xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Ох, загоните вы овечек ваших в клев И выдьте из земли безделиц и романов. Не стыдно ль вам, сударь, в тот час пасти баранов, Как надо действовать... Будь сказано не в гнев: Я отрекусь от вас...
Прият (Чудаки, Княжнин): Меня ты умертвишь. Я делать всё готов, что ты мне ни велишь.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Изрядно; слушайте ж: скажу я вашу ролю. Лишь от того успех вам должен быть во всем, Когда исполните мою вы точно волю. Во-первых, как вы здесь не знаемы никем, Окроме Улиньки и горничной Марины, То, сделав тайный я с Мариною совет, Судом определил для важной вам причины: Чтоб барин мой в сюртук был серенький одет, Чтоб не Приятом он, Семеном назывался И в виде том отцу дражайшей показался...
Прият (Чудаки, Княжнин): Семен! коль жесткое название ушам! Не лучше ль Филемон, иль Тирсис, иль Арсам, Или хотя Аркас?
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Опять ушел в эклогу! Да долго ль этого?..
Прият (Чудаки, Княжнин): Не заводи тревогу! Лишь только не сердись, доволен будешь мной; Нет ну́жды, чем ни быть — лишь Улиньку б увидеть.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Еще нельзя.
Прият (Чудаки, Княжнин): Так мне жизнь должно ненавидеть! Зачем же я, скажи, сюда введен тобой?
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Зачем? Затем, чтобы на Улиньке жениться.
Прият (Чудаки, Княжнин): Да как же, не видав?
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Мне надобно взбеситься...
Прият (Чудаки, Княжнин): Лишь только не сердись — и, не видав, женюсь,
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Коль слово скажете, я, право, отступлюсь. Вам надо выслушать мои все речи прежде И точно делать то, что я вам повелю. Хоть есть запиночка в любовной вам надежде, Но если вас моим советом наделю И если по тому изволишь поступать, То на соперников нам можно наплевать.
Прият (Чудаки, Княжнин): Я вижу, Улинька жестока изменила!
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Опять свирелочка пастушья задудила! Нет сил, пойдем ко мне; Марина будет там. Она и я за вас, чего бояться вам!
Олег (Семира, Сумароков): Усугубляющи девичью красоту, Я все достоинства твои, Семира, чту. Коль Ростиславова любовь с твоею сходна, Я радуюсь тому, что ты ему угодна. Когда ж сей нежный жар успехи возымел Ко увенчанию своих любовных дел, Предстаньте пред богов и брачными цепями Свяжите жизнь свою навек пред олтарями.
Семира (Семира, Сумароков): Предстану, ежели угодно то судьбе.
Олег (Семира, Сумароков): Но что веселости не вижу я в тебе? Премену чудную я ныне обретаю: Вздыхаешь, слышачи слова сии?
Семира (Семира, Сумароков): Вздыхаю. Я к сыну твоему любовию горю, Но множество препятств своим утехам зрю, Моя неволя сим супружеством минется, А брат мой навсегда в неволе остается.
Олег (Семира, Сумароков): В неволе, какову имеет ныне он, Недостает ему единый только трон.
Семира (Семира, Сумароков): Для гордыя души, коль скипетра лишиться, Уж не останется, чем больше веселиться. Он чаял по отцу корону получить.
Олег (Семира, Сумароков): Ея уже ему ничем не возвратить.
Семира (Семира, Сумароков): А мне, о нем крушась в вздыханиях бессметных, Удобно ли предстать пред олтари бессмертных И, вместо жалобы, им сердце принести, Чтоб узами его священными сплести С тем сердцем, коим нам все бедствия настали, Которым в град вошли народные печали? Удобно ль тамо мне к веселию предстать, Где горький долг велит мне слезы проливать И, утоляя гнев творцов судеб несчастным, Просить конца бедам со стоном повсечасным?
Олег (Семира, Сумароков): Тому, кто чтит тебя и держит так, как дщерь, Ты тако, дерзкая, ответствуешь теперь? Обманут ты, мой сын, к Семире жар имея! Я вижу твоего перед собой злодея!
Семира (Семира, Сумароков): Ах, если б я ему злодейкой быть могла, Колико бы, Олег, я счастлива была! Он скоро бы узнал своей премину части: Я б сыну твоему, творцу нам злой напасти, Давно кинжалом грудь...
Ростислав (Семира, Сумароков): Забыв мою любовь, Воспоминай вражду и лей противну кровь, Коль неприятелей в числе меня считаешь И победителя в тирана претворяешь, Употребляй против меня неправу месть! Лети из мысли вон, надежды злая лесть! На что, надежда, ты мой разум услаждала, На что ты страсть мою вседневно умножала! Нашла отмщение, Семира, ты, нашла, — Ты в мысли вкралася и в грудь мою вошла. Рви сердце, утесняй страдающий дух в теле И, если думаешь, что смерть сего тяжеле, Губи и умерщвляй, коль я тебе немил! Каким ударом рок несчастного сразил?! Твои ль глаза меня, жестокая, искали? Твои ли в верности мя речи уверяли? Прошел сей сон, и всё то был один обман! Кто больше, небеса, она иль я тиран? К сражению их войск я был подвигнут честью, А от нея сражен презрительной я лестью.
Семира (Семира, Сумароков): Не таково ко мне почтение имей И добродетели не трогай ты моей! Не тщетно зрение твое тебя прельщало: Вещал язык мой то, что сердце ощущало.
Ростислав (Семира, Сумароков): Где ж делась та любовь?
Семира (Семира, Сумароков): Поднесь во мне она, Да ты не льстись, чтоб я была твоя жена, Я знаю, что о ней я твердо уверяла, Но отменяю ль то, что прежде я вещала? Любовнице своей ты вечно будешь мил, Но жар наш суетно желанье согласил. Не буду, Ростислав, супругой я твоею, Однако никогда не буду и ничьею, Ничьей не буду я, и быти не могу. А что тебя люблю, ты знаешь, я не лгу. Тебе мой нрав знаком, притворства я гнушаюсь И в лести никогда ни с кем не упражняюсь. Любить и не любить не в воле состоит, Но в воле то моей, что делать надлежит. Меня колеблет страсть, меня любовь терзает, Но ум мой должности своей не преступает. От огненной любви вся кровь во мне горит, Однако в мыслях то премены не творит. Сей жар мои беды стократно умножает, Он ныне на меня природу воружает. Я более себя любовника люблю, Оставший мой покой совсем уже гублю; К великодушию я только прибегаю И гордостью души то всё превозмогаю.
Ростислав (Семира, Сумароков): Нет мер, княжна, нет мер мученья моего.
Семира (Семира, Сумароков): Мое мучение жесточе твоего.
Олег (Семира, Сумароков): Когда ты истину о страсти объявляешь, Произволением ты собственным страдаешь. Оставь суровое ты мнение свое, Скончай сугубое страдание сие. Восприими, княжна, ты мой совет полезный.
Ростислав (Семира, Сумароков): Коль хочешь, чтоб к твоим ногам пал твой любезный И для забвенья дел, чем он тебя смущал, Твои, дражайшая, он ноги целовал, Я пасти пред тобой в сию готов минуту...
Семира (Семира, Сумароков): Ничем не умягчишь свою злодейку люту. Достойна ли я, князь, покорства такова? Напрасно тратишь ты толь нежные слова, Напрасно только дух они во мне тревожат И, множа пламень мой, мои болезни множат.
Ростислав (Семира, Сумароков): В несчастный день я стал тобою вспламенен, От красоты твоей весь разум мой смятен!
Олег (Семира, Сумароков): Мой сын, ты сей красой поранен необычно, Но малодушным быть герою неприлично. Воспомни мужества великие дела, Для коих в свет тебя природа извела, И как рука твоя в народы смерть метала, Когда с твоим мечем здесь грозна смерть летала. Не для любви рожден, рожден ты для побед.
Ростислав (Семира, Сумароков): Не для, не для любви, для нестерпимых бед! Что подражаю я тебе, зрел свет недавно, Под властию твоей сражался я преславно. Не устыдишься ты, что я рожден тобой, В день брани зрели все, что ты родитель мой. Какой порок, когда герой в любови тает, Коль меч в его руке весь Север устрашает? Когда б герой умел от красоты спастись, Куда б над смертными он мог превознестись! Ужасно мужество великих душ во брани, Но всякий человек дает природе дани. Бессилен я против Семириных очей. Я вижу, государь, что я угоден ей, И помню от нее приятствы полученны, Толь радостные дни не могут быть забвенны. Я бедство всякое легко бы мог стерпеть, А сей мне горести нельзя преодолеть. Немилосердая Семира, ты не чаешь, Что ты жесточе всех тиранов мя терзаешь! А если ведаешь то точно, как терплю, О боги, для чего я так ее люблю?!
Витозар (Семира, Сумароков): Перед глаза твои Возвед предстать желает.
Олег (Семира, Сумароков): Представь его!
Витозар (Семира, Сумароков): Войди! Олег повелевает.
Олег (Семира, Сумароков): Что хочешь мне сказать?
Возвед (Семира, Сумароков): Народ на тя встает И на тебя в сей день с оружием пойдет, Которого в лесах премножество хранилось, Днесь войско на тебя совсем вооружилось. О учреждении там собранных полков Князь вести ждет со мной и в брань идти готов. Я первый к сей войне со князем устремлялся, Но после — твоего я гнева убоялся И предприял тебе усердие явить.
Олег (Семира, Сумароков): В сей час вели сего злодея ты казнить!
Возвед (Семира, Сумароков): За так великую мою к тебе услугу?
Олег (Семира, Сумароков): Не будешь верен мне, коль ты неверен другу. Когда б ты был мой раб, тогда б сию ты весть По должности своей мне должен был пренесть, Но князю сродник ты и жил при нем в свободе, Не ставил я тебя невольником в народе.
Возвед (Семира, Сумароков): Став винен, государь, раскаянье творю И заблуждение свое я ясно зрю.
Олег (Семира, Сумароков): Не заблуждение, свое бездельство видишь. Ты гнусен предо мной, коль чести ненавидишь. Отдай его на смерть.
Возвед (Семира, Сумароков): О прегорчайший час!
Олег (Семира, Сумароков): А ты введи сюда восставшего на нас И пленником представь!
Ростислав (Семира, Сумароков): Твоей противясь власти, В неисходимые низвергся он напасти.
Олег (Семира, Сумароков): Вот воздаяние за милости к нему! Ты сам причина днесь несчастью своему. Доколе гордый враг совсем не истребится, В стране сей Игорев престол не утвердится. Неблагодарный князь и дерзновенный раб, Опасен граду ты, колико ты ни слаб! Искореним врага... искореним, вещаю, А в сердце я своем уже его прощаю! Когда бы у тебя я тако был в плену, Оставил ли бы ты такую мне вину?! Надежна жизнь твоя, ты если покоришься, И смерть твоя близка, хоть мало возгордишься.
Олег (Семира, Сумароков): Ты тщетно предприял быть князем сей стране, Лишь другом быв моим, стал ты злодеем мне. Я мыслил о тебе так склонно, как о сыне, И в воздаяние вражду я вижу ныне. Все милости забыв, которы ты имел, Ты встать против меня хотел, Оскольд?..
Оскольд (Семира, Сумароков): Хотел.
Олег (Семира, Сумароков): Проси прощения, пади передо мною!
Оскольд (Семира, Сумароков): Коль меч мне в грудь вонзишь, паду перед тобою, Но прежде никогда!
Олег (Семира, Сумароков): Днесь смерть тебе грозит.
Оскольд (Семира, Сумароков): Величества души она не поразит.
Олег (Семира, Сумароков): Ты тако, дерзостный, Олегу отвечаешь! Или мучения при смерти ты не чаешь?
Оскольд (Семира, Сумароков): Простри к мучительству немилосердо власть, Всё легче, нежели перед тобой мне пасть. Что предан я тебе, ликуя в пышном чине, Благодари моей несчастливой судьбине! С мечем пред войсками я б дал тебе ответ, И раздался бы он во весь пространный свет.
Олег (Семира, Сумароков): Ты в мысли, гордый враг, свирепство мне вселяешь И щедролюбие мне в сердце утоляешь. Еще я время, князь, теперь тебе даю На размышление спасати жизнь твою. Изменником своим, преступник, ты обманут, И пленники тебя здесь жива не застанут, Когда прощения не станешь ты просить, И казни лютыя отважишься вкусить. Полки мои на брань в сей час вооружатся, Невольники мои в оковы возвратятся. Помедли ты с ним здесь, я войски учрежу И милость или суд Оскольду покажу. Потом пойдем с тобой за град отселе прямо.
Оскольд (Семира, Сумароков): О том лишь я стеню, что я теперь не тамо!
Ростислав (Семира, Сумароков): Всей силой тщишься ты Олега раздражить И тщетно ты, мой друг, не хочешь больше жить. Отъяты способы тебе сопротивляться, И должен части ты своей повиноваться.
Оскольд (Семира, Сумароков): Я жизни своея уж больше не брегу, А пасть ни перед кем из смертных не могу.
Ростислав (Семира, Сумароков): Суровости такой не требует геройство, Не мужества она — отчаяния свойство. Чтоб сделал подлость ты, совета не даю; Умеренностию спасай ты жизнь свою. Олегу, знаешь ты, свирепство необычно, — Ответствуй своему ты счастию прилично.
Оскольд (Семира, Сумароков): Не робость днесь меня в отчаянье ввела, Но предприятые похвальные дела, Которы мерзкою изменою открылись.
Ростислав (Семира, Сумароков): Когда ж намеренья твои не совершились, Так больше для чего в упрямстве пребывать?
Оскольд (Семира, Сумароков): Покорствуй, кто рожден рабеть и унывать. Не поколеблется ничем мой дух вовеки, Не робкие богам подобны человеки. Хотя ужасною судьбиной я сражен, Не малодушие я чувствовать рожден. Природа мя на то произвела толь тверда, Чтоб показать на мне, что часть немилосерда Во всем стремлении свирепости пролить Великодушия не может утолить. Довольно ль, небеса, в гонении жестоком, Несчастный, искушен нежалостным я роком?! Всего лишен, что льстить могло на свете мне: Зрю пленником себя в родительской стране, Всё то сношу, на казнь без трепета взираю И двери вечности бесстрашно отпираю. О вечность! Ты рубеж всем светским суетам, В тебе одной я зрю конец своим бедам: От нападения судьбы ожесточенной Убежище лишь ты души моей стесненной!
Ростислав (Семира, Сумароков): Живи хотя уже ты для своих друзей, Для просьбы моея и для сестры своей!
Оскольд (Семира, Сумароков): Коль дружбы пленника ты, князь, не презираешь, Когда честных людей я в узах почитаешь, Не трать напрасно слов к покорству мя привлечь: Не действует твоя в моем рассудке речь, Советований я ничьих уже не внемлю, Без пользы свету жить — тягчить лишь только землю! Лишився скипетра, мне свету чем служить? Я добродетель здесь хотел восстановить, Возобновить златой век радостей во граде, Лукавство выгнать вон и заключить во аде. А ныне, если бы толико подл я был, Чтоб жизнь поносную я чести предпочтил, На утесненную взирая добродетель, Бея подданных своих я б только был свидетель. Претяжко бедного, гонима сильным, зреть, Коль варварства сего нет сил преодолеть! Несноснее еще отечество зреть в стоне И видеть своего врага в своей короне!
Ростислав (Семира, Сумароков): Что буду делать я?! Не внемлет ничего. Не презирай, о князь, прошенья моего! Мой друг, любезный друг, не отрицай совета, Премены счастия суть свойства здешня света.
Олег (Семира, Сумароков): Ужели ты свое упрямство преломил?
Оскольд (Семира, Сумароков): И ныне я таков, каков доныне был.
Олег (Семира, Сумароков): Погибель я твою еще остановляю И щедролюбие еще тебе являю: Иль милость, или смерть не медля избери!
Оскольд (Семира, Сумароков): Смерть!
Олег (Семира, Сумароков): В лютости своей умри, злодей, умри! В темницу, воины, отсель его помчите И тамо в крепкие оковы заключите.
Оскольд (Семира, Сумароков): Когда я пленник твой, когда мой рок таков, Всё сносно мне уже, на всё идти готов. О град несчастливый! Сестра моя любезна! Простите! Жизнь моя вам стала бесполезна!
Ростислав (Семира, Сумароков): Хоть для меня спаси несчастного сего...
Олег (Семира, Сумароков): И милости к нему не внемлю ничего. Иное думай ты, не в просьбах упражняйся И к утру в ночь сию на брань уготовляйся! В сей день воинских дел не можем мы зачать, А ежели зачнем, не можем окончать: Светило дневное уже спустилось низко, И восхождение луны на град сей близко. Но прежде, нежели мы брань начнем творить, Велю на площади Оскольда умертвить. Всем ясно объявит о мне бумага эта, Что я за смерть его не дам богам ответа.
Ростислав (Семира, Сумароков): Склонися, государь, к прошенью моему!..
Олег (Семира, Сумароков): Не раздражай меня, или предай ему! Ты смел передо мной, моей противясь воле. Оставь меня, являй свое ты смельство в поле!
Олег (Семира, Сумароков): Престанешь приводить Олега ты на гнев. Смерть косу вознесла, разверзся адский зев. Я милости казал тебе в своей досаде, Ступай, ищи венца и скипетра во аде! Умри! Умреть тебе, конечно, надлежит!.. Но отчего ж теперь рука моя дрожит?! Умри!.. К чему себя всей силой принуждаю? Позорно кончить жизнь Оскольда осуждаю, Трепещет сердце, кровь, волнуяся, течет, И мысль от ярости мя к жалости влечет. Воображения терзают мя различны, И чувствую в себе премены необычны. О правосудие! Ты душу подкрепи И разны мнения в одно совокупи! Исчезни, жалость, ты умолкни, милость, ныне, И не противьтеся Оскольдовой судьбине! Исполню то; нельзя Оскольду больше жить. К чему отважился я руку приложить?! Оскольдова глава от тела отделится!.. Нет! Гнев хоть праведен, жестокость утолится. Я снисходителен, ты гордостью надут... Спасенья нет тебе, хотя отсрочен суд! Нельзя того простить, кто так себя возносит И, винен будучи, прощения не просит. Когда бы пленником тиранским чьим ты стал, В упрямстве б он тебя по удам растерзал, А я своим врагам дал прежнюю свободу И быть хотел отцем плененному народу.
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну, что ж? молчит?
Первая девушка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не молвит ни словечка.
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ни с кем?
Вторая девушка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ни с кем.
Первая девушка (Воевода (Сон на Волге), Островский): И рта не разевала.
Настасья (Воевода (Сон на Волге), Островский): Пойти взглянуть. Ахти, напасть какая.
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Напасть и есть! Не хочет слова молвить! А вы-то дуры! Нет у вас уменья Повеселить.
Одна из девушек (Воевода (Сон на Волге), Островский): Коль ты умна, попробуй! А мы-то уж и пели, и плясали, На головах вот разве не ходили -- Да не суметь, а то бы попытались.
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Толкуй с тобой! Тебе чужая, видно, А мне своя. Ну как не распотешить! Охоты нет! Была царева дочка На выданье, царевна Несмеяна; Сидит, не улыбнется, говорит ли, Не усмехнется. Не-в-котором царстве Нашелся парень, рассмешил-таки.
Другая девушка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Так парень, а не мы! Чуднáя, право!
Первая девушка (Воевода (Сон на Волге), Островский): И ваша бы, пожалуй, рассмеялась, Как привести ей парня по душе. Да где же взять?
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты по себе не меряй! Что у самой глаза-то завидущи -- Так не у всех такие.
Первая девушка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Говорить-то Не хочется. До брани недалёко, Как свяжешься.
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Знать, нечего?
Первая девушка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Навряд ли!
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну, говори!
Первая девушка (Воевода (Сон на Волге), Островский): С чего она тоскует? Я слышала. Она сбежать сбиралась, Да не дали.
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Так что ж?
Первая девушка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Слюбилась с парнем.
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): A вот и врешь. Когда ей с ним слюбиться? Она его в глаза-то не видала.
Первая девушка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты говоришь, а кто тебе поверит? Ну как сбежать, не знавши с кем?
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да так же: Пришел да взял, не станешь упираться, А взял -- повел! У бабы волос долог, А ум короток. Их куда ведут -- Они идут.
Первая девушка (Воевода (Сон на Волге), Островский): А может, и взаправду.
Hедвига (Воевода (Сон на Волге), Островский): Вот то-то же! Ты не мели пустого! Молоть пустое -- жернова сотрешь.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Тебе чего? Ты почто тут толчешься?
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Чего, чего! Ты рта не разевай Широко-то! Сейчас боярин будет.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Так что ж тебе?
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Так надо приглядеть, Обрядно ль все у вас. Я распинался, Постлал ковры, завесы к окнам вешал, Полавочники клал на каждой лавке, Столы сукном завесил.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Погляди! Разуй глаза! Все чисто, все нарядно. Уйди добром! Не суйся, где не просят, А то дождешься брани.
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Жениховы Подарки все порядком я поставил. Ларцы и зеркала, белила, перстни, И мыла всякие, и все покупки, И рухлядь всю расставил и развесил Лицом на погляденье!
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну, так что ж?
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): У вас, гляди, все в кучу сбито.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Сбито? Не лучше ль, не дельнее ль твоего Улажено? Поди-ка ты с ученьем Из терема-то вон, покуда цел! Глупей тебя я, что ли?
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Что ты знаешь? Ты как жила? Весь век в курной избе.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): В курной избе? В курной? Где кочерга-то?
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ахти беда! Боярин! Виновата!
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Воюешь ты? Воюй! Не надо беса, Когда ты здеся. Мне того и нужно. Ты слушай в оба! Не по чести место Дано тебе. Боярские хоромы Велика честь для вас, людишек малых. Ты это чувствуй. Вся твоя забота Беречь боярышню, от ней ни шагу Не отходить. Какие будут речи Меж вами, сказывай! А баб и девок Не допускай к боярышне с речами. Блюди за ними крепко. Все, что нужно, Через тебя чтоб шло, никак не мимо. Послужишь честно, честно и отпустим С большим наделом деньгами и платьем, И замуж выдам. Дворню созовите! И баб, и сенных девок!
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не трудна работа, И много милости. Продли Бог веку Тебе на белом свете. Сиротинку Не забываешь.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Дело-то, я знаю, Тебе по сердцу. Нравом ты свирепа, Ну и гляди медведем и свирепствуй! А за оплошку удавлю. Ступай!
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Я жалую вас милостью боярской: Не красен дом, не весел господину, И слугам сиротливо без хозяйки Боярыни. Благословеньем Божьим И нашим счастьем мы нашли девицу Себе по мысли, и понять желаем Себе в жену, вам в мать и госпожу.
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Час добрый! Кланяйтесь, благодарите Боярина.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Теперь пока до свадьбы Я этот дом со всем добром и с вами Невесте отдаю.
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Опять ударьте Челом ему на милости боярской И слушайте наказ.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Наказ короткой -- Служить боярыне, как мне, со страхом И вежеством, в грозе и береженье, Не красть, не лгать, от всякого бесчинства И пьяного питья блюстись всемерно! Все это присказка, а вот и сказка! Чтоб день и ночь ворота на запоре! Чтоб день и ночь круг дома сторожа! Чтоб ни к кому приходу, ни подсылу! Чтоб сенным девкам из ворот ни шагу! На портомой водить за караулом Не часто! Слово каждое и дело Чтоб было мне доподлинно известно! Не только вести в дом или из дому Не проносить; а птица прилетела С чужих хором, чтоб мне про это ведать! Я батогов для вас не пожалею За малую оплошку; за большую Казненным быть нещадно скорой казнью.
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Челом боярину и вон ступайте.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Олена! Ты все волком к лесу смотришь. Змеей шипишь. Пора бы уходиться, Забыть про вора-мужа.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не забуду, Пока жива.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Кто на тебя посмотрит Со стороны, так скажет, что зарезать Меня ты хочешь. Грозными очами Глядишь на нас.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да что кому за дело До глаз моих. Гляжу я, как умею. Живу покорно, голову поклонно Держу перед тобой; что ни заставишь, Я делаю, не выхожу из воли. Чего ж тебе?
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Стеречь ее покрепче, Чтоб не сбежала со двора.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Кто? Я-то? Куда сбежать? Подумай! Много ль места Ты мне оставил? Дом стоит покинут И разорен по милости твоей, И двор зарос. А где Роман гуляет, Где буйною головушкой качает, Печет ли солнце, дождик ли сечет Ясно́го сокола, в живых ли, нет ли, -- И я не знаю, да и ты не знаешь. Куда ж бежать? Уж разве на погост -- Над матушкой повыла б, что на горе, На муку зародила, да взглянула, Хоть издали, на дом пустой -- да в Волгу; Да грех велик. Уж я у вас останусь Рабой твоей до гробовой доски. Да буду ждать, чем нас Господь рассудит.
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Нет зверя злой жены лютее.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Правда.
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): А я давно ищу тебя, боярин.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Откуда ты?
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Из погреба.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Треклятый, Как черт занес на погреб?
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Посадили. В гостях гостил у Бастрюковых.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): То-то И не видать тебя.
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Голодной смертью Околевал-сидел, и кнутьем били, А на тебя, боярин, челобитье Написано и услано к Москве.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): А кто писал?
Жилка (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да я.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): С ума ты спятил! Или об двух ты головах?