xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Без управителя я мог бы обойтиться Дней несколько, но мне задумалось жениться, И свадьба может быть севодни ввечеру... Уж город знает то, известно и двору... А управителя...
Простодум (Хвастун, Княжнин): Я буду, коль угодно.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Вам можно показать на месте сем свободно Природой данные способности к делам И выйти в свет; а там... увидим мы... а там... Ни слова наперед.
Полист (Хвастун, Княжнин): А там и в сенато́ры. Но только вы, прибрав доходов наших сборы, Не делайте того, как было прежде вас, Чтоб голодом морить в иное время нас.
Простодум (Хвастун, Княжнин): О, боже упаси!.. А сколько в год дохода?
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Да было... сколько бишь прошедшего мне года? Пятнадцать тысяч?
Полист (Хвастун, Княжнин): Нет, суда́рь, до тридцати.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Он знает то... Полист! пожалуй, ты сочти.
Полист (Хвастун, Княжнин): Короток будет счет.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Но прежний управитель Негодный человек!
Полист (Хвастун, Княжнин): Проклятый разоритель. Доходов много он и будущих пожрал.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Полист! на сколько, бишь, меня он обокрал?
Полист (Хвастун, Княжнин): Я думаю, суда́рь, что на пятнадцать тысяч.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Какой же плут!.. А вы не приказали высечь Или бездельника на каторгу сослать?
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Ну, кстати ль мне, суда́рь, так низко помышлять И за безделицу так много рассердиться... То правда, что, когда мне надобно жениться, Он сделал то со мной, что в самый свадьбы день Я от бездельств сего мошенника стал в пень; И, право, как мне быть, того не разумею. Но много денег я еще в долгах имею. Полист! ты ездил ли?
Полист (Хвастун, Княжнин): Куда, сударь?
Верхолет (Хвастун, Княжнин): К купцу, Который должен мне; ведь надобно к венцу...
Полист (Хвастун, Княжнин): Я был.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Что ж деньги?
Полист (Хвастун, Княжнин): Он севодни неисправен.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): А я в сей день женюсь... куды как он забавен; Взбеситься надобно, купец богатый толь...
Простодум (Хвастун, Княжнин): Возьмите у меня, сиятельный, изволь! Три тысячи скопил я дома лет в десяток, Не хлебом, не скотом, не выводом теляток, Но кстати в рекруты торгуючи людьми. Сиятельнейший граф, пожалуй, всё возьми, Я после получу.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Мне, право, это стыдно.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Когда откажете, мне будет то обидно.
Полист (Хвастун, Княжнин): Рехнулись, что ли, вы? берите что дают: Занять уж негде нам, и рок наш очень крут.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Я соглашаюся от вас принять услугу И должен вам, суда́рь, открыться так, как другу. Что мне не хочется женитьбы пропустить.
Простодум (Хвастун, Княжнин): А кто особа та, коль смею я спросить, Избранна вашего сиятельства невеста?
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Вдовы богатыя из отдаленна места, Дворянки Чванкиной молоденькая дочь; Они, гонясь за мной, не отступают прочь И даже в этот дом ко мне переселились.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Эк лакомы!
Полист (Хвастун, Княжнин): Они в нас по уши влюбились.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Подумай, от меня девчонка без ума.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Я это думаю.
Полист (Хвастун, Княжнин): И так же мать сама.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Из жалости одной я должен согласиться.
Полист (Хвастун, Княжнин): На ней из милости изволит он жениться.
Простодум (Хвастун, Княжнин): А для чего ж? когда приданое притом.
Полист (Хвастун, Княжнин): Как чаша полная, дворянки этой дом; И душ две тысячи, и денег страшна бездна.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Так эта девушка, ей-ей! весьма любезна. Извольте же со мной, чтоб деньги получить.
Полист (Хвастун, Княжнин): Благодаря судьбе, о чем теперь тужить? Есть денежки у нас и также управитель. Не дядя это, клад: он наш от бед спаситель. Нам очень кстати то, что этот глуп старик. Уж наша было знать заехала в тупик. За недостатком бы блистательного света Узнали б все, что мы фальшивая монета; И Чванкина, что нам так алчет быть родной, Сошедшая с ума на знатности одной, Дочь барину отдать конечно б отказала, Но глупость дядина нам крылья подвязала И превратила нас из черепах в орлов. Что б делать хвастунам, коль не было б скотов?
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Вот деньги; дядя мой...
Полист (Хвастун, Княжнин): Ошиблись, — управитель. Признайтеся, что он ваш ныне воскреситель, Что им...
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Но я ему за то и отслужу, И сколько я силен, над ним то покажу. Чему ж смеешься ты?
Полист (Хвастун, Княжнин): Снимите ваши маски При том, кто различать умеет всяки краски.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Я еду гейдуков, лакеев нанимать, Чтобы себя во всем сияньи показать И чтоб за мной всегда блестящи скороходы Давали знать, что я презнатныя породы.
Полист (Хвастун, Княжнин): Опомнитесь, суда́рь, и тех, кому должны. Спокойте мало хоть из дядиной казны.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): По свадьбе нам о том подумать будет можно; Дотоле поступай лишь только осторожно, Увидишь ты, что я умею награждать.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Его сиятельство изволил поскакать?
Полист (Хвастун, Княжнин): Поехал ко двору, а после к нам заедет.
Простодум (Хвастун, Княжнин): А у меня весь ум о сенато́рстве бредит. Когда о том у нас услышат в деревнях, Всплескнув руками, все дворяне скажут: ах! Которые себе в дворянстве мер не ставят, Которые меня своею спесью давят, Увидя пыхи там вельможески мои, Опустят крылышки, как мокры воробьи. Как это мне смешно!
Полист (Хвастун, Княжнин): Еще смешнее будет! Меж тем, я думаю, сенатор не забудет, Что управителем он прежде должен быть.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Чем только управлять, а то как мне забыть. Не вижу гейдуков, лакеев, скороходов, О коих ты кричал, не ведаю доходов.
Полист (Хвастун, Княжнин): Сам граф вам это сдаст.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Сиятельство его, На мне не полюбя кафтана моего, Из денег мне моих пожаловал на пару; Не лишне ль это?
Полист (Хвастун, Княжнин): Нет; наружный блеск товару В глазах людей цены безмерно придает. Иной бы, кто себя, как куколку, ведет, Кафтаном лишь одним умен и благороден: Сними с него убор, куда б он был пригоден? Наряд достоинствам замена и умам; Итак, вы видите, как это нужно вам. Марину вижу я; вот Чванкиной служанка, Вот сердца моего любезная приманка. Смотрите ж, дядюшка, и, управляя дом, Вы не ударьтеся бесчинно в грязь лицом.
Полист (Хвастун, Княжнин): Девице горничной, прекрасной, несравненной, Красе всех горничных, Марине пребесценной Мое почтение.
Марина (Хвастун, Княжнин): За то благодарю Превеличайшему из всех секретарю.
Полист (Хвастун, Княжнин): Примолви: графскому.
Марина (Хвастун, Княжнин): Я этого не знаю
Полист (Хвастун, Княжнин): Что графом Верхолет, я это объявляю.
Марина (Хвастун, Княжнин): Давно ли?
Полист (Хвастун, Княжнин): Вот теперь, при дядюшке моем Приехав, объявил о счастье он своем.
Марина (Хвастун, Княжнин): А это дядя ваш?
Простодум (Хвастун, Княжнин): К услугам лишь на время.
Марина (Хвастун, Княжнин): На время?
Полист (Хвастун, Княжнин): Да, он дел имея здесь беремя, Приехал на часок было, да в добрый час. Он управителем останется у нас. На привязи язык держите свой болтливый.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Забылся, виноват.
Марина (Хвастун, Княжнин): Вот дядя молчаливый.
Полист (Хвастун, Княжнин): С дороги он устал.
Марина (Хвастун, Княжнин): Далек ли путь его?
Простодум (Хвастун, Княжнин): Я прямо из села приехал моего.
Марина (Хвастун, Княжнин): Ваш дядя дворянин?
Полист (Хвастун, Княжнин): Не шутишь ли, Марина? Ты видела всегда в Полисте дворянина, А родом дядя мой со мною одинак.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Дворянство докажу я множеством бумаг; Лишь выну грамоты, всяк будет безответен.
Полист (Хвастун, Княжнин): Я ближе всех ему, а дядя мой бездетен. Не правда ли?
Простодум (Хвастун, Княжнин): Да, так, нет у меня детей.
Полист (Хвастун, Княжнин): Подите ж, дядюшка, вы к должности своей.
Марина (Хвастун, Княжнин): Что дворянин Полист, все это не притворство.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Не стал бы потакать, кабы не сенаторство.
Полист (Хвастун, Княжнин): Теперь ты видишь ли, какой я сладкий кус? Ты можешь свесить всех моих достоинств груз: Породой дворянин, изрядного я чина; Достаток есть, служу у знатна господина; Молодчик станом я, недурен и лицом; И, правду говорить, могу своим умом Какому хочешь ты уму свернуть я шею, — Итак, мне кажется, всё право я имею То думать, что моей быть счастьем ты сочтешь.
Марина (Хвастун, Княжнин): Теперь уверена я став, что ты не лжешь, Дворянству твоему всем сердцем предаюся.
Полист (Хвастун, Княжнин): Итак, севодни же я с графом и женюся.
Марина (Хвастун, Княжнин): А я так думаю, что надо отложить.
Полист (Хвастун, Княжнин): А для чего? Смотри, чтоб после не тужить Вздыхательной любви не сильный я работник, И долго ждать конца я, право, не охотник.
Марина (Хвастун, Княжнин): По мне, мой свет, хотя б севодни свадьбе быть, Мне, право, хочется дворянкою пожить; Но барыня моя, вертушка престарела, Севодни отдавать Милану отхотела.
Полист (Хвастун, Княжнин): Какие дерзости! Рехнулась, что ль, она?
Марина (Хвастун, Княжнин): Нет; я затем от ней нарочно прислана. Ты знаешь, только дочь у ней в окошке света; Хоть хочется иметь ей зятем Верхолета, Но, плачем дочери растрогана своей, Была принуждена дать несколько ей дней, Чтоб разгулять угар ее любви к Замиру. Готово было всё ко свадебному пиру, И уж приданое вселилось в сундуки.
Полист (Хвастун, Княжнин): А с графом верим мы, как будто дураки; Но знатными людьми не можно так ругаться.
Марина (Хвастун, Княжнин): И я советую никак не дожидаться, На барыню мою как можно наступать, Чтоб обе свадебки сегодня окончать. Я точно слышала и знаю без ошибки, Что можем ускользнуть от вас мы так, как рыбки. Пред слабой матерью проливши слезный ток, Милена лишь на то и выпросила срок, Чтоб только ей отца Замирова дождаться; С Честоном же не как с иным легко тягаться: Правдуха человек, не любит он шутить; И барыне моей не знаю как и быть; Дав слово, от него она не отвертится, Так лучше без хлопот севодни б вам жениться.
Полист (Хвастун, Княжнин): Что должно, сделаем мы с нашей стороны; Но знай, мы к низостям никак не рождены: Марина для себя сама должна проворить.
Марина (Хвастун, Княжнин): Я постараюся любовников поссорить. Лишь только б удалось любовь отсель прогнать, А там безделица, всё дело — наплевать.
Прогнея (Филомела, Крылов): Призрите с высоты, правители небес, Прогнеи страждущей на токи горьких слез И возвратите мне любезного супруга, А с ним сестру мою — нежнейшего мне друга. Увы! свершается плачевный год в день сей, Как брег оставил наш любезный мой Терей. — Прошел сей год, а он ко мне не возвращался, И в мыслях лишь моих и в сердце он остался. В тот день, когда ему в слезах вещала я, Что без сестры моей тяжка мне жизнь моя, Что я несчастлива, не видя Филомелы, — Чтоб притупить моей печали остры стрелы, Терей, слова мои в закон себе вменя, Оставил сына, трон, оставил и меня. День возвращения супруга приближался — Его не зрела я, мой трепет умножался. Сей день прошел... а я до днесь не зрю отрад... И боги бед моих еще не прекратят!
Линсей (Филомела, Крылов): Царица, утиши волненье мыслей страстных! Не тщетны иногда моления несчастных. Уже предстал Калхант в священный божий храм И, может быть, в сии часы откроет нам, Во внутренности жертв прочтя, судеб законы, Ужели к небесам достигли наши стоны? В нетерпеливости я зреть его хощу И ах! минуты сей страшусь и трепещу. Вина смятения сего тебе известна: Ты знаешь, сколько мне сестра твоя любезна, И сколь мне горестно, что, в ней лишась всего, В очах ее не зрю я счастья моего. Кляну тот день — вину плачевные разлуки, В которой скиптром рок обременил мне руки. Тобою, наконец, я быв уведомлен, Что зреть могу здесь ту, которою пленен. Из града своего в сей град я удалился И зреть сестру твою мечтой приятной льстился; Но боги, раз луча невинные сердца, Еще не делают напастям их конца. Надежда есть, но ах! когда она напрасна... О небо! для меня и мысль сия ужасна!
Прогнея (Филомела, Крылов): Мне сердце скорбное тоска свирепа рвет И места в сердце сем надежде не дает... Мне представляется ревуща моря бездна... Супруг возлюбленный! сестра моя любезна!.. В какой погибели я зрю разимых вас! Терея и тебя средь волн я вижу мертву... Принесших жизнь свою Прогнее бедной в жертву. Вы тонете... Я вас в сию напасть ввела! Вы в ад снисходите, чиня мне бедной пени. — Остановитеся, драгие сердцу тени! Без вас противным чтя любезный прежде град, За вами я спешу во мрачный снити ад... Без вас я более утех не обретаю... Я тартаром без вас вселенну почитаю!
Линсей (Филомела, Крылов): Скрепи себя в своей тоске, колико льзя, И плачем не смущай меня, мой дух разя... Твой вид бледнеющий, твой стон унылой, слезной Твердит, что разлучен с моею я любезной... Твой стон... ах! мне твердит... бледнее солнца свет... Что той, кого люблю, со мной несчастным нет. Грудь томную тоска свирепая терзает... Но небо! се Калхант дверь храма отверзает! Покрыт печалию его смущенный зрак!.. Он бледен!
Прогнея (Филомела, Крылов): В ужасе!..
Линсей (Филомела, Крылов): Плачевный бедствий знак!..
Калхант (Филомела, Крылов): Ужасно знаменье грядущие напасти!.. Несчастная страна! готовься к лютой части. Ударить гром готов... спасенья нет для нас!..
Прогнея (Филомела, Крылов): Смущает кровь мою его дрожащий глас, Страшуся приступить узнать богов решенье! Пойдем! Какое днесь я чувствую мученье! Скрепись, мой дух... О, друг владетелей небес! Скажи, не тщетно ль я лила потоки слез? Яви в себе, яви богов достойна друга: Поведай мне судьбу несчастного супруга. Скажи... мятешься ты... ты стонешь!.. ах! — молчи И грома на меня бессмертных не мечи: Отсрочь удара мне ужасную минуту... Но для чего скрывать мою судьбину люту? Твое молчание... льет в жилы смертный хлад; Увы! беды мои мне твой вещает взгляд. Рази меня, рази... но пощади Терся... А если он счастлив — счастлива и Прогнея. Она во трепете твоих речений ждет. Скажи: чего должна я ждать?
Калхант (Филомела, Крылов): Ужасных бед.
Линсей (Филомела, Крылов): О небо!
Прогнея (Филомела, Крылов): Боги! чем виновна я пред вами?
Калхант (Филомела, Крылов): Быть праведен никто не может пред богами.
Прогнея (Филомела, Крылов): О сердце, так меня не обмануло ты, Вселяя в мысли мне ужасные мечты!
Линсей (Филомела, Крылов): Каким ударом к нам судьбина возгремела? Что сталося с тобой, драгая Филомела?
Калхант (Филомела, Крылов): Внимай открытую судьбою нам напасть: Когда предстал во храм я пред богами пасть, Тогда, сраженну мной, трепещущу, полмертву, Невинную заклал пред алтарями жертву И кровию ее я жертвенник кропил; Багровый пар с него до облак восходил; Затмив небесный свет, он в тучи претворился; Казалось, новый ад среди сих туч родился: Дыханья бурные, ужасных громов треск, Рев вихрей пламенных и молний страшный блеск Предвозвестили мне минуты приближенье, Когда всевышними явится их решенье. Настал тот миг. Сквозь туч кровавых страшный глас Все громы заглушил и здание потряс, Вещая тако мне: «Зри следство лютой страсти, Влекущей за собой мученья и напасти; В сей день во граде сем свирепство и любовь, С отмщеньем съединясь, прольют реками кровь». Тогда из тучи сей, перунами гремящей, Летит ужасный Вран за Горлицей стенящей; Как туча мрачная, он воздух всколебал И тенью крыл своих пол храма покрывал. Все силы устремя, за Горлицею гнался; Подобно камени, над нею ниспускался, Уже когтей его жестоки острия Касалися груди трепещущей ея, Когда, подобно двум стрелам молниеносным, Сразили грудь его ударом смертоносным, Со Голубицею соединясь Орел. Тогда свирепый Вран всей злобой воскипел — Трикраты в воздухе полмертвый возвышался. Трикратн с смертию отчаянный сражался; Но, громом поражен, в разверстый ад ниспал, И Горлицу с собой он мертву повергал... Со Голубицею Орел за тучи скрылся — Вторично грома звук по зданию разлился, И в сердце страждущем предчувстра страшный глас Предвозвестил бедам грядущим скорый час.
Прогнея (Филомела, Крылов): Тиран! защитники! невинность угнетенна! Предметом всяким я разима, удивленна, Проникнуть в таинство видения слаба... Открой мою напасть, жестокая судьба! В ком узрю жертву я? в ком узрю я тирана? Я ль в виде Горлицы паду в сей день попранна? Ах, если б знала то, не стала б я страдать! Но если я должна супруга потерять? Напасти лютой толь едино вображенье Остановляет все в крови моей движенье.
Линсей (Филомела, Крылов): Когда свирепый рок Линсея тем сразит, Чем сердце бедному в предчувстве мне грозит; Так мне судьбина смерть в сей день определяет: Предчувство в Горлице любезну мне являет. Я зрю в гонителе... кого я, небо, зрю? Что в заблуждении, несчастный, говорю? Терей гонитель... нет, — сей мысли ужасаюсь! Но мыслить я сие невольно принуждаюсь... Любовь моя... но что за трубный слышен глас?
Прогнея (Филомела, Крылов): Я Агамета зрю! Благополучный час! Супруга возвратя, прерви мой стон ты слезной!
Линсей (Филомела, Крылов): Соедини меня с моею ты любезной!
Агамет (Филомела, Крылов): Царица, путь скончав, идет сюда Терей.
Прогнея (Филомела, Крылов): Дай сил мне небо снесть восторг души моей!
Прогнея (Филомела, Крылов): Тебя ль, Терей, тебя ль я вижу пред собою?
Терей (Филомела, Крылов): Меня, гонимого жестокою судьбою.
Прогнея (Филомела, Крылов): Какая скорбь тебя в сии минуты рвет? О небо! что я зрю? сестры с тобою нет!
Линсей (Филомела, Крылов): Здесь Филомелы нет! Судьба ожесточенна! Пришла ужасных бед минута предреченна!
Прогнея (Филомела, Крылов): Так нет еще моим страданиям конца? Кого должна винить: Терея иль отца? Почто сокрыл мою ты грусть от Пандиона: Он дщери своея не пренебрег бы стона... Супруг возлюбленный, прости моим слезам: Сколь мне сестра мила, сие ты знаешь сам. Скажи хотя, в какой она осталась доле?
Терей (Филомела, Крылов): Царица... нет ее уже на свете боле!
Прогнея (Филомела, Крылов): На свете нет ее... о рок, что слышу я?
Линсей (Филомела, Крылов): На свете нет ее... свершилась часть моя! Так с нею разлучен судьбою я неложно? Я с нею разлучен; нет, быть сему не можно! Мне сердце говорит: еще она жива.
Терей (Филомела, Крылов): А если бы сбылись, Линсей, твои слова. О небо! чем начну свое я оправданье! Вы видите души Тереевой страданье... Се следство страшных бед, в которых лютый рок Явил, колико он к несчастным нам жесток! Когда б, в Афины я отбыв, расставшись с вами, Предвидел все, что мне назначено судьбами, Не удалялся бы из Фракии вовек. Но сколь предчувствами обманут человек! Я чаял прекратить твой стон, твои печали; Казалось, небеса мне помощь в том давали. Я пред отцом твоим в тоске твоей предстал, И именем твоим его я умолял. Согласен, наконец, был старец сей смягченный С своею дщерью быть на время разлученный. Дрожащею рукой он вел ее к водам На смерть, которую ей рок готовил там. Мы на корабль вошли, надежды лестной полны. Нам льстили тишиной обманчивые волны. Борею быстрому спешили мы вослед, И сердце к вам мое летело наперед. Уже мы к Фракии в восторге приближались, Вершины гор вдали пред нами показались. Мы мнили землю зреть, но солнца тусклый луч В сем виде нам явил собранье бурных туч, В минуту собрались из них над нами своды, Ударил ярый гром, восколебались воды. Сокрылись небеса, и в тот ужасный час Свет дневной исчезал из наших робких глаз. Валы бунтующи до облак воздымались, Свивались с тучами и в бездны низвергались. Смятению сему сестра твоя внемля, Во ужасе на верх восходит корабля, Возъемлет к небу взор, премены в бедствах просит... Вдруг вал порывистый до облак нас возносит, Отколь — ужасный час! жестокий гнев небес! — Вихрь мрачный бедную в дно пропастей понес. Глас Филомелы мне обмершу грудь пронзает: Он слышен, а она во мраке исчезает. Валы, соединясь, покрылись сединой — И боле ничего не видно стало мной. Я жадный взор метал, стенал, но все напрасно!
Прогнея (Филомела, Крылов): Сбылось видение толико мне ужасно: Рок жертву поразил, и стоны жертвы сей Мне разрывают грудь и дух стесняют в ней. Сестра любезная! Немилосерды боги! Где вашей истины святой законы строги? Где к человечеству, к несчастным где любовь? Когда вы алчете пролить невинных кровь. На то ли алтари вам в свете соружались, Чтоб стоны ваших жертв при оных раздавались? Чтоб их лилася кровь кипящею рекой? Или владеет всем единый рок слепой? Иль существуете единой вы мечтою? Не чтимо бытие бесплодно ваше мною. Богов есть долг спасать несчастливых от бед, А наш напрасен вопль — так вас на свете нет!
Калхант (Филомела, Крылов): Брегись хуления, брегись сих слов ужасных. Царица, боги есть — и внемлют стон несчастных. Не огорчай своим отчаяньем небес; Пролей источники перед богами слез: Спасение твоей сестры в святой их воле.
Прогнея (Филомела, Крылов): Пойдем пред ними пасть.
Линсей (Филомела, Крылов): Нет, я предпринял боле; Пуская к небесам стенания одни, Не в праздности хочу свои влачить я дни; Но в участи моей, и бедственной и слезной, Иду из бездны вод извлечь мне вид любезной, Над ним потоки слез, всю кровь мою пролить, И, если льзя, моим стенаньем оживить.
Терей (Филомела, Крылов): Опомнися, Линсей, что делать предприемлешь!
Линсей (Филомела, Крылов): Что мне внушает страсть.
Терей (Филомела, Крылов): Ты должности не внемлешь, Помысли, чем своей обязан ты стране.
Линсей (Филомела, Крылов): Коль Филомелы нет, ничто не нужно мне. Но ах! не то гласит предчувство мне сердечно: Она жива, и я сыщу ее, конечно. Моря, пустыни, весь пройду пространный свет — И сердце до нее Линсея доведет, Лишь сердцу одному толь важный путь вверяю, И тщетно одного шага не потеряю. А если... вобразя сие, я трепещу... А если на земле ее я не сыщу? Нося мучения смертельну в сердце стрелу, Я в самый сниду ад искати Филомелу.
Терей (Филомела, Крылов): Исчезни, нежныя природы в сердце глас! Ужели Агамет исполнил мой приказ?
Агамет (Филомела, Крылов): Близ града, в зданиях, разрушенных на части, Сокрыл я добычу твоей несчастной страсти — И Филомела там потоки слезны льет. Но, государь, внемли наперсника совет: Воспомни честь, закон, тронись царицы стоном.
Терей (Филомела, Крылов): Не внемлю стонов я и чту любовь законом.
Агамет (Филомела, Крылов): Забудь любви своей несчастливый предмет, Забудь княжну.
Терей (Филомела, Крылов): Чего ты хочешь, Агамет?
Агамет (Филомела, Крылов): Того, что честь тебе и долг повелевает. Или опасности Терей не понимает, В которую его влечет жестока страсть? Страшись: уж над тобой гремит небесна власть, Ты в тайне сохранить свои пороки мыслишь; Скажи мне, в чем сию надежду ложну числишь? А если таинство сие узнает свет — Какой ему тогда, какой ты дашь ответ? Фракиян знаешь ты, и сам тому свидетель, Колико им всегда священна добродетель: Так могут ли они в царе тирана зреть, И варварствы его без ропота терпеть? Народ, жена, отец, любовник, разъяренны, Все грянут на тебя, отмщеньем съединенны, И вырвут с скипетром княжну из слабых рук.
Терей (Филомела, Крылов): Престань и ах! не множь моих жестоких мук! Я сам предвижу все тобой реченны бедства; Предвижу пагубной любви ужасны следства. Я знаю, что иду противу естества; Блистает надо мной меч гневна божества... Грызенье совести... уже я унываю... Нет, я люблю... и все другое забываю, Страстей и разума во бедственной борьбе, Лишь Филомелу в мысль представлю я себе, Черты ее меня любовью вновь пронзают. Исчезнут ужасы — и бедствы исчезают. Нет страхов, где любовь одна горит в крови.
Агамет (Филомела, Крылов): Но чем ты можешь льстить себя в своей любви, Когда княжна ее с презреньем отвергает?
Терей (Филомела, Крылов): Любовь препятствами живет и возрастает. Я гордую сию тиранку покорю, Упрямство ласкою иль гневом усмирю, Потом без ужаса готов вкусить напасти: Я всем пожертвую своей жестокой страсти.
Агамет (Филомела, Крылов): Ты любишь, а ее тебе не жалок стон! Тобой без ужаса сразится Пандион, И ты без жалости взираешь на Прогнею!
Терей (Филомела, Крылов): Ах, нет, мой друг, она еще мила Терею, Я вижу те же в ней красы, что прежде зрел; И если б страстью я порочной не горел, Я б, может быть, еще пленялся ею боле. — Но я... я сам в своей уже не властен воле. Она пошла богов во храме призывать. Мой друг, иди и тщись во граде наблюдать, Не открывается ль поступок мой народу? И предваряй молвы ужасны непогоду.
Агамет (Филомела, Крылов): Смятение сие весь дух во мне дивит: Кто таинство сие дерзнет открыть?
Терей (Филомела, Крылов): Мой вид: Злодействам чья душа и сердце чье причастно, В глазах и на лице начертано то ясно. Пороком омрачен и бедственно любя, Когда возмию взять вид спокойный на себя, Притворством заменять природы не умея, Мой омраченный взор явит во мне злодея.
Шааф (Месяц в деревне, Тургенев): Ф червёх.
Анна Семеновна (Месяц в деревне, Тургенев): Опять? Да ты нас, батюшка, эдак совсем заиграешь.