xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Дарья (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Подействовало. Да мое для мщенья лучшее средство. Уж наказанья Юрью Николаичу лучше не будет — у него негде будет головы преклонить, как разве на улице... да и Николай Михалычу будет жутко... много крови у них обоих попортится...
Марфа Ивановна (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Я хочу видеть их мученья... месть... месть!.. злодеи, прости, боже, мое согрешенье... не в силах, мать богородица и святые угодники — простите мне... поеду в Киев, половину именья отдам в церковь, всякое воскресенье 10-тифунтовую свечу перед каждым образом поставлю... только теперь помогите отомстить... теперь простите мне!.. Капель... Дашка! — дурно!..
Дарья (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Так я нынче же начну дело... только, сударыня, не беспокойтесь, не огорчайтесь... весь дом на вас не наплачется...
Марфа Ивановна (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Как не огорчаться...
Дарья (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ваша воля будет исполнена, матушка...
Марфа Ивановна (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Моя воля!.. ах!.. послушай, — ты так поступай, чтобы никто не знал...
Дарья (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Слушаю-с... уж я...
Марфа Ивановна (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): То-то же!.. Отведи меня на постель. Да послушай — поди возьми шкатулку... а я уж сама дойду с палкой.
Дарья (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): 170 Ха! ха! ха! теперь рыбки попляшут на сковроде... Эта старуха вертится по моему хотенью, как солдат по барабану... Я теперь вижу золотые, серебряные... ха! ха! ха!.. в руке моей звенят кошельки... без них ведь я буду хозяйкой здесь... барыня-то слаба: то-то любо!.. Не дай бог, однако ж, чтоб умерла... при ней-то мне тепло... а тогда... придет дело плохое за все мои козни, особливо если они откроются... мне скажут, грех тяжкий эти сплетни, бог накажет... как бы не так... я слыхала от господ старых, что если на исповеди всё скажешь попу да положишь десять поклонов земляных — и дело кончено, за целый год поправа. Да и что за грех — штука теперешняя, я не понимаю, — поссорить отца с сыном — не убить, не обокрасть... помирятся... ведь... экая важность поссорить отца с сыном... хи! хи! хи! Да! я позабыла подумать, как распустить мои ложные вести... Всего лучше чрез людей Василья Михалыча, как ненарошно. А он, узнав, не помешкает объявить приятную весточку братцу своему.
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Дурно кончаются мои дни в этой деревне... последние дни... какие сцены ужасные... мое положение ужасно, как воспоминанье без надежд... чрез день... мы едем... но куда. Отец мой имеет едва довольно состояния, чтоб содержать себя... и я ему буду в тягость... в тягость... О! какую я сделал глупость... но тут нет поправки... нет дороги, которая бы вывела из сего лабиринта... Что я говорю?.. нет, моему отцу я не буду в тягость... лучше есть сухой хлеб и пить простую воду в кругу людей любезных сердцу... нежели здесь веселиться среди змей и, пируя за столом, думать, что каждое роскошное блюдо куплено на счет кровавой слезы отца моего... это ужасно... это адское дело... Но кто идет в аллее — две тени... Заруцкий... его мундир... а это... Элиза... нет, нет... это Любовь... отчего сердце мое так молотком и бьется, будто бы хочет выскочить. Что всё это значит? Опять искушенье — опять.
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): 171 Умоляю вас. Сделайте меня счастливым. Вы не знаете, как горячо мое сердце пылает, если вы никогда не любили, — но если когда-нибудь Купидон заглядывал в ваше сердце... то судите по себе. Во имя того юноши, который мил вам, заклинаю вас, приведите ее сюда...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Вы слишком дерзки, сударь... почему вы знаете, люблю ли я кого-нибудь... поймали меня в саду, нечаянно — и не даете мне покоя. Думаете: я не могу острамить вас, велеть прогнать или пожаловаться папеньке... другая бы этого не сделала... и то для того, что вы приятель Юрья Николаича.
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Хорошо! Именем его заклинаю вас. Заклинаю вас, выведите Элизу... вы будете тут...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): И она может терпеть это... злой дух испортил ее сердце... о! Довольно!.. пистолеты будут готовы в минуту... и он мне поплотится своим мозгом.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Если бы он не был таков, как Юрий, мог ли бы он быть его другом: а он меня сделал такой счастливой; зачем же завидовать сестре. Дайте мне вторично слово во зло не употребить снисхождения Элизы.
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Клянусь.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Я не нуждаюсь в ваших клятвах, дайте мне только честное слово. Но я не хочу насильно его у вас вырвать; пускай это будет добровольно.
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Мое гусарское слово.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Точно? Ну я согласна! — только чур, помнить уговор.
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): foot С глазу на глаз. (Франц.). Ну вот и мои дела приходят к окончанью — это славно — что за важность, если я изменю своему слову: женщины так часто нас обманывают, что и не грешно иногда им отплатить тою же монетою. Элиза эта преинтересная штука, хотя немного кокетится, — да это ничего. Первое свиданье при свидетелях, а второе tête-à-tête. Можно отважиться — а если нет, ну так можно жениться, — впрочем, мне этого не очень хочется. Гусарское житье, говорят, повеселее.
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Господин офицер...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Мой друг!..
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Так вы меня называли прежде.
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): И теперь, надеюсь.
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Вот наша дружба.
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Как? что это значит?
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Берите.
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Я не хочу! — растолкуй мне, за что и на что?.. я не возьму... может быть, ошибка... и за это, черт возьми... я не стану с другом стреляться.
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Трус...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ты, брат, с ума сошел или шутишь.
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Если он меня убьет, она ему не достанется; если я его убью... О! мщенье!.. она ему никогда не достанется, ни ему, ни мне... пусть так... теперь я понимаю, отчего он не хочет стреляться, — он не хочет ее лишиться... Как желал бы я быть на его месте. Смерть ему, похитителю последнего моего сокровища, последнего счастья души моей... смерть и проклятье!.. Трус, слабодушный ребенок... не тебе быть гусаром, ты способен стоять на коленках пред женщинами... ха! ха! ха!.. Стыдись, мямля, бери-ка пистолет.
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Так Юрий в самом деле не шутит?
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Моя последняя шутка здесь...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): О! это много для шутки. Мы стреляемся здесь!..
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): В самом деле?.. Небо или ад мне послало это блаженство? благодарю тебя, мой помощник...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Только ты мне должен объяснить...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Дай честное слово, что будешь стреляться.
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Вот оно!..
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ты похитил у меня ее сердце, сердце той... что была сейчас здесь... да!.. этого... кажется, довольно, слишком для меня довольно.
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Я очень рад, что это так, ибо ты ошибаешься... выслушай только.
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Я не слушаю... я не верю ничему больше на свете, этот миг переменил мое существованье...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Да я не стану без того стреляться...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): А твое честное слово?
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Проклятое честное слово...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Стреляй!
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Я готов. Выстрелю на воздух!
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Может быть, он еще не виновен, может быть, она меня обманула... разве он не имел права ее любить, если был любим... однако ж это требует крови, крови... пускай моя кровь прольется. Будем стреляться друзьями...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Что это? откуда эта перемена?
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Позволь мне умереть твоим другом.
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): К чему ж стреляться?
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ах!.. я хочу умереть или тебя убить, тайна тяготит мое сердце... короче: я должен с тобою стреляться...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Но какая тайна?
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): О нет! не испытывай меня... не принимай участия, его не должно для меня существовать... не срывай покрова с души, где весь ад, всё бешенство страстей... позволь, лучше позволь мне тебя обнять в последний раз. Так, всё кончено... я сделал должное... последняя слеза всех моих слез, свинцовая слеза моих страданий упала ему на грудь... ее, может быть, пробьет мой свинец; что ж?.. он будет тогда счастливей меня. Добрая ночь, друг... а попы нам отпоют вечную память.
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Раз... два...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Постой!..
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): На что!..
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ты должен мне клясться, что если я буду убит... то ты ее больше ни разу не обнимешь... что ты кинешь ее навсегда... Заруцкий!.. Заруцкий!.. не забудь, что мы еще друзьями... ты должен отомстить меня... Я для тебя всё сделал, что нужно. У меня в кармане бумага, где написано, что я сам застрелился... а ты беги! беги!.. совесть не должна тебя мучить: она всему виною...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Твой ум расстроен: ты не знаешь, про кого говоришь...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): 174 Не говори, не оправдывай ее: она черна как сажа... Не эта ли девушка клялась в любви на груди моей, не здесь ли хранится ее клятва?.. Я преклонял мои колена, как перед ангелом, ангелом невинности, — боже всемогущий, прости, что я оклеветал твое чистейшее творенье!..
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Коли дело делать, так скорей, нам могут помешать...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Какой адский дух толкнул меня за это дерево... зачем я должен был увидеть обман, мне приготовленный, зачем, выпивая чашу яда, мне должно было узнать о том, — в ту минуту, когда напиток уже на языке моем... Может быть, без этого я бы скоро ее разлюбил или провел месяцы наслажденья спокойного, на груди изменницы, — но теперь, теперь, когда я сам видел... теперь... змея ревности клубится в груди моей... ненависть пожирает мою душу... я должен отмстить за оскорбленное мое сердце...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Волин! готовься!..
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ужели это была необходимость; ужели судьбе нет другого дела, кроме терзать меня... она знает, что человек слабее ее: ты, грудь моя, бывшая всегда жертвенник одних высоких чувств... окаменей подобно ее сердцу... пускай на тебе дымится мщенье... О! для чего в первые минуты любви закрыты от нас муки ревности?.. Но он, он... мой друг; ах! зачем! я б роздробил его череп... теперь я должен умереть... и что для меня жизнь, что снова блеснет разочарованной душе двадцатилетнего старика, так я стар... довольно жить!..
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Теперь не время размышлять... или ты боишься?..
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Я готов! Дай я буду считать... когда скажу: три... спускай... раз, два не могу... чудо! сердце охладело... слова не льются... но я возьму верх.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ах!.. что это такое...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ничего!..
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ради неба!.. что это значит! Даже вы не хотите мне сказать... Зачем эти пистолеты!.. и ствол к тебе...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Спроси у него... у этого гусара в золотом ментике и с длинными усами, он и теперь лучше удовлетворит твоему желанью, чем я.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Юрий! зачем такой холодный тон... как ты скоро переменился...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): О, непостижимое женское притворство. Оставьте меня.. я сказал вам, спросите у Заруцкого!..
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Нам помешали — итак, до завтрашнего...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Как знать, что будет завтра?.. может быть, я буду счастлив, может быть, я буду лежать на столе... Что вы не пошли за ним, он вас любит больше меня...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Какая холодность — но мы теперь одни, растолкуй мне эту тайну, умоляю тебя самим богом...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Не им ли ты клялась любить меня...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Я сдержала мою клятву.
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Я и позабыл, что она не клялась любить меня одного... быть может, она права; кто знает женское сердце, — говорят, оно способно любить многих вдруг...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): О! как ты несправедлив...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Против тебя? я несправедлив?.. и ты можешь так равнодушно говорить... как будто... о, трепещи, если я докажу тебе.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Чего мне бояться? Совесть моя чиста...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ее совесть? Ад и проклятье... Я тебя любил без всякой цели, но это благородное чувство впервые обмануло меня. За каждую каплю твоей крови я был готов отдать душу; за один твой веселый час я заплатил бы целыми годами блаженства... и ты... мне изменила!..
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Как?.. такая клевета, ужасное подозренье вышло из твоего сердца?.. Не верю! ты хотел испугать меня. Ты шутишь... о, скажи: ты шутишь!.. Юрий! перестань; я не... вынесу... этого...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): 176 И ты не стыдишься перед этими деревами, перед цветами, растущими вокруг, пред этим голубым сводом, которые были свидетелями наших взаимных обещаний... посмотрите, дерева, с какой адской улыбкой, притворной невинностью она стоит между вами, недвижна, как жена Лотова... взгляни и ты, девушка, на них... они качают головами, укоряют тебя, смеются над тобой... нет... надо мной они хохочут... слышишь, говорят: безумец, как мог ты поверить женщине, клятвы ее на песке, верность... на воздухе... беги, беги, уже зараза смертельная в крови твоей... беги далеко, из родины, где для тебя ничего больше нет... беги туда, где нет женщин... где ж этот край благословенный... пущусь искать его... стану бродить по свету, пока найду, и погибну... где?.. лишь бы дальше от нее... а то мне всё равно! — простите, места моего детства, прости, любовь, надежда, мечты детские... всё свершилось для меня...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Остановись, на минуту!.. не погуби невинную девушку. Слушай, жестокий друг: клянусь, в первый раз клянусь всем страшным для меня, что я тебя одного любила и люблю!.. чего тебе еще больше; неужели и эти слова тебя не уверяют? Юрий!.. отвечай мне ласково, иначе ты убьешь меня.
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Какой сильный дух остановил меня? отчего я еще здесь... Моя голова пылает, мысли мешаются, пусти... пусти.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Юрий! не пущу тебя, пока ты не признаешь меня невинною, до тех пор смерть не оторвет меня от ног твоих; я обниму колени, если ты отрубишь руки, я зубами стану держаться, позволь мне тебе всё объяснить!..
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Вы справедливы...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ты говоришь не от сердца.
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ты невинна, непорочна... пусти меня...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Помнишь ли ты прошедшее? — ты сам признавался, что моя нежность сделала тебя счастливейшим человеком, я верю, ибо люблю тебя со всем пламенем первой страсти... вспомни, что ты мне рассказывал давно уже; ты говорил, что предмет первой любви твоей своею холодностью сделал твой характер мрачным и подозрительным, что с тех пор твое сердце страдает от нанесенной язвы... А ты губишь первую любовь бедной девушки... суди по себе... ты сделался мрачен, а я не перенесу этого... 177 Неужели ты такой эгоист, что почитаешь себя одного с чувством и душою... О Юрий, ты так обманул меня; ты говорил о привязанности своей ко всему миру, ко всем людям, а ныне не имеешь сожаления к бедной девушке... Но ты плачешь... о, не верю, что ты совсем меня отвергнул, нет, я еще любима, — не верю твоей холодности, она пройдет, ревнивый мужчина!.. видишь: я у ног твоих прошу пощады: люби меня... выслушай оправданье...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Прочь, прочь... сирена... прочь от меня...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): О боже! боже мой!..
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Слабость! слабость! Она мне напомнила про первую любовь, про первые муки душевные — и я заплакал; но она не тверже меня духом; я заставлю ее, бледнея и дрожа, признаться в измене... Я не знаю, она еще так много власти имеет надо мною, что надо призвать всю твердость, чтоб совершенно окаменеть... так, я не должен иметь ни малейшей жалости к прекрасному личику этому... я желал бы ее сделать безобразною, чтобы совершенно истребить из груди любовь. Видишь ли это оружие... я могу чрез одно пожатие пальца превратить тебя в окровавленный труп... видишь.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Стреляй, если можешь...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Женщина!
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Неужели думаешь, что я дорожу теперь жизнью... нет, я никогда не наслаждалась ею и умею не бояться убийцы.
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): 178 Наши сердечные связи расторгнуты, виновна ты или нет. Я не буду любить тебя, я не могу, если б даже и хотел... Вот перстень, который ты мне дала недавно: возвращаю его тебе, как ненужного свидетеля любви моей. Возьми его назад. Я еду из родины в чужие края, ничто больше здесь меня не задержит... Благодарю тебя за лучшие часы моей жизни и ни за что не укоряю. Ты показала, что можно быть совершенно счастливу у сердца нежной женщины и что это блаженство короче всех блаженств... Благодарю тебя, Любовь!.. О друг мой! оставь свое бесполезное упрямство. Ты меня не разуверишь, ибо я сам всё видел... но... признайся чистосердечно, что ты виновна, тогда, быть может, я снова полюблю тебя...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Нет! я на свою честь не буду клеветать... Впрочем, мое признанье было б бесполезно, если б я была в самом деле виновна пред тобою...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Итак, ты не хочешь...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Не могу и не должна!..
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Прощай. Дай мне последний поцелуй. Прощай, Любовь, прощай надолго!.. Нет! нет! эти уста никогда не могли быть преступными, я б никому не поверил, если б... проклятое зренье!.. Бог всеведущий! зачем ты не отнял у меня прежде этого... зренья... зачем попустил видеть, что я тебе сделал, бог!.. О! во мне отныне нет к тебе ни веры, ничего нет в душе моей!.. но не наказывай меня за мятежное роптанье, ты... ты... ты сам нестерпимою пыткой вымучил эти хулы... зачем ты мне дал огненное сердце, которое любит и ненавидит до крайности... ты виновен!.. Пусть гром упадет на меня, я не думаю, чтоб последний вопль давно погибшего червя мог тебя порадовать...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Он ушел! О, я несчастная девушка!..
Кий (Хорев, Сумароков): Что войско делает?
Сталверх (Хорев, Сумароков): Хорев пошел из града И вся российского престола с ним ограда. Подъяло воинство граждански бремена, Уже распущены по ветрам знамена. Зовущие на смерть по накрам громки бои Являют, каковы российские герои И что в природе нет такого ничего, Что б в ужас привести в полках могло кого. Вы сами скажете, державы сей соседы, Колики одержал над вами Кий победы. Которая земля прославилася так? Здесь войн в брань идет, подобно как на брак. Как быстрая река, лияся чрез долины, Что встретит, всё влечет с собой в морски пучины, И разлиянием вал к устью горделив Отъемлет брег, топя плоды с далеких нив, — Таков есть наш народ в сражении жестоком: Хоть смерть в очах его, он зрит бесстрашным оком. Но ежели в сей день иная будет весть? О братство зверское! О пагубная лесть!
Кий (Хорев, Сумароков): Знать, речь Оснельдина пришла тебе невнятно И братне слово к ней услышалось превратно. За малодушие князь видел Киев гнев, И, быв любовником, стал паки быть Хорев.
Сталверх (Хорев, Сумароков): Почто, о государь, смягчил ты сердце гневно? Ты будешь помнити прошедший гнев вседневно.
Кий (Хорев, Сумароков): Так хочешь ты, чтоб я в вражде с Хоревом был Или б его на смерть во гневе осудил И все дни сетовал оставшего мне века? Довольно слез лила мне смерть любезна Щека. Ты ведаешь, Сталверх, что средний сей наш брат, Как сей в осаде был непобедимый град, Во мужестве своем убитый под стеною, Мне лютой в торжестве был ярости виною. Я башни разметал и храмы разорил, И место, где он гиб, я кровью обагрил.
Сталверх (Хорев, Сумароков): Теперь, о государь, еще есть нечто ново. Имею донести тебе важнейше слово. Темничный некто страж перед меня предстал, И вот какое мне известие сказал, С великим говоря усердием и жаром. Един из пленных был освобожден Велькаром, Который выпуск сей тобою объявил, Что будто пленник сей перед тебя зван был. Потом с Велькаром он опять у них явился И в узы прежние в темнице заключился. Но стражи, кои град и стены стерегут, Изобличение яснейшее дают: Велькар им дал приказ врата отверзти спешно И пленника пустил из града беспомешно. Довольно ли сего ко обличенью дел, В которых ты, мой князь, мне верить не хотел?
Кий (Хорев, Сумароков): Представь свидетелей пред княжеские очи И будем ожидать сея ужасной ночи, Котора вознесет на небо свой покров, Покрыть невольников во граде без оков, В которой блеск венца главы моей затьмится И кровь невольничья с геройской съединится. С какою кровию моя смесится кровь! Что делаешь ты, что, проклятая любовь! Представь!
Кий (Хорев, Сумароков): Когда Сталверх сказал сие не ложно, Так трона удержать уж больше невозможно. Меч росский на себя я ныне изострил, Врага и воинство из града испустил. Мечи, которые против врагов блистали, И стрелы, кои в них в сражении летали, Герой и брат, о ком толико я рачил И коего в войне бесстрашию учил, На мя на самого жестокость обращают И трону моему паденье возвещают! Но чтобы предварить толико лютый гром, Да не низвергнусь в ад Хоревовым рабом, Лишь только меч его сверкнет на ратном поле, На Кия возвращен, скончаюсь на престоле. А сей лютейший яд противных мне кровей, Оснельду, погублю и сниду купно с ней В подземные места чрез мрачные степени, Чрез непреходный путь, во тьму, где дремлют тени. Не так! Свирепая, коль толь твой вреден взгляд, Не жди побед, умри, предшествуй мне во ад! Глаза твои, глаза прелестные сомкнутся, Доколе на полях победы не зачнутся. Еще мне время есть представить во тщету Надежду, молодость, любовь и красоту, Чтоб счастья ты сего, ликуя, не видала, Как с Киевой главы корона ниспадала И что Хорев…
Сталверх (Хорев, Сумароков): Они изустно возвестят, В Хореве каковый таился лютый яд. Свидетельствуючи нелицемерну службу И недостойную твою со братом дружбу, Я жизнь его и час рождения кляну. Оставь, о государь, от ревности вину!
Кий (Хорев, Сумароков): От истины сея дрожат мои все члены. Какие сталися, раби мои, измены?
Страж темниц (Хорев, Сумароков): Великий государь, нам сказано сие, Что пленный предстает перед лице твое.
Страж градских ворот (Хорев, Сумароков): А я, как посланну с письмом отсель тобою, Не удержав его нимало пред собою, Отверз ему врата и дал свободный путь.