xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Оброшенов (Шутники, Островский): Ну, что ж делать-то! И рад бы в рай, да грехи не пускают. Ты, может, думаешь, что я всегда такой был? Ну, нет, брат. Смолоду я сам был горд. Как еще горд-то, Аннушка! Ужас как горд! Как женился я на вашей матери да взял вот этот домишко в приданое, так думал, что богаче да лучше меня и людей нет. Фертом ходил! Ну, а там пошли дети, ты вот родилась, доходов стало недоставать, надобно было постороннюю работишку искать; тут мне форс-то и сбили. Сразу, Аннушка, сбили. Первое дело я сделал нашему соседу, и дело-то небольшое: опеку ему неподходящую дали, надо было ее с рук сбыть! Обделал я ему это дело, позвал он меня да еще секретаря с чиновниками из суда в трактир обедом угощать. И какой чудак, право ведь чудак! Сидит, ничего не говорит, весь обед молчал; только посидит-посидит да всей пятерней меня по волосам и по лицу и проведет. Ах ты, батюшки мои! Что ты будешь с ним делать? Я было в амбицию. Только тут один чиновник, постарше, мне и говорит: ты обидеться не вздумай! Ни копейки не получишь: он не любит, когда обижаются. Нечего делать, стерпел: ну и принес жене три золотых; а не стерпи я, так больше пяти рублей ассигнациями бы не дал. Много я после с него денег перебрал. Вот так-то меня сразу и озадачили. Ну, а потом, как пошел я по делам ходить, спознался с богатыми купцами, там уж всякая амбиция пропала. Тому так потрафляй, другому этак. Тот тебе рыло сажей мажет, другой плясать заставляет, третий в пуху всего вываляет. Сначала самому не сладко было, а там и привык, и сам стал паясничать и людей стыдиться перестал. Изломался, исковеркался, исказил себя всего, и рожа-то какая-то обезьянья сделалась.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Ах, папенька!
Оброшенов (Шутники, Островский): Что "папенька"! А ты, дочка, не суди! Вот кабы я паясничал да пропивал деньги-то, вот тогда бы я был виноват. А то я деньги-то домой носил, все до копеечки. Делового народу, ученого тогда меньше было, наш брат, горемыка-подьячий, был в ходу, деньги так и огребали. Много ли я тогда получал, знаешь ли? Тысяч шесть ассигнациями. Ого-го-го! Вот оно что! И теперь еще все говорят, что у меня много денег, что я их спрятал. А ты знаешь, есть ли у меня деньги. Ваша мать хозяйка была отличная, дома у меня рай был. На стороне, в людях, я шут, я паяц; а ты меня дома посмотри! Тут я отец семейства, жену мою все уважали, дети -- ангелы. Эка важность, что меня шутом зовут! Ты и не жалей меня, Аннушка! Я таковский! Что я такое? Дрянной старичишка, никуда негодящий! Пускай смеются, коли им нравится, мне все равно. Они смеются, а я, как птица в гнездо, таскаю, прибираю свое гнездышко да детей кормлю. Для меня только ты да Верочка на свете и людей-то, больше я и знать никого не хочу.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Мы оба с вами, папенька, для одной Верочки живем.
Оброшенов (Шутники, Островский): Избаловали мы ее с тобой. Хе-хе-хе! Вот теперь и нянчись с ней!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Да как же не баловать-то ее! Она такая милочка. Кого же нам с вами и любить-то, как не ее? больше некого. А ведь кого-нибудь надо любить, без этого жить нельзя.
Оброшенов (Шутники, Островский): Ну да, само собой. А что ты скажешь насчет жениха? То есть насчет Саши?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Кажется, хорош.
Оброшенов (Шутники, Островский): Хорош, хорош. Это я сам нашел. Ну уж и хлопот было. Трудно нынче хорошего-то найти. А ей нравится?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Ведь она еще ребенок. Кто же ее знает; кажется, нравится.
Оброшенов (Шутники, Островский): Хожу я это по судам-то, приглядываю; ходил долго; вдруг вижу, мальчик такой смирный сидит. Я стороной узнавать. Говорят, сирота; поведения, сказывают, хорошего, воспитывался у матери в строгости; с приказными не водится, по трактирам не ходит. Его-то, мол, нам и нужно. Познакомился, да вот дело и вышло. Ведь хорош?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Хорош, папенька.
Оброшенов (Шутники, Островский): Руки просил третьего дня. Я было отнекиваться стал -- нарочно; так в слезы: умираю, говорит, от любви.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Что же вы?
Оброшенов (Шутники, Островский): Ну, я и рад; велел с Верочкой поговорить. О приданом не заикается. Денег бы, говорит, нужно мне рублей триста. Ну, денег, говорю, не припасено для тебя. Дом, говорю, вам купил в две тысячи, вот и будет с тебя, а денег ни копейки. А я и дом-то, Аннушка, нарочно купить поторопился; не хватало денег, так призанял; потому деньги они могут истратить, люди еще молодые; а дом-то им на всю жизнь. Очень приставал об деньгах: я, говорит, вам после отдам; ну, да нет, так где же взять? Самому до крайности нужны, да нет, и занять не у кого. Я понимаю, на что ему нужны деньги. Ему на свадьбу, перед товарищами хочет себя показать. Так нет, брат, шалишь! На мотовство денег, хоть бы и были, так не дам. Нам пышности не нужно: чем скромнее, тем лучше. Коли понадобится что к свадьбе, так, говорю, у казначея вперед возьми, -- не откажет. Говорил он с Верочкой или нет?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Нет еще.
Оброшенов (Шутники, Островский): Так сегодня скажет. Да неужто она спит до сих пор?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Нет, должно быть, встала.
Оброшенов (Шутники, Островский): Верочка! Ну как же, есть мне время тебя дожидаться! Высунь сюда рыльце! Не спи долго, жениха проспишь! "В сем доме отдаются три комнаты в мезонине". А, Саша, здравствуй! Верочка! Саша пришел!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Садитесь! Что вы скучный такой?
Гольцов (Шутники, Островский): Дела плохи-с.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Стыдитесь! Разве женихи скучают?
Гольцов (Шутники, Островский): А вы уж знаете?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Сейчас папенька сказывал.
Гольцов (Шутники, Островский): Он-то меня обнадежил; не знаю, как Вера Павловна!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Это вы ее-то боитесь?
Гольцов (Шутники, Островский): Не то что боюсь, а как-то робко. Ну, как Вера Павловна мне откажет!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Быть не может.
Гольцов (Шутники, Островский): Дай-то бог! Смелости у меня нет, боюсь с барышнями разговаривать, очень я неловок.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Ведь разговариваете же вы?
Гольцов (Шутники, Островский): О пустяках разговариваю, а как сказать, что влюблен?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Ничего, не робейте! Это не так страшно, как кажется. Только и горя у вас?
Гольцов (Шутники, Островский): Нет-с. Никак не могу денег достать, а мне очень нужно.
Анна Павловна (Шутники, Островский): На что вам?
Гольцов (Шутники, Островский): Этого я не могу вам сказать-с; а только до зарезу нужны, хоть живой в гроб ложись.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Живете вы аккуратно...
Гольцов (Шутники, Островский): Очень аккуратно-с, и в трактир никогда не хожу.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Много ли вы в год жалованья получаете?
Гольцов (Шутники, Островский): Уж теперь полные триста рублей получаю.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Чего ж вам еще?
Гольцов (Шутники, Островский): Не стал бы я напрасно говорить-с. Ей-богу, нужно-с, а достать негде.
Анна Павловна (Шутники, Островский): У нас теперь тоже нет; мы сами нуждаемся.
Гольцов (Шутники, Островский): Да верно ли это-с?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Что верно ли?
Гольцов (Шутники, Островский): Что у Павла Прохорыча денег нет? Мне все говорят, что у него денег много, только он скупится, дать не хочет. А кабы он знал, какая мне надобность!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Как же вы можете сомневаться? Неужели мы вас станем обманывать!
Гольцов (Шутники, Островский): Вы меня извините-с! Есть у меня один случай, да не знаю, удастся ли. Тут, по соседству у вас, живут два молодые человека, очень богатые, они родственники. Недоносков и Недоростков.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Знаю.
Гольцов (Шутники, Островский): Обещали дать денег-с. Велели сегодня к ним завтракать приходить.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Вот и подите!
Гольцов (Шутники, Островский): Пойду; только надежды мало, люди-то пустые; вернее, что от них ничего не получишь. Что тогда делать! Куда мне деваться! Анна Павловна, скажите мне по совести, как перед богом, есть у Павла Прохорыча деньги? Меня что-то сомнение берет.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Как вам не стыдно! Перестаньте! Что вы!
Гольцов (Шутники, Островский): Ах, боже мой!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Что вы? Уж не плачете ли?
Гольцов (Шутники, Островский): Кабы вы знали, что у меня на душе!
Гольцов (Шутники, Островский): Ах, Вера Павловна, это вы-с! Я и не слыхал, как вы вошли.
Верочка (Шутники, Островский): Что вы оба такие сердитые? Поссорились, что ли?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Какие ты глупости, душенька, говоришь! Из чего нам ссориться?
Верочка (Шутники, Островский): Зачем вы так рано приходите? Не смейте так рано приходить!
Гольцов (Шутники, Островский): А вы зачем так долго спите?
Верочка (Шутники, Островский): Оттого долго, что я очень люблю спать. Когда спишь, всё лучше, а проснешься, всё хуже.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Нельзя же всю жизнь спать, душа моя!
Верочка (Шутники, Островский): Отчего же нельзя? Так бы все спали, всякий бы видел во сне, что ему хочется, все бы были счастливы.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Ты забываешь, душа моя, что надо кушать что-нибудь.
Верочка (Шутники, Островский): Ничего бы этого не нужно.
Анна Павловна (Шутники, Островский): А что ж тебе нужно?
Верочка (Шутники, Островский): А вот что: чтобы все, кто кого любит, всегда были вместе. Вот бы я, папаша, ты, Александр Петрович всегда бы и сидели вместе в одной комнате.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Немного же тебе нужно.
Гольцов (Шутники, Островский): А разве вы меня любите?
Верочка (Шутники, Островский): Вас? Да. Будто вы не знаете?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Почем же ему знать?
Верочка (Шутники, Островский): Разве я вам не говорила? Так я вам скажу: я вас очень, очень люблю.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Какие ты глупости говоришь!
Верочка (Шутники, Островский): Совсем не глупости. Как вас ваша маменька называла?
Гольцов (Шутники, Островский): Саша.
Верочка (Шутники, Островский): Саша, Саша! Саша!
Гольцов (Шутники, Островский): Что вам угодно?
Верочка (Шутники, Островский): Нет, это я не вас. Я вас не могу так называть. Это я про себя. А вы меня любите?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Скажите, что нет.
Гольцов (Шутники, Островский): Зачем же я буду лгать? Уж я лучше им правду скажу.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Да разве с ней можно серьезно разговаривать? А впрочем, говорите, пожалуй.
Верочка (Шутники, Островский): Отчего же со мной серьезно нельзя разговаривать? Нет, вы говорите со мной серьезно! Я умею и серьезно разговаривать.
Гольцов (Шутники, Островский): Я вас тоже очень люблю-с и уж говорил об этом вашему папеньке и сестрице, теперь остается только вам сказать.
Верочка (Шутники, Островский): Папаше говорили и сестре говорили, теперь мне говорите!
Гольцов (Шутники, Островский): Да-с, я и желаю с вами говорить! Я просил у папаши руки вашей, он мне велел к вам обратиться.
Верочка (Шутники, Островский): Как? Что такое?
Гольцов (Шутники, Островский): Руки вашей прошу-с.
Верочка (Шутники, Островский): Нет, не надо.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Ну, вот видите!
Гольцов (Шутники, Островский): Зачем же вы, Вера Павловна, хотите меня сделать несчастным?
Верочка (Шутники, Островский): Нет, нет, я не хочу, чтоб вы были несчастны!
Гольцов (Шутники, Островский): Так отчего же вы не хотите идти за меня?
Верочка (Шутники, Островский): Нет, нет, ни за что не пойду! Вот еще! Зачем замуж идти? Я не хочу. Вы лучше так просто к нам приходите каждый день.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Вот и толкуйте с ней. Не слушайте ее, она вздор говорит.
Гольцов (Шутники, Островский): Может быть, вы не верите любви моей?
Верочка (Шутники, Островский): Нет, верю.
Гольцов (Шутники, Островский): Или я сам вам не нравлюсь?
Верочка (Шутники, Островский): Нет, нравитесь.
Гольцов (Шутники, Островский): Так отчего же вы не хотите меня осчастливить?
Верочка (Шутники, Островский): Оттого, что не хочу.
Гольцов (Шутники, Островский): Ну, бог с вами!
Верочка (Шутники, Островский): Саша, Саша!
Гольцов (Шутники, Островский): Вы смеетесь?
Верочка (Шутники, Островский): И не думала смеяться. Подите сюда! Что я вам скажу!
Верочка (Шутники, Островский): Садитесь подле меня.
Гольцов (Шутники, Островский): Извольте.
Верочка (Шутники, Островский): Если я соглашусь за вас идти замуж, тогда вы будете моим женихом?
Гольцов (Шутники, Островский): Да-с, сначала женихом, а потом мужем.
Верочка (Шутники, Островский): Когда вы будете женихом, вы будете к нам каждый день ходить?
Гольцов (Шутники, Островский): Каждый день-с.
Верочка (Шутники, Островский): Что же вы будете делать?
Гольцов (Шутники, Островский): То же, что и теперь-с.
Верочка (Шутники, Островский): То же, что и теперь?
Гольцов (Шутники, Островский): Только тогда мы будем короче знакомы, я буду называть вас Верочкой.
Верочка (Шутники, Островский): А еще что?
Гольцов (Шутники, Островский): Целовать вас буду-с.
Верочка (Шутники, Островский): Как целовать?
Гольцов (Шутники, Островский): Как? Известно, как-с. Приду и скажу: здравствуй, Верочка! И поцелую.
Верочка (Шутники, Островский): Как?
Гольцов (Шутники, Островский): Да как же, право-с! Вот так-с!
Верочка (Шутники, Островский): А говорить что будете?
Гольцов (Шутники, Островский): Буду называть вас ангелом, милочкой. Будем сидеть обнявшись.
Гольцов (Шутники, Островский): Какие вы-с! Душенька моя, Верочка, я для твоего счастья жизни своей не пожалею!
Верочка (Шутники, Островский): И мы всегда будем так?
Гольцов (Шутники, Островский): Всегда-с.
Верочка (Шутники, Островский): Всю жизнь?
Гольцов (Шутники, Островский): Всю жизнь-с.
Верочка (Шутники, Островский): Правду вы говорите?
Гольцов (Шутники, Островский): Как перед богом-с! Поверьте душе моей!
Верочка (Шутники, Островский): Саша, я хочу быть твоей женой!
Гольцов (Шутники, Островский): Благодарю вас, Вера Павловна!
Верочка (Шутники, Островский): Нет, не Вера Павловна, а Верочка.
Гольцов (Шутники, Островский): Ну, хорошо, Верочка! Ах, как я рад, как я рад! А потом ты не скажешь, что не хочу замуж идти?
Верочка (Шутники, Островский): Нет, никогда теперь не скажу, никогда!
Гольцов (Шутники, Островский): Ну, Верочка, надо папеньке сказать! Ты меня извини, я тебя теперь оставлю на минуту. У меня еще дело есть. Я скоро приду. Прощай, Верочка!
Верочка (Шутники, Островский): Прощай, Саша!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Что она, все еще упрямится?
Гольцов (Шутники, Островский): Нет-с, она согласна. Позвольте, Анна Павловна, ручку поцеловать! Теперь мы скоро родные будем-с. Я, Анна Павловна, пойду, куда говорил-с! Если бы еще это удалось, я бы сегодня был совершенно счастлив-с.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Ну, дай бог вам успеха. Прощайте!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Верочка! Верочка! Это что еще за новости! Что-то скоро, моя милая!
Верочка (Шутники, Островский): Я всегда его буду Сашей звать и целовать.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Понравилось?
Верочка (Шутники, Островский): Да, понравилось.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Верочка, слушай, душа моя! Согласись сама, ведь это неловко.
Верочка (Шутники, Островский): Нет, очень ловко. Не знаю, как тебе, а мне очень ловко.
Анна Павловна (Шутники, Островский): При мне-то нужды нет; только ты при чужих людях не вздумай!
Хрюков (Шутники, Островский): А крыса приказная дома аль нет?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Папенька, должно быть, в комнате. Я позову его.
Хрюков (Шутники, Островский): Мне ведь не родить: я и подождать могу. А может, тебе моя компания не нравится? Ну, уж позови отца, коль тебе противно со мной сидеть!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Нисколько не противно.
Хрюков (Шутники, Островский): Разве я не вижу, что ты нос-то отворачиваешь? Не красавец я, это что говорить!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Мне решительно все равно.
Хрюков (Шутники, Островский): Я вот прожил век и без красоты, стало быть без нее обойтись можно. Как ты об этом думаешь? А насчет того, что ежели полюбить меня, так это только стоит мне захотеть. За тем только и дело стало, чтоб мне захотеть. Вот и все!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Не понимаю я вас.
Хрюков (Шутники, Островский): Я не маленький, вашу братью хорошо раскусил: знаю, что вам нужно. Ты не сердись! Ты меня узнай прежде! Я человек дорогой, когда захочу мошной тряхнуть. Меня в те поры ничто не удержит, ни на кого не посмотрю! Про меня говорят, что я скуп; так это врут. Я для себя, для своего удовольствия, денег не жалел. Да ежели и теперь какая блажь в голову придет, тоже не пожалею. Я молодца тут встретил, у ворот; у вас, что ль, был?
Анна Павловна (Шутники, Островский): У нас.
Хрюков (Шутники, Островский): А зачем он у вас был?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Он Верочкин жених.
Хрюков (Шутники, Островский): Писарек, должно быть, из суда, какой-нибудь плохенький? По обличью-то показывает. Так, что ли?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Да, он служит.
Хрюков (Шутники, Островский): Ну уж, я сейчас вижу, что за птица. Парнишка из себя не видный, гляди не каждый день досыта и ест-то.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Молод еще очень.
Хрюков (Шутники, Островский): Голь, надо полагать, непокрытая. Грабить еще не знает как. Где ему знать, как надо грабить! А вы за такого отдавайте, который грабить знает.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Зачем ему грабить? Он жалованье получает.
Хрюков (Шутники, Островский): А много ли?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Триста рублей. Да мы за Верочкой дом даем. Жить можно будет. Вот только бы ему теперь к свадьбе очень нужно деньжонок.
Хрюков (Шутники, Островский): А сколько?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Только триста рублей.
Хрюков (Шутники, Островский): Только! Шутила ты, что ли! Триста рублей! Ведь это по старому счету тысяча с лишком.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Конечно, у кого нет, тому и рубль дорог; а все-таки, по нынешнему времени, триста рублей небольшие деньги.
Хрюков (Шутники, Островский): А ты попробуй-ка их достать, так вот тогда и узнаешь, велики ли деньги. Вот пусть он, жених-то ваш, сунется к кому-нибудь просить: тогда и увидишь, что ему скажут.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Ведь ему нужда крайняя. Если б у меня были деньги, я, кажется, сейчас бы все отдала.
Хрюков (Шутники, Островский): Как нет-то денег, так все так рассуждают.
Анна Павловна (Шутники, Островский): А если б мы у вас попросили? Что для вас значат триста рублей!
Хрюков (Шутники, Островский): Может, для меня и триста тысяч ничего не значат; а все-таки я не дам. Взаймы я не даю, на это есть процентщики. Тому принеси верный залог, так сколько хочешь денег даст. А ежели дать так, на бедность, так по триста рублей я тоже не подаю. Рубля три дам к празднику, к большому. Ведь ишь ты каторжный народ какой! Жалованья грош, деньжонок своих нет, а он жениться да на бедность побираться! Точно для него так у всякого деньги и приготовлены. Пожалуйте, мол, берите! Не нужно ли вам еще чего-нибудь? Оглашенные, право оглашенные!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Ему обещали дать.
Хрюков (Шутники, Островский): Как же, дадут! Держи карман-то! Обыкновенно посмеяться хотят, насмешку сделать.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Что же тут смешного?
Хрюков (Шутники, Островский): Да как же не смешно! Человек бегает по улицам, ищет триста рублей! Самому-то цена грош, а он воображает, что ему кто-нибудь триста рублей поверит. Как тут не смеяться! Это ужасно смешно! "Дайте триста рублей!" А сам-то ты много ли стоишь? Ничего! Вот увидишь, что над ним шутку какую-нибудь сделают. Уж очень способно, сам лезет.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Какую же шутку?
Хрюков (Шутники, Островский): Дураком поставят! Да и за дело! Не будь глуп, не смеши людей.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Он коли займет, так отдаст непременно
Хрюков (Шутники, Островский): Да, может, и отдаст; да кто ж поверит, что он отдаст. А ведь я было подумал, что он к тебе ходит.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Зачем ко мне?
Хрюков (Шутники, Островский): Зачем? Кто тебя знает? Я думал, уж не ты ль хочешь замуж идти, аль, может, так по душе пришелся.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Я замуж не пойду.
Хрюков (Шутники, Островский): Не пойдешь? Что ты?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Нет, не пойду. Во-первых, уж я в летах; во-вторых, папеньку не захочу одного оставить. Верочка выйдет замуж, переедет от нас, с кем же папенька останется?
Хрюков (Шутники, Островский): Да, и не оставляй отца! Не оставляй! Что хорошего! Грех будет, грех! И живите тут скромненько, солидно.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Я и всегда так живу.
Хрюков (Шутники, Островский): Ну, и умница! умница! И чтоб не ходил к вам никто, особенно молодые люди, чтоб разговору не было!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Какой может быть про меня разговор!
Хрюков (Шутники, Островский): Ну да, ты скромная, умная девушка! Нешто я не вижу! А все-таки лучше. Нет, ты не ходи замуж, не ходи! Так лучше проживешь, я тебе говорю. А денег, что ты говорила, я дам. Отцу не дам и жениху не дам, тебе дам. Никому не дам, а тебе дам, в твои руки. Что хочешь, то и делай с ними. Я завтра зайду поговорить с тобой. Ну, вот и понимай, как хочешь!
Хрюков (Шутники, Островский): Эй, ты, приказная строка! Мне тебя нужно, брат.
Оброшенов (Шутники, Островский): Что нужно, батюшка, Филимон Протасьич? Батюшка, что нужно? приказывайте!
Хрюков (Шутники, Островский): Да ты полно по-сорочьи-то разговаривать! Дело есть.
Оброшенов (Шутники, Островский): Приказывайте рабу вашему, приказывайте!
Хрюков (Шутники, Островский): Где ты пропадал? А вот теперь, видишь ты, мне некогда с тобой разговаривать. Ты забеги как-нибудь!
Оброшенов (Шутники, Островский): Вы только вздумайте дома: "вот кабы Павел Прохоров пришел!" И посылать не надо. Вы только вздумаете, а я тут, тут, тут.
Хрюков (Шутники, Островский): Ах ты тетерев лохматый! Посмотри-ка в калитку, нет ли кого на улице?
Оброшенов (Шутники, Островский): Зачем, батюшка, родной ты мой?
Хрюков (Шутники, Островский): Зачем? Ах ты голова с мозгом! А затем вот, чтоб не видали, что я у тебя был.
Оброшенов (Шутники, Островский): Отец и благодетель! Да что ж я, прокаженный, что ли, какой?
Хрюков (Шутники, Островский): Эх! До старости ты, брат, дожил, а ума не нажил. Неужели кто подумает, что я к тебе хожу! Зачем я к тебе пойду, какие такие у нас дела с тобой! Нужно мне тебя, так только свистнуть стоит, ты и прибежишь как угорелый. Всякий это понимает. Вон что подумают! -- видишь? . Скажут: "Старый шут любовницу завел". А у нас народ какой? Сейчас на смех подымут. А для меня это мараль.
Оброшенов (Шутники, Островский): Шутник, шутник, шутник! Я не сержусь. И ты не сердись! Шутник, шутник! Есть ли в поле жив человек? Ни души не видно.
Хрюков (Шутники, Островский): Ну, прощайте!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Прощайте!
Оброшенов (Шутники, Островский): Кукареку!
Хрюков (Шутники, Островский): Ах, ты! Провалиться тебе! Испугал как! Отец-то у тебя шут с гороху!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Лучше б он к нам не ходил.
Оброшенов (Шутники, Островский): Что ты, что ты, бог с тобой! Он благодетель, кормилец наш. Случится, деньги все подойдут, взять негде, а это с нами часто бывает, я сейчас к нему, как в свой карман. Конечно, я ему после заработаю; да где ж ты теперь таких людей найдешь! Ты знаешь ли, сколько я у него по мелочам-то забрал? То-то оно и есть!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Отчего же он со мной так дурно обращается?
Оброшенов (Шутники, Островский): Отчего? Оттого, что благодетель всему семейству. Как ты не понимаешь! А ты смейся! Вот как я. Он тебе скажет что-нибудь, а ты: хи-хи-хи да ха-ха-ха! Оно все легче, не так обидно.
Анна Павловна (Шутники, Островский): Папенька, мне что-то странно: он мне денег предлагал.
Оброшенов (Шутники, Островский): Каких денег?
Анна Павловна (Шутники, Островский): Давеча Александр Петрович говорил, что ему необходимо нужно денег. Я проговорилась при Хрюкове; он обещал дать мне: отцу, говорит, не дам, а тебе дам.
Оброшенов (Шутники, Островский): Гм... Нет, брат, лучше не бери!
Анна Павловна (Шутники, Островский): Я и не возьму.
Оброшенов (Шутники, Островский): Они денег-то дадут, да потом не рад будешь жизни, что взял у них. Эх, благодетели, благодетели! А все-таки без них нам жить нельзя на свете. Уж разумеется, если б я был с состоянием, я б этого благодетеля к себе на порог не пустил. Однако пойти к нему; что ему там надо. Фрак надену для учтивости; вот, мол, как тебя уважают.