xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Васька (Противогазы, Третьяков): Кляузит?
Лукач (Противогазы, Третьяков): Не. Очки втирает.
Васька (Противогазы, Третьяков): Смотри у меня, посплетничай...
Егорыч (Противогазы, Третьяков): И подумаешь грех – выпил человек. Важно же, чтобы человек по-божески вино употреблял.
Директор (Противогазы, Третьяков): Конечно по-божески. Мы же не святые. Что такое? Иконы? Не сняты? Скорее лестницу. Кликните подмогу. Какая неосмотрительность. И как это вы сами пролетарии не кончили с этим безобразием.
Рабочий (Противогазы, Третьяков): Бабы бунтуются.
Директор (Противогазы, Третьяков): Какие могут быть разговоры. Снять по всей фабрике.
Васька (Противогазы, Третьяков): Оголтела. Пусти.
Баба (Противогазы, Третьяков): Не дам богов снимать. Отдай икону.
Васька (Противогазы, Третьяков): Ой, щекотушки боюсь.
Старуха (Противогазы, Третьяков): Отдай икону. Богохульник. Пьянчуга. Гром тебя разразит. Поганец.
Рабочий (Противогазы, Третьяков): О поганца икону испоганила.
Старуха (Противогазы, Третьяков): Об его башку что хочешь испоганишь.
Васька (Противогазы, Третьяков): А громом-то кого разразило, меня или бога?
Рабочий (Противогазы, Третьяков): Ну бери, бери; склей да покланяйся.
Директор (Противогазы, Третьяков): Женщины, работницы, революционерки. Долг сознательного пролетариата кончить с предрассудками...
Бабы (Противогазы, Третьяков): Чего богов забижают? Кому они мешают?
Рабочий (Противогазы, Третьяков): Без крестной гимнастики жить трудно. Ась?
Директор (Противогазы, Третьяков): Браво, браво, старуха.
Васька (Противогазы, Третьяков): Она этак, в раже, и дома всех богов покидает.
Старуха (Противогазы, Третьяков): И покидаю. Вас не спрошусь. Чего душу пальцами ковыряете. Мое дело. Знаю, что делаю.
Баба (Противогазы, Третьяков): Бабка! Ты как же икону-то?
Старуха (Противогазы, Третьяков): Щепку? Сама щепке молись.
1-й рабочий (Противогазы, Третьяков): Чего его разобрало? За чистку взялся. Ревизия что ли?
2-й рабочий (Противогазы, Третьяков): Такие дела с заводом – хоть святых вон выноси.
1-й рабочий (Противогазы, Третьяков): Носи не носи, без заказов сидим.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): А вот и не без заказов.
Директор (Противогазы, Третьяков): Заказ на пятьсот тысяч золотом. С послезавтра завод полным ходом в работу.
1-й рабочий (Противогазы, Третьяков): Ого!
2-й рабочий (Противогазы, Третьяков): Давно пора.
Директор (Противогазы, Третьяков): Я думаю рабочие нашего завода покажут себя, кто они такие.
1-й рабочий (Противогазы, Третьяков): Да нам что. От работы не отказываемся.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): К обеду.
2-й рабочий (Противогазы, Третьяков): Ребята вали шамать.
Директор (Противогазы, Третьяков): Иконы все сняли?
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Иконы что. Вот свалка меня беспокоит. Сквер хотели разбить.
Директор (Противогазы, Третьяков): Какие тут скверы при скверных делах. Бросьте мрачнеть.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Вам хорошо. У вас в тресте рука. А меня дудинцы того и гляди свалят.
Директор (Противогазы, Третьяков): Веселей, товарищ. Улыбнитесь, Егорыч. Вот проведем встречу. Послезавтра сынишкино рождение справим. Заходите. Ром у меня – ах!
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Соблазнитель вы. Все равно – змий райский. Сколько сыну?
Директор (Противогазы, Третьяков): Семнадцать.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Женить пора...
Директор (Противогазы, Третьяков): Еще чего?.. А вот здесь снимемся с гостями. А снимок в Красную Ниву. Реклама.
1-й комсомолец (Противогазы, Третьяков): Директор.
2-й комсомолец (Противогазы, Третьяков): Петька, вали к отцу гимнастику добывать.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Чего станки портишь? Шленду валандаешь? Казенного добра не жалко! Собери ребят, в лес за зеленью для клуба.
1-й комсомолец (Противогазы, Третьяков): Хрюкало.
Директор (Противогазы, Третьяков): А, товарищ первенец.
Петя (Противогазы, Третьяков): Папа. Нашему комсомолу нужны гимнастические снаряды и футбол.
Директор (Противогазы, Третьяков): Куда тебе хиляку гимнастика. Сам знаешь, что порок сердца. Доктор же запретил.
Петя (Противогазы, Третьяков): Не мне, а комсомолу.
Директор (Противогазы, Третьяков): Подождет он, твой комсомол. К рожденью подарок получишь и будет с тебя.
Петя (Противогазы, Третьяков): Ну подарок-то я уже получил.
Директор (Противогазы, Третьяков): Какой?
Петя (Противогазы, Третьяков): Комсомольский билет.
Директор (Противогазы, Третьяков): Хм. И ничего не сказав...
Петя (Противогазы, Третьяков): А что говорить? Пустое.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Сурпризец папаше.
Директор (Противогазы, Третьяков): Нет, что вы. Я только приветствую. Самодеятельность молодежи, коммунистическое воспитание... Но наш комсомол... Кто председатель?
Петя (Противогазы, Третьяков): Дудин.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Да вредноватое влияние.
Петя (Противогазы, Третьяков): Что? Вредное?
UNKNOWN (Противогазы, Третьяков): "Ай, да ребята, ай, да комсомольцы, Дай завкому по шеям".
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Слыхали?
Петя (Противогазы, Третьяков): А что? Неверно?
Директор (Противогазы, Третьяков): Ну, стоп! Не твоего ума дело. Дома за обедом разберемся. Я-то ничего, а вот как мать поговорит с тобой, не знаю.
Петя (Противогазы, Третьяков): Что мать?
Директор (Противогазы, Третьяков): А вот то самое.
Подросток (Противогазы, Третьяков): Егор Егорыч, на заседание завкома.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Сейчас. А заказец взглянуть можно.
Директор (Противогазы, Третьяков): Да. Эй ты, комсомол, посмотри ка у меня в пальто, в боковом кармане, нет ли заказа. Я что. А вот мать – сами понимаете, женские предрассудки. Слыхать не может слова комсомол. Что я с ней сделаю? Не разводиться же?
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Конечно, убеждения разные.
Директор (Противогазы, Третьяков): А главное дудинские влияния. И так отцов в грош не ставят, а там и совсем на шею сядут.
Петя (Противогазы, Третьяков): Там кроме этого петушка ничего нет .
Директор (Противогазы, Третьяков): Петушка! Давай сюда! Осторожней! Не порви!
Петя (Противогазы, Третьяков): Пожалуйста. В чем дело?
Директор (Противогазы, Третьяков): Иди домой. Обедать пора. Сейчас буду. Вспомнил где заказ. Постой. Ты декламируешь? Надо бы тебе завтра выступить. Что-нибудь революционное. Попомни. Ну иди. Ах, вот он где мучитель, за подкладку забился.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Что-то измят больно.
Директор (Противогазы, Третьяков): Видите банковская гарантия. Но срок – только месяц.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Ай-яй-яй. Неустойка-то какая. Если не справимся, в трубу вылетим.
Директор (Противогазы, Третьяков): Должны справиться. Требуйте ударной работы. Гнать полным ходом. Зато если управимся...
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Так уж на втором конкурсе Правды в первые директора выйдете.
Директор (Противогазы, Третьяков): Тщеславие и суета.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Если опять Дудин не подгадит.
Директор (Противогазы, Третьяков): Опять Дудин. Дудка фальшивая. Кстати он ни черта не стоит как работник. Ему вообще пора с завода. Дело и графоманское строчение – вещи несовместимые, вот что.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Что вы на меня накинулись, я просто констатирую.
Директор (Противогазы, Третьяков): А вы поменьше констатируйте. Кругом констатируют. Подвох на подвохе. Но попадись они мне под ноготь – только брызнет. Я без боя не сдамся.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Не мучайтесь.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Успокойтесь. Обедать звали.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Ну иду. Кумачу. Оркестр. Лампочки...
Директор (Противогазы, Третьяков): Возьмите заказ.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Что с ним? Точно из него лодочку делали.
Директор (Противогазы, Третьяков): В этой лодочке далеко уедем.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Лодочку или петушка.
Директор (Противогазы, Третьяков): А как вы-вот, представительница прекрасного пола, думаете, что больше нравится дамам: лодочка или петух? Петушок-с. Когда его на стол поставишь, да на хвостик подавишь, так он прыгает, а дама смеется: хи-хи-хи. А у спутника дамы настроение делается небесно-голубое, без пятнышка. А если этот спутник – крупный заказчик, то петушок обрастает цифрами, номерком исходящим, подписями и называется он уже не "петушок", а "заказ", а "отношение" – хорошее-с отношение к... индустрии. Фу! Голова не работает. Все ли взял?
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Ящик не забудьте.
Директор (Противогазы, Третьяков): Какой? Ах да.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): К гостям готовитесь?
Директор (Противогазы, Третьяков): Это ящик-то? Ничего подобного.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Ну сыну подарок.
Директор (Противогазы, Третьяков): Сыну? Нет, не сыну, а заводу.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Заводу? Что же такое.
Директор (Противогазы, Третьяков): Что такое? Противогазы.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Противогазы? Прислали?
Директор (Противогазы, Третьяков): Прислали... Великолепные противогазы. Великолепные люди и еще более великолепные противогазы.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Отправить на завод? Сейчас?
Директор (Противогазы, Третьяков): Нет, не на завод, а ко мне на квартиру. И не сейчас, а завтра.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Противогазы на квартиру. Не понимаю.
Директор (Противогазы, Третьяков): И понимать не надо. Исполнять надо.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Ну знаете, с такими взглядами так нарваться можно...
Директор (Противогазы, Третьяков): А вот и не нарвемся. Всего хорошего. Идите, последите за украшением клуба. Не толкните ногой противогазы – они хрупкие.
Антенор (Дидона, Княжнин): Се день уже настал, желаемый тобою, В который будешь царь над здешнею страною. Дидона свой венец Энею отдает, И ваши брак сердца навеки сопряжет. Готовый к торжеству, весь город веселится, Но спутники... Эней, твой зрак печалью тмится, Когда дражайшая во власть твою красы...
Эней (Дидона, Княжнин): О, рок! о, грозный день! о, бедственны часы!
Антенор (Дидона, Княжнин): Но что же ныне твой геройский дух смущает? Иль вновь Анхиз в стенах троянских погибает И спасть от пламени его тебя зовет? Иль Гектор, поражен, вторично днесь падет? Но Трои больше нет, и Троя вся с тобою.
Эней (Дидона, Княжнин): А я к мучению оставлен жить судьбою. Прошли преславные геройски времена. О, полна лаврами Троянская страна! Почто не тамо я со светом разлучился! Покрыт бы лаврами, в тень гроба ниспустился; Мой с блеском жизни луч, навеки преломясь, Отстал бы от меня, со славой съединясь; Не зрел бы ты меня, терзаема тоскою, От мест влекома сих, борющася с собою.
Антенор (Дидона, Княжнин): Эней!.. сих мест!.. в сей день!.. но кто тебя влечет? Или воспомнен стал забвен богов завет, И паки славы глас услышан днесь тобою? Возможно ли?.. Но, ах! я льщусь одной мечтою. Не время вспоминать троян упавший град, Как чувства все тебя к одной любви стремят; Когда ты к вечному веселью приступаешь, Вотще о бедных ты, вотще воспоминаешь. Им нет защитника, и тщетно сам Зевес Троян восставити тебе велел с небес.
Эней (Дидона, Княжнин): Почто к мученью мне мученья прилагати И, ах, растерзанна еще почто терзати! Когда бы должен был я кровь мою пролить, Чтоб, жертвуя собой, трояней искупить, Я б пролил всю; но, ах! Дидону мне оставить И смертию себя возлюбленной прославить!
Антенор (Дидона, Княжнин): Но кто ж быть счастливым тебе в сей день претит?
Эней (Дидона, Княжнин): Всё, всё Энееву к Дидоне страсть винит: Родителева тень, Троянская держава, Мой долг, Зевес, сама моя бессмертна слава. Вчера, как сон принес полезный нам покой, Мой дух, наполненный Дидониной красой, Вкушал спокойствие в минуты безмятежны, И восхищали весь мой разум мысли нежны, Явился мне отец. Анхизов скорбный вид В молчании своем показывал мой стыд. С жаленьем на меня взирая непрестанно, Он долго воздыхал, стоная несказанно, И с горестью, открыв уста, сие вещал: «Неблагодарный сын! того ль я ожидал От крови моея, богов смешенной с кровью! Мой сын, любезный сын, отягощен любовью, Во праздности свой век намерится влачить; Зевесу клятву дав, дерзает изменить!» Сим гласом поражен, я сон и одр оставил, И в храм отца богов тотчас свой путь направил, И, тайно к алтарю собравши там жрецов, Бессмертных умолять я им велел богов, Желая своея судьбины облегченья. Но я для горести рожден и для мученья! Вотще пред алтарем с стенанием упал И землю я, простерт, слезами орошал. Увы! несча́стливых молитвы суть напрасны, И боги сами мне, несчастному, ужасны! Во храме стены вдруг ужасный гром потряс, И в ярой молнии небесный гиен не гас. Начальствующего жреца власы вздымались, Дыхания и груди от ярости спирались, Которою его наполнив, небеса В его устах сии послали словеса, Лютейшие слова! которы вспоминая, Ещё я мучуся, терзаясь и стоная. Так бог в жреце вещал: «О слабый ты Эней! Где мужество души девалося твоей? Тебе врученно мной троян оставше племя, Чтобы посеяти несметных лавров семя; А семена сии, на дерние упав, Бесплодны для меня, без пользы свету став».
Антенор (Дидона, Княжнин): Что ж хочешь ты начать?
Эней (Дидона, Княжнин): Обременен тоскою, Отчаян и лишен надежды и покою, Злым роком осужден дни тратить во слезах, Когда мутится ум и меркнет свет в глазах, Могу ли что начать я, жизни ненавидя, Мою отраду всю в единой смерти видя?
Антенор (Дидона, Княжнин): Се мысль достойную защитник наш явил! Иль мало рок еще Приамов род губил? О Троя бедственна! о мать героев славных, Великодушием самим бессмертным равных! Надеясь на богов, я тщетно уповал; Последнее в себе Эней у нас отъял. Эней, которого судьбина избирает За Трою умереть, от страсти умирает.
Эней (Дидона, Княжнин): Когда б я точно знал, что я, драгой лишась, Недолго буду жить, страдая и крушась, И смерть, сию одну мне в горести утеху, Немедленно найду граждан моих к успеху, — Я в сей бы горький путь с веселием вошел, И в смерти бы своей бессмертных дар нашел. Но, ах! мне должно жить и жить не для Дидоны. О, люты от небес предписанны законы! О, долг к отечеству, источник вечных бед! Мне гроб отечество там, где Дидоны нет! Мое всё счастье в том, чтобы ее любити, Ее всечасно зреть, ей вечно милым быти... Воспомни, Антенор, как алчный Понт ревел И поглотить он весь Приамов род хотел; Как волны до небес, свирепствуя, вздымались И в тот же час от туч до ада низвергались. День оный в страшну ночь Нептун преобратил: Гремящий только огнь во мраке нам светил. Спасенья не было; богов тогда мы звали, А боги в помощи несчастным отрицали. Уж адовы врата отверзлись нам тогда. В разбиты корабли вливалася вода, Втекала с нею смерть... Прекрасная Дидона К спасенью нашему подвиглася со трона И, жалостней богов, на помощь притекла. Она из челюстей нас смерти извлекла. Трояне, боги, я неблагодарны будем, Когда Дидонины щедроты позабудем. Но я еще, но я всех злобнее стократ: Я, ею избранный, чтоб, вместо всех наград, Прекраснейшу любить, с ней браком сочетаться!.. Тираном буду я ей в памяти мечтаться!.. Я жизни ей милей, во мне душа ея, Я ею вижу свет, всем должен ей; а я За всю ее любовь, за всё благодеянье Повергну нежный дух в несносное терзанье! За то, что хочет мне всё в жертву принести, За сердце, за престол скажу я ей: «прости!»... Когда разлуки час, несчастным, нам настанет, Сказати ей «прости» мне жизни недостанет.
Антенор (Дидона, Княжнин): Но Троя, боги...
Эней (Дидона, Княжнин): Ах, весь свет теряю в ней! В ней зрит вселенную пылающий Эней. О боги! истину ль о ней теперь вещаю? Я ею благости все ваши ощущаю. Не чувствовал бы я, не знав Дидоны, ввек, Как может счастлив быть на еноте человек!
Антенор (Дидона, Княжнин): Чем страсти должен ты, то всё воспоминаешь, А клятвы, должность, честь совсем позабываешь; Не хочешь вспомянуть, любовью ослеплен, Чем ты отечеством упавшим одолжен.
Эней (Дидона, Княжнин): Увы! какой любви я должен отрицаться!
Антенор (Дидона, Княжнин): Сильна сия любовь; но честь полит расстаться. Реши, реши судьбу отечества в сей час.
Эней (Дидона, Княжнин): О, должность! о, любовь! о, Трои жалкий глас! Терпел ли кто когда подобное мученье?
Антенор (Дидона, Княжнин): Еще ли чувствуешь о Трое сожаленье? Та страсть великих душ, к отечеству любовь, Днесь может ли еще твою тревожить кровь?
Эней (Дидона, Княжнин): О мой любезный друг! о мук моих свидетель! Напрасно, может быть, свою ты добродетель Против страдающа в свирепость превратил, И, ах, несчастного ты недостойным чтил! В сей самый час, когда я грудь мою терзаю, Уже я предприял... ах, что сказать дерзаю!.. Трепещущий язык в устах оцепенел; Жестокой мысли сей язык открыть не смел... Любезный Антенор! я сам себя страшуся!.. Но я уж предприял... пускай души лишуся! Трояне, легче бы мне было умереть! Хочу... а я еще могу свет солнца зреть! Хочу... когда могу с Дидоной сочетаться...
Антенор (Дидона, Княжнин): Вещай, герой!
Эней (Дидона, Княжнин): Навек с Дидоною расстаться!
Антенор (Дидона, Княжнин): Я в страсти твердости не ожидал такой. Победа славная одержана тобой. Тот счастлив, кто любви отравы не вкушает; Но тот велик, ее кто узы разрушает: И, оставляючи, Эней, страну сию, Любовью славу днесь величишь ты свою.
Эней (Дидона, Княжнин): Победа лютая! и слава прежестока! Ах, как утешен бы я был пределом рока, Когда б с Дидоною разлуки нашей в час Покрыла смертна тьма моих зеницы глаз. Или... чего, увы! несчастный не желает! — Чтоб та, которою мой страстный дух пылает, От страсти свободясь, Энея позабыв, Своих дражайших слез ни капли не пролив, Лишась меня без мук, бесстрастною осталась; Чтоб ярость на меня судьбины излиялась, Не огорчив ничем дражайшую мне грудь, Которую я мог, к несчастию, трону́ть.
Антенор (Дидона, Княжнин): А может быть, твое желанье и свершится, И временем твой зрак из мыслей истребится.
Дидона (Дидона, Княжнин): Оставь, драгой Эней, ты мне мою вину, Что, алчна зреть тебя, пришед в сию страну, Твой с другом разговор в сей час перерываю: Стремленью моего я сердца уступаю. Уж солнце полпути свершило своего, А я, дражайшего присутства твоего Лишенная тобой, в тот самый час крушуся, Когда во храм на брак идти с тобою льщуся. Что сделалось тебе? Открой мне мысль свою И слоном ободри печальну грудь мою. Уж чем, что не был ты со мной одной минуты, Ты « сердце мне вселил мученья, скорби люты. Скажи, возлюбленный, как я сюда пришла, О ком здесь тайна речь из уст дражайших шла? О мне ль уста твои любезные вещали? Иль мысли хоть твои меня ли вображали?
Эней (Дидона, Княжнин): В свидетельство себе зову бессмертных я, Что образом твоим полна вся мысль моя; Всегда везде одну тебя любити стану; Живу, любя тебя, тебя любя, увяну.
Дидона (Дидона, Княжнин): Ты, клятвами меня спокоити хотя, Не к сердцу, но к богам ты мыслями летя, Свидетелями их зовешь своей любови И, ах, зовешь с такой холодностию крови! Я не к богам пришла, к Энею моему; Будь сам свидетелем ты сердцу своему. Я клятвами твоей горячности не мерю; Я вздоху твоему единому поверю.
Эней (Дидона, Княжнин): Дидона!.. Небеса!.. ах, что сказати ей!
Дидона (Дидона, Княжнин): Вещай, ответствуй мне, возлюбленный Эней. Но зрак ты от меня дражайший отвращаешь! Безмолвен ты при мне! Эней, ты воздыхаешь! Твой дух смущен, но чем? Или во граде сем Из воинства, вельмож, кто при дворе моем, Презрев тебя, тебе противен быть дерзает И, оскорбив твой дух, весь гнев мой привлекает?
Эней (Дидона, Княжнин): Когда бы я твоим рабом был огорчен, Обидою б мой дух той не был возмущен; На гордость низкого взирая с сожаленьем, С покойною душой ему б я мстил презреньем. А если посрамлен от равного Эней, То помощи б искал в одной руке своей. Никто во граде сем меня не огорчает; А что несчастен я, то всё изобличает.
Дидона (Дидона, Княжнин): Несчастен ты? увы! или уже любовь, Эней, твою ко мне не воспаляет кровь? Эней! я зрю тебя смятенна, тороплива! Иль тем несчастен ты, что я тобой счастлива? Свершилось всё! твоя ко мне минула страсть. Отсутствие твое вещало мне напасть. Я стражду; а меня ты оставлял в терзаньи, — Меня, которая с тобою не в свиданьи, Которая тогда, когда не зрит тебя, Скучает жизнию, не чувствует себя.
Эней (Дидона, Княжнин): Тебя всечасно зреть мое одно желанье; То знают боги, ты... но Ярбово посланье Вступило твоего владычества в предел; Я быти не хотел помехой царских дел. Я знаю то, что власть, величества алкая, Должна всегда, сама себя отягощая, Сердечно счастие нa должность ту менять, Котора дух царей одна должна пленять.
Дидона (Дидона, Княжнин): Давно ли так Эней любезный помышляет, Что мысль моя его в величестве теряет? Един твой взгляд, твой вздох и слово уст твоих Долг сердца моего и гордость мыслей сих. Но что ты славы в путь Дидону устремляешь, Достойна тем в себе супруга ей являешь, Над ней, над сей страной достойного царя. Но, ах! любовника почто ты долг презря, Смущаешь нежный дух в моей счастливой доле? Будь меньше ты герой, люби маня лишь боле.
Эней (Дидона, Княжнин): О, коль несчастен я! ты сердце мне разишь! Неблагодарному ты милости явишь.
Дидона (Дидона, Княжнин): Неблагодарному! а ты им можешь быти? Ты можешь пламенну мою любовь забыти?
Эней (Дидона, Княжнин): Чтоб я забыл!.. увы! узнай, что́ я терплю. Кто может так любить, как я тебя люблю? — Всё нахожу в тебе, тобой единой таю, И прелести в тебе я новы обретаю. Я каждый день тебя на каждый вижу час, А зрю тебя всегда, как зрел я в первый раз. Но, ах!
Дидона (Дидона, Княжнин): Сверши.
Эней (Дидона, Княжнин): Увы! язык в устах немеет; Мятутся чувствия, и сердце каменеет. Прости.
Дидона (Дидона, Княжнин): Что зрю, и кто сокрылся от меня! Сего ли я ждала в минуты брачна дня? Эней ли от меня, Елиза, убегает? Чем винна я пред ним? и что сие вещает? Каким, свирепый рок, ты бедством мне грозишь? Скажи, Елиза, мне... Жестокая! молчишь! Эней меня бежит, а я одна страдаю.
Елиза (Дидона, Княжнин): Теряюсь в мыслях я, сего не понимаю.
Дидона (Дидона, Княжнин): Свидетельницею, Елиза, ты была, И разговор мой с ним ты слышать весь могла Бесстрастна, все мои слова ты примечала. Рассудка твоего любовь не помрачала. Скажи, Елиза, мне, не молвила ль чего Я в оскорбление любезна моего? Конечно, жар его ко мне уж угасает. Увы! от мысли сей Дидона умирает! Пойдем к нему, пойдем; да истолкует он Со мной поступок сей, мой жалкий слыша стон. Но если все слова исчислити подробно, — Вину сей хладности поняти мне удобно. Он мне о Ярбовом послании вещал; Любовию ко мне Ярб дух его смущал. Эней! коль узришь ты во мне когда премену, Пусть боли истребят меня и Карфагену. Драгой Эней! стыдись ты мысли своея: Узнал бы ты, сильна ль к тебе любовь моя, Когда б совместник твой, властитель всей вселенной, Тьму скиптров и венцов, любовию плененный, К ногам Дидониным с собою повергал И за любовь мою мне тем платить желал; А ты б меня любил невидим, в низкой части, — Тогда б увидел ты во всей Дидону страсти, Пренебрегающу блистанье всех корон И возводящую тебя к себе на трон. Летите от меня вы, мысли, прочь ужасны! Крушения мои днесь были все напрасны. Коль ревность дух его удобна возмутить, Драгой Эней меня не может не любить.
Константин (Павел первый, Мережковский): Зверем был вчера, зверем будет и сегодня.
Александр (Павел первый, Мережковский): Вчера троих засекли кнутом.
Константин (Павел первый, Мережковский): Одних -- кнутом, других шпицрутеном. А впрочем, наплевать, все там будем!
Александр (Павел первый, Мережковский): Холодно, холодно, у-у! Рук не согреешь. Намедни генерал Кутузов ухо отморозил,-- едва салом оттерли.
Константин (Павел первый, Мережковский): А у немца Канабиха штаны примерзли. Одна пара лосин; сам с утра моет; не высохли да на морозе-то и примерзли; чуть с кожей не отодрали; денщик дерет, а немец орет. Ну, да поделом ему, сволочи; как собака на людей кидается; одному солдату ус выщипнул с мясом, другого за нос укусил. А впрочем, наплевать...
Александр (Павел первый, Мережковский): Вороны-то в Летнем саду как раскаркались! Верно, к оттепели. Когда ветер с юга и оттепель, батюшка сердится.
Константин (Павел первый, Мережковский): Нынче не от ветра, чай, а от княгини Гагариной. Вчера поссорились.
Александр (Павел первый, Мережковский): У меня письмо от нее к батюшке.
Константин (Павел первый, Мережковский): Хорошо, что письмо. Коли сердиться будет, отдай. Родинка, родинка -- все наше спасение...
Александр (Павел первый, Мережковский): Какая родинка?
Константин (Павел первый, Мережковский): А на правой щеке у княгинюшки. Я думал сперва, мушка; да нет, настоящая родинка, и прехорошенькая...
Александр (Павел первый, Мережковский): Тише,-- идет.
Константин (Павел первый, Мережковский): Спрячемся. Авось, не увидит.
Александр (Павел первый, Мережковский): Господи, помилуй! Господи, помилуй!
Павел (Павел первый, Мережковский): Раз-два, раз-два, левой-правой, левой-правой, раз-два! Смирно-о!
Павел (Павел первый, Мережковский): Стой, равняйся!