xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Лаптев (Егор Булычов и другие, Горький): Из университета вышибли со второго курса. Работает у брата, письмоводителем, а брат...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Звонцов – жулик?
Лаптев (Егор Булычов и другие, Горький): Либерал, кадет, а они вообще жуликоваты. Деньги ты Глафире передай, она доставит.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Глафира и Тятин помогают тебе?
Лаптев (Егор Булычов и другие, Горький): В чем?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Не финти, Яшка! Ты понимаешь. Я тоже хочу помогать, слышишь?
Лаптев (Егор Булычов и другие, Горький): Что это ты, девушка, как будто только сегодня проснулась?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Не смей издеваться надо мной! Ты – дурак!
Лаптев (Егор Булычов и другие, Горький): Возможно, что и дурак, но все-таки я хотел бы понять...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Варвара идет!
Лаптев (Егор Булычов и другие, Горький): Ну, я ее не желаю видеть.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Идем... Скорей.
Лаптев (Егор Булычов и другие, Горький): В самом деле – что с тобой?
Варвара (Егор Булычов и другие, Горький): Это ты, Глафира? Там есть кто-нибудь? Таинственно...
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Ну, куда ты меня, Шурок...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Стой! Говори: отца в городе уважают?
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Богатого везде уважают. Озоруешь ты все...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Уважают или боятся?
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Не боялись бы, так не уважали.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): А – любят за что?
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Любят? Не знаю.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): А – знаешь, что любят?
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Его? Как сказать? Извозчики – как будто любят, он с ними не торгуется, сколько спросят, столько и дает. А извозчик, он, конечно, другому скажет, ну и...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Ты смеешься?
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Зачем? Я правду объясняю.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Ты стал злой. Ты совсем другой стал!
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Ну, где уж мне другим быть! Опоздал я.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Ты хвалил мне отца.
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Я его и не хаю. У всякой рыбы своя чешуя.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Все вы – врете.
Донат (Егор Булычов и другие, Горький): Ты – не сердись, сердцем ничего не докажешь.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Уходи! Слушай, Глафира... Ну, кто-то лезет...
Алексей (Егор Булычов и другие, Горький): Вы все хорошеете, Глаша.
Глафира (Егор Булычов и другие, Горький): Приятно слышать.
Алексей (Егор Булычов и другие, Горький): А мне – неприятно. Не нравится мне хорошее, если оно не мое.
Глафира (Егор Булычов и другие, Горький): Пропустите, пожалуйста.
Алексей (Егор Булычов и другие, Горький): Сделайте одолжение.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Ты, кажется, и за горничными ухаживаешь?
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Ему – все равно, хоть за рыбами.
Алексей (Егор Булычов и другие, Горький): Горничные, если их раздеть, ни в чем не уступают барыням.
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Слышишь? Он теперь всегда говорит такое, точно не на фронте жил, а в кабаке...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Да, раньше он был такой же ленивый, но не такой храбрый на словах.
Алексей (Егор Булычов и другие, Горький): Я – и на деле.
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Ах, как врет! Он – трус, трус! Страшно боится, что его соблазнит мачеха.
Алексей (Егор Булычов и другие, Горький): Что ты сочиняешь? Дурочка!
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): И отвратительно жадный. Ты знаешь, я ему плачу рубль двадцать копеек за тот день, когда он не скажет мне какой-нибудь гадости. Он – берет!
Алексей (Егор Булычов и другие, Горький): Тятин! Вам нравится Антонина?
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Да. Очень.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): А – я?
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Говоря правду...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Ну да, конечно, правду!
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Вы – не очень.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Вот как? Это правда?
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Да.
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Не верь, он сказал, как эхо.
Алексей (Егор Булычов и другие, Горький): Вы бы, Тятин, женились на Антонине. Мне она надоела.
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Какой болван! Уйди! Ты похож на беременную прачку.
Алексей (Егор Булычов и другие, Горький): Ох, какая аристократка! Не гризе па ле семиачки, се моветон.
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Оставь меня!
Алексей (Егор Булычов и другие, Горький): С удовольствием!
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Может быть, я совсем не нравлюсь вам, Тятин?
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): А зачем вы хотите знать это?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Надо. Интересно.
Алексей (Егор Булычов и другие, Горький): Ты что мямлишь? Она замуж за тебя напрашивается. Теперь все девицы торопятся быть вдовами героев. Ибо – паек, ореол и пенсия.
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Он уверен, что это остроумно!
Алексей (Егор Булычов и другие, Горький): Пойду по своей стезе. Тонька, проводи меня до прихожей.
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Не хочу!
Алексей (Егор Булычов и другие, Горький): Мне нужно. Серьезно, идем!
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Наверное, какая-нибудь глупость.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Тятин, вы – правдивый человек?
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Нет.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Почему?
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Невыгодно.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Если вы так говорите, – значит, вы правдивый. Ну, теперь скажите сразу: вам советуют свататься ко мне?
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Советуют.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): А вы понимаете, что это плохой совет?
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Понимаю.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Да, вы... Вот не ожидала! Я думала, вы...
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Скверно думали, должно быть?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Нет, вы... замечательный! А может быть, вы – хитрый, да? Вы играете на правду? Чтобы околпачить меня?
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Это мне – не по силам. Вы – умная, злая, озорная, совсем как ваш отец; по совести говоря – я вас боюсь. И рыжая вы, как Егор Васильевич. Вроде пожарного факела.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Тятин, вы – молодец! Или – страшная хитрюга...
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): И лицо у вас – необыкновенное...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Это – о лице – для смягчения удара? Нет, вы хитрый!
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Думайте как хотите. По-моему, вы обязательно сделаете что-нибудь... преступное! А я привык жить кверху лапками – знаете, как виноватые кутята...
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): В чем виноватые?
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Не знаю. В том, что кутята, и – зубов нет, укусить не могут.
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Дурак Алешка страшно больно дернул меня за ухо. И деньги отобрал, как жулик! Знаешь, он сопьется, это – наверное! Мы с ним такие никчемушные, купеческие дети. Тебе – смешно?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Тоня, – забудь все плохое, что я тебе говорила о нем!
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): О Тятине? А – что ты говорила? Я не помню.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Ну, что он свататься хочет ко мне.
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Почему это плохо?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Из-за денег.
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Ах, да! Ну, это – свинство, Тятин!
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Жаль, не слышала ты, как он отвечал на мои вопросные слова.
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Варумные слова. Помнишь «Варум» Шуберта?
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Разве Шуберта?
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Варум очень похоже на птицу марабу, такая мрачная птица... в Африке.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Что ты сочиняешь?
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Я все больше люблю страшное. Когда страшно, то уже – не скучно. Полюбила сидеть в темноте и ждать, что приползет огромный змей...
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Это – который был в раю?
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Нет, страшнее.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Ты – занятная. Всегда выдумываешь что-нибудь новое, а все говорят одно и то же: война – Распутин – царица – немцы, война – революция...
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Ты будешь актрисой или монахиней.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Монахиней? Ерунда!
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Это очень трудно быть монахиней, нужно играть всегда одну роль.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Я хочу быть кокоткой, как Нана у Золя.
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Вот как вы говорите! Ф-фу!
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Мне – развращать хочется, мстить.
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Кому? За что?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): За то, что я – рыжая, за то, что отец болен... за все! Вот когда начнется революция, я развернусь! Увидишь.
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Ты веришь, что будет революция?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Да! Да!
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Революция – будет.
Глафира (Егор Булычов и другие, Горький): Шура, приехала мать Мелания, Егор Васильевич хочет принять ее здесь.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Ух – тетка! Бежим ко мне, дети! Тятин, – вы очень уважаете вашего брата?
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Он мне – двоюродный.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Это не ответ.
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Кажется – родственники вообще мало уважают друг друга.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Вот это – ответ!
Антонина (Егор Булычов и другие, Горький): Бросьте говорить о скучном.
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): Вы очень смешной, Тятин!
Тятин (Егор Булычов и другие, Горький): Ну, что ж делать?
Шура (Егор Булычов и другие, Горький): И одеваетесь вы смешно.
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Ты все еще здесь трешься, блудодейка? Не выгнали тебя? Ну, скоро выгонят.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ты тогда в монахини возьми ее, у нее – деньги есть.
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): А-а, ты – здесь? Ой, Егор, как тебя перевернуло, помилуй бог!
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Глаха, закрой двери да скажи, чтоб сюда не лезли. Садись... преподобная! Об каких делах поговорим?
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Не помогают доктора-то? Видишь: господь терпит день, терпит год и век...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): О господе – после, давай сначала о деле. Я знаю, о деньгах твоих говорить приехала.
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Деньги не мои, а – обители.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ну – все едино: обители, обидели, грабители. Тебя чем деньги беспокоят? Боишься – умру – пропадут?
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Пропасть они – не могут, а не хочу, чтоб в чужие руки попали.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Так, вынуть хочешь из дела? Мне – все равно – вынимай. Но – гляди – проиграешь! Теперь рубли плодятся, как воши на солдатах. А я – не так болен, чтобы умереть...
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Не ведаем ни дня, ни часа, егда приидет смерть. Завещание-то духовное-то написал?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Нет!
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Пора. Напиши! Вдруг – позовет господь...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): А зачем я ему?
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Дерзости свои – оставь! Ты – знаешь, слушать их я не люблю, да и сан мой...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): А ты – полно, Малаша! Мы друг друга знаем и на глаз и на ощупь. Деньги можешь взять, у Булычова их – много!
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Вынимать капитал из дела я не желаю, а векселя хочу переписать на Аксинью, вот и – предупреждаю.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Так. Ну, это – твое дело! Однако в случае моей смерти Звонцов Аксинью облапошит. Варвара ему в этом поможет...
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Вот как ты заговорил? По-новому будто? Злости не слышно.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Смолоду много бито, граблено, Под старость надобно душа́ спасать...
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Ну... что ж, говори!
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ты вот богу служишь днем и ночью, как, примерно, Глафира – мне.
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Не богохуль! С ума сошел? Глафира-то как тебе по ночам служит?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Рассказать?
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Не богохуль, говорю! Опомнись!
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Не рычи! Я же просто говорю, не казенными молитвами, а человечьими словами. Вот – Глафире ты сказала: скоро ее выгонят. Стало быть, веришь: скоро умру. Это – зачем же? Васька Достигаев на девять лет старше меня и намного жуликоватее, а здоров и будет жить. Жена у него – первый сорт. Конечно, я – грешник, людей обижал и вообще... всячески грешник. Ну – все друг друга обижают, иначе нельзя, такая жизнь.
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Ты не предо мной, не пред людьми кайся, а пред богом! Люди – не простят, а бог – милостив. Сам знаешь: разбойники, в старину, как грешили, а воздадут богу богово и – спасены!
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ну да, ежели украл да на церковь дал, так ты не вор, а – праведник.
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Его-ор! Кощунствуешь, слушать не буду! Ты – не глуп, должен понять: господь не допустит – дьявол не соблазнит.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ну – спасибо!
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Это что еще?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Успокоила. Выходит, что господь вполне свободно допускает дьявола соблазнять нас, – значит, он в грешных делах дьяволу и мне компаньон...
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Слова эти... слова твои такие, что ежели владыке Никандру сказать про них...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): А – в чем я ошибся?
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Еретик! Подумай – что лезет тебе в нездоровую-то башку? Ведь – понимаешь, ежели бог допустил дьявола соблазнить тебя– значит, бог от тебя отрекся.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Отрекся – а? За что? За то, что я деньги любил, баб люблю, на сестре твоей, дуре, из-за денег женился, любовником твоим был, за это отрекся? Эх ты... ворона полоротая! Каркаешь, а – без смысла!
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Да что ты, Егор? Обезумел ты? Господи помилуй...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Молишься день, ночь под колоколами а – кому молишься, сама того не знаешь.
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Егор! В пропасть летишь! В пасть адову... В такие дни... Все разрушается, трон царев качают злые силы... антихристово время... может – Страшный суд близок...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Вспомнила! Страшный суд... Второе пришествие... Эх, ворона! Влетела, накаркала! Ступай, поезжай в свою берлогу с девчонками, с клирошанками лизаться! А вместо денег – вот что получишь от меня – на!
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Ох, негодяй...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Глафира – блудодейка? А – ты? Ты кто?
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Врешь... Врешь... Мошенник! Издохнешь скоро! Червь!
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Прочь! Уходи от греха...
Мелания (Егор Булычов и другие, Горький): Змей... Дьявол...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Глафира! Эй...
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Что ты? А Меланья-то где?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Улетела.
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Неужто опять поссорились?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ты надолго уселась тут?
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Дай же ты мне, Егор, слово сказать! Ты совсем уж перестал говорить со мной, будто я мебель какая! Ну, что ты как смотришь?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Валяй, валяй, говори!
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Что же это началось у нас? Светопреставление какое-то! Зятек у себя, наверху, трактир устроил, с утра до ночи люди толкутся, заседают чего-то; вчера семь бутылок красного выпили да водки сколько... Дворник Измаил жалуется – полиция одолела его, все спрашивает: кто к нам ходит? А они там всё про царя да министров. И каждый день – трактир. Ты что голову повесил?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Валяй, валяй, сыпь! Молодой, я – любил в трактире с музыкой сидеть.
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Малаша-то зачем приезжала?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Врать, Аксинья, ты – не можешь! Глупа для этого.
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Чего же это я соврала, где?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Здесь Маланья приехала по уговору с тобой о деньгах говорить.
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Когда же это я уговаривалась с ней, что ты?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ну – ладно! Заткни рот...
Достигаев (Егор Булычов и другие, Горький): Егор, послушай-ко, что отец Павлин из Москвы привез...
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Ты бы лег, Егор!
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ну, слушаю... отец!
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Хорошего мало рассказать могу, да, по-моему, и хорошее-то – плохо, ибо лучше того, как до войны жили, ничего невозможно выдумать.
Достигаев (Егор Булычов и другие, Горький): Нет, протестую! Не-ет!
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Плачет?
Достигаев (Егор Булычов и другие, Горький): Кто плачет?
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Игуменья.
Достигаев (Егор Булычов и другие, Горький): Что же это она?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Идите-ко, взгляните, чего она испугалась? А ты, отец, садись, рассказывай.
Достигаев (Егор Булычов и другие, Горький): Интересно, от какой жалости плачет Маланья.
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Великое смятение началось в Москве. Даже умственно зрелые люди утверждают, что царя надобно сместить, по неспособности его.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): С лишком двадцать лет способен был.
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Силы человека иссякают от времени.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): В тринадцатом году, когда триста лет Романовы праздновали, Николай руку жал мне. Весь народ радовался. Вся Кострома.
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Это – было. Действительно – радовался народ.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Что же такое случилось? Вот и Дума есть... Нет, дело – не в царе... а в самом корне...
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Корень – это и есть самодержавие.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Каждый сам собой держится... своей силой... Да вот сила-то – где? На войне – не оказалось.
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Дума способствовала разрушению сил.
Елизавета (Егор Булычов и другие, Горький): Вы, отец Павлин, исповедуете?
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Ну, что это, какой вопрос.
Елизавета (Егор Булычов и другие, Горький): А где мой муж?
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Был здесь.
Елизавета (Егор Булычов и другие, Горький): Какой вы строгий сегодня, отец Павлин.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Отец...
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Что скажете?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Всё – отцы. Бог – отец, царь – отец, ты – отец, я – отец. А силы у нас – нет. И все живем на смерть. Я – не про себя, я про войну, про большую смерть. Как в цирке зверя-тигра выпустили из клетки на людей.
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Вы, Егор Васильевич, – успокойтесь...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): А – на чем? Кто меня успокоит? Чем? Ну – успокой... отец! Покажи силу!
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Почитайте священное писание, библию, например, Иисуса Навина хорошо вспомнить... Война – в законе...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Брось. Какой это – закон? Это – сказка. Солнце не остановишь. Врете.
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Роптать – величайший грех. Надобно с тихой душой и покорно принимать возмездие за греховную нашу жизнь.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ты примирился, когда тебя староста, Алексей Губин, обидел? Ты – в суд подал на него, Звонцова адвокатом пригласил, за тебя архиерей вступился? А вот я в какой суд подам жалобу на болезнь мою? На преждевременную смерть? Ты – покорно умирать будешь? С тихой душой, да? Нет, – заорешь, застонешь.
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Речи такие не позволяет слушать сан мой. Ибо это речи...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Брось, Павлин! Ты – человек. Ряса – это краска на тебе, а под ней ты – человек, такой же, как я. Вот доктор говорит – сердце у тебя плохое, ожирело...
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): К чему ведут такие речи? Подумайте и устрашитесь! Установлено от веков...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Установлено, да, видно, не крепко.
Павлин (Егор Булычов и другие, Горький): Лев Толстой еретик был, почти анафеме предан за неверие, а от смерти бежал в леса, подобно зверю.
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Егор Васильевич, Мокей пришел, говорит: Якова ночью жандармы арестовали, так он спрашивает...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ну, спасибо, отец Павлин... за поучение! Я еще тебя... потревожу. Позови Башкина, Аксинья! Скажи Глафире – пусть каши принесет. И – померанцевой.
Ксения (Егор Булычов и другие, Горький): Нельзя тебе водку...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Все – можно. Ступай! Отец... Павлин... Филин... Тебе, Егор, надо было табак курить. В дыму – легче, не все видно... Ну, что, Мокей?
Башкин (Егор Булычов и другие, Горький): Как здоровье, Егор Васильевич?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Все лучше. Якова арестовали?
Башкин (Егор Булычов и другие, Горький): Да, ночью сегодня. Скандал!
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Одного?
Башкин (Егор Булычов и другие, Горький): Говорят – часовщика какого-то да учительницу Калмыкову, которая Александре Егоровне уроки давала, кочегара Ерихонова, известный бунтарь. Около десятка будто.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Все из тех – долой царя?
Башкин (Егор Булычов и другие, Горький): У них это... различно: одни царя, а другие – всех богатых, и чтобы рабочие сами управляли государством...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ерунда!
Башкин (Егор Булычов и другие, Горький): Конечно.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Пропьют государство.
Башкин (Егор Булычов и другие, Горький): Не иначе.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Да... А – вдруг – не пропьют?
Башкин (Егор Булычов и другие, Горький): А что ж им делать без хозяев-то?
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Верно. Без тебя да без Васьки Достигаева – не проживешь.
Башкин (Егор Булычов и другие, Горький): И вы – хозяин...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Ну, а как же? И я. Как, говоришь, они поют?
Башкин (Егор Булычов и другие, Горький): Отречемся от старого мира...
Башкин (Егор Булычов и другие, Горький): Отрясем его прах с наших ног...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): По словам – на молитву похоже.
Башкин (Егор Булычов и другие, Горький): Какая же молитва? Ненавидим, дескать, царя... дворец...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Вон что! Н-да... черти драповые! Ну, а тебе чего надо?
Башкин (Егор Булычов и другие, Горький): Мне? Ничего.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): А зачем пришел?
Башкин (Егор Булычов и другие, Горький): Спросить, кого на место Якова поставить.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Потапова, Сергея.
Башкин (Егор Булычов и другие, Горький): Он тоже в этих мыслях – ни бога, ни царя...
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Тоже?
Башкин (Егор Булычов и другие, Горький): Позвольте предложить – Мокроусова. Он – очень просится к нам. Человек грамотный, распорядительный.
Глафира (Егор Булычов и другие, Горький): Каша простынет.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Полицейский? Воряга? Чего же он?
Башкин (Егор Булычов и другие, Горький): Теперь в полиции опасно служить, многие уходят.
Булычов (Егор Булычов и другие, Горький): Так. Опасно? Ах, крысы... Ладно, пришли Потапова. Завтра утром. Ступай... Глаха – трубач пришел?