xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Панкратьевна (Бедная невеста, Островский): Служат, матушка, жалованье получают.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Да живут-то они каково?
Панкратьевна (Бедная невеста, Островский): Живут хорошо. Один стихи пишет, другой все поет целый день. А уж какие учтивые, да какие влюбчивые! Как, говорит, увижу хорошенькую барышню, так бы и женился, ни на что не посмотрел.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): А чины у них какие?
Панкратьевна (Бедная невеста, Островский): Чины небольшие, из себя-то уж больно красавцы.
Карповна (Бедная невеста, Островский): Голь все это, как я посмотрю.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Ну, а у тебя что, Карповна?
Карповна (Бедная невеста, Островский): Есть-то у меня, есть, такой туз -- не ее женихам чета, да лишнее бревнышко у нас в горнице.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Ну, хорошо. Поди, Панкратьевна! Наведайся как-нибудь на-днях.
Панкратьевна (Бедная невеста, Островский): Прощайте, Анна Петровна.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Ах, Карповна, уж кабы ты нам нашла жениха, я бы тебе такое спасибо сказала... Сама ты знаешь, мое дело женское, ничего я не знаю... Как это можно без мужчины!..
Карповна (Бедная невеста, Островский): Так вот, матушка, не было ни гроша, да вдруг алтын. Такой туз, что рукой не достанешь.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Кто ж такой? Говори, не мучай.
Карповна (Бедная невеста, Островский): Савва Саввич Белугин.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Что ты! Ведь миллионщик!
Карповна (Бедная невеста, Островский): Миллионщик, миллионщик.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Как же это он вздумал?
Карповна (Бедная невеста, Островский): Да что, матушка, дети одолели. Ведь у него дети-то поди-ка какие. Сам-от он в большом доме не живет, знаешь, что с балконом-то. Сыновья-то там запрутся, да и пьют, кранболь у них там всякий идет. Да что ж выдумали: выскочит это который-нибудь на балкон, глаза вытаращит, руки подымет, закричит страшным голосом да назад; потом, погодя немного, другой, так и прокуратят. Что хорошего!
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): А-я-яй, а-я-яй!
Карповна (Бедная невеста, Островский): Ну, сама посуди, отец-то смотрит, смотрит...
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Ну, хорошо, Карповна, спасибо тебе. Сама ты знаешь, мое дело женское... зайди на-днях, потолкуем... теперь некогда, -- вон Хорькова идет.
Карповна (Бедная невеста, Островский): Зайду, зайду.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Арина Егоровна! Милости просим! Присядьте!
Хорькова (Бедная невеста, Островский): Я ведь, Анна Петровна, на минуточку, совершенно на минуточку. Вообразите, была в городе -- дай, думаю, зайду к Анне Петровне; они хоть и спесивы, никогда нас не навестят, ну да уж, думаю, зайду.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Извините, матушка, все дела, ей-богу, некогда, сами посудите, дело мое женское: везде сама должна. Вот у нас теперь тяжба об доме, так ведь ночи не сплю. Ну, как отнимут, куда я денусь?.. А у меня дочь невеста.
Хорькова (Бедная невеста, Островский): Вот я, Анна Петровна, благодарю бога. Вы знаете моего Мишу, такой скромный, такой почтительный. Мне, говорит, маменька, нужды нет, что вы женщина простая и необразованная, а я, говорит, образованный человек -- я вас люблю и обожаю. Вы представьте, ведь он у меня теперь на линии дворянина. Старостиха наша говорит мне намедни: "У вас такой сын, Арина Егоровна, такой сын, что мы, говорит, все завидуем: скромный, почтительный, и никаких, говорит, шалостей за ним не слыхать. Что, говорит, вы его, Арина Егоровна, не жените?" А я думаю себе: понимаю, куда ты метишь. У нее, представьте, три дочери, и она помногу денег дает за ними; только девушки, я вам скажу, без всякого образования; хоть я и сама женщина необразованная, но очень хорошо могу понимать это. Прихожу домой, говорю: -- Миша! Не хочешь ли, друг мой, жениться; мне, говорю, от богатых невест отбою нет, все, говорю, друг мой, в тебя за твою кротость и образование влюбляются. Я, говорю, с тебя, друг мой, воли не снимаю -- ты сам умнее меня и образованнее; а когда ты задумаешь, открой, говорю, мне свои мысли, я тебе найду невесту. -- "Хоть я, говорит, маменька, и образованный человек, но я завсегда предпочитаю с вами об деле разговаривать". -- Всякая, говорю, девушка за тебя пойдет с радостью, есть, говорю, у меня для тебя невеста и с богатством, и с красотой. -- Миша меня, представьте себе, обнял и говорит мне: "Милая маменька, не в богатстве счастие, все, говорит, это тлен. Сходите, говорит, к Анне Петровне: я их уважаю; какое они обо мне мнение имеют; душевное, говорит, мое есть желание понравиться Марье Андревне".
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Покорно вас благодарю, Арина Егоровна! Мне самой ваш сын очень нравится. Я все к вам думала побывать, да памяти нет: совсем и забуду, как забуду. Вы знаете мое душевное желание видеть Машеньку замужем поскорее; все средства употребляю, чтобы ей хорошего человека найти. Я, признаться вам сказать, смолоду была женщина избалованная: при муже, при покойнике, как за каменной стеной жила, ни во что не входила, а теперь, сами видите, маюсь, маюсь -- разломит всю. Как это без мужчины в доме, посудите? Женщина я слабая, сырая, позабывчивая. Кабы мне ее с рук сбыть, я бы была гораздо покойнее.
Хорькова (Бедная невеста, Островский): Чего ж думать, Анна Петровна. Мишу моего вы знаете с хорошей стороны; в обществе он, по своему званию, превозвышен. Я, конечно, женщина простого звания, но совсем не тех понятий: я довольно далека от этого круга и довольно облагорожена в своих чувствах.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Я принуждать Машеньку не могу -- это ее воля. Вы скажите Михаилу Иванычу, чтобы он постарался понравиться Машеньке -- я буду очень рада.
Хорькова (Бедная невеста, Островский): Он у меня такой застенчивый, всего боится. Странно, я говорю ему, Миша, ты человек образованный, а такой застенчивый; чего тебе, друг мой, с твоим умом и образованием бояться? -- всякая девушка с радостью тебя полюбит. Так уж вы мне позвольте его обнадежить, Анна Петровна.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Скажите ему, что я с своей стороны согласна и переговорю об этом с Машенькой.
Хорькова (Бедная невеста, Островский): Покорно вас благодарим, мы будем надеяться. Какой миленький чепчик на вас; почем вы брали ленточки?
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Уж и не спрашивайте -- память ведь у меня плоха; кажется, по восьми, не то по семи гривен.
Хорькова (Бедная невеста, Островский): Миленький, очень миленький... Вы мне одолжите выкроечку вашей визитки, хочется черный муаре сделать. Вот, представьте себе, так и сплю и вижу -- непременно черный муаре.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Куда это я ее засунула? Спросить у Дарьи надобно. Вот кабы Машенька замуж вышла, уж я к свадьбе-то бы себе какую-нибудь на Кузнецком мосту заказала, понарядней.
Хорькова (Бедная невеста, Островский): Не советую, Анна Петровна, не советую. У меня есть знакомая портниха, она вам сделает просто и благородно. Я женщина простого звания, а люблю одеваться со вкусом и чтобы все было благородно. Мне Миша всегда говорит: "Вам, говорит, маменька, удивляться надобно, какой вы имеете вкус и рассудок. Я, говорит, вас люблю и уважаю; мне, говорит, нужды нет, что вы не получили никакого образования". Прощайте, Анна Петровна, поищите мне выкроечку.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Пойдемте, она, должно быть, у меня в комнате; поищемте вместе.
Милашин (Бедная невеста, Островский): Здравствуйте, Анна Петровна!
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Здравствуйте, Иван Иваныч! Машенька, должно быть, в саду гуляет.
Хорькова (Бедная невеста, Островский): Кто это, Анна Петровна?
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Милашин, Иван Иваныч.
Хорькова (Бедная невеста, Островский): Ну, это вашей дочке не жених.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Какой жених!
Милашин (Бедная невеста, Островский): Что это! Мерич опять здесь! Ну, так и есть. Я этого и ожидал. Чорт возьми, это досадно! Нет, я этого не позволю. Сколько времени я все силы употребляю, чтоб ей понравиться, бьюсь, бьюсь -- и все ничего; а тут какой-нибудь... Я решительно не могу видеть, как она с ним любезничает. Как бы мне его выжить отсюда! Жениться на ней? Так она за меня не пойдет, потому что мне жить нечем, да и, кажется, она не любит меня. Да из чего ж я бьюсь? Просто уйти, бросить и не обращать внимания. Но, однакоже, надобно ей дать почувствовать. Надобно ей сказать: "У вас теперь, Марья Андреевна, есть новые знакомые, с которыми вам веселей, чем со старыми; но вы теряете друга, который был вам предан". Она, конечно, будет меня уговаривать, а я ей: "Нет, скажу, коли у вас лучше, так уж что же мне здесь делать; может быть, я вам уж надоел; прощайте, скажу.... навсегда". -- "Но зачем же навсегда, Иван Иваныч?? -- "Нет, скажу, если прощаться, так навсегда, у меня такой характер". Взять шляпу и уйти... Ну, что ж потом! А, чорт возьми! Она еще, пожалуй, будет рада, что я ушел, а Мерич и подавно! Так нет же, останусь, назло им; буду ходить каждый день; буду в глаза смеяться над Меричем: уж как-нибудь да я его выживу отсюда!.. Я на всякое средство решусь!..
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Здравствуйте, Иван Иваныч! Что, ушли свахи?
Милашин (Бедная невеста, Островский): Кажется, ушли; мне навстречу две попались.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Как это скучно! Заходите к нам, Владимир Васильич, почаще. Обещайте.
Мерич (Бедная невеста, Островский): Смею ли я ослушаться, когда вы приказываете. Только я вам повторяю, Марья Андревна, я вас боюсь.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Полноте шутить-то!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Что с вами: вы нынче как будто не в духе?
Милашин (Бедная невеста, Островский): Так-с, у меня что-то голова болит.
Мерич (Бедная невеста, Островский): Голова болит! Это нехорошо. Вы лечитесь. Прощайте, Марья Андревна, засвидетельствуйте мое почтение маменьке.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Когда же вы к нам?
Мерич (Бедная невеста, Островский): Завтра, если можно.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Очень можно! Так завтра. Я буду ждать.
Мерич (Бедная невеста, Островский): Непременно.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Смотрите же, не обманите.
Мерич (Бедная невеста, Островский): Честное слово!
Милашин (Бедная невеста, Островский): Что это он с вами говорил в саду, Марья Андревна?
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): А вам какое дело? Вы очень любопытны.
Милашин (Бедная невеста, Островский): Извините, Марья Андревна, я думал, что у вас с Меричем нет особенных секретов. Я не знал... Может быть, это что-нибудь такое, чего и сказать нельзя.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Может быть.
Милашин (Бедная невеста, Островский): Скажите, Марья Андревна, за что вы меня не любите?
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Полноте, что вы! За что мне вас не любить?
Милашин (Бедная невеста, Островский): Конечно, я не так хорош, как Мерич; не бываю в обществе; не говорю по-французски. Нынче эти качества очень ценят. Будь глуп, как пробка, только умей любезничать, болтать... Вот что нынче нравится. Это смерть досадно!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Вы очень любезны.
Милашин (Бедная невеста, Островский): Вы меня извините, Марья Андревна, а я говорю правду; я не виноват, если это вам не нравится... Чем я хуже какого-нибудь Мерича? Если б я захотел, я бы мог во сто раз быть лучше его. Мальчишка! Нигде не учился; выучился только болтать по-французски в каком-то пансионе. Я по крайней мере в гимназии курс кончил. Как он смеет смеяться надо мной? Ничего не делает, только числится на службе, чтобы первый чин получить. Что у него отец-то богат, так невелика важность!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Что он вам мешает?
Милашин (Бедная невеста, Островский): Да помилуйте, самый пустой человек!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Послушайте, Иван Иваныч, вы влюблены в меня? Бедный, мне вас жаль! Извините вы меня...
Милашин (Бедная невеста, Островский): Пожалуйста, не жалейте! Что ж делать, насильно мил не будешь. Осчастливьте того, кто достойнее меня!
Дарья (Бедная невеста, Островский): Матушка барышня, Платон Маркыч пришел.
Милашин (Бедная невеста, Островский): Очень кстати!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Отчего ж не кстати?
Милашин (Бедная невеста, Островский): Да так, я его не люблю что-то.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Вы, кажется, никого не любите.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Так вот, сударыня, дело-то какого роду.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Понимаю, понимаю, Платон Маркыч.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Здравствуйте, матушка барышня, что это вы не веселы?
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Да чему же мне радоваться-то, Платон Маркыч?
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Да и то правда. Неурожай нынче, барышня, на женихов-то, неурожай.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Чаю не угодно ли?
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Выпью-с. Не с чего невестам веселым-то быть. Ну, да уж для вас, матушка барышня, постараюсь отыскать хорошего -- будете благодарить. Я еще папеньку вашего знал покойного: благодетель для меня был. Так уж не извольте беспокоиться, постараюсь. Пожалуйте ручку.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Нет, зачем, Платон Маркыч!
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Ничего-с, пожалуйте.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Подвигайтесь, Платон Маркыч, сюда поближе.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Слушаю, сударыня! Народ то нынче, я говорю, сударыня, поизветреничался, женихов-то трудно искать. В наше-то время, когда мы-то были молоды, бывало, чуть мальчик пооперится, поступит на службу, глядишь -- женится. Тогда, сударыня, Анна Петровна, холостых-то что-то мало было и видно, а у нас в суде, так, поверите ли, ни одного холостого чиновника не было. А нынче как живут молодые люди, так только дивиться надо. А уж это непорядок.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Какой уж это порядок! Что хорошего! Ох, да никак я вам сахару-то забыла. Что, Маша, положила я сахару Платону Маркычу?
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Положили, маменька.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Что вы, сударыня, изволите говорить?
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Говорю, что хорошего, -- нехорошо.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Нет, как можно, что хорошего! В наше-то время совсем не так было. Вот оно и невестам-то веселей было: долго-то не засиживались; разве уж которая с каким-нибудь недостатком телесным, горбатая там какая, да и теми не брезгали. Вот у моей у невестки, сударыня, шесть пальцев было на правой руке, мать-то все ахала, что, говорит, не возьмут...
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Скажите!
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Хороший человек взял -- и ничего. Так я и говорю, сударыня, что невестам-то веселей было, задумываться-то было не о чем.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Да я совсем об этом и не думаю.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Как, чай, не думать, барышня! Не скажете только, а то как не думать! Конечно, дело девичье: этого не говорят, как будто от совести; а то как не думать, все думают. Так ли я, сударыня, говорю?
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Так, Платон Маркыч, так, уж что толковать! Не хотите ли еще чашечку?
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Пожалуйте. Вот, матушка барышня, и ваша маменька то же говорит.
Милашин (Бедная невеста, Островский): Дурак!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): За что вы его браните?
Милашин (Бедная невеста, Островский): Он вас совсем не понимает! Он думает, что вы так же о женихах хлопочете, как невестка его, у которой было шесть пальцев.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): А пусть его думает, что хочет; он очень добрый человек.
Милашин (Бедная невеста, Островский): Однако что они там шепчут?
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Что-нибудь о своих делах.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Прекрасный, сударыня, человек, и молодой еще, очень молодой. Он секретарь.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Что?
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Секретарь, говорю. Чин небольшой -- да место хорошее. Всего у него в доме много, лошади свои.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Что? Не слышу.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Лошади свои.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Что такое он говорит?
Милашин (Бедная невеста, Островский): Это что-то интересно.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Послушай-ка, Машенька, Платон Маркыч какое нам одолжение делает: нашел человека, который хочет взяться за наше дело. Говорит, что очень хороший молодой человек.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Прекрасный, барышня, человек а уж делец какой -- беда!
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Никак я про вас-то и забыла, Иван Иваныч. А не пьет он, Платон Маркыч?
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Как, чай, не пить, да должно быть, немного: кабы много пил, так бы слышно было.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Вот, Машенька, хорошо, кабы ты ему понравилась.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Да вы, маменька, опять за свой разговор.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Ах, боже мой! Что ж такое за важность! Ты ведь его еще не видала; посмотришь, может быть и самой понравится.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Мы, сударыня, с ним к вам приедем.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Ах, Платон Маркыч, как я вам благодарна! Уж я, право, не знаю, как вам это и выразить! Сами видите, наше дело женское, что мы знаем. Так только маешься.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): И, сударыня, что это вы говорите! Я вашему супругу покойному много обязан был... По гроб не забуду. Благодетель мне был, дай ему, господи, царство небесное, место покойное. Чем же мне ему заплатить-то? Ну, стар стал, не на все ума хватает.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Вы слышали, Иван Иваныч?
Милашин (Бедная невеста, Островский): Слышал. Это ужасно!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Вот это у нас вечно такой раз говор.
Милашин (Бедная невеста, Островский): Я не знаю. Я не могу притти в себя. Одна мысль, что вы когда-нибудь будете принадлежать другому, убивает меня. Я, кажется, этого не перенесу.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Вы все о себе. Вы обо мне-то подумайте хоть немножко.
Милашин (Бедная невеста, Островский): Что же об вас-то! Вы посмотрите, может быть, он вам понравится. Вы будете счастливы. Что ж! Я готов пожертвовать даже жизнью, чтобы вы были счастливы.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Это что такое! Полноте, перестаньте. Пойдемте в сад.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Так мы завтра приедем, сударыня. Об деле потолкуем, да он Марью Андревну посмотрит. Может, она ему и понравится. Вот два дела разом и сделаем.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Хорошо бы, Платон Маркыч, очень хорошо. Тяжба-то эта у меня из головы нейдет, -- ночи ведь не сплю. Ну, как дом-то отнимут, куда я денусь? Да и Машеньку-то уж пора выдавать, право, пора.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Чего, матушка, ждать! Самое время. Покорно благодарствуйте, сударыня! Прощенья просим.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Прощайте, Платон Маркыч; так мы ждать будем.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Хорошо-с.
Пармен (Димитрий Самозванец, Сумароков): Разрушь монархова наперсника незнанье! Дней тридцать лишь твое внимаю я стенанье И зрю, что мучишься на троне завсегда. Какая предстоит Димитрию беда? Блаженству твоему какая грусть мешает? Или уже тебя престол не утешает? Хоть был несчастлив ты, но век твой ныне нов. То небо отдало, что отнял Годунов. Не мог тебе злодей во гроб дверей отперти, Судьбиною ты взят из челюстей злой смерти, А истина на трон отцев тебя взвела. Какие ж горести судьба тебе дала?
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Зла фурия во мне смятенно сердце гложет, Злодейская душа спокойна быть не может.
Пармен (Димитрий Самозванец, Сумароков): Ты много варварства и зверства сотворил, Ты мучишь подданных, Россию разорил, Тирански плаваешь во действиях бесчинных, Ссылаешь и казнишь людей ни в чем не винных, Против отечества неутолим твой жар, Прекрасный стал сей град темницею бояр. Отечества сыны все счастьем одинаки, И здравие твое брегут одни поляки. Восточной церкви здесь закон совсем падет, Под иго папское царь русский нас ведет И, ежели ко злу влечет тебя природа, Преодолей ее и будь отец народа!
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): В законе Климент мя присягой обязал, А польский мне народ услуги показал. Так милости моей Россия не причастна, Коль папской святости не хочет быть подвластна.
Пармен (Димитрий Самозванец, Сумароков): Мне мнится, человек — себе подобным брат, И лжеучители рассеяли разврат, Дабы лжесвятости их черни возвещались, И ко прибытку им их басни освещались. Нам наши пастыри того не говорят И, с ними развратись, судьбу благодарят. Сложила Англия, Голландия то бремя, И пол-Германии. Наступит скоро время, Что и Европа вся откинет прежний страх И с трона свержется прегордый сей монах, Который толь себя от смертных отличает И чернь которого, как бога, величает.
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Толь дерзостно, Пармен, о нем не говори. Сие светило чтут и князи и цари!
Пармен (Димитрий Самозванец, Сумароков): Не все к нему, не все усердным сердцем тают, Но многие его притворно почитают, И виден только в нем вселенский патриярх, Не мира судия, не бог и не монарх. А папа вить не всех людей скотами числит, Разумный человек о боге здраво мыслит.
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Во умствовании не трать напрасно слов. Коль в небе хочешь быть, не буди философ! Премудрость пагубна, хотя она и льстивна.
Пармен (Димитрий Самозванец, Сумароков): Премудрость вышнему быть может ли противна? Исполнен ею, он вселенну созидал И мертву веществу живот и разум дал. На что ни взглянем мы, его премудрость видим. Или, что в боге чтим, в себе возненавидим?
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Премудрость божия непостижима нам.
Пармен (Димитрий Самозванец, Сумароков): Так Климент оныя не постигает сам. К понятию ея ума пределы тесны, Но действа божества в творении известны. И если изострим нам данные умы, Что папа ведает, узнаем то и мы.
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): За дерзость будешь там ты мучиться вовеки, Где жажда, глад, тоска и огненные реки, Где скорбь душевная и неисцельных ран.
Пармен (Димитрий Самозванец, Сумароков): Димитрий будет там, когда он стал тиран.
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Я ведаю, что я нежалостный зла зритель И всех на свете сем бесстудных дел творитель.
Пармен (Димитрий Самозванец, Сумароков): Так должно от таких дел страшных убегать.
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Нет сил и не могу себя превозмогать. Затьмится росска честь и действия геройски, Почтут отцем отцев мои все папу войски, Оружием ему я церковь покорю. Коль хочет царь того, удобно то царю.
Пармен (Димитрий Самозванец, Сумароков): Во треволненное вдаешься, царь, ты море, А, тщася учредить Москве и россам горе, Готовишь ты себе несчастливый конец; Колеблется твой трон, с главы падет венец.
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Российский я народ с престола презираю И власть тиранскую неволей простираю. Возможно ли отцем мне быти в той стране, Котора, мя гоня, всего противней мне? Здесь царствуя, я тем себя увеселяю, Что россам ссылку, казнь и смерть определяю. Сыны отечества — поляки будут здесь; Отдам под иго им народ российский весь. Тогда почувствую, последуя успеху, Я сан величества и царскую утеху, Когда притом и то я в добычь получу, Что я давно уже иметь себе хочу. А ежели сие, мой друг, не совершится, Димитрий множества спокойствия лишится. Грызеньем совести я много мук терплю, Но мука мне и то, что Ксению люблю.
Пармен (Димитрий Самозванец, Сумароков): У Ксении жених, а у тебя супруга...
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Я чту тебя, Пармен, как верного мне друга. Так я не кроюся. Могу прервати брак, И тайный яд мою жену пошлет во мрак.
Пармен (Димитрий Самозванец, Сумароков): Объемлет трепет...
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Ты пугаешься напрасно.
Пармен (Димитрий Самозванец, Сумароков): О действии таком помыслити ужасно.