xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Милый Илья Ильич, принесите мне из дому мою шляпу и тальму!
Дядин (Леший, Чехов): Сию минуту!
Орловский (Леший, Чехов): Зарева, ду́ша моя, испугалась! Не бойся, оно стало меньше. Пожар потухает...
Юля (Леший, Чехов): Полбанки кизилового варенья осталось... Ну, это пусть Илья Ильич скушает. Ленечка, бери корзину.
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Я готова. Ну, бери меня, статуя командора, и проваливайся со мной в свои двадцать шесть унылых комнат! Туда мне и дорога!
Серебряков (Леший, Чехов): Статуя командора... Я посмеялся бы этому сравнению, но мне мешает боль в ноге. До свидания, господа! Благодарю вас за угощение и за приятное общество... Великолепный вечер, отличный чай – все прекрасно, но, простите, только одного я не могу признать у вас – это вашей туземной философии и взглядов на жизнь. Надо, господа, дело делать. Так нельзя! Надо дело делать... Да-с... Прощайте.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Пойдем, салопница! Прощай, отче!
Желтухин (Леший, Чехов): Тяжелая корзина, черт бы ее побрал... Терпеть не могу этих пикников. Алексей, подавай.
Орловский (Леший, Чехов): Ну, что же села? Пойдем, манюся...
Дядин (Леший, Чехов): А со мной никто не простился... Это восхитительно!
Орловский (Леший, Чехов): Что же ты?
Соня (Леший, Чехов): Не могу я идти, крестненький... Сил нет! Я в отчаянии, крестненький... я в отчаянии! Мне невыносимо тяжело!
Орловский (Леший, Чехов): Что такое? Ду́ша моя, красавица...
Соня (Леший, Чехов): Останемся... Побудем здесь немного.
Орловский (Леший, Чехов): То увезите, то останемся... Тебя не поймешь...
Соня (Леший, Чехов): Здесь я потеряла сегодня свое счастье... Не могу... Ах, крестненький, зачем я еще не умерла! Ах, если б вы знали, если б вы знали!
Орловский (Леший, Чехов): Тебе водицы... Пойдем сядем... иди...
Дядин (Леший, Чехов): Что такое? Софья Александровна, матушка... я не могу, я весь дрожу... Не могу я видеть этого... Деточка моя...
Соня (Леший, Чехов): Илья Ильич, родной мой, свезите меня на пожар! Умоляю вас!
Орловский (Леший, Чехов): Зачем тебе на пожар? Что ты там будешь делать?
Соня (Леший, Чехов): Умоляю вас, свезите, а то я сама пойду. Я в отчаянии... Крестненький, мне тяжело, невыносимо тяжело. Свезите меня на пожар.
Хрущов (Леший, Чехов): Илья Ильич!
Дядин (Леший, Чехов): Здесь! Что тебе?
Хрущов (Леший, Чехов): Я не могу идти пешком, дай мне лошадь.
Соня (Леший, Чехов): Михаил Львович! Михаил Львович! Уйдите, крестненький, мне поговорить с ним нужно. Михаил Львович, вы сказали, что полюбите другую... Уйдите, крестненький... Я теперь другая... Я хочу одну только правду... Ничего, ничего, кроме правды! Я люблю, люблю вас... люблю...
Орловский (Леший, Чехов): Вот так история с географией.
Соня (Леший, Чехов): Уйдите, крестненький. Да, да, одной только правды и больше ничего... Говорите же, говорите... Я все сказала...
Хрущов (Леший, Чехов): Голубка моя!
Соня (Леший, Чехов): Не уходите, крестненький... Когда ты объяснялся мне, я всякий раз задыхалась от радости, но я была скована предрассудками; отвечать тебе правду мне мешало то же самое, что теперь мешает моему отцу улыбаться Елене. Теперь я свободна...
Орловский (Леший, Чехов): Спелись-таки, наконец! Выкарабкались на берег! Честь имею вас поздравить. Ах вы, бесстыдники, бесстыдники! Канителили, друг дружку за фалды ловили!
Дядин (Леший, Чехов): Мишенька, голубчик, как ты меня обрадовал! Мишенька!
Орловский (Леший, Чехов): Дуся, канареечка моя... Дочка моя крестненькая... Ну, закатилась!
Хрущов (Леший, Чехов): Позвольте, я никак не могу опомниться... Дайте мне еще поговорить с нею... Не мешайте... Умоляю вас, уходите...
Юля (Леший, Чехов): Но ведь ты, Феденька, все врешь! Ты все врешь!
Орловский (Леший, Чехов): Тссс! Тише, ребятки! Мой разбойник идет. Спрячемся, господа, поскорее! Пожалуйста.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Я забыл тут свой кнут и перчатку.
Юля (Леший, Чехов): Но ведь ты все врешь!
Федор Иванович (Леший, Чехов): Ну, вру... Что ж из этого? Не хочу я сейчас ехать к тебе... Погуляем, тогда и поедем.
Юля (Леший, Чехов): Забота мне с тобой! Чистое наказание! Ну, не дурак ли этот Вафля! До сих пор со стола не убрал! Ведь самовар украсть могут... Ах, Вафля, Вафля, кажется, уж старый, а ума меньше, чем у дитя!
Дядин (Леший, Чехов): Благодарим покорно.
Юля (Леший, Чехов): Когда мы шли, тут кто-то смеялся...
Федор Иванович (Леший, Чехов): Это бабы купаются... Чья-то перчатка... Сонина... Сегодня Соню точно муха укусила. В Лешего влюблена. Она в него по уши врезалась, а он, болван, не видит.
Юля (Леший, Чехов): Куда же это мы идем?
Федор Иванович (Леший, Чехов): На плотину... Пойдем погуляем... Лучшего места во всем уезде нет... Красота!
Орловский (Леший, Чехов): Сыночек мой, красавец, борода широкая...
Юля (Леший, Чехов): Я сейчас слышала чей-то голос.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Тут чудеса, тут леший бродит, русалка на ветвях сидит... Так-то, дядя!
Юля (Леший, Чехов): Я не дядя.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Будем рассуждать мирно. Слушай, Юлечка. Я прошел сквозь огонь, воду и медные трубы... Мне уж тридцать пять лет, а у меня никакого звания, кроме как поручик сербской службы и унтер-офицер русского запаса. Болтаюсь между небом и землей... Нужно мне образ жизни переменить, и знаешь... понимаешь, у меня теперь в голове такая фантазия, что если я женюсь, то в моей жизни произойдет круговорот... Выходи за меня, а? Лучшей мне не надо...
Юля (Леший, Чехов): Гм... Видишь ли... Сначала исправься, Феденька.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Да ну, не цыгань! Говори прямо!
Юля (Леший, Чехов): Мне совестно... Постой, как бы кто не вошел или не подслушал... Кажется, Вафля в окно смотрит.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Никого нет.
Юля (Леший, Чехов): Феденька!
Федор Иванович (Леший, Чехов): Тьфу! Испугали! Откуда вы взялись?
Соня (Леший, Чехов): Юлечка, поздравляю! И я тоже, и я тоже!
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Святейшие! Идите в светлейшее мощи оправить. Почище начистьте дни-ка. Глаголет Гавриил — грядет больше чем дюжина праведников. Святейшие! Примите их в свою среду. Что мышью, голод играет ими, им гадит ад, но они бредут...
Райские (Мистерия-буфф, Маяковский): Сразу видно — достойнейшие люди. Примем. Обязательно примем.
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Надо стол накрыть, выйти вместе. Торжественнейшую встречу устроить надо нам.
Райские (Мистерия-буфф, Маяковский): Вы здесь старейший и будьте церемониймейстер.
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Да я не умею...
Все (Мистерия-буфф, Маяковский): Ладно, ладно!
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Вот сюда Златоуст. Готовь приветственный тост: — Мы, мол, вас приветствуем, а такожде Христос... Сам знаешь, тебе и книги в руки. Вот сюда Толстой, — у тебя вид хороший, декоративный, стал и стой. Сюда — Жан Жак. Так и развертывайтесь анфиладою, а я пойду стол присмотреть. Доишь облака, сын мой?
Ангел (Мистерия-буфф, Маяковский): Да, дою.
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Надоишь — и на стол. Нарежьте даже облачко одно, каждому по ломтику. Для отцов святейших главное не еда же, а речи душеспасительные, которые за столом текут.
Святые (Мистерия-буфф, Маяковский): Ну что, не видно пока? Чтой-то край у облака подозрительно дут. Идут! Идут! Идут! Идут! Неужели это они? В рай, а будто трубочисты грязные. Вымоем. М-да, святые-то, оказывается, бывают разные.
UNKNOWN (Мистерия-буфф, Маяковский): Орите в ружья! В пушки басите! Мы сами себе и Христос и спаситель!
Нечистые (Мистерия-буфф, Маяковский): Ух, и бородастые! Штук под триста!
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Пожалте, пожалте — тихая пристань!
Ангельский голос (Мистерия-буфф, Маяковский): Понапустили народу шалого!
Ангелы (Мистерия-буфф, Маяковский): Драсите, драсите! Добро пожаловать!
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): А ну-ка, Златоуст, займись-ка тостом.
Нечистые (Мистерия-буфф, Маяковский): К чертям Златоуста! Какие тут тосты, когда в животе пусто!
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Терпение, братие! Сейчас, сейчас накормим досыта.
Плотник (Мистерия-буфф, Маяковский): Нашагался. Нельзя ли какой-нибудь стул?
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Нет-с, в раю нет.
Плотник (Мистерия-буфф, Маяковский): Чудотворца б пожалели — стоит вон сутул.
Рудокоп (Мистерия-буфф, Маяковский): Не ругайся. Главное — подкрепление сил.
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Вкусили?
Плотник (Мистерия-буфф, Маяковский): Вкусил, вкусил! А нет чего посущественней?
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Не купать же бестелых существ в вине?
Нечистые (Мистерия-буфф, Маяковский): Ждем вас, проклятых, смиренно умираем мы. Кабы люди знали, что это впереди! У нас у самих такими раями хоть пруд пруди.
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Не орите, неудобно. Ангельский чин.
Рыбак (Мистерия-буфф, Маяковский): Поговорили бы лучше с чином: не сварит ли чин ваш щи нам.
Голоса нечистых (Мистерия-буфф, Маяковский): Не так мы себе это представляли.
Охотник (Мистерия-буфф, Маяковский): Нора! Сущая нора!
Шофер (Мистерия-буфф, Маяковский): И не похоже на рай.
Сапожник (Мистерия-буфф, Маяковский): Так, голубчики, дорвались до рая!
Слуга (Мистерия-буфф, Маяковский): Ну, доложу вам, дыра, я.
Батрак (Мистерия-буфф, Маяковский): Что ж, вы так вот и сидите?
Один из ангелов (Мистерия-буфф, Маяковский): Зачем? Случается и на землю к праведному брату или сестре пойти — и возвращаемся, елей свой излив там.
Слуга (Мистерия-буфф, Маяковский): Так вот перышки по тучам и трепите? Чудаки! Обзавелись бы лифтом.
Второй ангел (Мистерия-буфф, Маяковский): А мы метки на облаках вышиваем, — X. и В. — Христовы инициалы.
Слуга (Мистерия-буфф, Маяковский): Вы б еще подсолнухи грызли. Провинциалы!
Батрак (Мистерия-буфф, Маяковский): Побывали б у меня на земле они. отучил бы лодырей от лени. Поют вот: «Долой тиранов, прочь оковы». И до вас доберутся, не смотрите, что высоко́ вы.
Швея (Мистерия-буфф, Маяковский): Совсем как в Питере: население скучено, еда скушана.
Нечистые (Мистерия-буфф, Маяковский): Скучно у вас. Ох, и скушно!
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Что поделаешь, такой уж строй у нас. Оно, конечно, многое не благоустроено-с.
Интеллигент (Мистерия-буфф, Маяковский): Я вот все смотрю на вас и на Льва Николаевича. Какие знакомые лица! Вы? Вы Жан Жак Руссо? Ах! Разрешите поделиться! Аж дух от радости сводит! Это вы писали о братстве, о равенстве, о свободе? Это вы написали «Общественный договор»? Помилуйте! Да я вас наизусть знаю вот с этих пор! Разрешите выразить мое почтеньице. Больше всего на свете люблю либеральное чтеньице. Никуда не пойду. Так и останусь тут. Пусть эти некультурные нечистые идут, я вас ненадолго задержу в разговоре. В вашем «Общественном договоре»...
Батрак (Мистерия-буфф, Маяковский): Как отсюда вылезти?
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Спросите у Гавриила.
Батрак (Мистерия-буфф, Маяковский): А Гавриил который? Все — как один!
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Ну, не скажите, есть и отличие, — вот, например, бороды длина-с.
Нечистые (Мистерия-буфф, Маяковский): Чего разговаривать? Крушите! Это учреждение не для нас.
Соглашатель (Мистерия-буфф, Маяковский): Тс, тс! Товарищи! Согласитесь! Бросьте ваши разногласия! Ну, разве не все равно, в котором классе я? Посмотрите, какие ребята! Я на вашем месте был бы только рад: лучшая часть общества — пролетариат! Вы тоже хороши! Подумайте только, в каком он ранге! Это вам не Врангель — ангел!
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Согласиться с этим? Упаси боже!
Кузнец (Мистерия-буфф, Маяковский): Я тебе соглашусь! Выискался тоже!
Соглашатель (Мистерия-буфф, Маяковский): Стараешься по-хорошему, а выходит гадко. Опять двухсторонняя накладка! Ух! Еще посоглашаюсь — и испущу дух.
Батрак (Мистерия-буфф, Маяковский): К обетованной! Ищите за раем! Шагайте! Рай шажищами взроем!
Хор (Мистерия-буфф, Маяковский): Найдем! Хоть всю вселенную взроем!
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Караул! Хватайте! Держите! Разорви их молния и господь вседержитель!
Саваоф (Мистерия-буфф, Маяковский): Да я вас разражу громами!
Красноармеец (Мистерия-буфф, Маяковский): Как дети — взяли и пожаловались маме.
Соглашатель (Мистерия-буфф, Маяковский): Уф! Оф! Сам Саваоф! Дрожу! Лежу! Подкосились ноженьки! Опомнитесь! Согласитесь! Куда вы? Против боженьки!
Саваоф (Мистерия-буфф, Маяковский): Кабы не был всеблагой я, показал бы тебе соглашательство такое!..
Кузнец (Мистерия-буфф, Маяковский): Нам, рабочим, согласиться с богом? Вылезет у тебя соглашенье боком!
Соглашатель (Мистерия-буфф, Маяковский): Не ручаюсь за убеждение. Ну, и кулак! Посоглашаюсь еще немного, и сойдет с меня меньшевистский лак.
Машинист (Мистерия-буфф, Маяковский): Надо у бога молнии вырвать. Бери их! На дело пригодятся — электрифицировать. Нечего попустому громами ухать!
Саваоф (Мистерия-буфф, Маяковский): Ободрали! Ни пера, ни пуха!
Мафусаил (Мистерия-буфф, Маяковский): Чем же нам теперь грешников крыть? Придется лавочку совсем закрыть.
Кузнец (Мистерия-буфф, Маяковский): Заря разгорается — дальше! За рай! Там все разговеемся... Да что кормить голодных зарей!
Прачка (Мистерия-буфф, Маяковский): Ломаем, ломаем, ломаем мы тучи. Не время ли мимо им! Скоро ли, скоро ли маями тело усталое вымоем?
Еще голоса (Мистерия-буфф, Маяковский): Куда? Не очутимся в новом аду ли? Надули нас! Нас надули! А дальше что? Чем дальше, тем жутче. Вперед трубочиста! Иди, лазутчик!
Соглашатель (Мистерия-буфф, Маяковский): Прошли через рай, прошли через ад, и все идут. Не вернуться ли хоть мне назад? Хороший народ — это ангельское отродье. Оно как будто немного соглашено. Пускай идут, ежели не лень им, а я вернусь к Толстому. Туз! Займусь непротивлением злу-с...
Полина (Доходное место, Островский): Как скучно, просто смерть! "Матушка, голубушка, солнышко мое! пожалей, родимая, дитятко свое". Какая песня в голову пришла! Провалился бы, кажется, от скуки. Загадать разве на картах? Что ж, за этим дело не станет. Это можно, можно. Чего другого, а это у нас есть. Как хочется поговорить с кем-нибудь. Кабы кто-нибудь пришел, вот бы я была рада, сейчас бы развеселилась. А то на что это похоже! сиди одна, все одна... Уж нечего сказать, люблю поговорить. Бывало, мы у маменьки, утро-то настанет, трещим, трещим, и не увидишь, как пройдет. А теперь и поговорить не с кем. Разве к сестре сбегать? Да уж поздно. Эко я, дура, не догадалась пораньше. "Матушка, голубушка..." Ах, я и забыла погадать-то!.. Об чем бы загадать-то? А вот загадаю я, будет ли у меня новая шляпка? Будет, будет... будет, будет! "Матушка, голубушка, солнышко мое! пожалей, родимая, дитятко свое".
Полина (Доходное место, Островский): Здравствуй, здравствуй! Как я тебе рада. Скидай шляпку!
Юлинька (Доходное место, Островский): Нет, я к тебе на минуту.
Полина (Доходное место, Островский): Ах, как ты хорошо одета, сестрица!
Юлинька (Доходное место, Островский): Да, я теперь себе покупаю все, что только есть лучшего и нового из-за границы.
Полина (Доходное место, Островский): Счастлива ты, Юлинька!
Юлинька (Доходное место, Островский): Да, я могу про себя сказать, что я счастлива. А ты, Полинька, как ты живешь? Ужасно! Нынче совсем не такой тон. Нынче у всех принято жить в роскоши.
Полина (Доходное место, Островский): Что же мне делать? Разве я виновата?
Юлинька (Доходное место, Островский): А мы вчера в парке были. Как весело было -- чудо! Какой-то купец угощал нас ужином, шампанским, фруктами разными.
Полина (Доходное место, Островский): А я все дома сижу одна, со скуки погибаю.
Юлинька (Доходное место, Островский): Да, Полина, я уж теперь совсем не та стала. Ты не можешь представить, как деньги и хорошая жизнь облагораживают человека. В хозяйстве я теперь ничем не занимаюсь, считаю низким. Я теперь все пренебрегаю, кроме туалета. А ты! ты! это ужасно! Что же твой муж делает, скажи, пожалуйста?
Полина (Доходное место, Островский): Он меня даже и к вам не пускает, все велит сидеть дома да работать.
Юлинька (Доходное место, Островский): Как это глупо! Представляет из себя умного человека, а нынешнего тону не знает. Он должен знать, что человек создан для общества.
Полина (Доходное место, Островский): Как ты говоришь?
Юлинька (Доходное место, Островский): Человек создан для общества. Кто ж этого не знает! Это нынче решительно всем известно.
Полина (Доходное место, Островский): Хорошо, я это ему скажу.
Юлинька (Доходное место, Островский): Ты бы с ним ссориться попробовала.
Полина (Доходное место, Островский): Пробовала, да что толку. Он всегда прав выходит, а я виновата остаюсь.
Юлинька (Доходное место, Островский): Да он любит тебя?
Полина (Доходное место, Островский): Очень любит.
Юлинька (Доходное место, Островский): А ты его?
Полина (Доходное место, Островский): И я люблю.
Юлинька (Доходное место, Островский): Ну, так ты сама виновата, душа моя. Лаской из мужчин ничего не сделаешь. Ты к нему ластишься -- вот он и сидит сложа руки, ни об себе, ни об тебе не думает.
Полина (Доходное место, Островский): Он много работает.
Юлинька (Доходное место, Островский): Да что проку в его работе-то? Вот мой и немного работает, а посмотри, как мы живем. Надобно правду сказать, Онисим Панфилыч для дому отличный человек, настоящий хозяин: чего, чего у нас нет, кабы ты посмотрела. И в какое короткое время! Откуда он только берет! А твой! Что это? Ведь срам смотреть, как вы живете.
Полина (Доходное место, Островский): Он все говорит: сиди, работай, не завидуй другим; будем и мы жить хорошо.
Юлинька (Доходное место, Островский): Да когда же это будет? Состареешься, пока дождешься. На что тогда и удовольствие! Всякое терпение лопнет.
Полина (Доходное место, Островский): Что же мне делать?
Юлинька (Доходное место, Островский): Он просто тиран. Что с ним много-то разговаривать! Скажи, что ты его не любишь -- вот и все тут. Или вот что лучше: ты скажи ему, что тебе надоела такая жизнь, что ты не хочешь с ним жить и переедешь к маменьке, и чтоб он не знал тебя. А я маменьку предупрежу об этом.
Полина (Доходное место, Островский): Хорошо, хорошо! Я это обделаю в лучшем виде.
Юлинька (Доходное место, Островский): Да сумеешь ли ты?
Полина (Доходное место, Островский): Еще бы! Я какую хочешь сцену сыграю, не хуже всякой актрисы. Во-первых, нас дома к этому с малолетства приучили, а теперь я все сижу одна, работать-то скучно; я все сама с собою и разговариваю. Так научилась, что чудо. Только немного жаль его будет.
Юлинька (Доходное место, Островский): А уж ты не жалей! А я тебе, Полина, шляпку привезла.
Полина (Доходное место, Островский): Ах, какая прелесть! Спасибо, сестрица, душенька!
Юлинька (Доходное место, Островский): А то у тебя старая-то уж нехороша.
Полина (Доходное место, Островский): Ужасная мерзость! Скверно на улицу выйти. Вот я теперь мужа подразню. Вот, скажу, милый мой, посторонние купили, а ты не догадаешься.
Юлинька (Доходное место, Островский): Да уж делать нечего, Полинька, мы пока, сколько можем, будем тебя поддерживать. Только не слушай ты, пожалуйста, своего мужа. Ты ему растолкуй хорошенько, что ты его даром любить не будешь. Ты, глупенькая, пойми, за что их даром любить-то, мужьев-то? Это довольно странно! Обеспечь меня, дескать, во всем, чтобы я блистала в обществе, тогда я тебя и стану любить. Он от капризу не хочет твоего счастия, а ты молчишь. Попроси только он у дяди, и ему дадут такое же доходное место, как у моего мужа.
Полина (Доходное место, Островский): Уж я теперь к нему пристану.
Юлинька (Доходное место, Островский): Ты представь только себе: ты такая хорошенькая, одень-ка тебя со вкусом да посади в театр... при огне-то... все мужчины так на тебя лорнеты и уставят.
Полина (Доходное место, Островский): Не говори, сестрица, заплачу.
Юлинька (Доходное место, Островский): Вот тебе денег , иногда что понадобится, так можешь и без мужа обойтись. У нас теперь есть средства, так что мы решились даже другим благодетельствовать.
Полина (Доходное место, Островский): Спасибо, сестрица! Только он, пожалуй, рассердится.
Юлинька (Доходное место, Островский): Велика важность! Что на него смотреть-то! От родных, не от чужих. Что ж, по его милости, голодной сидеть! Прощай, Полина!
Полина (Доходное место, Островский): Прощай, сестрица!
Полина (Доходное место, Островский): Какая это Юлинька у нас умная! А я-то дура, дура! Новая шляпка! новая шляпка! Я теперь целую неделю буду весела, если только муж не расстроит. "Матушка, голубушка..." и т. д.
Кукушкина (Доходное место, Островский): У тебя все песенки на уме.
Полина (Доходное место, Островский): Здравствуйте, маменька! От скуки.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Я совсем и ходить-то к тебе не хотела.
Полина (Доходное место, Островский): Отчего же, маменька?
Кукушкина (Доходное место, Островский): Мерзко мне, сударыня, мерзко бывать у вас. Да так уж мимо шла, так зашла к тебе. Нищенство, бедность... фу... я этого видеть не могу! У меня чистота, у меня порядок, а здесь, что такое! Изба деревенская! Гадость!
Полина (Доходное место, Островский): Чем же я-то виновата?
Кукушкина (Доходное место, Островский): Бывают же такие мерзавцы на свете! А впрочем, я его и не виню: я на него никогда надежды не имела. Ты-то что ж молчишь, сударыня? Не я ли тебе твердила: не давай мужу потачки, точи его поминутно, и день, и ночь: давай денег да давай, где хочешь возьми, да подай. Мне, мол, на то нужно, на другое нужно. Маменька, мол, у меня тонкая дама, надо ее прилично принять. Скажет: нет у меня. А мне, мол, какое дело? Хоть укради, да подай. Зачем брал? Умел жениться, умей и жену содержать прилично. Да этак с утра да до ночи долбила бы ему в голову-то, так авось бы в чувство пришел. У меня бы на твоем месте другого и разговору не было.
Полина (Доходное место, Островский): Что ж делать-то, маменька, у меня в характере никакой строгости нет.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Нет, уж ты лучше скажи, что у тебя в характере глупости много, баловства. А ты знаешь ли, что ваше баловство портит мужчин? У тебя все нежности на уме, все бы вешалась к нему на шею. Обрадовалась, что замуж вышла, дождалась. А нет, чтобы об жизни подумать. Бесстыдница! И в кого это ты такая уродилась! У нас в роду все решительно холодны к мужьям: больше все думают об нарядах, как одеться приличнее, блеснуть перед другими. Отчего и не приласкать мужа, да надобно, чтобы он чувствовал, за что его ласкают. Вот Юлинька, когда муж привезет ей что-нибудь из города, так и кинется ему на шею, так и замрет, насилу стащат. Оттого он чуть не каждый день ей и возит подарки. А не привезет, так она и губы надует и не говорит с ним два дни. Висни, пожалуй, к ним на шею-то, они и рады, им только это и нужно. Стыдись!
Полина (Доходное место, Островский): Я чувствую, что я глупа; он приласкает меня, а я и рада.
Кукушкина (Доходное место, Островский): А вот погоди, мы на него насядем обе, так авось подастся. Главное -- не баловать и не слушать его глупостей: он свое, а ты свое; спорь до обмороку, а не уступай. Уступи им, так они готовы на нас хоть воду возить. Да гордость-то, гордость-то ему сшибить надо. Ты знаешь ли, что у него на уме?
Полина (Доходное место, Островский): Где мне знать.
Кукушкина (Доходное место, Островский): Это, вот видишь ли, есть такая дурацкая философия, я недавно в одном доме слышала, нынче она в моду пошла. Они забрали себе в голову, что умней всех на свете, а то все дураки да взяточники. Какая глупость-то непростительная! Мы, говорят, не хотим брать взяток, хотим жить одним жалованьем. Да после этого житья не будет! За кого ж дочерей-то отдавать? Ведь этак, чего доброго, и род человеческий прекратится. Взятки! Что за слово взятки? Сами ж его выдумали, чтобы обижать хороших людей. Не взятки, а благодарность! А от благодарности отказываться грех, обидеть человека надо. Коли ты холостой человек, на тебя и суда нет, юродствуй, как знаешь. Пожалуй, хоть и жалованья не бери. А коли женился, так умей жить с женой, не обманывай родителей. За что они терзают родительское сердце? Другой полоумный вдруг берет воспитанную барышню, которая с детства понимает жизнь и которую родители, не щадя ничего, воспитывают совсем не в таких правилах, даже стараются, как можно, отдалять от таких глупых разговоров, и вдруг запирает ее в конуру какую-то! Что же, по-ихнему, из воспитанных барышень им хочется прачек переделать? Уж коли хотят жениться, так и женились бы на каких-нибудь заблужденных, которым все равно, что барыней быть, что кухаркой, которые, из любви к ним, рады будут себе и юбки стирать и по грязи на рынок трепаться. А ведь есть такие, без понятия, женщины.
Полина (Доходное место, Островский): Вот он и из меня, должно быть, то же хочет сделать.