xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Эх, нет! и так пройдет, и теперь с-часу-на-час уже лучше становится.
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Напрасно вы из дома выехали.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Я б остался дома... да вы прислали по меня.
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Вы бы мне сказать велели.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Безделица!.. так ли бывало смолоду расшибешься!
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Поезжайте скорее домой.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Поеду, как сведаю, что вы мне сказать хотели.
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Не до того вам теперь.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Я боли никакой не чувствую. Пожалуй, говорите.
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Ну, как вы не вспомните речей ваших?
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Я... я вам поверю.
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Хорошо; дабы помочь вашей памяти, я расскажу сначала, что чрез три часа происходило и говорено было.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Нет, нет! это хуже... Скажите как возможно вкратце.
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Добро. Вы требовали от нас решительного ответа для вашего племянника.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Какого племянника?
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Господина Добрина.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): А в чем?
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Он чрез вас сватался.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): На ком же жениться вздумал?
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Вы сказывали, что он желает иметь Прелесту.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Прелесту!.. Прелесты многия быть могут иногда на свете. Кто же она такова?
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Дочь моя.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): А!... А это кто таков?
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Муж мой.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): А Прелеста чья, бишь, дочь?
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Наша.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): А! теперь я понимаю. А женится?
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Племянник ваш, Добрин. Скажите ему, что мы согласились на его желание.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Я скажу ему... что он... племянник мой... Нет, нет, как бишь?
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Поезжайте, поезжайте домой: вы не в состоянии сегодня что ни на есть предпринимать; лягте в постель.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Нет, нет, я скажу все, что хотите; лишь скажите мне еще раз.
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Скажите Добрину, что мы согласились на его желание.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Добрину, Добрину, что согласились... согласились...
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Знает ли племянник ваш, что вы ушиблись?
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Нет, не знает. Прощайте, сейчас еду к нему.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Он не в состоянии пересказать. Я опасаюсь, чтоб не осталось так...
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Ужо Добрин как сам приедет, то я ему скажу что надобно.
Предын (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): По вашему письму, я привез к вам господина Двораброда.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Мне приятно по сему случаю с вами ознакомиться. Я слышал, что вы дом свой продаете?
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Смотря, сударь, по обстоятельствам, я двор продам, или же не продам.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Мне сказали решительно, что вы его продаете; а то бы я вас не утруждал.
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Сметь ли спросить, на какую потребу вам дом занадобился?
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Я покупаю его для дочери, которая идет замуж.
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Дом мой, сударь, дедовский.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Продажа и купля есть дело вольное: если своего не продаете, то стараться буду сыскать другой.
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Как изволите; но подобного моему вы не сыщете во всем городе.
Предын (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Почему же бы так?
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Он построен со всякою осторожностью и весьма прочен.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): От пожара?
Предын (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): От пожара ничто не уцелеет. Я видал со сводами и без труб строения, кои сгорели и неугасимы были недели три.
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Мой дом безопасен... Но одно ли то; в нем тьма выгод...
Предын (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): А, например, какие?
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Во-первых: в нем сеней множество и выходов не мало; второе: расположен он для семьи согласной, и также для семьи несогласной равно покойно.
Предын (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Мудреное какое расположение дома!
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Однакоже, сударь, вы, я чаю, со мною согласитеся, что для семьи согласной не много нужно горниц: мужу с женою единый покой, для детей другой, людских изб несколько; для семьи же несогласной все сие вдвойне назначить надлежит. В моем доме предусмотрены все быть могущие случаи: ссоры, драки и явный разрыв, и даже до того, что если б кто, муж иль жена, от несогласия, либо иного случая, ума рехнулись, то есть место, где держать его или ее взаперти возможно,
Предын (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Более того уже придумать трудно! Нет ли чертежа вашему дому? я б любопытен был оный видеть.
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Нет, сударь, нет; я чертежа не покажу, окроме тому, кому дом продам.
Предын (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): А для чего бы так?
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Так, сударь, так... В нем, сударь, много потаенных выходов, кои иному знать, окроме хозяина, неприлично.
Предын (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Если вы дом ваш не продаете, то для чего же вы со мною сюда приехали? Я вам говорил, что дом ваш друг мой господин Собрин приторговать намерен.
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Я не говорю, чтоб я не продал; я сказал, что продам или не продам, смотря по обстоятельствам. Всякая вещь имеет, сударь, свою цену.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): А что же бы цены было вашему дому?
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Он мне стал дорого, я его вычинил заново; a как он был готов, то понес я еще убыток от того, что усмотрел во втором жилье позабыта лестница, по которой бы всходить можно было, и принужденным нашелся проломать несколько сводов для сделание лестницы; она теперь только-что поспела, и весьма хороша.
Предын (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Большая лестница, или малая?
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Она, сударь, и то, и другое; ширина её в аршин, ступень же от ступени вершков в шесть.
Предын (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): То есть, что ваша лестница хороша, да только узка да крута.
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Место, сударь, не дозволяло делать инакой.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Мне, господин Двораброд, дом ваш едва ли будет надобен.
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Я его, сударь, описал таким, лишь только чтоб спознать ваш образ мыслей. Я вам его уступлю за умеренную цену. Приезжайте ко мне его посмотреть, когда угодно вам, авось-либо полюбится.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Хорошо, сударь, когда ни есть заеду.
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Я в запас имею в кармане завсегда черную купчую, подписанную, сударь, со всякою осторожностью; все слова, тут внесенные, весил я, так-то сказать, на весы, и размерял, колико можно было.
Предын (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Вы, право, мне кажется, весьма осторожны.
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Да, сударь, я слыву несколько осторожным, не токмо для себя, но и для других людей, наипаче же для знакомых; однако иногда и незнакомые пользовалися моим советом стережливым, так что из них иной, быв прежде по своим делам весьма беззаботлив, проснулся аки бы от сна, тако, что не токмо по делу, но и попустому день и ночь уже покоя едва ли после того имеет.
Предын (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Великую вы им сделали услугу...
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Да как же быть? либо так, либо неосторожным слыть.
Предын (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Разум и рассудок долженствуют ограничивать излишние опасения.
Двораброд (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Не угодно ли вам выслушать заготовленные мною статья договора о продаже дома? Прочтя, сами рассудите, удобно ли вам купить оный, или нет.
Предын (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Прослушать оные я любопытен.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Если так, то пойдем ко мне в горницу.
Мурашкин (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Здравствуй, Иван Иваныч! Как я рад! Откуда ты?
Толкачов (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Голубчик, милый мой... У меня к тебе просьба... Умоляю... одолжи до завтрашнего дня револьвера. Будь другом!
Мурашкин (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): На что тебе револьвер?
Толкачов (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Нужно... Ох, батюшки!.. Дай-ка воды... Скорей воды!.. Нужно... Ночью придется ехать темным лесом, так вот я... на всякий случай. Одолжи, сделай милость!
Мурашкин (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Ой, врешь, Иван Иваныч! Какой там у лешего темный лес? Вероятно, задумал что-нибудь? По лицу вижу, что задумал недоброе! Да что с тобою? Тебе дурно?
Толкачов (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Постой, дай отдышаться... Ох, матушки. Замучился, как собака. Во всем теле и в башке такое ощущение, как будто из меня шашлык сделали. Не могу больше терпеть. Будь другом, ничего не спрашивай, не вдавайся в подробности... дай револьвер! Умоляю!
Мурашкин (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Ну, полно! Иван Иваныч, что за малодушие? Отец семейства, статский советник! Стыдись!
Толкачов (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Какой я отец семейства? Я мученик! Я вьючная скотина, негр, раб, подлец, который все еще чего-то ждет и не отправляет себя на тот свет! Я тряпка, болван, идиот! Зачем я живу? Для чего? Ну, ты скажи мне, для чего я живу? К чему этот непрерывный ряд нравственных и физических страданий? Я понимаю быть мучеником идеи, да! но быть мучеником черт знает чего, дамских юбок да ламповых шаров, нет!– слуга покорный! Нет, нет, нет! Довольно с меня! Довольно!
Мурашкин (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Ты не кричи, соседям слышно!
Толкачов (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Пусть и соседи слышат, для меня все равно! Не дашь ты револьвера, так другой даст, а уж мне не быть в живых! Решено!
Мурашкин (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Постой, ты мне пуговицу оторвал. Говори хладнокровно. Я все-таки не понимаю, чем же плоха твоя жизнь?
Мурашкин (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Я сочувствую.
Толкачов (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Вижу, как вы сочувствуете... Прощай. Поеду за кильками, за колбасой... зубного порошку еще надо, а потом на вокзал.
Мурашкин (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Ты где на даче живешь?
Толкачов (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): На Дохлой речке.
Мурашкин (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Неужели? Послушай, ты не знаешь ли там дачницу Ольгу Павловну Финберг?
Толкачов (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Знаю. Знаком даже.
Мурашкин (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Да что ты? Ведь вот какой случай! Как это кстати, как это мило с твоей стороны...
Толкачов (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Что такое?
Мурашкин (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Голубчик, милый, не можешь ли исполнить одну маленькую просьбу? Будь другом! Ну, дай честное слово, что исполнишь!
Мурашкин (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Не в службу, а в дружбу! Умоляю, голубчик. Во-первых, поклонись Ольге Павловне и скажи, что я жив и здоров, целую ей ручку. Во-вторых, свези ей одну вещичку. Она поручила мне купить для нее ручную швейную машину, а доставить ей некому... Свези, милый! И, кстати, заодно вот эту клетку с канарейкой... только осторожней, а то дверца сломается... Что ты на меня так глядишь?
Толкачов (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Швейная машинка... канарейка с клеткой... чижики, зяблики...
Мурашкин (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Иван Иванович, да что с тобой? Отчего ты побагровел?
Толкачов (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Давай сюда машинку! Где клетка? Садись сам верхом! Ешь человека! Терзай! Добивай его! Крови жажду! Крови! Крови!
Мурашкин (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Ты с ума сошел!
Толкачов (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Крови жажду! Крови!
Мурашкин (Трагик поневоле (Из дачной жизни), Чехов): Он с ума сошел! Петрушка! Марья! Где вы? Люди, спасите!
Иванов (Иванов, Чехов): Миша, бог знает что... вы меня испугали... Я и так расстроен, а вы еще с глупыми шутками... Испугал и радуется...
Боркин (Иванов, Чехов): Ну, ну... виноват, виноват. Не буду больше, не буду... Жарко. Верите ли, душа моя, в какие-нибудь три часа семнадцать верст отмахал... замучился... Пощупайте-ка, как у меня сердце бьется...
Иванов (Иванов, Чехов): Хорошо, после...
Боркин (Иванов, Чехов): Нет, вы сейчас пощупайте. Слышите? Ту-ту-ту-ту-ту-ту. Это, значит, у меня порок сердца. Каждую минуту могу скоропостижно умереть. Послушайте, вам будет жаль, если я умру?
Иванов (Иванов, Чехов): Я читаю... после...
Боркин (Иванов, Чехов): Нет, серьезно, вам будет жаль, если я вдруг умру? Николай Алексеевич, вам будет жаль, если я умру?
Иванов (Иванов, Чехов): Не приставайте!
Боркин (Иванов, Чехов): Голубчик, скажите: будет жаль?
Иванов (Иванов, Чехов): Мне жаль, что от вас водкой пахнет. Это, Миша, противно.
Боркин (Иванов, Чехов): Разве пахнет? Удивительное дело... Впрочем, тут нет ничего удивительного. В Плес-никах я встретил следователя, и мы, признаться, с ним рюмок по восьми стукнули. В сущности говоря, пить очень вредно. Послушайте, ведь вредно? А? вредно?
Иванов (Иванов, Чехов): Это, наконец, невыносимо... Поймите, Миша, что это издевательство...
Боркин (Иванов, Чехов): Ну, ну... виноват, виноват!.. Бог с вами, сидите себе... Удивительный народ, даже и поговорить нельзя. Ах, да! Чуть было не забыл... Пожалуйте восемьдесят два рубля!..
Иванов (Иванов, Чехов): Какие восемьдесят два рубля?
Боркин (Иванов, Чехов): Завтра рабочим платить.
Иванов (Иванов, Чехов): У меня нет.
Боркин (Иванов, Чехов): Покорнейше благодарю! У меня нет... Да ведь нужно платить рабочим? Нужно?
Иванов (Иванов, Чехов): Не знаю. У меня сегодня ничего нет. Подождите до первого числа, когда жалованье получу.
Боркин (Иванов, Чехов): Вот и извольте разговаривать с такими субъектами!.. Рабочие придут за деньгами не первого числа, а завтра, утром!..
Иванов (Иванов, Чехов): Так что же мне теперь делать? Ну, режьте меня, пилите... И что у вас за отвратительная манера приставать ко мне именно тогда, когда я читаю, пишу или...
Боркин (Иванов, Чехов): Я вас спрашиваю: рабочим нужно платить или нет? Э, да что с вами говорить!.. Помещики тоже, черт подери, землевладельцы... Рациональное хозяйство... Тысяча десятин земли – и ни гроша в кармане... Винный погреб есть, а штопора нет... Возьму вот и продам завтра тройку! Да-с!.. Овес на корню продал, а завтра возьму и рожь продам. Вы думаете, я стану церемониться? Да? Ну, нет-с, не на такого напали...
Анна Петровна (Иванов, Чехов): Кто здесь сейчас разговаривал? Это вы, Миша? Что вы так шагаете?
Боркин (Иванов, Чехов): С вашим Nicolas-voila еще не так зашагаешь.
Анна Петровна (Иванов, Чехов): Послушайте, Миша, прикажите принести на крокет сена.
Боркин (Иванов, Чехов): Оставьте вы меня, пожалуйста...
Анна Петровна (Иванов, Чехов): Скажите, какой тон... К вам этот тон совсем не идет. Если хотите, чтобы вас любили женщины, то никогда при них не сердитесь и не солидничайте... Николай, давайте на сене кувыркаться!..
Иванов (Иванов, Чехов): Тебе, Анюта, вредно стоять у открытого окна. Уйди, пожалуйста... Дядя, закрой окно!
Боркин (Иванов, Чехов): Не забывайте еще, что через два дня нужно проценты платить Лебедеву.
Иванов (Иванов, Чехов): Я помню. Сегодня я буду у Лебедева и попрошу его подождать...
Боркин (Иванов, Чехов): Вы когда туда поедете?
Иванов (Иванов, Чехов): Сейчас.
Боркин (Иванов, Чехов): Постойте, постойте!.. ведь сегодня, кажется, день рождения Шурочки... Те-те-те-те... А я забыл... Вот память, а? Поеду, поеду... Поеду... Пойду выкупаюсь, пожую бумаги, приму три капли нашатырного спирта и – хоть сначала начинай... Голубчик, Николай Алексеевич, мамуся моя, ангел души моей, вы всё нервничаете, ей-богу, ноете, постоянно в мерлехлюндии, а ведь мы, ей-богу, вместе черт знает каких делов могли бы наделать! Для вас я на все готов... Хотите, я для вас на Марфуше Бабакиной женюсь? Половина приданого ваша... То есть не половина, а всё берите, всё!..
Иванов (Иванов, Чехов): Будет вам вздор молоть...
Боркин (Иванов, Чехов): Нет, серьезно, ей-богу, хотите, я на Марфуше женюсь? Приданое пополам... Впрочем, зачем я это вам говорю? Разве вы поймете? «Будет вздор молоть». Хороший вы человек, умный, но в вас не хватает этой жилки, этого, понимаете ли, взмаха. Этак бы размахнуться, чтобы чертям тошно стало... Вы психопат, нюня, а будь вы нормальный человек, то через год имели бы миллион. Например, будь у меня сейчас две тысячи триста рублей, я бы через две недели имел двадцать тысяч. Не верите? И это, по-вашему, вздор? Нет, не вздор... Вот дайте мне две тысячи триста рублей, и я через неделю доставлю вам двадцать тысяч. На том берегу Овсянов продает полоску земли, как раз против нас, за две тысячи триста рублей. Если мы купим эту полоску, то оба берега будут наши. А если оба берега будут наши, то, понимаете ли, мы имеем право запрудить реку. Ведь так? Мы мельницу будем строить, и как только мы объявим, что хотим запруду сделать, так все, которые живут вниз по реке, поднимут гвалт, а мы сейчас: коммен зи гер, – если хотите, чтобы плотины не было, заплатите. Понимаете? Заревская фабрика даст пять тысяч, Корольков три тысячи, монастырь даст пять тысяч...
Иванов (Иванов, Чехов): Все это, Миша, фокусы... Если не хотите со мною ссориться, то держите их при себе.
Боркин (Иванов, Чехов): Конечно!.. Я так и знал!.. И сами ничего не делаете, и меня связываете...
Шабельский (Иванов, Чехов): Доктора – те же адвокаты, с тою только разницей, что адвокаты только грабят, а доктора и грабят и убивают... Я не говорю о присутствующих. Шарлатаны, эксплоататоры... Может быть, в какой-нибудь Аркадии попадаются исключения из общего правила, но... я в свою жизнь пролечил тысяч двадцать и не встретил ни одного доктора, который не казался бы мне патентованным мошенником.
Боркин (Иванов, Чехов): Да, сами ничего не делаете и меня связываете. Оттого у нас и денег нет...
Шабельский (Иванов, Чехов): Повторяю, я не говорю о присутствующих... Может быть, есть исключения, хотя, впрочем...
Иванов (Иванов, Чехов): Что, доктор, скажете?
Львов (Иванов, Чехов): То же, что и утром говорил: ей немедленно нужно в Крым ехать.
Шабельский (Иванов, Чехов): В Крым!.. Отчего, Миша, мы с тобою не лечим? Это так просто... Стала перхать или кашлять от скуки какая-нибудь мадам Анго или Офелия, бери сейчас бумагу и прописывай по правилам науки: сначала молодой доктор, потом поездка в Крым, в Крыму татарин...
Иванов (Иванов, Чехов): Ах, не зуди ты, зуда! Чтобы ехать в Крым, нужны средства. Допустим, что я найду их, но ведь она решительно отказывается от этой поездки...
Львов (Иванов, Чехов): Да, отказывается.
Боркин (Иванов, Чехов): Послушайте, доктор, разве Анна Петровна уж так серьезно больна, что необходимо в Крым ехать?..
Львов (Иванов, Чехов): Да, чахотка...
Боркин (Иванов, Чехов): Псс!.. нехорошо... Я сам давно уже по лицу замечал, что она не протянет долго.
Львов (Иванов, Чехов): Но... говорите потише... в доме слышно...
Боркин (Иванов, Чехов): Жизнь наша... Жизнь человеческая подобна цветку, пышно произрастающему в поле: пришел козел, съел и – нет цветка...
Шабельский (Иванов, Чехов): Все вздор, вздор и вздор!.. Вздор и плутни.
Боркин (Иванов, Чехов): А я, господа, тут все учу Николая Алексеевича деньги наживать. Сообщил ему одну чудную идею, но мой порох, по обыкновению, упал на влажную почву. Ему не втолкуешь... Посмотрите, на что он похож: меланхолия, сплин, тоска, хандра, грусть...
Шабельский (Иванов, Чехов): Для всех ты, гениальная башка, изобретаешь и учишь всех, как жить, а меня хоть бы раз поучил... Поучи-ка, умная голова, укажи выход...
Боркин (Иванов, Чехов): Пойду купаться... Прощайте, господа... У вас двадцать выходов есть... На вашем месте я через неделю имел бы тысяч двадцать.
Шабельский (Иванов, Чехов): Каким это образом? Ну-ка, научи.
Боркин (Иванов, Чехов): Тут и учить нечему. Очень просто... Николай Алексеевич, дайте мне рубль! Merci! У вас еще много козырей на руках.
Шабельский (Иванов, Чехов): Ну, какие же?
Боркин (Иванов, Чехов): На вашем месте я через неделю имел бы тысяч тридцать, если не больше.
Иванов (Иванов, Чехов): Лишние люди, лишние слова, необходимость отвечать на глупые вопросы – всё это, доктор, утомило меня до болезни. Я стал раздражителен, вспыльчив, резок, мелочен до того, что не узнаю себя. По целым дням у меня голова болит, бессонница, шум в ушах... А деваться положительно некуда... Положительно...
Львов (Иванов, Чехов): Мне, Николай Алексеевич, нужно серьезно поговорить с вами.
Иванов (Иванов, Чехов): Говорите.
Львов (Иванов, Чехов): Я об Анне Петровне. Она не соглашается ехать в Крым, но с вами она поехала бы.
Иванов (Иванов, Чехов): Чтобы ехать вдвоем, нужны средства. К тому же, мне не дадут продолжительного отпуска. В этом году я уже брал раз отпуск...
Львов (Иванов, Чехов): Допустим, что это правда. Теперь далее. Самое главное лекарство от чахотки – это абсолютный покой, а ваша жена не знает ни минуты покоя. Ее постоянно волнуют ваши отношения к ней. Простите, я взволнован и буду говорить прямо. Ваше поведение убивает ее. Николай Алексеевич, позвольте мне думать о вас лучше!..