xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Купавина (Волки и овцы, Островский): Очень невинно; а все-таки я попалась. Как-то, месяца три тому назад, пристал ко мне Лыняев: напишите да напишите Беркутову, чтоб он приехал летом в усадьбу, — он вам не откажет.
Глафира (Волки и овцы, Островский): Ты и послушалась, написала?
Купавина (Волки и овцы, Островский): Написала вздор какой-то, уж и не помню что; такая глупость непростительная!
Глафира (Волки и овцы, Островский): И ответ получила?
Купавина (Волки и овцы, Островский): В том-то и дело, что получила. Во-первых, все письмо написано деловым, канцелярским слогом; а во-вторых, смысл его такой: мне наслаждаться природой некогда, у меня важные денежные дела; но если вы хотите, я приеду. Прошу вас не делать никаких перемен в имении, не доверять никому управления, не продавать ничего, особенно лесу.
Глафира (Волки и овцы, Островский): Серьезный человек и, должно быть, очень умный.
Купавина (Волки и овцы, Островский): Согласна; но кто ему дал право учить меня! Что я, малолетняя, что ли? Это оскорбительно. Я не отвечала и, признаюсь, довольно-таки охладела к нему. Он приедет сегодня или завтра; вот я посмотрю на него, как он поведет себя, и если замечу, что он имеет виды на меня, я полюбезничаю с ним, потом посмеюсь и отпущу его в Петербург ни с чем.
Глафира (Волки и овцы, Островский): План хорош, надо только выполнить его.
Купавина (Волки и овцы, Островский): Постараюсь. Мне страшно за мою свободу. Вот письмо от него, я еще его не читала, видишь, как я равнодушна. Мне привез его Лыняев.
Глафира (Волки и овцы, Островский): Лыняев уж был у тебя, значит я его увижу нескоро, а может быть и совсем не увижу. Пригласи его!
Купавина (Волки и овцы, Островский): Приглашать его не нужно: он в саду, спрятался от Меропы Давыдовны и сейчас явится к обеду.
Глафира (Волки и овцы, Островский): Вот и прекрасно! Вели подать шампанского, мне давно хочется; ужасно надоело сухоядение.
Купавина (Волки и овцы, Островский): Изволь, изволь!
Глафира (Волки и овцы, Островский): У меня еще просьба к тебе. Дай мне надеть что-нибудь поприличнее! Все это на мне так гадко.
Купавина (Волки и овцы, Островский): Вот тебе ключ от гардероба, выбирай, что хочешь. Там много нового, ненадеванного; я нашила пропасть, да после траура все еще не решаюсь щеголять-то.
Глафира (Волки и овцы, Островский): Merci! Я в одну минуту.
Купавина (Волки и овцы, Островский): Посмотрим, что за послание. «Исполняю ваше приказание, сбираюсь в усадьбу. Но с той самой минуты, как я решился ехать, я уж испытываю мучительное чувство нетерпения. Мне обидно, что меня повезет паровоз, придуманный англичанами для перевозки тяжелых грузов; мне нужны крылья, резвые крылья амура». Какая пошлость! Что дальше, то лучше. Что с ним сделалось? Неужели он думает, что я поверю этим глупостям? Ну, да прекрасно, надо оставить его в этом заблуждении; тем вернее он попадется.
Глафира (Волки и овцы, Островский): Я все, и шелковые чулки нашла, и башмаки, и как мне все впору! Посмотри! Ведь жалко такую ножку обувать в какие-то лапти.
Купавина (Волки и овцы, Островский): Чудо, как ты мила! Уж разве он каменный, а то как бы, кажется... Тетя, прикажите обедать подавать. Да вот и Михайло Борисыч идет.
Глафира (Волки и овцы, Островский): Подождите меня, я сейчас. Ну! Либо пан, либо пропал!
Адъютант (Батум, Булгаков): Телеграмма, ваше превосходительство.
Губернатор (Батум, Булгаков): Нуте-с...
Адъютант (Батум, Булгаков): "Кутаисскому военному губернатору. Секретно. Доношу о небывало беспокойном поведении рабочих на заводе Ротшильда. Подпись. Полицеймейстер города Батума".
Губернатор (Батум, Булгаков): Пожалуйста! Опять!.. Ах да... ведь это на другом заводе тогда было? У меня все путается в голове из-за этих батумских сюрпризов.
Адъютант (Батум, Булгаков): Тогда было на манташевском.
Губернатор (Батум, Булгаков): Безобразие... И притом какая манера телеграфировать! Вот я, например, сижу перед вами, вообразите - Соломон Мудрый, ничего не разберу! Что это значит - "беспокойное поведение"? Беспокойное поведение может принимать различные формы, что подтвердит вам любой врач. Можно, например, вскрикивать и заламывать руки. Но если, предположим, я вас укушу или, скажем, начну бить стекла в кабинете, то это будет уж совсем другой вид беспокойного поведения. Как вы полагаете?
Адъютант (Батум, Булгаков): Я полагаю, ваше превосходительство, что они хотят устроить забастовку.
Губернатор (Батум, Булгаков): Безобразие! Тогда так и надо телеграфировать: они хотят... и... это... устроить... эту... А то он своими телеграммами только сеет во мне тревогу. Он нервирует. И что случилось с Батумом? Было очаровательное место, тихое, безопасное, а теперь черт знает что там началось! "Небывало беспокойное..." Темно, воля ваша, темно. Пишет вот вроде этого журналиста. "Время, которое мы переживаем, исполнено глубочайшего смысла". И все! Спрашивается, какого смысла? Что это за смысл? Прямо на карту не могу смотреть... Как увижу "Батум", так и хочется, простите за выражение, плюнуть! Нервы напряжены, ну буквально как струны.
Адъютант (Батум, Булгаков): Что прикажете ответить полицеймейстеру, ваше превосходительство?
Губернатор (Батум, Булгаков): Прежде всего, чтобы он телеграфировал внятно. Внятно-с.
Адъютант (Батум, Булгаков): Подробности?
Губернатор (Батум, Булгаков): Ну да... э... нет, нет! Только, бога ради, без этого слова! Я его хорошо знаю: он накатает мне страниц семь самых омерзительных подробностей. А просто - внятно. Что там и как.
Адъютант (Батум, Булгаков): Слушаю.
Губернатор (Батум, Булгаков): Но какого смысла? Вот в чем весь вопрос и штука!
Губернатор (Батум, Булгаков): Пожалуйста.
Адъютант (Батум, Булгаков): "Вайнштед уволил на Ротшильде 375 человек. Подпись: полицеймейстер города Батума".
Губернатор (Батум, Булгаков): Сколько?
Адъютант (Батум, Булгаков): 375.
Губернатор (Батум, Булгаков): Гм... И опять - не угодно ли! Уволил! Почему уволил? Зачем? Ведь он целую, так сказать, роту уволил. Позвольте, этот Вайнштейн... это... э... управляющий?
Адъютант (Батум, Булгаков): Так точно. Вайнштед.
Губернатор (Батум, Булгаков): Это безразлично. А важна, опять таки, причина увольнения и смысл его. Смысл! Запросить.
Адъютант (Батум, Булгаков): Слушаю. Срочные, ваше превосходительство.
Губернатор (Батум, Булгаков): Да, да. Содержание.
Адъютант (Батум, Булгаков): "Вследствие падения спроса на керосин жестянках на заводе Ротшильда Вайнштейном уволено 390 человек. Подпись: корпуса жандармов ротмистр Бобровский".
Губернатор (Батум, Булгаков): По крайней мере, ясная телеграмма. Толковая. Неприятная, но отчетливая телеграмма. Но, позвольте, тут уж кто-то другой, какой-то Вайнштейн?
Адъютант (Батум, Булгаков): Это тот же самый, просто в одной из телеграмм ошибка.
Губернатор (Батум, Булгаков): Но в какой из телеграмм?
Адъютант (Батум, Булгаков): Затрудняюсь сказать, ваше превосходительство.
Губернатор (Батум, Булгаков): Ну конечно, это все равно. А важно вот что... гм... "Падения"... Полицеймейстер телеграфирует - 375 человек, а ротмистр - уже 390... Впрочем, и это не важно, а важно... э... Вторую телеграмму, пожалуйста.
Адъютант (Батум, Булгаков): "На Сидеридисе неспокойно. Умоляю обратить внимание. Подпись: Сидеридис".
Губернатор (Батум, Булгаков): Так. Прежде всего, кто этот, как его?..
Адъютант (Батум, Булгаков): Сидеридис, ваше превосходительство.
Губернатор (Батум, Булгаков): Ах да, завод.
Адъютант (Батум, Булгаков): Так точно, керосин.
Губернатор (Батум, Булгаков): И обратите внимание на стиль: "Сидеридис", "на Сидеридисе"... И опять это противное слово "неспокойно". Что это за пошлую манеру они взяли так телеграфировать! Не всякая краткость хороша. "Умоляю"! Вместо того чтобы умолять, он бы лучше толком сообщил, что там такое. Запросить объяснения.
Адъютант (Батум, Булгаков): А на телеграмму Бобровского?
Губернатор (Батум, Булгаков): А что же на телеграмму Бобровского? Что-с? "Падения". Что же я тут-то могу поделать? Не закупать же мне у него керосин! Законы экономики и... э... К сведению.
Адъютант (Батум, Булгаков): Слушаю. Помощник начальника жандармского управления полковник Трейниц.
Губернатор (Батум, Булгаков): Да, да, да, пожалуйста. Очень рад вас видеть, Владимир Эдуардович.
Трейниц (Батум, Булгаков): Здравия желаю, ваше превосходительство.
Губернатор (Батум, Булгаков): Прошу садиться, полковник. Я пригласил вас специально, чтобы серьезно побеседовать насчет Батума. В течение самого короткого времени этот прелестнейший, можно сказать, уголок земного шара превратился черт знает во что!
Трейниц (Батум, Булгаков): Да, в Батуме нехорошо.
Губернатор (Батум, Булгаков): Ну, вот видите! Сегодня меня буквально завалили телеграммами, одна неприятнее другой. Вдруг начал вопить этот... э... Сидеридис. Это какое-то непрерывное напряжение. Я уж говорил, нервы как струны. Вибрация... Нужно уяснить причины батумских явлений. Ведь они имеют какой-нибудь корень.
Трейниц (Батум, Булгаков): Как же. Мне лично корни батумских явлений уже ясны.
Губернатор (Батум, Булгаков): Ну, вот видите, как хорошо. Так в чем же там суть?
Трейниц (Батум, Булгаков): По моим сведениям, в Батуме сейчас работает целая группа агитаторов во главе с Пастырем.
Губернатор (Батум, Булгаков): Пастырем? А это еще кто? Пастырь...
Трейниц (Батум, Булгаков): Это - некий Иосиф Джугашвили.
Губернатор (Батум, Булгаков): Джугашвили... Кто же он такой?
Трейниц (Батум, Булгаков): Года три тому назад его, ваше превосходительство, исключили из Тифлисской семинарии за неблагонадежность. После этого он в течение некоторого времени работал в Тифлисе же, в обсерватории. Очень скоро сказались первые плоды его деятельности, в том числе организация социал-демократического кружка на заводе Карапетова, забастовки на конке и в железнодорожных мастерских и, наконец, прошлогодняя первомайская демонстрация. Впрочем, всего не перечислишь.
Губернатор (Батум, Булгаков): Я не могу понять, простите, как же тифлисский... этот... розыск не ликвидировал этого музыканта сразу?
Трейниц (Батум, Булгаков): Почему музыканта, ваше превосходительство?
Губернатор (Батум, Булгаков): Вы сказали, служил в консерватории?
Трейниц (Батум, Булгаков): В обсерватории.
Губернатор (Батум, Булгаков): Да, да. Но это безразлично. А как же они так? Э... не обезвредили?..
Трейниц (Батум, Булгаков): Они потеряли его, ваше превосходительство.
Губернатор (Батум, Булгаков): Ай-яй-яй! Да как же так? Ведь они должны же были...
Трейниц (Батум, Булгаков): Ну, формально они сделали что полагается. В том числе бесплодный обыск. Они отнеслись неряшливо к этому лицу, плохо взяли его в проследку, н он ушел в подполье.
Губернатор (Батум, Булгаков): Ай-яй-яй!
Трейниц (Батум, Булгаков): Да вот, не угодно ли. На мою телеграмму о приметах они отвечают буквально : "Джугашвили. Телосложение среднее. Голова обыкновенная. Голос баритональный. На левом ухе родинка". Все.
Губернатор (Батум, Булгаков): Ну, скажите! У меня тоже обыкновенная голова. Да, позвольте! Ведь у меня тоже родинка на левом ухе! Ну да! Положительно, это я!
Трейниц (Батум, Булгаков): Ну, не совсем так, ваше превосходительство. Дальше телеграфирую: "Сообщите впечатление, которое производит его наружность". Ответ: "Наружность упомянутого лица никакого впечатления не производит".
Губернатор (Батум, Булгаков): Действительно, это... э... Я не понимаю, что нужно для того, чтобы, ну, скажем, я произвел на них впечатление? Неужели же нужно, чтобы у меня из ноздрей хлестало пламя? Но, однако, придется заняться этим... э... семинаристом серьезно.
Трейниц (Батум, Булгаков): Он теперь уже не семинарист. Он, ваше превосходительство, член тифлисского комитета РСДРП.
Губернатор (Батум, Булгаков): Виноват?..
Трейниц (Батум, Булгаков): Российской социал-демократической рабочей партии.
Губернатор (Батум, Булгаков): Так это, стало быть, э... важное лицо?
Трейниц (Батум, Булгаков): Да, это очень опасный человек. Предупреждаю вас, ваше превосходительство, что движение в Батуме теперь пойдет на подъем.
Губернатор (Батум, Булгаков): Что же вы намерены предпринять?
Трейниц (Батум, Булгаков): В два двадцать пять я уезжаю в Батум.
Губернатор (Батум, Булгаков): Очень, очень хорошо. Желаю вам полного успеха.
Трейниц (Батум, Булгаков): Честь имею кланяться, ваше превосходительство.
Губернатор (Батум, Булгаков): Телеграмма?
Адъютант (Батум, Булгаков): Никак нет, ваше превосходительство. К вам господин Вайншед.
Губернатор (Батум, Булгаков): Тот самый? Сам приехал? Что такое? Пожалуйста.
Адъютант (Батум, Булгаков): Прошу вас.
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Ваше превосходительство.
Губернатор (Батум, Булгаков): Прошу садиться. Вы из Батума?
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Из Батума.
Губернатор (Батум, Булгаков): Вы... э... управляющий ротшильдовским заводом? Э... этого... Черноморско-каспийского?
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Управляющий.
Губернатор (Батум, Булгаков): Да, простите, как, собственно, точно ваша фамилия? Вайнштейн или Вайнштедт?
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Ваншейдт, ваше превосходительство.
Губернатор (Батум, Булгаков): Тэ дэ?
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Дэ тэ.
Губернатор (Батум, Булгаков): Ну, вот видите... это уж совсем по-новому! Но что же вы так официально... э... в верхней одежде? Не угодно ли вам снять пальто?
Ваншейдт (Батум, Булгаков): У меня, ваше превосходительство, рукав в пиджаке с корнем вырван. Я ведь прямо с завода, на квартиру даже не заезжал, кинулся в поезд и к вам.
Губернатор (Батум, Булгаков): Что же случилось? На вас лица нет.
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Ваше превосходительство, ужас! Что у нас на заводе творится, это прямо нельзя описать! Пришлось уволить триста восемьдесят девять человек.
Губернатор (Батум, Булгаков): Триста восемьдесят девять? Большое количество! Я полагаю, что это вследствие падения спроса?
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Вы угадали, ваше превосходительство. И они после этого устроили настоящий ад!
Губернатор (Батум, Булгаков): Чего же они хотят?
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Они, конечно, хотят, чтобы их обратно приняли.
Губернатор (Батум, Булгаков): Так, так...
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Но этого мало. Они такие требования выставили...
Губернатор (Батум, Булгаков): Агитаторы, конечно, работали?
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Тучи агитаторов, нельзя себе представить, что там делается!
Губернатор (Батум, Булгаков): Вы пробовали повлиять на них?
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Пробовал, ваше превосходительство.
Губернатор (Батум, Булгаков): И что же?
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Они меня кровопийцей назвали.
Губернатор (Батум, Булгаков): Что же вы?..
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Не на дуэль же мне их вызвать, ваше превосходительство. Я еле из конторы выскочил. Ведь они меня уж за пиджак хватали.
Губернатор (Батум, Булгаков): Что такое! Это чудовищно... Вы в список этих уволенных, я надеюсь, поместили самых беспокойных?
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Само собой разумеется. Я захватил список с собой. Ну уж это прямо чудеса! Как же это так?.. Извольте поглядеть.
Губернатор (Батум, Булгаков): Но позвольте... ведь это прокламация?..
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Конечно, прокламация.
Губернатор (Батум, Булгаков): Какая наглость!
Ваншейдт (Батум, Булгаков): А где же список? Пожалуйста, ваше превосходительство еще одна.
Губернатор (Батум, Булгаков): Hо каким же образом... э... это к Вам попало?
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Не знаю. Прошу на завод войска.
Губернатор (Батум, Булгаков): Гм... Сколько ж вам нужно войск на завод?
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Два батальона.
Губернатор (Батум, Булгаков): Помилуйте, господин Ванштейн! У вас сколько в Батуме заводов?
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Восемь керосиновых.
Губернатор (Батум, Булгаков): Ну вот-с! Ведь это, господин Ванштедт... язык арифметики неумолим... потребуется шестнадцать батальонов! А шестнадцать батальонов - это дивизия! И если к ней придать, как это полагается, конный дивизион артиллерии... а госпиталя, интендантство!.. Это... э... Я понимаю серьезность вашего положения и, конечно, дам вам стражников.
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Сколько дадите, ваше превосходительство?
Губернатор (Батум, Булгаков): Пять человек.
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Дайте сорок.
Губернатор (Батум, Булгаков): Ну, шесть.
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Тридцать пять.
Губернатор (Батум, Булгаков): Помилуйте, господин Ваншейт... ну семь.
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Пятнадцать.
Губернатор (Батум, Булгаков): Господин Вайнштейн, это странно, мы как будто торгуемся...
Адъютант (Батум, Булгаков): Срочная, ваше превосходительство.
Губернатор (Батум, Булгаков): Читайте.
Адъютант (Батум, Булгаков): "Кутаисскому военному губернатору. Копия - жандармское управление, полковнику Трейницу. Секретно. Срочно. Батуме забастовал ротшильдовский завод. Стали все цеха. Тысяча пятьсот человек. Ожидаю беспорядков. Ротмистр Бобровский".
Губернатор (Батум, Булгаков): Что?!
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Вот, ваше превосходительство!
Губернатор (Батум, Булгаков): Сколько времени?
Адъютант (Батум, Булгаков): Половина третьего.
Губернатор (Батум, Булгаков): Ушел! Телефонируйте сейчас же на вокзал, чтобы дали паровоз, салон. Я еду в Батум. И... это... ко мне на квартиру чтобы... это... чемодан!
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Я с вами, ваше превосходительство.
Губернатор (Батум, Булгаков): Что? Ах, да, да.
Адъютант (Батум, Булгаков): Срочная!
Губернатор (Батум, Булгаков): Ну, ну?
Адъютант (Батум, Булгаков): "Панаиота побили на Сидеридисе. Подпись: Сидеридис".
Губернатор (Батум, Булгаков): Что же это такое?! Я вас спрашиваю! Это еще что? Какой Панаиот? Что это значит? Почему побили? Телеграфируйте этому Сидеридису, чтобы он сию минуту перестал телеграфировать мне глупости! Кто этот Панаиот?!
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Панаиот, ваше превосходительство, это главный приказчик у Сидеридиса.
Губернатор (Батум, Булгаков): Так, черт же их... так и телеграфируй - почему его побили?! Шинель мне!
Губернатор (Батум, Булгаков): Зачем побили? Ведь если побили, значит, есть в этом избиении какой-то смысл! Подкладка, цель, смысл!
Губернатор (Батум, Булгаков): Здравствуйте, господа! Полицеймейстер. Здравия желаю, ваше превосходительство.
Губернатор (Батум, Булгаков): Это что же? Целая толпа, как я вижу?
Губернатор (Батум, Булгаков): Безобразие! Здравствуйте, рабочие! Безобразие! Это кто такой?
Трейниц (Батум, Булгаков): Переводчик при жандармском управлении, ваше превосходительство.
Кякива (Батум, Булгаков): Кякива, ваше превосходительство.
Губернатор (Батум, Булгаков): Безобра... а, хорошо. Вы им... ты им... э... любезнейший, будете, будешь переводить. Ну-с, выпустите вперед главных!
Кякива (Батум, Булгаков): Они, ваше превосходительство, говорят, что нету главных, все одинаково, говорят...
Губернатор (Батум, Булгаков): Что это значит - одинаково? Кякива . Что значит - одинаково?
Губернатор (Батум, Булгаков): Не могут же объясняться сразу две тысячи человек! Пусть вперед выпустят того, кто изложит их желания! Всегда надо пробовать подействовать мерами кротости.
Губернатор (Батум, Булгаков): Ну, вот так-то лучше. Потолкуем, разберемся в ваших нуждах. Ну, говори, что у вас тут, чем это вы недовольны?
Геронтий (Батум, Булгаков): Очень тяжко живем. Мучаемся.
Кякива (Батум, Булгаков): Он говорит, мучаются.
Губернатор (Батум, Булгаков): Понимаю я.
Полицеймейстер (Батум, Булгаков): Тише вы! Один будет говорить!
Геронтий (Батум, Булгаков): Человек не может работать по шестнадцать часов в сутки. Поэтому рабочие выставляют такие требования: рабочий день не должен превышать десяти часов.
Губернатор (Батум, Булгаков): Гм...
Геронтий (Батум, Булгаков): Накануне воскресных и праздничных дней работу заканчивать в четыре часа пополудни. Без разбору не штрафовать. Штраф не должен превышать трети жалования.
Климов (Батум, Булгаков): Штрафами последнюю рубаху снимают!
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Это, ваше превосходительство, неправда.
Климов (Батум, Булгаков): Как это-неправда?
Полицеймейстер (Батум, Булгаков): Тише!
Губернатор (Батум, Булгаков): Дальше!
Геронтий (Батум, Булгаков): Всем поденным прибавить по двадцать копеек. Рабочим, которые возят пустые банки, прибавить на каждую тысячу банок одну копейку. Заготовщикам ручек прибавить десять копеек с тысячи. В лесопильном прибавить двадцать копеек на каждую тысячу ящиков.
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Нет, вы все это слышите!
Геронтий (Батум, Булгаков): И требуем мы еще, чтобы всех уволенных до последнего человека приняли бы обратно.
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Нет, вы прислушайтесь!
Геронтий (Батум, Булгаков): И еще мы требуем, чтобы с нами не поступали как со скотом, чтобы не избивали рабочих. Бьют рабочих на заводе.
Губернатор (Батум, Булгаков): То есть как?..
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Я никогда не видел! Этого не может быть... клевета...
Порфирий (Батум, Булгаков): Не может быть?..
Климов (Батум, Булгаков): А вы посмотрите!
Губернатор (Батум, Булгаков): Э?..
Ваншейдт (Батум, Булгаков): В первый раз вижу... может быть, он что-нибудь украл?
Климов (Батум, Булгаков): Он щепок взял на растопку! Цена этой растопки на базаре меньше копейки! И его били сторожа, как ломовую лошадь! Все свидетели! Весь цех видел! Били!
Ваншейдт (Батум, Булгаков): Я же, ваше превосходительство, не могу отвечать за сторожа... сторожа уволю...
Полицеймейстер (Батум, Булгаков): Замолчать!
Губернатор (Батум, Булгаков): Все?
Порфирий (Батум, Булгаков): Нет, еще не все. Есть еще одно, последнее требование: когда мы работаем, мы получаем полную плату. Но если на заводе временно не будет для всех работы, то чтобы устроили две смены и чтобы неработающая смена получала половину платы.
Губернатор (Батум, Булгаков): Что? Я спрашиваю: что такое? Я ослышался или ты угорел? Э... Переведи ему.
Губернатор (Батум, Булгаков): Где же это видано?.. Чтобы рабочий не работал, а деньги получал? Я просто... э... не понимаю... Где же тут здравый смысл?
Губернатор (Батум, Булгаков): Переведи.
Кякива (Батум, Булгаков): Он, я извиняюсь, ваше превосходительство, говорит про ваших лошадей...
Губернатор (Батум, Булгаков): Ничего не понимаю! При чем здесь лошади?
Кякива (Батум, Булгаков): Он, я извиняюсь, ваше превосходительство, говорит, что, когда вы на лошадях ездите, кормите их, а когда они в конюшне стоят, то ведь тоже кормите. А иначе, говорит, они околеют и вам не на чем будет ездить. А разве, говорит, человек не достоин того, чтобы его все время кормили? Разве он хуже лошади? Это он говорит!
Трейниц (Батум, Булгаков): Ага. Ну, понятно, чья это выдумка. Не будет добра в Батуме.
Губернатор (Батум, Булгаков): Это... это что-то совершенно нелогичное... Возрази ему... то есть переведи... Лошади - лошадями, а люди - это совсем другой, так сказать, предмет. Драгоценнейший дружок!.. Переводи!
Кякива (Батум, Булгаков): Драгоценнейший дружок!
Губернатор (Батум, Булгаков): Что ты, черт тебя возьми, разве так переводят?!
Кякива (Батум, Булгаков): Он понимает, ваше превосходительство! "Драгоценнейший дружок" так и будет на всех языках - драгоценнейший дружок!
Губернатор (Батум, Булгаков): Пошел вон! Что такое? Я не совсем понимаю, полковник... это какой-то идиот! Неужели жандармское управление не могло найти другого? Это же попугай!
Трейниц (Батум, Булгаков): До сих пор он, ваше превосходительство, работал толково.
Губернатор (Батум, Булгаков): Не понимаю-с! Нет, друзья мои, это невиданно и неслыханно!
Климов (Батум, Булгаков): А Путиловский?
Губернатор (Батум, Булгаков): Что Путиловский?
Климов (Батум, Булгаков): Когда Путиловский сгорел, покуда новые цеха отстроили, рабочие получали половину жалованья.
Губернатор (Батум, Булгаков): Это... э... Путиловский - это Путиловский... а тут это совершенно невозможно. Да-с! Нет, друзья мои, я вижу, что какие-то злонамеренные люди вас смутили, пользуясь вашей доверчивостью... и... требования ваши чрезмерны и нелепы. Насчет избитого будет произведено строжайшее расследование, и, всеконечно, виновный понесет заслуженную кару... а требования ваши... нет... Куда он девался, черт его возьми? Что ты стоишь как истукан? Переводи.
Губернатор (Батум, Булгаков): Что это они?
Кякива (Батум, Булгаков): Они не хотят.
Губернатор (Батум, Булгаков): Друзья мои! Как отец обращаюсь к вам, и притом отец родной: прекратите забастовку и станьте на работу! Любя вас всей душой и жалея, говорю.
Губернатор (Батум, Булгаков): Что они?
Губернатор (Батум, Булгаков): Ах, так? Упорствовать? Ну, так вот что: предупреждаю, что, если завтра, когда дадут гудок, не станете на работу, я вас... по этапу... в Сибирь!
Кякива (Батум, Булгаков): Сибирь!
Климов (Батум, Булгаков): Сибирью грозите?
Порфирий (Батум, Булгаков): Не пугайте, не станем!
Геронтий (Батум, Булгаков): Не станем на работу!
Губернатор (Батум, Булгаков): Ах вот что! Бунт? Арестовать этих трех подстрекателей! Я вам покажу!
Полицеймейстер (Батум, Булгаков): Берите этих трех!