xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Саша (Урок кокеткам, или липецкие воды, Шаховской): И не боится Бога Сердцами бедными, как пешками, играть. Так вот кокетство что! Так этим-то искусством Изволят госпожи невинно промышлять. С какою хитростью, с каким поддельным чувством, Без всякого стыда берет умильный вид; Ну, ангел на лице, а в сердце черт сидит; Но нет, прелестница! нет, я тебе клянуся, Во что б ни стало мне, а только уж добьюся, Что будет Пронскому женой княжна моя, И докажу тебе, что женщина и я!
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Арликин! Арликин! Он это и позабыл, что севодни полное будет собрание. Арликин! Арликин!
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Что тебя здесь нет? Разве ты позабыл, что мы тебя при суде сделали вахмистром. Я тебе у господ присутствующих это выходил, благодарен ли ты мне?
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Арликин! Арликин! Я думал, что у нас пожар сделался, что ты эдак раскричался, ажио все вздор. У нас в доме никогда канцелярии не бывало, К беспокойству нашему Бармас с тобою спознался.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Встреть господ судей, они скоро быть изволят.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Ежели они ничего нам с собою не принесут, так прикажешь ли их впустить. А я слыхал, что приказной порядок в приказы безденежно впускать запрещает.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Хотя то и подлинно так делается, только это будут судьи, а не челобитчики. Впускай безденежно. Идут, идут.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Я при суде буду протоколистом. Слышишь ли, Арликин? Подай господам судьям стулья, а я это запишу в протокол. Высокородныя и высокопочтенныя господа, не благоволите ли, чтоб по недоросля Бармаса и по женку Гидиму послать сыскную, чтоб они к суду явилися?
Додон (Чудовищи, Сумароков): Вахмистр, объяви, чтоб истец и ответчица явились к суду, и скажи, что комиссия о пощечине уже собралась.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Милостивыя государи, меня господин Бармас привлекает во свидетельство, а я сам имеюся при оном деле. Так не будет ли это правам противно?
Додон (Чудовищи, Сумароков): Как вы, господин Финист, думаете, а мне кажется, что его от дела отрешить не надлежит.
Финист (Чудовищи, Сумароков): Мне бы казалося, что ему при деле быть не надлежало. Да полно, ежели мы его отрешим, так нам оного дела вершить будет нельзя.
Додон (Чудовищи, Сумароков): А для чего ж бы нельзя.
Финист (Чудовищи, Сумароков): Я не знаю, сильны ли вы в делах приказных, а я все служил в солдатстве и в приказах посажон недавно. Так я в делах-то не очень еще силен, разве вы в них знающи?
Додон (Чудовищи, Сумароков): Я век свой изжил в приказах, только без эдакого человека, каков наш протоколист, я ничего не сделаю. Это не судейская должность, чтобы знать права. Наше дело -- оговаривать и вершить дела. Знать права то дело секретарское, а господин Хабзей у нас и протоколист и с приписью подьячий, которой ту ж должность правит, что и секретарь.
Финист (Чудовищи, Сумароков): Так я подаю мнение, чтоб господина Хабзея ни от дела, ни от свидетельства не отрешать.
Додон (Чудовищи, Сумароков): Я в этом с вами согласен.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): Что? Вы меня судить хотите? Знаете ль вы то, что я дама новомодная и гражданскому суду неподсудна?
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Так мы ее военным судом судить станем.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): А кабы ты молчал, ты знаешь, что я госпожа твоя.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): То в старину было, а нынече я вахмистр.
Додон (Чудовищи, Сумароков): Помолчи, госпожа моя. Здесь тебе теперь подлежит быть чинной. Теперь здесь заседание.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): Посмотрю я, как вы меня обвините!
Додон (Чудовищи, Сумароков): О чем ты, Бармас, бьешь челом?
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Что жена моя дала мне оплеуху.
Финист (Чудовищи, Сумароков): Подлинно ли так?
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Так, как умереть мне, говорю я перед вашим милосердием самую истинную правду, что подлинно она мне дала пощечину.
Додон (Чудовищи, Сумароков): Как же ты такое говоришь разноречие? Прежде сказал ты, что жена твоя дала тебе оплеуху, а теперь ты говоришь, что она дала тебе пощечину.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): В этом, ваше высокопревосходительство, разнствия не имеется, понеже оплеуха и пощечина, так как поместье и вотчины за едино приемлются.
Додон (Чудовищи, Сумароков): Полно, так ли?
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Самую истинную и неложную доношу вашему высоко-утробию правду.
Финист (Чудовищи, Сумароков): То-то, братец, чтоб нам не остаться. А я приказного порядка не знаю, это ваше дело.
Додон (Чудовищи, Сумароков): Подлинно ли то так?
Гидима (Чудовищи, Сумароков): Вы и впрямь меня допрашиваете?
Финист (Чудовищи, Сумароков): Изволь отвечать, а постороннего здесь не говорят.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): Что он врет? Коли я его била?
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Я на господина протоколиста ссылаюсь.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Было так, высокопочтенные господа.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): Как было так? Да тебя тут и близко в то время не было.
Финист (Чудовищи, Сумароков): Слышишь ли, протоколист. Она показывает, что его ударила.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): Коли я это сказывала? А хотя бы и впрямь так было. Что ж? Била, так била.
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Так меня ударила, что я насилу на ногах устоял, и теперь еще щека горит. Милостивыя судьи, прошу управы.
Додон (Чудовищи, Сумароков): Извольте выступить. Об этом будет рассуждение.
Додон (Чудовищи, Сумароков): Господин Финист, господин с приписью подьячий, господин вахмистр, извольте подавать голоса, какой ей за это штраф сделать должно.
Финист (Чудовищи, Сумароков): С нижних голосов дела оговаривают. Господин вахмистр.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Я себя ниже подьячего не почитаю.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Тебя было в совете и принимать не надлежало. Вот при всем том какое мне от него благодаренье! Я же его вахмистром сделал, он же на меня и подымается!
Додон (Чудовищи, Сумароков): Не изволь спорить, господин вахмистр. Изволь голос подавать.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Чтобы я прежде его говорить стал!
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Чтоб я уступил ему старшинство!
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Вахмистр не мал человек в полку.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Протоколист в приказе еще больше.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): У вахмистра и капралы в команде.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): А за протоколистом-то иногда и полковники без шапок ходят.
Финист (Чудовищи, Сумароков): Послушай, господин протоколист, я сам был военной человек; так ты этим не чванься, что вас так почитают и что делает жалость, о том ты с смехом не говори. А это, чтоб полковник без шапки ходил за подьячим, очень жалко.
Додон (Чудовищи, Сумароков): А ты, господин вахмистр, приказных служителей не призирай. Вашей братьи и из рекрутов много набрать можно, а в подьячий надобны люди грамотные.
Финист (Чудовищи, Сумароков): Никак ты ошалел, что ты за подьячих-то так горячо вступаешься. Это уж и мне досадно. Я их не люблю: только за ними и дела, что всех обирают кругом.
Додон (Чудовищи, Сумароков): А за тобой только и дела, что ты врешь.
Финист (Чудовищи, Сумароков): Как? Я вру?
Додон (Чудовищи, Сумароков): Да так-таки.
Финист (Чудовищи, Сумароков): Друг мой, я и без очков подале тебя вижу.
Додон (Чудовищи, Сумароков): Протоколист, запиши это в протокол. Ты знаешь, что здесь комиссия, и выбран ты не на смех.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): И это запиши.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): Хотя я не прямой подьячий, однако когда по общему согласию в такое звание я уже определен, также хотя здесь и не прямая канцелярия, однако когда по общему ж положено согласию, так ты, мой друг, в этом будешь отвечать: вить и третейной то суд, суд же.
Додон (Чудовищи, Сумароков): Надобно его арестовать.
Финист (Чудовищи, Сумароков): Ты у меня скорее арестован будешь.
Додон (Чудовищи, Сумароков): Я?
Финист (Чудовищи, Сумароков): Да, ты.
Додон (Чудовищи, Сумароков): Посмотрел бы этого.
Финист (Чудовищи, Сумароков): Вахмистр, сдерни с него шпагу, скуй его.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Вот и я судья теперь. А что я дела не знаю, это судейству моему не остановка. Есть судьи, которые еще и меня меньше знают.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Что я им так чуден кажусь, будто они больших париков не видали. Для чего я маленькому его кошельку не удивляюсь. Разве то, что глупо, одним петиметрам носить позволено?
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): А! а! Арликин.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Что я тебе так странен показался?
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Что это за пречудной парик на тебе?
Арликин (Чудовищи, Сумароков): А на тебе и все чудно, да я тебя не спрашиваю.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Пожалуй, друг мой, дай мне этого парика дни на три. Это вещь диковинная. Я ему сделаю описание; я до всех куриозных вещей охотник.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Сделай же и о трости, да о кошельке его описание: и это вить куриозные ж вещи.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Плюнь на него, господин Критициондиус. Да не упускай времени, поди-тка, да делай то, что мы положили: уговаривай ее, чтоб она сжалилась и мучить меня перестала. Ты знаешь, как я ее люблю, а я на одну силлабу красноречия твоего больше полагаюсь, нежели на все мое любовное искусство. Поди, друг мой, и сколько можешь критикуй Валеровы поступки. А я похожу по саду. Печальному человеку уединение потребно.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): У меня, господин Дюлиж, у самого зубы голодны. Я рад, что ты меня ввел.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Мне Финетта, эта девушка, которую ты давиче целовал, сказывала, как ты учен. Однако перед Инфименою, хотя все то прочти, что ты в жизнь свою ни намарал, Валера у нее не выбьешь из головы.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Ежели бы ты почитал Демосфена да Цицерона, так бы ты иное заговорил. Да знает ли госпожа Инфимена хоть немножко по-гречески?
Арликин (Чудовищи, Сумароков): На что тебе это?
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Ежели знает, так я по-гречески с нею говорить стану.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Коли она Дюлижа ни на русском, ни на французском языке не любит, так то ж бы было и на греческом.
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Ах! разорился. Совсем разорился. У меня столько и имения не будет, чтоб все то заплатить, что мне по этому делу платить пришло. Теперь я совсем пропал.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): Лучше б я по пощечинной комиссии обвинена была, нежели, любезной мой муженек, нам по миру ходить. Пришло с голоду умереть. Пришло утопиться. Пойдем, мое сокровище, пойдем бросимся в воду. А тебе, Инфимена, век в девках сидеть пришло. Не видать тебе мужа, как ушей своих.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Философия человека быть добродетельным заставляет. Я злополучие с госпожою Инфименою разделю, и ежели вы хотите, так я ее возьму и без приданого.
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Да обяжешься ли ты и нас прокормить?
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Прокормить вас можно, да вздорную тещу у себя иметь в доме философу беспокойно: разве не поучить ли ее нравоучению.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): Всему, чему ни прикажешь, готова я учиться. Все лучше, нежели в воду броситься.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): И тестя содержать, и тещу, это стоит великих денег, да и великого труда. И для одной жены много будет писать, а то еще и тестю и теще, как жить и весть себя пиши правила и наставлении, а я ж коротко написать ничего не умею. Мне коли писать, так уж писать.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): Так содержи хотя одну меня, а он пусть, как мы положили, бросится в воду.
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Ах! Гидима, да я не умею плавать.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): На что тому плавать уметь, кто хочет топиться.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Так я выйду, да хотя маленькое невесте своей сочиню поздравление.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): Только чур меня кормить.
Бармас (Чудовищи, Сумароков): И меня, господин философ.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Пожалуйте, теперь мысли моей не перерывайте. Вить и вам это не к чести, ежели стихи-то мои слабы будут.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Как я судьею стал, так дела инако пошли.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): Ну если б не попался эдакой доброй нам человек, что бы стали в эдаком злом делать состоянии?
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Конечно бы бросаться в воду.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): Да ты и теперь еще от того не освобожден.
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Я хоть в слуги к нему пойду.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): Эдакую говорит он подлость! Трус, и утонуть боится!
Инфимена (Чудовищи, Сумароков): Не печальтесь, батюшка, что вы обвинены. Крепость, по которой мы всего своего должны лишиться имения, в руках у Валера. Он меня любит, и ежели я буду за ним, так у вас ничего не пропало.
Валер (Чудовищи, Сумароков): Я чаю, что вы в том, чтоб дочь ваша за меня вышла, воспрещать ей не станете, и ежели я так счастлив буду, что удостоюсь быть вашим зятем, так все ваше имение останется при вас.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): Мы тобою довольны. Помиримся, дорогой мой муженек, на радости.
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Только чур больше по щекам меня не бить.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): И без щек по чему ударить места много.
Бармас (Чудовищи, Сумароков): Нет, нет, чур не драться.
Валер (Чудовищи, Сумароков): А дядя мой, когда увидит тебя, дорогая Инфимена, выбор мой не опорочит. И узнав, что я перед ним не без причины ослушен был, за это, что я без его сговорил воли, сердиться на меня не станет.
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): И выписка сделана не так, и справок никуда не было послано. Станем, ваше высокородие, на неправое решение бить челом. Эдакие судьи!
Арликин (Чудовищи, Сумароков): Пожалуй, потише. А мы это дело вершили правильно, доволен и истец, и ответчик. Полно быть судьею. Что нам надобно, то уже сделано, а что надобно другим, до того что нам нужды. На весь свет работать трудно.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Ходя по саду, я портрет ваш нашел.
Арликин (Чудовищи, Сумароков): А здесь нашли подлинник.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Богиня красоты, драгая Инфимена, Великая в уме моем теперь премена, Я рад, что ты отцом невестой нареченна. А я в веселии стихи тебе являю И с женихом тебя, богиня, поздравляю.
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Благодарствую, благодарствую, вижу, что ты жизнь мне дал. Арликин. Господин Валер еще и сговорить не успел, а у него уж и поздравление готово.
Гидима (Чудовищи, Сумароков): Нет, господин Дюлиж, и ты, господин Критициондиус, мы ее уже помолвили. Вот ее жених.
Критициондиус (Чудовищи, Сумароков): Так я стихи те для тебя делал?
Хабзей (Чудовищи, Сумароков): А я за делом-то их для тебя ж ходил?
Дюлиж (Чудовищи, Сумароков): Куда как ты хорошо убран!
Валер (Чудовищи, Сумароков): Убирайся ты как хочешь, а я твоим нарядам не завидую.
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Чай бы пить, что ли? Пора уж.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Сорока минут ещё не дошло.
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Ну их, сорок минут! Жизнь -- чья? Моя жизнь! Хочу -- сорок минут похерю, хочу -- целый час вычеркну. А то -- месяц...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Эк тебя, батюшка, корчит.
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Да скучно же! Жена -- нездорова... в карты играть -- нельзя... Кровь застывает, ей-богу!..
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Сорока дён не прошло со смерти отца, а ты -- на-ка! В карты бы...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Сорок дён, сорок минут... извольте радоваться! Наталья тут ещё...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Нервы... Что за нервы? Мне сорок восемь лет...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Опять -- сорок!..
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): А никогда они у меня не болели...
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Нервы и у меня не в порядке... Домище -- огромный, гулкий... шорохи какие-то...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Крысы. Да Прохоровы голуби.
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Скрип по ночам...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Значит -- сухой дом-от...
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Тени шевелятся.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): А это не иначе как Липа ходит... это уж она...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Ну вас, мамаша, не вспоминайте её...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ходит и ходит...
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Вы ведь не верите, что самоубийцы ходят.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Не знаю. Почему мне знать?
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Вот завели волынку! Мамаша только в целковый верит...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Болван ты, Семёнушка! Для кого мы с отцом целковые-то копили? Для детей будто. А они -- и не стоят целкового-то... Ты вот внука здорового не мог мне родить... молчал бы, нехотень.
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Это вы врёте!
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Сеня!
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): У меня был здоровый ребёнок...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): От горничной.
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Ну так что? Был же? А что горничная, так вы сами меня с нею свели.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): И ребёнок родился мёртвенький. Вот, Анна...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Вовсе не мёртвый он родился, а она его сама -- она всё Наталье рассказала, нечего врать! Вы запугали её чем-то... и всю жизнь её ребёнком этим пугали... с того она и удавилась... да!
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Вот, Анна, слушай...
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Как ты можешь говорить... такие пакости, Семён? Это -- ужас...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): А ты -- слушай! Ты -- тоже мать, тебе это годится...
Семён (Васса Железнова (Мать), Горький): Напрасно, Анна Захаровна, подлизываешься ты к матери... не оправдаются расчёты твои, нет!
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ишь как!
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Ах, мама! Я только теперь понимаю, как вам трудно должно быть...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ничего. Я -- не обидчива... А ты понимай, тебе это нужно...
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Иногда мне даже... боязно за вас...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Не бойся... Зачем?
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): И не всё понимаю...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ну, всего-то, чай, и никто не поймёт. Вот в моей головушке разные думы роятся... гудят, как осы, а -- нет им ответа, нет разрешения!.. Думала ты, отчего все мужики такие, как будто не от матерей родились, а отцы одни им начало? Да... и ты об этом подумаешь, погоди... Вот я, его, дураково, здоровье оберегаючи, любовницу ему в доме разрешила, а он -- этим же грехом моим немалым -- мне же в зенки тычет... А здоровье-то всё-таки потерял, подлец... на селе где-то схватил чего не надо...
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Неужели правда, что ребёнок...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ну, а если правда? Ну-ка? Что надо было сделать?
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Н-не знаю... я не понимаю -- зачем?
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Вот и ты осудила меня! А когда до самой доведётся, -- так же сделаешь, Анна. Допустишь разве, чтобы чужая плоть-кровь твоим трудом жила?
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Это -- далеко. Не хочу об этом думать.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Подумаешь, милая... обо всём подумаешь!
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Мама! А дядя написал к сыну своему два письма...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): О чём? Послал?
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Зовёт его сюда...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): К нам? Его? Верно?
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Вот они, письма...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): У тебя?.. Ага-а! Не посланы... Погоди!.. Что же, куда ты их?
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Я думаю, их нельзя посылать...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Так, друг мой! Нельзя! Ни-ни! Ты -- умница! Вот видишь: вот -- баба! Не-ет, не псы дом хранят, мы его храним. Продай!
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Что вы, мама!
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Сто за оба -- хочешь? Сто!
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Возьмите... даже обидно, право...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Не обидно, Анна! Я знаю, что обидно -- глупость обидна. Ты -- мать, помни... для детей -- ничего не стыдно, -- вот что помни! И -- не грешно! Так и знай -- не грешно!
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Какая вы... удивительная!
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Матери -- все удивительные! Великие грешницы, а -- и мученицы великие! Страшен будет им господень суд... а людям -- не покаюсь! Через нас все люди живут -- помни! Богородице, матушке моей, всё скажу -- она поймёт! Она грешных нас жалеет... не она ли говорила архангелу: "Попроси, помоли сына милого, да велит и мне он помучиться во аду со великими грешники" -- вот она!
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Я приехала -- считала себя умнее вас... лучше... право!
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ничего, считай! Я вижу... так и надо! Ошибёшься -- укажу... ничего, дочь!
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Ну, хорошо... подождите! Как же письма? Он выздоровеет -- другие напишет и сам пошлёт? А то -- заказными велит мне отправить -- где же квитанции?
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Их в конторе много стареньких. Михайло устроит -- и город и фамилию перепишет, штемпеля положит... ничего, это делалось! Это -- пустое! Когда отец в городе любовницу завел, мы это делывали! Ты погляди, через кого другого не послал бы Прохор.
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Конечно... я буду!
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): За Людкой -- смотри! Она -- дитя.
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): В ссоре они. Да она мне всё передаёт.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Гляди! Если Прохоровы деньги у нас останутся -- тут и твоих детей деньги...
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Не надо, мама, об этом...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): А ты не финти! Я -- в очках, я всё вижу...
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Вы всегда так... прямо очень.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ну да! И ты со мной так же...
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Я вас сегодня точно первый день вижу...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Слушай, я тебе мать! И твоим детям -- мать... погоди! Кто-то идёт... Ты что бродишь, курица?
Наталья (Васса Железнова (Мать), Горький): Сказали -- чай пить... а ещё и не налито.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ну, накрывай... Людмила где?
Наталья (Васса Железнова (Мать), Горький): Дядя позвал.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Так!.. Ну... Ты, Анна, поди, проси Прохора-то, -- может, он с нами чай пить будет?
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Хорошо.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Лучше тебе?
Наталья (Васса Железнова (Мать), Горький): Не спится всё... и сердце тоскует... Ко Мне опять клямзинского приказчика жена приходила...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Напрасно трудится.
Наталья (Васса Железнова (Мать), Горький): Плачет.
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): И это напрасно. Слезами -- портянку и ту не вымоешь...
Наталья (Васса Железнова (Мать), Горький): Вы бы простили его... в память покойника!..
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Покойники в деле не участвуют. И тебе бы в дела не мешаться...
Наталья (Васса Железнова (Мать), Горький): Чай, жалко мне людей-то!
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Ежели они работать не хотят -- жалеть их нет пользы! Небойсь, когда тебе нянька ленивая попала -- ты её без жалости прогнала?
Наталья (Васса Железнова (Мать), Горький): Тут -- ребёнок... моё дитя!
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Везде -- дети! У меня -- тоже ребята... и работники им нужны хорошие. А ежели я обставлю их пьяницами да лентяями, -- какая же я мать им? Эй, косолапая, на пол плещешь!
Анисья (Васса Железнова (Мать), Горький): Ключи от кладовой дайте.
Дунечка (Васса Железнова (Мать), Горький): Иди, иди! Я сама...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Хороша девица... здоровая, ловкая... хороша! Ты бы, барин, ноги-то вытирал, -- гляди, как наследил!
Павел (Васса Железнова (Мать), Горький): Ну, так что? И наследил...
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Так! Хорошо!
Анна (Васса Железнова (Мать), Горький): Мамаша!
Васса (Васса Железнова (Мать), Горький): Иду... Что там?
Наталья (Васса Железнова (Мать), Горький): Вином пахнет...
Павел (Васса Железнова (Мать), Горький): Пахнет.
Наталья (Васса Железнова (Мать), Горький): Людмила-то...
Павел (Васса Железнова (Мать), Горький): Да. Ну?..
Наталья (Васса Железнова (Мать), Горький): Помирилась с дядей...
Павел (Васса Железнова (Мать), Горький): Знаю.