xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Кукушкина (Доходное место, Островский): Ты молчи! не с тобой говорят. Тебе за глупость Бог счастье дал, так ты и молчи. Как бы не дурак этот Жадов, так бы тебе век горе мыкать, в девках сидеть за твое легкомыслие. Кто из умных-то тебя возьмет? Кому надо? Хвастаться тебе нечем, тут твоего ума ни на волос не было: уж нельзя сказать, что ты его приворожила -- сам набежал, сам в петлю лезет, никто его не тянул. А Юлинька девушка умная, должна своим умом себе счастье составить. Позвольте узнать, будет от вашего Белогубова толк или нет?
Юлинька (Доходное место, Островский): Я, маменька, не знаю.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Кто же знает? Вам известно, сударыня, что я посторонних молодых людей в дом не принимаю. Я принимаю только женихов или тех, которые могут быть женихами. У меня, коли мало-мальски похож на жениха, -- милости просим, дом открыт, а как завилял хвостом, так и поворот от ворот. Нам таких не надобно. Я свою репутацию берегу, да и вашу также.
Юлинька (Доходное место, Островский): Что же, маменька, мне делать?
Кукушкина (Доходное место, Островский): Делать то, что приказано. Вы помните одно, что вам в девках оставаться нельзя. Вы должны будете в кухне жить.
Юлинька (Доходное место, Островский): Я, маменька, делала все, что вы приказали.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Что же вы делали? Извольте говорить, я буду слушать вас.
Юлинька (Доходное место, Островский): Когда он пришел к нам во второй раз, помните, еще вы его насильно привели, я сделала ему глазки.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Ну, а он что?
Юлинька (Доходное место, Островский): А он как-то странно сжимал губы, облизывался. Мне кажется, он так глуп, что ничего не понял. Нынче всякий гимназист ловчее его.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Уж я там ваших наук не знаю, а вижу, что он почтителен, и есть в нем этакое какое-то приятное искательство к начальству. Значит, он пойдет далеко. Я это сразу поняла.
Юлинька (Доходное место, Островский): Когда он был у нас в третий раз, помните, в пятницу, я ему стихи читала любовные; он тоже, кажется, ничего не понял. А уж в четвертый раз я ему записку написала.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Что же он?
Юлинька (Доходное место, Островский): Он пришел и говорит: "Мое сердце никогда от вас не отвращалось, а всегда было, есть и будет".
Кукушкина (Доходное место, Островский): Что же дальше?
Юлинька (Доходное место, Островский): Говорит: "Как только получу место столоначальника, так буду у вашей маменьки слезно просить руки вашей".
Кукушкина (Доходное место, Островский): А скоро он получит?
Юлинька (Доходное место, Островский): Говорит, что скоро.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Поди, Юлинька, поцелуй меня. Выйти замуж, мой друг, для девушки велико дело. Вы это после поймете. Я ведь мать, и мать строгая; с женихом что хочешь делай, я сквозь пальцы буду смотреть, я молчу, мой друг, молчу; а уж с посторонним, нет, шалишь, не позволю! Поди, Юлинька, сядь на свое место. А выйдете, дети, замуж, вот вам мой совет: мужьям потачки не давайте, так их поминутно и точите, чтоб деньги добывали; а то обленятся, потом сами плакать будете. Много бы надо было наставлений сделать; но вам теперь, девушкам, еще всего сказать нельзя; коли случится что -- приезжайте прямо ко мне, у меня всегда для вас прием, никогда запрету нет. Все средства я знаю и всякий совет могу дать, даже и по докторской части.
Полина (Доходное место, Островский): Маменька, кто-то приехал.
Юлинька (Доходное место, Островский): Белогубов с каким-то стариком.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Садитесь по местам. Юлинька, спусти немного мантилью с правого плеча.
Белогубов (Доходное место, Островский): Здравствуйте, Фелисата Герасимовна! Здравствуйте-с. Вот-с они желали-с... Это-с мой начальник и благодетель, Аким Акимыч Юсов-с. Все-таки лучше-с, Фелисата Герасимовна, когда начальство-с...
Кукушкина (Доходное место, Островский): Милости просим, милости просим! Садиться покорно просим. Вот рекомендую вам: две мои дочери, Юлинька и Полина. Совершенные дети, ни об чем понятия не имеют; им бы еще в куклы играть, а не то что замуж выходить. И жаль расставаться, а нечего делать. Такой товар дома не удержишь.
Юсов (Доходное место, Островский): Да-с, уж это закон судеб-с, круг житейский-с! Что предначертано от века, того уж человек не может-с...
Кукушкина (Доходное место, Островский): Я вам правду скажу, Аким Акимыч, они у меня в строгости воспитываются, от всего отдалены. Денег я не могу за ними дать много, но уж за нравственность мужья будут благодарны. Я люблю детей, Аким Акимыч, но строга, очень строга. Полина, подите распорядитесь чаем.
Полина (Доходное место, Островский): Сейчас, маменька.
Юсов (Доходное место, Островский): Я сам строг-с. Белогубов!
Юсов (Доходное место, Островский): Ведь я строг?
Белогубов (Доходное место, Островский): Строги-с. У меня опять новая жилетка-с. Вот посмотрите-с.
Юлинька (Доходное место, Островский): Очень хороша. Это вам тот же купец подарил?
Белогубов (Доходное место, Островский): Нет, другой-с. У этого фабрика лучше.
Юлинька (Доходное место, Островский): Пойдемте в гостиную, я вам свою работу покажу.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Как любят друг друга, трогательно смотреть. Одного недостает молодому человеку -- места, говорит, нет хорошего. Не могу, говорит, обеспечить жену всем полным спокойствием. Кабы, говорит, столоначальником сделали, я бы, говорит, мог жену содержать. А ведь жаль, Аким Акимыч! Такой прекрасный молодой человек, так влюблен...
Юсов (Доходное место, Островский): Понемногу, Фелисата Герасимовна, понемногу.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Однако вы должны знать, скоро ли он место получит. Может быть, даже это и от вас зависит. Я за него просительница. Вам нельзя будет мою просьбу не уважить; я мать, нежная мать, хлопочу для счастья своих детей, своих птенцов.
Юсов (Доходное место, Островский): Скоро, скоро будет. Я уж об нем докладывал нашему генералу. А генерал весь в моих руках: что я скажу, то и будет. Мы его сделаем столоначальником. Я захочу, будет столоначальником, а не захочу, не будет столоначальником... Хе, хе, будет, будет! Генерал у меня вот где.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Признаться вам сказать, я даже не люблю холостых. Что они делают? так только землю тяготят.
Юсов (Доходное место, Островский): Бремя на земле, бремя... и празднословие.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Да-с. Да и в дом опасно принимать холостого человека, особенно у кого есть дочери или молодая жена. Кто его знает, что у него на уме. По-моему, молодого человека надо женить поскорей, он после сам будет благодарен, а то ведь они глупы, своей пользы не понимают.
Юсов (Доходное место, Островский): Да-с. От рассеянности. Ведь жизнь -- это море житейское... поглощает.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Холостой не может завести хозяйства у себя, об доме не заботится, ходит по трактирам.
Юсов (Доходное место, Островский): Да ведь и мы ходим-с... отдохновение от трудов...
Кукушкина (Доходное место, Островский): Ах, Аким Акимыч, большая разница. Вы пойдете, когда вас позовут, захотят вас угостить, уважение свое показать вам, а на свои вы ведь уж не пойдете.
Юсов (Доходное место, Островский): Как можно, нет-с, не пойду.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Теперь возьмите: холостого человека проситель за какое-нибудь дело позовет в трактир, угостит обедом, да и все тут. Денег истратят много, а пользы ни на грош. А женатый-то, Аким Акимыч, скажет просителю: на что мне твои обеды, я пойду лучше с женою пообедаю, семейным образом, тихо, в своем угле, а ты мне дай чистыми. Да деньги-то принесет. Так оно две выгоды: и трезвый придет да и с деньгами... Который вы год женаты?
Юсов (Доходное место, Островский): Сорок третий год-с...
Кукушкина (Доходное место, Островский): Скажите! А как вы молоды на лицо!
Юсов (Доходное место, Островский): Регулярность в жизни... банки вчера ставил.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Здоровому все здорово, особенно когда человек душой покоен, живет в довольстве.
Юсов (Доходное место, Островский): Я вам доложу, какая игра природы бывает.. с человеком... из бедности и в богатство. Меня, сударыня, -- давно уж это было -- привели в присутствие в затрапезном халатишке, только что грамоте знал -- читать да писать... Сидят, вижу, все люди пожилые, важные, сердитые, тогда брились-то не часто, так оно еще больше важности придает. Страх на меня напал, слова выговорить не мог. Года два был на побегушках, разные комиссии исправлял: и за водкой-то бегал, и за пирогами, и за квасом, кому с похмелья, и сидел-то я не у стола, не на стуле, а у окошка на связке бумаг, и писал-то я не из чернилицы, а из старой помадной банки. А вот вышел в люди. Конечно, все это не от нас... свыше... знать, уж так надобно было мне быть человеком и занимать важный пост. Иногда думаем с женой: за что так нас Бог взыскал своей милостью? На все судьба... и добрые дела нужно делать... помогать неимущим. Да-с, имею теперь три домика, хоть далеко, да мне это не мешает; лошадок держу четверню. Оно подальше-то лучше: и земли побольше, и не так шумно, да и разговору, меньше, пересуду.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Да, конечно. Садик, чай, имеете при домах-то?
Юсов (Доходное место, Островский): Как же-с. В летний зной прохлада и отдохновение членам. А гордости во мне нет-с. Гордость ослепляет... Мне хоть мужик... я с ним, как с своим братом... все ровно, ближний... По службе нельзя... особенно верхоглядов не люблю, нынешних образованных-то. С этими строг и взыскателен. Возмечтали очень. Предрассудкам этим я не верю, будто ученые с неба звезды хватают. Видал я их: не лучше нас, грешных, да и к службе не так внимательны. У меня правило -- всячески их теснить для пользы службы... потому от них вред. Как-то, Фелисата Герасимовна, к простым людям больше сердце лежит. При нынешних строгостях случается с человеком несчастие, выгонят из уездного училища за неуспехи или из низших классов семинарии: как его не призреть? Он и так судьбой убит, всего он лишен, всем обижен. Да и люди-то выходят по нашему делу понятливее и подобострастнее, душа у них открытее. По христианскому долгу, выведешь такого человека в люди, он тебе всю жизнь благодарен: и в посаженые отцы зовет, и в кумовья зовет. Ну, и в будущем веке мзда... Вот Белогубов, ведь грамоты не знает, а я его люблю, Фелисата Герасимовна, как сына: в нем чувство есть. А признаться вам сказать, другой ваш жених... он ведь тоже под начальством у меня... Так я могу судить...
Кукушкина (Доходное место, Островский): Что же такое?
Юсов (Доходное место, Островский): Неблагонадежен.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Отчего же? Ведь он не пьяница, не мот, к службе не ленив?
Юсов (Доходное место, Островский): Да-с. Но... неблагонадежен.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Каким же образом, растолкуйте мне, батюшка, Аким Акимыч, ведь я мать.
Юсов (Доходное место, Островский): А вот, изволите ли видеть. Имеет такого человека родственником... Аристарх Владимирыч Вышневский.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Знаю.
Юсов (Доходное место, Островский): Особа, уж можно сказать, особа.
Юсов (Доходное место, Островский): А он оказывает непочтение.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Знаю, знаю.
Юсов (Доходное место, Островский): Против начальства груб... высокомерие сверх границ... и даже такие мысли... развращает юношество... а особенно вольнодумство. Начальство должно строго смотреть.
Юсов (Доходное место, Островский): А коли знаете, так сами можете рассудить. Какие времена пришли, Фелисата Герасимовна, житья нет! А от кого? От дряни, от мальчишек. Сотнями выпускают их; заполонят нас совсем.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Эх, Аким Акимыч, женится -- переменится. А не знать всего этого я не могла, я не такая мать, без оглядки ничего не сделаю. У меня такое правило: как только повадился к нам молодой человек, так и пошлю кого-нибудь узнать про него всю подноготную или сама от сторонних людей разведаю. Все эти глупости в нем, по-моему, происходят от холостой жизни. Вот как женится, да мы на него насядем, так и с дядей помирится, и служить будет хорошо.
Юсов (Доходное место, Островский): Он переменится, и начальство к нему переменится... Нет прежних чиновников, Фелисата Герасимовна! Упадает чиновничество. Духу того нет. А какая жизнь была, Фелисата Герасимовна, рай просто! Умирать не надо. Купались, просто купались, Фелисата Герасимовна. Прежние-то чиновники были орлы, орлы, а теперь молодежь, верхогляды, пустота какая-то.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Милости просим, Василий Николаич, милости просим. Полина совсем стосковалась об вас. Все глаза проглядела, то к тому окошку подбежит, то к другому. Уж так любить, так любить!.. Я, право, и не видывала. Счастливы вы, Василий Николаич. За что вас так любят-то, скажите вы мне?
Жадов (Доходное место, Островский): Извините, Фелисата Герасимовна, я опоздал немного. Ах, Аким Акимыч! Вы каким образом?
Кукушкина (Доходное место, Островский): Аким Акимыч так добры, так пекутся о своих чиновниках... я уж и не знаю, как быть им благодарною. Сами потрудились приехать, познакомиться.
Жадов (Доходное место, Островский): Благодарю вас. А впрочем, напрасно беспокоились.
Юсов (Доходное место, Островский): Я, Фелисата Герасимовна, больше для Белогубова. Родных у него нет, я ему вместо отца...
Кукушкина (Доходное место, Островский): Уж не говорите, Аким Акимыч, вы сами семейный человек, и я сейчас увидела, что вы стараетесь молодых людей всячески поощрять к семейной жизни. Я сама того же мнения, Аким Акимыч. Вы себе представить не можете, Василий Николаич, как я страдаю, когда вижу, что два влюбленных сердца разделяют какие-нибудь препятствия. Когда читаешь роман, видишь, как обстоятельства запрещают влюбленным видеться, или родители не согласны, или состояние не позволяет, -- как страдаешь в эту минуту. Я плачу, просто плачу! И как жестоки бывают иногда родители, которые не хотят уважить чувства своих детей. Некоторые даже умирают от любви по этому случаю. Но когда видишь, что все идет к благополучной развязке, все препятствия уничтожаются, любовь торжествует и молодые люди соединяются законным браком, как сладко становится на душе. Так даже нега какая-то по всем членам. Полина входит.
Полина (Доходное место, Островский): Пожалуйте, чай готов. Василий Николаич! Не стыдно ли заставлять так страдать? Я ждала, ждала вас.
Жадов (Доходное место, Островский): Виноват.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Поди, дитя мое, поцелуй меня.
Полина (Доходное место, Островский): Пойдемте.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Пойдемте, Аким Акимыч!
Юлинька (Доходное место, Островский): Как я вижу, вы всё меня обманываете.
Белогубов (Доходное место, Островский): Как же я смею вас обманывать-с? С чем это сообразно?
Юлинька (Доходное место, Островский): Мужчинам верить ни в чем нельзя, решительно ни в чем.
Белогубов (Доходное место, Островский): Отчего же такая критика на мужчин?
Юлинька (Доходное место, Островский): Какая же критика, когда это истинная правда?
Белогубов (Доходное место, Островский): Не может быть-с. Это один разговор; мужчины обыкновенно комплименты говорят, а барышни им не верят, говорят, что мужчины обманщики.
Юлинька (Доходное место, Островский): Вы все знаете. Вы, должно быть, сами очень много комплиментов говорили в своей жизни.
Белогубов (Доходное место, Островский): Мне некому было, да и не умею-с. Вам известно, что я недавно стал вхож в дом-с, а прежде этого и знакомства никакого не имел.
Юлинька (Доходное место, Островский): И вы никого не обманывали?
Белогубов (Доходное место, Островский): Насчет чего вы спрашиваете?
Юлинька (Доходное место, Островский): Не говорите. Я вам ни одного слова верю.
Белогубов (Доходное место, Островский): Да за что же-с? Это даже обидно.
Юлинька (Доходное место, Островский): Кажется, можете понять.
Белогубов (Доходное место, Островский): Не понимаю-с.
Юлинька (Доходное место, Островский): Не хотите!
Белогубов (Доходное место, Островский): Я вас могу заверить чем угодно-с, что я всегда-с... как был влюблен, так и теперь... Я вам уж докладывал...
Юлинька (Доходное место, Островский): Любите, а медлите.
Белогубов (Доходное место, Островский): Да-с... Теперь понимаю-с. Так ведь это не такого рода дело-с... скоро нельзя-с.
Юлинька (Доходное место, Островский): Отчего же Жадову можно?
Белогубов (Доходное место, Островский): Совсем другое дело-с. У него дяденька богатый-с, да и сам он образованный человек, везде может место иметь. Хоть и в учители пойдет -- все хлеб-с. А я что-с? Пока не дадут места столоначальника, ничего не могу-с... Да и вы сами не захотите щи да кашу кушать-с. Это только нам можно-с, а вы барышня, вам нельзя-с. А вот получу место, тогда совсем другой переворот будет.
Юлинька (Доходное место, Островский): Когда же этот переворот будет?
Белогубов (Доходное место, Островский): Теперь скоро-с. Обещали. Как только получу место, так в ту ж минуту... только платье новое сошью... Я уж и маменьке говорил-с. Вы не сердитесь, Юлия Ивановна, потому что не от меня зависимо. Пожалуйте ручку. Я уж и сам жду не дождусь.
Юлинька (Доходное место, Островский): Уйдемте, оставимте их одних.
Полина (Доходное место, Островский): Знаете, что я вам скажу?
Жадов (Доходное место, Островский): Нет, не знаю.
Полина (Доходное место, Островский): Только вы, пожалуйста, маменьке не сказывайте.
Жадов (Доходное место, Островский): Не скажу, будьте покойны.
Полина (Доходное место, Островский): Я сказала бы вам, да боюсь, что вы меня разлюбите.
Жадов (Доходное место, Островский): Вас разлюбить? Да разве это можно?
Полина (Доходное место, Островский): Да вы правду говорите?
Жадов (Доходное место, Островский): Да уж не разлюблю, поверьте.
Полина (Доходное место, Островский): Ну, смотрите же. Я вам по простоте скажу. У нас в доме все обман, все, все, решительно все. Вы, пожалуйста, ничему не верьте, что вам говорят. За нами ничего нет. Маменька говорит, что нас любит, а совсем не любит, только хочет поскорее с рук сбыть. Женихам в глаза льстит, а за глаза ругает. Нас заставляет притворяться.
Жадов (Доходное место, Островский): Вас это возмущает? Возмущает?
Полина (Доходное место, Островский): Только я не притворяюсь, я в самом деле вас люблю.
Жадов (Доходное место, Островский): Вы меня с ума сведете!
Полина (Доходное место, Островский): Да еще вот что я вам скажу: мы ведь совсем не образованны. Еще Юлия кой-что знает, я так вовсе дурочка.
Жадов (Доходное место, Островский): Как дурочка?
Полина (Доходное место, Островский): Так, как бывают дурочки. Ничего не знаю, ничего не читала... что вы иногда говорите, ничего не понимаю, решительно ничего.
Жадов (Доходное место, Островский): Вы ангел!
Полина (Доходное место, Островский): Я вот только добрее Юлиньки, а глупее ее гораздо.
Жадов (Доходное место, Островский): За то-то я вас и люблю, что вас не успели ни чему выучить, не успели испортить вашего сердца. Вас надобно поскорей взять отсюда. Мы с вами начнем новую жизнь. Я с любовью займусь вашим воспитанием. Какое наслаждение ожидает меня!
Полина (Доходное место, Островский): Ах, поскорей бы!
Жадов (Доходное место, Островский): Что же откладывать? Я уж решился.
Полина (Доходное место, Островский): У вас есть знакомые купцы?
Жадов (Доходное место, Островский): Что за вопрос? На что вам?
Полина (Доходное место, Островский): Так. Мне хочется знать.
Жадов (Доходное место, Островский): Я не понимаю, однако, для чего вам это?
Полина (Доходное место, Островский): А вот для чего. Белогубов говорит, что у него есть знакомые купцы и что они дарят ему жилетки, а когда он женится, тогда будут дарить материи жене на платье.
Жадов (Доходное место, Островский): Вот что! Ну, нет, нам дарить не будут. Мы с вами будем сами трудиться. Так ведь, Полина?
Полина (Доходное место, Островский): Да-с.
Жадов (Доходное место, Островский): Нет, Полина, вы еще не знаете высокого блаженства жить своим трудом. Вы во всем обеспечены, Бог даст, узнаете. Все, что мы приобретем, будет наше, мы уж никому не будем обязаны. Понимаете вы это? Тут два наслаждения: наслаждение трудом и наслаждение свободно и с спокойной совестью распоряжаться своим добром, не давая никому отчета. А это лучше всяких подарков. Не правда ли, Полина, ведь лучше?
Полина (Доходное место, Островский): Да-с, лучше. Хотите, я вам загадаю загадку?
Жадов (Доходное место, Островский): Загадайте.
Полина (Доходное место, Островский): Что идет без ног?
Жадов (Доходное место, Островский): Вот какая загадка! Дождик.
Полина (Доходное место, Островский): Как это вы все знаете! Досадно, право. Я так никак не могла отгадать, уж Юлинька сказала.
Жадов (Доходное место, Островский): Дитя! Останьтесь всегда таким ребенком.
Полина (Доходное место, Островский): А можно счесть звезды на небе?
Жадов (Доходное место, Островский): Можно.
Полина (Доходное место, Островский): Нет, нельзя. Я вам не поверю.
Жадов (Доходное место, Островский): Да нечего и трудиться считать, они уж сосчитаны.
Полина (Доходное место, Островский): Вы смеетесь надо мной.
Жадов (Доходное место, Островский): Мне смеяться над вами, Полина! Я всю жизнь хочу посвятить вам. Посмотрите на меня хорошенько, могу ли я смеяться над вами?
Полина (Доходное место, Островский): Нет, нет...
Жадов (Доходное место, Островский): Вы говорите, что вы дурочка, -- я дурак. Смейтесь надо мною! Да уж многие и смеются. Без средств, без состояния, с одними надеждами на будущее, я женюсь на вас. Зачем ты женишься? -- говорят мне. Зачем? Затем, что люблю вас, что верю в людей. Что я поступаю необдуманно -- с этим я согласен. Когда же мне думать, я так люблю вас, что мне некогда думать.
Полина (Доходное место, Островский): Я сама вас люблю. Жадов целует у ней руку.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Посмотрите, точно голуби воркуют. Не мешайте им. Трогательно видеть!
Жадов (Доходное место, Островский): Фелисата Герасимовна, отдайте мне это сокровище.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Признаюсь вам, мне тяжело с ней расстаться. Это любимая моя дочь... она была бы мне утешением на старости... но Бог с ней, возьмите ее... ее счастие для меня дороже.
Юсов (Доходное место, Островский): Вы истинная мать, Фелисата Герасимовна.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Да, я этим похвастаться могу. Нет, воспитание дочерей неблагодарное дело! Вырастишь, взлелеешь подле себя, и потом отдай чужому человеку... останься сиротой... ужасно!
Белогубов (Доходное место, Островский): Маменька, мы вас не оставим.
Полина и Юлинька (Доходное место, Островский): Маменька, мы вас не оставим.
Княжна Тройкина (Проказники, Крылов): foot Без онеров (франц.) — в карточной игре. Какой несчастливый день! все тузы и короли меня оставили, а с ними вместе и неверный Тянислов меня покидает! Он женится на Прияте! Я б лучше согласилась дней десять сряду играть sans honneurs нежели слышать такую ведомость. Но постараюсь отыграться. Уже здесь велено подать столы. Если счастие ко мне возвратится, так и Тянислов опять будет мой. Любезные тузы, на вас моя надежда! Правда, говорят, вы часто изменяете, но зато если вы держите сторону какого-нибудь и дурака, то всегда приносите ему счастие.
Азбукин (Проказники, Крылов): Сатана тебя побери, проклятый дом! ни минуты долее в тебе не останусь!
Тройкина (Проказники, Крылов): Что с тобою сделалось, братец?
Азбукин (Проказники, Крылов): У меня здесь в передней плащ украли!
Тройкина (Проказники, Крылов): Кто?
Азбукин (Проказники, Крылов): Кто!.. или господин, или его слуги, чорт ведает, кто из них у кого перенимает: он ли у них, или они у него... Эти бездельники все у меня обобрали: шляпу, трость, и плащ.
Тройкина (Проказники, Крылов): И из такой безделицы ты столько шуму делаешь! Да ежели бы у меня все взяли...
Азбукин (Проказники, Крылов): У тебя уже взять нечего, сестрица, а живешь ты картами.
Тройкина (Проказники, Крылов): Опомнись, братец: ты позабываешь, кто я?
Азбукин (Проказники, Крылов): Помню, помню, ваше сиятельство: ты княжна Тройкина и, проживши девичьи лета, нейдешь замуж для того, что надеешься быть графинею.
Тройкина (Проказники, Крылов): Ты мне в этом указать не можешь.
Азбукин (Проказники, Крылов): Я тебе и никогда не указывал, сестрица: ты издетства у нас сама была догадлива.
Тройкина (Проказники, Крылов): Да, для того-то я ни с кем не советую и стою того, чтобы со мной советовали.
Азбукин (Проказники, Крылов): Кто с тобою?
Тройкина (Проказники, Крылов): А хотя бы ты.
Азбукин (Проказники, Крылов): Будто мало на тебя всхожих: я сам также ни с кем не советую.