне судило в свете быть, Почто таким отцом мя было в свет пустить? Другой бы мой омыл гроб горькими слезами, А сей отъемлет жизнь своими, ах! руками. Прости, страна и град рожденья моего! Освобождайтеся от ига своего; Чертоги, где росла! несчастные чертоги! Простите навсегда! а вам, напасти строги, В последний мне сей день готовится конец; Надежда подданных приемлет свой венец. Но я, мой князь, тебя, куды иду, оттуду В порфире и венце и в славе зреть не буду. Прости, дражайший князь! — — —
Начальник стражи (Гамлет, Сумароков): Я должен то сказать! — — — Полоний дал приказ тебя под стражу взять; Так Клавдий повелел.
Офелия (Гамлет, Сумароков): Я повинуюсь власти. О Небо, скончивай скоряй мои напасти!
Лабазник (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Ступайте прочь! Чего наперли снова! Ведь сказана цена вам: семь алтын За полчетверки!
Один из народа (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Батюшка, помилуй! Скинь хоть алтын!
Другой (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Четыре дня не ели!
Третий (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Побойся Бога!
Четвертый (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Смилуйся, родимый! Отсыпь хоть в долг! О Пасхе заплачу – Вот те Христос!
Лабазник (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Проваливай! «О Пасхе!» Вишь, в долг давай хозяйское добро! Прочь, говорю вам!
Первый (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Что ж ты, людоед? Околевать нам, что ли?
Второй (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Лучше прямо Ножом зарежь!
Третий (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Разбойник! Душегубец!
Четвертый (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Жидовская душа! Ты разве сам Свой съешь запас? Сам, что ли?
Лабазник (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Караул! Лабаз мой разбивают!
1-й пристав (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Что за шум? Кто тут буянит?
Лабазник (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Помогите! Бунт! Ломают дверь!
Один из народа (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Вступитесь, государи!
Другой (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Велите цену сбавить, государи!
Третий (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Не дайте с голодухи помереть!
Лабазник (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Они меня сбирались грабить!
Первый (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Врет! Он сам дерется! Чуть не изувечил!
1-й пристав (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Как смеешь ты народ увечить? А?
2-й пристав (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): В приказ его! К допросу!
Лабазник (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Государи! Помилуйте! за что меня в приказ? Хозяйское отстаивал добро!
1-й пристав (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Ну, разве так.
2-й пристав (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Что ж сразу не сказал!
1-й пристав (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Прочь, вы, разбойники! Вот я вас! Прочь!
2-й пристав (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): В застенок их! В приказ! К допросу! То-то!
Лабазник (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Христопродавцы! Ишь! Пошли по рынку Выглядывать, с кого б еще содрать!
Один из народа (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): И поделом тебе!
Другой (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): С своим запасом Чтоб лопнул ты!
Третий (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Мы с голодухи мрем, А он сидит, как крыса в закромах, Да дуется!
Четвертый (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): А приставам пожива!
Первый (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Порядок, вишь, приставлены блюсти!
Четвертый (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Ну, уж порядок! Пусть бы царь узнал!
Первый (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): За взятки царь таки казнил их прежде! Я видел сам; раз девять человек Висело рядом, а на шею им Повешены их посулы все были!
Второй (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Да, царь в обиду не давал народ! Бывало, сам выходит на крыльцо, От всякого примает челобитье И рядит суд, а суд его недолог: Обидчик будь хоть князь иль воевода, А уличен – так голову долой!
Кикин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Так прежде было, сыне, прежде было! Теперь не то! Теперь, грех наших ради, Враг помрачил царевы очи. Ныне Уже не царь, а Годунов всем правит, Очами Годунова смотрит царь! Вы слышали, что говорил лабазник? Хозяйское, мол, не свое добро! А кто хозяин? Тот же Годунов! Кто цены набивает? Годунов же! Легко сказать! Четырнадцать алтын Четверка ржи! Кабы не Годунов, Она всего пошла бы два алтына! Ох, прогневили Господа мы, братья! Нам мука поделом! Глядим на грех, Сложимши руки, а еретик тот Меж тем царя обходит да обходит! Господь недаром знаменье явил: Кровавую хвостатую звезду! Чай, видели ее вы?
Один из народа (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Как не видеть!
Другой (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Котору ночь она восходит там, Над тою башней!
Третий (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Вот она сейчас Взойдет опять, лишь небо потемнеет!
Кикин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Великий гнев Господь являет ею! То огненный подъят над нами меч За то, что мы царя, а с ним всю землю Еретику в обиду злому дали!
Первый (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Отколе же то ведомо тебе?
Кикин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Скитаюсь, сыне, по святым местам; Был в Соловках и на горе Афонской, В Ерусалиме был, всего наслышан, Моря исплавал, земли исходил, Тит-рыбу видел, птицу Евстрафиль И Алатырь, горючий белый камень! Теперь иду от Киева; там чудо Великое свершилось; со креста Софийского был слышан велий глас: Пророчил гибель русскому народу За то, что терпит Годунова!
Первый (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Братцы! Вы слышите, что странник говорит!
Кикин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): И глас вещал: восстаньте, христиане! На Годунова чресла опояшьте, Бо от него все беды на Руси!
Второй (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Слышь, замечай! Все зло от Годунова!
Кикин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Так, сыне, так! Все зло от Годунова! Он держит хлеб, он язвы насылает, Он короля призвал на Русь, он хана Поднять хвалился на Москву!
Третий (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): А, братцы? Что ж, в самом деле? Если вправду он Всему виной – мы порешим его!
Четвертый (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Да вправду ль так?
Кикин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Воистину и вправду! Грех, сыне, нам не верить в Божий глас!
Пятый (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Ты сам ли слышал, отче странник?
Кикин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Сам! Как раз когда народ валил из церкви От всенощной. Софийский крест в огне Явился весь, и глас с него раздался. Не я один, весь киевский народ Ему внимал, и ниц все пали в страхе!
Третий (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Ребята! Что ж? Когда весь Киев-город Тот слышал глас, так, стало быть, уж правда!
Говор в народе (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Вестимо, правда! Значит, Годунов Изменник! Да! Изменник и колдун! Он, стало, Божий гнев на нас накликал! Антихрист он!
Один из народа (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Эй, что вы, братцы? Полно! Грех вам его порочить!
Другой (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Вправду грех! Опричь добра, о Годунове, братцы, Мы не слыхали ничего!
Крики в народе (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Вороны! Что слушать их! Они за колдуна! Крепки ли ребра? Бей того, кто будет За вора говорить! Он хлеб наш держит! Антихрист он! Всех наших бед заводчик! Так порешим его! Чего тут ждать!
Битяговский (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): «Ух ты, пьяница-пропойца, скажи, Что несешь ты под полою, покажи?»
Первый (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Кто там горланит? Что он, на смех, что ли, В такую пору песню затянул?
Битяговский (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): «Из корчмы иду я, братцы, удалой, А несу себе я гусли под полой!»
Кикин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Великий грех в такую пору, чадо, Когда на нас прогневался Господь, Когда являет знаменья на небе, На землю ж глад и скорби посылает, Великий грех нам суете служить, Веселию мирскому предаваться И суесловием и песнопеньем Диавола во аде потешать.
Битяговский (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Красно, товарищ, сказано! Жаль только, Что невпопад! Когда ж и веселиться, Коль не теперь? Аль не слыхали, братцы, Какую милость нам Господь явил?
Говор (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Какую? Говори! Какую милость?
Битяговский (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): А вот, ребята, слушайте! Бояре Князь Шуйский с Бельским – накажи их Бог! – Задумали – чтоб им на том свету В смоле кипеть!— задумали царя Отравой извести!
Говор (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Слышь, слышь, ребята!
Битяговский (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Господь греху не попустил свершиться! Проведал их злодейство Годунов Да тот пирог, что для царя спекли, Собаке бросил. Та его как съела – Так и издохла!
Народ (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Ах они,злодеи! Ах окаянные! Да кто, сказал ты, Кто спас царя? Кто бросил псу пирог?
Битяговский (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Вестимо кто! Боярин Годунов! Кому ж другому? Он и днем и ночью Блюдет царя! А без него давно Проклятый Бельский с Шуйским извели бы Весь царский корень!
Один из народа (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Что ж ты говорил, Что Годунов изменник!
Кикин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Да, изменник! Иль даром нам Господь из-за него И знаменья и голод посылает? С ума ты, что ль, сошел аль пьян напился?
Второй (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Какой же он изменник, коль царя От смерти спас он?
Третий (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Полно,так ли, брат? Вот странник слышал сам, как обличал С креста глас Божий Годунова!
Битяговский (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Странник? Какой? Вон этот, что ли? Ха-ха-ха! Хорош он странник! Он Прокофий Кикин, Рязанский дворянин! Мы с ним частенько По кружалам таскались! Из Рязани Он дале не ходил, как до Москвы! Прокофий Силыч, ты кого морочишь? Вишь, нарядился Лазарем каким!
Кикин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Рехнулся ты?
Битяговский (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Ты за кого стоишь?
Кикин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Как за кого? За Бельского! Ведь Бельский Нас торговал!
Битяговский (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Пораньше было встать!
Кикин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Так вот ты как, Иуда? Погоди-ка: Я Бельскому скажу!
Битяговский (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Небось не скажешь! Вязать его, ребята! Шуйский с Бельским Его к нам подослали!
Кикин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Нет, неправда! Его вяжите! Он от Годунова Сюда подослан!
Народ (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Кто их разберет! Один из двух морочит нас! – Ребята! Что долго думать! Вздернем их обоих! – Зачем обоих! – Будет одного! – Которого? – А первого! – Второго! – Нет, первого! – Постой, ребята! Тише! Боярин едет с бирючами! – Смирно! Он говорить к нам хочет! Тише! – Слушать! Он говорит!
Григорий Годунов (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Зареченские люди Московских черных сотен и слобод! Слуга царев, его боярин ближний, Борис Феодорович Годунов, Шлет вам поклон. Скорбя о вашей доле И ведая все ваши тесноты, Поветрие и ржи дороговизну, Он хлебные запасы, на Москве Какие есть, из собственной казны Скупает все и завтра приказал Раздать их вам безденежно, а вас Молиться просит о его здоровье!
Народ (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Отец он наш! – Дай Бог ему здоровья! – Кормилец наш!— Слышь, Годунов нам даром Хлеб раздает! – Спаси его Господь! – Воздай ему сторицей! – Да живет Боярин Годунов! – А кто сказал, Что он нам враг? – Кто подымал нас, братцы; На Годунова? – Где он, вор-собака? Да мы его на клочья разнесем! Бей, бей его! Лови!
Битяговский (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Что, дурень, взял? Вперед смотри, откуда ветер дует!
Мария Годунова (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Золовушка, смотри, как далеко Звезда свой хвост раскинула! Как раз Над городом полнеба охватила!
Ирина (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Она как будто ярче с каждой ночью И больше все становится!
Федор (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Оставь, Аринушка! Довольно; отойди; Глядеть на это долго не годится; Оно ведь не к добру!
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Где государь? Ужели все на знамение смотрит?
Федор (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Да, матушка. Стоит все на крыльце И смотрит на звезду. Мне с ним хотелось Заговорить, но страшно было. Он Все молча смотрит, а кругом бояре Очей поднять не смеют на него.
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Уже который вечер ходит он Все на звезду смотреть!
Ирина (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): И каждый раз Все пасмурней приходит и ни слова Не вымолвит!
Федор (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Нерадостные вести Его тревожат.
Ирина (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Правда ли, что хан Уж подошел к Оке?
Федор (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Борис сказал, Что точно правда. Страшно и подумать. Я вот хотел бы к Троице пешком Отправиться, молебен отслужить, Да как спросить у батюшки, не знаю.
Ирина (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Ах, Господи! Беда со всех сторон! Уж не затем ли и звезда явилась?
Мария Годунова (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Бог весть! Недавно привезли сюда Волхвов и ворожей, которых царь Собрать велел, чтобы они ему Поведали, зачем она явилась.
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Волхвов? Помилуй Бог! Царь видел их?
Федор (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Нет, матушка; но говорил Борис, Что уж они гадали всем собором И батюшке сегодня принести Должны ответ.
Ирина (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Он, говорят, послал За схимником каким-то?