xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Голос Митьки (Холостяк, Тургенев): Оне приказали вам сказать, что сегодня к вам заедут-с… а записку вы можете и здесь написать-с.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Что такое?
Голос Мошкина (Холостяк, Тургенев): Да отчего ты не хочешь, меня впустить?
Голос Митьки (Холостяк, Тургенев): Нельзя-с. Дверь заперта-с. Они ключ изволили унести.
Голос Мошкина (Холостяк, Тургенев): А ты хотел в комнату за чернильницей сходить?
Голос Митьки (Холостяк, Тургенев): Да нельзя. Ей-богу, нельзя-с.
Голос Мошкина (Холостяк, Тургенев): Митя, ведь барин твой дома… Я ведь знаю. Пусти.
Голос Митьки (Холостяк, Тургенев): Никак нет-с.
Голос Мошкина (Холостяк, Тургенев): Полно, Митя, пусти. Твой барин не выезжал. Я в овощной лавке спрашивал и у дворника. Петруша, Петруша, прикажи меня впустить. Я знаю, ты дома.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Войдите, войдите, Михайло Иванович, сделайте одолжение… Ты с ума сошел, что ли, Митька? Здравствуйте, Михайло Иваныч, здравствуйте. Извините, пожалуйста… такое вышло недоразумение… Ступай, ты.
Митька (Холостяк, Тургенев): Да вы же сами-с…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Ступай, говорят.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): О, помилуй! что за беда! Напротив, ты меня извини… я, может быть, помешал… Родиону Карловичу мое нижайшее… Я сначала не узнал было вас… Знаете, эдак, солнце… Как ваше здоровье?
Фонк (Холостяк, Тургенев): Слава богу; как ваше?
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Помаленьку-с, покорнейше благодарю-с. Приятнейшая сегодня погода-с.
Фонк (Холостяк, Тургенев): До свидания, Петр Ильич. Мы, вероятно, сегодня увидимся.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Я, надеюсь, не помешал… Сделайте одолжение, если что-нибудь нужно, я могу и после зайти… Я вот только желал взглянуть на Петра Ильича…
Фонк (Холостяк, Тургенев): О, нет-с… Мы и без того собирались уйти… Алкивиад Мартыныч, пойдемте…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Так вы уходите?..
Фонк (Холостяк, Тургенев): Да… но мы увидимся… Где вы обедаете?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Я не знаю… а что?
Фонк (Холостяк, Тургенев): Если вас где-нибудь не задержат, приходите ко мне… часу в пятом… А впрочем, прощайте. Честь имею вам кланяться.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Прощайте, Родион Карлыч… Алкивиад Мартыныч… Где вы живете?
Созомэнос (Холостяк, Тургенев): В Гороховой, в доме купчихи Жмухиной. Вилицкий. Я буду иметь удовольствие… Я очень рад вас видеть, Михайло Иваныч.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): И я… и я… тоже очень рад… Петруша, конечно… Я… того… я…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Я собирался сегодня к вам, Михайло Иваныч… мне и так скоро нужно будет выйти… Да что ж вы не садитесь?
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Спасибо… все равно… Ну, как твое путешествие за город?.. Ты здоров?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Хорошо, хорошо… слава богу… Который-то час?
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Должно быть, второй.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Второй уже?
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Петруша… Петруша, что с тобой?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Со мной… Михайло Иваныч?.. Ничего…
Мошкин (Холостяк, Тургенев): За что ты на нас сердишься, Петруша?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Я?..
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Ведь я все знаю, Петруша; ведь ты из города не выезжал. Целых пять дней тебя у нас не было… Ты от меня прятался… Петруша, что с тобой, скажи? Или кто-нибудь из наших тебя обидел?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Помилуйте… напротив…
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Так отчего ж вдруг такая перемена?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Я вам это… потом все объясню, Михайло Иваныч…
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Мы люди простые, Петруша; но мы тебя любим от всей души; извини нас, коли мы в чем перед тобой провинились. Мы все это время не знали, что и придумать, Петруша; духом пали вовсе, измучились. Вообрази сам, каково было наше положение! Знакомые спрашивают: а где же Петр Ильич? Я хочу сказать: отлучился, мол, из города, на короткое время — а язык не слушается… что будешь делать? Перед свадьбой — вообрази. А Маша-то бедная! О себе я уж и не говорю. Ведь Маша… представь: ведь она твоя невеста. Ведь у ней, у бедняжки, кроме тебя да меня, никого на свете нет. И хоть бы какая была причина, а то вдруг — словно ножом в сердце пырнул.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Право, Михайло Иваныч…
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Ведь я знаю, Петруша, она у тебя сейчас была… Сегодня поутру она вдруг надевает шляпку; я спрашиваю — куда? А она мне, словно полоумная: пустите, говорит, за покупками. Ну, какие уж тут покупки, Петруша, сам посуди! Я ничего; отпустил ее — да за ней… Глядь, а она по улице бежит-бежит, сердечная, да прямо сюда… Я за угол, знаешь, вот где штофная… Смотрю, эдак через четверть часика, выходит она от тебя, моя сиротка, лица на сердечной нет; села, голубушка, на извозчика, опустила эдак голову да как заплачет… Жалости подобно, Петруша, право!
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Я виноват, Михайло Иваныч, точно виноват и перед ней и перед вами… Простите меня.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Ах, Петруша, Петруша! не ждал я этого от тебя!
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Простите меня, Михайло Иваныч… Я вам расскажу… Вы увидите — все это уладится. Это так. Я сегодня же буду у вас и сам все объясню. Простите меня.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Ну, вот и прекрасно, Петруша; ну, и слава богу. Я знал, что ты не в состоянии нас огорчить умышленно… Дай же мне обнять тебя, душа моя! ведь я целых пять дней тебя не видал…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Послушайте… Вы не подумайте, чтоб я сказал что-нибудь Марье Васильевне неприятное… Напротив, я ее всячески старался успокоить… Но она была в таком волнении…
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Верю тебе, Петруша… только ты вообрази себя на ее месте… Петруша, ведь ты нас не разлюбил?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Помилуйте, как вы можете думать…
Мошкин (Холостяк, Тургенев): И ее тоже не разлюбил? Она так тебя любит. Петруша… Она умрет, если ты ее бросишь.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Зачем вы это говорите, Михайло Иваныч?..
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Ты представь, ведь она твоя невеста… ведь уж и свадьба назначена… с твоего же согласия…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Да разве кто свадьбу отменяет? помилуйте!.. Я ведь люблю Марью Васильевну…
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Ну, и слава богу! Ну, и слава богу! Ну, стало быть, это все ничего. Что-нибудь тебе так не показалось… Но вперед, Петруша, пожалуйста, лучше скажи, лучше просто выбрани; а этак пять дней…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Не напоминайте мне, пожалуйста, об этом… Мне и так совестно… Вперед этого уже больше не будет — поверьте мне.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Ну, кончено, Петруша, кончено… Кто прошлое помянет, тому, ты знаешь…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): А я только точно Марье Васильевне говорил и теперь вам повторяю, что мне нужно будет иметь с ней небольшое объяснение… знаете, для того, чтоб подобные недоразумения вперед уже не повторялись…
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Да какие это недоразумения? И что такое значит «недоразумение»? Я вовсе не понимаю.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Мне надобно с Марьей Васильевной объясниться.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Да кто ж против этого спорить станет? Это твое право. Ведь она тебе жена — а ты ей есть муж и наставник; от кого ж ей выслушивать наставления, правила, так сказать, на пути жизни — как не от тебя? Ведь век вместе прожить — не поле перейти; надо правду друг другу говорить. Ты уж без того много об ней заботился, об ее воспитании то есть, потому что она сирота, а я человек неученый. Это твое право, Петруша.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Вы меня не совсем понимаете, Михайло Иваныч… а, впрочем, это все объяснится, вы увидите, в весьма скором времени — и все пойдет хорошо. А вы даже в лице изменились, бедный мой Михайло Иваныч… Как я виноват, как непростительно виноват перед вами!
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Бона! Три года сряду ты меня радовал и утешал… раз как-то опечалил, велика важность! Стоит говорить! А что касается до объяснения — я на тебя полагаюсь, ты ведь у меня умен… ты все к лучшему устроишь. Только, пожалуйста, будь снисходителен. Машу, ты сам знаешь, запугать ничего не стоит. А что она застенчива и сиротлива — ты на это не смотри; она не ком-эль-фонт, положим; да не в этом счастье жизни заключается, Петруша, поверь мне; а в нравственности, в любви, в доброте сердечной. У тебя, конечно, друзья ученые — ну, и разговор, конечно, эдакой все отвлеченный… а мы… мы только любить тебя умеем от всего сердца… В этом, Петруша, с нами уж никто не поспорит…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Добрый, добрый Михайло Иваныч… Чем я заслужил такое расположение? Право, не знаю, чем.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Посмотри-ка мне в лицо… Ну вот, это Петруша мой опять…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Как вы добры, как вы добры!.. Какая досада! мне пора в департамент.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): В департамент? Что ж! Я тебя не удерживаю… А когда ж ты к нам, Петруша?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Сегодня вечером, Михайло Иваныч, непременно. Мошкин. Ну, хорошо. А что бы… Петруша… теперь…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Теперь, Михайло Иваныч, мне, право, нельзя. Митька!
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Ну, как знаешь! А уж как бы Маша-то была рада!..
Митька (Холостяк, Тургенев): Чего изволите-с?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Форменный фрак.
Митька (Холостяк, Тургенев): Слушаю-с.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Вдруг после всех этих слез и тревог… вообрази. А? Петруша?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Право, Михайло Иваныч… Сегодня вечером я непременно, непременно…
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Ну, хорошо.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Ведь я все это время в департаменте даже не был… Вообразите вы себе… ведь это наконец заметить могут.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Ну на минуточку… перед департаментом.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Мне и то мочи нет как будет совестно… Вы, пожалуйста, эдак приготовьте Марью Васильевну… Скажите ей, чтоб она меня простила…
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Вот еще, что выдумал! Нужны приготовления — как же! Просто приведу тебя, скажу: вот он, наш беглец… а она тебе на шею бросится — вот и приготовленья все… Надень-ка фрак, — да поедем.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Ну, извольте, только на минуту…
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Да уж увидим там… А! бесстыжие глаза! Ведь, вишь, какой! А впрочем, я хвалю, слуга должен барскую волю соблюдать. Ну, Петруша, спасибо тебе, воскресил ты всех нас… Едем!
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Едем. Если господин Фонк опять зайдет, скажи ему, что я у него сегодня буду…
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Ну, это мы все там увидим… Надевай шляпу — пойдем.
Митька (Холостяк, Тургенев): Бесстыжие глаза! Ну, кто их разберет! Ведь приказывали не пускать… А вот я лучше сосну маленько, так оно и того… Ведь вот что бы новый диван купить; а то у этого пружины больше не действуют. Да куда! ему не до того! Уж эти мне ферлакуры!.. А впрочем, господь с ними!.. Это все ведь… Э-это… Хорошо шьет бестия Капитон!
Лафлер (Тоисиоков, Дашкова): foot господин (фр.). foot ...превенировать... {фр. prévenir) -- предупреждать, предуведомлять. foot не важно (фр.). foot в Париж (фр.). foot семья (фр.). Ну есшо штук сыграть, и Monsieur Лафлер может доволен бить, фортун сделан, деньги есть. Давиша мосье приказал мне мамзель Флен превенировать о его любви, хотел дать письмо, раздумал; n'importe. Благ мене открылся, я интриг заведу, а барыш достану, поеду a Paris и буду смеяться на эта famille. Теперь надо выиграл, мамзель Машенька, надо искусна поступка.
Андрей (Тоисиоков, Дашкова): Как я рад, что приезд моего господина мне встречу старого друга Пролаза доставил. Помоги же мне в сем доме. Инструкция моя предписывает мне вручить письмо барышне так проворно, чтоб никто отнюдь еще не знал о приезде нашем.
Пролаз (Тоисиоков, Дашкова): Да на что тебе лучше Маши; разве старый ваш лад разладился?
Андрей (Тоисиоков, Дашкова): Авось и нет, но как крепко надеяться на девичью правду? Далеко из глаз, далеко из сердца -- пословица говорится; заботясь о приказании господина моего, я и не успел спросить тебя об ней.
Пролаз (Тоисиоков, Дашкова): Она по-старому хороша, весела, и Лафлер за ней приволачивается.
Андрей (Тоисиоков, Дашкова): Да она как, мигается с ним, что ли?
Пролаз (Тоисиоков, Дашкова): Не узнаешь, ведь и любви хоть не чувствуют городские девушки, а любят иметь прихлебателей за хвостом; сам лучше спознаешь.
Андрей (Тоисиоков, Дашкова): Поведи же меня к ней, но не погуби меня и барина; не сказывай своей госпоже ни о приезде нашем, ни о моем посольстве.
Пролаз (Тоисиоков, Дашкова): Даю тебе мое слово; ведь она не знала об вас, следственно, и не имел я приказания за вами подсматривать.
Маша (Тоисиоков, Дашкова): Услышала стук приезжих, побежала к барину в кабинет, чтоб из окна посмотреть, письмецо под ноги попалось, прочла надпись на имя барышни моей, а приезжего тем прозевала; уж хотя б узнать, что в письмеце-то написано; ...хочется очень распечатать, но боюсь барышни, такие проповеди мне за это наскажет, уж куда умна... Ба, ба, ба! Кого я вижу?
Андрей (Тоисиоков, Дашкова): Верного своего Андрюшу. Ты по-старому ль ко мне милостива?
Маша (Тоисиоков, Дашкова): Полно, не наше с тобою дело, мы ведь не господа, чтоб переменяться и неверностью щеголять. Да скажи, каким счастьем тебя сюда занесло?
Андрей (Тоисиоков, Дашкова): Не ветром ведь; барин приехал и прислал меня с письмом, которое вручить надо, как гласит моя инструкция, поскорей и прежде, нежели кто здесь узнает о нашем приезде.
Маша (Тоисиоков, Дашкова): foot ...балы поточим -- поболтаем; балы (просторечное) -- болтовня. Ведь, верно, к барышне моей; подай сюда, я твое дело сделаю. Она теперь за столом, а мы с тобой еще балы поточим; после ж ты уберись домой, а я госпоже своей письмо тотчас отдам.
Андрей (Тоисиоков, Дашкова): foot ...раздабарывать, раздобаривать -- разговаривать, болтать. Всем сердцем рад с тобою раздабарывать; но скажи, что за Лафлер у вас? К тебе он, сказывают, подъезжает?
Маша (Тоисиоков, Дашкова): Не бойся этого соперника; ведь я знаю, что он как волк все к лесу глядит; как побольше господина оберет, так и уедет в свою отчизну; я от скуки его слушаю и над ним смеюсь.
Андрей (Тоисиоков, Дашкова): То-то, то-то, да не очень ли тебе с ним весело?
Маша (Тоисиоков, Дашкова): Экая беда, пустое; скажи-ка лучше своему барину, чтоб он его подкупил; он за деньги все скажет и все сделает.
Андрей (Тоисиоков, Дашкова): На что нам такие подкопы? Мы честно, грудью хотим взять.
Маша (Тоисиоков, Дашкова): Поверь же мне, что нужда будет; я сейчас подняла письмо, которое утверждает меня в догадке моей; но я слышу, что стульями застучали, знать, встали из-за стола, убирайся, убирайся.
Андрей (Тоисиоков, Дашкова): Прости: как смеркнется, приду к тебе за ответом.
Г-жа Решимова (Тоисиоков, Дашкова): По-моему так, какой-нибудь да нрав лучше, чем никакого не иметь: как бы крут ни был, -- захочешь, так подладишь; а вертушка жестяная да деревянная хороша, а не с руками и с ногами.
Г Тоисиоков (Тоисиоков, Дашкова): Эм... так, сударыня, но и упрямство куда тяжело! А особливо, когда вследствие скоропостижного решения.
Г-жа Решимова (Тоисиоков, Дашкова): foot ...наветки от навет -- напраслина, наговор, клевета; намеки или косвенное обвинение. foot ...тарабарская грамота -- шифрованная, на которую нужен особый ключ; неразборчивое письмо. Это ты, батька, из книги какой-нибудь выбрал; иные наветки-то не у места бывают, да хотя б ты тарабарскую грамоту разобрал и начитался бы; а как своего царька в голове нет, так все-таки жить с порядком не будешь уметь.
Г Тоисиоков (Тоисиоков, Дашкова): Быть льстить ей и сносить ее грубости.
Г-жа Решимова (Тоисиоков, Дашкова): Шепчи хоть не шепчи, я исстари слыла баба с головою.
Г-жа Тоисиокова (Тоисиоков, Дашкова): Муж мой, конечно, согласно со всеми вас таковою почитает.
Г Тоисиоков (Тоисиоков, Дашкова): Без сомнения; я уверен, что вы в младенчестве и в молодости на других никак не походили и превосходным разумом блистали.
Г-жа Решимова (Тоисиоков, Дашкова): Ошибалась, как и другие, но скоро опять прямой след находила; в том-то и разница. Вот вам скажу, как, вышед ребенком замуж, я криво было поняла, как в супружестве утвердить благоприязнь и мир. Сядем-ка: тебе, Фленушка, эта речь пригодится.
Флена (Тоисиоков, Дашкова): Всегда с почтением и с удовольствием вас, тетушка, слушаю.
Г-жа Решимова (Тоисиоков, Дашкова): Пятнадцати лет по любви и с родительским благословением вышла я за дядю вашего; он, покойник-свет, был преумный человек, никогда из воли моей не выступал; а как мы чрезмерно друг друга любили, вздумали, что городское пребывание суетно и препятствует к наслаждению взаимной нашей горячности, поехали в деревню: там, дескать, мы одни будем и беспрепятственно станем друг другом утешаться. Первые пять-шесть дней хорошо шло, друг другу вселенную заменяли; но скоро после приметила, что он, свет, зевает, а и меня, матка, зачала мучить. Не поехать ли в город? -- сказала я. Он тотчас согласился.
Г-жа Решимова (Тоисиоков, Дашкова): foot ...вале-де шама... (фр. valet de chambre) -- камердинер. Зачем он? Этого плута вале-де шама вмиг бы со двора столкала.
Г Тоисиоков (Тоисиоков, Дашкова): foot Пойдите прочь (фр.). Allez-vous-en.
Г-жа Решимова (Тоисиоков, Дашкова): Где, бишь, я, дети, остановилась?
Флена (Тоисиоков, Дашкова): Когда вы изволили намеряться в город возвратно ехать.
Г-жа Решимова (Тоисиоков, Дашкова): foot ...власно (просторечное) -- точно, словно, как. Ну-с, поехали мы в город; и чтоб не подвергнуться той же скуке, стали разъезжать он в сторону, а я в другую. Поутру в лавки да на гулянье, потом спешу одеться, чтоб обедать в гостях, после в комедию, оттуда на бал; с утренней зарей домой возвратимся, так измучены, так устанем, власно избитые; а веселья прямого и удовольствия нимало не находили. Продлилось это несколько времени, тут я спохватилась и решила, заметьте, я решила, что...
Г-жа Решимова (Тоисиоков, Дашкова): Не велит он тебе со мною сидеть, что ли? Так попроси у него на то дозволения.
Г Тоисиоков (Тоисиоков, Дашкова): Как этому статься, тетушка! Он знает, что у меня зубы болят, и думает, что он мне нужен.
Г-жа Решимова (Тоисиоков, Дашкова): Да поди, поди себе и раздабарывай с ним; я племянницам доскажу, как решиться кстати я и в молодости умела; тебя ж ведь ничто уже не исправит, так на что тебе и слушать нас?
Г Тоисиоков (Тоисиоков, Дашкова): Позвольте и мне, сударыня, пользоваться вашими нравоучениями.
Г-жа Решимова (Тоисиоков, Дашкова): Где, бишь, Фленушка, я остановилась, как плут-то мне помешал?
Флена (Тоисиоков, Дашкова): Вы изволили решение какое-то...
Г-жа Решимова (Тоисиоков, Дашкова): А! Помню, помню; мы, друг мой, -- сказала я свету, -- слишком были вместе, потом слишком были розно, вдаваясь в крайности, отдалились от истинного пути; нам скучно было оттого, что не в меру были уединенны, что слишком беспосредственно были вместе; нам скучно потом было оттого, что слишком были в людях и чуждались друг друга; все в меру хорошо; не будем как неподвижные статуйки друг против друга сидеть, не будем также и бегать друг от друга. Он решение мое принял за закон, и с лишком тридцать лет после того счастливо и согласно жили. Вот видите, как я на прямой след опять попасть умела!
Пролаз (Тоисиоков, Дашкова): Стряпчий ваш и лекарь приехали.
Г-жа Решимова (Тоисиоков, Дашкова): Поведи их в мою комнату.
Г Тоисиоков (Тоисиоков, Дашкова): Я думал, рассказы ее ввек не кончатся.
Г-жа Тоисиокова (Тоисиоков, Дашкова): Для чего не имеешь к ней того снисхождения, которое ты к меньше достойным предметам имеешь?
Г Тоисиоков (Тоисиоков, Дашкова): Для чего? для чего? Не вздумай и ты мною повелевать; мне уж и от ее одной скучно.
Флена (Тоисиоков, Дашкова): Пожалуй, не уходи, я сейчас возвращусь.
Г-жа Тоисиокова (Тоисиоков, Дашкова): Не знаю, чему приписать несчастную противу меня перемену мужа моего; она тем более для меня мучительна, что я должна скрывать смущение свое, чтоб не усугубить тетушки моей к нему ненависти... Если б Здравомыслов здесь был, он бы мог своими советами нас сблизить... Нечаянно сведала я, что долги мужа моего превышают все, что я о них представляла... На что ж от меня таить то, в чем участие я принимать должна? Но терпение, терпение есть одно для меня убежище.
Г-жа Тоисиокова (Тоисиоков, Дашкова): Что ты так, сестрица, смутна?
Флена (Тоисиоков, Дашкова): Я не знаю, для чего это тебе кажется!
Г-жа Тоисиокова (Тоисиоков, Дашкова): Давно ли ты начала скрывать свои чувства от друга, от сестры, которая тебя любит?
Флена (Тоисиоков, Дашкова): Тягостно б было для меня сокрытые от тебя питать мысли; я тебе откроюсь, но обещайся мне несколько времени не сказывать то своему мужу; я имею на это причины, и самое мое счастие от твоей скромности зависит.
Г-жа Тоисиокова (Тоисиоков, Дашкова): Непонятно для меня, но я обещаю тебе все, что ты хочешь.
Флена (Тоисиоков, Дашкова): foot ...потщусь... (от потщиться) -- постараться. Одно письмо ей покажу, а о другом потщусь скрыть во всю жизнь. Ты давно уже подозревала, что Здравомыслов меня любит; вот письмо от него, которое мне теперь Маша вручила. Признаюсь, что я его всем другим предпочитаю, но...
Г-жа Тоисиокова (Тоисиоков, Дашкова): Я еще не вижу причины, отчего тебе быть смущенной или печальной.
Флена (Тоисиоков, Дашкова): Разве забыла ты нрав тетушки? Довольно для нее узнать, что я его назначаю своим супругом, чтоб сей брак ей противен сделался и чтоб его возненавидеть, а на меня прогневаться. Надобно стараться, чтоб она его сама полюбила и прежде, нежели сведает о нашей любви, избрала бы мне его мужем.
Г-жа Тоисиокова (Тоисиоков, Дашкова): Хотя сие сопряжено с трудностями, но отчаиваться причины я не вижу.
Флена (Тоисиоков, Дашкова): Манить себе я не умею, но, не отступая от долгу своего, буду ожидать своего жребия с возможным терпением; теперь напишу к нему ответ, и как пристрастие мое к Здравомыслову основано на его достоинствах, то стыдиться оным не могу; почитая же его, и скрывать того не стану, с тем, однако, что он должен быть уверен, что без согласия тетушки я женою его не буду.
Г-жа Тоисиокова (Тоисиоков, Дашкова): Покуда ты писать будешь, я к себе пойду.
Флена (Тоисиоков, Дашкова): Сколь ничтожен мне зять мой ни казался, но сей развратности я в нем не полагала; он мог вздумать преклонить меня к себе в любовь? Это несносно... это было бы обидно от мыслящей твари, но от него теперь я всего ожидаю. Совершенное презрение к нему я только себе дозволяю. Несчастная сестра! От нее и от тетушки потщусь навеки скрыть его письмо, найденное Машею, которое более всего побудило меня написать ответ к Здравомыслову; пошлю его поскорее.
Г Тоисиоков (Тоисиоков, Дашкова): Тысячу неприятностей стекаются вдруг, чтоб меня взбесить; правда, что не было никакой мне нужды за Изгадкина ручаться: ни я с ним друг, ни я его люблю, а теперь плати за него семь тысяч, когда два другие векселя уже протестованы. Чванство и угождение меня часто вовлекают в хлопоты; теперь надо улестить дворецкого моего и дни два по его дудке плясать, чтоб он спроворил и денег мне сыскал... При том боюсь, чтоб дражайшая тетушка не сведала, сколь расстроено мое имение. Пойду к жене, выведаю от нее, не проведала ли чего? Да хотя б и сведала? Пойду лучше к прекрасной Флене.
Г-жа Решимова (Тоисиоков, Дашкова): Какой колеблющийся чудак, ни из короба, ни в короб; ха, ха, ха, стань посредине, так и будешь тот осел, который между двух кулей овса с голоду умер, не умея решиться, из которого ему есть. Он же и взбесился? Не стоит моего терпения; пойду расхлещу его в прах, авось хоть что-нибудь ему в голову во-бьется.
София (Освобожденная Москва, Херасков): Постой, о Вьянко! здесь — мы к нашим войскам близки Уже белеются вдали шатры российски, И ратные уже нам слышны голоса, Твердящи каждого биение часа; Все клятвы я мои и твой совет я помню; Что польза общая велит, всё то исполню. Мой брат, кем город сей был прежде защищен, Сей храбрый брат к стенам московским возвращен; Родством и дружбою с Пожарским сопряженна, Надеюсь быть в моих советах уваженна.
Вьянко (Освобожденная Москва, Херасков): Советуй, и покой России возврати. Но ах! могу ли я спокойно в град прейти? К тем людям шествуешь и в те места вступаешь, Которых любишь ты, которых уважаешь; Но племя где мое и мой народ кляня, Со всеми купно чтут злодеем и меня; Где в видах таковых наш род изображают, Которые сердца страшат и застужают. Ты будешь от меня, София, далеко, И жар твой потушить моим врагам легко; Увы! к несчастию, отец мой, князь Желковский, Немало приключил обид земле Московской; Любезная княжна! родитель мой — не я; Должна ль приписана мне быть вина сия? Ты знаешь, сколько жар моей любви безмерен; Могу ли во твоей быть твердости уверен?