xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Ну, так на твое и выходит?
Силан (Горячее сердце, Островский): На что на мое? Я ничего не знаю, вот тебе и сказ!
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Ну, в острог, нечего с тобой больше толковать.
Силан (Горячее сердце, Островский): Хоть и в острог, все то же будет. Так вот же тебе... Знать не знаю... что меня, старика, пужать выдумал!
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Да я не пугаю. Ведь я с тобой лаской, понимаешь ли ты, лаской.
Силан (Горячее сердце, Островский): Да хоть и лаской...
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Ведь если ты мне поможешь, я тебе такой магарыч... ну, десять, пятнадцать рублей.
Силан (Горячее сердце, Островский): Уж это, кажется, скорей от каменного попа железной про...
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Не договаривай, мошенник! Имей почтение к градоначальнику.
Силан (Горячее сердце, Островский): Что ж почтение? Я, как должно, без шапки... перед тобой.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Слушай!
Силан (Горячее сердце, Островский): Да!
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Часто?
Силан (Горячее сердце, Островский): Почитай, каждую ночь.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Ну, слушай. Сейчас ты и подай знак. Закричи.
Силан (Горячее сердце, Островский): Ладно!
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Только ты никому ни гу-гу, а то знаешь у меня!
Силан (Горячее сердце, Островский): Ну, да уж...
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Ступай!
Силан (Горячее сердце, Островский): Прощенья просим.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Ты что тут, друг любезный, шатаешься?
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Я, ваше высокоблагородие, без места теперича-с.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Нехорошо! Кто без места, тот прохвост.
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Я, Серапион Мардарьич, ничему этому не причинен. Не то что без места, я теперича, как есть, без копейки.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Еще хуже! И мне теперь с тобой лишняя печаль. Как об сыне родном, милый, об тебе заботиться надо.
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Не оставьте!
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Не оставлю. Буду в оба глядеть, как бы ты не украл чего. У кого копейки в кармане нет, у того, на чужое глядя, руки чешутся, а такие люди близки сердцу моему.
Гаврило (Горячее сердце, Островский): На что мне чужое! Мне и моего-то не отдают.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Не отдают?
Гаврило (Горячее сердце, Островский): И хозяин прогнал без расчету.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): И прогнал? Ах, разбойник! Ну, что ж мне теперь прикажете с ним делать?
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Явите божескую милость.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Явлю. Подожди, вот придет твой хозяин, проси у него расчета при мне, я с ним разделаюсь.
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Будет ли мне польза, ваше высокоблагородие?
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Не знаю, друг. Я так думаю, хозяин обругает тебя, а будешь приставать, так прибьет, а я прибавлю.
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Где же мне с него денег искать, ваше высокоблагородие?
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Мне-то что за дело, ищи, где хочешь!
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Стало быть, мне теперь голодной смертью помирать?
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Стало быть, помирать. -- А кто его знает, может быть, и отдаст.
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Нет, не отдаст. Разве вы прикажете.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Прикажете! А ты сперва подумай, велика ли ты птица, чтобы мне из-за тебя с хозяином твоим ссориться. Ведь его за ворот не возьмешь, костылем внушения не сделаешь, как я вам делаю. Поди-ка заступись я за приказчика, что хозяева-то заговорят! Ии мучки мне не пришлют, ни лошадкам овсеца: вы, что ль, меня кормить-то будете? Ну, что, не прошла ль у тебя охота судиться-то? А то подожди, подожди, друг любезный!
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Нет, уж я лучше...
Градобоев (Горячее сердце, Островский): То-то, ты лучше... беги, да проворней, а то задержать велю. Гаврило Так уж я...
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Ступай с богом! Держи его! Ха-ха-ха! Эх, дела, дела! Не сходить ли на рынок для порядку! Сидоренко!
Сидоренко (Горячее сердце, Островский): Чего изволите, ваше высокоблагородие?
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Бери кулек, догоняй, я на рынок пошел.
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Что ты, красавица моя, по городу-то бродишь?
Параша (Горячее сердце, Островский): Крестный, как бы мне с Васей повидаться?
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Да что тебе в нем? Бог с ним!
Параша (Горячее сердце, Островский): Нет, крестный, нельзя. За меня ведь он, безвинно. Все мое горе я тебе сейчас скажу, нечего мне тебя стыдиться. Он со мной повидаться пришел, а его за вора сочли.
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Э! Да, нехорошо! Ты дочь богатого отца; пожалуй, увидит кто.
Параша (Горячее сердце, Островский): Ничего! Не узнают; видишь, как я оделась; я платком закроюсь. А хоть и узнают, что ж за беда! Какая я дочь богатого отца, я теперь солдатка, крестный.
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Как солдатка? Что ты?
Параша (Горячее сердце, Островский): Так! Я за него беспременно на-днях замуж выду, а ежели мне помешают, так я наперед говорю, я сраму наделаю, я к нему в казармы уйду. На вот деньги-то, солдатам дай.
Аристарх (Горячее сердце, Островский): В уме ли ты! Батюшки мои!
Параша (Горячее сердце, Островский): Да что ж! Чего ты испугался? Нешто я не властна над собой! Ты не пугайся! Что ж! Меня совесть заставляет. Так, стало быть, нужно. Люди его обидели, все, все отняли... с отцом разлучили. Что ж! Он меня любит, может, у него только одно это на свете и осталось: так неужто я отниму у него эту последнюю радость. Что я такое? Чем мне гордиться-то перед ним? Разве он меня хуже? Все равно, ведь уж мне в девках не оставаться. Выдадут, крестный. Разве мне легче будет тешить какого-нибудь купца-то пьяного, против своей воли? Не то что по охоте, а, кажись бы, его ножом лучше зарезала! А тут без греха, по любви.
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Ну, видно, тебя не переспоришь. Что с тобой делать! Да на что мне деньги-то? У меня свои есть; а тебе, может, и понадобятся.
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Мы скоро пойдем-то?
Параша (Горячее сердце, Островский): А вот только с Васей повидаюсь.
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Ну, что ж, повидайтесь, а мы с Аристархом стеречь будем, чтоб не увидал кто.
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Сейчас арестанты пойдут за водой, так и его выпустят с ними.
Параша (Горячее сердце, Островский): Здравствуй, Вася!
Вася (Горячее сердце, Островский): Какими же ты это судьбами? Господи! Еще мне уж теперь тяжеле!
Параша (Горячее сердце, Островский): Ничего, Вася, ничего! Ты не плачь! Я из дому ушла совсем, я уж с тобой теперь всю жизнь; как ты будешь жить, так и я.
Вася (Горячее сердце, Островский): Каким манером?
Параша (Горячее сердце, Островский): Я за тебя замуж, нас обвенчают... ничего, не плачь... ну, скажу на себя, что он, мол, мне муж, не могу с ним разлучиться... не разорвете, мол, нас, а лучше повенчайте.
Вася (Горячее сердце, Островский): Спасибо тебе!
Параша (Горячее сердце, Островский): Ну, будет про это. Теперь давай потолкуем о житье-то, Вася, голубчик, Вася!
Вася (Горячее сердце, Островский): Давай потолкуем.
Параша (Горячее сердце, Островский): Больно тебя бить-то будут.
Вася (Горячее сердце, Островский): Я буду стараться.
Параша (Горячее сердце, Островский): Старайся, Вася, старайся! А ты вот что: как тебя обучат всему и станут переводить из некрутов в полк, в настоящие солдаты, ты и просись у самого главного, какой только есть самый главный начальник, чтоб тебя на Кавказ и прямо чтоб сейчас на стражение!
Вася (Горячее сердце, Островский): Зачем?
Параша (Горячее сердце, Островский): И старайся ты убить больше, как можно больше неприятеля. Ничего ты своей головы не жалей!
Вася (Горячее сердце, Островский): А как ежели самого...
Параша (Горячее сердце, Островский): Ну, что ж: один раз умирать-то. По крайности мне будет плакать об чем. Настоящее у меня горе-то будет, самое святое. А ты подумай, ежели ты не будешь проситься на стражение и переведут тебя в гарнизон: начнешь ты баловаться... воровать по огородам... что тогда за жизнь моя будет? Самая последняя. Горем назвать нельзя, а и счастья-то не бывало, -- так, подлость одна. Изомрет тогда мое сердце, на тебя глядя.
Вася (Горячее сердце, Островский): Меня, я так полагаю, в гвардию, в Петербург.
Параша (Горячее сердце, Островский): Что ж, хорошо; а на стражение все-таки лучше. Ты возьми: коли бог тебе поможет, произведут тебя за твою храбрость офицером, -- отпросишься ты в отпуск... Приедем мы с тобой в этот самый город, пойдем с тобой под ручку. Пусть тогда злодеи-то наши поглядят на нас. А, Вася? Может, мы с тобой, за все наше горе, и дождемся такой радости.
Вася (Горячее сердце, Островский): Что ж, Мудреного нет, ежели дух иметь...
Параша (Горячее сердце, Островский): Ну, теперь, Вася, я иду в пустынь, помолюсь богу за тебя. Буду я, Васенька, молиться весь день, весь-то денечек, чтобы все, что мы с тобой задумали, бог нам дал. Неужели моя грешная молитва не дойдет! Куда ж мне тогда? Люди обижают и... Вот что, Вася, я завтра опять к тебе побываю. Я теперь живу у крестной, а домой не пойду ни за что! Как я перешагнула порог, как я перешагнула, веришь ли ты, кажется мне, лучше я в огонь, чем назад. И представляется мне, что и холодно-то мне там, и ровно свету-то там нет, и обида-то там в каждом углу живет; и ровно я там обруганная какая на веки веков, и грудь-то у меня вся сжатая. Вот как в яму мне, как в яму. А ты ничего, Вася, ты куражься, чтобы перед другими-то...
Солдат (Горячее сердце, Островский): Эй, ты! Не велено арестантам.
Вася (Горячее сердце, Островский): Погоди, кавалер, малость. Кажется, ты мне теперь, как ангел какой небесный...
Параша (Горячее сердце, Островский): Ну, милый, прощай покуда!
Вася (Горячее сердце, Островский): Прощай!
Параша (Горячее сердце, Островский): Ах, постой, кавалер, постой! Вася, вот тебе деньжонок, хоть калачика купишь, голубчик. Прощай!
Вася (Горячее сердце, Островский): Да уж полно!
Солдат (Горячее сердце, Островский): Да пойдем! Что тут! Не велено!
Параша (Горячее сердце, Островский): Ну, бог с тобой! Погоди, погоди, кавалер!
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Пойдем поскорее! Вон богомольцы-то из городу вышли.
Параша (Горячее сердце, Островский): Провожу-то ли я дружка далекохонько, Я до города-то его, до Владимира, Я до матушки-то его, каменной Москвы. Середи-то Москвы мы становилися. Господа-то купцы на нас дивовалися. Уж и кто это, да с кем прощается? Или муж с женой, или это брат с сестрой, Добрый молодец с красной девицей?
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Что вы, помилуйте! Вот я вам палочку прибрал...
Параша (Горячее сердце, Островский): Новую мне жизнь, Гаврюша, начинать приходится. Трудно мне. Как ни говори, все-таки силы-то не мужские, Гаврюша. Гаврило Кожица-то на палочке вырезана -- таково красиво!
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Ступай, Параша, ступай! Городничий идет с отцом.
Параша (Горячее сердце, Островский): Прощай, крестный!
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Вот и не родная дочь, а как жаль, смерть.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Вели закуску готовить!
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Ты мне ее сыщи! Это твое прямое дело! На то ты и городничим у нас поставлен.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Уж ты меня не учи; я свое дело знаю, зачем я поставлен. Не ты меня поставил, значит, не. смеешь ты мне и указывать.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Ежели ты будешь беглых безо всякого внимания...
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Разве она беглая? Она на богомолье ушла с матерью крестной.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): На богомолье?
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Вот, значит, я больше тебя знаю. Оттого я и городничий, оттого я и жалованный, а ты мужик, так мужиком и останешься на веки веков.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Да как же она может без спросу?
Градобоев (Горячее сердце, Островский): У кого ей спрашиваться? Мачеха не пустит, ты спишь целый день, а у нее есть усердие.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Ну, вот, как она придет, ты ее ко мне с солдатом...
Градобоев (Горячее сердце, Островский): С солдатом?
Курослепов (Горячее сердце, Островский): На веревке.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): И на веревке?
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Мы ее наверх в светелку, там и запрем безвыходно.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Что вы за нация такая? Отчего вы так всякий срам любите? Другие так боятся сраму, а для вас это первое удовольствие! Честь-то, понимаешь ты, что значит, или нет?
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Какая такая честь? Нажил капитал, вот тебе и честь. Что больше капиталу, то больше и чести.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Ну, мужики и выходите! Невежеством-то вы точно корой обросли. И кору эту пушкой не пробьешь.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Ну, и пущай!
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Дочь -- девушка, невеста, а он ее с солдатом на веревке.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Потому... за непочтение, чтобы чувствовала...
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Бедненькая!
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Это кто еще... произносит?
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Аристарх, кум твой.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Кто это у тебя бедная?
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Здравствуйте, ваше степенство!
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Нет, кто бедная-то?
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Рыбка мала...
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Отчего так она бедная?
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Оттого, что большая ее обижает.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): То-то рыбка. А ежели ты бунтовать, так...
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Будет толковать-то, ведь ничего умного не скажешь.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Та когда мне кумом-то был? Когда у меня капиталу не было.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Пойдем, пойдем! Закуска дожидается.
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Отчего я люблю щуку ловить? Оттого, что она обидчица, рыба зубастая, так и хватает. Бьется, бьется бедная мелкая рыба, никак перед щукой оправдаться не может! Это что еще? Не наши ли? Ну, да кстати, скажу ему, может, и заступится. Что вы безобразничаете, только рыбу пугаете! Ишь ты, с утра глазки-то налил. Нигде от вас скрыться нельзя.
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Как ты можешь, братец ты мой! Река никому не заказана.
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Вот что, братец ты мой, поди-ка ты сюда. Если ты хочешь быть таким купцом, чтобы все на тебя ахали, ты перестань шампанским песок-то поливать! Ничего не вырастет.
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Ну, братец, говори скорей! Я теперь не в таком разе, чтоб твоих наставлениев слушать...
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Ты сделай хоть одно доброе дело. Вот тогда про тебя заговорят -- вот тогда ты себя покажешь.
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Я все могу...
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Ты знаешь Василья Шустрого? Он сидит в арестантской занапрасно, ты возьми его на поруки!
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Не суть важное! Говори, братец, поскорее! Ты видишь, мне некогда.
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Голова по злобе его в солдаты отдает, а ты его выкупи, он твои деньги заслужит; охотника найми либо квитанцию купи.
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Из такого нестоящего дела, братец ты мой, ты меня тревожишь.
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Человек погибает задаром, а он нестоящее.
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Никакого я в тебе, братец, ума не вижу. Какая мне может быть честь перед другими, если я его выкуплю! Все эти твои слова ни к чему. А все дело состоит: так как Васька на бубне даже очень хорошо стал понимать, и мне чрез это самое от него утешение, значит, я сам в одну минуту это дело кончаю. Потому, если кто мне по нраву, тех трогать не смей.
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Ну, как знаешь, как знаешь. Только не давай в обиду!
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Как ты смеешь мне приказывать! Дома я с тобой разговаривать могу, а в городе я тебе не компания. Сейчас на свою дистанцию, назад! Барин, ваше благородие, пойдем к городничему.
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Без сюртука-то! Вот так гоСти!
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Тебе сказано, знай свое место! На задний стол к музыкантам! И все твои нравоучения так и останутся при тебе, не оченно-то нам интересно.
Барин (Горячее сердце, Островский): Я не пойду, нехорошо, неучтиво!
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Я так понимаю, что это гордость.
Барин (Горячее сердце, Островский): Совсем не гордость, mon cher, чем мне гордиться? А нехорошо! Ты знаешь, я в тебе эту черту не люблю. Уж извини.
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Да-с. Какую это черту, позвольте спросить?
Барин (Горячее сердце, Островский): Свинства твоего!
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Нашему градоначальнику! Господин полковник, мы к вашему высокоблагородию!.. Павлину Павлинычу, предводителю нашему купеческому, почтение. Барин, гляди, вот все это наше начальство! Господин полковник Градобоев, господин Курослепов, его высоко... высокостепенство; а для нас это все одно ничего, можем слободно...
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Уж очень ты, господин Хлынов, безобразничаешь!
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Господин полковник, это вы действительно; безобразия в нас даже очень достаточно. Господин полковник, вы извольте с меня, за мое безобразие, штраф положить! Как я какое безобразие, вы сейчас: "Хлынов, штраф!" Извольте получать, господин полковник.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Что ты уж больно куражишься-то?
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Отчего же мне, господин Курослепов, не куражиться? У меня куражу-то полон погреб. Господа начальство, извольте мне ответ дать, по какому такому случаю Васька Шустрый у вас содержится?
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Ну, уж, господин Хлынов, ты куражиться -- куражься, а в чужое дело не лезь, а то я тебя ограничу.
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Никак не чужое, потому он мне сейчас нужен.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Нам тоже баловство-то в городе не очень приятно.
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Ежели от него баловство, я в ответе. Беру сейчас на поруки.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): У нас за общество уйдет, мы найдем место всякому.
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Охотника ставлю. Господин городничий, извольте отпустить Шустрого ко мне на поруки. Ежели благодарность требуется, мы за этим не постоим.
Барин (Горячее сердце, Островский): Полно, что ты!
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Ш-шь, ни слова! Господин полковник, извольте сами назначить.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Сидоренко, поди вели выпустить Шустрого!
Сидоренко (Горячее сердце, Островский): Слушаю, вашескоблагородие!
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Господа, пожалуйте ко мне откушать, на дачу, покорнейше я вас прошу, щи да кашу кушать! А может, поищем, и стерлядей найдем, -- я слышал, что они в садках сидеть соскучились; давно в уху просятся. Винца тоже отыщем, кажется, у меня завалялась бутылочка где-то; а не поленятся лакеи, так и в подвал сходят, дюжину-другую шампанского приволокут. Так как вы наше начальство, будем здоровье ваше пить, с пушечной пальбой, и народ поставим в саду ура кричать. Милости просим, господа!
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Вот когда ты дело говоришь, и слышать тебя приятно.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Жена будет ждать, пожалуй надумается.
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Супруге депешу пошлем, штафету снарядим.
Хлынов (Горячее сердце, Островский): Знай порядки! Как ты, братец, довольно необразован! В ноги градоначальнику! Его высокостепенству. Мне! Пошел в лодку, бери бубен! Пожалуйте, господа! Аристарх, к рулю! Маркитант! Знай свое дело! Пожалуйте, господа, на дорожку, чтоб смелей было ехать. Аристарх, наблюдай, братец, где мели и подводные камни! Чуть где место опасное, докладывай, -- мы в те поры будем на нутр принимать для храбрости. Поехали! Начинай! Васька, действуй с бубном!
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Слышали новость?
Один из группы (Последняя жертва, Островский): Какую?
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Богатая невеста проявилась.
Один из группы (Последняя жертва, Островский): Слышали, слышали.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Богатая невеста проявилась, господа...
Голос из второй группы (Последняя жертва, Островский): И слышали, и видеть имели счастие.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Слышали?
Голос из третьей группы (Последняя жертва, Островский): Слышали, слышали.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Да ведь пятьсот тысяч, господа.
Голос из третьей группы (Последняя жертва, Островский): Знаем, знаем.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Слышали, Флор Федулыч дает за внучкой пятьсот тысяч!
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): То есть обещает, да и то едва ли правда.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Нет, дает.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Не верю.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Почему же?
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Время не такое.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Какое же время?
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): А такое, в которое обещать пятьсот тысяч еще можно, а уж давать нельзя.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Вы ничему не верите и всегда спорите. А я верно знаю.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Музыка в саду отошла-с?
Москвич (Последняя жертва, Островский): Отошла-с.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Что же теперь... куда мне-с?
Москвич (Последняя жертва, Островский): Да куда хотите: танцевать, в карты играть, ужинать.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Нет, извините, это я так только хотел спроситься; здешних обыкновениев не знаем, потому -- мы приезжие. А я так полагаю: теперь, по-нашему, самое настоящее время выпить.
Москвич (Последняя жертва, Островский): Это как вам угодно; коли жажду чувствуете, так выпейте.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Все это справедливо; но позвольте-с! Жажда жаждой, а еще вот какой резон: мы зачем в Москву ездим-с? Затем собственно, чтоб деньги прожить-с. Так я боюсь, что мало доходу клубу доставлю. Вот почему пьешь, собственно из боязни. Только без компании не повадно-с.
Москвич (Последняя жертва, Островский): Так поищите компанию.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): А ежели вы-с?
Москвич (Последняя жертва, Островский): Не знаю, как вам сказать.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Подумайте, дело серьезное-с.
Москвич (Последняя жертва, Островский): Пожалуй! меня уговорить нетрудно.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): В буфет направимся, прямо к источнику-с?
Москвич (Последняя жертва, Островский): Да, на половинных издержках.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Что за складчина-с! Раскутиться не раскучусь, а и платить вам не позволю, за стыд себе поставлю. . Не угодно ли за компанию?
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Я не пью.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Может, в карты любите?
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): И в карты не люблю.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Так ведь это одурь возьмет так-то сидеть.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): На людей смотрю.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): На нас, провинциалов, а после нас в газете опубликуете?
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Бог миловал, я этим не занимаюсь.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Все-таки с вами опасно. Побежимте поскорей от греха в буфет-с.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): А, вот ты наконец.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Этакое идиотское счастье!
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Я давно тебя дожидаюсь. Нет ли у тебя рубля серебром?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Это ужасно!..
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Да что такое?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Сейчас в пикет играл с одним уродом. Вот тут и рассчитывай на уменье! Нет, уж как не везет...
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Что такое еще с тобой случилось?..