xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Погибла уж! Но бог Россию защищает!
София (Освобожденная Москва, Херасков): Есть средство тишину России возвратить.
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Для средств таких хочу до капли кровь пролить.
София (Освобожденная Москва, Херасков): Россию видишь ты расторженну на части, Попранную Литвой, у польских сил во власти; В печальные для нас и бедственные дни Имеют жалость к нам поляки лишь одни. Россияне любовь к России истребили; Не те они, не те, которы прежде были, Когда, с литовцами вступя в кровавый бой, Стояли за Москву и за народ с тобой; А ныне, завистью и злобой распаленны, Московски жители на части разделенны: Одни поляков чтут, другие их винят; На сей мятеж они спокойным духом зрят. Признаться надлежит, что их почтенны свойства. Чего они хотят? Россиянам спокойства, Которого, имев мятежные умы, Восставить не хотим или не можем мы; Им наш приятен мир, приятна наша слава; Дарует Сигисмунд нам сына Владислава, Который россиян от всех избавит зол, Когда взойдет в Москве на праздный он престол; Корона кем ему московская вручится, Тот знатной почестью от прочих отличится. Подумай, князь...
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Постой, не продолжай речей таких; Я слышать не хочу и ужасаюсь их; Не свиделся б с тобой, когда б твой умысл ведал. Ты хочешь, чтобы я престол полякам предал?
София (Освобожденная Москва, Херасков): Внемли, ты мне внемли!
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Нет, слов твоих не внемлю! Я их кинжалами душе моей приемлю; Кто, кто тебя к таким изменам преклонил? Кто дух твой, русский дух в литовский пременил?
София (Освобожденная Москва, Херасков): Несчастья общие, несчастия семейства Такие мысли мне внушили, не злодейства. Я вверилась тебе, отечество любя, Спаси меня, спаси Россию и себя; Любезный брат, твои объемлю я колена!
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Измена здесь, друзья, предательство, измена! В порядок ратников приводим мы своих; Мы гоним жен отсель, а князь приемлет их.
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Героям женский взор не может быть ужасен!
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Не женский взор, нам ты, начальствуя, опасен. Достиг до Понтуса о сем поступке слух И возмутил его сумнительствами дух; Он мне сказал: «Когда с Литвою вы согласны, Так подвиги мои за ваш престол напрасны», — И хочет с воинством поспешно отступить.
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Не Понтус, правилы нас должны подкрепить; За что? за что я, князь, твои упреки внемлю? За то ли, что сестру в моем шатре приемлю? Давно ли связи нам запрещены родства? Родных любить велят законы естества.
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): При смутных временах, при ратном ополченье Виновным делает людей и подозренье. Предстань к суду!
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Не тот преступник, кто судим, Но тот, кто осужден по винностям своим! Готов на суд с тобой, готов пред небесами, Но с чем она пришла, ее спросите сами.
София (Освобожденная Москва, Херасков): Так! душу я мою пред вами отворю И брату данные советы повторю. Вельможи! правьте вы меня или вините, Но прежде на дела внимательно взгляните. С чем, с чем дерзаете против поляков вы? Без войска, без людей, без пищи, без главы; Ах! вы, царя предав, главы теперь лишенны. И что осталось вам? — Поля опустошенны, Непотушаемы в окрестностях огни, Пожары, ужас, дым и гробы лишь одни. Отечество лежит Литвою пораженно; Отчаянье у всех в очах изображенно; Отважность прежнюю дух польский погасил. Как можно воевать против Литвы без сил? Россия вся теперь сходна дрожащим теням; Поляки — львам, а вы подобитесь еленям.
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Открылась нам ее душа!
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Слова ее Не есть ни правилы, ни мнение мое, Я стыд мой без тебя почувствовать умею; Краснею, что сестру толь подлую имею, Которая на честь отечества не зрит И гордо о Литве пред нами говорит.
София (Освобожденная Москва, Херасков): Взвожу печальные на град столичный взоры, Кто бед его виной? — Боярские раздоры. Мне мнится, лучше вам Россию погубить, Чем шаг во первенстве друг другу уступить. И льзя ль подумать мне, что россы россов любят, Когда невинных жен и ближних грабят, губят?
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Неволят к грабежам отчаянье и глад; Но Понтус с войском здесь, я с ними, здесь твой брат. Поляков страшными не будем чтить вовеки, Обуздывать и львов удобны человеки. Не жены нам совет, дает советы честь.
София (Освобожденная Москва, Херасков): Ах! счастье на войне непостоянно есть, Слепому случаю вверять себя опасно! Я с вами говорю, вельможи, беспристрастно: Вы можете полки ко брани воружить, Но тем удобно вам поляков раздражить; На храбрость можете, на случай положиться, Но ваш мятежный дух пред ними обнажится. Когда ж обманет вас в отважности успех, Лишат поляки вас последних выгод всех. И вот что верная вещает вам София: Тогда повергнется в оковы вся Россия; Соделать из друзей вы можете врагов, Включитесь из бояр во звание рабов; Избавьте нас от слез, Москву от разоренья.
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Чего ж ты требуешь от нас?
София (Освобожденная Москва, Херасков): Повиновенья!
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Повиновения... одумайся, кому?
София (Освобожденная Москва, Херасков): Несчастным случаям и небу самому!
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Врагам отечества нас учишь покориться?
София (Освобожденная Москва, Херасков): Бог сам на их стране, бог сам, и счастье зрится! Но крайних бед они России не хотят; Они боярское вам право возвратят, В отечестве покой и тишину восставят, От бед и мятежей полночный край избавят; Ни веры не лишат, ни древних царство прав, Лишь только бы от вас венчался Владислав, Сей князь, рожденный князь от древней царской крови. Царю ли не иметь ко подданным любови?
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Умолкни! Слышите, вельможи, сей совет; Что нам ответствовать?
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Я дам сестре ответ! Хотя ответов ты моих и недостойна, Но кровь моя кипит! и совесть беспокойна. Ты веру, ты закон, ты честь пренебрегла, Поляков предпочесть россиянам могла; Сестра моя дает изменничьи советы Нарушить данные священные обеты. Ты хочешь устрашить нас дерзкою Литвой, Но знай, что с нами бог и верность под Москвой; Мы не с надменными к врагам пойдем речами, Мы придем с молнией, с кровавыми мечами. Отечества врагов, и кто подобен им, Презренью, мщению и казни предадим; Ни тени наших стен литовцам не уступим, России каждый шаг мы кровию искупим; Все грады сокрушим, и лучше все помрем, Чем польский восприять на выю нам ярем. Возможно ль тех терпеть, которы царство губят?
София (Освобожденная Москва, Херасков): Итак, отечество нежняе жены любят. Мы жалость чувствуем, взглянув на праздный трон, Внимая плач детей, внимая старцев стон, Московских жителей, как теней, видя бледных; Священный чин в слезах, вельможей сирых, бедных; Преобразились в ад прекрасные места! Москва нам кажется бесчадна и пуста. Вы нудите нас пить толь горькую отраву, Упорствуя поднесть корону Владиславу; Почти в руках его теперь московский трон, Но если силою на царство вступит он — Внесет с победою в Россию меч и пламень, И не останется в Москве на камне камень.
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Напрасно в ужас нас ты чаешь привести; Нет, нет! никак себя успехами не льсти. Чьи мысли черны суть, чьи души подлы, низки, Те должны трепетать, а не сердца российски.
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): И ты, несчастная, должна вострепетать, Когда дерзаешь нам Литву предпочитать. Жалею, если ты в их пользу убежденна, Что матерью одной со мною ты рожденна. Ах! жизнь тебе хотя в России и дана, Но польским упилась дыханием она. Ты так же нам грозишь, как нам грозил Хоткеев; Ты голос приняла и наших вид злодеев. Какой я за тебя, София, стыд терплю!
София (Освобожденная Москва, Херасков): Но мало ли мое отечество люблю И мало ли к нему усердием пылаю? Спокойство нужно вам — спокойства я желаю; Хотите вы раздор в России прекратить, Короне прежний блеск и славу возвратить, Прервать смятение, народны кончить бедства — Я предложила вам к тому ближайши средства; Тебе представила, о мой любезный брат! Как можно приобресть без крови здешний град, Как можно лаврами без браней увенчаться И сладкой тишиной в России наслаждаться.
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Не может власть ничья россиян услаждать, Которую не бог благоизволит дать. Склонить ты хочешь нас ко хищникам престола; От вашего всегда сей лести ждал я пола; Во мраке замыслов я зрю твое чело, Под кровом таинства творится часто зло. Мне всё сумнительно в ответах ваших темных. Сии ль твои дела с толпою войск наемных?
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Вот грудь моя! на ней дела мои прочти И раны прежние, коль хочешь, изочти, Которая горит к отечеству любовью. Пройди всю жизнь мою, и думай обвинять; Я с честью возмужал, мне поздно изменять.
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): А мне, плывущему к брегам во время грозно, Корабль отечества блюсти всегда не поздно.
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Пойдем против врагов! пойдем, явим сей час, Кто любит более отечество из нас, Кто жаждет более России защищеньем, Кто более горит за ближних отомщеньем.
Руксалон (Освобожденная Москва, Херасков): Никак нельзя служить!.. Вот меч, мое копье, Я в руки не приму оружие сие; Здесь власть верховная доколь не утвердится, Мы должны воздуха, лесов и гор стыдиться. Имея пламенну к отечеству любовь, Мы ратуем и льем во бранях нашу кровь, А нам, воюющим, друзья не помогают И жизнью нашею в бою пренебрегают, Как будто б были мы презренные скоты.
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Кто жизнью ратников не уважает?
Князь Руксалон (Освобожденная Москва, Херасков): Ты! Ты, наши ведая движения геройски, Нам в помощь обещал прислать отборны войски; Но слова своего постыдно не сдержал; Мной с Мининым разбит, Желковский убежал, По трупам убежал, как жатва, посеченным Бесстрашным воинством, Пожарским нам врученным. Когда бы ты с людьми на помощь к нам притек, Желковский плена бы и казни не избег; Теперь врага сего из рук мы упустили, Отмстили мы Литве, но вполы отомстили, Сей искры тлеющей наш меч не погасил; Тушили мы ее до самых крайних сил, Но в силах сделались совсем изнеможенны; А Минину мы сей победой одолженны: Питая праведный против поляков гнев, Он бросился на них, напал, погнал, как лев. О! если б ратников мы горстью подкрепились, Все б войски вражии с Желковским истребились. Дабы отечества судьбою не играть, Нам войск одну главу потребно изобрать; Не служба там — позор, где правят войском страсти! И войско без царя есть лодка безо власти.
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Без власти на земли все связи суть мечты! Я думал точно так, как думаешь и ты. При смутных временах нам власть нужна едина; И ведай, что сия была тому причина, Что ратников моих к тебе я не прислал, Которых я прислать на помощь обещал. Привыкнув к древнему устройству и походам, Быть разным не хотят послушны воеводам. Колико их склонить мы к бою ни пеклись, С Пожарским ратовать казаки отреклись. Две воли, говорят, при войске не совместны; Притом свиданья их с его сестрой известны, Отважностей таких никто не оправдал.
Князь Руксалон (Освобожденная Москва, Херасков): Я весть сюда княжну совет Леону дал.
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Повиноваться мне, не вам, мой сын обязан, За преслушание он должен быть наказан; Весь гнев мой на него, весь гнев я излию! Но я теперь моих сумнений не таю: Я думаю, и вы со мною в том согласны, Свиданья что с княжной Пожарского опасны. Они, низверженным в пучину страшных бед, Удобны приключать нам пагубу и вред.
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Что я Пожарский князь, коль надобно, забуду; Но я упреков сих никак терпеть не буду; Мне легче кажется с мученьем умереть, Чем жизнь и честь свою поруганною зреть. Я власть сложу!
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Чту власть царей самодержавных. Порядка тамо нет, где два начальства равных.
Князь Руксалон (Освобожденная Москва, Херасков): Нельзя присваивать начальства, ни слагать, К чему присудит бог, народ и царь избрать.
Минин (Освобожденная Москва, Херасков): Не будучи ни князь, начальник и ни воин, Могу ли вашего вниманья быть достоин? При ваших подвигах не свары нам предлог, Предлог важнейший нам: отечество и бог. Когда к единому мы виду устремленны, Так ратные полки не стали разделенны; Пришли от Волги мы друг друга не губить, Но царство защищать, поляков истребить, Друзей, родню, закон изъять из горька плена, В столице водрузить российские знамена. Постыдно прение о власти вам иметь: Служить мы все сошлись, не скипетром владеть; Отечеству любовь сыновню докажите, К чему назначен кто, в том звании служите; Боярская вражда, начальников раздор, Поляков подкрепив, умножит наш позор. Не ваши имена, не почести наружны, Советы ваши нам и храбры души нужны. Димитрий, воинством своим повелевай, Но честь Пожарского заслугам воздавай. Ты в подвигах ему не делай, князь, препятства, Верховна ваша власть да будет узел братства.
Князь Руксалон (Освобожденная Москва, Херасков): Тебе правленья жезл вельможами вручен, Пожарский войск вождем сердцами наречен.
Князь Феодор (Освобожденная Москва, Херасков): Единою душей и действуйте и правьте, О царстве думайте, а личности оставьте.
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Спасенья общего, не личных благ ищу, И льщусь, что славу я России возвращу. Я вижу пыль в Москве, всходящу облаками, Поляки движутся из града с их полками.
Князь Руксалон (Освобожденная Москва, Херасков): Не польские полки воздвигли пыль в сей час То Понтус с воинством бежит, бежит от нас. Вещал он гордо мне, сретаяся со мною: «Желаю дружества россиянам с Литвою», — Но я из слов его не понял ничего.
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Вот следствие с сестрой свиданья твоего! Друзья раздорам нас на жертву оставляют, Подпоры наших войск и силу умаляют; Кровь лить и бедствовать остались мы одни.
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Пускай, куда хотят, пускай бегут они; Сей Понтус, нашему ревнуя государству, Их князю проложить дорогу чаял к царству И шведским нас жезлом надеялся пасти; Россию надлежит россиянам спасти. Мы в наших подвигах когда пребудем дружны, Довольно сил у нас, нам Понтусы не нужны.
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Никто доднесь Литву преодолеть не мог, Что может подавать тебе надежду?
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Бог!
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Я войском жертвовать мечтам пустым не стану, Носящим без того глубоку в сердце рану; Не двигну сил моих России ко вреду.
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Останься! — с воинством один на брань иду.
София (Освобожденная Москва, Херасков): О небо! премени печали наши в радость И дай россиянам вкушать спокойства сладость!
Леон (Освобожденная Москва, Херасков): Лазутчик близ шатров литовский сыскан мной, Не знаю, что его отважности виной. Во подозрениях по видам став основан, Я в плен его схватил; он мною взят, окован; Простого воина хотя имеет вид, Но, мнится, знатный муж в простой одежде скрыт.
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Вниманья моего ты больше недостоин. Служи ты как простый отныне в брани воин: Ты мой приказ отверг.
Леон (Освобожденная Москва, Херасков): Дозволил Руксалон...
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Я есть родитель твой, начальник я, не он! Представь лазутчика.
София (Освобожденная Москва, Херасков): Какой еще несчастный Пришел в сей грозный стан, литовцам столь ужасный?
Вьянко (Освобожденная Москва, Херасков): Где я?
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Кто ты, злодей?
Вьянко (Освобожденная Москва, Херасков): Смутился дух мой весь!
София (Освобожденная Москва, Херасков): О небо! это он!
Вьянко (Освобожденная Москва, Херасков): Увы! София здесь?
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Бледнеешь, стонешь ты!
София (Освобожденная Москва, Херасков): Свирепая судьбина! В оковах вижу я Желковского здесь сына!
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Ты сын Желковского?
Вьянко (Освобожденная Москва, Херасков): Так, сын, я сын его — И больше не скажу пред вами ничего.
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Ты скажешь. — Воины! лазутчика возьмите, До времени его в темницу заключите.
София (Освобожденная Москва, Херасков): Постойте! он пришел из града для меня, В разлуке он со мной не мог остаться дня. Нам быть врагами с ним судьба определила, Но ах! два сердца в нас любовь соединила.
Леон (Освобожденная Москва, Херасков): Любовь?
Вьянко (Освобожденная Москва, Херасков): Моей любви к Софии не таю: В ней жизнь, в ней счастие, в ней душу чту мою; Когда Софиины подруги лицемерны, Которы при одних весельях были верны, Когда мне принесли о ней ужасну весть, Что здесь в опасности княжны Пожарской честь, Что в таборы ее отважное вступленье Имело следствием укоры и грабленье, Что может жизнь она утратить в сей ночи, — Увы! пошел бы я сквозь огнь и сквозь мечи, Дабы, спросив о ней, не возвращаться прежде; И вот зачем предстал я в сей простой одежде.
София (Освобожденная Москва, Херасков): И чтобы в грусти мне отраду принести.
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Такие наглости удобно ль пренести! Теперь твоя душа пред нами обнаженна, К врагу отечества любовью ты разженна; Пристрастных слов твоих коль гнусная вина! Княжной Пожарской слыть ты больше не должна, Такие изверги достойны лютой казни.
София (Освобожденная Москва, Херасков): На смерть иду с моим любезным без боязни!
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Но мы лазутчика ни правим, ни виним.
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Нам стыдно уважать и заниматься им; Казни его, когда России он опасен, Иль выпусти его; Совет на всё согласен.
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): В оковах у меня пускай суда он ждет; Ты можешь ли принять сестру на свой ответ?
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Приму и докажу сей час мою невинность. Позорна мне твоя и мерзостна бесчинность; Спеши и возвратись к союзникам своим! Оставь навеки нас, скажи, скажи ты им, Что нам забыть нельзя насильственной их злости; Нам зримы здесь друзей непогребенны кости, Окровавленные их тени восстают, «Отмстите вы за нас, отмстите!» — вопиют. Отмстим за вас, друзья! коль надобно судьбине; Мы тысячи громов к полякам бросим ныне.
София (Освобожденная Москва, Херасков): Пойду и там себе защитников сыщу, Полякам всё мое страданье возвещу. Ругательство, хулы, бесчестие, грабленье, Враждебность меж бояр и Вьянки посрамленье; Что в узы ввержен он, как будто некий тать, Что казни вы его намерены предать; Поляки, как царя, во граде Вьянку чтили, Нельзя, чтоб за него не мстить или не мстили... Зри зарево в Москве! внемли, внемли набат! Пылает, рушится и погибает град; За Вьянку во крови граждане наши тонут, — Такие бедствия еще ли вас не тронут?
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Растрогали... и нам за них отмщать пора. Прости, моя сестра! — Нет, ты мне не сестра. Словами тщетно нам и взором угрожаешь; Беги! ты воздух здесь изменой заражаешь.
София (Освобожденная Москва, Херасков): Едина кровь с тобой произвела меня.
Князь Пожарский (Освобожденная Москва, Херасков): Отечество мое мне ближняя родня!
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Ты славу нашего отечества затмила.
Леон (Освобожденная Москва, Херасков): Ты пол свой, и себя, и брата посрамила.
София (Освобожденная Москва, Херасков): О бедная! к чему теперь прибегну я? Вкруг сердца у меня застыла кровь моя; Едва дышу — меня объемлют смертны тени... Мой враг! мой враг! твои объемлю я колени. Оставь меня, оставь с возлюбленным моим Или пусти во град меня обратно с ним; Не разлучай ты двух любовников несчастных, В погибели Москвы, в измене не причастных. За то ли страждет он, за то ли я терплю, Что любит он меня, что я его люблю? Или вы никогда сердечно не любили И чувства жалости друг к другу истребили?
Леон (Освобожденная Москва, Херасков): Что я любил тебя, или еще люблю, Увы! родительский за то я гнев терплю. Но будь сия любовь навеки истребленна, Иноплеменником когда ты ослепленна.
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Желковский к нам пришел в ночи, как некий тать, И должно умыслы его мне испытать.
София (Освобожденная Москва, Херасков): Что любит он меня, ты только то узнаешь.
Вьянко (Освобожденная Москва, Херасков): Напрасно ты себя, княжна, уничижаешь; Ты рвешься, мучишься; поди отсель, поди!
София (Освобожденная Москва, Херасков): Весь ад в душе моей — и смерть в моей груди!
Вьянко (Освобожденная Москва, Херасков): Коль хочешь отвратить взаимны наши бедства, Не здесь ищи к тому, ищи во граде средства.
София (Освобожденная Москва, Херасков): Ах! жалости я здесь ни в ком не нахожу, Литву противу вас, весь мир вооружу; За Вьянку мстящая, разженная любовью, Принужу напоить поля российской кровью... Нет, нет, мой князь, не верь, не верь моим словам, На выкуп принесу за Вьянку злато вам; Когда не примете таких сокровищ тленных, Представим за него вельможей ваших пленных. Скажи мне, искуплю его хоть сей ценой, Коль можно искупить его самою мной?
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Угрозы мы твои тщетой, София, ставим, А наших пленников без выкупа избавим. Не посрамляй себя — о Вьянке не пекись; Твой брат изгнал тебя, отсюду удались; Не выдам пленника, не выдам за корону.
София (Освобожденная Москва, Херасков): Вели со мной идти со стражею Леону; Он слово дал меня отсель препроводить. Или и данных слов не могут здесь хранить?
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Когда он честь свою в сей слабости находит, Не сын мой, ратник сей пускай тебя проводит! Поди — а Вьянку сам в темницу заключу.
Вьянко (Освобожденная Москва, Херасков): Страдаю, мучусь, рвусь, лью слезы — и молчу!
София (Освобожденная Москва, Херасков): Увы! в последний раз твой сладкий голос внемлю И, может быть, тебя в последний раз объемлю. Прости! твой в сердце вид с собою понесу, Умру я за тебя или тебя спасу.
Вьянко (Освобожденная Москва, Херасков): Не будем лютою разлучены судьбою; Я в узах, но душа моя пойдет с тобою. Прости!..
Князь Димитрий (Освобожденная Москва, Херасков): Не вами я заемлюся, войной; Все войско движется — иди, иди за мной.
София (Освобожденная Москва, Херасков): Увы! с возлюбленным коль горек час разлуки!
Вьянко (Освобожденная Москва, Херасков): То лютой смерти час!
София (Освобожденная Москва, Херасков): И страшной адской муки!
Леон (Освобожденная Москва, Херасков): Стыжуся на тебя возвесть, София, взор, Увы! мне пагуба, ты племени позор; Не мне, ты нашему народу изменила, Врага отечества, злодея возлюбила; Сестрой Пожарского могу ль тебя назвать?
София (Освобожденная Москва, Херасков): Сердцами льзя ли нам, Леон, повелевать? Я ведаю, что мной ты, князь, прельщен и страстен, Не полюбить меня ты прежде был не властен, Взаимно полюбить тебя я не властна; Винна ли стала тем, что Вьянкою страстна?
Леон (Освобожденная Москва, Херасков): Нет! презрил я тебя и ныне ненавижу; Души твоей теперь всю низость ясно вижу И не могу любить.
София (Освобожденная Москва, Херасков): Ах! любишь ты меня, Ты любишь всё еще, от глаз своих гоня; Да сей любви, мой князь, почувствуй умиленье. Имей ты для меня ко Вьянке сожаленье.
Леон (Освобожденная Москва, Херасков): Какая лютая и пагубная речь! Мне б должно в грудь твою вонзить сей острый меч И тем отечество от варварки избавить, Котора ни во что дерзает клятвы ставить; Зри ненависть в очах, любовь мою забудь.
София (Освобожденная Москва, Херасков): Тут сердце у меня! пронзай, пронзай мне грудь; На смерть, на бедствие, на казни я готова. Ах! не поляки вы — от вас не жду инова.
Леон (Освобожденная Москва, Херасков): Давно бы я твою неверну грудь пронзил И дух бы твой извлек, — но я тебя любил! Сие смущенное уму напоминанье Всё мщение мое приводит в недеянье. О! если бы ты мне верна была, княжна, Ты знатной девою была бы почтена; Была бы мною ты, как жизнь моя, любима И братом не была с презрением гонима.
София (Освобожденная Москва, Херасков): Но Вьянко бы моей душой не обладал.
Леон (Освобожденная Москва, Херасков): Таких я от тебя, таких речей и ждал!