xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Пастор (Рембрандт, Кедрин): Я тебя прерву. Скажи во имя вечного спасенья: Ты с ним живешь как с мужем?
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Да... живу...
Пастор (Рембрандт, Кедрин): Тогда приди в общину в воскресенье.
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Зачем?
Пастор (Рембрандт, Кедрин): Молись, распутница, творцу! За любострастие с чужим мужчиной Тебя зовет, как блудную овцу, На строгий суд церковная община!
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Уж если беды, так со всех сторон! За горем горе! Господи, за что же?
Пастор (Рембрандт, Кедрин): А чтоб сильней почувствовал и он Удар карающей десницы божьей, - Ты передашь ему мое письмо. И для него в общину вызов это.
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Недаром он вчера разбил трюмо. Я говорила: скверная примета!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Ты плачешь, Стоффельс?
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Что вы, сударь! Нет.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Я вижу: плачешь!
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Может быть... Немножко...
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): О чем же ты?
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Глаза мне режет свет, Что с набережной падает в окошко... Да это вздор! Хотите, барин, есть? Вот колбаса с подливкою капустной, Здесь пирожки, тут суп со спаржей есть.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Нет... Мне сегодня почему-то грустно. Ты помнишь, как хозяйка умерла И как в гробу лежала в платье бальном, Как амстердамские колокола Над шествием звонили погребальным, И как она любила этот дом С уютным садом, с тихим бельэтажем, Как в катафалке, под уздцы ведом, Шел черный конь, украшенный плюмажем, Как нищие за белым гробом шли, А в нем желтел ее невинный профиль, И как на Зюдерзее корабли Прощались с ней... Ты снова плачешь, Стоффельс?
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Нет, сударь, нет!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): А всё же я сильней, Чем даже смерть!
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Вы фантазер, мой барин.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Моя палитра властвует над ней! Ей не свалить меня одним ударом! Я Саскию нанес на полотно, И пусть, сбирая урожай обильный, Смерть скосит десять поколений, но Она, зубами лязгая бессильно, Не раз минует чистый образ тот, То полотно, что, как письмо в конверте. К потомкам отдаленнейшим дойдет И тронет их. Да, я сильнее смерти!
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Грешно так думать.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Вслушайся на миг, Как в этой раковине гул прибоя Еще гремит, хотя прибой утих!.. Опять ты плачешь, Стоффельс? Что с тобою?
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Ах, у меня на сердце тяжело!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Всё от "дурной приметы"? Ты всё та же!
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Вас полюбив, я причинила зло Покойнице, и бог меня накажет.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): За что? Ты скрасила мое вдовство, Подруги лучше не могу желать я. Ты, чтоб не трогать скарба моего, Шла продавать свои чепцы и платья, Оберегала мой покой и честь И Титусу за мать бывала часто. Я всем тебе обязан...
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Барин, здесь Письмо для вас принес недавно пастор И строго-настрого велел мне, чтоб В приход явилась я на суд общины. Вот вам письмо.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Ах, снова этот поп! Так вот в чем горьких слез твоих причина! Сейчас посмотрим, что он пишет тут. "Написано в четверг седмицы чистой. Художника Рембрандта прибыть в суд Зовет община братьев-кальвинистов. Зане, не будучи супругом ей, Художник этот, с дьяволом условясь, Живет в бесстыдном блуде со своей Служанкой Хендрике, прозваньем Стоффельс, И, вопреки заветам древних книг, В своей гордыне демонской возвысясь, Писать дерзает образы святых С евреев нищих оный живописец. В его картинах благочестья нет. Понеже нет благообразья в типе Натурщиков. Пример тому - портрет Иосифа, бегущего в Египет. Он, осквернив святое ремесло, Ответить должен". Подпись иерея, Печать общины, месяц и число... Они и были нищие евреи! Кто б в этих плотниках да рыбаках Узнал изнеженных святых Фьезоле? Они ходили в грубых башмаках, И на руках у них цвели мозоли. Пускай понять Италию я мог, Но подражать ей не учился сроду: Что скажет щуплый итальянский бог Веселому фламандскому народу?.. Я не подсуден этому суду И не явлюсь. Да и тебе не надо Ходить туда.
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Нет, сударь, я пойду.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Зачем?
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Меня пугают муки ада.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Ну полно, успокойся, не дрожи! Пускай враги идут сюда гурьбою! Что могут все святоши и ханжи, Все лицемеры сделать нам с тобою?
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): О барин, очень многое!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): А я Лишь посмеюсь над их вознею жалкой! Ты хочешь быть принцессой, жизнь моя?
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Я не принцесса, сударь. Я - служанка.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Вот кашемировые ткани. Тут С брильянтом диадема. Здесь кораллы. Надень-ка их. Кораллы подойдут К твоим губам, что так бессмертно алы! Примерь накидку с бахромой густой. На пальчики, что чистили картофель, Я перстенек надену золотой. Ты не служанка, ты принцесса, Стоффельс. Как ты нежна, смугла и горяча! Как царственно блистает взор твой синий!
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Я, барин, только дочка трубача!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Молчи! Я напишу тебя богиней! Так напишу, что будут влюблены В тебя цари и принцы!
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Что вы! Принцы!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Пускай они в порфирах рождены, Они не стоят твоего мизинца! Я и себя у твоего плеча Изображу...
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Я неровня вам, барин!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Сын мельника и дочка трубача, - Клянусь палитрой, - неплохая пара!.. Ну, не ходи в общину!
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Нет, пойду.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Кто к нам идет? Я что-то плохо вижу.
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Ах, сударь, вы накликали беду! Наш бургомистр, посредник ваш бесстыжий, Толпа людей, какой-то молодец В судейской форме, в шапочке юриста, Пять стражников, подводы и писец, И впереди других - судебный пристав.
Судебный пристав (Рембрандт, Кедрин): Кто тут Рембрандт ван Рейн, художник?
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Я.
Судебный пристав (Рембрандт, Кедрин): В согласии с указом магистрата Вас выселить из вашего жилья Явились мы.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Нежданная утрата!..
Судебный пристав (Рембрандт, Кедрин): Всю движимость, какая есть у вас, Мы распродать должны.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): За что так жестко Нельзя ль узнать?
Судебный пристав (Рембрандт, Кедрин): Об этом был указ Глашатаем прочтен на перекрестках. Извольте выслушать его и вы. Писец! Начните, если вы готовы.
Писец (Рембрандт, Кедрин): "На основании второй главы, А именно - параграфа шестого Законов наших, суд и магистрат Решили дело, в коем..."
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Что за бредни!
Писец (Рембрандт, Кедрин): "...ответчиком является Рембрандт, А в иске просит Людвиг Дирк, посредник. Нотарьус доложил суть дела их. Дирк, будучи Рембрандту другом близким, Ссудил сто двадцать тысяч золотых Последнему ".
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Сто двадцать тысяч! Людвиг, ты в уме?!
Писец (Рембрандт, Кедрин): Вы мне читать мешаете!.. "Ответчик, Истцом предупрежденный о тюрьме, Сказал ему, что расплатиться нечем. Суд порешил: в уплату иска - дом Ответчика с усадьбой семь на десять, А также всё, что в нем или при нем, Отдать истцу, их тяжбу зрело взвесив". Ну, вот и всё. Ты понял наконец? Так выметайся! Нечего коситься!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Позвольте, сударь. Если вы - писец, То следственно, супруга ваша - псица. Уж где тут помнить совесть или честь! Но суть не в этом... Я теряю разум!.. Где ж справедливость?.. Людвиг, это месть? Кто подписался под таким указом?
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Вы не дочли указ. А я всегда Велю закон блюсти как можно строже.
Писец (Рембрандт, Кедрин): Тут дальше речь про этого жида, А про Рембрандта нет.
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Извольте все же Дочесть указ уж потому хотя, Что прозвучала тут о мести фраза. Пускай ответчик, подписи прочтя, Не заподозрит подлинность указа.
Писец (Рембрандт, Кедрин): Что ж, ваша милость, я могу прочесть. "До всех, кто верует, во имя бога, Об отлучении Спинозы весть Хоральная доводит синагога: Израиля врагами научен, Закон колеблет еретик Спиноза, А потому да будет вынут он Из тела иудейства, как заноза!"
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Барух Спиноза! Ба! Натурщик мой!
Писец (Рембрандт, Кедрин): "Пусть голодом язвим и мучим страхом, Бездомен будет летом и зимой Вероотступник этот, этот ахер, И отлучен, и погружен во тьму, И, как евреи из страны Мицраим, Везде гоним. Проклятие ему Изрек раввин Манассе бен-Израиль. Пусть, на людей поднять не в силах глаз, В лесах скрывается, подобно зверю. В осведомленье граждан сей указ Составлен и подписан..."
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Верю, верю! Поди не верь, коль даже бургомистр Любуется, как в цирке на балконе, Моей бедой.
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Ваш вывод слишком быстр; Я охраняю вас от беззаконий.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): От беззаконий? Что ж тогда закон? Ведь дело то, что сделал Людвиг, - низко!
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Истец ваш действовал по форме: он Сбор оплатил и предъявил расписку.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Поддельную!
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Что делать, мой Рембрандт! По чести, я помочь вам прямо жажду! Но я не бог. Я только бюрократ, Как правильно сказали вы однажды.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Теперь мне все понятно: это месть За принца, за сторожевую башню!
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Я к вам, - тому моя порукой честь, - Настроен с благосклонностью всегдашней. Припомните: я вас предупреждал, Я говорил, быть может, даже резко, Что шутки ваши вызовут скандал.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Нет! Это вы подстроили в отместку!
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Я вас прошу, чтоб доказать, что нет, Об одолженьи: будьте так любезны, Не откажите сделать мой портрет. Вам золото теперь небесполезно.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Согласен. Ладно. Я вас напишу Холодной серой сепией.
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Я тронут. И как-нибудь к вам загляну.
Судебный пристав (Рембрандт, Кедрин): Тащите все сюда, что в доме есть, Мы здесь же и устроим распродажу.
Первый стражник (Рембрандт, Кедрин): Вот бирюзовый бархат, ваша честь.
Второй стражник (Рембрандт, Кедрин): Вот шляпа с белым кружевным плюмажем.
Третий стражник (Рембрандт, Кедрин): Вот золотая цепь, да как длинна!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Берите все, что только взять возможно! Не бархат мне, а синь его нужна, Не золото, а блеск его тревожный.
Четвертый стражник (Рембрандт, Кедрин): Вот зеркало и скатерть со стола.
Пятый стражник (Рембрандт, Кедрин): А вот кровать с альковом.
Первый горожанин (Рембрандт, Кедрин): Это дело! Я взял кровать.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Она на ней спала!
Второй горожанин (Рембрандт, Кедрин): Я - зеркало!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Она в него глядела!
Первый стражник (Рембрандт, Кедрин): Вот занавес.
Второй стражник (Рембрандт, Кедрин): Я ларчик вам принес.
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Что с вами?
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Душно... В сердце боль тупая...
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): А что в ларце?
Второй стражник (Рембрандт, Кедрин): Безделка: прядь волос.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Отдайте мне...
Судебный пристав (Рембрандт, Кедрин): Купите.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Покупаю. Монета лишь...
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Возьмите и мою.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): А что тебе останется на ужин?
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Позвольте! Я ларец не продаю. Он мой теперь! Он самому мне нужен!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Отдай мне ларчик! Я тебя прошу! Отдай во имя рая или ада! Отдай! Я новый вексель подпишу!
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Теперь мне векселей твоих не надо.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Ну, как дела, почтенный хиромант? Прошла у вас желудочная боль-то?
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Не надо лучше, господин Рембрандт! Я в мастерской у метра Миревольта. Какой художник! Что за колорит! Куда там к шуту всяким... староверам! Под кистью метра полотно горит! Не мудрено: французская манера!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Да, уж в какой трактирчик ни залезь, Везде теперь поют французам оды. Я слышал - и французская болезнь Становится последним криком моды.
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Флорины к метру льются в три ручья! Поверите ль? Рекой текут заказы! У Миревольта в студии и я Набил карман, признаться, до отказа. Мне у него на диво повезло, А ведь от вас ушел в одной сорочке! Я обнаглел и, всем чертям назло, Посватался к его смазливой дочке. И, видимо, придется вить гнездо Да звать учителя любезным тестем. Я к вам зашел гардины из Бордо Приторговать в презент моей невесте.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Что ж, обратитесь к Людвигу.
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Осел! Проваливай отсюда, как ты низок!
Третий стражник (Рембрандт, Кедрин): Ну, вот и всё.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Как все? Еще не все! Еще осталось много! Где мой список? Позвольте мне проверить! Как назло, В карман куда-то книжка завалилась... Тетрадь гравюр Гольбейна и Калло?
Судебный пристав (Рембрандт, Кедрин): Гравюры все на месте, ваша милость.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Медали?
Судебный пристав (Рембрандт, Кедрин): Есть.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Шлем великана?
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): А тот камзол, где бок немножко в сале?
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Ага! Так вот зачем вы, ваша честь, Покупки наши в книжечку списали!
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Молчи!
Судебный пристав (Рембрандт, Кедрин): Камзол ответчиком надет.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Кораллы где? Накидка, что из пуха? Кольцо?
Судебный пристав (Рембрандт, Кедрин): Накидки и кораллов нет.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Ах, вот они! Разоблачайся, шлюха!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Прочь от нее, иль я возьму ружье! Ее подметки ты не стоишь даже.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Здесь ничего нет твоего! Здесь всё мое! Попробуй взять: в тюрьму пойдешь за кражу! Ступай отсюда вон!
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Сейчас... сейчас... Мы только котелок, где пищу варим, Возьмем с собой, и если гонят нас, То мы уходим... Не сердитесь, барин...
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Ни щепки брать не позволяю я!
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Да это, сударь, свечечка... веревка...
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Моя веревка, и свеча моя, И мой мешок! Не смей их брать, воровка! Оставь подсвечник: он посеребрен! И этот котелок для варки пищи Поставь на место! Выметайся вон Отсюда, девка! Твой хозяин - нищий!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Пойдем, старуха.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Да, ступай плясать И петь в харчевнях, грубая скотина!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Теперь я Иова начну писать.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Что, что писать? Доносы?
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Нет, картину. Я, Людвиг, ухожу. Но берегись: Я так тебя ославлю, что покуда Земля стоит и существует высь, Все будут говорить, что ты - Иуда, Разбойник подлый...
Писец (Рембрандт, Кедрин): Я вас перебью: Когда ответчик делом недоволен, В его правах претензию свою Здесь изложить - в судебном протоколе.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Ну что ж, пиши. Мой почерк груб и куц, А ты и подлость выведешь красиво. "Жил человек в земле восточной Уц, И было имя человеку - Иов".
Телеф (Агриопа, Майков): Смешался весь мой ум; уныние, тоска Терзают грудь мою, и смерть моя близка. Любезный Аристон, где видел ты Азора? Погибли мы теперь – и я, и Полидора.
Аристон (Агриопа, Майков): Смущенные слова во мне тревожат кровь. Что сталось, государь?
Телеф (Агриопа, Майков): Несчастная любовь! Царевна ведает, что я не ей пылаю... Пойду... Но, ах, куда идти уж я желаю? Везде последуют мне горести и стон. Беги скорей, беги, любезный Аристон! Беги и собери мои во граде войски, Еще произведем мы подвиги геройски.
Аристон (Агриопа, Майков): Что хочешь, государь?
Телеф (Агриопа, Майков): Умреть иль победить, Спасти любезную и вас освободить.
Аристон (Агриопа, Майков): Так о любви твоей царевна известилась?
Телеф (Агриопа, Майков): Через Альбину вся ей истина открылась, Она весь слышала меж нами разговор, Сей вестью поразил мой слух теперь Азор; Со мною он найти мня дщерь свою едину, Пошел к нам и узрел таящуюсь Альбину, Познал коварство он и вшел к нам побледнев, Сказал: «Погибли мы, возлюбленный Телеф! Альбина у дверей сей комнаты стояла, И если тайну слов твоих она познала, Она не преминет царевне донести. Старайся ты себя и дочь мою спасти, А я пойду от вас царевне сам открою И хитростью такой ей новый ков устрою; Она не будет знать, что в том участник я, Чрез что я быть могу дел ваших судия». И он мне принесет всю мысль ее в ответе!
Аристон (Агриопа, Майков): О беззаконие, неслыханное в свете! И ты намерен в том последовать ему? Прилично ли сие, ах! сану твоему? Позволь мне, государь, позволь себе вещати: Ты должен истину от лести защищати, Ты должен сам свои законы наблюдать, И должен сам своим ты сердцем обладать. Где правосудие меж смертных водворится, Когда оно в самих владыках истребится? Прости мне, государь, что дерзко говорю...
Телеф (Агриопа, Майков): Увы! любезный друг, я сам то ясно зрю, Что истина уже мой ум не просвещает И сердцу страстному тем гласом не вещает, Которым праведным владыкам говорит. Любовным пламенем вся кровь моя горит. Я сам свою в себе днесь слабость осуждаю, И ах! я слабости сея не побеждаю. Вини меня, мой друг, за слабость ты вини, Вини поступок сей и злость мою кляни. Правдивые твои слова мой слух пронзают, А стыд с раскаяньем всю грудь мою терзают.
Аристон (Агриопа, Майков): О если б был в твоем раскаяньи успех, Коликих бы ты бед избавил ныне всех!
Телеф (Агриопа, Майков): Раскаянье мое лишь смерть моя едина, Прервет напасти все несчастного кончина, Я кровь неверную рукой моей пролью...
Аристон (Агриопа, Майков): Нет, кончи, государь, ты прежде жизнь мою, Пронзи ты прежде грудь несчастну Аристона!
Телеф (Агриопа, Майков): Ах, дай избавиться мне мук моих и стона!
Аристон (Агриопа, Майков): Хотя б ты на меня теперь весь пролил гнев. Не допущу, чтоб жизнь скончал свою Телеф.
Телеф (Агриопа, Майков): Не воспрещай мне жизнь окончить бесполезну!
Аристон (Агриопа, Майков): Иль ты захочешь нас повергнуть в страшну бездну, Чтоб мы осталися во областях чужих ... Зри, государь, во мне всех подданных твоих. Они к тебе со мной в тоске своей взывают И слезы пред тобой со мною проливают. Забудь в отчаяньи народ свой ты, забудь, Пронзай без жалости отеческую грудь, Коль ты священные те узы разрываешь И, что ты нам отец, совсем позабываешь; Ты должен, государь, и нам, и небесам.
Телеф (Агриопа, Майков): Когда я жизнию моей гнушаюсь сам, Иль хочешь, чтобы я терзался ею паче...
Аристон (Агриопа, Майков): Умри, оставь своих родителей ты в плаче, Оставь и погрузи их в горесть житие.
Телеф (Агриопа, Майков): К чему мне, Аристон, на свете бытие, Коль я не буду им уж пользовать народу?
Аристон (Агриопа, Майков): Яви в себе свою великую породу, Уверь весь свет, что род твой идет от богов; Ступай ко Трое ты против своих врагов; Лавровые венцы тебе уж там готовы; Прерви любви своей поносные оковы, Поди к царевне ты, вину свою открой И из любовника будь паки тот герой, Который удивлял всю Грецию делами.
Телеф (Агриопа, Майков): Увы, знать не хотят того и боги сами! Я о царевне сам, мой друг, теперь скорблю, А Полидору я, как жизнь мою, люблю.
Азор (Агриопа, Майков): Престань ты, государь, тревожиться напрасно, Уже нам мнимое несчастье не опасно: Я пред царевною теперь лишь только был И сам ей о твоей любови объявил, Что страстен, государь, ты дочерью моею, Что я и сам о том несчастии жалею, И что на то моей нет воли никакой. Она, довольна быв поступкою такой, Внимала речь сию, которой обольщалась, И мнимой верностью моею восхищалась, Препоручила мне спасение свое.
Телеф (Агриопа, Майков): А если город весь восстанет за нее?
Азор (Агриопа, Майков): Напрасно, государь, тревожишься, напрасно: Я в Агриопе зрел отчаяние ясно; Она оставлена от всех своих друзей, Всё власти только здесь покорствует твоей; Опасности ни в чем не видно никакия, Все преклонилися сердца к тебе людские, В полках и при дворе все думают одно, Чтоб было торжество сей день совершено; Раздор противных стран чрез злато усмирился, Хотят все, государь, чтоб ты лишь воцарился.
Телеф (Агриопа, Майков): Боюсь, чтоб умысл наш ей не был откровен.
Азор (Агриопа, Майков): Сей тщетный страх совсем быть должен истреблен. Что может нам вредить? Мы войски здесь имеем, Или и явно ей противиться не смеем? Ты знаешь, государь, что весь сей славный град Вокруг Нептуновым владычеством объят. Лишь только возгласишь военною трубою, Сей бог, сей сродник твой, предъидет пред тобою И всех тебе твоих злодеев покорит.
Телеф (Агриопа, Майков): Еще смущенный ум мой ужасом покрыт, Одна ужасна мысль другую мне рождает И зыблющуюся надежду побеждает. Согласно всё с моим желанием теперь, Одна меня крушит твоя прекрасна дщерь, Одна она с моим желаньем несогласна, Иль будет жизнь моя лишь в ней одной несчастна. Скажи, мой друг, скажи, открой мою напасть: Не пременилась ли желанна мною часть? К несчастью вечному и к жизни мне ужасной Не тщетным ли возжжен я пламенем к прекрасной?
Азор (Агриопа, Майков): О небо, отврати от нас несчастье то!
Телеф (Агриопа, Майков): Но удаляется от глаз моих почто?
Азор (Агриопа, Майков): Прости ей, государь, что мысль ее мятется; Довольно, что она с тобою сопряжется. Супруги должность в ней к тебе возбудит кровь, За должностию сей последует любовь. Не сетуй, зря девиц в ней гордости уставы, Ты знаешь нежных их сердец жестоки правы; Всей будет оныя жестокости конец, Когда наденешь ты порфиру и венец. Меж тем вели полки на брань вооружати, Нам должно днесь сию победу одержати, Дабы во области твоей был здешний трон.
Телеф (Агриопа, Майков): Поди и исполняй, любезный Аристон, Сбери мои полки и будь готов к отпору, А что вам исполнять, приказ отдам Азору.
Аристон (Агриопа, Майков): Приказ твой, государь, исполнить я готов. Но ах! против кого пойдем?.. против богов!
Азор (Агриопа, Майков): Предосторожности все мною предприяты: Одним велел стрещи я царские палаты, Другим мной, государь, сей дан теперь приказ: Тогда как мрачныя наступит ночи час, Царевну взяв, вести под стражу отдаленну. Во всех я видел кровь сим жаром распаленну, В предосторожность же кровавыя войны Им знаки точные мной всем сии даны: Когда б нечаянно мог брани час случиться, Могли тем от своих злодеев отличиться.
Телеф (Агриопа, Майков): Каких потом, Азор, могу я ждать отрад? Застонет воздух весь, смутится весь сей град, Кровавые ручьи по улицам польются, Друзья друзьям на смерть ужасну предадутся! Мятежны гласы мой уже пронзают слух: Прилично ли иметь царям толь злобный дух? Не для смятения, не для войны кровавой Владычествует царь приятой им державой. А я приемлю здесь державу для того, Чтоб град лишился сей покоя своего, Чтоб здесь смятения ужасные настали, Чтоб после на меня граждане возроптали, Глася, что мною им все бедствия пришли, И чтоб они меня своим тираном чли.
Азор (Агриопа, Майков): Еще не внемлемым тревожишься ты стоном, Но дочь сопряжена моя со здешним троном, И если, государь, его не хочешь взять, – Не буди ей супруг и мне не буди зять. Что хочешь избирай, во власть твою вручаю.
Телеф (Агриопа, Майков): Везде ужасные я бедствия встречаю, Отвсюду на меня ужасный гром гремит, И, яко тучами, бедами я покрыт, Движенья разные бьют в сердце так, как волны, Различными страстьми смущенны мысли полны! Коль здешнего венца я взять не восхощу, Против себя я всех героев возмущу, Которые теперь пред Троей в ратном поле; Они хотят, чтоб я был царь на сем престоле. Закон сей власть царей великих мне дала, А Полидора взор и сердце отняла. О, Агриопа, я и сам тебя жалею... И спасть уже тебя я власти не имею.
Азор (Агриопа, Майков): Не пременится мой тебе уже обет... Но что я зрю?.. Увы, царевна к нам идет.
Агриопа (Агриопа, Майков): Ты новою меня напастью поражаешь, Ты войски ввел во град и их вооружаешь; Скажи мне, государь, скажи мне, для чего?
Азор (Агриопа, Майков): Крепися, государь!
Телеф (Агриопа, Майков): Для брака моего.
Агриопа (Агриопа, Майков): Со мной?.. Но ты молчишь и мне не отвечаешь, Ты только от меня лишь взоры отвращаешь.
Телеф (Агриопа, Майков): Увы! уж не в моей то власти состоит, Я должен исполнять, что небо мне велит.
Агриопа (Агриопа, Майков): Когда б ты исполнял небесно повеленье, Не впал бы предо мной в сие ты преступленье. Изменник, коль забыл ты данный мне обет, Ни истины в тебе, ни чести больше нет. Но что я говорю? уж должно ли герою, Который с войсками идет повергнуть Трою, Подвластну клятвам быть обеты исполнять И об отмщении всевышнем помышлять? Прости мне, государь, что в мыслях беспокойных Не предузнала свойств, душе твоей пристойных. Вини меня, вини, достойна я тому, Что слепо верила я слову твоему.