xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Корион (Корион, Фонвизин): С тех пор как я к тому все мысли обращаю, В лютейшей горести отраду ощущаю. Для твердых душ оков судьбою не дано: Коль бедству зрим конец, не страшно нам оно. «О ты, чьей горести я злобный был содетель, Которой обожать я должен добродетель, Которой за любовь изменой заплатил, Которой счастие в напасти превратил! Коль ты еще жива, тронись моей тоскою, Как ныне тронут я твоею стал судьбою! Зеновия! тебе, кончая жизнь мою, Я все мое теперь богатство отдаю. Менандр, мой друг, тебе вручит его, конечно; А мне противен свет и с ним расстанусь вечно: Отрады для меня нигде не может быть».
Андрей (Корион, Фонвизин): С такой тоски весь свет не трудно позабыть! Что я держу в руках, и то позабываю; Последуя ему, последний, ум теряю. Письмо, которое забыл отдать я вам. Однако он теперь писать изволит сам. Конечно, он в Москву послать кого намерен, Да только не меня, я твердо в том уверен.
Корион (Корион, Фонвизин): Что хочешь делать ты?
Андрей (Корион, Фонвизин): Писать письмо к жене, И к братьям, и к друзьям, и всей моей родне; Мне должно им сказать, куда я преселился: Из бездны ль вышел бед иль в бездну провалился. Друзья не ведают, куда их скрылся друг; Жена не ведает, где кроется супруг. Скажите, для чего б не пользоваться веком И, в свете живучи, быть мертвым человеком? В деревню должно тем навек переезжать, Кто хочет жителям деревни подражать, У коих, — если кто моей поверит справке, — Подобно как они, и разумы в отставке. Размножился у нас таких невежей род: Тут нельзя разобрать с крестьянами господ! Иной из них, служа и телеси и духу, Во здравие свое до смерти гнет сивуху; Иной и день и ночь, пролив струями пот, Гоняясь за скотом, и сам бывает скот, И лучшие из них равняются со пнями; Кто много хвастает своими деревнями, Считая то за верх блаженства своего, Чтоб ночь проспать, а днем не делать ничего.
Корион (Корион, Фонвизин): Будь весел: завтра ты увидишься с Москвою.
Андрей (Корион, Фонвизин): Как? Мне, воскреснуть мне назначено судьбою?
Корион (Корион, Фонвизин): Иль не мило тебе со мной в деревне жить?
Андрей (Корион, Фонвизин): Веселым господам охотнее служить. Я знаю, что Москва свои имеет нравы Где сердце веселят различные забавы. Какое множество в Москве прекрасных лиц! Там всякий найдет рай в собрании девиц. Не вы ли прежде там весельем восхищались? Не вы ль прелестными московскими прельщались? Я сам в Москве, я сам в окошко видел рай, А здесь в окно один лишь вижу я сарай. Вы только лишь теперь меня и воскресили, Сказавши мне, что те минуты наступили, В которы выедет со мною господин...
Корион (Корион, Фонвизин): Нет, нет! Я буду здесь, поедешь ты один.
Андрей (Корион, Фонвизин): Неужель должно мне без вас Москву увидеть? С чего вы вздумали весь свет возненавидеть? Какой вы вкус нашли жить в скуке одному? Могу ль я ведать, что причиною тому? Неужель к тем сердцам, которы вам вручились, Безвременно еще наследники явились? Неужель вечный жар красавицы какой, Погаснув сам, пожрал с собою ваш покой? Иль та, которая, взяв в плен свой, вас сковала, Оковы расковав, в деревню вас прогнала? Но как бы то ни есть, я чем виновен в том? За что был должен я остаться здесь скотом?
Корион (Корион, Фонвизин): Теперь тебя с письмом к Менандру отправляю.
Андрей (Корион, Фонвизин): А я вам от него письмо теперь вручаю: Мне можно было то по надписи узнать.
Корион (Корион, Фонвизин): Но кто б из вас ему осмелился сказать, Что я в деревне здесь? Он быть ко мне намерен, Да мне его приезд не нужен: я уверен, Что можешь ты его в Москве еще застать.
Андрей (Корион, Фонвизин): Оставя вас грустить, и рваться, и вздыхать? По крайней мере вы задумчивым не будьте И этого еще прочесть не позабудьте.
Корион (Корион, Фонвизин): Изрядно: я теперь полковник…
Андрей (Корион, Фонвизин): Вам дан чин! Теперь-то к радости довольно мне причин! Не правду ль я сказал? Хоть нет от вас ответу, Однако я велю закладывать карету. Иль долгу своего не можете понять? Не должно ль нам в Москву как можно поспешать? Хоть сами вы себя немного приневольте! Оттуда в Питербурх отправиться извольте, Вам счастья своего недолго будет ждать, Коль станете во всем вы знатным угождать: Известны вам самим больших господ законы, Что жалуют они нижайшие поклоны; Умножьте вы число особою своей Стоящих с трепетом в передней их людей. И если за чины не ведено дарить, Так должно вам хотя за то благодарить, Что милость сделали и вас не обошли, Что, живши в отпуску, вы чин себе нашли... Да что ж!.. Никак и та вам милость неприятна? Клянусь, что ваша мне холодность непонятна!
Корион (Корион, Фонвизин): Андрей, возьми письмо!..
Андрей (Корион, Фонвизин): Не знаю, что зачать И что на это вам мне должно отвечать. Смущение, тоска, печальны разговоры, А более всего отчаянные взоры Смущают и меня, усердного слугу; И если доложить о том я вам могу, Скажите: для чего, когда вас грусть терзает, Вы пишете к тому, кто важно рассуждает? Неужель вам Менандр один остался друг? В Москве у вас друзей бывало по сту вдруг.
Корион (Корион, Фонвизин): Тех временных друзей всегда превратны нравы: Не грусть они делят, делят одни забавы; Хоть, кажется, они усердием горят, Однако их сердца иное говорят, И дружба такова преходит скоротечно; Менандр, один Менандр мне другом будет вечно.
Андрей (Корион, Фонвизин): По крайней мере я хочу оставить вас В хорошем обществе: я сам почти сей час Услышал, что живет красавица в соседстве В отчаянье, в тоске, и горести, и бедстве. Я слышал, что она всечасно слезы льет: Подобно, как и вам, противен стал ей свет. Не должно ли подать вам помощи ей руку? Вот способ прогонять свою тоску и скуку; Прекрасной госпожи плач в радость пременя, Оставьте вы тогда служанку для меня.
Корион (Корион, Фонвизин): Какой прескучный вздор!
Андрей (Корион, Фонвизин): На вздор ли то походит, Когда случай сюда красавицу приводит? Коль вздором кажется вам этот разговор, Так посему и все у вас на свете вздор! Да если б с вами я и в том не думал розно, За этот взяться вздор вам все еще не поздно. Послушайте того, кто хочет вам добра, Которое для вас получше серебра: Богатства вы теперь имеете довольно; Но весело ли с ним тому, чье сердце вольно? И если для того, чтобы спокойно жить, На сердце должно вам оковы наложить, Мне кажется, что те пречудные оковы В соседстве здесь давно для вас уже готовы. Когда угодно вам, пойду и полечу...
Корион (Корион, Фонвизин): Останься! Никого я видеть не хочу.
Андрей (Корион, Фонвизин): Его уже ничто на разум не приводит, И больше от часу с ума мой барин сходит. Когда ж судьба ему велит с ума сойти, То трудно будет здесь умней меня найти. Но в самом деле все, что он ни начинает, Меня и самого чрезмерно огорчает. Хоть много я теперь расхвастался умом, Однако делать я не знаю что с письмом. Отчаянье его отъезд мой усугубит: Оставшись здесь один, он сам себя погубит.
Крестьянин (Корион, Фонвизин): Да та-ста бараня зовет тебя к себе, Об коей преж сего я сказывал тебе: Перед себя она меня призвавши, бает, Цто будто-сто она и вашу милость знает.
Андрей (Корион, Фонвизин): Теперь не до того. Мой друг, ты должен знать, Что ведено тебе сей час в Москву скакать.
Крестьянин (Корион, Фонвизин): Помилуй-ста, не дай вконец мне разориться!
Андрей (Корион, Фонвизин): Не плачь! Поездка та не может долго длиться: К Менандру должен ты отвезть письмо туда.
Крестьянин (Корион, Фонвизин): Теперь-ста не за мной осталась цереда — Обидно, батюшко!
Андрей (Корион, Фонвизин): Уж ты, брат, мне и скучишь! Одной поездкою себя ты не измучишь: Какая тягость та?
Крестьянин (Корион, Фонвизин): Да мы разорены.
Андрей (Корион, Фонвизин): Скажи мне, отчего вы в то приведены?
Крестьянин (Корион, Фонвизин): Платя-ста барину оброк в указны сроки, Бывают-ста еще другие с нас оброки, От коих уже мы погибли-сто вконец. Нередко ездит к нам из города гонец, И в город старосту с собою он таскает, Которого-сто мир, сложившись, выкупает. Слух есть, что сделан вновь в приказе приговор, Чтоб цасце был такой во всем уезде сбор. Не мало и того сбирается в народе, Цем кланяемся мы поцасту воеводе, К тому жа сборщики драгуны ездят к нам И без посцады бьют кнутами по спинам, Коль денег-ста когда даем мы им немного.
Андрей (Корион, Фонвизин): О, о! Мне кажется, уж это слишком строго! Какую бедную крестьяне жизнь ведут, Коль грабят их и те, которым предан суд!.. Однако должен ты, что велено, исполнить.
Крестьянин (Корион, Фонвизин): Пожалуй-ста, хоть впредь изволь словцо замолвить; А мы готовы вам и сами отслужить…
Андрей (Корион, Фонвизин): Изрядно; перестань о том теперь тужить, Поди скорее ты к отъезду убираться.
Корион (Корион, Фонвизин): Готов ли ехать ты?
Андрей (Корион, Фонвизин): Готов я здесь остаться.
Корион (Корион, Фонвизин): Как!.. Что это?..
Андрей (Корион, Фонвизин): Так... Я... раздумал ехать сам: Зачем же ехать мне, коль вас не будет там?
Корион (Корион, Фонвизин): Что значит это все?..
Андрей (Корион, Фонвизин): Что я о нас жалею, И одного я вас оставить здесь не смею. Вы скоро с жизнию поссоритесь своей: Боз вашей жизни мне что будет и в моей? И для того боюсь отселе удалиться, Хотя б я должен был от скуки здесь взбеситься.
Корион (Корион, Фонвизин): Кто сказывал тебе?..
Андрей (Корион, Фонвизин): Никто, никто... А так Мне показалось то затем, что я дурак И легче всех могу во всем я прошибаться. Однако нет вреда во всем остерегаться; Я жизнию шутить ничьею не могу, И с жизнию моей я вашу берегу.
Корион (Корион, Фонвизин): Еще тебе сей свет, я вижу, не противен?
Андрей (Корион, Фонвизин): Кому такой вопрос покажется не дивен? Мое намеренье, коль бог благословит, Не в важности какой, в безделке состоит; И ежели мне в том но помешают черти, Так весело прожить желаю я до смерти: На свете сем никто два раза не живет — Вот мнение мое и вот вам мой ответ. То правда, что у всех бывают разны вкусы: Хоть много храбрых есть, однако есть и трусы. В числе последних был и прадед мой и дед, Которым, как и мне, любезен был сей свет; И если от меня мои родятся детки, Так будут таковы ж, как их отец и предки, И временный сей свет полюбят и они, Хотя и не всегда бывают красны дни.
Корион (Корион, Фонвизин): Ты скучишь. Не тебе ль скорее ехать должно?
Андрей (Корион, Фонвизин): Что ж делать мне? Никак быть этому не можно.
Корион (Корион, Фонвизин): Уж больше от тебя терпеть моих нет сил! Довольно ты меня, мне кажется, бесил, И я с тобой мое терпение теряю.
Андрей (Корион, Фонвизин): Ужли я вам моим усердьем досаждаю? Себе ли в пользу я остаться здесь хочу?
Корион (Корион, Фонвизин): Ты будешь ли молчать?
Андрей (Корион, Фонвизин): Извольте, я молчу.
Корион (Корион, Фонвизин): Сегодня целый день передо мной он бредит.
Крестьянин (Корион, Фонвизин): Готов-сто, батюшко!
Корион (Корион, Фонвизин): Куда?
Андрей (Корион, Фонвизин): В Москву он едет.
Корион (Корион, Фонвизин): Бездельник! Так ты с ним письмо хотел послать И все мои слова ты стал пренебрегать? Так ты теперь уж сам быть хочешь господином?
Андрей (Корион, Фонвизин): Не льстился я вовек таким великим чином. Я знаю, что всегда я должен быть слугой; Однако... иногда совет бывает мой... Извольте бить меня, замучьте, притаскайте, Лишь только от себя меня не отпускайте.
Корион (Корион, Фонвизин): Изрядно, ты в Москву немедля поезжай. А ты по крайней мере то хотя теперь узнай, Что я не буду век терпеть слуги такого И что тебе давно отпускная готова.
Андрей (Корион, Фонвизин): Хоть он отпускную изволит обещать, Однако век ему меня не отпущать. Хоть много на меня изволит он сердиться, Однако без меня не может обойтиться. Подобно без него и мне не можно жить: Я сам привык ему с усердием служить. Счастливы господа усердными слугами, А слуги добрыми счастливы господами.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Пришел поезд, слава богу. Который час?
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Скоро два. Уже светло.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): На сколько же это опоздал поезд? Часа на два, по крайней мере. Я-то хорош, какого дурака свалял! Нарочно приехал сюда, чтобы на станции встретить, и вдруг проспал... Сидя уснул. Досада... Хоть бы ты меня разбудила.
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Я думала, что вы уехали. Вот, кажется, уже едут.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Нет... Багаж получить, то да се... Любовь Андреевна прожила за границей пять лет, не знаю, какая она теперь стала... Хороший она человек. Легкий, простой человек. Помню, когда я был мальчонком лет пятнадцати, отец мой покойный – он тогда здесь на деревне в лавке торговал – ударил меня по лицу кулаком, кровь пошла из носу... Мы тогда вместе пришли зачем-то во двор, и он выпивши был. Любовь Андреевна, как сейчас помню, еще молоденькая, такая худенькая, подвела меня к рукомойнику, вот в этой самой комнате, в детской. «Не плачь, говорит, мужичок, до свадьбы заживет...» Мужичок... Отец мой, правда, мужик был, а я вот в белой жилетке, желтых башмаках. Со свиным рылом в калашный ряд... Только что вот богатый, денег много, а ежели подумать и разобраться, то мужик мужиком... Читал вот книгу и ничего не понял. Читал и заснул.
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): А собаки всю ночь не спали, чуют, что хозяева едут.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Что ты, Дуняша, такая...
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Руки трясутся. Я в обморок упаду.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Очень уж ты нежная, Дуняша. И одеваешься, как барышня, и прическа тоже. Так нельзя. Надо себя помнить.
Епиходов (Вишневый сад, Чехов): Вот Садовник прислал, говорит, в столовой поставить.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): И квасу мне принесешь.
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Слушаю.
Епиходов (Вишневый сад, Чехов): Сейчас утренник, мороз в три градуса, а вишня вся в цвету. Не могу одобрить нашего климата. Не могу. Наш климат не может способствовать в самый раз. Вот, Ермолай Алексеич, позвольте вам присовокупить, купил я себе третьего дня сапоги, а они, смею вас уверить, скрипят так, что нет никакой возможности. Чем бы смазать?
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Отстань. Надоел.
Епиходов (Вишневый сад, Чехов): Каждый день случается со мной какое-нибудь несчастье. И я не ропщу, привык и даже улыбаюсь. Я пойду. Вот... Вот видите, извините за выражение, какое обстоятельство, между прочим... Это просто даже замечательно!
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): А мне, Ермолай Алексеич, признаться, Епиходов предложение сделал.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): А!
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Не знаю уж как... Человек он смирный, а только иной раз как начнет говорить, ничего не поймешь. И хорошо, и чувствительно, только непонятно. Мне он как будто и нравится. Он меня любит безумно. Человек он несчастливый, каждый день что-нибудь. Его так и дразнят у нас: двадцать два несчастья...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Вот, кажется, едут...
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Едут! Что ж это со мной... похолодела вся.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Едут, в самом деле. Пойдем встречать. Узнает ли она меня? Пять лет не видались.
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Я сейчас упаду... Ах, упаду!
Аня (Вишневый сад, Чехов): Пройдемте здесь. Ты, мама, помнишь, какая это комната?
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Детская!
Варя (Вишневый сад, Чехов): Как холодно, у меня руки закоченели. Ваши комнаты, белая и фиолетовая, такими же и остались, мамочка.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Детская, милая моя, прекрасная комната... Я тут спала, когда была маленькой... И теперь я как маленькая... А Варя по-прежнему все такая же, на монашку похожа. И Дуняшу я узнала...
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Поезд опоздал на два часа. Каково? Каковы порядки?
Шарлотта (Вишневый сад, Чехов): Моя собака и орехи кушает.
Пищик (Вишневый сад, Чехов): Вы подумайте!
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Заждались мы...
Аня (Вишневый сад, Чехов): Я не спала в дороге четыре ночи... теперь озябла очень.
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Вы уехали в Великом посту, тогда был снег, был мороз, а теперь? Милая моя! Заждалась вас, радость моя, светик... Я скажу вам сейчас, одной минутки не могу утерпеть...
Аня (Вишневый сад, Чехов): Опять что-нибудь...
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Конторщик Епиходов после Святой мне предложение сделал.
Аня (Вишневый сад, Чехов): Ты все об одном... Я растеряла все шпильки...
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Уж я не знаю, что и думать. Он меня любит, так любит!
Аня (Вишневый сад, Чехов): Моя комната, мои окна, как будто я не уезжала. Я дома! Завтра утром встану, побегу в сад... О, если бы я могла уснуть! Я не спала всю дорогу, томило меня беспокойство.
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Третьего дня Петр Сергеич приехали.
Аня (Вишневый сад, Чехов): Петя!
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): В бане спят, там и живут. Боюсь, говорят, стеснить. Надо бы их разбудить, да Варвара Михайловна не велела. Ты, говорит, его не буди.
Варя (Вишневый сад, Чехов): Дуняша, кофе поскорей... Мамочка кофе просит.
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Сию минуточку.
Варя (Вишневый сад, Чехов): Ну, слава богу, приехали. Опять ты дома. Душечка моя приехала! Красавица приехала!
Аня (Вишневый сад, Чехов): Натерпелась я.
Варя (Вишневый сад, Чехов): Воображаю!
Аня (Вишневый сад, Чехов): Выехала я на Страстной неделе, тогда было холодно. Шарлотта всю дорогу говорит, представляет фокусы. И зачем ты навязала мне Шарлотту...
Варя (Вишневый сад, Чехов): Нельзя же тебе одной ехать, душечка. В семнадцать лет!
Аня (Вишневый сад, Чехов): Приезжаем в Париж, там холодно, снег. По-французски говорю я ужасно. Мама живет на пятом этаже, прихожу к ней, у нее какие-то французы, дамы, старый патер с книжкой, и накурено, неуютно. Мне вдруг стало жаль мамы, так жаль, я обняла ее голову, сжала руками и не могу выпустить. Мама потом все ласкалась, плакала...
Варя (Вишневый сад, Чехов): Не говори, не говори...
Аня (Вишневый сад, Чехов): Дачу свою около Ментоны она уже продала, у нее ничего не осталось, ничего. У меня тоже не осталось ни копейки, едва доехали. И мама не понимает! Сядем на вокзале обедать, и она требует самое дорогое и на чай лакеям дает по рублю. Шарлотта тоже. Яша тоже требует себе порцию, просто ужасно. Ведь у мамы лакей Яша, мы привезли его сюда...
Варя (Вишневый сад, Чехов): Видела подлеца.
Аня (Вишневый сад, Чехов): Ну что, как? Заплатили проценты?
Варя (Вишневый сад, Чехов): Где там.
Аня (Вишневый сад, Чехов): Боже мой, боже мой...
Варя (Вишневый сад, Чехов): В августе будут продавать имение...
Аня (Вишневый сад, Чехов): Боже мой...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Ме-е-е...
Варя (Вишневый сад, Чехов): Вот так бы и дала ему...
Аня (Вишневый сад, Чехов): Варя, он сделал предложение? Ведь он же тебя любит... Отчего вы не объяснитесь, чего вы ждете?
Варя (Вишневый сад, Чехов): Я так думаю, ничего у нас не выйдет. У него дела много, ему не до меня... и внимания не обращает. Бог с ним совсем, тяжело мне его видеть... Все говорят о нашей свадьбе, все поздравляют, а на самом деле ничего нет, всё как сон... У тебя брошка вроде как пчелка.
Аня (Вишневый сад, Чехов): Это мама купила. А в Париже я на воздушном шаре летала!
Варя (Вишневый сад, Чехов): Душечка моя приехала! Красавица приехала! Хожу я, душечка, цельный день по хозяйству и все мечтаю. Выдать бы тебя за богатого человека, и я бы тогда была покойней, пошла бы себе в пустынь, потом в Киев... в Москву, и так бы все ходила по святым местам... Ходила бы и ходила. Благолепие!..
Аня (Вишневый сад, Чехов): Птицы поют в саду. Который теперь час?
Варя (Вишневый сад, Чехов): Должно, третий. Тебе пора спать, душечка. Благолепие!
Яша (Вишневый сад, Чехов): Тут можно пройти-с?
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): И не узнаешь вас, Яша. Какой вы стали за границей.
Яша (Вишневый сад, Чехов): Гм... А вы кто?
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Когда вы уезжали отсюда, я была этакой... Дуняша, Федора Козоедова дочь. Вы не помните!
Яша (Вишневый сад, Чехов): Гм... Огурчик!
Варя (Вишневый сад, Чехов): Что еще тут?
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Блюдечко разбила...
Варя (Вишневый сад, Чехов): Это к добру.
Аня (Вишневый сад, Чехов): Надо бы маму предупредить: Петя здесь...
Варя (Вишневый сад, Чехов): Я приказала его не будить.
Аня (Вишневый сад, Чехов): Шесть лет тому назад умер отец, через месяц утонул в реке брат Гриша, хорошенький семилетний мальчик. Мама не перенесла, ушла, ушла, без оглядки... Как я ее понимаю, если бы она знала! А Петя Трофимов был учителем Гриши, он может напомнить...
Фирс (Вишневый сад, Чехов): Барыня здесь будут кушать... Готов кофий? Ты! А сливки?
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Ах, боже мой...
Фирс (Вишневый сад, Чехов): Эх ты, недотёпа... Приехали из Парижа... И барин когда-то ездил в Париж... на лошадях...
Варя (Вишневый сад, Чехов): Фирс, ты о чем?
Фирс (Вишневый сад, Чехов): Чего изволите? Барыня моя приехала! Дождался! Теперь хоть и помереть...
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Как это? Дай-ка вспомнить... Желтого в угол! Дуплет в середину!
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Режу в угол! Когда-то мы с тобой, сестра, спали вот в этой самой комнате, а теперь мне уже пятьдесят один год, как это ни странно...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Да, время идет.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Кого?
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Время, говорю, идет.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): А здесь пачулями пахнет.
Аня (Вишневый сад, Чехов): Я спать пойду. Спокойной ночи, мама.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Ненаглядная дитюся моя. Ты рада, что ты дома? Я никак в себя не приду.
Аня (Вишневый сад, Чехов): Прощай, дядя.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Господь с тобой. Как ты похожа на свою мать! Ты, Люба, в ее годы была точно такая.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Она утомилась очень.
Пищик (Вишневый сад, Чехов): Дорога, небось, длинная.
Варя (Вишневый сад, Чехов): Что ж, господа? Третий час, пора и честь знать.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Ты все такая же, Варя. Вот выпью кофе, тогда все уйдем. Спасибо, родной. Я привыкла к кофе. Пью его и днем и ночью. Спасибо, мой старичок.
Варя (Вишневый сад, Чехов): Поглядеть, все ли вещи привезли...
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Неужели это я сижу? Мне хочется прыгать, размахивать руками. А вдруг я сплю! Видит бог, я люблю родину, люблю нежно, я не могла смотреть из вагона, все плакала. Однако же надо пить кофе. Спасибо тебе, Фирс, спасибо, мой старичок. Я так рада, что ты еще жив.
Фирс (Вишневый сад, Чехов): Позавчера.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Он плохо слышит.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Мне сейчас, в пятом часу утра, в Харьков ехать. Такая досада! Хотелось поглядеть на вас, поговорить... Вы все такая же великолепная.
Пищик (Вишневый сад, Чехов): Даже похорошела... Одета по-парижскому... пропадай моя телега, все четыре колеса...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Ваш брат, вот Леонид Андреич, говорит про меня, что я хам, я кулак, но это мне решительно все равно. Пускай говорит. Хотелось бы только, чтобы вы мне верили по-прежнему, чтобы ваши удивительные, трогательные глаза глядели на меня, как прежде. Боже милосердный! Мой отец был крепостным у вашего деда и отца, но вы, собственно вы, сделали для меня когда-то так много, что я забыл все и люблю вас, как родную... больше, чем родную.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Я не могу усидеть, не в состоянии... Я не переживу этой радости... Смейтесь надо мной, я глупая... Шкафик мой родной... Столик мой.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): А без тебя тут няня умерла.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Да, царство небесное. Мне писали.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): И Анастасий умер. Петрушка Косой от меня ушел и теперь в городе у пристава живет.
Пищик (Вишневый сад, Чехов): Дочка моя, Дашенька... вам кланяется...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Мне хочется сказать вам что-нибудь очень приятное, веселое. Сейчас уеду, некогда разговаривать... ну, да я в двух-трех словах. Вам уже известно, вишневый сад ваш продается за долги, на двадцать второе августа назначены торги, но вы не беспокойтесь, моя дорогая, спите себе спокойно, выход есть... Вот мой проект. Прошу внимания! Ваше имение находится только в двадцати верстах от города, возле прошла железная дорога, и если вишневый сад и землю по реке разбить на дачные участки и отдавать потом в аренду под дачи, то вы будете иметь самое малое двадцать пять тысяч в год дохода.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Извините, какая чепуха!
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Я вас не совсем понимаю, Ермолай Алексеич.