xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не Шуйский ты! Наш род в последних не был; Немало нас погибло смертной казнью; Мы шли на смерть, а чести не теряли. Ко всенощной! Помолимся усердно Пред Господом о крепости и силе В борьбе с врагом. Для нас теперь, Димитрий, Нет выбора другого: или плаха, Иль золотая шапка Мономаха!
Голоса в народе (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): К Архангелу, к родителям пошел!
1-й голос из народа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Какой народ за ним! Все в разном платье.
2-й голос из народа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Известно кто: черкасы, угры, ляхи.
1-й голос из народа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Крещеные?
2-й голос из народа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А кто их знает!
Конёв (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Бесы.
1-й голос из народа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну, полно ты! Бесов сейчас узнаешь.
Конёв (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Отведены глаза, на нас мечтанье Напущено.
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А ты узнаешь беса? Так вон гляди! как есть в своем наряде.
1-й голос из народа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): И то ведь бес. Глядите-ка, робята!
Конёв (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мы прокляты, живем без благодати, И волен бес над нами: патриархом Мы отданы ему во власть; он кажет Что хочет нам, а мы глядим и верим.
1-й голос из народа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Да вправду ли?
Конёв (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Молчи да слушай, глупый!
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Десятские и сотские, смотрите, Чтоб тесноты от множества народа Не сталося, да накрепко блюдите, Чтоб пустотных речей не говорили. А буде кто лишь только заикнется О вымысле нелепом Годунова И патриарха, взять его скорее За приставы, потом ко мне привесть.
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Боярин наш Петр Федорыч, сироты Мы бедные, дозволь взглянуть поближе Нa батюшку, на наше солнце красно.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ты кто таков?
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Калачник, государь.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Почем меня ты знаешь?
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Как, боярин, Не знать тебя? Кто всех бояр храбрее? Кто всех умней? Петр Федорыч Басманов.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ты с виду прост, а не дурак, я вижу. Ну, рад ли ты, калачник, государю?
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Уж так-то рад, что и сказать нельзя; Пригожих слов, по глупости, не знаю.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Пустить его поближе.
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Я, робята, Вам помогать.
Десятский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну ладно, встань вот здеся, Поталкивай, осаживай назад!
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Веселый день, играет солнце красно На золоте крестов церквей соборных.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Пора взыграть и солнышку над нами! В час утренний, с высоких сих ступеней, При ярком блеске солнца над Москвой, Прошедшее каким-то сном тяжелым, Мучительным, минувшим невозвратно, Мне кажется. Великие потомки Князей удельных и бояр исконных, Мы не жили, мы только трепетали: Не сон ли то, что царь Иван нарочно, По выбору, губил мужей совета И воевод, бестрепетных во бранях?
Куракин (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ему царей татарских покоряют И городы немецкие берут, От крымских орд Москву оберегают, А он, едва опомнившись от страха, На сковродах железных воевод Огнем палит и угли подгребает!
Воротынский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Напомнил ты родителя кончину, Победоносца князя Михаила Иваныча, спасителя России, И опечалил сыну ясный день.
Бельский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А легче ль нам от Годунова было? Ты то скажи, Ивана-то оставь.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Терпели мы владык своих законных Столетний гнев, потомков Мономаха, А выходцев ордынских с корнем вон.
Бельский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ох, речи смелы!
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Время таково. Ты не привык; ну, ничего, привыкнешь.
Куракин (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): К мучительству труднее привыкать, А к воле легче.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Да, настало время Вздохнуть и нам. Димитрий, Богом данный, Видал иные царства и уставы, Иную жизнь боярства и царей; Оставит он татарские порядки; Народу льготы, нам, боярам, вольность Пожалует; вкруг трона соберет Блистательный совет вельмож свободных, А не рабов, трепещущих и льстивых, Иль бражников опричнины кровавой, На всех концах России проклятой.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Веселый день!
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): И царь у нас веселый: Сам молится, а музыка играй! Повеселить отцов и дедов хочет. Давно они в тиши гробниц смиренно, Под пение молебное, под дымом Кадильных ароматов, почивают И музыки доселе не слыхали... Прими, Господь, и упокой их души, Князей великих, сродников моих, Царей, цариц и чад их благоверных, Скончавшихся и здесь похороненных, Царя Ивана, Федора-царя!
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Неладно, князь Василий, княж Иваныч! Ты знаешь сам, в день радости царевой Речей и лиц печальных не бывает; Все веселы.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Промолвился оплошкой.
Бельский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): В церквах поют заздравные молебны, А он оплошкой панихиду начал.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): О здравии молись! За упокой-то Ты сродников своих помянешь после.
Масальский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ты подожди родительской субботы.
Дмитрий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Обмолвился, не всяко лыко в строку
Бельский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Царя Ивана рано позабыли: Оплошек не было; за них он на кол Сажал, бывало.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Нет, Иван-то только Приказывал, сажал-то ты с Малютой Скуратовым.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Молчать бы нам, бояре, Пригожее.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Я замолчу, я смирен.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не бойся злой собаки, бойся смирной.
Куракин (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А Бельский все Ивана вспоминает; Кому что мило, тот про то и грезит.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): У них в крови с Басмановым холопство; По их уму: не хам -- так не слуга.
Масальский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А Шуйский все родней своей кичится.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Как ни кичись, родней родного сына Не сделаться.
Дмитрий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Голицыным все воли Недостает.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): По Курбскому пошли; Литва мила, завидно панам-раде!
Десятские (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Идет, идет! -- Давай дорогу шире! -- Проваливай!
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Да ты лупи их крепче! Затылок наш к побоям притерпелся. Ты православной шеи не жалей!
Весь народ (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Отец ты наш! ты наше солнце красно!
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Пресветлый царь и князь великий Дмитрий Иванович!
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не торопись, поспеешь! Боярам честь потом, а немцам прежде. Дай с немцами ему наговориться.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну, Маржерет, мой храбрый капитан! Вы -- молодцы, вы бьетесь лучше русских. Ты -- мой слуга! Я знаю, ты не станешь Жалеть врагов моих; а так же больно Побьешь и их, как нас тогда побили В Добрыничах. Ты что на это скажешь?
Маржерет (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Votre majesté! Доколе капля крови Французская останется во мне, Я ваш слуга; я только жажду часу, Чтоб показать пред вашими глазами И преданность французскую и храбрость, И умереть пред вашим MajestИ!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Добрынской битвы долго не забудешь! Побили нас! О боже, як побили! Надейся вот на этих атаманов; Вы, лыцарство, всех прежде утекли.
Куцька (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Да дуже ж бьются нимци, вражи диты.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Вперед бегут, как дурни, запорожцы; За ними вслед донские казаки.
Корела (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): И побежишь! Крещеные мы люди, А немцам что... им черти помогают.
Куцька (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ось так! Ось так! Корела правду каже, Як бы не бис, мы б, мабуть, не втекли.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Придет пора, тогда тебя я вспомню; Я здесь, в Москве -- среди своих детей, И мне не нужно иноземной стражи. А вот начнем войну с султаном турским, Тогда пойдем, мой храбрый Маржерет, Зубритъ мечи и бердыши стальные О бритые затылки бесермен. Мне хочется померяться с тобою; Ты храбр, а я завистлив; ты, я знаю, Доволен будешь мной, jak boga kocham!
Маржерет (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Vive l'empereur! Ruft: "Hoch! vivat der Kaiser!"
Немцы (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Vivat! hoch! hoch!
Калачник (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Заохали, собаки.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Пресветлый царь и князь великий, Дмитрий Иванович, всея Руссии, Божьим Произволеньем чудно сохраненный И покровенный крепкою десницей Наш государь и самодержец, ныне Пожалуй нас, вступи в свои хоромы И на отеческом престоле сядь!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мне Бог вручил московскую державу И возвратил родительский престол. От юных лет невидимою силой Я сохранен для царского венца. Изгнанником безвестным я покинул Родной земли пределы -- возвращаюсь Непобедимым цесарем, карая Врагов своих и милуя покорных. И радостно вступаю в отчий дом Творить и суд и милость. Вам, бояре, Мы скажем завтра жалованье наше. Сегодня пир; гостей иноплеменных Мы удивим московским хлебосольством. По площадям велю вина поставить -- Гуляйте все с утра до поздней ночи На радости о нашем возвращенье.
Народ (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Храни тебя Господь на многи лета И одоленье даруй над врагом!
Бельский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Великий царь, дозволь ты мне, холопу, Усердие явить перед тобою! Мы, государь, с Барановым, с Масальским Хотим скакать к народу -- благо, много Сошлось его с окольных деревень -- И с лобного поклясться всенародно Целуя сей животворящий крест, Что ты наш подлинный царевич Дмитрий, Почившего царя Ивана сын.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Зачем скакать и всенародно клясться! Народ меня не позабыл и любит. Ты видел сам сегодняшнюю встречу, И моего приказу нет тебе. Но если ты усердствовать желаешь, Благодарю, я воли не снимаю. Скачи к народу, говори, что знаешь... Идем наверх!
Иезуит (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Те Deum laudamus!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): За нами, pater!
Бельский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Едем! Князь Василий! За нами, что ль? Оно бы не мешало Поправить грех, покаяться народу.
Василий Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не ты б молол, не я бы это слушал! Тебе учить меня не довелось. Я стар, Богдан, да на подъем не легок. Басманов и Масальский помоложе, И молода боярская их честь. Ну, пусть они и скачут вперегонку С черкасами и польскими панами; А мне с Мстиславским в царские хоромы -- Хозяина встречать. Идем, бояре!
Бельский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Петр Федорыч, ты -- ближний государю, Ужли стерпеть обиду от Василья?
Масальский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не выдай нас! Тебе стерпеть обиду, Так нам житья от Шуйских не видать.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Нет, я не дам себя обидеть даром, Не дам себе дорогу перейти. Я поклялся царю и государю Беречь его и выводить измену; Изменников найду я в думе царской И выведу царю измену их. Чего тебе? Что надо?
Десятский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мы, боярин Петр Федорыч, купчину изымали: Мутил народ и пустотные вести Рассказывал о старом патриархе.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Кто он такой?
Десятский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Прозванием -- Конёв.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Хоть побожусь, что он подослан Шуйским. Ко мне его, а вечером к допросу. Поедемте! Поедемте, паны!
Бучинский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Пахолик, коня!
Запорожцы (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Хлопци! Коней живо!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Так вот она -- палата крепкой власти И грозных дум, святой и неприступный Приют царей!.. По золотому полю Тяжелое и строгое письмо... Так прочно все, такое вековое! Вот старый трон; на нем мой брат Феодор Сидел в мечтах о житии небесном, О царственных заботах не радея. Отец Иван для буйств своих татарских Святую тишь палаты покидал И в слободе кромешной запирался; А здесь сидел, посаженный для смеха, Крещеный царь татарский, богомольный, Судил народ и жил благочестиво... Где он теперь?
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Про князя Симеона Ты спрашивать изволишь? Годуновым Он сослан был: Борис его боялся. Он в вотчине, в Кушалине селе; Слепой старик, едва волочит ноги.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Великий князь и царь всея России -- В изгнании! Гонцов к нему отправить, Привезть опять в Москву с большим почетом И величать по-прежнему царем.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Но, государь...
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Басманов! Мне ль бояться Татарина! Я не Борис. Я милость Дарую всем опальным годуновским! Довольно мук, Басманов! Ныне милость, Одна лишь милость царствует над вами.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ты милостью себя навек прославишь, Но без грозы ты царством не управишь.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не диво мне такие речи! Править Вы знаете одно лишь средство -- страх! Везде, во всем вы властвуете страхом: Вы жен своих любить вас приучали Побоями и страхом; ваши дети От страха глаз поднять на вас не смеют; От страха пахарь пашет ваше поле; Идет от страха воин на войну; Ведет его под страхом воевода; Со страхом ваш посол посольство правит; От страха вы молчите в думе царской! Отцы мои и деды, государи, В орде татарской, за широкой Волгой, По ханским ставкам страха набирались И страхом править у татар учились. Другое средство лучше и надежней -- Щедротами и милостью царить.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Великий царь, являй свои щедроты И милости несчетные; но, ради Сирот твоих, для нашего спокоя, Жалей свою венчанную главу! Не дай расти и созревать измене! Изменников казни!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А где измена? Изменник кто?
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Боярин твой великий, Василий Шуйский. Проследил измену И вывел я; она ясна как день.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не верю я. Владычество тирана Пугливого вас приучило видеть Изменников везде.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Бояр пронырство Неведомо тебе, ты с нами не жил. Грозна была опала государей, Родителей твоих и Годунова; Но если б знать ты мог бояр крамольных Все помыслы, ты казням бы Ивана Не подивился. В самой преисподней, На самом дне клокочущего ада, Не выковать таких сетей, какими Они тебя и Русь опутать могут. Великий царь, не верь своим боярам, Не верь речам, улыбкам и поклонам -- Казни ты их направо и налево, А Шуйского вперед -- он всем начало.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ужасен смысл речей твоих, Басманов! Ты холодом меня обвеял. Думал Я милостью привлечь сердца народа, А ты казнить велишь.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Я умоляю.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Я никого не осужу один И не пролью ни капли крови русской! Над Шуйским суд назначить в нашей думе Из выборных от всех чинов народа И дать ему все средства оправдаться. Оставь меня! Бучинского пошли! Ты здесь был, pater?
Иезуит (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Как тебе угодно: Коль хочешь--здесь, не хочешь -- нет меня. Monarcha invictissime!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Свершились Пророчества твои: престол московский Мы заняли.
Иезуит (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Что трудно человеку, То Господу легко. Небесный промысл Ведет тебя, путем прямым и верным, К величию; да ведают народы, Что твой оплот, что твой руководитель Не есть иной кто, nisi Deus noster! Да ведаешь и ты, что избран Богом Для дел великих. Ни мирская слава, Ни гром побед да не прельстят тебя! Святая церковь ждет побед духовных; Давно умы святейших наших пап Обращены на этот север дальний; Давно они московских государей, Схизматиков, апостольского трона Чуждавшихся, к спасению зовут И, scilicet, к спасенью их народов. И ныне наш universalis pater, Святейший Павел Пятый, умоляет Всевышнего, да дарует он силу Димитрию, второму Константину, Овец заблудших дома своего Привесть к стопам наместника Христова!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Бучинского ко мне!
Иезуит (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Он -- лютеранин!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): На Шуйского донос; но я не верю Басманову: он ослеплен враждою И слишком предан мне. Василий Шуйский Умнее всех бояр; его осудят, Сомненья нет. И вот, Бучинский, средство Из бывшего врага мне сделать друга И лучшего слугу! Поздравить папу Со днем вступленья на престол Петра. Пиши ему учтивостей побольше! А вместо прежних наших обещаний -- Вводить латинство -- мы теперь напишем, Что мы не праздны на престоле царском. Что мы, для пользы и для блага церкви, Хотим начать войну с султаном турским. А между тем поди скажи Игнатью, Чтоб грамоты теперь же заготовил И разослал, как будет патриархом, По городам, чтобы молебны пели За нас, царя и за царицу-мать И Господа просили, да возвысит И вознесет он царскую десницу Над бесерменством и латинством.
Бучинский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мудрость В лице твоем воссела на престоле.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Поди, пиши, Бучинский! Сиротливо В душе моей! Расписанные своды Гнетут меня, и неприветно смотрят, Не родственно, таинственные лики Из темной позолоты стен угрюмых... Мне рада Русь, но ты, холодный камень, Святым письмом расписанный, ты гонишь, Ты трепетом мою обвеял душу -- Я здесь чужой! Сюда без страха входят Отшельники святые только или Московские законные цари... Гляжу и жду, что с низенького трона Сухой старик, с орлиными глазами, Поднимется и взглянет грозно... грозно! И зазвучит под сводами глухими Презрительно-насмешливая речь: "Зачем ты здесь? Столетними трудами И бранями потомство Мономаха Среди лесов Сарматии холодной Поставило и утвердило трон, Блистающий нетелеными венцами Святых князей, замученных в Орде, Окутанных одеждой херувимской Святителей и чудотворцев русских, -- Гремящий трон! Кругом его подножья Толпы князей, склоненные, трепещут В молчании... Бродяга безбородый! Легко тебе, взлелеянному смутой, Внесенному бурливыми волнами Бунтующей Украйны в сердце Руси, Подъятому преступными руками Бояр крамольных, взлезть на опустелый Московский трон с казацкого седла: Вскочить легко, но усидеть попробуй!" Отец названый! Я себя не знаю, Младенчества не помню. Царским сыном Я назвался не сам; твои бояре Давно меня царевичем назвали И, с торжеством и злобным смехом, в Польшу На береженье отдали. Не сам я На Русь пошел; на смену Годунова Давно зовет меня твоя столица; Давно идет по всей России шепот, Что Дмитрий жив. Опальное боярство Из монастырских келий посылало Ко мне в Литву, окольными путями, Своих покорных, молчаливых слуг На Годунова с челобитьем. В Польше Король меня царевичем признал, Благословил меня на царство папа, Царевичем зовут меня бояре, Царевичем зовет меня народ, Усыновлен тебе я целой Русью! Не твой я сын; а разве Годуновы Наследники тебе? А разве Ромул, Пастуший сын, волчицею вздоенный, Царем рожден? Как сон припоминаю, Что в детстве я был вспыльчив, как огонь; И здесь, в Москве, в большом дому боярском, Шептали мне, что я в отца родился, И радостно во мне играло сердце. Так кто же я?.. Ну, если я не Дмитрий, То сын любви иль прихоти царевой... Я чувствую, что не простая кровь Течет во мне; войнолюбивым духом Кипит душа -- побед, корон я жажду, Мне битв кровавых нужно, нужно славы И целый свет в свидетели геройства И подвигов моих. Отец мой грозный, Пусти меня! Счастливый самозванец И царств твоих невольный похититель, Я не возьму тиранских прав твоих -- Губить и мучить. Я себе оставлю Одно святое право всех владык -- Прощать и миловать. Я обещаю Прославить Русь и вознести высоко, И потому теперь сажусь я смело На сей священный, грозный майестат.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Короны царств моих! Еще корону Желал бы я прибавить к этим трем -- Корону Крыма. Если ж наше счастье Послужит нам, то, с помощию Польши И императора, врагов Христовых Мы выгоним из царства Константина; И завоюют вере христианской Иван -- Казань, а Дмитрий -- Византию.
Щелкалов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Великий царь и государь Димитрий Иванович всея России созвал Бояр своих, окольничих, дворян И вас, житые, выборные люди. Для государского больного дела! Его боярин, князь Василий Шуйский, Забыв Господень страх, а целованья И милостей царя к себе не помня, Виновен стал ему в изменном деле.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ни гнева, ни вражды я не имею На Шуйского и мести не хочу; Но, чтоб в Московском славном государстве Без наказанья не был виноватый, Велели мы московским всем народом Судить его, чему он доведется.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Великий государь, велишь поставить Изменника, боярина Василья, К тебе на суд соборный?
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ввесть!
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ведите!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Скажи ему вину его, Василий! Пусть он оправится, коль прав, винится -- Коль виноват.
Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Благодарю за милость! Невинному защита: суд да Бог.