xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Сталин (Батум, Булгаков): Так. В этой беседе выяснилось еще одно твое качество. Ты, оказывается, человек упорный. Кроме того, ты, может быть, подумал, что я тебя агитирую? Боже спаси! Зачем мне это надо? Я прошу тебя выслушать совсем другое. Я забыл сказать, что ты - хороший товарищ. Как же ты не можешь сообразить, что я с Арчилом видеться ни в коем случае не должен. А дело, между тем, спешное. Их ведь только что отпечатали, скажу тебе по секрету. Что же тебе стоят помочь твоим товарищам?
Одноклассник (Батум, Булгаков): Сколько их, говори?
Сталин (Батум, Булгаков): Десять штук всего. Да они тебя не обременят. Они на тонкой бумаге отпечатаны. Посмотри, какой шрифт хороший.
Одноклассник (Батум, Булгаков): Вот принесло меня к тебе прощаться! Ну, так и быть, давай. Арчил-то меня не подведет?
Сталин (Батум, Булгаков): Мне веришь?
Одноклассник (Батум, Булгаков): Верю.
Сталин (Батум, Булгаков): Головой отвечаю за Арчила. Режь. Да ты не беспокойся, я уж сказал, что через тебя передам, он знает.
Одноклассник (Батум, Булгаков): Ну уж это, брат ты мой, чересчур!
Сталин (Батум, Булгаков): Ничего особенного. По почте, ты сам понимаешь, я их послать не могу. Ясное дело, надо их передавать через какого-нибудь товарища, политикой не занимающегося и, кроме того, честного. Я и наметил передать через тебя.
Одноклассник (Батум, Булгаков): Однако ты... ты уж, знаешь ли...
Сталин (Батум, Булгаков): Ну, а теперь позволь мне сказать тебе на прощанье краткую благодарственную речь.
Одноклассник (Батум, Булгаков): Не нужно мне больше твоих речей!
Сталин (Батум, Булгаков): Ах, ты думаешь, что я тебе еще пачку всучу? Нет, зачем, же, надо меру знать. А вот что я хотел тебе сказать. Шесть лет мы протирали свои брюки на одной парте, и вот настало время расстаться... Уходи! Прощай.
Варсонофий (Батум, Булгаков): Извольте получить ваше пальто, господин Джугашвили. В кармане карандаш. Прошу проверить, все цело.
Сталин (Батум, Булгаков): Зачем проверять, я вам доверяю.
Варсонофий (Батум, Булгаков): С вас бы на полбутылки, господин Джугашвили, по случаю праздничного дня и вашего печального события. Теперь вы вольный казак, все пути перед вами закрыты. Надо бы выпить.
Сталин (Батум, Булгаков): С удовольствием бы, но, понимаете, такой курьез... ни копейки денег!
Варсонофий (Батум, Булгаков): Папиросочки нет ли?
Сталин (Батум, Булгаков): Папироску - пожалуйста.
Варсонофий (Батум, Булгаков): Покорнейше благодарю. И, господин Джугашвили, извините, велено вам передать, чтобы вы помещение семинарии немедленно покинули. Отец ректор уж очень злобствует на вас.
Сталин (Батум, Булгаков): Прощайте, Варсонофий.
Варсонофий (Батум, Булгаков): Как это вы его аминем резанули? А? Двадцать два года служу, но такого случая при мне не было. Ну, зато, натурально, и вам теперь аминь. Куда ж с такой бумагой, как вам выдали, вы сунетесь?
Сталин (Батум, Булгаков): Стало быть, это вредоносная бумага?
Варсонофий (Батум, Булгаков): Хуже не выдумаешь.
Сталин (Батум, Булгаков): В таком случае надо ее разорвать немедленно.
Варсонофий (Батум, Булгаков): Что это вы делаете?!
Сталин (Батум, Булгаков): Помилуйте, какой же сумасшедший сам на себя такую бумагу будет показывать? Надо будет раздобыть хорошую бумагу.
Варсонофий (Батум, Булгаков): Уходите, от греха.
Наташа (Батум, Булгаков): Кто там?
Сильвестр (Батум, Булгаков): Это я.
Наташа (Батум, Булгаков): А где же?..
Сильвестр (Батум, Булгаков): Одна?
Наташа (Батум, Булгаков): Одна, одна... Но, понимаешь, отец, как на зло, весь вечер народ идет к нам. Сейчас только выпроводила соседку. Пришла соли попросить и застряла.
Сильвестр (Батум, Булгаков): А Порфирий?
Наташа (Батум, Булгаков): Еще не приходил.
Сильвестр (Батум, Булгаков): Ага... Гм... Порфирий... Порфирия пока в тайну не посвящай... Он сам с ним переговорит.
Наташа (Батум, Булгаков): Что ж мы от Порфирия будем прятаться? Он свой человек.
Сильвестр (Батум, Булгаков): Я понимаю, что свой! Мой сын, значит - свой. Я ему вполне доверяю. Но он горячий, как тигр, и неопытный. Пускай он с ним сам говорит.
Наташа (Батум, Булгаков): А где же он?
Сильвестр (Батум, Булгаков): Дожидается в садике. Нужно дело делать чисто: нету его у нас и не было. Значит, днем он совсем не будет выходить из дому, а только ночью. Соседям скажи, что эту комнату сдавать не будем, скажи, что Порфирий в нее переехал.
Наташа (Батум, Булгаков): Ну, понятное дело.
Сильвестр (Батум, Булгаков): Дверь не закрывай, я сейчас его приведу. Входи, товарищ Coco. Вот это моя дочка Наташа, про которую я тебе уже говорил.
Наташа (Батум, Булгаков): Пожалуйста, погостите у нас.
Сталин (Батум, Булгаков): Не хотелось бы вас стеснять, но, понимаете, некоторая неудача на первых же шагах в Батуме. К Канделаки на Пушкинскую, во двор, вчера переехал околоточный. Боюсь, что мы с ним друг другу будем мешать... Ну, я к вам ненадолго, дней на пять, а потом опять на другую квартиру...
Наташа (Батум, Булгаков): Вы нас не стесните.
Сильвестр (Батум, Булгаков): Пожалуйста, живи, сколько надо. Проходи, Coco, в эту комнату и сиди там, пока я тебя сам не выпущу, потому что может прийти кто-нибудь посторонний. Вернется с работы сын мой, Порфирий, я тебя с ним познакомлю. Осторожнее, тут ширма... окно на задвижку, имей в виду, не закрыто, на всякий случай... хотя ничего такого я не жду.
Сталин (Батум, Булгаков): Хорошо, хорошо...
Сильвестр (Батум, Булгаков): Наташа, приготовь нам поесть. А я пойду за другими. Постучу, как условились.
Наташа (Батум, Булгаков): Хорошо. Кто тут?
Порфирий (Батум, Булгаков): Я.
Наташа (Батум, Булгаков): Ты что это?
Порфирий (Батум, Булгаков): Ничего.
Наташа (Батум, Булгаков): Что с тобой случилось?
Наташа (Батум, Булгаков): А что ж ты так неприятно отвечаешь? А?
Порфирий (Батум, Булгаков): Ну, оштрафовали!
Наташа (Батум, Булгаков): Бедный! На сколько?
Порфирий (Батум, Булгаков): На пять рублей! Нож сломал.
Наташа (Батум, Булгаков): Ай-яй-яй!
Порфирий (Батум, Булгаков): А чем я виноват? Жесть не выскакивает, стал выковыривать ее, а под нож, чтоб мне руку не отхватило, подложил брусок. Что ж, руку, что ли, отдавать? Нож соскочил на брусок и сломался.
Наташа (Батум, Булгаков): Ведь это тебе дней десять даром работать придется? Э, бедняга! Ну, не грусти.
Порфирий (Батум, Булгаков): Я? Я не грущу. Пусть они подавятся моими деньгами! Меня сегодня механик по лицу ударил! Вот чего я не прощу!
Наташа (Батум, Булгаков): Ну, ничего, ничего...
Порфирий (Батум, Булгаков): Оставь ты меня!
Наташа (Батум, Булгаков): Я ведь к тебе по-человечески, с сочувствием...
Порфирий (Батум, Булгаков): Не нужно мне человеческого сочувствия!
Наташа (Батум, Булгаков): Ну что ж...
Порфирий (Батум, Булгаков): Пойду завтра убью механика.
Сталин (Батум, Булгаков): А зачем?
Порфирий (Батум, Булгаков): А?..
Сталин (Батум, Булгаков): Зачем убьешь механика?
Порфирий (Батум, Булгаков): Кто вы такой... такой?
Сталин (Батум, Булгаков): Зачем, говорю, убьешь механика? Какой в том толк?
Порфирий (Батум, Булгаков): Да кто вы такой?!
Сталин (Батум, Булгаков): Нет, ты ответь мне. Ну, хорошо, ты его убьешь. Чем ты его убьешь?
Порфирий (Батум, Булгаков): Зубилом!.. Да вы кто такой?
Сталин (Батум, Булгаков): Ага, ты ему голову проломишь. Я тебе заранее могу сказать, сколько это тебе будет стоить. С заранее обдуманным намерением...
Порфирий (Батум, Булгаков): Каким таким намерением?
Сталин (Батум, Булгаков): Обязательно с намерением. Ты сегодня задумал, чтобы завтра идти убивать. Я слышал.
Порфирий (Батум, Булгаков): Чего вы слышали? Я вас не боюсь! Идите, говорите!
Сталин (Батум, Булгаков): Постой! Какой ты человек, прямо как порох! Слушай: двадцать лет тебе это будет стоить каторги. Ах да, ты, впрочем, несовершеннолетний. Одну треть скинут. И что же получится? Потеряна молодая рабочая жизнь навсегда, потерян человек! Но цех без механика не останется, и завтра же там будет другой механик, такая же собака, как и ваш теперешний, и так же будет рукоприкладствовать. Нет, это ложное решение! Оставь его.
Порфирий (Батум, Булгаков): Вы в квартиру к нам как попали?
Сталин (Батум, Булгаков): А твой отец меня пригласил. Он мой друг. Не скажу - друг детства, потому что я познакомился с ним недавно, но мы с ним очень крепко сошлись.
Порфирий (Батум, Булгаков): Отчего же вы в темноте сидели?
Сталин (Батум, Булгаков): Почему же не посидеть, если он меня попросил там посидеть, его подождать?
Порфирий (Батум, Булгаков): А Наташа вас видела?
Сталин (Батум, Булгаков): Видела. Она в кухне сейчас, ужин готовит, а я здесь сижу. Все в полном порядке.
Порфирий (Батум, Булгаков): А как вас зовут?
Сталин (Батум, Булгаков): По-разному. Coco меня зовут. А кроме того, ваши, батумские, почему-то прозвали меня Пастырем. А за что, не знаю. Может быть, потому, что я учился в духовной семинарии, а может быть, и по каким-то другим причинам. А ты можешь меня называть как хочешь, мне это безразлично. Да, так вот механик. Я понимаю, он нанес тебе душевную рану. Ну, а другие рабочие не страдают оттого, что их бьют? Разве у них не отнимают неправедно кровные деньги, как отняли сегодня у тебя? Нет, Порфирий! Ваш холоп механик тут вовсе не самая главная пружина, зубилом ты ничего не сделаешь. Тут, Порфирий, надо весь этот порядок уничтожить.
Порфирий (Батум, Булгаков): А!.. Порядок? Гм... Понимаю. Вы революционер?
Сталин (Батум, Булгаков): Конечно. Ну, а почему ты смотришь на меня с таким удивлением? Я ведь не один революционер на свете. А твой отец? А Наташа?
Порфирий (Батум, Булгаков): Вот какие дела!... То-то они все время шепчутся...
Сталин (Батум, Булгаков): А как же им не шептаться? Они должны быть осторожны! Ты, понимаешь, человек молодой, пылкий... Да, кстати, ты эти свои манеры брось! Зубило и прочее... Ты же всем можешь принести величайший вред! Но теперь они шептаться не будут, потому что я тебя в это дело посвятил.
Порфирий (Батум, Булгаков): Предупреждаю, что в наш двор стал захаживать городовой. Один раз - говорит, пришел подсмотреть, почему двор так замусорен. Другой раз спрашивал, кто в гостях сидит? Предупреждаю: полиция следит за двором.
Сталин (Батум, Булгаков): Конечно! Ты прав. Очень хорошо, что у тебя острый глаз.
Порфирий (Батум, Булгаков): Какой такой мусор? Я сразу догадался.
Сталин (Батум, Булгаков): Правильно, при чем тут мусор! И знаешь, о чем мы тебя попросим... сюда сейчас кое-кто придет, а покараулить некому. Так уж, пожалуйста, во дворе подежурь. А завтра вечером я тебя приглашаю, соберется небольшой кружок, побеседуем... и тут ты в кой-каких вопросах поразберешься.
Порфирий (Батум, Булгаков): Постойте! Нет, это мне послышалось. Нет, а все-таки не удастся вам... У царя полиция, жандармы, войска, стражники...
Сталин (Батум, Булгаков): ...прокуроры, следователи, министры, тюремные надзиратели, гвардия... И все это будет сметено!
Порфирий (Батум, Булгаков): Нет.
Сталин (Батум, Булгаков): Ты до этого часу доживешь.
Порфирий (Батум, Булгаков): Нет! Вот он, знак! Так и умру в рабстве!
Сталин (Батум, Булгаков): Долго ты еще будешь про эти побои говорить? Я тебе говорю, все это отольется и вспомнится! Доживешь!
Порфирий (Батум, Булгаков): Я не доживу.
Сталин (Батум, Булгаков): Да что такое! Я же тебе не на картах гадаю, а утверждаю это на основании тех научных данных, которые добыты большими учеными! Ты о них даже не слыхал.
Порфирий (Батум, Булгаков): Я понимаю, что вы образованный... но как-то веры у меня мало.
Сталин (Батум, Булгаков): Ах ты, боже! Доживешь!
Порфирий (Батум, Булгаков): Нет!
Наташа (Батум, Булгаков): А вы... вышли?
Сталин (Батум, Булгаков): Да, мы уж познакомились.
Наташа (Батум, Булгаков): Отец.
Сильвестр (Батум, Булгаков): Ах, ты вышел уже?
Сталин (Батум, Булгаков): Надоело в темноте сидеть.
Сильвестр (Батум, Булгаков): Ну, познакомьтесь, вот наши: Миха с Манташева, Теофил - ротшильдовский. С Канделаки тебя знакомить не требуется... А это - товарищ Coco из Тифлиса. Бутылку вина достань.
Сталин (Батум, Булгаков): Вот мы теперь тебя и попросим. Ты там погляди...
Порфирий (Батум, Булгаков): Хорошо, хорошо.
Сильвестр (Батум, Булгаков): Ты ему все сказал?
Сталин (Батум, Булгаков): Ему можно.
Миха (Батум, Булгаков): Порфирию? Конечно, можно.
Теофил (Батум, Булгаков): Порфирий - честный юноша.
Сильвестр (Батум, Булгаков): Садитесь, друзья! Налейте, чтобы в стаканах было вино.
Канделаки (Батум, Булгаков): Безобидная компания... сидим...
Сильвестр (Батум, Булгаков): Ну, Coco, начинай.
Сталин (Батум, Булгаков): Товарищи! Я послан тифлисским комитетом Российской социал-демократической рабочей партии...
Сталин (Батум, Булгаков): ...для того, чтобы организовать и поднять батумских рабочих на борьбу...
Миха (Батум, Булгаков): Вот он, Новый год, подлетает к Батуму на крыльях звездной ночи! Сейчас он накроет своим плащом и Варцхану, болото Чаоба и наш городок!
Сильвестр (Батум, Булгаков): Он уже пришел в соседний дом!
Миха (Батум, Булгаков): Погоди, я не давал тебе слова! Их часы впереди.
Теофил (Батум, Булгаков): Ну что же вы? Тащитесь скорей!
Миха (Батум, Булгаков): Погоди, не пугай их! Раз!
Наташа (Батум, Булгаков): Два! Три!
Котэ (Батум, Булгаков): Четыре!
Миха (Батум, Булгаков): С Новым годом!
Климов (Батум, Булгаков): С Новым годом, товарищи!
Миха (Батум, Булгаков): Слово даю себе. Оно будет краткое. Что дала нам вереница прошлых старых лет - мы хорошо знаем. Пусть они уйдут в вечность! А мы сдвинем чаши, пожелаем, чтобы новый, 1902-й принес нам наше долгожданное счастье!
Сильвестр (Батум, Булгаков): Товарищи, кто пойдет сменить Порфирия? Давайте по очереди.
Котэ (Батум, Булгаков): Я иду.
Наташа (Батум, Булгаков): Садись сюда!
Теофил (Батум, Булгаков): Вина ему!
Порфирий (Батум, Булгаков): С Новым годом, товарищи!
Хиримьянц (Батум, Булгаков): Поспели вовремя!
Канделаки (Батум, Булгаков): Приветствую товарищей!
Сталин (Батум, Булгаков): Привет всем!
Наташа (Батум, Булгаков): Coco, иди садись, вот твое место! Канделаки, садись рядом со мной!
Теофил (Батум, Булгаков): А Хиримьянца устроим здесь, на кушетке?
Порфирий (Батум, Булгаков): Дай мне слово.
Миха (Батум, Булгаков): Не даю тебе слова.
Порфирий (Батум, Булгаков): Не понимаю, почему? Твое здоровье, Coco!
Миха (Батум, Булгаков): Это мое слово! Здоровье товарища Coco! Слово для новогоднего тоста предоставляется ему.
Сталин (Батум, Булгаков): Ночь впереди, мы скажем много слов. Все в сборе?
Сильвестр (Батум, Булгаков): Манташев... Ротшильд... Типография... Табачная... Нобель... Биниаит-оглы... Все в сборе.
Миха (Батум, Булгаков): Товарищи, внимание! Хочется, чтобы все соседи знали, как весело и шумно у Сильвестра встречали Новый год. Поэтому, когда я подниму руку, пусть нам поет Наташа. Ее голос как шелковая ткань. Когда же я подниму обе руки, мы грянем все.
Миха (Батум, Булгаков): Конференцию представителей рабочих батумских социал-демократических кружков объявляю открытой. Слово предоставляется Константину.
Канделаки (Батум, Булгаков): Товарищи, мы будем кратки, у нас только один вопрос: выборы руководящего центра нашей организации.
Миха (Батум, Булгаков): Слово по этому вопросу предоставляется товарищу Coco.
Сталин (Батум, Булгаков): В этот центр должны войти надежнейшие и лучшие товарищи. Этот центр будет называться комитетом батумской организации Российской социал-демократической рабочей партии. Мы знаем уже все и твердо все это запомним, какого он будет направления. Он будет ленинского направления. Под этим знаком и знаменем мы начнем нашу борьбу! Вот все, что я хотел сказать.
Миха (Батум, Булгаков): Ваше здоровье! Константин, говори.
Канделаки (Батум, Булгаков): Вот список тех, кого товарищи на заводах наметили в комитет. Он всем присутствующим известен? Товарищи предлагают, чтобы возглавил этот список товарищ Coco! Кто за то, чтобы эти лица, перечисленные в списке, вошли в состав комитета? Поднимите руки... Мне остается только закончить словами: да здравствует...
Порфирий (Батум, Булгаков): Да здравствует батумский комитет!
Миха (Батум, Булгаков): Ну, а теперь. Coco, скажи нам что-нибудь!
Сталин (Батум, Булгаков): Почему же непременно я? Я, товарищи, сегодня выступал в кружках четыре раза. А здесь нас, за столом, двадцать пять человек, и каждый из них оратор, я в этом убедился. Вот, например, я вижу, Порфирий порывается произнести речь, которая у него, по-видимому, уже готова.
Миха (Батум, Булгаков): Нет, я, как тамада, против этого! Потом Порфирий!
Сталин (Батум, Булгаков): Ну что же... По поводу Нового года можно сказать и в пятый раз. Хотя, собственно, я и не приготовился. Существует такая сказка, что однажды в рождественскую ночь черт украл месяц и спрятал его в карман. И вот мне пришло в голову, что настанет время, когда кто-нибудь сочинит - только не сказку, а быль. О том, что некогда черный дракон похитил солнце у всего человечества. И что нашлись люди, которые пошли, чтобы отбить у дракона это солнце, и отбили его. И сказали ему: "Теперь стой здесь в высоте и свети вечно! Мы тебя не выпустим больше!" Что же я хотел сказать еще? Выпьем за здоровье этих людей!.. Ваше здоровье, товарищи!
Порфирий (Батум, Булгаков): Твое здоровье. Coco! Тамада лишил меня моего существенного права произнести тост. А теперь я требую его.
Миха (Батум, Булгаков): Говори, но кратко.
Порфирий (Батум, Булгаков): Я хочу тебе сказать, что я никогда не забуду твой первый разговор со мной, и прибавить, что я не хочу умирать в постели! Все!
Миха (Батум, Булгаков): В первый раз, сколько я тебя ни слышал, ты сказал хорошо. Сядь, Порфирий.
Сталин (Батум, Булгаков): Доживешь?
Порфирий (Батум, Булгаков): Безусловно!
Сталин (Батум, Булгаков): Твое здоровье!
Котэ (Батум, Булгаков): Зарево! Где-то пожар!
Миха (Батум, Булгаков): Что? Пожар?
Наташа (Батум, Булгаков): Смотрите!
Климов (Батум, Булгаков): Постой-ка... Это где же?
Миха (Батум, Булгаков): Постойте, это в стороне Ротшильда? Ну да.
Теофил (Батум, Булгаков): Там и есть!
Канделаки (Батум, Булгаков): Сильвестр, да это, кажется, у вас!
Сильвестр (Батум, Булгаков): Что ты говоришь! Быть не может, неужели!
Хиримьянц (Батум, Булгаков): Да там, там! Ротшильд горит!
Тодрия (Батум, Булгаков): Что, Ротшильд?
Климов (Батум, Булгаков): Вот те с новым годом, с новым счастьем! Вот те Каспийско-черноморское нефтепромышленное... Оно горит! Братцы, это Ротшильд горит!
Порфирий (Батум, Булгаков): Горит кровопийское гнездо! Туда ему и дорога!
Климов (Батум, Булгаков): Что ты плетешь? Что ж мы есть-то будем теперь?
Миха (Батум, Булгаков): Надо помогать тушить.
Наташа (Батум, Булгаков): Как же не тушить?
Теофил (Батум, Булгаков): Тушить?
Сталин (Батум, Булгаков): Конечно, тушить. Всеми мерами тушить. Но только слушай, Сильвестр: нужно потребовать от управляющего вознаграждение за тушение огня.
Сильвестр (Батум, Булгаков): Верно, товарищи! Вот он, уже тут!
Приказчик (Батум, Булгаков): Братцы, что ж вы? Не видите, что ли?! Лесной склад на нашем заводе горит! Бросится огонь дальше, все слизнет! Братцы! Летите на завод помогать!
Сильвестр (Батум, Булгаков): Платить будут?
Приказчик (Батум, Булгаков): Обязательно! Будут платить щедрой рукой! Что же вы сидите, братцы? Аль не жалко завода?
Тодрия (Батум, Булгаков): Мы - типографские.
Приказчик (Батум, Булгаков): Независимо! Независимо! Всем будут платить! Помогайте!
Сталин (Батум, Булгаков): Мы список составим. Всем уплатят по списку?
Приказчик (Батум, Булгаков): Икону сниму, всем, конечно!
Сильвестр (Батум, Булгаков): Поспешим, товарищи!
Приказчик (Батум, Булгаков): Скорее, братцы!
Наташа (Батум, Булгаков): Что ж, Coco, ты приказчику прямо в лицо показался?
Сталин (Батум, Булгаков): Он сейчас в таком состоянии, что ничего не видит и не понимает. Он сейчас сам себя в зеркале не узнает.
Наташа (Батум, Булгаков): Куда ты?
Сталин (Батум, Булгаков): На пожар, тушить.
Наташа (Батум, Булгаков): Да нельзя тебе туда. Coco! Ведь там вся полиция будет!
Сталин (Батум, Булгаков): Неужели ты думаешь, что им сейчас до меня?
Адель (Росслав, Княжнин): Участие в твоей я горести примаю, Но странна таинства сего не понимаю, Чем твой геройский дух толь тяжко удручен; В сияньи славы ты, тоскою омрачен, От кликов радостных народа убегаешь И посреди торжеств грустишь и воздыхаешь. Отечество, тобой избавленно от бед, Иль малу мзду твоей заслуге подает?
Кедар (Росслав, Княжнин): Кто чувствует себя быть славы недостойным, Тому среди торжеств удобно ль быть спокойным?
Адель (Росслав, Княжнин): Что слышу? — кто ж тебя достойней может быть? И не твоя ль рука умела низложить Воздвигшихся на нас злодеев горделивых? Не ты ли отвратил набег сармат кичливых? Не ты ли нас, Кедар, от ига плена спас? Или неправеден победы звучный глас?
Кедар (Росслав, Княжнин): О ты, которого усердию вверяюсь! Адель! познай, чем я толико сокрушаюсь. — Ты видишь, славою взносим я к небесам, Но, в сердце стыд нося, себе я гнусен сам.
Адель (Росслав, Княжнин): Речь каждая мое сугубит изумленье: Герою ль чувствовать позора угрызенье! Спасителю граждан!
Кедар (Росслав, Княжнин): И вся сия страна, Сии великие дая мне имена, Обманывается, Адель, тебе подобно. Рушение врагов, на нас восставших злобно, Победы слава, чем Стокгольм в сей день гремит, — Могу ли изрещи... не мне принадлежит!
Адель (Росслав, Княжнин): Кому же, государь?
Кедар (Росслав, Княжнин): Плененному Росславу! Адель! его на мне, его ты видишь славу. Сей росс, к которому я дружество питал, Противный росс теперь врагом мне лютым стал. Ты помнишь, как сей вождь российска славна войска, Влекомый пламенем стремления геройска, Изранен, весь в крови, во узы шведов пал И, умираючи, сражатися престал. Дивяся мужеству и храбрость почитая, Чтоб исцелить его, старанье прилагая, От края гроба я несчастного отвлек; Но к гибели моей его спасал я век!.. Доброт его души непобедима сила Твердейшей дружбы нас союзом съединила. Се добродетели всесильно торжество! Казалося, я в нем зрю неко божество. Его великою душою восхищенный, С ним дружбу славой чтил я, роком ослепленный. Ты помнишь, как наш царь, свирепый Христиерн, Имея в ярости коварствами дух черн, Несчастье пленника тягча своим гоненьем, То таинство извлечь старался принужденьем, Которое герой российский сохранял И муки злейшие и смерть в ничто вменял.
Адель (Росслав, Княжнин): Что тайну от него наш царь познать желает, То вся сия страна равно со мною знает; Но в чем то таинство, того священный вид И от Аделевых очей равно закрыт.
Кедар (Росслав, Княжнин): Я другу моему всего себя вручаю. Познай то всё, что я с царем единый знаю. Тиранов храбрый враг, неустрашим Густав, Спасти граждан или умрети предприяв, Скрывался в странах, в России заключенных, Росславу одному лишь только откровенных, Чтоб верну помощь дать отеческой стране, Против тирана гром готовит в тишине; А лютый Христиерн, свое предвидя бедство, В познаньи тайны сей себе лишь видит средство Тогда б он мог врага коварством погубить, А после б силою и россов подавить; Но, шведов ревностью к Густаву устрашенный, Не смеет он разить, на россов огорченный. Он знает: если меч в Россию принесет, Густав вослед себе всё войско увлечет. Блаженство россиян в сей тайне заключенно, И наше торжество над ними несомненно, Когда бы сей Росслав, гонений не стерпя, Густава мог открыть, страданью уступя. Но тверд, неколебим сей камень бед в пучине, Не содрогался, противяся судьбине, Гремящи над главой он тучи презирал И волны ярости ногами попирал. Чтоб друга прекратить ужасные напасти, Просил царя его моей предать я власти. «Ты видишь, государь, — я так ему вещал, — Что твердый дух его под бременем не пал; Но часто тот, кого и смерть не ужасает, Приятству дружества и ласке уступает». Вторично друга я избавил моего: Темница — был мой дом, а узы — честь его. Но между тем сармат свирепое стремленье, С собою в Швецию влеча опустошенье, Простерло до царя смятение и страх; Потрясся Христиерн на троне в сих стенах. Кедара одного своею чтя отрадой, Царь трона своего меня избрал оградой. Я с войском выступил, Росслава взяв с собой. Почто я сделал то? — Гонимому судьбой, Мне легче было бы на том кровавом поле Попранным зреть себя во гробе иль в неволе! — О, рок! о, грозный рок! свершити не могу... Победу уступить я должен был врагу. Но лютый друг Росслав, геройским полон жаром, Упавшим на меня обременен ударом, Унылых ратников надеждою, стыдом Ко славе обратя, свой страшный кинул гром. Во мраке нощи скрыт, в победе безопасна, Рассеял, разметал сего врага ужасна. И сам начальник их от плена не избег, Который огнь войны кровавыя возжег. Величье скромностью своею возвышая И унижением Кедара утешая, Блеск славы своея Росслав от всех сокрыл И, войско обманув, ему меня явил, Сиянья своего лучами окружение, Но в сердце лютой тьмой позора помраченна. Я зляе всех сармат Росславом поражен. Злодеем он в уме моем изображен.