xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ну и знай. Знай, что и сегодня я должна была с ним увидеться, а он не пришел. И мне скучно.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Вот на какой путь ты становишься!
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Да что тебя волнует? Разве он одинок? Ты ухаживаешь за ним, а я смотрю на это вот так...
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ты с ума сошла! Не смей мне так говорить, не смей, не смей! Мне жаль его, его все бросили!..
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Погляди мне в глаза...
Никита (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Полковник Данзас просит вас принять его.
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Откажи, не могу принять.
Данзас (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Приношу мои извинения. Вам придется меня принять. Я привез Александра Сергеевича. Он ранен. Ну что стоишь? Помогай вносить его! Только осторожно, не тряхните его.
Никита (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Владычица небесная! Александра Николаевна, беда!
Данзас (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Не кричи. Не тряхните его. Велите дать огня.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Огня! Огня!
Данзас (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Беги, помогай его вносить.
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Пушкин, что с тобой?
Данзас (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Нет, нет, не входите, прошу вас. Он не велел входить, пока его не перевяжут. И не кричите. Вы его встревожите. Ведите ее к себе, я приказываю.
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): #pushkina
Данзас (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Тише, тише. Ведите ее. Лети на Миллионную, не торгуйся с извозчиком, к доктору Арендту, знаешь? И вези его сюда сию минуту. Ежели его нету, где хочешь достань доктора, какого ни встретишь, вези сюда.
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Слушаю. Понял, ваше высокоблагородие. Ах ты, господи! Гвардия идет. Не пропустят. Я черным ходом, проходным двором.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Дантес? Говорите правду, что с ним?
Данзас (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Он ранен смертельно.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Какой же это, сударыня, слепочек?
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да вот с ключика или с замка, который у сундука-то... Так я, говорит, по образу и по подобию другой ключик такой закажу, а как начнет старик-то кончаться, так вы, мол, мне тихим манером весть дайте...
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А я, дескать, приду, ключиком сундучок отопру да что следует оттуда и повыну...
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, так, сударь, так!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А деньги поровну?
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): По-моему, надо бы поровну, а там ведь господь его знает, что у него на душе... Этого-то я и боюсь.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это вы правду, сударыня, сказали, что чужая душа потемки. А я так думаю, что тут и сомненья держать не в чем.
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ты, стало быть, думаешь, что он обидит?
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А то как же? Сами вы, голубушка, рассудите, из каких ему расчетов с вами делиться? Если б еще вы были человек чистый, если б сами не были в это дело со всех сторон запутаны, ну тогда, конечно, можно бы с ним поговорить. А то вообразите вы себе то: ну, приступите вы к нему, скажете: «Отдай половину», а он вам на это: «Нет, мол, половины много, a вот, дескать, тебе на чай синенькую...»
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Чтой-то, уж и синенькую!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Положим, вы так ему и скажете, а он вам на это: «Довольно, мол, с тебя и этого будет!»
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да ведь я, сударь, горло ему перегрызу, я, сударь, наследникам все открою; у меня язык-то тоже не купленный.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Положим, что и это вы ему объясните. Так ведь он, сударыня, знаете ли, что вам ответит: «У тебя, скажет, у самой хвост-от в грязи; я, скажет, только деньги взял, а ты, мол, и ключ фальшивый составила, так разве хочешь идти вместе на каторгу?» Ну, может, и еще тут рубликов с пяток набавит. Так на каторгу-то, чай, вы не пожелаете?
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Кому охота! Да чтой-то ты, сударь, все пять да пять рубликов заладил, а ты говори дело!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А дело, сударыня, тут в том состоит, что Семен Семеныч обширного ума человек!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да ты хоть бы присоветовал что-нибудь, Андрей Николаич; право, точно уж ты чужой человек.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Тут надо, сударыня, чтобы с чистою душой человек был, чтоб ухищрениям Семена Семеныча свой оплот поперек поставить.
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да ведь я еще слепочка-то ему не давала... Уж, видно, ин бросить эту затею!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Зачем же-с? Затея эта хорошая, только надо ее обеспечить. Это вы хорошо, Анна Петровна, сделали, что мне сказали, потому что я тут могу многое... Да вы, пожалуй, и еще кому, по женской своей слабости, передали?
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Оборони бог!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): То-то же-с. Так мы вот что на первый раз с вами положим: как начнет Иван Прокофьич кончаться, так вы заодно с Семен Семенычем и мне потихоньку шепнуть пришлите... да мне-то бы даже немножко попрежде-с.
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А я знаешь что удумала: нечем к Семену Семенычу посылать, так мы бы вдвоем это дело сделали?
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): То есть обобрать-то-с?
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да не обобрать — что ты, сударь, в сам-деле, как говоришь! Обобрать да обобрать, только и слов у тебя! Не обобрать, а попользоваться.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Не могу-с, грех-с.
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да что ж за грех?
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Грех, сударыня.
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, ин ладно, пусть Семен Семеныч старается. Только ты меня уж, сделай милость, с ним заодно не обмани. Вспомни ты, Андрей Николаич, что я кругом сирота, да и дело-то мое такое, что я с женским своим умом никаких этих делов не понимаю... Так не обмани же ты меня!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Обмануть мне вас, сударыня, нельзя, да и не расчет, а только уж вы меня в третью часть примите.
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Уж что с тобой делать! Все лучше, нечем как он в сам-деле синенькой-то отпотчует! Чу! кличет! Ты уж посиди здесь, Андрей Николаич, потешь старика-то!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Посижу, сударыня, посижу...
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Так ты меня, сиволап Прокопка, надуть хотел! с Семеном снюхаться вздумал! Так вот бог-то и наказал тебя; теперь посмотрим, кто кого обведет! Однако надо действовать осторожно: пускай Семен же и обличает его перед отцом... Ну, теперича, кажется, не отвертишься ты от меня, Гаврило Прокофьич! Нет, брат, как зубы-то на полку положить придется, так поневоле караул закричишь да к нам прощенья просить придешь!.. Эх, Леночка! все для тебя, сударыня, на старости лет работаю!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Сейчас выедет...
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, что он сегодня, как?
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Весел, сударь, радошен...
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Я, почтеннейшая благодетельница, на минуточку...
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Уж чего, чай, на минуточку; ты только языком говоришь, что на минуточку; часто уж повадился!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Я, пожалуй, и уйду, сударыня.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Вздор, любезный, без хлеба-соли из гостей не уходят... выпьем!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Я, ваше превосходительство, от этого никогда не отказываюсь. По-моему, это неучтиво!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Что говорить — выпьем!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ваше здоровье, благодетельница! Дай вам бог полнеть, добреть да богатеть, да женишка чтобы такого... чтоб искры из глаз посыпались!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ай да молодец! Какого жениха-то пожелал: чтоб искры посыпались! Ай да поручик!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ведь чего только не скажешь ты, стрекоза! Ну, уж посиди ин; вот ужо Иван Прокофьич выедет, так потешишь его, старика.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А вот и он, легок на помине!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Здравствуй, брат, Иван Прокофьич! Каково, сударь, спал? веселые ли сны во сне видел?
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): 97 Плохо, Андрей Николаич, только провалялся с боку на бок. Теперь еще как будто поотлегло, а вчерась с вечеру да сегодня утром даже словно как в тумане был.
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Полноте, благодетель, еще поживете. Вот мы вам здоровья пожелаем.
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ничего, братец, даже не чувствую. Давеча и Аннушку не узнал.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это, сударь, худо.
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Уж и как худо-то! Я к нему подхожу давеча с ложечкой, а он, голубчик, смотрит на меня да и говорит: «Ступай, говорит, ты прочь, а пошли ко мне Аннушку!» Так во мне даже сердце-то все перевернулось!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это вы точно правду сказали, матушка Анна Петровна! Я вот сколько уж раз при последних минутах присутствовал — и, однако ж, никак не могу привыкнуть... все, знаете, сердце в груди перевертывается!
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): У тебя оно поди уж наизнанку выворотилось! Что нового, Андрей Николаич?
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да что, сударь, новенького? В газетах вон все про звезду какую-то пишут.
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Эта, брат, звезда недаром.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Шумаркают то же и в народе, да ведь в народе, сами знаете, всегда всякая несообразность ходит.
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Вот бы у Прокофья Иваныча спросить: он бы растолковал.
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да, брат, он на это мастер... Слыхал ты, как он число 666 толкует?
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Я так думаю, благодетель, что водка дороже будет... вам же лучше!
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Разрешил!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Что комета-с! вот это получше кометы будет: я уж полковником был, батальоном, сударь, командовал, а князь Семиозерский у маменьки под юпочкой еще квартированье имел, а теперь вот читаю в газетах — произведен, сударь, в генералы! Так это получше кометы будет!
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, а еще каких производств нет ли?
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Федулов из полковников тоже в генералы произведен.
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Какой это Федулов? комиссариатский, что ли?
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Тот самый.
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, этому следует. Хороший человек! Я, сударь, с ним дела имел по поставкам, так именно беспокойства никакого не знал. Что следует отдашь, а уж там зажмуря глаза принимают.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Зато нашего брата, батальонного командира, каким товаром награждают... ай-люли!
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): У вас, брат, сойдет!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Именно сойдет, благодетель! По служению моему в Белобородовском гусарском полку случалось мне иногда эти вещи принимать — так именно удивляешься только! решето решетом, а сходит! А потому это, я вам доложу, сходит, что пригонка тут важную ролю играет! Живот, знаете, подтянут, там урвут, в другом месте ущипнут, ну и созидают из праха здания!
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ты, брат, тоже, видно, пригонку-то эту знаешь!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Я чего не знаю, благодетель! только не оценил меня князь, а то на что бы ему лучше полицеймейстера! Вы спросите, в каких только я переделках не бывал!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Представь хоть что-нибудь, потешь Ивана Прокофьича за хлеб за соль.
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Слыхали ли вы, например, благодетель, что значит жидов травить? А я, сударь, не только слыхал, но в подробности эту штуку знаю, потому что она мне кровных своих родовых двести душ стоила!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Молодец, брат!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А слыхали ли вы, что значит, например, от живого мужа жену увезть... и этак без малейшего с ее стороны согласия? А я, сударь, не только слыхал, но и испытал и даже отдан был за это под суд!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): И за дело, сударь! Против желания даму увезти — это уж последнее дело!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А слыхали ли вы, что значит купца третьей гильдии, тоже против собственного его желания, телесному наказанию подвергнуть? А я, сударь, подвергнул, и даже не отвечал, потому что купец, по благоразумию своему, согласился взять с меня двести рублей на мировую...
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Дурак, должно быть, купец сыскался. От другого ты и двумя тысячами бы не отъехал.
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А слыхали ли вы, что значит родного отца в рекруты отдать?..
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, брат, заврался! Это происшествие-то ведь известное... не клепли на себя.
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Положим-с. А слыхали ли вы?..
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, уж перестань лучше, батюшка; ты, пожалуй, такое что брякнешь, что женскому уху и слушать-то не надлежит.
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): И вот, как видите, здрав и невредим предстою пред вами!
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, чай, бока-то помяли тоже?
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Если уж и помяты бока, то не людьми, а судьбою, Иван Прокофьич! Судьба, это правда, никогда меня не жаловала, и можно сказать, всякое лыко в строку писала... От этого, может быть, и полицеймейстерского места я не получил!
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ты бы поди и здесь травлю завел?
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это как богу угодно, Иван Прокофьич!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Нет, ты лучше нам, братец, представь, где ты не перебывал?
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это именно так. Где-где я не перебывал? Был, сударь, в западных губерниях — там, я вам доложу, насчет женского пола хорошо! такие, сударь, метрески попадались, что только за руку ее возьмешь, так она уж и в таянье обращается! Бывал я и в Малороссии — ну, там насчет фруктов хорошо: такие дыни-арбузы есть, что даже вообразить трудно! Эти хохлы там их вместо хлеба едят, салом закусывают... Бывал и в Петербурге-с — ну, это... именно диковинная штука! Там я скрипача Аполлинари слышал — прежестоко играет! Кажется, всякое чувство на одной струне изобразить может!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Вот этакого бы мужа!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Только немецкого духу много — этого уж я терпеть не могу! Ходят все съежившись, пальтишко на нем застегнутый — так, сударь, страмота какая-то!
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Похвалил!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, и обману тоже много: не различишь, который мещанин, который дворянин, который умен, который глуп. Насчет ума, я вам доложу, у них даже фортель такой есть: сядет этак и надуется, даже глазом не моргнет, будто думает... А у самого, сударь, только притворство одно, потому что и заместо головы-то каменоломня у него на плечах! Это верно-с!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ха-ха-ха! а ведь это правда!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А из всех мест нет прохладнее места Нижегородской ярмарки! Чего там только нет! Цыганки, тирольки! в одном углу молебен поют, в другом: «Ой вы уланы!», вавилонское столпотворение в живой картине! Я вам так доложу, что однажды я неделю там прожил, и была ли хоть одна минута, чтобы трезв был!
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): 100 И после этакой-то жизни в Крутогорск попал! по купцам ходит, старое платьишко вымаливает! Ин дай ему, Анна Петровна, сертучишко старый там залежался...
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Приму с благодарностью-с... всякую лепту приму! Старый чулок пожалуете, и тот приму: к вам же на бумажную фабрику изойдет. Когда ж сертучок-то, матушка Анна Петровна?
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Приходи ужо!
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А что, брат, если бы тебя полицеймейстером-то к нам сделали, ведь ты бы нас, кажется, всех живьем так и поел?
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Гм...
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): То-то нравом-то ты больно уж озороват! Ты бы вот потихоньку да полегоньку, так, может, и послал бы бог счастья!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Нас бы и съел. Ну вот, слава богу, ты и повеселел маленько, Иван Прокофьич.
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да этот проходимец хоть мертвого чихать заставит! никаких киятров не надо!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Я для благодетеля всем жертвовать готов; хотите попляшу? я по-цыгански отменно плясать умею.
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну тебя! еще уморишь, пожалуй!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ты бы вот лучше стихи, сударь, сказал, шуму меньше!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Перезабыл все, сударыня. В старину много тоже приветствий знал, а нынче все испарилось.
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это от водки, сударь.
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, а как у вас с Гаврюшенькой-то?
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Не подается, дружище, не подается...
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да ты бы его, Иван Прокофьич, по-родительски поучил маленько... Ведь шутка сказать, Леночка-то тридцать первый годок все в девичестве да в девичестве...
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Что ж, пожурить можно...
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А вы меня, благодетель, в ту пору позовите! у меня духом все сделается... у меня, я вам скажу, так это происходит: если начнет малый артачиться, так и за волосяное царство притянуть его можно!
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да отстань ты, шабала, тут дело говорят!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): 101 я Чтой-то уж нынче молодые-то люди словно и на себя не похожи стали: ходят точно обваренные, никакого, то есть, форсу в них нет! Вот как видала мужчин, так коли уж очень влюблен, да завидит женское-то платье... ну, сразу словно даже накинется, сердечный!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, точно вы мою жизнь рассказываете, Анна Петровна!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Куда тебе, сударь!
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, поглядим... если он тово... так, пожалуй, и пожурить можно!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Уж сделай милость, отец!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Чу, никак, наши подъехали?
Настасья Ивановна (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Здравствуйте, папенька! Я к вам вот Леночку привезла.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Приласкай ты ее, сударь, горькую!.. хошь и не в родстве, а по чувствам... именно сильное желание есть!
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Здравствуйте, сударыня, дайте взглянуть на себя!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да ты, голубушка, скажи что-нибудь Ивану-то Прокофьичу, ну хоть малость какую-нибудь. Она, брат, у меня смирная...
Леночка (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): foot Здравствуйте, дедушка! Bonjour, grand-papa!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Вот умница!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Смирная жена в дому благоухание разливает — это и в старинных русских сказаниях написано!
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это ничего... это хорошо, что смирная. Да что ты будто худа, сударыня?
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Пройдет, Иван Прокофьич; только бы замуж, так через месяц и не узнаешь ее.
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): 102 Нет, сударыня, уж этакую сухопарую да золотушную никакой муж, хошь гренадер будь, не поправит! Вот кабы этакая кралечка, как наша почтеннейшая Анна Петровна...
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Всякому своя, сударь, линия. Вот я хоть и вышла телом, все счастья нет!
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Давно ли же ты, сударыня, Гаврилу-то видела?
Леночка (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ах, grand-papa, я к вам с жалобой. Он совсем у нас не бывает!
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это худо; ты должна его привлечь к себе.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Вот и я то же ей говорю, да уж очень она у меня смирна.
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Смирна-смирна, а с мужчинами тоже не мешает иногда и порезвиться, душечка! Они это любят!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Слышишь, душечка! Анна Петровна, тебе добра желаючи, говорит.
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Вы бы, голубушка, вот по щечке его потрепали или ущипнули — мужчины это любят!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, как ущипнуть, сударыня!
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Разумеется, не по-мужицки, а тоже умеючи.
Леночка (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да как же я могу? ведь он мне чужой!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ничего, сударыня, бог милостив! и свой будет! А главное дело, я вам доложу, в мужчине характер переломить надо...
Настасья Ивановна (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Вот у меня Семен Семеныч на что благой, а тоже не я в нем, а он во мне заискивает... Потому что коли я захочу да упрусь, так что ж он против этого может сделать?
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это правда, сударыня. Вот у меня тоже знакомая дама была, так она как рассердится на супруга своего, так только ножками сучить начнет, ну, и спасует! Это вам в поучение-с...
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да полно тебе сквернословить-то!.. Ты лучше, Настасья Ивановна, скажи, что у тебя в доме делается?
Настасья Ивановна (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да что делается? скука только одна — хоть бы комета, что ли, поскорей! Вот Семен Семеныч говорит, что война будет... хоть бы уж война, что ли! Да вот еще Семен Семеныч сказывал, что Прокофий Иваныч веру переменить сбирается...
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Как это веру?
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Вот новость-то!
Настасья Ивановна (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да я что-то и не поняла.
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А ты толком говори, сударыня.
Настасья Ивановна (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ах, папенька, ведь вы знаете, как Семен Семеныч говорит скучно... Я с того самого часу, как за него замуж вышла, все зеваю.
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): В малаканы, чай, или в иудействующие записаться хочет?
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А я так думаю, что просто бороду обрить задумал... Вот я тебе подпущу, брат, колюбрину. Может быть, от корысти он это делает, Иван Прокофьич, как думает, что ты при конце жизни находишься, так потешу, мол, старика, а там как умрет, опять сермягу надену и лес запущу.
Иван Прокофьич (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, он это напрасно.
Живоедова (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ах, батюшки! Да, никак, это он и приехал! да какой несообразный!
Настасья Ивановна (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Представьте себе, в сюртуке!
Леночка (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): И без бороды.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Как прикажешь, дружище?