xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Забудем то, что нам так голову вскружило; Когда виновна ты, я боле виноват, И как я филозо́ф, то надобно мне было, Мой гнев преодолев, иной найти бы лад.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): От этого терплю ужасную я муку.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Мне стыдно самому.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Чтоб дело окончать, Ну! обнимитеся.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Дай мне в знак мира руку.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Чтоб ты простил, хочу тебя поцеловать.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Вот ладно!
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Мы тебе должны, наш друг сердечный.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Когда за труд меня хотите наградить, Велите только мне всё к свадьбе закупить.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Поверь мне, хлопотник у нас ты будешь вечный.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): И станешь наши все дела ты отправлять. Поди и обними скорее тещу (тестя), зять. Что это?
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Вот кто зять!
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Нет, вот!
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Опять вздурилась!
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Я вижу, что с тобой напрасно я мирилась И вместо бы того, чтобы поцеловать, Мне должно бы тебе лишь в рожу наплевать И выдрать вон глаза.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Так ты не согласилась, Чтоб зятем был Пролаз?
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Что? разве я взбесилась? Трусим, ты нас мирил, скажи, на чем и как?
Трусим (Чудаки, Княжнин): Я знаю только то, что очень вы бранились И уговаривал я вас и так и сяк. Вам должно лучше знать, за что вы рассердились, — То дело не мое, мое лишь помирить.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Ты знаешь ли, глухой! что за́ это бранятся, Кто, не в свои дела стараяся мешаться, Лишь боле портит то, что должно починить.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Ась? должно починить? извольте, всё умею: Стакан ли, чашку ли — всё мастер я склеи́ть; Карету ль, дом ли — всё исправить разумею.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): О чем мы ссорились, ты разве не слыхал?
Трусим (Чудаки, Княжнин): Любезный! нет, всего ведь слышать мне не можно.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Трусим! таких, как ты, я глупых не видал.
Майор (Чудаки, Княжнин): Трусим! заставить ждать так долго — ей! безбожно.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Войди сюда, кто вы?
Майор (Чудаки, Княжнин): Я отставной майор.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Один из женихов.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): В чем ну́жда вам?
Майор (Чудаки, Княжнин): Жениться.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Он бешеный, его то кажет дикий взор. Напрасно, видно, вы изволили трудиться И не туда зашли, где вы хотели быть.
Майор (Чудаки, Княжнин): Со мною никогда не может то случиться. Знаток маршировать, ничто не может сбить С пути, с дороженьки, в которую пускаюсь. И без кварте́рмистра занять умел бы дом. Вот мой квартермистр был; как подниму содом, Бывало, на чужой постели и валяюсь. Бывало, всё мое; а здесь у вас не так.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Вот чудный филозо́ф!
Майор (Чудаки, Княжнин): А как я не дурак, Вы видите, и жить на свете я умею, То взял квартермистра. Нам общий друг Трусим, Что ж не прибавишь слов твоих к словам моим?
Трусим (Чудаки, Княжнин): Уж всё говорено; ты знаешь, разумею, Служить когда возьмусь. Из всех тех женихов, Которых вам сыскал, здесь лучший...
Майор (Чудаки, Княжнин): Вот невеста. Сударушка моя! ну, без обиняков. И я, и сердце уж мое давно без места, То есть без службы я и также без жены, Котора с полгода тому назад свалилась. Итак, когда мы друг для друга сужены, Когда быть замужем совсем ты снарядилась, — И я совсем готов, сей день, сей час, коль хошь.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Постойте, господин майор, не торопитесь...
Майор (Чудаки, Княжнин): Я крут, и у меня вот вынь, да и положь.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Придите прежде в ум и прежде вы всмотритесь...
Майор (Чудаки, Княжнин): Уж всё рассмотрено, и мне ты так мила...
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Да вы не милы мне.
Майор (Чудаки, Княжнин): О светик мой, пустое! Жена покойница такая же была: Сначала страшен я, потом любезен втрое. Умею хошь кого принудить полюбить. Когда добром нельзя — иначе может быть.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Лакеи! гей сюда! Избавьте от урода И вон его...
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Не тронь.
Майор (Чудаки, Княжнин): Коль мне придет невзгода, Трусим! я за тебя тогда примусь, мой друг, На что ты раздразнил, дурак, меня жениться. Вишь, ну́жда до всего.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Ты можешь положиться, Любезный, на меня... всего не можно вдруг.
Майор (Чудаки, Княжнин): Поди ж, уговори спесивую невесту. Ты видишь ли, она дурачится не к месту.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Да это не она, невесты это мать.
Майор (Чудаки, Княжнин): Да черт вас разберет! и как бы мне узнать? Ты в этом виноват... Ин, теща дорогая, Не прогневись за то, что я, тебя не зная, Жениться на тебе хотел, — мне б всё равно...
Трусим (Чудаки, Княжнин): А вот и батюшка.
Майор (Чудаки, Княжнин): Почто ж ты мне давно Того не объявил? Давно пошло бы дело. Вот мне Трусим сказал, у вас-де дочка есть; И что желаешь ты кому-нибудь быть тесть; Итак, к услугам вам душа моя и тело. Надеюсь, что майор вам лучше по плечу, Как низшие меня другие офицеры.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Я дочь мою тому отдам, кому хочу, Чины же разбирать — то не мои манеры. Всё для меня равно, лишь был бы человек.
Майор (Чудаки, Княжнин): Такой я глупости не слыхивал вовек. Не стыдно ль, брат, тебе плести такие враки. Поэтому тебе все люди одинаки: И я, старинный штаб, и офицер простой?
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Не так же ли, как все, ногою ты ступаешь? Не так же ли ешь ртом, рукою принимаешь? Какая разница меж нас?
Майор (Чудаки, Княжнин): О! о! постой! Предбудущий мой тесть! пустое ты болтаешь. Иль я не весь майор, а если весь майор, Так всё то, что мое, как я, такого ж чина Рука, нога и всё.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Какой он дурачина!
Майор (Чудаки, Княжнин): Иное скажет кто, тот скажет только вздор.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Зачем привел его?
Трусим (Чудаки, Княжнин): Ну, если он не нравен, Другие есть: ведь я в моих делах исправен. Войдите все сюда, хозяин просит вас.
Судья (Чудаки, Княжнин): По поводу сего приятеля всемирна Сюда...
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Чтоб воскрылить меня на сей Парнас, Где вы...
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Он так же был, суда́рь, и мой Пегас, Чтоб к вам...
Судья (Чудаки, Княжнин): Позвольте мне, речь будет не обширна.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Мне слова три сказать.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Двумя всё кончу я.
Судья (Чудаки, Княжнин): Иль вы не знаете, что я бывал судья? Итак, мне подлежит подать свой голос прежде.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Чтоб этак говорить, быть надобно невежде; Пииты завсегда свой голос подают; Их просят ли иль нет, коль дух придет, поют.
Судья (Чудаки, Княжнин): Ин пойте ж оба вы, а говорить я стану.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Чтоб муз не пострамить, уступим грубияну; Учтивость, вежливость — удел пиитов есть.
Судья (Чудаки, Княжнин): И должно быть тому: пиита что такое? О рангах штат прочти. Его какая честь? Сравненье чином с кем положено? какое? Ни слова нет о том.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Тот выше всех чинов, Кто чести раздает, кто славою...
Майор (Чудаки, Княжнин): Пустое. Майором кто бывал от рифм и от стихов И в рифмах пишутся ль когда-нибудь патенты?
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Не худо б завести...
Трусим (Чудаки, Княжнин): Оставьте комплименты. Пора бы к делу нам...
Судья (Чудаки, Княжнин): Извольте, я готов. Быть стряпчим за меня вы, друг мой, обязались. Уже ли сделать здесь экстрактец постарались?
Трусим (Чудаки, Княжнин): Я рода разного сыскал вам женихов. Военный сам умел вам рекомендоваться. Вот два великие писателя стихов. Им, сами говорят, свет должен удивляться, На ветхость не смотря их темных сертуков.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Добро пожаловать, люблю чистосердечность. И правды о себе почто не говорить? Достоинства сертук не может повредить.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Необычайная о нас Трусима печность Приводит в стыд меня.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): В глаза все похвалы В смятенье вержут дух, и я, я весь краснею. Охотнее стократ я слушаю хулы.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Что свет о мне твердит, того сказать не смею; Но если б свет всегда по правде поступал, Свирелкин бы давно весь в золоте сиял.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Давно б Тромпетину поставили стату́ю В весь рост, не мраморну, не бронзову, — златую.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Вам свет не нравится? Я очень рад тому. Вы мной причислены к знакомству моему. Прошу ко мне ходить всегда, когда хотите. Мне хочется теперь поесть; друзья! простите.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Кто дерзость в голову такую вам вложил, Чтоб замуж дочь мою...
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Не с тем приход наш был, Сударыня, сюда, чтоб тотчас и жениться. Или не можем мы знакомством вашим льститься?
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Знакомством!
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Точно так. Вам сделать можем честь; И я в моих стихах, позвольте лишь влюбиться, Бесценной красоте хвалу могу соплесть Прелестной дочери, которой нет примера; Она мне Грация, вы будете Венера.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Недурно б.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): У меня ж на ваш презнатный род Вертится в голове клубок похвальных од.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Довольна буду тем. Когда ж то всё поспеет?
Свирелкин и Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Всё в самой скорости, сударыня, созреет.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): С нетерпеливостью ждать буду я того.
Майор (Чудаки, Княжнин): Да у меня никто не отобьет мово. Ты слышишь ли, Трусим, к чему я это мечу? Когда я не женюсь, тебя я изувечу, А этих в рифму я заставлю завизжать. И не таких, как вы, умею я пужать!
Трусим (Чудаки, Княжнин): Не бойся ничего, всё, братец, будет ладно. Не бойтеся, уж я за вас взялся.
Тромпетин и Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Изрядно!
Судья (Чудаки, Княжнин): Мне кажется, что я с майором в дураках. Или, как пешка, я, Трусим, в твоих глазах? Я, знаешь, не привык марать мою честь даром. Ты ведаешь, каким торгую я товаром. Пускай в отставке я; однако же в судах Доныне, лишь приду, на всех я страх пускаю. Овчинки добрые по векселям сдираю. Умею я прижать; и если захочу, Тебя, коль не женюсь, в суде заволочу.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Поди, родимый мой, и спи за мной спокойно.
Судья (Чудаки, Княжнин): Смотри ж, чтоб было всё и честно и достойно. А буде захотят в невесте отказать, Зако́нец натяну с тебя бесчестье взять И за оказанно мне тем бесчеловечье, Поверь мне в том, сыщу я даже и увечье.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Ну как же людям мне возможно помогать? Майор грозит побить, судья — с меня же взять!
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Ох, Шурка, спишь ты...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Не шипите, не поможет. Глаша – кофе! А где газета?
Глафира (Егор Булычов и другие, Горький): Варваре Егоровне наверх подала.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Принеси. На весь дом одну газету выписывают, черти!
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Это кто – черти?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Папа дома?
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): К раненым поехал. Черти-то – Звонцовы?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Да, они. Семнадцать – шестьдесят три.
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Вот я скажу Звонцовым-то, как ты их честишь!
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Позовите Тоню!
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): До чего ты дойдешь?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Это ты, Антонина? На лыжах едем? Нет? Почему? Спектакль? Откажись! Эх ты, – незаконная вдова!.. Ну, хорошо.
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Как же это ты девушку-то вдовой зовешь?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Жених у нее помер или нет?
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Все-таки она – девушка.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): А вы почему знаете?
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Фу, бесстыдница!
Глафира (Егор Булычов и другие, Горький): Газету Варвара Егоровна сама принесет.
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Больно много ты знаешь для твоих лет. Гляди: меньше знаешь – крепче спишь. Я в твои годы ничего не знала...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Вы и теперь...
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Тьфу тебе!
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Вот сестрица шествует важно. Бонжур, мадам! Комман са ва?
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Уже одиннадцать, а ты не одета, не причесана...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Начинается.
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Ты все более нахально пользуешься тем, что отец балует тебя... и что он нездоров...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Это ты – надолго?
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): А что ей отцово здоровье?
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Я должна буду рассказать ему о твоем поведении...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Заранее благодарна. Кончилось?
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Ты – дура!
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Не верю! Это не я – дура.
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Рыжая дура!
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Варвара Егоровна, вы совершенно бесполезно тратите энергию.
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Вот и учи ее!
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): И у вас портится характер.
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Хорошо... хорошо, милая! Мамаша, пойдемте-ка в кухню, там повар капризничает...
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Он – не в себе, у него сына убили.
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Ну, это не резон для капризов. Теперь столько убивают...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): А если бы у нее красавца Андрюшу ухлопали, вот бы взвилась!
Глафира (Егор Булычов и другие, Горький): Зря вы дразните их. Пейте скорее, мне здесь убирать надо.
Звонцов (Егор Булычов и другие, Горький): О чем замечталась, рыжая коза?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Не трогайте меня.
Звонцов (Егор Булычов и другие, Горький): Почему? Ведь тебе приятно? Скажи – да? Приятно?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Нет.
Звонцов (Егор Булычов и другие, Горький): Почему?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Оставьте. Вы – притворяетесь. Я вам не нравлюсь.
Звонцов (Егор Булычов и другие, Горький): А хочешь нравиться, да?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Если Варвара узнает...
Звонцов (Егор Булычов и другие, Горький): Тише... Н-да... Следует взять себя в руки. Надобно учиться...
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Она предпочитает говорить дерзости и пускать мыльные пузыри с Антониной...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Ну и пускаю. Люблю пускать пузыри. Что тебе – мыла жалко?
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Мне жалко – тебя. Я не знаю – как ты будешь жить? Из гимназии тебя попросили удалиться...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Неправда.
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Твоя подруга – полоумная.
Звонцов (Егор Булычов и другие, Горький): Она хочет музыке учиться.
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Кто?
Звонцов (Егор Булычов и другие, Горький): Шура.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Неправда. Я не хочу учиться музыке.
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Откуда же ты это взял?
Звонцов (Егор Булычов и другие, Горький): Разве ты, Шура, не говорила, что хочешь?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Никогда не говорила.
Звонцов (Егор Булычов и другие, Горький): Гм... Странно. Не сам же я выдумал это! Ты, Варя, очень сердито с ней...
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): А ты слишком ласков.
Звонцов (Егор Булычов и другие, Горький): Что значит – слишком? Ты же знаешь мой план...
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): План – это план, но мне кажется, что ты подозрительно ласков.
Звонцов (Егор Булычов и другие, Горький): Глупости у тебя в голове...
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Да? Глупости?
Звонцов (Егор Булычов и другие, Горький): Сообрази сама: уместны ли в такое серьезнейшее время сцены ревности?
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Ты зачем сюда спустился?
Звонцов (Егор Булычов и другие, Горький): Я? Тут... объявление одно в газете. И лесник приехал, говорит: мужики медведя обложили.
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Донат – в кухне. Объявление – о чем?
Звонцов (Егор Булычов и другие, Горький): Это, наконец, возмутительно! Как ты говоришь со мной? Что я –мальчишка? Черт знает...
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Не кипятись! Кажется – отец приехал. А ты в таком виде.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Народа перепортили столько, что страшно глядеть...
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Цветете, Шурочка? Простите, не поздоровался...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Это я должна была сделать, отец Павлин, но папа схватил меня, как медведь...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Стой! Шурка, смирно! Куда теперь этот народ? А бесполезных людей у нас и до войны многовато было. Зря влезли в эту войну...
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Соображения высшей власти...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): С японцами тоже плохо сообразили, и получился всемирный стыд...
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Однако войны не токмо разоряют, но и обогащают как опытом, так равно и...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Одни – воюют, другие – воруют.
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): К тому же ничто в мире не совершается помимо воли божией, и – что значит ропот наш?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ты, Павлин Савельев, брось проповеди... Шурок, ты на лыжах бежать собралась?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Да, Антонину жду.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ну... ладно! Не уйдешь, так я тебя – минут через пяток – позову.
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Выровнялась как отроковица...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Телом – хороша, ловкая, а лицом – не удалась. Мать у нее некрасива была. Умная, как черт, а некрасива.
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Лицо у Александры Егоровны... своеобразное... и... не лишено привлекательности. Родительница – откуда родом?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Сибирячка. Ты говоришь – высшая власть... от бога... и все такое, ну а Дума то – как? Откуда?
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Дума, это... так сказать – допущение самой власти к умалению ее. Многие полагают, что даже – роковая ошибка, но священно-церковно-служителю не подобает входить в рассуждение о сих материях. К тому же в наши дни на духовенство возложена обязанность воспламенять дух бодрости... и углублять любовь к престолу, к отечеству...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Воспламенили дух да в лужу и – бух...
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Как известно вам – убедил я старосту храма моего расширить хор певчих, а также беседовал с генералом Бетлингом о пожертвовании на колокол новостроящегося храма во имя небесного предстателя вашего, Егория...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Не дал на колокол?
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Отказал и даже неприятно пошутил: «Медь говорит, даже в полковых оркестрах – не люблю!» Вот вам бы на колокол-то хорошо пожертвовать по причине вашего недомогания?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Колокольным звоном болезни не лечат.
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Как знать? Науке причины болезней неведомы. В некоторых санаториях иностранных музыкой лечат, слышал я. Тоже и у нас существует пожарный, он игрой на трубе пользует...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): На какой трубе?
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): На медной. Говорят, весьма большая труба!
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ну, если – большая... Вылечивает?
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Будто бы успешно! Все может быть, высокопочтеннейший Егор Васильевич! Все может быть. В тайнах живем, во мраке многочисленных и неразрешимых тайн. Кажется нам, что – светло и свет сей исходит от разума нашего, а ведь светло-то лишь для телесного зрения, дух же, может быть, разумом только затемняется и даже – угашается.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Эко слов-то у тебя сколько...
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Возьмите, примерно, блаженного Прокопия, в какой радости живет сей муж, дурачком именуемый невегласами...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ну, ты опять, тово... проповедуешь! Прощай-ко. Устал я.
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Сердечно желаю доброго здоровья. Молитвенник ваш...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Боров. Нажрался тела-крови Христовой... Глафира!.. Эй...
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Вы что?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ничего. Глафиру звал. Эк ты вырядилась! Куда это?
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): На спектакль для выздоравливающих...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): И стеклышки на носу? Врешь, что глаза требуют, для моды носишь...
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Папаша, вы бы поговорили с Александрой, она ведет себя отчаянно, становится совершенно невыносимой.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Все вы – хороши! Иди! Невыносимы. Вот я... выздоровлю, я вас... вынесу!
Глафира (Егор Булычов и другие, Горький): Звали?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Звал. Эх, Глаха, до чего ты хороша! Здоровая! Каленая! А Варвара у меня – выдра!
Глафира (Егор Булычов и другие, Горький): Ее счастье. Будь она красивой, вы бы и ее на постелю себе втащили.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Дочь-то? Опомнись, дура! Что говоришь?
Глафира (Егор Булычов и другие, Горький): Я знаю – что! Шуру-то тискаете, как чужую... как солдат!
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Да ты, Глафира, рехнулась! Ты что: к дочери ревнуешь? Ты о Шурке не смей эдак думать. Как солдат... Как чужую! А ты бывала у солдат в руках? Ну?
Глафира (Егор Булычов и другие, Горький): Не к месту... не ко времени разговоры эти. Зачем звали?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Доната пошли. Стой! Дай-ко руку. Любишь все-таки? И хворого?
Глафира (Егор Булычов и другие, Горький): Горе ты мое... Да – не хворай ты! Не хворай...
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Доброго здоровья, Егор Васильевич!
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Спасибо. С чем прибыл?
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): С хорошим: медведя обложили.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ну, это... для зависти, а не для радости. Мне теперь медведь – не забава. Лес-то рубят?
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Помаленьку. Людей нет.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ты что?
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Ничего. Ты бы, Егорий, не соблазнялся медведем-то, куда уж тебе охотиться.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Помолчи. Нет людей?
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Старики да мальчишки остались. Князю полсотни пленных дали, так они в лесу не могут работать.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Они поди-ко с бабами работают.
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Это – есть.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Да... Баба теперь голодная.
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Слышно – большой разврат пошел по деревням...
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Почему разврат, Аксинья Яковлевна? Мужиков – перебили, детей-то надобно родить? Выходит так: кто перебил, тот и народи...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Похоже...
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Ну уж, какие дети от пленных! Хотя, конечно, ежели мужчина здоровый...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): А баба – дура, так ему от этой бабы детей иметь неохота.
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): У нас бабы – умные. А здоровых-то мужиков всех на войну угнали, дома остались одни... адвокаты.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Народу перепорчено – много.
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Зато остальные богаче жить будут.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Сообразила!
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Цари народом сыты не бывают.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Как ты сказал?
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Не бывают, говорю, цари народом сыты. Своих кормить нечем, а все хотим еще чужих завоевать.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Верно. Это – верно!
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Нельзя иначе понять – для какого смысла воюем? И вот бьют нас, за жадность.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Правильно говоришь, Донат! Вот и Яков, крестник, тоже говорит: «Жадность всему горю начало». Он – как там?
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Он – ничего. Умный он у вас.
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Нашел умника! Дерзкий он, а не умный.