xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Крестьянка (Окопировался, Лажечников): Воля твоя, сударка, а трех разом кормить не буду: и корову один теленок сосет.
Липина (Окопировался, Лажечников): Полно, полно, дружок, не будешь... я уж это на себя беру.
Груня (Окопировался, Лажечников): Бог вас наградит за них.
Липина (Окопировался, Лажечников): Если можно делать добро, делай его, облегчай участь человечества в той сфере, в которой поставлена,-- это золотое правило Фенелона. Вот, если у почтенной дамы отекают ноги, я не постыжусь подставить ей скамеечку; право, подставлю. Пускай смеются! А я знаю про себя, что облегчила чем-нибудь бремя человечества. Кстати, графиня Надин пишет ко мне, спрашивает: что делает твоя воспитанница Груня, пристроила ли ты ее, замужем ли она?
Груня (Окопировался, Лажечников): Очень благодарна, что вспомнили меня, дочь столяра.
Липина (Окопировался, Лажечников): Дочь столяра?.. Ты моя крестная дочь, моя воспитанница!.. Нынче мещанка, а завтра -- кто знает, что о тебе написано в книге судеб!.. А я тебе пророчу, ты будешь за дворянином, у которого шестьдесят душ... не смейся!.. Об этом после, по секрету... Ну, что твой папа, почтенный Ермилыч? По-прежнему? Кстати вам скажу, я Ванечку вылечила от пьянства по новой методе. Солнцем припекло, а то б посмотрели бы, какой молодец.
Мамаев (Окопировался, Лажечников): Это видно, у пристенка насилу стоит.
Липина (Окопировался, Лажечников): Милочки! полноте... Вспомните, душки, вы оба братья по человечеству, по несчастию -- еще более. Надо братски друг с другом делиться. Лиза, ты поиграй немножко куклой, потом отдай Васе; Вася поиграет, отдаст опять Лизе.
Мамаев (Окопировался, Лажечников): Какой-то барин сидит в карете, машет рукой.
Липина (Окопировался, Лажечников): Ах, я рассеянная какая!.. Молодой прекрасный человек сидит себе в карете... везу его к Кривлякину рекомендовать, и совсем забыла об нем. Дети, кормилица, ступайте себе в карету, а ты, Ванечка, проведи их, чтоб кормилка не оступилась с ребенком на гнилой лестнице. Скажи, сейчас дескать буду. Ермилыч, поди к себе в каморку, мне нужно сказать Груне пару слов по секрету.
Мамаев (Окопировался, Лажечников): Видно, что-нибудь неспроста. Пригляжу сквозь щелку двери и подслушаю.
Липина (Окопировался, Лажечников): По большому секрету, Груня... Знаешь молодого соседа моего, Подснежникова? Говори мне все, все чистосердечно, как матери.
Груня (Окопировался, Лажечников): Видела я его по праздникам в деревне, в приходской церкви; встретилась раз с ним в роще... он насказал мне разных нежностей -- рассердилась; написал мне письмо, с теми же любезностями -- я бросила в огонь; ездит часто мимо наших окон -- я отхожу от окна; был у отца и заказал мебель -- я ушла в чуланчик свой: вот и все.
Липина (Окопировался, Лажечников): Знаешь ли, дружок, Бог невидимо посылает тебе счастие!.. Я с ним познакомилась... Прекрасный молодой человек!.. скромен, застенчив, как девушка! А как добр! Кривлякина разыгрывала лотерею в пользу неизвестной -- взял один десять билетов... Влюблен в тебя по уши... говорят мои люди, ни на что не посмотрит... Жених, что ни говори, жених!
Груня (Окопировался, Лажечников): Может ли быть? он помещик, а я...
Липина (Окопировался, Лажечников): Отец его не Бог знает какого знатного роду...
Груня (Окопировался, Лажечников): Все-таки я мещанка.
Липина (Окопировался, Лажечников): Эка беда! Прочти историю знатных и даже великих людей, ты увидишь, что хуже тебя попадают в большие барыни. Не ты будешь первая, не ты последняя.
Груня (Окопировался, Лажечников): Просто, хочет обмануть бедную девушку. Разве я также в книгах не читала, разве нет около нас примеров...
Липина (Окопировался, Лажечников): Ты не похожа на этих несчастных, я знаю, да и он не смотрит развратником.
Груня (Окопировался, Лажечников): Может быть, и прекрасный, благородный человек, да я...
Липина (Окопировался, Лажечников): Что? что? уж не...
Груня (Окопировался, Лажечников): Не скрою от вас... вы моя вторая мать... я... люблю другого... обещалась за него... Разве сам откажется!
Липина (Окопировался, Лажечников): Кто ж это такой?
Груня (Окопировался, Лажечников): Сосед Резинкин... служит в казенном месте... скоро ему дадут хорошую должность.
Липина (Окопировался, Лажечников): Смотри, ты была всегда такая восторженная!.. По мне пошла!.. Соседство!.. молодость... надо было кого любить... он попался первый.
Груня (Окопировался, Лажечников): Может быть, и правда; но вы знаете меня, если уж я слово дала...
Липина (Окопировался, Лажечников): Хоть убей тебя, не отступишься от него, знаю. Если так, не хочу разрывать союза двух любящих сердец. А я было думала так хорошо устроить... Остался один, сиротой, без отца, без матери, может в одиночестве погибнуть... начнет ходить в крестьянских хороводах, ездить на тройках с бубенчиками, стегать арапником по дороге встречных и поперечных... пропадет ни за что!.. Ты наполнила бы его жизнь, сберегла бы его состояние, а пуще всего -- душу от пороков... Сколько бы человечество тут выиграло!.. Но не хочу тебя огорчать. Подойди сюда, поближе... Вот тебе, милочка, бумажка.
Груня (Окопировался, Лажечников): Пятьдесят рублей серебром!.. 175 р.?.. Мне...
Липина (Окопировался, Лажечников): Тс!.. услышит... не показывай, отнимет. Береги на черный или на светлый день, ты меня понимаешь.
Груня (Окопировался, Лажечников): Добрая, бесценная Анна Семеновна! как уж вас : назвать и не знаю.
Липина (Окопировался, Лажечников): Дала бы более, ты знаешь, я сама небогата.
Груня (Окопировался, Лажечников): Никогда у меня столько денег не было! Какое богатство! какое счастие! сберегу... никому не покажу... О, как я счастлива!
Липина (Окопировался, Лажечников): За это попрошу от тебя услуги; мне нужно послать тебя...
Груня (Окопировался, Лажечников): Приказывайте.
Липина (Окопировался, Лажечников): У кареты доскажу... теперь поспешу извиниться перед молодым человеком. Накинь шляпку и приходи скорей.
Груня (Окопировался, Лажечников): Какое неожиданное счастие! Саша, я на тебя более не сержусь. Прочь досада, прочь горе!.. Куда б припрятать?.. В кармане я и так гривенник потеряла. Да! в шкатулку, где лежит его заветное колечко... Тут будет безопасно. Заперла... крепко... Прощай покуда, мое сокровище! Не увидишь ты света Божьего, пока не настанет для нас очень черный или очень светлый день.
Груня (Окопировался, Лажечников): Что вам угодно?
Подснежников (Окопировался, Лажечников): Анна Семеновна прислала меня к вам... за вами...
Груня (Окопировался, Лажечников): Если вы за мною, так позвольте пройти.
Подснежников (Окопировался, Лажечников): Вы знаете из письма моего...
Груня (Окопировался, Лажечников): Я не читала его и бросила в огонь.
Подснежников (Окопировался, Лажечников): Выслушайте, по крайней мере, что я вам скажу. Будьте сострадательны, у вас, говорят, доброе сердце... С того времени, как я вас увидел, я не имею спокойного дня, спокойной ночи; свет мне опостылел... Неужли вы захотите, чтоб я бросился в реку или застрелился?
Груня (Окопировался, Лажечников): Все, что вы говорите, я где-то читала в книжке. Чего вы хотите от меня?
Подснежников (Окопировался, Лажечников): Не будьте так жестоки, не отвергайте моей любви.
Груня (Окопировался, Лажечников): Я вас не понимаю и не хочу понимать.
Подснежников (Окопировался, Лажечников): Вам ли, с вашею красотою, с вашими достоинствами, жить в этой хижине? Вам сулил Бог высшую долю. Прилично ли вам заниматься низкою работою? У вас должны быть хоромы, экипажи, слуги... я сам буду первым слугою вашим.
Груня (Окопировался, Лажечников): Я привыкла жить в этом убогом домике; работа меня не тяготит, потому что работаю для отца, для себя... довольна, никому не жалуюсь на судьбу свою... впредь уповаю на милости Бога, Которому мать, умирая, меня поручила... имя честной девушки дороже для меня всех сокровищ на свете.
Подснежников (Окопировался, Лажечников): Вспомните, что ждет отца вашего в старости... он и теперь едва может работать... хорошая дочь должна жертвовать всем для счастия своих родителей.
Груня (Окопировался, Лажечников): На этом не поймаете меня, Владимир Петрович. Теперь скажу, мы друг друга понимаем. Прошу оставить меня в покое, не то... я позову отца своего.
Подснежников (Окопировался, Лажечников): И вы отвергли бы мою любовь, если б я предложил вам даже руку свою?
Груня (Окопировался, Лажечников): Отказалась бы, потому что вы мне не пара. Если вы благородный человек, перестаньте за мною ухаживать; оставьте меня какою я есть, при моей чистой совести и спокойствии..
Подснежников (Окопировался, Лажечников): Что делать? исполняю волю вашу с горестью, с отчаянием в сердце.
Груня (Окопировался, Лажечников): В таком случае мировая! Нас ждут, переступим же порог друзьями.
Подснежников (Окопировался, Лажечников): Вы, просто, ангел! Я, право, влюблен по уши в эту девочку... достану ее, во что б ни стало
Мамаев (Окопировался, Лажечников): Дурочка!.. хоть бы поманила его, а там вор-воробей и попался в силки; честным пирком, да и за свадебку! То-то бы погулял Мамаев! Знаем, что ей люб красноперый Сашка... Правда, малый добрый, вина не пьет, любит ее по чести; была бы пара!.. Да мать, вишь, капитанша, чванится, словно пава на крышке. А богата стала девчонка!.. пятьдесят целковых! Чтобы целковник отцу? хоть бы двугривенный отвести душу... Обещала!.. Да где ей помнить?.. До отца ль?.. Вишь, пьяница столяришка!.. А барышня там себе кофеи да чаи с крендельками попивает. Отплатить, аль отплатить на целковиках?.. Больно мутит душу; не в колодезь же броситься!.. Крепко! Мудрец, сватушка, сам работал. Вот и он, лысый, смотрит в окошко. Сват, а сват, поди-ка сюда на пару слов. Кивает, дескать иду. А на душе что-то робко... И то сказать: ведь не у чужой, у дочери!.. Какого ж ей черного дня дожидаться?.. Для меня черен, как волчья ночь. Заплачу долги, куплю дерева, учеников возьму, стану работать да и положу опять, хоть с процентами.
Мамаев (Окопировался, Лажечников): Что, сват, как можется?
Слесарь (Окопировался, Лажечников): По-старому, дружище. Знаешь, все затея не дает покоя ни днем, ни ночью.
Мамаев (Окопировался, Лажечников): Проклятая самоходка! убьет она тебя.
Слесарь (Окопировался, Лажечников): Не могу, братец, отстать... будто нелегкая все под бок толкает: сделай, да сделай.
Мамаев (Окопировался, Лажечников): Авантажу-то много ли? Был богат, угощать приятелей любил, а теперь, чай, и хлебушка не всегда... Ну, сделал, а там-то что?
Слесарь (Окопировался, Лажечников): А там в газетах будут писать: сделал такого-то города мещанин Перехватов диво дивное... тележку, сама катится... По русской Палестине почет, да и в чужих землях будут знать... Кажись, и в гроб-то лег бы радостно!.. Да вот беда какая: недостает двух рублевиков пружину одну прибавить.
Мамаев (Окопировался, Лажечников): А то бы?
Слесарь (Окопировался, Лажечников): И в ход.
Мамаев (Окопировался, Лажечников): Может статься, добрый человек и сыщется, одолжит.
Слесарь (Окопировался, Лажечников): Кому больна чужая болячка?
Мамаев (Окопировался, Лажечников): А хоть бы свату твоему.
Слесарь (Окопировался, Лажечников): Ой ли? родной благодетель!
Мамаев (Окопировался, Лажечников): Только сам сослужи; по твоей части.
Слесарь (Окопировался, Лажечников): Приказывай, сват.
Мамаев (Окопировался, Лажечников): По рукам!.. Вот видишь, братец, деньги-то у меня есть... в этом комоде, да ключи запропастились... под пол в щель что ли попали, аль девка затеряла. А деньги самому нужны: барин мебель заказал -- дерева надо купить... время не терпит. Кстати, с тобою и инструментики.
Слесарь (Окопировался, Лажечников): Про всякий случай всегда с собою ношу.
Мамаев (Окопировался, Лажечников): Ну, валяй же проворней!
Слесарь (Окопировался, Лажечников): Этот велик... No 10 будет впору. Как раз!
Мамаев (Окопировался, Лажечников): Теперь вот шкатулку.
Слесарь (Окопировался, Лажечников): Тут No 12...
Мамаев (Окопировался, Лажечников): Запри, а то у девка придет, Бог знает что подумает, и воры-то, и разбойники! Теперь пойдем, разменяем бумажку в трактире, там и получишь обещанное.
Слесарь (Окопировался, Лажечников): Век не забуду твоей услуги: прокачу тебя первого на самокате.
Мамаев (Окопировался, Лажечников): Тьфу! испугала как!
Резинкина (Окопировался, Лажечников): Что больно робок?.. ПОСТОЙ-ка, голубчик, хоть на пороге, а выскажу тебе все. Пора! давно уж пора! Что это ты, старый хрыч, с своей дочкой развращаете мое детище? У ребенка только что молоко на губах высохло, а тут и любовишка завелась.
Мамаев (Окопировался, Лажечников): Нет ли еще чего? Вытряхивай.
Резинкина (Окопировался, Лажечников): Воспитала в страхе родительском, а теперь и мать нипочем! На службу идет -- к Ермилычу в дом, со службы -- к Ермилычу, вечером -- к Ермилычу, только что не ночует у вас.
Мамаев (Окопировался, Лажечников): Все ли?
Резинкина (Окопировался, Лажечников): Что это вы затеяли? Не в женишки ли уж Сашеньку прочите? Хоть бы зарубили у себя на носу: дескать, мать его капитанша, без году дворянка... только годик покойник не дотянул!.. сын -- крестник советника... а я-то что? Столяришка, мещанишка... Хотя бы приданница, а то голь сквозная; туда ж лезет в благородные.
Мамаев (Окопировался, Лажечников): Послушай, богатая капитанша, без году дворянка, коли ты еще хоть слово пикнешь про мою дочь, так я тебя вот этим столярным утюгом так выглажу, что дома своего не узнаешь.
Резинкина (Окопировался, Лажечников): Меня? попробуй-ка! Да ты в тюрьме сгниешь; да тебя на болотной площади отдерут за меня.
Слесарь (Окопировался, Лажечников): Ну, пропала моя самокатка! Оставь, братец; вишь, как она остервенилась, словно белены объелась. Потянут к суду да расправе... плюнь!
Мамаев (Окопировался, Лажечников): И впрямь плюнуть... нечего с глупой бабой толковать. Извольте, ваше благородие, без году высокоблагородная, с верстаком беседу вести, сколько душе угодно, а мы вашей милости низко кланяемся.
Резинкина (Окопировался, Лажечников): Сам ты верстак, чурбан необтесанный!.. В полицию, так в полицию... велю Сашеньке прошение написать... Осрамил, разругал, дескать, благородную женщину ругательскими словами. За бесчестие заплатишь!..
Резинкина (Окопировался, Лажечников): Все из-за тебя, барышня!.. Девка-то смирная, жаль, а то полетела бы за отцом...
Груня (Окопировался, Лажечников): Какая страшная!.. Я думала, прибьет меня. Все кричат!.. не дошло бы, в самом деле, до полиции! Господи! из чего у них такая ссора вышла... Из-за меня?.. Чем я виновата?.. Хорошо еще, что зашла по хозяйству к кухарке, а то попала бы в суматоху. Боже мой! чем это все кончится?.. Вот и союз любящих сердец!..
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Радость! радость! тра-ла-ла, тра-ла-ла.
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Триумф! триумф, мамзель Мамаев! И вот, честь имею рекомендовать -- триумфатор, прямо из Капитолия, готовьтесь усыпать путь его цветами.
Груня (Окопировался, Лажечников): Какая тут радость!.. Разве вы не встретили свою мать?.. пресердитая такая... тут была ссора с отцом.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Что мне теперь до ее сердца!.. Одно слово -- только три листика, розовые, как ваши щечки или губки...
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Три лавровых листочка, и осклабится она, как солнышко после бури, и скажет она, прижимая его к материнскому сердцу. О мон фис биен еме, виен, виен, ке же тамбрас; а те нобль зексплуа же реконне мон сан.
Груня (Окопировался, Лажечников): Разрешите пожалуйстаа эту загадку по-русски.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Видите эти худые локти?
Груня (Окопировался, Лажечников): К стыду вашему, вижу.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Они-то составили мое счастие.
Груня (Окопировался, Лажечников): Худые локти?
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Да-с!.. Знаете волшебное слово "окопировался?"... Нет-с?.. Так я вам скажу. Окопируюсь в самое лучшее форменное платье, из лучшего сукна, у самого лучшего портного. Великолепный Вицман, мастер из... из... ну хоть из Парижа, упадет передо мною на колени, когда снимать будет с меня мерку... а я себе важно, по-графски, обопруся на него и говорю ему: "Смотри, любезный Вицман, в рюмочку, да чтоб не лопнули ушки у пуговиц... и в двое суток, минута в минуту по моим часам" . Правда, часов-то у меня еще нет, ну, все равно, покажу на его стенные часы: "А если не сделаешь, берегись, немчура..." -- "Карашо, будет верены, ваше высокоблагородие..." и запишет на мерке и в книге: "Мусье Резинкин, срок 40 часов, экстра".
Резинкин и Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Ехал чижик в лодочке В офицерском чине: Не выпить ли водочки По такой причине? Выпил рюмку, выпил две, Зашумело в голове.
Груня (Окопировался, Лажечников): Вы, просто, помешались. Знаю, Александр Парфеныч не пьет вина, а то б подумала... Расскажите мне, что с вами случилось, или я не на шутку рассержусь.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Извольте, начинаю. Убитый горестью... умалчиваю, от какой причины... прихожу в свою канцелярию, сажусь за свой стол; беру лист бумаги и только был вывел: "Вследствие просимости такого-то по случаю утонутия крестьянина", вдруг слышу, по всем столам: "тс! тс!.." У моего столоначальника лицо стало подергивать, а меж нашей братьи, мелочи, пошла суета: кто песок со стола сметает, кто обрезки бумаги подбирает под столом. В одном столе не успели, так экзекутор в карманы себе набил.
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Эх, братец, ты говоришь все каким-то низким слогом. О предметах важных следует и важным языком говорить. Например: и вдруг настала такая торжественная тишина, как будто все присносущее превратилось в камень, и повеяло на нас некиим амвросическим дуновением, и без лицезрения стало видимо для нас присутствие великого человека.
Груня (Окопировался, Лажечников): Полно, Ксенофонт Кирыч, сбивать его высоким слогом; ведь вы, кум, известно, философ... учили на вакансиях в благородных домах... стихи пишете...
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Только слышим... говорит одному тяжелому человеку: "Извольте переменить... я не люблю крючкотворства... это однажды навсегда!.. Пора подьячеству конец!.." Молчание!.. тс!.. Очутился он подле меня... положил мне отечески руку на плечо... взглянул на мою бумагу и сказал ласково: "Как вам не стыдно писать таким подьяческим языком! Разве нельзя просто, как говорите, по-человечески?.." Тут потрепал он слегка мой рукав и сердито сказал: "Да какой он неряха! с худыми локтями!.. Разве у него нет матери или сестры, которая бы починила? Худо и поведение рекомендует".
Груня (Окопировался, Лажечников): Говорила я вам, Александр Парфеныч?
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Тут только вспомнил вас. Думал, пропала моя голова!.. Доскажите, Ксенофонт Кирыч... мне неприлично об себе.
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Вот видите, мамзель Мамаев, он находится в таком состоянии как Федра, когда она готова открыть наперснице свою преступную страсть. Енон, ла лужер мекувр ле визаж. Благодарение Богу, советник наш, его крестный отец, отозвался следующим образом: примерного поведения, бедный человек, а мать жалованьем содержит, никогда не манкирует на службу.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Разве иногда засмотрится на одну милочку, заслушается ее...
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Хоть и не грамотей... Но пишет исправно и формы всяких бумаг твердо знает... Мы было хотели назначить его в письмоводители к становому... "Если так, то определить,-- сказала персона,-- наружность у него благовидная... открытая... подьячим не смотрит... Да велите казначею выдать ему тридцать рублей серебром на окопировку в счет жалованья. Только условие, господин Резинкин: в три дня непременно окопироваться и явиться ко мне в новом платье. Смотрите, в три дня: я не повторяю два раза своих приказаний".
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Еще не все. Пришел я к казначею получать деньги и расписку принес; казначей выдал мне деньги, а расписку мою... тр-р!.. в клочки. Я ахнул. Казначей засмеялся: "Молись, братец, за него Богу, ведь он свои внес; только никому не говори, не приказал".
Груня (Окопировался, Лажечников): Какой прекрасный человек! как вы должны его любить.
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): А Гривенничкин бранит: ведь место письмоводителя было ему обещано.
Груня (Окопировался, Лажечников): Чудный выпал для нас денек! И я получила подарок от своей благодетельницы -- отгадайте, сколько?
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Красненькую?
Груня (Окопировался, Лажечников): Нет, пять.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Пятьдесят!.. Вы меня перещеголяли... То-то заживем славно!
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Поздравляю, кума, от преданной души.
Груня (Окопировался, Лажечников): Только мне дан другой зарок: употребить деньги тогда, когда настанет для меня очень черный или очень радостный день.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Настанет, скоро настанет, бесподобная Аграфена Силаевна . Вот оне, пташки залетные.
Груня (Окопировался, Лажечников): Да тут только двадцать девять рублей.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Целковый дал швейцару... Нельзя-с. Заслуженный воин... с такими нашивками... такой важный, вытянулся в струнку, отдал мне честь булавой, инда пол затрещал, а как сказал мне лихо: "Честь имеем поздравить, ваше благородие!"
Груня (Окопировался, Лажечников): Все-таки слишком щедро. А платье уж заказали?
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Нет еще, идем сейчас.
Груня (Окопировался, Лажечников): Скорей же, скорей! Я теперь готова вытолкать вас.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Прощайте, А на прощанье ручку, можно?
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Идем, братец, а то, пожалуй, новый Антоний найдет здесь свою Капую. До свидания.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): "Ехал чижик в лодочке..."
Груня (Окопировался, Лажечников): Господи, благодарю Тебя!.. Так хорошо сердцу и, вместе, так тяжело... можно часок отдохнуть. Почти всю ночь не спала... А как Марфа Осиповна не благословит сына!.. Смягчится, как узнает, что у меня так много денег, вот тут... под тридевятью замками. Тю-тю! Хорошо вам, мои пташки, в теплом гнездышке?.. Баень-ки, до радостного утра!
Аксюша (Лес, Островский): Раиса Павловна звали меня?
Карп (Лес, Островский): Так точное; только теперь гости приехали, так они в саду.
Аксюша (Лес, Островский): Послушай, Карп Савельич, не можешь ли ты?..
Карп (Лес, Островский): Что вам угодно-с?
Аксюша (Лес, Островский): Передать. Ты уж знаешь кому.
Карп (Лес, Островский): Да как же, барышня? Теперь ведь уж словно как неловко. Правда ль, нет ли, у тетеньки такое есть желание, чтоб вам за барчонком быть.
Аксюша (Лес, Островский): Ну, не надо; как хочешь.
Карп (Лес, Островский): Да уж пожалуйте. Для вас отчего же...
Аксюша (Лес, Островский): Продала Раиса Павловна лес?
Карп (Лес, Островский): Продали Ивану Петрову. Все продаем-с, а чего ради?
Аксюша (Лес, Островский): Не хочет, чтоб наследникам осталось; а деньги можно и чужим отдать.
Карп (Лес, Островский): Надо полагать-с. Мудрено сотворено.
Аксюша (Лес, Островский): Говорят, она эти деньги хочет за мной в приданое дать.
Карп (Лес, Островский): Дай-то бог!
Аксюша (Лес, Островский): Не дай бог, Карп Савельич!
Карп (Лес, Островский): Ну, как угодно-с. Я к тому, что все же лучше, пусть в приданое пойдут, чем туда же, куда и прочие.
Аксюша (Лес, Островский): Куда прочие... а куда же прочие?
Карп (Лес, Островский): Ну, это вам, барышня, и понимать-то невозможно, да и язык-то не поворотится сказать вам. Алексей Сергеич идут.
Буланов (Лес, Островский): Что ж, ты набил мне папиросы?
Карп (Лес, Островский): Никак нет-с.
Буланов (Лес, Островский): Отчего же нет? Ведь я тебе велел.
Карп (Лес, Островский): Мало что велели! А когда мне?
Буланов (Лес, Островский): Нет, уж вы здесь зазнались очень. Вот что. Я вот Раисе Павловне скажу.
Карп (Лес, Островский): Не скажете; вы при них и курить-то боитесь.
Буланов (Лес, Островский): Боитесь... Чтоб были набиты! Не десять раз тебе говорить!
Аксюша (Лес, Островский): Что вы! С ума сошли?
Буланов (Лес, Островский): Ах!! Извините! Что вы такой герцогиней смотрите, красавица вы моя?
Аксюша (Лес, Островский): За что вы меня обижаете? Я вам ничего не сделала. Что я здесь за игрушка для всех? Я такой же человек, как и вы.
Буланов (Лес, Островский): Нет, послушайте; вы в самом деле мне нравитесь.
Аксюша (Лес, Островский): Ах, да мне-то что до этого за дело! Какое вы имеете право трогать меня?
Буланов (Лес, Островский): Что вы все сердитесь неизвестно за что? Эка важность! Уж и тронуть нельзя! Свое, да не трогать! Кто ж мне запретит?
Аксюша (Лес, Островский): А если не ваше, если чужое? Тогда что?
Буланов (Лес, Островский): Что за капризы! Надоело. Этак вы все дело испортите.
Аксюша (Лес, Островский): Какое дело?