xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Слышали? Что же это такое-с? это фантасмагория какая-то!
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Да пущай их обманывают друг друга. Вам бы, Флор Федулыч, еще поддакнуть: точно, мол, я за внучкой ничего не пожалею. А после дали бы тысяч пять-шесть, вот и квит!
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Да оно больше и не следует-с. Дать деньги можно, но обещаний никаких-с; я в их спекуляцию не войду. Я в таких летах и в таком капитале, что свои слова на ветер бросать не могу-с.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Позвольте, позвольте! Вы будете совсем в стороне; лгать буду я. А с меня что взять-то? Солгала, так солгала.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Это уж как угодно-с; я вам лгать запретить не могу.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Ведь тут дело-то хорошее, Флор Федулыч, выходит, смешное.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Да-с; но я в это дело не войду.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Подите-ка на минутку, а я с Лавром Миронычем потолкую.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Только вы сделайте одолжение, пуще всего-с, чтоб моей репутации ущербу не было. Я ничего не знаю и ни во что не вхожу.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Сама людей учу, чего меня учить-то.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Я, во всяком случае, в стороне-с.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Лавр Мироныч! Лавр Мироныч! Да ну-ка ты, финомен, поди сюда!
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Что вам угодно-с?
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Как же тебе не стыдно так огорчать Флора Федулыча!
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Про какое огорчение изволите говорить?
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Да как же! Распустили молву, а у него в помышлении не было.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): И в помышлении не было! Невозможно-с. Мысли у дяденьки благородные, притом же единственная родная внучка.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): "Я, говорит, и не думал; с чего они взяли! Разве можно, говорит, моим таким знаменитым именем людей обманывать?"
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Да-с; значит, с нашей стороны роковая ошибка. Но рассудите, без денег женихов не найдешь, приманка нужна.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Вот тебе и приманка! Что призадумался?
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Задумаешься-с. Если это правда, так дело плохо, очень плохо -- я на снисхождение дяденьки очень рассчитывал. Мне оно нужно, а то беда-с.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Знаешь, за что он больше сердится? Только это секрет.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Уж сделайте одолжение, доверьте! Мне необходимо знать дяденькины мысли.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Ну, вот слушай! У него на уме было Аринушке суприз сделать.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Сюрприз-с?
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Да; приехал бы в девишник да выложил бы перед женихом бумажник, -- вот, дескать, вам.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): А неизвестно сколько-с?
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Миллион.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Невообразимо-с! Хоть бы половину, да и то невероятно.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Ну, уж я не знаю; а только по его чувствам видно было, что около того. Какова штука? Красиво?
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Эффект удивительный!
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Заговорили б в Москве-то.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Поразительный эффект, Глафира Фирсовна!
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): А теперь дело испорчено: разгласили, суприз-то и не выдет. Вот старику-то и обидно, что ему Москву-то удивить помешали.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Как это дело поправить-с?
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Да ведь ты важен больно. Покорись мне, поправлю.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): При всей важности в ноги поклониться готов. Ведь это роман, помилуйте! В жизни вдруг роман!
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Ну, так ладно, выручу. Пойдем, за закуской потолкуем. Вон Флор Федулыч-то сюда идет.
Василий (Последняя жертва, Островский): Они желают вас одних видеть.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Проси, проси сюда. Скоренько вздумала визит отдать, скоренько.
Василий (Последняя жертва, Островский): Сюда пожалуйте-с!
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Милости просим! И прямо к обеду-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Я обедала. Я вам не помешаю, я на несколько минут, а впрочем, я могу и подождать.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Как можно, помилуйте-с! Пообедать мы еще успеем, не к спеху дело. Ступай! затвори двери! К вашим услугам. Покорнейше прошу.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Скажите, скоро можно продать дом?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Коли есть покупатель да документы в порядке, так недели в две, в три, а то и месяц пройдет.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Как это долго, а мне бы поскорей хотелось отделаться от этого имения.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Извольте, я займусь этим делом, поспешу.
Юлия (Последняя жертва, Островский): А не купите ли вы сами у меня, сейчас, в два слова? Я с вас недорого возьму.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Нет, я не куплю-с, мне расчету нет-с. Я вам покупателя за настоящую цену найду.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Я вам дешево, очень дешево продам.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Ни себе дешево купить у вас, ни вам дешево продать я не дозволю-с. Зачем дешево продавать то, что дорого стоит? Это плохая коммерция-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Но если я желаю дешево продать? Это мое имение, мне запретить нельзя.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Совершенно справедливо-с. Только вы извольте обращаться к другому покупателю, а не ко мне-с. Кушать не угодно ли? Пожалуйте! Хоть посидите с нами для компании.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Благодарю вас. Флор Федулыч!
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Что прикажете?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Вы давеча приезжали занять денег у меня?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Так точно-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Теперь я приехала к вам занять денег.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Напрасно беспокоились; я взаймы не даю-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Но я вам большие проценты заплачу.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Обидно слышать-с. Если вы желаете большие проценты платить, так извольте обратиться к ростовщикам.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Я их не знаю. Где они? Кто они?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): И не дай бог знать-с. И я не знаю-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Флор Федулыч, мне нужны деньги.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Не верю, извините, не может быть-с. На что вам деньги, вы не торгуете. Что вам нужно-с? Богатый гардероб, экипажи, ну, птичьего молока-с? Извольте, я все достану, а денег не дам-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Флор Федулыч, вы меня обижаете. Я не милости пришла просить у вас. Я сама имею большие средства, я прошу вас только одолжить меня на короткое время. Через месяц или два я вам возвращу с благодарностью. Это пустяки, это такое одолжение, в котором никогда не отказывают знакомым людям. И если вы хоть сколько-нибудь расположены ко мне...
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Душевно бы рад-с; денег нет, нуждаюсь, занимаю сам. Смею вас заверить!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Я вас не узнаю. Молодая, хорошенькая женщина просит у вас денег, а вы отказываете! Да вы с ума сошли! Дайте мне денег, я вам приказываю!
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Ха, ха, ха! Шутите! Не строго приказываете. Уж коли приказывать, так надо построже, а коли просить, так надо поучтивее.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Флор Федулыч, милый, ведь я ни к кому другому не обратилась, а прямо к вам, цените это.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Ценю-с, очень ценю.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Ведь расположение женщины только услугами можно приобресть.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Да-с, это правда.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Женщины капризны; чтоб исполнить свой каприз, они готовы на все.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Да-с, это точно-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Женщины переменчивы, Флор Федулыч; я давеча отказалась от ваших услуг, а теперь, видите, на них напрашиваюсь. Я обдумалась, милый Флор Федулыч, я заметила в вас такую нежность ко мне... Ведь вы меня любите и желаете мне добра?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Всей душой желаю добра-с, оттого и денег не даю.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Ну, голубчик, Флор Федулыч! . Ну, милый мой!
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Извините-с. Извольте садиться на место, Юлия Павловна! Мы и в этаких позициях дам видали, только уж это другой сорт-с; а вам нехорошо. Извольте садиться на кресло, я желаю быть к вам со всем уважением.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Вы даже в мою искренность не верите.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Не верю и в дураках быть не хочу-с. Ведь после вы посмеетесь надо мной, скажете: на какую пустую штуку поддела старика. Да посмеетесь-то не одни.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Бог с вами!
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Скажите, зачем вам деньги, скажите всю правду!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Обманывать я вас не хочу, а и правды сказать не могу.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): В таком случае кончимте этот разговор. Если кушать вам не угодно, так кофею не угодно ли или фруктов? Я прикажу сейчас подать.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Ах, ничего мне не надо. Но поймите вы, что я без этих денег не могу возвратиться домой.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Деньги эти не вам и не на дело-с: они будут брошены.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Что вам до того, кому они нужны? Прошу я, уж мое дело, куда я их дену.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Нет, не так рассуждать изволите. Прежде чем просить, вы мне дайте отчет-с, -- куда вы дели те деньги, которые вам муж оставил?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Как! вы требуете от меня отчета?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Да-с. Да не нужно, я и без вас знаю, куда деньги делись, это история простая. Любовник, долго нейдет, день, другой не кажется, ну, сейчас посла за ним: "Возьми что хочешь, только приходи! Мало тысячи, возьми две!" Отчего же ему и не взять-с? Потом двух мало, бери пять либо десять. Вот куда идут наши деньги-с!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Ах, Флор Федулыч!
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): А разве затем мужья женам капиталы-то оставляют? Нет-с, они знают, что женщине добыть негде, а жить ей барыней, сложа руки, нужно. Муж копит да бережет для жены, его-то скупым да скаредом прозовут, а любовника после добрым барином величать будут. На наши деньги они себе добрую славу и заслуживают. Положим, слава неважная, -- больше промежду извозчиками да трактирными служителями, так им и то дорого, и то в честь. Муж-то почему бережет деньги? Потому что он историю каждого рубля знает, как он ему достался; а любовнику-то что ж не бросать деньги! Он, не считая, полной горстью их в карман кладет, не считая и бросает. Так что ж за напасть? Уж лучше прокутить самому, пусть меня добрым барином зовут, а не любовника моей жены.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Может быть, все это правда, но...
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Но оставим этот разговор, он ни к чему не поведет. Вам сегодня куда за город не угодно ли-с?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Могу ли я?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Нет, отчего же-с? Погода благоприятная... Кадуджу послушать.
Юлия (Последняя жертва, Островский): До того ли мне, Флор Федулыч?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Любопытно-с. Она креолка-с; эти женщины совсем особенные-с. Тоже была вот как-то не надолго здесь одна итальянка в этом роде, немало удивления производила-с фигурой своей. И больше всех певиц бриллиантов имела от разных особ за границей.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Не мучьте вы меня. Спасите, Флор Федулыч, умоляю вас!
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Не могу-с; у меня деньги дельные и на дело должны идти. Тут, может быть, каждая копейка оплакана, прежде чем она попала в мой сундук, так я их ценю-с. А ваш любовник бросит их в трактире со свистом, с хохотом, с хвастовством. У меня все деньги рассчитаны, всякому рублю свое место; излишек я бедным отдаю; а на мотовство да на пьянство разным аферистам у меня такой статьи расхода в моих книгах нет-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): От этих денег зависит все мое счастье.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Не верю-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Это уж последняя жертва, последняя, которую я для него делаю.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Не верю-с. Эти деньги завтра же или даже нынче будут проиграны, и другие понадобятся.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Через неделю наша свадьба, а если я этих денег не достану...
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Никакой свадьбы... Ничему я не верю-с...
Юлия (Последняя жертва, Островский): Флор Федулыч, Флор Федулыч, умоляю вас!
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Не могу-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Флор Федулыч, от вас зависит счастие всей моей жизни. Не погубите меня!..
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Что вы, что вы, помилуйте!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Нет, я не встану. Если вы дадите денег, я буду благословлять вас, как благодетеля, как отца. Если вы откажете, вы будете причиной моей погибели, я прокляну вас... вы будете моим злодеем!..
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Нет, нет-с!.. Замолчите, прошу вас!.. Я не допущу, чтоб вы считали меня злодеем-с. Много ли вам нужно-с?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Шесть тысяч...
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Шесть тысяч-с? И из такой малости вы себя унижаете?.. Вы, богатая, добрая, милая дама, боже мой!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Для мужа можно на все решиться.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Все-таки даме-то, которая в уважении... Нет, это грустно-с!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Моего стыда никто, кроме вас, не знает и, надеюсь, не узнает; вы меня пощадите.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Это будьте без сомнения, только все-таки-с... Теперь у меня к вам просьба: я вам поверю эти деньги на слово, но вы возьмите документ непременно-с, так не отдавайте!.. Это мое условие!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Хорошо, я возьму!..
Юлия (Последняя жертва, Островский): Думала я, что это будет скверно, а такого стыда не ожидала. В другой раз просить денег не пойдешь, хоть кому отобьет охоту. Гадко, стыдно... Как неловко, когда чувствуешь, что на лице пятна от стыда выступают... стараешься сдержаться, а они еще больше разгораются... Уж вынес бы он деньги поскорей, взять их да домой.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Вот, извольте-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Ах, благодарю вас, благодарю!..
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Этот поцелуй, Юлия Павловна, дорогого стоит. Да-с, это от души... дорогого стоит.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Вы мне возвратили жизнь, вы мне подарили счастье!..
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Дорогого стоит ваш поцелуй-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): При первой возможности я вам с благодарностью, с величайшей благодарностью... и еще такой же поцелуй... Прощайте, мой милый, добрый Флор Федулыч.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Я до сих пор опомниться не могу. Я к вам завтра-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Милости просим... Ах, не провожайте меня... Вон идут ваши гости! Прощайте.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Дорогого стоит-с.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Уж улетела пава-то?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Уехали-с... Побеседовали и уехали; просил обедать -- отказались, они уж кушали. Ирина Лавровна, вы имеете желание понравиться господину Дульчину?
Ирина (Последняя жертва, Островский): Как не желать, когда я им брежу и во сне и наяву. Это мой идол, я ему поклоняюсь.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Я одобряю ваш выбор-с.
Ирина (Последняя жертва, Островский): Но, дедушка, одного желания мало...
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Справедливо-с... Для таких кавалеров -- первое дело: нужно одеваться по самой последней моде, чтоб против журнала никакой отлички не было...
Ирина (Последняя жертва, Островский): Я стараюсь, но...
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Но не имеете средств?.. Мы это препятствие устраним; моя обязанность, как близкого родственника, помочь вам. Позвольте предложить вам на этот предмет пятьсот рублей. Понадобится еще, скажите только, -- отказу не будет.
Ирина (Последняя жертва, Островский): Дедушка, вы так добры, что даже сверх ожиданий!..
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Понял?
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Да-с, теперь я свою роль понимаю и разыграть ее сумею...
Василий (Последняя жертва, Островский): Кушать готово-с.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Не то, разница большая... тот... тот дорогого стоит.
Ирина (Последняя жертва, Островский): Что вы, дедушка, изволите говорить?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Ничего-с. Это у меня свои мысли. Кушать пожалуйте-с! Разница большая... тот поцелуй дорогого стоит!
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Митька! Митька . Чего изволите-с? Вилицкий . Трубку. От Родиона Карлыча сегодня записки не приносили?
Митька (Холостяк, Тургенев): Никак нет-с.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Да! Михайло Иванович, может быть, сегодня зайдет — так ты… опять ему скажешь, что меня дома нет. Слышишь? Митька. Слушаю-с.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Это должно, однако ж, чем-нибудь кончиться! Это невыносимо! это решительно невыносимо! Мое поведение, я знаю, непростительно грубо; вот уже пять дней, как я у них не был… с самого того проклятого обеда… но что ж мне делать, боже мой! Я не умею притворяться… Однако это должно чем-нибудь кончиться. Нельзя же мне все прятаться, по целым дням сидеть у знакомых, ночевать у них… Надо на что-нибудь решиться наконец! Что обо мне в департаменте подумают? Это слабость непростительная, просто детство! Митька!
Митька (Холостяк, Тургенев): Чего изволите? Вилицкий. Ведь ты, кажется, сказывал… Михайло Иваныч вчера тоже заходил?
Митька (Холостяк, Тургенев): Как же-с! они с самого воскресенья каждый день изволили заходить-с.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): А!
Митька (Холостяк, Тургенев): В воскресенье изволили даже в большом беспокойстве прибежать-с, здоров ли, дескать, твой барин — отчего его вчера у нас не было?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Да, да, ты мне сказывал. Что ж? ты ему отвечал, что я…
Митька (Холостяк, Тургенев): Я им доложил-с, что вас в городе нету-с… Дескать, уехали по делам.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Ну, а он что?
Митька (Холостяк, Тургенев): Они-с удивлялись, какие это, дескать, такие дела… и отчего это вы вдруг так уехать изволили-с, ни слова им не сказамши. Они, говорят, потом в департаменте спрашивали-с: там не знают, стало, дела не служебные-с. Очень изволили беспокоиться. Спрашивали даже, как вы изволили поехать-с, то есть возок ли с биржи взяли-с, или ямщика наняли, много ли белья с собой изволили забрать-с… Очень беспокоились.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Что ж ты ему отвечал?
Митька (Холостяк, Тургенев): Я, как вы изволили приказывать-с: «Не знаю, мол, куда барин отправиться изволил, а только поехал он с приятелями: стало быть, за город погулять. С часа на час, мол, ожидаем». Они-с подумали и ушли-с — да вот с тех пор каждый день наведываться изволят. Третьего дня даже два раза. Вчера они часа с полтора у вас в кабинете высидеть изволили: вас все поджидали; записку оставили-с.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Да, я ее прочел… Ну, послушай: если сегодня Михайло Иваныч прийдет, ты скажи ему, что я вернулся и опять со двора выехал — но что я у него сегодня непременно буду… Слышишь?.. непременно. Ступай, да вицмундир мне приготовь.
Митька (Холостяк, Тургенев): Даже дворника расспрашивать изволили-с… Дескать, мол, не знаешь ли, братец, куда Петр Ильич уехал?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Что же дворник?
Митька (Холостяк, Тургенев): Дворник сказал, что не знает-с, а что, кажется, вы точно не изволите дома ночевать-с.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Ну, ступай. Что за ребячество! И что за глупая мысль — прятаться? Как будто это возможно!.. Теперь лгать прийдется, выдумывать.. Старика не обманешь — все наружу выйдет. Эх, как это все скверно, скверно!.. И что со мной сделалось такое? Отчего у меня — просто мороз по коже подирает, как только я подумаю, что мне надо наконец к ним съездить? Ведь я все-таки жених: ведь я на днях женюсь… Притом я Машу люблю… Я… да; я готов на ней жениться. Да и дело слажено… я дал слово… ну, и, наконец, я вовсе не прочь… Удивительно! Этого я никак, признаться, не предвидел! Но этот обед! этот обед! Век я этого обеда не забуду. И что сделалось с Машей? Ведь она не глупа… разумеется, не глупа. Ну, слова, просто слова не умела сказать! Уж Фонк и так и сяк, и с той стороны, и с другой — всячески. Нет, сидит, как каменная! «Да-с, как же-с, я очень рада»… Я все время за нее краснел. Фонку я теперь в глаза смотреть не могу; ей-богу! Мне все кажется, что он как будто посмеивается. Да и есть чему. Разумеется, он, как человек деликатный, всего своего мнения не выскажет… Робка она, дика… в свете никогда не жила… Конечно. От кого ж ей и было заимствовать… это… ну, эти манеры наконец… не от Михаила же Иваныча, в самом деле!.. Притом она так добра, так меня любит… Да и я ее люблю. Разве я говорю, что ее не люблю?.. только вот… Я с Фонком согласен: воспитание — важная вещь, очень важная вещь. Однако ж надо к ним пойти… Да; я сегодня к ним отправлюсь… Ах, как это все нехорошо! Что тебе?
Митька (Холостяк, Тургенев): Письмо-с.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): А! Ну, хорошо; ступай. От Маши! Что за преувеличения такие? К чему это? «Вы меня не любите больше; это для меня теперь ясно». Сколько раз это было писано? «Пожалуйста, не стесняйтесь ничем; мы оба еще свободны. Я уже давно заметила в вас постепенное охлаждение ко мне»… А вот и неправда! «Хотя вы наружно не изменялись… но теперь вам, кажется, тяжело стало притворяться… Да и к чему? Вы, говорят, уехали из Петербурга… Правда ли это? Видно, вы боитесь встречаться со мной. Во всяком случае, я бы желала с вами объясниться… Преданная вам» и прочее. «Когда вы вернетесь, вы найдете это письмо. Придите к нам, не для меня — а для бедного старика, который с ума сходил все эти дни. Если я ошибаюсь, если я вас напрасно огорчила — извините меня… На ваше последнее посещение…До свидания». Ну к чему это, к чему это? Что это такое? Как не стыдно наконец… Вечные недоразумения… Хороша перспектива в будущем! Ну, положим, я точно не прав, не был у них пять дней сряду; но зачем же сейчас выводить такие заключения?.. И что за торжественный тон! Во всем этом гораздо больше самолюбия, чем любви. Любовь не так выражается. Впрочем, я точно к ним пойти должен — сегодня же. Я перед Машей виноват, точно. Я к ним теперь же заеду, перед департаментом… Оно и кстати. Да, да, решительно поеду… Да; только сначала мне ужасно будет неловко… Ну, делать нечего! Что такое?
Митька (Холостяк, Тургенев): Господин Фонк пришли-с. Желают вас видеть-с. С ними господин какой-то-с.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Проси. Как я рад…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Петр Ильич, позвольте вас познакомить с одним из моих приятелей… Вы, может быть, слыхали… господин Созомэнос…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Как же… я…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Уверен, что вы оба друг друга полюбите…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Я не сомневаюсь…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Занимается литературой, и с большим успехом.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Ага!
Фонк (Холостяк, Тургенев): Он еще ничего не печатал… но он мне на днях прочел повесть… Прекрасно написанное сочинение! Особенно слог — превосходный!
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Как заглавие, позвольте узнать?