xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Стремянный (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Помилуй, Какой же бешеный он конь? Ему Лет двадцать пять. На нем покойный царь Еще езжал.
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Я, впрочем, может быть, Сам виноват. Я слишком сильно стиснул Ему бока. Ты говоришь, с испугу Вздыбился он?
Стремянный (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): С испугу, государь!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Ну, так и быть, уж я его прощу; Но ездить я на нем не буду боле. В табун его! И полный корм ему Давать по смерть! Аринушка, здорово!
Ирина (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Здорово, свет! Никак ты уморился?
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Да, да, устал. От самого Андронья Все ехал рысью. Здесь же, у крыльца, Конь захотел меня сшибить, да я Дал знать себя! Бока ему как стиснул, Так он и стих. Аринушка, я чаю, Обед готов?
Ирина (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Готов, свет-государь, Покушай на здоровье!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Как же, как же! Сейчас пойдем обедать. Я от этой Езды совсем проголодался. Славно Трезвонят у Андронья. Я хочу Послать за тем пономарем, чтоб он Мне показал, как он трезвонит.... Ну, Аринушка, какую у Андронья Красавицу я видел! Знаешь кто? Мстиславская! Она пришлася Шуйским Племянницей. Видал ее ты, шурин?
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Нет, государь; мы с Шуйскими давно уж Не видимся.
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Жаль, шурин, очень жаль!… Высокая, и стройная такая, И белая!
Ирина (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Да у тебя уж, Федор, Зазнобы нет ли к ней?
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): И брови, знаешь, Какие у нее!
Ирина (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Да ты и впрям Уж много говоришь о ней!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): А что ж, Аринушка? Ведь я еще не стар, Ведь я еще поправиться могу!
Ирина (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Стыдись, она невеста!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Да, она Посватана за Шаховского. Шурин, Ты Шаховского знаешь, князь Григорья?
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Знавал когда-то, царь, но он ведь ныне Сторонник Шуйских.
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Шурин, даже грустно Мне слышать это: тот сторонник Шуйских, А этот твой! Когда ж я доживу, Что вместе все одной Руси лишь будут Сторонники?
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Я рад бы, государь, За мной не стало б дело, если б знал я, Как помириться?
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Право, шурин? Право? Зачем же ты мне прежде не сказал? Я помирю вас! Завтра же тебя Я с князь Иван Петровичем сведу!
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Царь, я готов, но, кажется —
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Ни, ни! Ты этого, Борис, не разумеешь! Ты ведай там, как знаешь, государство, Ты в том горазд, а здесь я больше смыслю, Здесь надо ведать сердце человека!… Я завтра ж помирю вас. А теперь Пойдем к столу. Аринушка, послушай: А ведь Мстиславская-то на меня Смотрела в церкви!
Ирина (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): что ж мне делать, Федор, Такая, видно, горькая уж доля Мне выпала!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Родимая моя! Бесценная! Я пошутил с тобою! Да есть ли в целом мире кто-нибудь, Кого б ты краше не была? Пойдем же, Пойдем к столу, а то обед простынет!
Клешнин (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Миришься ты? В товарищи возьмешь ты Исконного, заклятого врага?
Туренин (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Того, кем ты всех боле ненавидим? А после что ж?
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): А после — мы увидим!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Владыко Дионисий! Отче Иов! Ты, отче Варлаам! Я вас позвал, Святители, чтоб вы мне помогли Благое дело учинить, давнишних Мне помогли бы помирить врагов! Вам ведомо, как долго я крушился, Что Шуйские, высокие мужи, И Годунов Борис, мой добрый шурин, Напрасною враждой разделены. Но, видно, внял Господь моим молитвам, Дух кротости в Бориса он вложил. И вот, он сам мне обещал сегодня Забыть свои от недругов досады, И первый Шуйским руку протянуть. Не так ли, шурин?
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Твоему желанью Повиноваться — долг мой, государь!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Спасибо, шурин! Ты писанье помнишь И свято исполняешь. Только вот, О Шуйском я хотел тебе сказать, О князь Иван Петровиче: он нравом Немного крут, и горд, и щекотлив; Так лучше б вам помене говорить бы, А чтобы ты к нему бы подошел, И за руку бы взял его — вот этак — И только бы сказал, что все забыто, И что отныне ты со всеми ими В согласии быть хочешь.
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Я готов.
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Спасибо, шурин! Он ведь муж военный, Он взрос в строю, среди мечей железных, Пищалей громоносных, страшных копий И бердышей! Но он благочестив, И верно уж на ласковую речь Податлив будет. Ты ж, святой владыко, Лишь только за руки они возьмутся, Их поскорей благослови, и слово Спасительное тотчас им скажи!
Дионисий (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Мой долг велит мне, государь, о мире Вещать ко всем, а паче о Христовой Пещися церкви. Аще не за церковь Князь Шуйский спорит с шурином твоим, Его склонять готов я к миру.
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Отче, Мы все стоим за церковь! И Борис, И я, и Шуйский, все стоим за церковь!
Дионисий (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Великий царь, усердие твое Нам ведомо; дела же, к сожаленью, Не все исходят от тебя. Намедни Новогородские купцы, которых За ересь мы собором осудили, Свобождены, и в Новгород обратно, Как правые, отпущены, к соблазну Всех христиан.
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Владыко, те купцы С немецкими торгуют городами, И выгоду приносят государству Немалую. Мы с ними разорили б Весь Новгород.
Дионисий (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): А ересь ни во что Ты ставишь их?
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Избави Бог, владыко! Уж царь послал наказы воеводам Той ереси учителей хватать. Но соблазненных отличает царь От соблазнителей.
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Конечно, шурин! Но самых соблазнителей, владыко, Ни истязать не надо, ни казнить! Им перед Богом отвечать придется! Ты увещал бы их. Ведь ты, владыко, Грамматиком не даром прозван мудрым!
Дионисий (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Мы делаем, сколь можем, государь, Чрез увещанья. Но тебе еще, Не все известно: старосты губные И сборщики казенных податей В обители входить святые стали, И в волости церковные въезжать, И старые с них править недоборы, Забытые от прежних лет!
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Владыко, Великий царь предупредил твое Печалованье. Что нас крайность сделать Заставила, уж то не повторится. Вот грамота, владыко, о невъезде В именья церкви никаким чинам; И о решении всяких дел не царским, Но собственным твоим судом.
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Да, отче, Он написал ее, а я печать Привесил к ней!
Дионисий (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Блаженны миротворцы! Когда правитель обещает мне И в остальных статьях все льготы церкви, Ее права и выгоды блюсти — То прошлое да будет позабыто!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Так, так, владыко! Отче Варлаам, Ты помоги владыке!
Варлаам (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Государь, Что в деле сем святой владыко скажет, Я повторю охотно.
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Отче Иов, И на тебя рассчитываю я!
Иов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Правитель твой, великий государь, Незлобия и мудрости исполнен, А наше дело Господу молиться О тишине и мире!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): И тебя, Аринушка, прошу я: если Шуйский Упрется, ты приветливое слово Ему скажи. Оно ведь много значит Из женских уст, и умягчает самый Суровый нрав. Я знаю по себе: Мужчине я не уступлю ни в чем, А женщина попросит, иль ребенок, Все сделать рад!
Ирина (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Мой царь и господин, Как ты велишь, так мы и будем делать; Но наше слово, против твоего, Что может значить? Если только ты Им с твердостью скажешь, что их распря Тебя гневит, то князь Иван Петрович Ослушаться тебя не будет властен.
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Да, да, конечно, я ему велю, Я прикажу ему! А вы, бояре, Скорей зачните с ними разговор; Не стойте, молча; хуже нет того, Как если два противника сошлись, Уж помирились, смотрят друг на друга, А все молчат…
Клешнин (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Мы рады говорить бы, Царь-государь, когда б его лишь милость, На Шуе князь, нам рты разинуть дал!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Что ты понес? Какой он князь на Шуе?
Клешнин (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): А то, что он себя удельным князем, А не слугой царевым держит — вот что!
Кн Хворостинин (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Твой дядька, царь, простить не может Шуйским, Что за Нагих вступаются они.
Головин (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): И что тебя хотели б упросить Царевича взять на Москву обратно.
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Димитрия? Да я и сам бы рад! Сердечный он! Ему, я чай, там скучно, А я-то здесь его бы потешал: И скоморохов показал смешных бы, И бой медвежий! Я просил Бориса, Не раз просил, да говорит: нельзя!
Клешнин (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): И в том он прав! Твой батюшка покойный Нагим не даром Углич указал; Он знал Нагих, он воли не давал им, И шурин твой на привязи их держит!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Негоже ты, Петрович, говоришь, Они дядья царевичу, Петрович!
Клешнин (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Царевичу! Да нешто он царевич? И мать его, седьмая-то жена, Царица нешто? Этаких цариц При батюшке твоем понабралось бы И более, пожалуй!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Полно, полно! Мне Митя брат, ему ж дядья Нагие, Так ты при мне порочить их не смей!
Клешнин (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): А что же мне, хвалить их, что они Тебя долой хотели бы с престола, А своего царенка на престол?
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Как смеешь ты?
Клешнин (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): И Шуйских тож хвалить, Что за одно идут они с Нагими?
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Я говорю тебе: молчи! Молчи! Сейчас молчи!
Клешнин (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Ну, что ж? И замолчу!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Не позволяй ему в другой раз, шурин, Порочить мачиху и брата!
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Царь, Он человек усердный и простой!
Клешнин (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Ну, вон идут!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Кто?
Бояре (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Шуйские идут!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Как? Уж пришли?
Клешнин (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Да, вот уж у крыльца! Вишь, впереди идет Иван Петрович, А круг его валит с купцами чернь! Ишь, голосят и шапки вверх кидают! Еще, еще! Стрельцов сбивают с ног! Держальников оттерли! Подхватили Его под руки! Эвот, по ступеням Его ведут! Не бось, и государя Так не честят они!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Смотри же, шурин, Не забывай, что ты мне обещал! Аринушка — смотри же, замечай! Коль, неравно, у них пойдет не гладко, Ты помоги! Отцы мои — я паче На вас надеюсь!
Стольник (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Князь Иван Петрович!
Клешнин (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Ишь, как идут! И шеи-то не гнутся!
Кн Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Великий царь! По твоему указу Пред очи мы явилися твои!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Встань, князь Иван Петрович! Встань скорее! Тебе так быть негоже! Мы с царицей Давно тебя не видим. Ты, должно быть, Семейным делом занят? Мне сказали: Племянницу ты замуж выдаешь?
Кн Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Так, государь.
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Я рад, я очень рад! Я поздравляю вас! Так вот я, князь, Хотел сказать тебе, что мы давно Тебя не видим — впрочем, может быть, Тебе не время? Это сватовство — Ты оттого и в думу, вероятно, Давно уже не ходишь?
Кн Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Государь, Мне в думе делать нечего, когда Дела земли вершит уже не дума, А шурин твой. Поддакивать ему Довольно есть бояр и без меня!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Иван Петрович! Мне прискорбно видеть, Что меж тобой и шурином моим Такое несогласье учинилось! Нам сам Господь велел любить друг друга Велел, владыко?
Дионисий (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Истинно велел!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Вот видишь, князь? Что говорит апостол В послании в коринфянам? «Молю вы…» Как дальше, отче Варлаам?
Варлаам (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): «Молю вы, «Да тожде вы глаголете, да распри «Не будут в вас, да в том же разумении «И в той же мысли будете!»
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Вот видишь! А как в своем послании соборном Апостол Петр сказал? «Благоутробни....» Как дале говорит он, отче Иов?
Иов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): «Благоутробни будьте, братолюбцы, «Не воздающе убо зла за зло, «Ни досаждения за досажденье!» И шурин твой, великий государь, Апостольское слово исполняет Во истину!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Да, отче Иов, да! Ты, князь Иван Петрович, будь уверен, Он чтит тебя — мы все твои заслуги Высоко чтим — так, видишь ли — когда бы Ты захотел — когда бы ты с Борисом — Кончай же, шурин!
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Князь Иван Петрович! Уже давно о нашей долгой распре Крушуся я. Коль ты забыть согласен Все прошлое, я также все забуду, И рад с тообой и с братьями твоими Быть за один. И с тем на примиренье Тебе я руку подаю!
Кн Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Боярин, Упорно слишком враждовали мы, Чтобы могли теперь без договора Сойтися вдруг!
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Какого договора Ты хочешь, князь?
Кн Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Боярин Годунов! Виню тебя, что ты нарушил волю И завещание царя Ивана Васильича, который, умирая Русь пятерым боярам приказал! Один был — я; другой — Захарьин-Юрьев; Мстиславский — третий; Бельский был четвертый, А пятый — ты. Кто ж ныне, говори, Кто государством правит?
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Царь Феодор Иванович, его же царской воли Я исполнитель.
Кн Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Не хитри, боярин! Его ты волей завладел лукаво! Едва лишь царь преставился Иван, Ты Бельского в изгнание услал, Мстиславского насильно ты в монахи Велел постричь; от Юрьева ж, Никиты Романыча, избавили тебя Болезнь и смерть. Осталися мы оба. Но ты, со мной совета избегая, Своим высоким пользуясь свойством, Стал у царя испрашивать указы На что хотел, вступаться начал смело В права бояр, в права людей торговых, И в самые церковные права. Роптали все —
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Князь, дай мне слово молвить —
Кн Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Роптали все. Но имя государя Тебе щитом служило; мы же дело Получше знали; люди на Москве К нам мыслили — и мы за правду встали, Мы, Шуйские, а с нами весь народ. Вот нашей распри корень и начало. Я все сказал. Пускай же в этом деле Нас царь рассудит!
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Князь Иван Петрович! Великий царь меж нас желает мира, Твоя же речь враждою дышит, князь; Негоже мне упреком на упреки Ответствовать, но оправдаться должен Я пред тобой. Меня винишь ты, князь, Что я один вершу дела? Но вспомни; Хотел ли ты со мною совещаться? Не ты ль всегда мой голос отвергал? И не снося ни в чем противоречья, Не удалился ль ты он нас? Тогда Великий царь, твою холодность видя, Мне одному всю землю поручил. Я ж, не в ущерб, во истину, для царства, Ее приял. Война с Литвою миром Окончена, а королю ни пяди Не уступили русской мы земли. В виду орды, мы подняли на хана Племянника его, и хан во страхе Бежал назад. Мы черемисский бунт Утишили. От шведов оградились Мы перемирьем. С цесарем немецким И с Данией упрочили союз, А с Англией торговый подписали Мы договор, быть может, неугодный Гостям московским, но обильный выгод Для всей земли. И в самое то время, Когда уж Русь от смут и тяжких бедствий В устройство начинала приходить, Ты, князь — я то тебе не в укоризну Теперь скажу — ты, с братьями своими, Вы собирали в скоп народ московский, И черный люд вы тайно научали Бить государю на меня челом!
Кн Андрей Шуйский (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Не за себя мы поднялись, боярин! Когда ломать ты начал государство, За старину с народом встали мы!
Кн Дмитрий Шуйский (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Таких досад, как от тебя, боярин, И при Иване не было царе!
Кн Иван Иванович Шуйский (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Покойный царь был грозен для окольных; Кто близок был к нему, тот и дрожал; Кто ж был далек, тот жил без опасенья По своему обычаю. Ты ж словно Всю Русь опутал сетью, и покоя Нет от тебя нигде и никому!
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Когда земля, по долгом неустройстве, В порядок быть должна приведена, Болезненно свершается целенье Старинных ран. Чтоб здание исправить, Насильственно коснуться мы должны Его частей. Но, милостию Божьей, Мы неизбежную страданья пору Уж перешли, и мудрость государя Сознали все; вы только лишь одни, Вы, Шуйские, противитесь упорно, И жизни новой светлое теченье Отвлечь хотите в старое русло!
Кн Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Лишь мы одни? Владыко Дионисий! Скажи ему, одни ли о насильях Мы вопием Христовой церкви?
Дионисий (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Княже, С правителем до твоего прихода Мы говорили. Все, о чем с тобою Скорбели мы — он отменил.
Кн Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Не чисто!
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): А в остальном надеюся я с вами, Князья, сойтись. Уж миновала ныне Пора волнений; в уровень законный Вошла земля, и не о чем нам спорить. Ей вместе мы теперь послужим лучше, Чем мог бы я один.
Дионисий (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Такое слово Смиреномудренно. Совет наш, княже, Не продолжать вам распри, несогласной С учением Спасителя, и вредной Для государства.
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Отче, я уверен, Они того не захотят! Не правда ль? Не правда ль, князь? Вот и моя царица Тому не верит. Что же ты молчишь, Аринушка?
Ирина (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Не верится мне вправду, Что долго так князь Шуйский заставляет Себя просить о том, что государь Ему велеть единым может словом. Скажи мне, князь, когда бы ты теперь Не пред царем Феодором стоял, Но пред отцом его, царем Иваном, Раздумывал бы столько ты? Ужели ж За то, что царь с тобою так негневен, Так милостив, так многотерпелив, Свой долг пред ним забудешь ты?
Князь Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Царица, Я говорил пред государем ныне Как говорил бы пред его отцом, И прежде, чем от мысли отказаться, На плаху я скорее бы пошел. Но мне на вряд бы при царе Иване Так говорить пришлось — затем, что вряд бы Покойный царь так беззаботно отдал Из рук своих в чужие руки власть!
Ирина (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Когда во Пскове, князь Иван Петрович, Ты, окружен литовцами, сидел, И мужеством своим непобедимым Так долго был оплотом для Руси — Я, за твое спасенье и здоровье, Дала тогда молитвенный обет: На раку, где покоятся во Пскове Святые мощи Всеволода князя, Вот этот вышить золотной покров. Я шью давно — и вот моя работа К концу приходит. Но ужель она, Начатая во здравие того, Кто землю спас, окончится когда Противником он станет государству? Ужели тот, за чье спасенье я Так горячо со всей молилась Русью, Ее покой упорством возмутит? Прошу тебя, не омрачи напрасно Своей великой славы! Покорись Святителям и царскому веленью! Князь-государь — Моим большим поклоном Прошу тебя, забудь свою вражду!
Кн Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Царица-матушка! Ты на меня Повеяла как будто тихим летом! Своим нежданным, милостивым словом Ты все нутро во мне перевернула! Как устоять перед тобой? Поверь, Веленье государево исполнить Я рад душой — но наперед дозволь мне Сказать два слова брату твоему. Не в первый раз, боярин, хитрой речью Обходишь ты противников своих. Какой залог нам дашь ты, что не хочешь Нас усыпить, чтоб тем вернее после Погибель нашу уготовить?
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Князь, Залогом вам мое да будет слово И вместе с ним ручательство царя.
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Да, да, князья, я за него ручаюсь!
Кн Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Какая участь ожидает тех, Которые, защите нашей веря, К нам мыслили?
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Их ни единый волос Не упадет, и ни единым пальцом Не тронут их.
Кн Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): И будешь ты на том Крест целовать пред государем?
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Буду!
Кн Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Как мыслите?
Бояре (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): На что согласен ты, Мы все согласны!
Кн Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Вот моя рука!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Друзья мои! Спасибо вам, спасибо! Аринушка, вот это в целой жизни Мой лучший день! Владыко Дионисий — Крест им скорее! Крест!
Кн Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Клянусь отныне Не враждовать ни мыслью, ни делом, К великому боярину к Борису Феодорычу Годунову; в том же Я за себя и за своих за братьев, И за сторонников за наших всех, За всех бояр, и всех людей торговых, Целую крест Спасителя Христа!
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Целую крест, что с Шуйскими отныне Мне пребывать в согласьи и в любви, Без их совета никакого дела Не начинать, сторонникам же их: Князьям, боярам и торговым людям, Ничем не мстить за прежние вины!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Вот это так! Вот это значит: прямо Писание исполнить! Обнимитесь! Вот так! Ну, что? Ведь легче стало? Легче? Не правда ли? О чем они кричат?
Кн Иван Петрович (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Должно быть, царь, хотелось бы узнать им, Чем кончилась сегодня наша встреча С боярином. Дозволь, я выйду к ним.
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Нет, нет, останься! Сами пусть они Сюда прийдут. Пусть умилятся, глядя На ваше примиренье! Выдь, Петрович, Выдь на крыльцо и приведи их!
Клешнин (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Всех? Да их, я чай, там сотен будет с двадцать, Аршинников!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Зачем же всех? Зачем? Пусть выборных пришлют! Я с ними, шурин, И не охотник, правда, говорить, Когда они обступят вдруг меня На выходе, кто с жалобой, кто с просьбой, И стукотня такая в голове От них пойдет, как словно тулумбасы В ней загремят; терпеть я не могу! Стоишь и смотришь, и не знаешь ровно, Что отвечать? Но здесь другое дело, Я рад их видеть!
Годунов (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Государь, боюсь, Тебе их вздорных жалоб не избыть; Народ докучлив. Лучше прикажи мне, Я выйду к ним!
Клешнин (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Царь! Выборные люди! От всех купцов, лабазников, ткачей, И шорников, и мясников, которых Привел с собой князь Шуйский! Вот они!
Выборные (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Царь-государь! Спаси тебя Господь, Что светлые свои повидеть очи Ты нас пожаловал!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Вставайте, люди! Я рад вас видеть. Я послал за вами Чтоб вам сказать — да что ж вы не встаете? Я осерчаю! Что же ты, старик? Что ж не встаешь?
Старик (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): И рад бы, государь, Да не смогу! Вишь, на колени стать-то — Оно кой-как и удалось, а вот Подняться-то не хватит силы! Больно Уж древен стал я, государь!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Возьмите ж Его под руки, люди! Ну, вот так! Ты, дедушка, себя не утрудил ли? Кто ты?
Старик (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Богдан Семенов Курюков, Московский гость!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Который год тебе?
Курюков (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Да будет за сто, государь! При бабке Я при твоей, при матушке Олене Васильевне, уж денежником был, Чеканил деньги, по ее указу, Копейные, на коих ноне князь Великий знатен с копием в руце; Оттоль они и стали называться Копейными. Так я-то, государь, В ту пору их чеканил. Лет мне будет, Пожалуй, за сто!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Дедушка, да ты Шатаешься! Бояре, вы б ему Столец подставили!
Курюков (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Помилуй, царь! Как при твоей мне милости сидеть!
Федор (Царь Фёдор Иоаннович, Толстой): Да ты ведь больно стар, ведь ты, я чаю, Уж много видел на своем веку?