xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Грубер (Павел первый, Мережковский): Одно только словечко, государь, одно словечко -- и его святейшество сам приедет в Петербург...
Павел (Павел первый, Мережковский): Вот привязался! Ну, на что мне твой папа?
Грубер (Павел первый, Мережковский): Ваше величество, папа -- глава церкви...
Павел (Павел первый, Мережковский): Врешь! Не папа, а я. Превыше всех пап, царь и папа вместе, Кесарь и Первосвященник -- я, я, я один во всей вселенной!.. Видал ли ты меня в далматике?
Грубер (Павел первый, Мережковский): Не имел счастья, государь!
Павел (Павел первый, Мережковский): Иван! Иван!
Кутайсов (Павел первый, Мережковский): Здесь, ваше величество!
Павел (Павел первый, Мережковский): Сбегай-ка, братец, живее, принеси далматик, знаешь, тот новый, ненадеванный. Кстати ж примерю.
Кутайсов (Павел первый, Мережковский): Слушаю-с, ваше величество!
Павел (Павел первый, Мережковский): foot Мелхиседек -- "царь Салимский, священник Бога Всевышнего" (Бытие, XIV, 18--20). Подобие саккоса архиерейского, древних императоров восточных одеяние, знаменует оный далматик царесвященство таинственное, по чину Мельхиседекову... Как о сем в Откровении-то, помнишь. Григорий Григорьевич?
Кушелев (Павел первый, Мережковский): Жена, облеченная в солнце, родила Младенца мужеского пола, коему надлежит пасти все народы жезлом железным.
Павел (Павел первый, Мережковский): Ну вот, вот, оно самое. Жена -- церковь православная, а младенец -- царь самодержавный. Се тайна великая. Никто ее не знает, никто, кроме меня!
Павел (Павел первый, Мережковский): Погляди-ка, Иван, сзади как?
Кутайсов (Павел первый, Мережковский): Сзади хорошо, ваше величество, а с боков будто складочки.
Анна (Павел первый, Мережковский): Павлушка, миленький, как можно здесь, при всех?.. Смеяться будут...
Павел (Павел первый, Мережковский): Пусть. Когда в багряницу облекали Господа, тоже смеялись. Ну что, отче, видишь?
Грубер (Павел первый, Мережковский): Вижу, государь.
Павел (Павел первый, Мережковский): И разумеешь?
Грубер (Павел первый, Мережковский): Разумею.
Павел (Павел первый, Мережковский): Да что это, каких мне зеркал понавесили? Куда ни посмотрюсь -- лицо все накриво... точно шею свернули... Тьфу!
Кутайсов (Павел первый, Мережковский): Помутнело, должно быть, стеклышко, заиндевело. Вытереть надо суконочкой.
Павел (Павел первый, Мережковский): Оставь! Пойдем в тронную -- там лучше зеркало.
Мария Федоровна (Павел первый, Мережковский): Aber um Gottes willen, что же это такое, Петр Алексеевич? Поединок... Бонапарт... папа... далматик... царь-священник... Боже мой, Боже мой, я ничего не понимаю!..
Пален (Павел первый, Мережковский): И я, ваше величество! Спросить бы Роджерсона, что ли?
Мария Федоровна (Павел первый, Мережковский): Роджерсона? Лейб-медика? Зачем? Что такое? Граф, граф... неужели вы думаете?..
Александр (Павел первый, Мережковский): Что ты?
Константин (Павел первый, Мережковский): -- О-хо-хо!.. Моченьки нет... лопну... Как он тут, Саша... в далматике-то, перед зеркалом. Поверх мундира, да ряса поповская... Бал-маскарад... Обезьяна... обезьяна в рясе... И лицо накриво... шею свернули... О-хо-хо!..
Александр (Павел первый, Мережковский): Перестань, Костя! Не смешно, а страшно...
Константин (Павел первый, Мережковский): Страшно, да... и смешно. Как во сне...
Головкин (Павел первый, Мережковский): А туман-то, туман, господа, посмотрите. Что это будет?..
Голицын (Павел первый, Мережковский): Того и гляди? подымемся вместе с туманом и разлетимся...
Елизавета (Павел первый, Мережковский): Привидения! Привидения!
Нарышкин (Павел первый, Мережковский): Господа, слышите?
Голицын (Павел первый, Мережковский): Что такое?
Головкин (Павел первый, Мережковский): Барабан?
Нарышкин (Павел первый, Мережковский): Да, барабан, рожки, трубы... Что за диво? Ведь зорю давно уже пробили.
Голицын (Павел первый, Мережковский): Да это тревога!
Гоф-фурьеры (Павел первый, Мережковский): Ваше сиятельство, тревога! Войска во дворце. Сюда идут!..
Офицер (Павел первый, Мережковский): Где государь?
Пален (Павел первый, Мережковский): Как вы смеете, сударь, в присутствии ее величества, со шпагою?..
Офицер (Павел первый, Мережковский): Ребята, за мной!
Первый (Павел первый, Мережковский): Где государь? Где государь?
Второй (Павел первый, Мережковский): Что случилось?
Третий (Павел первый, Мережковский): Беда во дворце!
Четвертый (Павел первый, Мережковский): Марш, марш! К знаменам!
Пятый (Павел первый, Мережковский): Куда, черти, прете?
Шестой (Павел первый, Мережковский): Пусти!
Седьмой (Павел первый, Мережковский): Стой!
Восьмой (Павел первый, Мережковский): Я тебя, сукин сын, в морду!
Девятый (Павел первый, Мережковский): Бей! Бей! В штыки их, братцы, изменников!
Женский визг (Павел первый, Мережковский): Задавили! Ой-ой! Помогите!..
Ливен (Павел первый, Мережковский): Государыне дурно!
Мария Федоровна (Павел первый, Мережковский): Бегите, бегите, господа! Спасайте императора! Paulchen, Paulchen!..
Павел (Павел первый, Мережковский): Что это?.. Что это?.. Бунт?..
Офицер (Павел первый, Мережковский): Стой, ребята! Государь.
Павел (Павел первый, Мережковский): Скажите же, сударь, на милость, что это? Как осмелились?..
Пален (Павел первый, Мережковский): Не могу знать, ваше величество! Должно быть, опять тревога фальшивая, как тогда, в Павловске, от рожка почтового, и здесь, в Петербурге, от бочки пустой...
Павел (Павел первый, Мережковский): Сами вы, сударь, бочка пустая!.. Палок! Плетей! Шпицрутенов! Я вас всех!..
Анна (Павел первый, Мережковский): Государь!
Павел (Павел первый, Мережковский): Нет, нет, княгиня, оставьте!.. Вы не знаете...
Анна (Павел первый, Мережковский): Знаю, Павлушка, знаю, миленький,-- верные все. Разве не видишь, как испугались?..
Павел (Павел первый, Мережковский): Испугались? . Чего испугались?
Гренадер (Павел первый, Мережковский): Так точно, ваше величество, дюже испугались.
Павел (Павел первый, Мережковский): Да чего же, дураки?
Гренадер (Павел первый, Мережковский): Беда, думали, во дворце. На дворе туман, зги не видать. А тут за гауптвахтой тревогу забили, да кто-то из ребят как крикнет: "Беда во дворце!"-- так сразу и кинулись. Сами не рады. Черт, видно, попутал, померещилось...
Павел (Павел первый, Мережковский): Ах, дураки, дураки! Ну, что с вами делать?..
Анна (Павел первый, Мережковский): Прости, Павлушка!
Павел (Павел первый, Мережковский): Точно ли нет между вами изменников?
Гренадер (Павел первый, Мережковский): Государь-батюшка, все слуги верные. Повелеть изволь -- умрем за тебя!
Солдаты (Павел первый, Мережковский): Умрем! Умрем!
Павел (Павел первый, Мережковский): Ну, Бог с вами, прощаю.
Гренадер (Павел первый, Мережковский): Отец ты наш, милостивец! Пошли тебе, Господи!
Павел (Павел первый, Мережковский): Что ты, что ты, старик? Этакий бравый солдат, а плачет, как баба.
Солдаты (Павел первый, Мережковский): Государь-батюшка, родимый! Благослови тебя, Господи!
Нарышкин (Павел первый, Мережковский): Посмотрите-ка, что с ними делается!
Головкин (Павел первый, Мережковский): Точно влюбленные.
Голицын (Павел первый, Мережковский): Как на икону крестятся.
Головкин (Павел первый, Мережковский): Царь-священник.
Нарышкин (Павел первый, Мережковский): Не человек, а Бог.
Анна (Павел первый, Мережковский): Видишь, Павлушка, как они тебя любят!
Павел (Павел первый, Мережковский): Да, любят. Вот бы на что поглядеть господам якобинцам -- узнали бы, что крепко сижу на престоле. Спасибо, ребятушки!
Солдаты (Павел первый, Мережковский): Рады стараться, ваше величество! Ура! Ура!
Кушелев (Павел первый, Мережковский): Осанна в вышних! Благословен Грядый во имя Господне!
Павел (Павел первый, Мережковский): Не нам, не нам, а имени твоему, Господи!
Елизавета (Павел первый, Мережковский): Какая мерзость!
Анна Ивановна (Бедность не порок, Островский): Что ж это они не идут, соколы-то наши?.. Не сходить ли за ними?
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Нет, не надо. А то, пожалуй, сходи. Сходи-ка, Аннушка.
Анна Ивановна (Бедность не порок, Островский): Что, видно, защемило сердечко-то?
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Ах, Аннушка, как я его люблю-то, кабы ты знала!..
Анна Ивановна (Бедность не порок, Островский): А ты, девка, люби, да ума не теряй. Не давай повадки, чтоб не было оглядки. Посмотри прежде хорошенько, каков парень-то.
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Парень-то хороший... Больно уж он мне по сердцу, такой тихий да сиротливый.
Анна Ивановна (Бедность не порок, Островский): Ну, а коли хорош, так люби, тебе ближе знать. Я ведь так говорю, к примеру. Мало ли нашей сестры от них плачутся. Долго ль до греха, не спросившись-то ума-разума.
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Что наша любовь? Как былинка в поле: не расцветет путем — да и поблекнет.
Анна Ивановна (Бедность не порок, Островский): Постой-ка, девушка, никак кто-то идет. Не он ли? Я пойду, а ты подожди, может, это и он... Потолкуете по душе.
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Кто там?
Митя (Бедность не порок, Островский): Я-с, Митя.
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Что ж ты так долго не шел?
Митя (Бедность не порок, Островский): Меня задержали-с. Любовь Гордеевна, вы одне-с?
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Одна. А что?
Митя (Бедность не порок, Островский): Любовь Гордеевна, как прикажете понимать вашу записку, в правду, или в шутку-с? Скажите, Любовь Гордеевна! Я теперича нахожусь в таком сумнении, что не могу этого вам выразить. Положение мое в вашем доме вам известно-с: от всякого зависим, от Гордея Карпыча я, можно сказать, пренебрежен совсем; у меня только и было одно чувство что к вам-с: если же от вас я буду принят в насмешку, значит, лучше мне не жить на свете-с. Это вы поверьте душе моей. Я вам истину говорю-с.
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Нет, Митенька, я тебе в правду написала, а не в шутку. А ты меня любишь?
Митя (Бедность не порок, Островский): Конечно, Любовь Гордеевна, я не умею вам всего выразить, что чувствую; но хоша позвольте тем заверить, что я имею у себя сердце, а не камень. Вы можете мою любовь видеть из всего-с.
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): А я думала, что ты любишь Анну Ивановну.
Митя (Бедность не порок, Островский): Это не правда-с.
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Право, мне так сказывали.
Митя (Бедность не порок, Островский): Если б это была правда, значит, что же я за человек после этого! Могу ли я выразить словами то, чего сердце не чувствует! А я считаю так, что это бесчестно. Я и того, может быть, не стою, что вы ко мне внимание имеете, а не то что вас обмануть.
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Вам нельзя верить: все мужчины на свете обманщики.
Митя (Бедность не порок, Островский): Пущай же их обманщики, но только не я.
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Почем знать! Может, и ты обманываешь, хочешь насмешку надо мной сделать.
Митя (Бедность не порок, Островский): Легче бы мне, кажется, умереть на этом месте, чем слышать от вас такие слова!
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Нет, Митя, я нарочно. Я знаю, что ты меня любишь; мне только так хотелось пошутить с тобой. Митенька, Митя... Что ж ты молчишь? Ты рассердился на меня? Я ведь говорю тебе, что шучу, Митя! Да ну же, скажи что-нибудь.
Митя (Бедность не порок, Островский): Эх, Любовь Гордеевна, не шутки у меня на уме! Не такой я человек.
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Да не сердись.
Митя (Бедность не порок, Островский): Ты, коли любишь, эти шутки брось! Не к месту они. Эх, пропадай моя голова! Разве силой возьмут, волей не отдам. Я за тебя, Люба, душу положу!
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Митенька, как же нам быть-то теперь?
Митя (Бедность не порок, Островский): Как быть? Не на то уж мы слюбились, чтоб расставаться.
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): А ну как да меня сговорят за кого-нибудь?
Митя (Бедность не порок, Островский): А вот что, Люба: одно слово — надоть итти завтра к Гордею Карпычу нам вместе, да в ноги ему. Так и так, мол, на все ваша воля, а нам друг без друга не жить. Да уж коль любишь друга, так забудь гордость!
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Какая гордость, Митенька! До гордости ли теперь! Ты, Митенька, не сердись на меня, не попомни моих прежних слов: это только девичья глупость была одна, я винюсь перед тобой! Не шутки с тобой шутить, а приласкать бы мне тебя, бедного, надо было. А ну как тятенька не захочет нашего счастия, что тогда?
Митя (Бедность не порок, Островский): Что загадывать вперед, там как бог даст. Не знаю, как тебе, а мне без тебя жизнь не в жизнь!
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Идет кто-то!.. Ступай, голубчик, потихоньку, а я после приду.
Арина (Бедность не порок, Островский): Ну тебя! Перепугала совсем. Что ты тут делаешь? Маменька там ищет тебя, а ты вот где. Чтой-то в потемках-то бродишь! Ишь ты, скромница, несмеяна царевна. Уж и в самом деле не было ль тут кого с ней. И я-то, дура, на кого подумала! Ведь ишь ты, грех-то какой придет на старости лет. Поди, Егорушка, позови соседних девушек. Скажи, мол, Пелагея Егоровна приказала звать песни петь.
Егорушка (Бедность не порок, Островский): Ой! Что ты, Аринушка, матушка!
Арина (Бедность не порок, Островский): Чему ж ты рад-то, глупый!
Егорушка (Бедность не порок, Островский): Еще б не радоваться, этакое веселье! Ай, ай, ай!..
Арина (Бедность не порок, Островский): Еще, может, ряженые будут; молодцы нарядиться хотели.
Егорушка (Бедность не порок, Островский): Ай, умру! Батюшки, умру!
Арина (Бедность не порок, Островский): Да что ты, постреленок?
Егорушка (Бедность не порок, Островский): Да со смеху умру; смешлив я больно, бабушка!
Арина (Бедность не порок, Островский): А ты сам нарядись.
Егорушка (Бедность не порок, Островский): Наряжусь, наряжусь! Ай, батюшки, ай, ай, ай!
Арина (Бедность не порок, Островский): Да ты беги поскорей за девками-то.
Егорушка (Бедность не порок, Островский): В секунт!
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Аринушка, послала ты за девушками-то?
Арина (Бедность не порок, Островский): Послала, матушка.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): То-то. Пусть попоют с нашими-то, Любушку с гостьями потешат. По тех пор и веселиться-то, пока молоды... да; известно, дело девичье, взаперти да взаперти, свету не видят... Ну, а теперь их праздник... да, уж пусть их, пусть их!
Арина (Бедность не порок, Островский): Что ж, матушка, что ж! Пускай их, что ж!
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Да мадерки, Аринушка, мадерки-то... постарше которым; ну, а молодым пряничков, конфеток, там что знаешь... да! Сама уж, сама уж догадайся. Да мадерки-то, Аринушка, не забудь.
Арина (Бедность не порок, Островский): Знаю, матушка, знаю. Уж всего будет довольно. Сейчас, матушка, сейчас.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Да молодцам-то закусочки.
Арина (Бедность не порок, Островский): Все, все, матушка, будет. Уж ты не беспокойся, ты поди к гостям-то, а я уж все с удовольствием сделаю.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Девушки, молодцы, подите сюда, тут попросторней да посветлее.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): А мы вот здесь усядемся. Поглядим на них, пусть их играют.
Лиза (Бедность не порок, Островский): Я говорю: представьте, маменька, он не имеет никакой политики в разговоре и даже такие слова говорит, что совсем неучтиво.
Разлюляев (Бедность не порок, Островский): Это не в наш ли огород?
Лиза (Бедность не порок, Островский): Не об вас речь; ваше дело сторона. Но за что же, маменька, я должна его любить...
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Я, матушка, люблю по-старому, по-старому... да, по-нашему, по-русскому. Вот муж у меня не любит; что делать, характером такой вышел. А я люблю, я веселая... да... чтоб попотчевать, да чтоб мне песни пели... да, в родню в свою: у нас весь род веселый... песельники.
1-я гостья (Бедность не порок, Островский): Как я посмотрю, матушка Пелагея Егоровна, нет того веселья, как прежде, как мы-то были молоды.
2-я гостья (Бедность не порок, Островский): Нету, нету.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Я молодая-то была первая затейница — и попеть, и поплясать — уж меня взять... да... что песен знала! Уж теперь таких и не поют.
1-я гостья (Бедность не порок, Островский): Нет, не поют, все новые пошли.
2-я гостья (Бедность не порок, Островский): Да, да, вспомянешь старину-то.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Яшенька, спой-ка какую-нибудь песенку старенькую.
Разлюляев (Бедность не порок, Островский): Стало быть, уж мне и не дожидаться; видно, от вас никакого толку не будет.
Лиза (Бедность не порок, Островский): Какого вам толку, я не понимаю.
Маша (Бедность не порок, Островский): Даже смешно слышать.
Разлюляев (Бедность не порок, Островский): Да, вам смешно, а мне-то каково? За что, в самом деле, не любите?
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Сядемте.
Гуслин (Бедность не порок, Островский): За реченькой, за быстрою Четыре двора; В этих ли во двориках Четыре кумы. Вы, кумушки, голубушки, Подружки мои, Кумитеся, любитеся, Любите меня. Пойдете вы в зеленый сад — Возьмите меня; Вы станете цветочки рвать — Сорвите и мне; Вы станете веночки плесть — Сплетите и мне; Пойдете на реченьку — Возьмите меня; Вы станете венки бросать — Вы бросьте и мой. Как все венки по сверх воды. А мой потонул; Как все дружки домой пришли, А мой не пришел.
Арина (Бедность не порок, Островский): Вот, матушка, я принесла.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Попотчуй барышень-то. Арина, а вино-то ты дай сюда. Да налей, налей мадеры-то, мадеры-то... Повеселей будет. Что ж, ничего, выпьем. Нас не осудят — мы старухи, да... Аннушка, поди выпей винца. Выпьешь, что ли?
Анна Ивановна (Бедность не порок, Островский): Вота, что ж не выпить! Говорят, без людей не пей, а при людях нужды нет.
Арина (Бедность не порок, Островский): Молодцы, что ж вы осовели?
Митя (Бедность не порок, Островский): Я не пью-с.
Разлюляев (Бедность не порок, Островский): Эх, тряхону ль я старину Про Ерему, про Фому...
Арина (Бедность не порок, Островский): Отстань, озорник, изломал всю!
Разлюляев (Бедность не порок, Островский): Ах, вожжи во Калуге, Хомут во Тарусе, Сани с подрезами, Едут они сами.
Арина (Бедность не порок, Островский): Отвяжись, говорят!.. Ну-те совсем!
Анна Ивановна (Бедность не порок, Островский): Да ты что старуху-то теребишь, давай со мной.
Разлюляев (Бедность не порок, Островский): Ну, давай! Играй, Яша!
1-я гостья (Бедность не порок, Островский): Веселая бабочка-то.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Веселая, веселая.
Разлюляев (Бедность не порок, Островский): У нас вот как!
Егорушка (Бедность не порок, Островский): Девушки пришли.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Ну, зови их. Садитесь-ка, садитесь, да запойте подблюдные, я их очень люблю.
UNKNOWN (Бедность не порок, Островский): Сей, мати, мучицу, Пеки пироги. Слава! К тебе будут гости, Ко мне женихи. Слава! К тебе будут в лаптях, Ко мне в сапогах. Слава! Кому спели — Тому добро. Слава! Кому вынется — Тому сбудется. Слава!
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Пора уж, пора.
Девушки (Бедность не порок, Островский): Сидит воробей На Беле-городе. Слава! На Беле-городе, На высокой стене. Слава! Глядит воробей На чужу сторону. Слава! Кому вынется — Тому сбудется. Слава!
Арина (Бедность не порок, Островский): Ряженые пришли; прикажете пустить?
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Что ж, пусти, пусть попляшут. А вы, девушки, после попоете.
Старик (Бедность не порок, Островский): Всей честно́й беседе поклон.
Вожак (Бедность не порок, Островский): Кланяйся, Мишка.
Старик (Бедность не порок, Островский): Прикажите попеть, поплясать, позабавить, свои старые косточки поправить.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Что ж, ничего, попляшите. Попотчуй их, Аринушка, винцом.
Старик (Бедность не порок, Островский): Как уж наши молодцы, Хоть голы, да удалы! Они сукна ткут Во двенадцать рук. Они сукна переткали — Всем кафтаны першивали. Нам не дороги кафтаны. Были б денежки в кармане. Целковые по мошнам Не дают спать по ночам; Медны денежки гремят — Во кабак итти велят. Целовальничек Андрей, Отпирай кабак скорей: У нас новый кафтан есть, Мы заложим его здесь, Не домой же его несть.
Егорушка (Бедность не порок, Островский): Ах, патока, патка, Варёная, сладка! Зима, зимушка зима! Студена больно была! Больно вьюжливая И мятельливая — Все дорожки замети, Нельзя к миленькой пройти. Ах, патока, патка, Варёная, сладка! Сидит моя жёнка, Ровно перепелка! Я за то ее люблю, За то поцитаю, Что чопорно ходит, Хорошо гуляет.
1-я гостья (Бедность не порок, Островский): Ишь ты какой молодец!.. а!
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Что ж, матушка, по детству, как умеет. Ведь ребенок еще. Поди сюда, Егорушка. На тебе пряничка... Да... ребенок еще, что с него взять-то!
Старик (Бедность не порок, Островский): Как у нас-то козел Что за умный был: Сам и по воду ходил, Сам и кашу варил — Деда с бабкой кормил. Как пошел наш козел, Он во темный лес, Как навстречу козлу Да семь волков: Как один-то волк, Он голодный был, Он три года ходил, Все козлятинки просил.
Вожак (Бедность не порок, Островский): Проси вина, поминать козла.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Аринушка, попотчуй ряженых-то.
Вожак (Бедность не порок, Островский): А ну-ка, Мишенька, потешь, честны́х господ. А как красные девицы, молодые молодицы белятся, румянятся, на молодцов поглядывают, женихов выглядывают. А как старая старушка на работу идет, сгорбимшись, съежимшись, пришибла ее старость, одолела ее древность. Ну, поклонись теперь честны́м господам.
Разлюляев (Бедность не порок, Островский): Это ты что делаешь?
Митя (Бедность не порок, Островский): А тебе что за дело?
Разлюляев (Бедность не порок, Островский): Вот я Пелагее-то Егоровне скажу, дай срок!
Митя (Бедность не порок, Островский): Ты у меня пикни только.
Гуслин (Бедность не порок, Островский): Ты смотри у меня! Нам ведь вместе итти отсюда; дело-то ночное, а переулок-то у вас глухой, — так ты помни это!
Разлюляев (Бедность не порок, Островский): Что вы пристали? К чему? Я жениться хочу на ней, хочу свататься. Что, взяли! Да, женюсь!
Митя (Бедность не порок, Островский): Увидим.
Разлюляев (Бедность не порок, Островский): Так за тебя, что ль, отдадут? Как же, держи карман-то!.. А у нас денег много!..
Арина (Бедность не порок, Островский): Ведь ишь ты, шум какой!.. Перестаньте вы!.. Никак кто-то стучит... Так и есть... стучат.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Отопри поди.
Арина (Бедность не порок, Островский): Сам приехал!
Гордей Карпыч (Бедность не порок, Островский): Это что за сволочь!.. Вон! Жена! Пелагея Егоровна! Принимай гостя. Зарезала ты меня.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Милости просим, Африкан Савич, милости просим.
Коршунов (Бедность не порок, Островский): Здравствуйте, Пелагея Егоровна... Хе, хе, хе!.. Да у вас веселье! Вот как мы впору попали.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): А я вот с девушками... Да, я все с девушками. Что ж, святки; дочку потешить хочется.
Гордей Карпыч (Бедность не порок, Островский): Милости просим, Африкан Савич, без церемонии. Гони девок-то вон.
Коршунов (Бедность не порок, Островский): За что их гнать! Кто ж девушек гонит... Хе, хе, хе!.. Они попоют, а мы послушаем да посмотрим на них, да еще денег дадим, а не то что гнать.
Гордей Карпыч (Бедность не порок, Островский): Как тебе угодно, Африкан Савич! Мне только конфузно перед тобою! Но ты не заключай из этого про наше необразование — вот все жена. Никак не могу вбить ей в голову. Сколько раз говорил я тебе: хочешь сделать у себя вечер, позови музыкантов, чтобы это было во всей форме. Кажется, тебе ни в чем отказу нет.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Ну уж, куда нам музыкантов... старухам. Это уж вы забавляйтесь.
Гордей Карпыч (Бедность не порок, Островский): Вот какие у них понятия об жизни! Я думаю, тебе смешно слушать.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Да что понятия, понятия! Ты бы вот лучше попотчевал гостя. Не угодно ли, Африкан Савич, винца с нами, со старухами.
Гордей Карпыч (Бедность не порок, Островский): Жена! С ума, что ль, сошла в самом деле? Не видывал Африкан Савич твоей мадеры-то! Шампанского вели подать... полдюжины... да проворней. Да вели зажечь свечи в гостиной, что новая небель поставлена. Там совсем другой ефект будет.