xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): На год и залежится. Мы дома, в рабочую пору, коли что, принаймем, а малый пусть живет, а ты нам теперича десяточку.
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Так как же, еще на год?
Аким (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Да что ж, уж, видно, тае, коли так, значит, видно, уж тае.
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Опять на год, от Митриевой субботы. В цене ты не обидишь, а десяточку теперь дай. Вызволь ты нас.
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Что ж? Коли так, так так — до трактира дойти и магарычи. Пойдем, дядя Аким, водочки выпьем.
Аким (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Не пью я ее, вино-то, не пью.
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ну, чайку попьешь.
Аким (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Чаем грешен. Чаем, точно.
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): И бабы-то чайку попьют. Ты, Микита, смотри, овец-то перегони да солому подбери.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ладно.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Вишь, пристали, скажи да скажи, как с девками гулял. Эти истории рассказывать долго будет. Женись, говорит, на ней. На всех да жениться — это жен много наберется. Нужно мне очень жениться, и так не хуже женатого живу, завидуют люди. И как это меня как толконул кто, как я на образ перекрестился. Так сразу всю канитель и оборвал. Боязно, говорят, в неправде божиться. Всё одна глупость. Ничего, одна речь. Очень просто.
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ты бы хоть огонь засветил.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): На тебя глядеть? Я тебя и так вижу.
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ну тебя!
Анютка (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Микита, иди скорей, тебя человек один спрашивает, однова дыхнуть.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Какой человек?
Анютка (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Маринка с чугунки. За углом стоит.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Врешь.
Анютка (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Однова дыхнуть.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Чего же ей?
Анютка (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Тебе приходить велела. Мне, говорит, Миките только слово одно сказать надо. Стала я спрашивать, а она не сказывает. Только спросила: правда ли, что он от вас сходит? А я говорю: неправда, его отец хотел снять да женить, да он отказался, у нас на год еще остался. А она и говорит: пошли ты его ко мне, ради Христа. Мне, говорит, беспременно нужно ему слово сказать. Она уж давно ждет. Иди же к ней.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ну ее к богу. Куда я пойду?
Анютка (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Она говорит, коль не прийдет, я сама в избу к нему пойду. Однова дыхнуть, приду, говорит.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Небось постоит да уйдет.
Анютка (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Аль, говорит, его на Акулине женит; хотят?
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Кого на Акулине женить?
Анютка (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Микиту.
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Легко ль? Да кто говорит-то?
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Да, видно, люди говорят. Акулина, что, пойдешь за меня?
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): За тебя-то? Може, допрежь и пошла бы, а теперь не пойду.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Отчего теперь не пойдешь?
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): А ты меня любить не будешь.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Отчего не буду?
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Тебе не велят.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Кто не велит?
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Да мачеха. Она все ругается, все за тобой глядит.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Вишь ты! Однако ты приметливая.
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Я-то? Что мне примечать? Разве я слепая? Нынче она батю пузырила, пузырила. Ведьма она толстомордая.
Анютка (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Никита! глянь-ка. Идет. Однова дыхнуть, она. Я уйду.
Марина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Что ж это ты со мной делаешь?
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Что делаю? Ничего не делаю.
Марина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Отречься хочешь?
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ну, к чему подобно, что пришла?
Марина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ах, Микита!
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Чудные вы, право. Зачем пришла?
Марина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Микита!
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ну что Микита? Микита и есть. Чего надо-то? Иди, говорю.
Марина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Так, вижу, бросить, позабыть хочешь?
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Что помнить-то? Сами не знают. За углом стояла, Анютку послала, не пришел я к тебе. Значит, не надобна ты мне, очень просто. Ну и уйди.
Марина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Не надобна! Не надобна теперь стала. Поверила я тебе, что любить будешь. А потерял ты меня, и не надобна стала.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): И все ни к чему ты это говоришь, все несообразно. Ты и отцу наговорила. Уйди, сделай милость.
Марина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Сам знаешь, что никого, кроме тебя, не любила. Взял бы не взял замуж, я на то бы не обижалась. Не повинна я перед тобой ничем. За что разлюбил? За что?
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Нечего нам с тобою переливать из пустого в порожнее. Уйди ты. То-то бестолковые!
Марина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Не то мне больно, что обманул меня, жениться обещал, а что разлюбил. И не то больно, что разлюбил, а на другую променял,— на кого, знаю я!
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Эх! С вашей сестрой разговаривать, никаких резонов не понимают; уйди, говорю, до худа доведешь.
Марина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): До худа? Что ж, меня бить будешь? Бей, на! Что морду-то отворотил? Эх, Никита.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Известно, нехорошо, народ придет. А что ж попусту толковать.
Марина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Так конец, значит, что было, то уплыло. Позабыть велишь! Ну, Никита, помни. Берегла я свою честь девичью пуще глаза. Погубил ты меня ни за что, обманул. Не пожалел сироту отрекся от меня. Убил ты меня, да я на тебя зла не держу. Бог с тобой. Лучше найдешь — позабудешь, хуже найдешь — воспомянешь. Воспомянешь, Никита. Прощай, коли так. И любила ж я тебя. Прощай в последний.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Эх! Разговаривать с вами. Не хочешь уходить, я сам уйду, оставайся тут.
Марина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Зверь ты! Не даст тебе бог счастья!
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): А пес ты, Никита.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): А что?
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Как взвыла-то она.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ты-то чего?
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Чего? О...би...дел ты ее... Ты так-то и меня обидишь... пес ты.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): То-то неразбериха. Люблю я этих баб, как сахар; а нагрешишь с ними — беда!
Яков (Не убий, Андреев): Что задумались, Василиса Петровна? Я пришел.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да вот думаю все.
Яков (Не убий, Андреев): Ну, думайте.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Холодно. Да, вот думаю все. Ты знаешь, Яков, сколько у меня денег было, сбережений моих?
Яков (Не убий, Андреев): Я частокольчик доломал, теперь дня на два топлива хватит. Затопить, что ли? Холодно тут.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Потом. В сберегательной кассе лежало у меня триста пятнадцать рублей, да на руках было пятьдесят или сорок, не помню точно. Да заложила я платьев, браслетку золотую, ризу с иконы серебряную, машину швейную, две подушки настоящие пуховые и разного другого -- всего на сто двадцать рублей. Да половину квитанций продала за сорок рублей: вот ты и сосчитай, Яша, сколько за два года вышло.
Яков (Не убий, Андреев): Здорово.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да уж так здорово, что завтра хоть на паперть идти! Ни копейки, Яша, нет. Думала это платье отнести, да в чем же я его понесу, самой надеть нечего, одно только приличное и есть... Ах, батюшки, а у знакомых-то я побрала денег, совсем забыла: рублей шестьдесят, не меньше. Вот забыла, вот забыла!
Яков (Не убий, Андреев): Да моих семнадцать рублей считайте.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Совестно вспомнить, какая я глупая была! Я ведь вначале по первому разряду его содержала, думала, что он просто шутит или притворяется, чтобы испытать меня. Они ведь разные бывают, и особенно миллионеры: просто, думаю, фантазия, обижен родственниками, вот и придумывает. А оказалось-то и совсем серьезно: до последней нитки объел, как саранча! Холодно, Яша. О, Господи, шпалеры-то как обвисли. Каждый день на них гляжу, а все никак привыкнуть не могу... да и нельзя к этому привыкнуть. Что, дождь идет?
Яков (Не убий, Андреев): Идет. Надо рюмочку выпить, Василиса Петровна.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Нет, Яков, не надо. А ты где достал?
Яков (Не убий, Андреев): У Феофана двугривенный выпросил. Надо рюмочку выпить, Василиса Петровна.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ведь я даже вина не пила, Яша: тебе трудно представить, а я чище всякой барыни ходила. Но вот тебе клятва моя, Богом клянусь: если мне это удастся и будут у меня деньги, ни одной капли в рот не возьму! Это такое унижение, Яков, когда женщина пьет, это так недостойно ее пола.
Яков (Не убий, Андреев): Налить?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну, давай. Думала ли я когда-нибудь, Яшенька, что буду вот так сидеть... с Яшей-дворником и водку пить. Много мне гадалки гадали, а такого случая ни одна угадать не могла. Ух, как холодно, руки, ноги болят.
Яков (Не убий, Андреев): Согреешься! Выкушайте на здоровье, Василиса Петровна.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): За твое здоровье, Яша. Вот и выпила, Яша!
Яков (Не убий, Андреев): Что?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ив кого ты, Яша, такой рыженький уродился?
Яков (Не убий, Андреев): В отца, Василиса Петровна. У нас в роду все с краснинкой, а есть так и совсем красные. А что, не нравится?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Нет, нравится, Яша! А я ведь не о платьях думала -- сидела.
Яков (Не убий, Андреев): А о чем?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): А все о том. Надо кончать, Яков.
Яков (Не убий, Андреев): Что ж, кончим.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Надо... завтра, Яша.
Яков (Не убий, Андреев): Что ж, можно и завтра. Какой завтра день?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Кажется,-- пятница, не помню. Дело в том, голубчик, что мы очень легко можем опоздать.
Яков (Не убий, Андреев): Митька-наследник опять мимо ворот прохаживался.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну, да. Объявят они его сумасшедшим, тогда все пропало.
Яков (Не убий, Андреев): Хитрый он -- не поддастся. Нет, ты скажи, бабочка, что за чудеса: и сколько у нас в саду собак, со всей Москвы сбежались, рады мертвому месту -- и мне-то страшно ходить. А он тебе целую ночь между собак бродит, и хоть бы одна его тронула. Царь собачий!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Это правда, он очень хитрый. Он ужасный человек, Яков. И я думаю, что он вовсе не сумасшедший, но ведь не могут же наследники терпеть такое неприличие. Наконец и им деньги нужны: Дмитрий Николаевич очень, очень небогатый человек и в то же время очень расчетливый.
Яков (Не убий, Андреев): Жадный народ! И как можно деньги так любить, не понимаю я этого.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну, ты многого не понимаешь, Яша. А что, Яша, еще рюмочка найдется? -- Дай, пожалуйста. Одним словом, ты этого не понимаешь, Яков, это уж тонкая политика, но если бы они не боялись скандала, они б его давно ж желтый дом запрятали. Но вот что ужасно: видела я там в шкапу, действительно, деньги лежат, но если это все именные бумаги? Тогда прямо ужас! Есть такие бумаги, Яков, которых ни пустить в оборот, ни разменять нельзя и что тогда делать?
Яков (Не убий, Андреев): Увидим.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): И вот еще, что думала я: сонного его никак не застигнешь. Совесть ли у него беспокойная, или боится он, но только еще не видала я, чтобы он ночью спал.
Яков (Не убий, Андреев): А сейчас спит?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): А сейчас спит.
Яков (Не убий, Андреев): Что ж, можно и на ходу. Какая у него сила!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Кричать будет.
Яков (Не убий, Андреев): А кто услышит? Собаки целую ночь грызутся, такая война идет, что и мимо ходить боятся. Нашего кулабуховского дома все боятся, Василиса Петровна -- да и проклятый же дом, сказать по правде. Кругом столица Москва, а мы, как в черной яме сидим, ни голосу, ни свету, одни собаки воюют. Пустырь!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да, да, живем, как погребенные. Яша, а крови не будет?
Яков (Не убий, Андреев): Какая кровь!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Крови ни в каком случае не должно быть, ни единой царапинки -- слышишь, Яков. Тогда все пропадет. Каторга, Яша, не забудь.
Яков (Не убий, Андреев): Что ж, и на каторге люди живут! Да ты не беспокойся, бабочка, я все сделаю.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Яна тебя уж так полагаюсь... Яша, а аду ты боишься?
Яков (Не убий, Андреев): Аду? Что ж, и в аду люди живут, да еще побольше, чем в Москве. Там не соскучишься! Эх, бабочка, милая, никакого места я не боюсь, где люди есть.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Простой ты человек, Яша; с тебя, я думаю, и грех не взыщется, или не так строго. Яша! А Маргарита -- горничная тебе очень нравится?
Яков (Не убий, Андреев): Мне все нравятся.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Она тебя любит.
Яков (Не убий, Андреев): Меня все любят, Василиса Петровна. Да как меня и не любить? Лицо у меня чистое, душа беззаботная, никому я не делаю обиды, а только угождаю. Очень я хороший человек, Василиса Петровна,-- всю Москву обыщите, а другого такого не найдете. Другие что? -- походил я, повидал я: грубияны, насильники, чертово племя волосатое. А я, как лен мягкий -- обовьюсь, так и не услышишь, только, только тепло восчувствуешь. Верно, бабочка?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ах верно, Яшенька!
Яков (Не убий, Андреев): Я же и говорю, что верно. И зато мне все бабы, как сестры родные.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ох, Яшенька, сестры ли?
Яков (Не убий, Андреев): А мне все равно, Василиса Петровна, я различий не делаю: сестра ли, жена ли, невеста ли. Мне б только угодить, Василиса Петровна, ласку сделать, а там называй как хочешь, я не рассержусь. Нашего Яшу хоть в пирог, хоть в кашу -- вот какой я удивительный человек, Василиса Петровна! Вы думаете, большая мне надобность Кулабухова душить...
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну, что за пустяки, Яков. И вовсе я не хочу, чтобы ты из-за меня,-- ты также получишь свою долю.
Яков (Не убий, Андреев): А на что мне деньги? Все равно бабам на подсолнухи раздам. Мне ничего не надо. Да и не из-за вас я, а просто так -- придушить так придушить. А не надо так и не надо.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Нельзя же так, Яша, ни для чего.
Яков (Не убий, Андреев): Да я не так: даром, как говорится, и веред не вскочит. Но как вы человек приятный, так отчего же мне, например, и не сделать вам ласку? Как скоро, так сейчас! Вам угождение, ему карачун, а мне -- Яшке и любопытно: что за дорога, коли нет поворота? Прямо только галки летают.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Не надо, Яков, не смейся. Неприятно! Яков, Аи заплакал бы -- да слез нету, Василиса Петровна. Смотрю это я, бабочка, как иной человек мокнет, и даже завидки берут, скажи пожалуйста! А сам не могу. Морозом ли меня высушило, или солнцем повыжгло, а только нет во мне ни единой слезиночки. Мать родная попроси: дай мне, Яков, слезиночку, дай, сыночек, разъединую,-- так и то...
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Тише! Идет наш, туфлями шаркает. Боже мой, и до чего он мне опротивел: в дрожь бросает, как его услышу. Зажги лампочку, Яков: темнеет.
Кулабухов (Не убий, Андреев): Ага! Так, так! Салон и разговоры, свет и общество, что? Очень, очень приятное зрелище! А где сказано, чтобы дворник в барском доме заседал, где такое правило, где такой указ сената? Ага!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Стекла в кухне вставьте, вы хозяин, тогда и требуйте.
Кулабухов (Не убий, Андреев): Сама вставишь. Обедать давай, экономка!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Миллионер!
Кулабухов (Не убий, Андреев): Ну и миллионер -- а что? Завидно, а? А миллиончики-то мои, а не твои, что? Право собственности, да. Хё-хе, не нравится? И Яшеньке не нравится? -- ах, как печально, а ничего не поделаешь: право собственности, да. Яшка, ступай вон!
Яков (Не убий, Андреев): Сейчас пойду. А вы мне зачем, Петр Кузьмич, ружье без курка дали? Сами сторожить велите, а сами ружье без курка даете. Как же я из него стрелять буду?
Кулабухов (Не убий, Андреев): А! А ты и курок хочешь?
Яков (Не убий, Андреев): Хочу.
Кулабухов (Не убий, Андреев): Хочу, хе-хе! Ну и ступай вон, дурак. Дурак, дурак! Обедать давай, экономка. Ну?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): А что обедать?
Кулабухов (Не убий, Андреев): Не знаю, не знаю. Я барин, ты экономка,-- ты и должна знать. Хе-хе, так оно и всегда, да.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну и мучитель же вы! Ну и бессовестный же вы человек! Во многих домах я служила, много я видела дурного, а такого, как вы, клянусь Богом, первый раз встречаю. Клянусь Богом, первый раз.
Кулабухов (Не убий, Андреев): Что, хорош, хе-хе?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Так хорош, что вас в желтый дом надо.
Кулабухов (Не убий, Андреев): Нельзя! Меня в желтый дом нельзя. Я сюртучок надену. Хе-хе, у меня орденочек есть, я и орденочек надену. Хе-хе, что, ага?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): И сюртучок не поможет. Вот приедет ваш Митька-наследник и посадит, и будете в халате ходить, и будут вам воду на голову капать, что?
Кулабухов (Не убий, Андреев): Ну, ну,-- дура! Ты в желтый дом ступай, а меня нельзя.-- У-у, Митька-наследник, злой, вор, волчьи глаза -- рад бы посадить, а что, нельзя, ага! У меня завещаньице есть, что! -- находясь в здравом уме и твердой памяти... что? И свидетели есть... находясь в здравом уме и твердой памяти... вот и посади! Я умный.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): А где завещание, вы его хоть бы раз показали.
Кулабухов (Не убий, Андреев): Спрятано.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да и лгун же вы. Ну зачем вы лжете, ведь нет же завещания, ведь нет?
Кулабухов (Не убий, Андреев): Хе-хе.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну и обеда нет. Была дура, кормила вас, а теперь не хочу! И не на что! Да вы понимаете это -- не на что? Вот оно, платье-то: последнее ведь. И что же мне: голой по улице ходить?
Кулабухов (Не убий, Андреев): Начала. Баба.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Или на панель собой торговать?
Кулабухов (Не убий, Андреев): Иди. Закон не запрещает. А нет ужина, нет денег, так ступай вон, да. Договор есть, договор помнишь: ты меня, Кулабухова, до смерти моей содержи, денег с меня не требуй, а я тебе, дуре, за это в завещании оставлю и Яшке оставлю. Всем оставлю, хе-хе, что? Теперь плачешь, а тогда думала: стар старичок, завтра умрет, а я вот живу и завтра жить буду, и сто лет еще проживу! Я молодец. Думала, говори?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну и думала. Отвяжитесь.
Кулабухов (Не убий, Андреев): А я кашлял-то нарочно, что? Дура, дура баба, форменная дура -- надо было доктора позвать, освидетельствование по форме, сколько проживу, а ты что? Возьму и сто проживу. Отчего же? Возьму и полтораста проживу, хе-хе: вон пророки двести лет жили, что, дура? А не хочешь по уговору, ступай, ступай, я не держу, мне все равно,-- другая дура будет. Обедать давай.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): И как вас такого не убьют?
Кулабухов (Не убий, Андреев): Не смеют! Рады бы, а не смеют. Закон, хе-хе, что? Закон, да. Двадцать лет каторжных работ, а если по законам военного времени, то -- смертная казнь. Что, много взяла, а? То-то!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Придут ночью, да так сонного в постели подушкой и задушат. И крикнуть не успеете, так и удушат; да и кто услышит, если кричать-то будете?
Кулабухов (Не убий, Андреев): Кто придут? Не смеют. Рады бы, а не смеют. Митька-наследник каждый день в ворота в щелочку глядит -- я его подметил! -- ты думаешь, он не рад бы? Ах, как рад, но не смеет. Закон, да! Хе-хе.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Возьмут, да завтра же и придут. И как вы не боитесь, и как вы можете спать!
Кулабухов (Не убий, Андреев): Сплю. Совершенно спокойно. Зачем мне беспокоиться? -- Я стар, чтобы беспокоиться, я двести лет прожить хочу. Что? Ты зачем мышьяку купила, а? -- мышей травить?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Мышей.
Кулабухов (Не убий, Андреев): Хе-хе! Знаю я, какие это мыши! Да -- рада бы, а не смеешь. Двадцать лет, да! И не боюсь, никого не боюсь, все приходи, не боюсь. Один ложу, дверь не запираю, зачем? Не смеет, никто не смеет.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да ну вас. Я за обедом пойду.
Кулабухов (Не убий, Андреев): Иди! Меня нельзя трогать, я человек. Не боюсь! Не смеешь! Все хотят, зубы скалят, а нельзя, хе-хе, нет. Человек! За меня все законы, за меня Бог -- Вседержитель, да.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Не человек вы, а поганка, зверь кровопиющий.
Кулабухов (Не убий, Андреев): Врешь! Зверь на четвереньках ходит, а я человек. Вот две ноги, эге, что? У-у, Митька-наследник злой, проклятый, вор, глаза как у волка,-- у, Митька-наследник: не смеешь! Ты меня убьешь, а тебе каторга, двадцать лет, да! Ты меня убьешь, а я тебе по ночам являться буду. Явлюсь! По закону явлюсь, по праву моему явлюсь, над сердцем твоим стану, кровь высосу! Ага, испугалась, дрянь! И тебе явлюсь, что? Я убиенный, да. Хе-хе, я знаю как: ты в ледник за молочком пойдешь, а я за дверкой стану, за дверкой стану,-- убиенный, да. Ты на постельку ляжешь, а тебя ручкой по одеяльцу, по одеяльцу. У, Господи, заступись, заступись! Все хотят, все хотят убить, все хотят, о Господи Боже мой, не оставь, я старенький. Заступись, заступись, за убиенного Петра, за убиенного Петра...
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Вот вам. Больше ничего нет.
Кулабухов (Не убий, Андреев): Говядинки дай.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Нету говядины.
Кулабухов (Не убий, Андреев): Смотри! Чтоб завтра говядинка была, а то выгоню. И чтоб огурчик был, слышишь? И Яшку, твоего любовника, тоже выгоню.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да? А что, ежели за такие слова, Петр Кузьмич, я вам пощечину дам?
Кулабухов (Не убий, Андреев): Не смеешь.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Свидетелей-то нет.