xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Плутана (Проказники, Крылов): Diable m’emporte! если у вас не другое теперь на уме... Я бешусь! вы делаете меня ревнивым, сударыня!
Таратора (Проказники, Крылов): Помилуй, свет мой! чем я это заслужила?
Плутана (Проказники, Крылов): Ах, мадам ваше нежное сердце приводит меня в смущение; ваши острые глаза, которые, кажется, все хотят палить огнем любви, заставляют по справедливости ревновать, вас ко всякому; и, воля ваша, если я еще буду у вас в доме видеть тех людей, кого подозреваю, то, думаю, что я умру с отчаяния.
Таратора (Проказники, Крылов): Ах, нет! не умирай! ты нужен... Но кого тебе надобно, чтобы здесь не было? только скажи, — всех с двора собью, и первого мужа!
Плутана (Проказники, Крылов): Нет, ничего; а этого Тянислова, который, кажется, вам кур делает.
Таратора (Проказники, Крылов): Ах, да он нареченный моей племяннице муж...
Плутана (Проказники, Крылов): Воля ваша, сударыня, или он, или я должен отсель выйти; мне с ним не только у вас, но и в целом свете кажется тесно.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Она уже ожила, — как я счастлив! С моей стороны, сударь, с превеликим удовольствием, ежели жена согласится.
Таратора (Проказники, Крылов): Что такое?
Азбукин (Проказники, Крылов): А вот что, мать моя: давича ваш знакомый сказал мне, что ваш муж вор, и для того я отменил было свое слово; а как мне добрые люди, по просьбе моего племянника, растолковали, что он крадет, не греша противу заповедей, чему, я думал, быть нельзя, то соглашаюсь утвердить наше слово.
Таратора (Проказники, Крылов): Я бы охотно, мой батюшка; но как мы также дали слово, так позволь и нам подумать с своей стороны.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Так, сударь; я у вас о том же прошу, а впрочем, я за честь ставлю...
Азбукин (Проказники, Крылов): Хорошо, брат, думай, только думай своею головой, а то говорят, что ты все чужими думаешь...
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Вам, сударь, конечно, завистники обнесли меня; но, чтобы доказать, что я сам могу вздумать что-нибудь достойное примечания...
Таратора (Проказники, Крылов): А что там ты вздумал, душа моя?
Рифмокрад (Проказники, Крылов): О, преславное дело! Но мне надобно еще посекретничать, чтобы кто другой не перехватил.
Таратора (Проказники, Крылов): Господа, пожалуйте в эту комнату: мы тотчас к вам будем. Что ж ты вздумал?
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Новый род стихов.
Таратора (Проказники, Крылов): Какой?
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Я сделаю таким образом, чтоб было в стопе четыре долгих и одна короткая.
Таратора (Проказники, Крылов): Прекрасно, свет мой! Но не лучше ли, чтоб коротких-то ни одной не было, а все бы долгие?
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Да это уже очень трудно набирать будет.
Таратора (Проказники, Крылов): Долгие-то придают более важности.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Добро, я подумаю. Пойду поскорей к моей прекрасной незнакомке.
Таратора (Проказники, Крылов): foot Brevis (лат.) — короткий, краткий. Признаться: что если муж меня делает славною, то не меньше и он мною славен. Но как бы ни было, новая выдумка его прибавит о нем много шуму; а мне его слог при долгих еще более понравится. Признаюсь: я бы и ныне им восхищалась, но беда, что у него почти всегда бревис.
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Подкараулили-таки злодеи, почти силою втащили.
Муха (Окопировался, Лажечников): Ведь только спрыснуть!.. Ну же вперед; ты у нас нынче князь, как на свадебном пиру. Жаль, музыкантов нет, а то бы туш!
Гривенничкин (Окопировался, Лажечников): Смотри, брат, уговор: подпой искусней, да и к черту окопировка и важное место. Славные магарычи будут!
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Эка премудрость! Тут нужно только бесстыдство, медный лоб. Иной гвоздем к месту прибит, не скоро оторвешь; а этот, видишь, мотается на мочальной петле.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Право, господа, как-то страшно... в первый раз в таком месте... неприлично.
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Важная особа! Фря какая! Здесь почище нас с тобою -- и господа бывают -- видишь .
Резинкин (Окопировался, Лажечников): То-то и худо. Неравно маменьке скажут; да, Груня узнает
Муха (Окопировался, Лажечников): Девочка что ли? маменьки боится--чай, высечет.
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Князю почет! Половой, подушечки. Вот так.
Дворовый человек (Окопировался, Лажечников): Малый! подь сюда. Смотри, не проговорись, что я дворовый человек.
Половой (Окопировался, Лажечников): Как можно! вы практика-с, а они налетающие. Вы, господа, что прикажете?
Гривенничкин (Окопировался, Лажечников): Спрашивай у князя.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Сделайте милость, нельзя ли без меня? Я жертвую два целковых на братью, а мне позвольте...
Лососинин (Окопировался, Лажечников): За кого нас принимаешь!
Гривенничкин (Окопировался, Лажечников): Мы ведь не нищие.
Муха (Окопировался, Лажечников): Ясновельможный пан, а мы хлопцы его. Держал нас целый год на том, на сем, да на годовой праздник выкидывает на всю братью два целковых.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Право, я не думал вам в обиду, а так... как-то дико, с непривычки. Только уговор, братцы, не более двух целковых.
Муха (Окопировался, Лажечников): Торгуйся, еврейская душа!
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Черт побери! оставаться, так оставаться. Спрашивайте сами...
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Вот это по-братски! Сладкой водки на всех... гвоздичной, забористой, да на закуску окорок ветчины, да поросенка под хреном.
Половой (Окопировался, Лажечников): Мигом-с, по-щучьему нырянью, по-птичьему летанью.
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Постой, малец, уговор лучше денег. Хоть я приказываю, а платит вот этот господин. Так ли, Резинкин?
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Уж, конечно, я плачу! Видишь.
Половой (Окопировался, Лажечников): Слушаю-с.
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Ох! ох! быть беде -- умываю себе руки.
Муха (Окопировался, Лажечников): А ваша милость тутошние или из уезда?
Дворовый человек (Окопировался, Лажечников): Из уезда, по делу здесь.
Муха (Окопировался, Лажечников): Смею спросить, не арендовать ли городскую землю приехали?
Дворовый человек (Окопировался, Лажечников): То есть нанять... хотелось бы.
Муха (Окопировался, Лажечников): Дельце в нашем столе -- к услугам вашим писец Муха... Муху так и спросите.
Дворовый человек (Окопировался, Лажечников): Муха? что-то нелюдское прозвище!
Муха (Окопировался, Лажечников): У нас там все так. Статейка знатная, только -- дорогонька будет, пойдет за тысячу в год.
Дворовый человек (Окопировался, Лажечников): Плевое дело!
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Денежный человек, кажись, твоего стана помещик: не пригласить ли?
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Как хочешь.
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Не угодно ли удостоить с нами закусить.
Дворовый человек (Окопировался, Лажечников): Почему ж не так: вы люди благородные -- я люблю веселую молодежь. Нынче ваш гость, а там мой черед: угощу по-нашенски.
Гривенничкин (Окопировался, Лажечников): Просим, дорогой гость, для почину.
Дворовый человек (Окопировался, Лажечников): За здоровье ваше, господин.
Гривенничкин (Окопировался, Лажечников): За здоровье письмоводителя!
Муха (Окопировался, Лажечников): Быть ему высокоблагородным!
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Подымай выше -- нашим начальником!
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Дай Бог ему хорошую женку!
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Увольте, господа! Ведь я никогда ничего не употреблял.
Все (Окопировался, Лажечников): Нельзя, нельзя, надо же благодарить; ты нас кровно обидишь.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Благодарен вами, господа, за доброе пожелание А!... Право, недурно; сладко, и как-то по жилкам мурашки...
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Голубчик, дружок, скажи, как будешь нашим отцом-командиром, не станешь нас распекать да сажать под арест за отлучку, например, в трактир?
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Уж всеконечно нет.
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Врешь, жулька, зачванишься, посадишь... право, посадишь.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Посмотрите, я и дежурство уничтожу и всем выдам вперед полугодовое жалованье.
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Добрейшая душа! Любо с таким командиром и служить!
Гривенничкин (Окопировался, Лажечников): Добрейшая? а зло на дне оставляет. Видишь, ты отбил у меня важное место, а я на тебя сердца не имею. Люблю тебя и теперь, как брата
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Предатель!.. Не пей более, послушайся меня.
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Что за дядька!.. Александр Парфеныч не под начало к тебе пошел -- уж не дитя; скоро у самого под командой целый стан будет.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): В самом деле, разве я ребенок?.. Славная вещь!.. Как-то веселей, отважней! Приди-ка теперь сам начальник, я так отвечу ему.
Лососинин (Окопировался, Лажечников): А милостивца, виновника нынешнего торжества, забыли? Надо бы шипучки.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): За здоровье доброго начальника шампанского!
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Слышь, две бутылки и стаканы. Да винцо-то из немецкого погреба.
Половой (Окопировался, Лажечников): Знаю-с.
Муха (Окопировался, Лажечников): А какое у вас на фрачке славное суконце!
Дворовый человек (Окопировался, Лажечников): С барских плеч... не подумайте... я хотел сказать: это дрянь, с барских плеч моих пойдет слуге. А вот как вчера купил кусок, по десяти целковых аршин... поверьте, я вам не лгу, настоящий атлас!
Муха (Окопировался, Лажечников): Должно быть суперфин!
Дворовый человек (Окопировался, Лажечников): Я вам скажу, и чистить; должно быть легко-с На первое знакомство, позвольте вам на парочку...
Муха (Окопировался, Лажечников): За что ж? помилуйте... впрочем, от добра не отказываются.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Шарманщик, сюда!
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Дело мастера боится!
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Многие лета доброму нашему начальнику, виновнику нынешнего торжества!
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Внуши ему Господь почаще такие; приказания казначею! Да поменьше рылся бы а бумагах и побольше подписывал их, не читая!
Гривенничкин (Окопировался, Лажечников): Многие лета!..
Муха (Окопировался, Лажечников): Несчетные лета! Да к просителям пореже бы выходил! Бывало, и вьюн не проскочит меж нас, а теперь... фу! личная корреспонденция!
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Не тужите... Напрыгается... обойдется!
Гривенничкин (Окопировался, Лажечников): Ну-ка, еврей, откалывай!
Музыкант (Окопировался, Лажечников): А какие зе мы евреи! Обизаете. Мы немцы з Польши.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Что-нибудь новенькое!
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Театральное!
Музыкант (Окопировался, Лажечников): На взгляд обманчив вид мужчин; Кажись, и сан, и классный чин... Кто в шляпах круглых, кто с углами, Кто в грозных шлемах, в картузах; Всмотритесь в них ума очами -- Большая часть из них в чепцах. Тот без жены -- гроза и гром, От крика все летит вверх дном, И нет ужасней человечка! Жена во двор, утих содом, И он -- смиренная овечка, Сидит под жениным чепцом. С докладом секретарь к тому, А тот с усмешкою ему: "Насквозь я вижу вас и тонко; Не проведешь меня, дружок!" А преданный слуга тихонько Ему чепец на паричок.
Все (Окопировался, Лажечников): Браво, браво!
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Каков секретарь!
Музыкант (Окопировался, Лажечников): Муж со двора идет седой: Он "миленький и ангел мой!" Но лишь за дверь француз предатель Играет роль в его лице -- И возвратился мой приятель, Ой, ой, друзья! в каком чепце! Не обвиняйте вы наш век: Всегда таков был человек! Героя древности сажали У ног Омфалы с веретеном, А нынче... нынче б написали Его под кружевным чепцом!
Гривенничкин (Окопировался, Лажечников): Хорошо; только странно, братцы, как тут Амфала, жена нашего регистратора, попала?
Муха (Окопировался, Лажечников): Кто его знает! Может, и знает! Ох, эти сочинители! здесь сидят...
Гривенничкин (Окопировался, Лажечников): Кабы моя воля, я бы ни одному и места не давал нигде. Ты Думаешь, он с тобою знакомство хочет вести? Как же! шиш... грешки наши подмечает да зараз в комедию, как в рамочку, вставит.
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Эх, братцы! у вас христианской-то души нет... ведь надо и им чем-нибудь поживиться? Пускай там себе пишут... все романы -- романее!.. а мы себе...
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Знаете пословицу, не мечите бисера...
Гривенничкин (Окопировался, Лажечников): Скажите ему, хозяину.
Дворовый человек (Окопировался, Лажечников): Что-с шарманка? Трын-трава!.. Прогоните их... Я вам доложу, Александр Парфеныч, какой лихой табор цыган прикатил сюда... здесь внизу и остановились. Просто -- браво! А Наташа у них, я вам доложу -- мое почтение... деликатес! Ни одной горничной такой смазливой в городе нет. Как заноет да зальется, что твой соловей в собранском трактире! Так жилки все и трясутся.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): А поцеловать можно?
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Целковый за поцелуй.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Целковый? Эка невидаль!
Дворовый человек (Окопировался, Лажечников): А пойдет старая Матрена плясать да косточками потряхивать, так животики надорвешь.
Гривенничкин (Окопировался, Лажечников): Скомандуйте Александр Парфеныч!
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Цыган!.. живее!
Половой (Окопировался, Лажечников): Слушаю-с, только меньше десяти целковых не пойдут.
Резинкин (Окопировался, Лажечников): У меня не умничай, щенок!.. Цыган!
Дворовый человек (Окопировался, Лажечников): Кстати, шампанского!.. слышишь?
Один из цыган (Окопировался, Лажечников): Слышали мы, что молодежь знатная пирует, так мы и дожидались у дверей... Кликнули -- тут и есть, перед вашею милостию, как лист перед травою.
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Князь заснул, пора и по домам!
Гривенничкин (Окопировался, Лажечников): Не уронить ли стол с посудою? заплатит дурачина.
Лососинин (Окопировался, Лажечников): И без того довольно. Я считал верно, копейка в копейку, остаток на ниточке. Баста!
Муха (Окопировался, Лажечников): А кто расчет сделает?
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Разумеется, дядька его.
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Поневоле; не бросить же товарища за хлеб-соль! За кем же последняя бутылка?
Муха (Окопировался, Лажечников): Спроси у господина.
Дворовый человек (Окопировался, Лажечников): Нет, господа, с меня взятки гладки. Заплатит кто-нибудь из вас, только не я. Половой! принеси ливрею мою, что у тебя в закладе: пора ехать с барином за каретой. Теперь возьмешь фрак в заклад, а к обеду я за ним прибегу да опять отдам ливрею.
Разнесенский Гривенничкин и Муха (Окопировался, Лажечников): Лакей?..
Дворовый человек (Окопировался, Лажечников): И лакей вашего начальника. Правду-матку сказать: благородные, а куда как неблагородно поступили с своим товарищем! Этого и наша братья лакейство не сделает. Наше почтение; благодарим за компанство и угощение.
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Вот тебе и честная компания... Урок на грядущие времена!
Лососинин (Окопировался, Лажечников): Эка беда!.. Страшно небось!.. Не первую зиму волкам зимовать! Магарычи за тобой: кажись, на славу окопировал!
Гривенничкин (Окопировался, Лажечников): Мастер! в один час обрил, остриг и уконтентовал. Ха, ха, ха!
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): Да, брат, кажется, и тебя дворовый человек славно окопировал в сукнецо суперфин.
Половой (Окопировался, Лажечников): Вот и счет вашей милости.
Разнесенский (Окопировался, Лажечников): За штоф водки 1 р. 50 к. За три бут. шампанского 12 " -- " За ветчину и поросенка 1 " 65 " Шарманщику 1 " -- " Цыганам 10 " -- " За поцелуй цыганке 1 " -- " За разбитое стекло -- " 75 " Итого 27 р. 90 к. Всего остатку от 29 рублей 1 руб. 10 коп. Ободрали деревцо, только что хотело одеться листиками. А делать нечего, приходится расплачиваться. Пожалуй, позовут полицию... хуже будет. Из чего мне в чужом пиру похмелье? На место денег положу роковой счетец -- пусть поверит. Бедный Резинкин! что будет с тобою завтра. Вот деньги. Сдачи и извозчика. О, горе нам! о, страшная для нас невзгода!
Половой (Окопировался, Лажечников): Хоть бы слепой гривенник на водку!
Груня (Окопировался, Лажечников): Отец не ночевал дома. Видно, где-нибудь достал денег; опять задаток получил и опять прогуляет. Доживем до беды! Да и Александр Парфеныч не приходил вчера. Что-то сердце-вещун так и ноет... А узнать не от кого.
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): Бог помочь! одна-одинехонька, моя голубка, и все за работой?
Груня (Окопировался, Лажечников): Благодарю вас, Мавра Львовна!.. Нам, бедным людям, грех сидеть сложа ручки. Вот и ваша дочка немного отдыхает.
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): Ну, моя Прасковья Степановна дело иное; между нами сказать, может скоро совсем работу бросить да орешки пощелкивать: пора! Она у меня приданница богатая. Триста целковых у ней в Приказе, полтораста на свадьбу в сундуке припасено, а платьев дареных не перечтешь, словно у какой графини. Да что, мать моя, у тебя платочек на плечиках новенький?
Груня (Окопировался, Лажечников): Вы видали его уж на мне.
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): Ох, ох! нельзя, кровь своя! А тружусь, родная, в поте лица. Посидеть ли около больной, мух обмахивать, гробовой ли убор припасти да поплакать по покойнику или покойнице, приданое ли закупить али весточку горяченькую по секрету передать -- везде, все я, Мавра Львовна Поддевкина. Никто лучше меня не угодит. Грех таить, и побранить кого надо за своих благодетелей, побраню... разругаю, в грязь втопчу... не трогай наших! А все по большим, знатным домам! Что это у тебя, голубушка, между нами, носик у чайника отбит?
Груня (Окопировался, Лажечников): Отбит, Мавра Львовна.
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): Что-то ложечки серебряной с чернью не видать, да из трех одной чайной?
Груня (Окопировался, Лажечников): Не видать -- в закладе.
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): Вчера был у вас помещик Подснежников?
Груня (Окопировался, Лажечников): Был.
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): Между нами сказать, он тебя так расхваливает; но словам его, и девицы нет краше и разумнее. Не красней, голубка моя; стыда тут нет никакого: человек благородный, антересный, 60 душ, после отца-скопидома сундук с деньгами в кладовой; а ты ведь, барышня, девица честная, весь квартал про тебя худого слова сказать не посмеет.
Груня (Окопировался, Лажечников): Верю очень, что Подснежников человек недурной; да меня к чему тут приплетать?
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): К слову пришлось, матушка, не гневись... Дай Бог ему подругу пригожую и добрую!.. Ты знаешь, моя Прасковья Степановна шьет на него белье...
Груня (Окопировался, Лажечников): Знаю.
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): Все голландское, тончайшее, аки паутина, между нами. Угодила ль ему дочка вчерашнею работою -- правда сказать, словно мелким бисером вывела -- аль на сиротство ее сжалился, аль по нраву ему пришлись добрые речи об тебе, возьми, да заплати ей вдвое за работу.
Груня (Окопировался, Лажечников): Видно, вчера такой счастливый день выдался, все подарки были.
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): Счастливый? Бог знает, родная! Иному талант впрок, другому на погибель. Ох! ох!
Груня (Окопировался, Лажечников): Вы так тяжело вздохнули, Мавра Львовна, что у меня в сердце отдалось. Уж не с отцом ли что случилось?
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): Что ему? Отец твой в деньгах, долги платит, дерева накупил, работников понанял да и себя не забывает. Кутит напропалую!
Груня (Окопировался, Лажечников): Где ж он денег взял?
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): Не хочу грешить, не знаю. Нет, мать моя, я про другого говорила. На кого напасти не бывает, да беда беде бывает розь -- от иной и век не опомнишься. Как не вздыхать? сиротинка...
Груня (Окопировался, Лажечников): Сирота?.. уж не с ним ли что?
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): Только между нами; Грунечка, по большому, большому секрету. Коли выйдет от нас прежде времени, погубим малого ни за денежку. Вот видишь, душа моя, вчера, в счастливый-то день... пожаловал соседу твоему, Саше Резинкину, набольший их тридцать целковых на окопировку...
Груня (Окопировался, Лажечников): Так что ж?
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): А он -- и прогуляй их.
Груня (Окопировался, Лажечников): Прогулял?.. Не может статься, Мавра Львовна: он не пьет вина, все знают... Верно, злые языки распустили.
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): Грех сказать, малый скромный, непьющий, уважительный такой, все меня мамашей зовет... Посватался бы за дочку, обеими бы руками отдала. Да, видно, нашло вражеское искушение!.. А вот как было дело: пойди он к портному с Ксенофонтом Кирычем... знаешь, книжник, долговязый такой... заказывать одежду, а тут подкарауль его сорванцы, писаришки, что ни мелочь, да и утащили его почти силою в русский трактир. Сначала водочки... Саша и руками и ногами... нет таки одолели окаянные. Знаешь, человек непьющий, много ли надо? С одной рюмочки голова пойдет кругом. Л как забрало, давай шампанского, да шарманку, да цыган... С хорошенькой цыганкой, говорят, и поцеловался. Только между нами, родная, ради Бога.
Груня (Окопировался, Лажечников): Господи! Господи! какой позор! Чай, целый город знает; не дошло бы до начальника?
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): Все денежки-то и прокути... осталось три двугривенных, сама-таки, сама сочла до полушки.
Груня (Окопировался, Лажечников): Какая беда! погубил он себя.
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): Бедная мать так и разрывается; я сама на вдовьи слезы вдоволь наплакалась, да и моя Прасковья Степановна -- кажись, девка что твой дуб -- и та подалась...
Груня (Окопировался, Лажечников): Что-то с ним будет?
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): Командир-то у них строгий, шутить не любит. Говорят, слово сказал, так его хоть громом ошиби, а уж от своего не отступится. Важное место было обещано Саше -- теперь не видать ему, как; ушей своих! Это еще не беда, а толкуют, за пьянство и мотовство из службы выгонят с худым аттестатом...
Груня (Окопировался, Лажечников): Нет, не допущу до этого! Я спасу его.
Поддевкина (Окопировался, Лажечников): Мать, старуха горемычная, не переживет этой беды. Да вот и она, голубка, на помине легка. Может, что между вами... по секрету... не хочу мешать: прощай, душа моя!
Груня (Окопировался, Лажечников): Милости просим, сюда, присядьте, дорогая и редкая гостья.
Резинкина (Окопировался, Лажечников): Нет, не тронусь с места, пока не простите меня, Аграфена Силаевна. Мне и глаза-то стыдно на вас поднять.
Груня (Окопировался, Лажечников): Я на вас не сержусь: вы меня ничем не обидели.
Резинкина (Окопировался, Лажечников): Как ничем? Я ли не позорила вас с отцом, на чем свет стоит, и все из-за этого негодяя? Приношу повинную голову: не секи ее по доброте души своей.
Груня (Окопировался, Лажечников): Если вы меня бранили, так я, конечно, сама огорчила вас чем-нибудь. Сын ваш, может быть, ходил к нам слишком часто против вашей воли, а вы, мать, знаете лучше, хорошо ли это было для него. Поцелуемтесь же в знак мировой.
Резинкина (Окопировался, Лажечников): Распрекрасная моя, Аграфена Силаевна, сердечная ты моя Груня! Ох! кабы выпутать из беды этого негодяя, назвала бы тебя со всею радостью невестушкой своей. Поддевкина здесь была, а где она была, там, наверно, знают про мое несчастие.
Груня (Окопировался, Лажечников): Знаю все. Молодой человек покутил немного; с кем этого не бывает! Мы с вами поправим беду.
Резинкина (Окопировался, Лажечников): Благодетельница моя! Спаси его и меня от позора, от беды неминучей. Ты девушка разумная, ты все разочла, какая злая участь его ждет. Деньги дал главный начальник -- пропил их, прокутил с цыганами, с лакеями!.. Легче б ослепнуть и оглохнуть... не видала бы, не слыхала бы этого позора! Муж мой служил весь век свой честно, без укору, а сына... выгонят из службы, может статься, хуже что будет . Он сказал мне: одна Аграфена Силаевна может спасти нас. Если хочешь, повалимся оба тебе в ножки.
Груня (Окопировался, Лажечников): Боже сохрани!.. Вы знаете, конечно, от сына вашего, что благодетельница моя подарила мне пятьдесят целковых.
Резинкина (Окопировался, Лажечников): Сказал он мне.
Груня (Окопировался, Лажечников): Александр Парфеныч! может ли портной сшить вам платье в двое суток... хоть бы заплатить все пятьдесят рублей?..
Резинкин (Окопировался, Лажечников): Сошьет в одне сутки и менее, нежели за тридцать рублей серебром, честное слово!