xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Чтец (Война и мир, Булгаков): С того дня, как Пьер, уезжая от Ростовых и вспоминая благодарный взгляд Наташи, смотрел на комету, стоявшую на небе, и почувствовал, что для него открылось что-то новое, - вечно мучивший его вопрос о тщете и безумности всего земного перестал представляться ему. Этот страшный вопрос: зачем? к чему? - теперь заменился для него не другим вопросом и не ответом на прежний вопрос, а представлением ее. Ну, и пускай такой-то обокрал государство и царя, а государство и царь воздают ему почести; а она вчера улыбнулась мне и просила приехать, и я люблю ее, и никто никогда не узнает этого!..
Наташа (Война и мир, Булгаков): Я хочу попробовать опять петь. Все-таки это занятие.
Пьер (Война и мир, Булгаков): И прекрасно.
Наташа (Война и мир, Булгаков): Как я рада, что вы приехали. Я нынче так счастлива. Вы знаете, Nicolas получил Георгиевский крест. Я так горда за него. Граф! Что это, дурно, что я пою?
Пьер (Война и мир, Булгаков): Нет... Отчего же... напротив. Но отчего вы меня спрашиваете?
Наташа (Война и мир, Булгаков): Я сама не знаю. Но я ничего бы не хотела сделать, что бы вам не нравилось. Я вам верю во всем. Вы не знаете, как вы для меня важны и как много вы для меня сделали. Он, Болконский... он в России и опять служит командиром егерского полка. Как вы думаете, простит он меня когда-нибудь? Не будет он иметь против меня злого чувства? Как вы думаете?
Пьер (Война и мир, Булгаков): Я думаю... Ему нечего прощать... Ежели бы я был на его месте...
Наташа (Война и мир, Булгаков): Да вы - вы, вы - другое дело. Добрее, великодушнее, лучше вас я не знаю человека, и не может быть. Ежели бы вас не было тогда, да и теперь, я не знаю, что бы было со мною, потому что...
Петя (Война и мир, Булгаков): Петр Кириллыч, а Петр Кириллыч?.. Петр Кириллыч!..
Пьер (Война и мир, Булгаков): А, ну?..
Петя (Война и мир, Булгаков): Ну что мое дело, Петр Кириллыч, ради Бога. Узнали - примут меня в гусары? Одна надежда на вас.
Пьер (Война и мир, Булгаков): Ах, да, твое дело. В гусары-то? Скажу, скажу. Нынче скажу все.
Граф (Война и мир, Булгаков): foot Милый. Ну что, mon cher, ну что, достали манифест?
Пьер (Война и мир, Булгаков): Достал. Завтра государь будет... Необычайное дворянское собрание, и, говорят, по десяти с тысячи набор. Да, поздравляю вас.
Граф (Война и мир, Булгаков): Да, да, слава Богу. Ну, а из армии что?
Пьер (Война и мир, Булгаков): Наши опять отступили. Под Смоленском уже, говорят.
Граф (Война и мир, Булгаков): Боже мой, Боже мой! Где же манифест?
Пьер (Война и мир, Булгаков): Воззвание? Ах, да... foot Ей-богу, не знаю, куда я его дел. Ma parole, je ne sais plus ou je Pai fourre.
Графиня (Война и мир, Булгаков): Ну, уж вечно растеряет все!
Пьер (Война и мир, Булгаков): Ей-богу, я съезжу, я дома забыл. Непременно. Ах, и кучер уехал!..
Граф (Война и мир, Булгаков): Ну, Соня, ты мастерица... Ну, mon cher, какие новости?..
Шиншин (Война и мир, Булгаков): К графу Растопчину привели какого-то немца и объявили, что это шампиньон! Но граф велел его отпустить, сказав народу, что это не шампиньон, а просто старый гриб-немец!
Граф (Война и мир, Булгаков): Хватают, хватают. Я графине и то говорю, чтобы поменьше говорила по-французски. Теперь не время.
Шиншин (Война и мир, Булгаков): foot Становится опасным говорить по-французски на улицах. А слышали? Князь Голицын русского учителя взял. По-русски учится. Il commence a devenir dangereux de parler francais dans les rues!
Граф (Война и мир, Булгаков): Ну, что ж, граф Петр Кириллыч, как ополчение-то собирать будут, и вам придется на коня?
Пьер (Война и мир, Булгаков): Да, да, на войну. Нет! Какой я воин! А впрочем, все так странно, так странно! Да я и сам не понимаю. Я не знаю, я так далек от военных вкусов, но в теперешние времена никто за себя отвечать не может.
Граф (Война и мир, Булгаков): Ну, Соня, ну...
Соня (Война и мир, Булгаков): "Первопрестольной столице нашей Москве. Неприятель вошел с великими силами в пределы России. Он идет разорять любимое наше отечество. Мы не умедлим сами стать посреди народа своего в сей столице и в других государства нашего местах для совещания и руководствования всеми нашими ополчениями, как ныне преграждающими пути врагу, так и вновь устроенными на поражение оного везде, где только появится. Да обратится погибель, в которую он мнит низринуть нас, на главу его, и освобожденная от рабства Европа да возвеличит имя России!.."
Граф (Война и мир, Булгаков): Вот это так? Только скажи государь, мы всем пожертвуем и ничего не пожалеем!
Наташа (Война и мир, Булгаков): Что за прелесть этот папа!
Шиншин (Война и мир, Булгаков): Вот так патриотка!
Наташа (Война и мир, Булгаков): Совсем не патриотка, а просто... вам все смешно, а это совсем не шутка!..
Граф (Война и мир, Булгаков): Какие шутки! Только скажи он слово, мы все пойдем... Мы не немцы какие-нибудь.
Пьер (Война и мир, Булгаков): А заметили вы, что сказано "для совещания"?
Граф (Война и мир, Булгаков): Ну уж там для чего бы ни было.
Петя (Война и мир, Булгаков): Ну, теперь, папенька, я решительно скажу, и маменька тоже, как хотите. Я решительно скажу, что вы пустите меня в военную службу, потому что я не могу... вот и все...
Графиня (Война и мир, Булгаков): Вот и договорился.
Граф (Война и мир, Булгаков): Ну, ну. Вот воин еще! Глупости ты оставь: учиться надо!
Петя (Война и мир, Булгаков): Это не глупости, папенька. Оболенский Федя моложе меня и тоже идет, а главное, все равно я ничему не могу учиться теперь, когда... когда отечество в опасности!
Граф (Война и мир, Булгаков): Полно, полно, глупости...
Петя (Война и мир, Булгаков): Да ведь вы сами сказали, что всем пожертвуем.
Граф (Война и мир, Булгаков): Петя! Я тебе говорю, замолчи!..
Петя (Война и мир, Булгаков): А я вам говорю... Вот и Петр Кириллович скажет.
Граф (Война и мир, Булгаков): Я тебе говорю - вздор, еще молоко не обсохло, а в военную службу хочет! Ну, ну, я тебе говорю. Пойдемте покурить...
Пьер (Война и мир, Булгаков): Нет, я, кажется, домой пойду... Дела...
Граф (Война и мир, Булгаков): Ну так до свидания...
Петя (Война и мир, Булгаков): Федя Оболенский... отечество в опасности. Оболенский Федя...
Наташа (Война и мир, Булгаков): Отчего вы уезжаете? Отчего вы расстроены? Отчего?
Чтец (Война и мир, Булгаков): "Оттого, что я тебя люблю!" - хотел он сказать, но он не сказал этого, до слез покраснел и опустил глаза.
Пьер (Война и мир, Булгаков): Оттого, что мне лучше реже бывать у вас... Оттого... нет, просто у меня дела...
Наташа (Война и мир, Булгаков): Отчего? Нет, скажите.
Моряк-либерал (Война и мир, Булгаков): Что ж, смоляне предложили ополченцев госуаю. Разве нам смоляне указ. Ежели буародное дворянство Московской губернии найдет нужным. оно может выказать свою преданность государю императору другими средствами. Разве мы забыли ополчение в седьмом году! Только что нажились кутейники да воры-грабители. И что же, разве наши ополченцы составили пользу для государства? Никакой! Только раззорили наши хозяйства! Лучше еще набор, а то вернется к вам ни солдат, ни мужик, и только один разврат. Дворяне не жалеют своего живота, мы сами поголовно пойдем, возьмем еще рекрут, и всем нам только клич кликни госуай - мы все умрем за него!
Сенатор (Война и мир, Булгаков): Я полагаю, милостивый государь, что мы призваны сюда не для того, чтобы обсуждать, что удобнее для государства в настоящую минуту - набор или ополчение. Мы призваны для того, чтобы отвечать на то воззвание, которым нас удостоил государь император. А судить о том, что удобнее - набор или ополчение, мы представим судить высшей власти!
Пьер (Война и мир, Булгаков): foot Которого я не имею чести знать. Извините меня, ваше превосходительство, хотя я не согласен с господином... que je n'ai pas l'honneur de conaitre, но я полагаю, что, прежде чем обсуждать эти вопросы, мы должны спросить у государя, почтительнейше просить его величество коммюникировать нам, сколько у нас войска, в каком положении находятся наши войска и армии, и тогда...
Степан Степанович Апраксин (Война и мир, Булгаков): Во-первых, доложу вам, что мы не имеем права спрашивать об этом государя, а во-вторых, ежели бы было такое право у российского дворянства, то государь не может нам ответить! Войска движутся сообразно с движениями неприятеля...
Нехороший игрок (Война и мир, Булгаков): Да и не время рассуждать, а нужно действовать: война в России! Враг наш идет, чтобы погубить Россию, чтобы поругать могилы наших отцов, чтобы увести жен, детей! Мы - русские и не пожалеем своей крови для защиты веры, престола и отечества. А бредни надо оставить. Мы покажем, как Россия восстает за Россию!
Пьер (Война и мир, Булгаков): foot Мой много уважаемый оппонент. Mon tres honorable preopinant...
Глинка (Война и мир, Булгаков): Ад должно отражать адом. Я видел ребенка, улыбающегося при блеске молнии и при раскатах грома, но мы не будем этим ребенком.
Апраксин (Война и мир, Булгаков): Да, да, при раскатах грома.
Граф (Война и мир, Булгаков): Вот это так!
Игрок (Война и мир, Булгаков): При раскатах грома!
Пьер (Война и мир, Булгаков): Я сказал только, что нам удобнее было бы...
Апраксин (Война и мир, Булгаков): Москва будет искупительницей!..
Глинка (Война и мир, Булгаков): Он враг человечества.
Пьер (Война и мир, Булгаков): Позвольте мне говорить!..
Апраксин (Война и мир, Булгаков): Враг человечества!
Пьер (Война и мир, Булгаков): Господа! Вы меня давите!!
Растопчин (Война и мир, Булгаков): Государь император будет сейчас. Я полагаю, что в том положении, в котором мы находимся, судить много нечего. Государь удостоил собрать нас и купечество. Оттуда польются миллионы, а наше дело выставить ополченцев и не щадить себя. Это меньшее, что мы можем сделать...
Сенатор (Война и мир, Булгаков): Подобно смолянам по десять человек с тысячи и полное обмундирование...
Апраксин (Война и мир, Булгаков): И я того же мнения.
Игрок (Война и мир, Булгаков): Согласен!
Голоса (Война и мир, Булгаков): Согласны!
Голос (Война и мир, Булгаков): Государь, государь!
Александр (Война и мир, Булгаков): Господа... Государство в опасности, и надежды я возлагаю на московское дворянство...
Апраксин (Война и мир, Булгаков): Государь! Государь! Только что состоялось постановление дворянства. Жертвуем по десять человек с тысячи и обмундирование!..
Александр (Война и мир, Булгаков): Господа, никогда я не сомневался в усердии русского дворянства. Но в этот день оно превзошло мои ожидания. Благодарю вас от лица отечества! Господа - будем действовать, время всего дороже!..
Граф (Война и мир, Булгаков): Да всего дороже... царское слово!..
Апраксин (Война и мир, Булгаков): Граф Мамонов жертвует полк!
Откупщик (Война и мир, Булгаков): И жизнь и имущество возьми, ваше величество!
Пьер (Война и мир, Булгаков): Я отдаю тысячу человек, и их содержание!
Граф (Война и мир, Булгаков): Всего дороже... Всего дороже. Господи! Откуда ты?
Петя (Война и мир, Булгаков): Я был в Кремле... хотел сказать государю, что молодость не может быть препятствием для преданности... но толпа, папенька... неожиданно получил такой удар по ребрам, что в глазах все помутилось...
Граф (Война и мир, Булгаков): Да ведь эдак до смерти раздавить можно!.. Как скатерть белый стал!..
Петя (Война и мир, Булгаков): Государь стал кидать бисквиты с балкона. Решительно и твердо объявляю, что ежели меня не пустят - убегу. Убегу!
Граф (Война и мир, Булгаков): Сам... сам поеду... сам тебя запишу!..
Советник (Бригадир, Фонвизин): Так ежели бог благословит, то двадцать шестое число быть свадьбе.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Hélas!
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Очень изрядно, добрый сосед. Мы хотя друг друга и недавно узнали, однако это не помешало мне, проезжая из Петербурга домой, заехать к вам в деревню с женою и сыном. Такой советник, как ты, достоин быть другом от армии бригадиру, и я начал уже со всеми вами обходиться без чинов.
Советница (Бригадир, Фонвизин): Для нас, сударь, фасоны не нужны. Мы сами в деревне обходимся со всеми без церемонии.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Ах, мать моя! Да какая церемония меж нами, когда хочет он выдать за нашего Иванушку дочь свою, а ты свою падчерицу, с божиим благословением? А чтоб лучше на него, господа, положиться было можно, то даете вы ей и родительское свое награждение. На что тут церемония?
Советница (Бригадир, Фонвизин): Ах, сколь счастлива дочь наша! Она идет за того, который был в Париже. Ах, радость моя! Я довольно знаю, каково жить с тем мужем, который в Париже не был.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Madame! Я благодарю вас за вашу учтивость. Признаюсь, что я хотел бы иметь и сам такую жену, с которою бы я говорить не мог иным языком, кроме французского. Наша жизнь пошла бы гораздо счастливее.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): О Иванушка! Бог милостив. Вы, конечно, станете жить лучше нашего. Ты, слава богу, в военной службе не служил, и жена твоя не будет ни таскаться по походам без жалованья, ни отвечать дома за то, чем в строю мужа раздразнили. Мой Игнатий Андреевич вымещал на мне вину каждого рядового.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Жена, не все ври, что знаешь.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Полно, соседушка. Не греши, ради бога. Не гневи господа. Знаешь ли ты, какую разумную сожительницу имеешь? Она годится быть коллегии президентом. Вот как премудра Акулина Тимофеевна.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Премудра! Вот-на, соседушка! Ты, жалуя нас, так говорить изволишь, а мне кажется, будто премудрость ее очень на глупость походит. Иное дело твоя Авдотья Потапьевна. О! я сказать ей могу, в глаза и за глаза, что ума у нее целая палата. Я мужчина и бригадир, однако ей-ей рад бы потерять все мои патенты на чины, которые купил я кровию моею, лишь бы только иметь разум ее высокородия.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Dieu! Сколько прекрасных комплиментов, батюшка! тесть! матушка! теща! А сколько умов, голова головы лучше.
Советник (Бригадир, Фонвизин): А я могу и о тебе также сказать, дорогой зятюшка, что в тебе путь будет. Прилежи только к делам, читай больше.
Сын (Бригадир, Фонвизин): К каким делам? Что читать?
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Читать? Артикул и устав военный; не худо прочесть также инструкцию межевую молодому человеку.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Паче всего изволь читать уложение и указы. Кто их, будучи судьею, толковать умеет, тот, друг мой зятюшка, нищим быть не может.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Не худо пробежать также и мои расходные тетрадки. Лучше плуты-люди тебя не обманут. Ты тамо не дашь уже пяти копеек, где надобно дать четыре копейки с денежкой.
Советница (Бригадир, Фонвизин): Боже тебя сохрани от того, чтоб голова твоя наполнена была иным чем, кроме любезных романов! Кинь, душа моя, все на свете науки. Не поверишь, как такие книги просвещают. Я, не читав их, рисковала бы остаться навеки дурою.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Madame, вы говорите правду. О! Vous avez raison. Я сам, кроме романов, ничего не читывал, и для того-то я таков, как вы меня видите.
Софья (Бригадир, Фонвизин): Для того-то ты и дурак.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Mademoiselle, что вы говорить изволите?
Софья (Бригадир, Фонвизин): То, что я о вас думаю.
Сын (Бригадир, Фонвизин): А что бы это было? Je vous prie, не льстите мне.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Оставь ее, зятюшка. Она, не знаю о чем-то, с ума сходит.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): О! это пройдет. У меня жена перед свадьбою недели полторы без ума шаталась; однако после того лет десятка с три в таком совершенном благоразумии здравствует, что никто того и приметить не может, чтоб она когда-нибудь была умнее.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Дан бог тебе, батюшка, здоровье. Продли бог долгие твои веки; а я, с тобой живучи, ума не потеряла.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Всеконечно, и мне весьма приятно, что дочь моя иметь будет такую благоразумную свекровь.
Советница (Бригадир, Фонвизин): Для чего моей падчерице и не быть вашею снохой? Мы все дворяне. Мы все равны.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Она правду говорит. Мы равны почти во всем. Ты, любезный друг и сват, точно то в военной службе, что я в статской. Тебе еще до бригадирства распроломали голову, а я до советничества в Москве ослеп в коллегии. В утешение осталось только то, что меня благословил бог достаточном, который нажил я в силу указов. Может быть, я имел бы свой кусок хлеба и получше, ежели бы жена моя не такая была охотница до корнетов, манжет и прочих вздоров, не служащих ни к временному, ни к вечному блаженству.
Советница (Бригадир, Фонвизин): Неужели ты меня мотовкой называешь, батюшка? Опомнись. Полно скиляжничать. Я капабельна с тобою развестись, ежели ты еще меня так шпетить станешь.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Без власти создателя и святейшего синода развестись нам невозможно. Вот мое мнение. Бог сочетает, человек не разлучает.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Разве в России бог в такие дела мешается? По крайней мере, государи мои, во Франции он оставил на людское произволение — любить, изменять, жениться и разводиться.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Да то во Франции, а не у нас, правоверных. Нет, дорогой зять, как мы, так и жены наши, все в руце создателя. У него все власы главы нашея изочтены суть.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Вить вот, Игнатий Андреевич, ты меня часто ругаешь, что я то и дело деньги да деньги считаю. Как же это? Сам господь волоски наши считать изволит, а мы, рабы его, мы и деньги считать ленимся, — деньги, которые так редки, что целый парик изочтенных волосов насилу алтын за тридцать достать можно.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Враки. Я не верю, чтоб волосы были у всех считаны. Не диво, что наши сочтены. Я — бригадир, и ежели у пяти классов волосов не считают, так у кого же и считать их ему?
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Не греши, мой батюшка, ради бога. У него генералитет, штаб и обер-офицеры в одном ранге.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Ай, жена! Я тебе говорю, не вступайся. Или я скоро сделаю то, что и впрямь на твоей голове нечего считать будет. Как бы ты бога-то узнала побольше, так бы ты такой пустоши и не болтала. Как можно подумать, что богу, который всё знает, неизвестен будто наш табель о рангах? Стыдное дело.
Советница (Бригадир, Фонвизин): Оставьте такие разговоры. Разве нельзя о другом дискюрировать? Выбрали такую серьезную материю, которую я не понимаю.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Я и сам, матушка, не говорю того, чтоб забавно было спорить о такой материи, которая не принадлежит ни до экзерциции, ни до баталий, и ничего такого, что бы...
Советник (Бригадир, Фонвизин): Что бы по крайней мере хотя служило к должности судьи, истца или ответчика. Я сам, правду сказать, неохотно говорю о том, о чем разговаривая, не можно сослаться ни на указы, ни на уложенье.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Мне самой скучны те речи, от которых нет никакого барыша. Переменим, свет мой, речь. Пожалуй, скажи мне, что у вас идет людям, застольное или деньгами? Свой ли овес едят лошади или купленный?
Сын (Бригадир, Фонвизин): C'est plus intéressant.
Советница (Бригадир, Фонвизин): Шутишь, радость. Я почему знаю, что ест вся эта скотина?
Советник (Бригадир, Фонвизин): Не стыди меня! Матушка Акулина Тимофеевна, люди наши едят застольное. Не прогневайся на жену мою. Ей до того дела нет: хлеб и овес я сам выдаю.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Так-то у меня мой Игнатий Андреич: ему ни до чего дела нет. Я одна хожу в анбары.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Сокровище, а не женщина! Какие у нее медоточивые уста! Послушать ее только, так раб греха и будешь: нельзя не прельститься.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Что ты это говоришь, сват? Здешняя хозяйка не моей бабе чета.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Хвалю разумное попечение твоей супруги о домашней экономии.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Благодарен я за ее экономию. Она для нее больше думает о домашнем скоте, нежели обо мне.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Да как же, мой батюшка? Вить скот сам о себе думать не может. Так не надобно ли мне о нем подумать? Ты, кажется, и поумнее его, а хочешь, чтобы я за тобою присматривала.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Слушай, жена, мне все равно, сдуру ли ты врешь или из ума, только я тебе при всей честной компании сказываю, чтобы ты больше рта не отворяла. Ей-ей, будет худо!
Сын (Бригадир, Фонвизин): Mon père! Не горячитесь.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Что, не горячитесь?
Сын (Бригадир, Фонвизин): Mon père, я говорю, не горячитесь.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Да первого-то слова, черт те знает, я не разумею.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Ха-ха-ха-ха, теперь я стал виноват в том, что вы по-французски не знаете!
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Эк он горло-то распустил. Да ты, смысля по-русски, для чего мелешь то, чего здесь не разумеют?
Советница (Бригадир, Фонвизин): Полно, сударь. Разве ваш сын должен говорить с вами только тем языком, который вы знаете?
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Батюшка, Игнатий Андреевич, пусть Иванушка говорит как хочет. По мне все равно. Иное говорит он, кажется, по-русски, а я, как умереть, ни слова не разумею. Что и говорить, ученье свет, неученье тьма.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Конечно, матушка! Кому бог открыл грамоту, так над тем и сияет благодать его. Ныне, слава богу, не прежни времена. Сколько грамотей у нас развелось: и то-то, вить кому господь откроет. Прежде, бывало, кто писывали хорошо по-русски, так те знавали грамматику; а ныне никто ее не знает, а все пишут. Сколько у нас исправных секретарей, которые экстракты сочиняют без грамматики, любо-дорого смотреть! У меня на примете есть один, который что когда напишет, так иной ученый и с грамматикою вовеки того разуметь не может.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): На что, сват, грамматика? Я без нее дожил почти до шестидесяти лет, да и детей взвел. Вот уже Иванушке гораздо за двадцать, а он — в добрый час молвить, в худой помолчать — и не слыхивал о грамматике.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Конечно, грамматика не надобна. Прежде нежели ее учить станешь, так вить ее купить еще надобно. Заплатишь за нее гривен восемь, а выучишь ли, нет ли — бог знает.
Советница (Бригадир, Фонвизин): Черт меня возьми, ежели грамматика к чему-нибудь нужна, а особливо в деревне. В городе по крайней мере изорвала я одну на папильоты.
Сын (Бригадир, Фонвизин): J'en suis d'accord, на что грамматика! Я сам писывал тысячу бильеду, и мне кажется, что свет мой, душа моя, adieu, ma reine можно сказать, не заглядывая в грамматику.
Слуга (Бригадир, Фонвизин): Господин Добролюбов приехать изволил.
Софья (Бригадир, Фонвизин): Боже мой! Он приехал, а я невеста другому.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Пойдем же навстречу сына друга моего и погуляем с ним по саду.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Не изволите ли и вы проходиться?
Советница (Бригадир, Фонвизин): Нет, сударь, я останусь здесь. Мне сын ваш сделает компанию.
Сын (Бригадир, Фонвизин): De tout mon coeur, я с вами наедине быть рад.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Вы, матушка, не изволите ли также прогуляться?
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Изволь, изволь, мой батюшка.
Советница (Бригадир, Фонвизин): А ты по крайней мере сделай компанию своей свекрови.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Мне кажется, сударыня, что ваш сожитель не больше свету знает, сколько для отставного советника надобно.
Советница (Бригадир, Фонвизин): Вы правду сказали: он ни с кем в жизнь свою не обходился, как с секретарями и подьячими.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Он, я вижу, походит на моего батюшку, который во свой век разумных людей бегал.
Советница (Бригадир, Фонвизин): Ах, радость моя! Мне мило твое чистосердечие. Ты не щадишь отца своего! Вот прямая добродетель нашего века.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Черт меня возьми, ежели я помышляю его менажировать.
Советница (Бригадир, Фонвизин): В самом деле, жизнь моя, мне кажется, он не умнее моего мужа, которого глупее на свете и бывают, однако очень редко.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Ваш резонеман справедлив. Скажите ж, сударыня, что вы думаете о моей матери?
Советница (Бригадир, Фонвизин): Как, радость! В глаза мне это тебе сказать совестно.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Пожалуй, говори, что изволишь. Я индиферан во всем том, что надлежит до моего отца и матери.
Советница (Бригадир, Фонвизин): Не правда ли, что она свет знает столько же, сколько ваш батюшка?
Сын (Бригадир, Фонвизин): Dieu! Какой вы знаток в людях! Вы, можно сказать, людей насквозь проницаете. Я вижу, что надобно об этом говорить безо всякой дессимюляции. Итак, вы знаете, что я пренесчастливый человек. Живу уже двадцать пять лет и имею еще отца и мать. Вы знаете, каково жить и с добрыми отцами, а я, черт меня возьми, я живу с животными.