xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Смотрительша (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Не обидите.
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): "То по кровле обветшалой вдруг соломой зашумит... То, как путник запоздалый, к нам в окошко..."
Смотритель (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ваше высокоблагородие, ехать, ехать...
Ракеев (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ехать.
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Вы, государи мои, тише. Сейчас, пожалуй, и Живоедиха нахлынет.
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А ну как да он не умрет, Прохорыч, да найдут нас в чулане?
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Умрет, сударь, умрет. Это я беспременно знаю. Живоедиха уж и Маврушку к Андрею Николаичу спосылала, да спасибо та мне-ка шепнула, а я и велел ей по тебя сходить.
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Что умрет — это уж будьте покойны... я тому удивляюсь, как он о сю пору духа еше не испустил.., крепкий старик!
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да ты не пяль горла-то! что разорался!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Я, Прохорыч, потихоньку.
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): То-то потихоньку! Ты вот на него смотри! Он как вот есть божий человек! Да что, сударь, от тебя будто несет нестройно! Неужто уж на такой-то случай воздержаться не мог?
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это он, Прохорыч, на радости... в чаянье за труды посильную мзду получить.
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да, сударь, уж потрудись. Не равно с ихней стороны обида какая выйдет, так чтоб и свидетели были.
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это правильно. В русских обычаях, Прокофий Иваныч, свидетели большую ролю играют. Ни одного хорошего дела без них не совершается: обозвал непристойно — прислушайте, в рожу свиснул — засвидетельствуйте... Везде свидетели-с.
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да, может, он уж и помер, Финагеюшка, так в ту пору чем в чулане прятаться, прямо бы законным наследником объявиться...
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Не дело, сударь, говоришь. Живоедиха-то Маврушке наказывала: поди, мол, сначала к Андрею Николаичу, а от него к Семену Семенычу, да скажи, мол, что умирает барин... Так «умирает», а не умер, значит... ты уж только стой да нишкни, сударь!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да ведь зазорно больно, Прохорыч!
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А разве лучше будет, как без тебя-то все добро растащат?
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Уж это упаси господи, Прокофий Иваныч!
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): У него поди одного платья что напасено! и не увидишь, как растащат... Ты уж Живоедихе-то дай хоть рубликов пятьдесят... будет с нее!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да, может, и духовная у них написана, Прохорыч!
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Полно, сударь, какая духовная! Иван-от Прокофьич и слова-то этого боится... да опять и слух бы был, что духовную сделали...
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А ты вот намеднись с ума меня чуть не свел, заверивши про духовную-то!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Видел, Прокофий Иваныч, сам своими глазами видел!
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): То-то видел! чай, во сне видел!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Господи! хошь бы помог бог совершить благополучно!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Благополучно лучше всего, Прокофий Иваныч. Это вы хорошо делаете, что бога в помощь призываете: с божьею помощью всякий подвиг легче, совершается... вот бы теперь выпить рюмочку, да закусить... эхма!
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): 113 Ну, и без закуски постоишь! Так поди ты в темненькую, да поприсутствуйте там сообща... да ты нишкни, сударь, а то как раз накроют... да замок-от, замок-от изнутри запри! Чу! Идет кто-то!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ты как сюда пришел?
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Посмотреть пришел, барина своего проведать пришел... что ж, это не грех, чай!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Много вас тут калек да нищих шатается; только мешают, прости господи!
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Что ж ты, Анна Петровна, нищим меня обзываешь! Вестимо, верой и правдой служил, так и нет ничего... ведь это не грех же, сударыня!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да ты уж прости меня, Христа ради, Прохорыч, у меня ништо уж и голова ровно кругом пошла.
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Как соколик-то наш?
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да что соколик! Поди, чай, далеко он теперь! Больно уж разнемогся соколик-от; видно, умирать хочет... а все ты же, Прохорыч, со своим с Прокофьем — ну-тка когда удумали старика беспокоить, как он уж на ладан дышать стал.
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Надо ж отца с сыном помирить; грех-то ведь весь от Семена Семеныча пошел.
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Господи! что только с нами будет!
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А зачем, сударыня, родителя на сына натравливала... ты бы вот взяла да разорвала его, Прокофья-то Иваныча; ан теперича он тебя разорвет... Духовной-то, видно, не написано, сударыня?
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Какая духовная! давеча честью к нему приступала — лежит как деревянный.
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Уж, видно, надо будет за тебя у Прокофья Иваныча попросить.
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Посмотреть, что старик делает...
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А я, сударыня, уж на печку пойду, да ты бы хоть за священником послала...
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): 114 Вот привязался, пострел! Не хочет, Финагеюшка: «Со мной, говорит, уж сколько раз это бывало!»
Баев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Так, сударыня... ну, а как не встанет... ох, господи! уйти, видно, мне от греха...
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Уйди, Финагеюшка.
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Помер! Глянула я давеча в сундук, а там билетов, билетов-то... ужасти! Вот и взяла бы, да куда я с ними денусь? Все равно обыскивать станут, только воровкой еще назовут... Да где еще и деньги-то по ним получать? Конечно, кабы мужское мое дело было, взял бы, наплевал на всех, да и поехал прямо в казну: «Пожалуйте, мол, по билетам денежки», а то к кому я с женскою своею простотой пойду? Еще спросят, пожалуй: где билеты взяла, или вот озорник какой-нибудь привяжется: «Дай, мол, скажет, голубушка, билетики посмотреть!», возьмет да и убежит с ними! Да и грамоте я не бойко умею... вот родители-то каковы были! купцу на грех продать ничего не значит, а грамоте научить — не стало ума! Хоть бы разнес, что ли, с ними господь поскорей.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Скончался, сударыня?
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Скончался, сударь! Так вот перед вечером спросил, голубчик, покушать, я бульончику подала, он ничего, выпил, да, выпимши-то, вздохнул: «Ой, говорит, Аннушка, словно я умирать хочу!» Я, знаешь, к нему: «Христос, мол, с тобой, Иван Прокофьич!», ан он уж и помер!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Царство небесное, сударыня! Он мухе зла не сделал, сударыня!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): 115 Уж какое зло! У него, вот я как тебе, Андрей Николаич, скажу, даже мысли злой в голове никогда не бывало! Все, бывало, думает, как бы облагодетельствовать или добро сотворить... «Аннушка! — говорит, бывало, мне, — не об тленном богатстве, а об душе своей надобно в этом свете думать! вынь, говорит, гривенничек из лишка нищему брату подать!» Самый, то есть, убогий человек был!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да! сирот много после себя оставил!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Стало быть, тятенька-то умер! Что ж, однако, они делать хотят?
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А за Семен Семенычем вы послали, сударыня?
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Послала, Андрей Николаич, ты ведь и сам так велел.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это точно; он нам нужен...
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Андрей Николаич! я все думаю, что, кабы ты сам все это обделал?
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А что вы думаете? Решусь! Нет, сударыня, не могу!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да отчего не мочь-то?
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Грех-с.
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да ведь он обсчитает нас, беспременно обсчитает!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Его и обыскать в ту пору можно, сударыня!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да, никак, они родителя-то ограбить хотят?
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Вы, сударыня, только не троньте его, пускай он в свои расчеты углубится, а я около того времени подкрадусь к нему тихим манером да двумя пальчиками под мышки... Так он и все тогда опустит!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Кто бы вот подумал, что и Андрей Николаич такая же выжига! А впрочем, и то сказать, я же хотел его чарочкой обнести! Желаю здравствовать, ваше превосходительство.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ты кто такой? ты кто такой?
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А я вот насчет тятенькинова здоровья-с узнать пришел.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да как ты смел? да ты знаешь ли, что Иван Прокофьич от тебя, от бездельника, при последних минутах находится? Уморить, что ли, ты его пришел? да тебя, сударь, на каторгу мало! Вон отсюда!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): 116 Да вы, ваше превосходительство, не трудитесь кричать-то! Я, благодаря вашей милости, очень знаю, что тятенька уж померли; стало быть, теперича в эвтим месте хозяин не вы, а я! Желательно вам, сейчас вас отселева выгоню?
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ах ты господи! в щелку он, что ли, пролез!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Что ты врешь! кто тебе сказал, что Иван Прокофьич помер... Вон отсюда!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Зачем врать-с? Да вы не больно прытко-с, не толкайтесь-с... у меня тутотка и свидетели есть-с... Федор Федорыч! Трофим Северьяныч!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Вот, стало быть, и пригодились, Прокофий Иваныч!.. только раненько вы зрелище-то в ход пустили: вам бы переждать, пока они воровство там свое учинят, да тут бы и перекусить им горло с поличным!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Говорила я тебе, сударь, что богу всякое греховное дело противно! так оно и вышло. Шутка сказать, что он задумал! мертвого человека ограбить!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Я... я... я ничего тут не понимаю.
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Тут, ваше превосходительство, и понимать больше нечего, кроме того, как вы все во власти моей состоите... Будет мне теперича кланяться, мы теперича сами при капиталах находимся! Нет, ты стой, енарал, в дегтю хвост свой замарал! Так ты меня ограбить хотел? Ты, то есть, жизни лишить меня желал? Чтоб я с женой по миру ходил, у добрых людей копеечку просил да голодным брюхом господа хвалил? Этого, что ли, ты хотел? А кто мне намеднись кланялся да душу свою мне закладывал, только, дескать, над сынком-то родительскую свою власть покажи? нет, ты скажи, ты ли это был?
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Айда Прокофий Иваныч! А вы чего, генерал, смотрите! да я бы на вашем месте давно ему в зубы, и в нос, и в щеки, и во всякое место горячих наклал!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да ведь ты и сам, любезный, мне клялся, да пошел же после того к Семену!..
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это нужды нет, что я пошел: я за своим же добром пошел... Ну, да ладно... у вас свои прожекты были, а у меня теперь свой есть... Ты сказывала, что Семен Семеныч воровство-то должен был учинить?
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Он, Прокофий Иваныч, он и научил-то всему. Что только с нами будет! Заберут всех нас в полицию, а оттуда на каторгу...
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А что, разве не хочется? А ведь куда бы тебе, старая ты ведьма, пристойно было по нижегородке-то пройтись! Так я вот как вам скажу: всех я вас отпутаю... может, и часть даже от себя дам...
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Уж дай, Прокофий Иваныч, что-нибудь!..
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): На всех я на вас плюю!.. Вы себе добра хотели — кто добра себе не желает! Ну, и против Андрея Николаича я точно что виноват маленько! Только вот Семен Семеныч — это статья особая! Он меня намеднись с родителем вконец расстроил, так я это помню... Я, сударь, Финагея Прохорыча в бархатный кафтан наряжу, из серебряных стаканов поить буду, бисером пол у него в горнице насыплю, а Семена Семеныча в Сибирь упеку!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): И поделом ему, сударь!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это вы, Прокофий Иваныч, правильно рассуждаете... Удивительно, какое в русском человеке рассуждение здравое! Да и нас-то, грешных, не забудьте, Прокофий Иваныч... Хошь не бисером, хошь песочком каким-нибудь... серебряным-с...
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Никого не забуду! Всех наделю! Хромых, слепых, убогих — всех накормлю! А Семена Семеныча в Сибирь упеку.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да ты совсем, брат, другой человек стал, почтеннейший Прокофий Иваныч!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Теперича я совсем человек стал другой! теперича я почувствовал, что я со своим с капиталом пользу отечеству принести должен... Прочь с дороги! Потомственный почетный гражданин Прокофий Иванов сын Пазухин идет!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, пошел теперь ломаться!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Я так теперича, ваше превосходительство, рассуждаю, что у меня кажинный день с утра до вечера бал здесь будет!.. Мавру Григорьевну в бархаты облачим, коляски с Москвы себе выпишем... только сторонись — задавлю!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Эх, счастье-то, счастье! как человека-то оно украшает!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А Семена Фурнача упеку! в самую, то есть, в Сибирь, в Туруханск упеку!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Упеки, голубчик, упеки! Он всему злу корень и причина!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Только слушайте вы мой план... Шш... идет! по местам!
Фурначев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Кончил праведный муж земное свое обращение! Жил-жил, добродетельные подвиги совершал, капиталы великие сооружал — и что ж осталось? Так, одно мечтание! Вот наша жизнь какова!.. Подобна сну мятежному, можно сказать, или вот плаванью по многоволнистому океану житейскому! Сколько ни употребляй усилий, сколько ни бейся против волн, а все погрузиться в хладное оных лоно придется... Хорошо еще, если кто, подобно почтенному Ивану Прокофьичу, достояние по себе оставляет, и если достояние это в надежные руки исток свой находит, но куда как должно быть прискорбно тому, кто умирает нищ, и убог, окружен детьми малыми и гладными! Найдет ли он для себя оценку в потомстве? Рыдающая у гроба жена скажет: «На кого ты меня покинул?» Голодные дети возопиют: «Зачем ты нас на свет произвел?» Посторонние люди скажут: «Кто сей презренный человек, который даже крупицы злата после себя не оставил!..» Страшное зрелище!.. Не таков был Иван Прокофьич: он именно красота и благолепие дому своему был... Однако пора бы и приступить... Где ж это Анна Петровна? Заперта. Анна Петровна! Анна Петровна! 119 Верно, на кухне... что ж, быть может, это и к лучшему... Можно будет наскоро взять, что следует, да и уйти... Кабы помог бог счастливо! Странное дело... не могу! даже коленки дрожат, точно вот новичок я... Помню я время... тогда еще молоденек я был... тоже подобное происшествие было. Умирал тогда покойник батюшка — тоже боялся я, чтобы матушке после него наследство не осталось... В ту пору я бесстрашнее был... вошел, отомкнул сундук и взял... Да что и взял-то! всего и богатства два двугривенных после покойника осталось... А теперь вот миллионами пахнет, вся будущность, значит, тут разыгрывается, а не могу, ноги дрожат... Фу! что за вздор! Смелей, Семен! Господи! что это, будто привиделось мне, что старик встал! Ведь вот, можно сказать, воображение какие фантазии над нами смертными разыгрывает... Господи благослови!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Вы покедова тамотка в каморке посидите... Ну, а мы с тобой побеседуем на свободе: он, чай, там еше не скоро с деньгами-то управится! Надо ему сперва наворовать, да и в порядок еше привести... Только уж если он оттудова благополучно выйдет, да и начнет считать деньги, так ты уж, сделай милость, уважь меня, Андрей Николаич! как сказано, так под мышки-то его двумя пальчиками и возьми... это самая забавная будет штука!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Только прости уж ты Гаврюшу-то!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Простить можно. Правда, обижал он меня... ну, да в то время кто надо мной не наругался!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): По неопытности, Прокофий Иваныч; молод еше очень, да и прочие поощряли...
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да, натерпелся-таки я... Ты возьми то, что Настасья Ивановна за стыд для себя почитала, коли я к руке-то к ее прикоснусь!..
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Что говорить, Прокофий Иваныч! все мы грешны перед тобой: такая уж, видно, мода была.
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А как ты думаешь, Андрей Николаич, ведь славная будет штука, как увидят они, что все их мечтания в прах рассеялись? Ведь у Семена-то Семеныча поди даже глаза лопнут от злости!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Не дай бог никому, Прокофий Иваныч, такое испытание перенести... тяжело, сударь!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А что, если б штука-то ваша удалась? ты бы, чай, первый меня обеими ногами залягал в ту пору?
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): 120 Зачем же ты, сударь, вспоминаешь, коль скоро уж однажды простил меня? Да, задал бы я тебе, мужику, трезвону! Господи! чего боялись, то и случилось! все к сиволапу перешло!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Я ничего, сударь, я только к слову. Посмотреть хоть в щелочку, что он там делает. Ишь как чешет! даже словно глаза кровью налились, и не разбирает, все сподряд в карманы прячет... Вот как жесток человек, что после ведь в грязь именные-то билеты бросить придется, а ему ничего, всё забирает! Пугнуть его, что ли, Андрей Николаич, зарычать этак нечеловеческим голосом?.. Ах, аспид ты этакой!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Нет, не кричи, Прокофий Иваныч, неравно еще умрет со страху! Да, на твоей, сударь, улице праздник! А не будь Баева, надавали бы тоже тебе фухтелей — шелковый бы был! Как человек-то, однако ж, меняется! Вот он за час какой-нибудь сиволап, можно сказать, был, а теперь поди тоже понимает, что потомственный почетный гражданин называется!.. Ах, Леночка, Леночка! готовил было я для тебя преспективу хорошую, да, видно, богу не угодно!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А знаешь, я что, Андрей Николаич, вздумал? Вот он теперь углубился там; чай, воображает, что никто его не видит и не слышит! Ишь ты, аспид ты этакой!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Прокофий Иваныч! Да нам бы хоть выпить, что ли, дали — тоска берет-с!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да что ты орешь! успеешь еще налопаться! Чу! да он послышал, должно быть, убирать уж начал.
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Представление начинается!
Фурначев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): 121 Анна Петровна! Анна Петровна! Или мне это почудилось! Заперта! Однако как у меня карманы оттопырились, даже безобразно... Теперь, кажется, совершился всей моей жизни подвиг! Еще младенцем будучи, я только о том и мечтал, как бы сделаться человеком достойным и от людей почтенным, но, признаюсь, настоящее приобретение даже все мечты мои превзошло! Мир праху твоему, почтенный муж Иван Прокофьич! много ты постарался! много труда в жизни принял! Возблагодарим создателя нашего, который нас, смертных, разумом одарил. Кабы не он, царь небесный, что же бы мы такое были?.. Однако это скверно, что у меня карманы так оттопырились... да ведь много же и добра-то у старика нашлось! Я уж клал зря: там дома разберу, которые именные, которые безыменные... А велика сила разума человеческого! Вот у него билеты-то, может, и за номерами по книгам числятся, так мы и это предусмотрели! У нас вот уж две недели племянник родной в отпуску в Москве считается, а поедет-то он туда только сегодня в ночь. В этих делах все предусмотреть, все предугадать надо! Хотелось бы вот теперь же посчитать, ан разум-то запрещает: говорит, что застать кто-нибудь может... И как это счастливо бог привел все кончить: даже Живоедихи нет.
Фурначев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Нет, лучше уйти.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А позвольте, Семен Семеныч, полюбопытствовать, как велика сумма...
Фурначев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ах, страм какой! А, господа, и вы здесь? Ну что, как папенька в своем здоровье?
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Мы у вас, Семен Семеныч, хотели об этом узнать, потому как вы сейчас от них вышли...
Фурначев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ах ты, господи, как эти карманы проклятые оттопырились! Да... точно... я был у него... он, кажется, почивать изволит.
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Так-с; ну, а что тут у тебя?
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да; ноша изрядная; мне бы вот хоть одну бумажоночку за ушко вытянуть!
Фурначев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ты, кажется, забываешься, мужик!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Так-с; мужик — это конечно-с; а ты, сударь, вор!
Фурначев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Как ты смеешь!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Повинись, брат Семен Семеныч!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ничего, пусть сердце сорвет, не замайте его. Так ты, сударь, думал, что ты большой чиновник, так и воровать тебе можно? Так ты, сударь, мертвого ограбить хотел?
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ах, господи! страсти какие!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ты не постыдился даже имя господне призывать... да ты, может, с мертвого и образ-то снял!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Прокофий Иваныч! будь благодетель, позволь, сударь, его разложить?
Фурначев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Помилуйте, господа! где я? в каком я обществе нахожусь? Вам во сне мечтанье какое-то приснилось!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Повинись, брат!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А вот поглядим, каково мечтанье. Молодцы! обшарьте-ка его!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Стань, стань лучше на коленки, Семен Семеныч! проси у братца прошенья!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Шарьте, шарьте его крепче! Вали всё на стол! Постереги, сударь: тут и Гаврилова часть есть! Так ты всем, значит, завладеть захотел? даже участникам-то и пособникам своим уделить пожалел!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Вот бог-то и попутал за это!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Вот и ключик тот самый сыскался... Да прикажи ты, сударь, душу на нем отвести?
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да, и ключ... искусный мастер делал! да не на тот предмет он пошел, на который бы нужно... а хочешь, полицию призову?
Фурначев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Какое, однако ж, неприятное происшествие... Господа!.. вы, пожалуйста... вы оставьте меня... я домой... я ни в каких скверных делах не замаран... я с благими намерениями, на богоугодные дела, в пользу папенькиной же души хотел... сделайте милость...
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да прикажи ты, Прокофий Иваныч, хоть на коленки-то его поставить?
Фурначев (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да ты что! разве это твое дело... я и сам на коленки встать сумею...
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): 123 Перестань! на коленки только перед святым образом да перед родителями становятся... Нет, я за полицией не пошлю, а разделаюсь с тобой домашним порядком... Эй, кто там есть? Анна Петровна! пошли кого-нибудь сюда!