xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Федима (Артистона, Сумароков): Необходимость мя влечет и в гроб, и к злобе. Почто ты, мать моя, носила мя в утробе? Почто тобою я на бедствы рождена? Ах! лучше б я в тот час, как в свет изведена, В объятии твоем в младенчестве скончалась! Тогда бы без злодейств я с жизнию рассталась. Но что! когда такой пришел ужасный рок, Не может быть большим пороком сей порок. Теки, ум, в мысль сию, теки и устремляйся, И больше к жалости уже не возвращайся.
Оркант (Артистона, Сумароков): Я буду мерзости всей силой отвращать.
Мальмира (Артистона, Сумароков): Одумайтеся, что хотите вы зачать?
Федима (Артистона, Сумароков): Не может разум мой вздыхания исчислить, А ты советуешь неослепленно мыслить. Возможно ль в ярости врагам не отомщать? И льзя ль отчаянной бесстрастно рассуждать?
Мальмира (Артистона, Сумароков): Знать, не напрасно уж свои слова я трачу? Знать, ими трогаю тебя? Ты плачешь?
Федима (Артистона, Сумароков): Плачу. Но не от жалости, гнев чувствуя небес; От ярости одной текут потоки слез.
Мальмира (Артистона, Сумароков): Когда от лютости их льют сердца жестоки, Пренебрежения достойны слез потоки.
Федима (Артистона, Сумароков): Ты хочешь к жалости еще меня влещи. Нет, суетной во мне щедроты не ищи. Когда он для меня имеет сердце твердо, Имею для него и я немилосердо. Он мною был любим, теперь он мне злодей, И вышли нежности из памяти моей. А ты, обманщица, его пленяя взоры, Смеялась, чаю, мне, те слыша разговоры, Которы я вела о нем с тобой всегда, Но что ты льстива толь, как было знать тогда? Мой брат тебя любил, я то вседневно зрела И мнила, что и ты к нему любовь имела. Ты сказывала то, отец мой чаял так, Казалося, что нам являл то твой и зрак. Где, где ты таковым притворствам научилась? Когда вреднейшим ты сим ядом напоилась? Однако вскоре твой прейдет бесстыдный смех, Лишаешься и ты украденных утех. Для облегчения стеснившегося духа Пойдем и будем ждать приятного мне слуха.
Креонт (Антигона, Капнист): Свершила наконец все ужасы война, И кровью братий двух земля обагрена. Решило Фив судьбу сражение кроваво, Эдиповых сынов на трон исчезло право: Друг другу дав удар, во прах они легли И право то во ад с собою увлекли. От смерти их сама природа се трепещет, Но меж сих ужасов мне луч утехи блещет.
Форбат (Антигона, Капнист): Возможно ли, Креонт, чтоб столько был жесток, Чтоб, видя ныне, как свирепствует здесь рок, Не пролил капли слез и не был сердцем тронут!
Креонт (Антигона, Капнист): Оставим плач другим, пусть слабы души стонут, Пусть Антигона, днесь лишася братий двух, Бесплодно свой об них терзает грустью дух, Пусть мечется в тоске, пусть слезы проливает И тем о праздном здесь престоле забывает. Пусть, ставя сын мой страсть к царевне за устав, Из братиев в одном сам друга потеряв, Соплачет ей и тем любезной угождает. Скорбящая душа всегда слаба бывает. Потребна твердость мне и вреден скорби вид, Когда Эдипов днесь престол мне предстоит.
Форбат (Антигона, Капнист): Но трона у тебя никто отъять не может, Тебе остался он;.иль мысль тебя тревожит, Что можешь быть лишен?..
Креонт (Антигона, Капнист): То правда, я достиг В смущеньях сих всех мер, мне кажется, своих. Алкающий давно душою всей я трона И зря, что братья те суть мне к нему препона, Путями скрытыми в них ненависть вселил, Чтоб трон очистили, я их вооружил. Я признаюсь, война основана та мною. Креонтов был совет, чтоб дерзкою рукою Державу Этеокл неправедно хранил, Которой по чреде лишь править должен был, И право б защищал оружьем не геройско. Под Фивы Полиник привлек аргивско войско, Мной тайно наущен, с Адрастом съединясь, Отечеству грозил, на брата разъярясь. В средине сей они неслыханныя брани Друг друга поразить взнесли грозящи длани И, кровь забыв, одну вражду вменя в закон, Взаимный дав удар, извергли души вон. Без них здесь кто меня достойнее державы? К тому же Этеокл, в поля стремясь кровавы, Вельможам, воинству торжественно изрек, Чтоб скипетр я приял, коль он свой кончит век. Вот права сильные, но стали бы все слабы, Когда моя душа унизиться могла бы, Когда на них я всю надежду полагал И сам, не действуя, в унынии дремал. В сих случаях народ к волнению способен, И первый, кто дерзнет, восхитить скиптр удобен. Адраст, пред Фивами со войсками стоящ, Царевна, сам мой сын, любовью к ней горящ, — Все могут быть мои соперники опасны. Но мне, оставя им крушения напрасны, Мне надобно, Форбат, их всех предупредить И твердостью души порфиру уловить. Доколе не в венце, не буду я спокоен.
Форбат (Антигона, Капнист): Единый, государь, ты здесь его достоин. Доказывает днесь то твердость нам твоя. Дерзай, надежен будь: корона ждет тебя. Уж наших сограждан согласное собранье Готово увенчать сие твое желанье. Предстань лишь токмо им, все примут твой закон.
Креонт (Антигона, Капнист): Будь долей мне, о верх моих желаний, трон! Одей меня своим сиянием, порфира! И тотчас докажу в очах всего я мира, Что сквозь преграды все, умев тебя снискать, Незыблемой рукой умею и сдержать. Пойдем, предстанем днесь соборищу всех фи́вян.
Креонт (Антигона, Капнист): Царевна, я тебе, страшася быть противен Утехою своей, того знать не даю, Сколь в сердце чувствую я всю напасть твою. Когда усильно мы несчастным сострадаем, То, может быть, лишь тем их скорби умножаем Чту долгом я тебе в слезах свободу дать И вскоре видеть их отертый ток желать.
Антигона (Антигона, Капнист): В отчаяньи моем отрады ненавидя, Благодарю его, что, скорбь мою он видя, Утехой суетной меня не отягчил. Ах! кто бы скорбь мою умалить в силах был? Для поражаемой судьбою Антигоны Утехой жалобы осталися и стоны. В мрак вечный братия мои погружены, Но кем?.. Друг другом, ах! они умерщвлены. А я, несчастная! жить в свете долженствую, Чтоб в сердце, помня их, питати муку злую. Узнав, что каждый в них, лишенный жизни, пал, Равно об каждом, ах! мой дух вострепетал. Пускай между собой их разделяла злоба, Они любезны мне, они мне братья оба. Слезами жертвую им вкупе обоим И душу ужасом наполнила я злым. Но что, Эгина, ты?.. что следуешь за мною? Не хочешь ты мне дать мгновенного покою.
Эгина (Антигона, Капнист): Ты рвешься горестью, всю твердость погубя. В сем состояньи как оставить мне тебя?
Антигона (Антигона, Капнист): Все обо мне твои старанья мне несносны. Пременишь ли ты тем судьбы уставы злостны? Когда ужаснейший тот слух меня достиг, Что братий нет, увы! на свете уж моих, Тогда, отчаянья несчастная став жертва, Я, сил лишася всех, пред всеми пала мертва. Вы, ревностью меня зловредной тяготя, Вселили мук собор, жизнь в сердце возвратя. Почто тогда меня избавили вы смерти? Она хотела жизнь и все с ней бедства стерти. Стократно сносней нам один раз умереть, Чем продолжительны удары те терпеть.
Эгина (Антигона, Капнист): Коль сами небеса о жизни в нас пекутся, То знак, что наши тем все бедствия прервутся. Спокойство восприми, поверяся на них, Отчаяньем не смей предел нарушить их. Не знали крови уз те братия несчастны И преступления влекли к себе ужасны.
Антигона (Антигона, Капнист): Я знаю, их смирить небесный гром был слаб, Единый и другий неистовства был раб. Геенною престол скорее б искупили, Чем распри их вину друг другу б уступили. О преткновение возвышенных сердец! О трон! о блещущий, но тягостный венец! Чтоб вами обладать, коль много забывают! Рассудок кроют тьмой и совесть заглушают, Степеньми мертвых тел достичь стремятся вас. Но если бы цари, в порфиру облачась, Все с нею бремена спряженны воспримали, Далеко б все они владычества бежали.
Эгина (Антигона, Капнист): Забудь напасти все, конец увидев им.
Антигона (Антигона, Капнист): Довольно ль, боги! весь Эдипов род гоним? Правдиво ль ты, о рок! ко смертным толь враждуешь, Что грех отеческий и в чадах наказуешь? Остаток крови сей, что удивила свет, Чего должна я ждать, кроме единых бед? Всечасно мысль моя тем будет пораженна, Что моего отца я матерью рожденна, Что я, увы! сестра братоубийцев двух, Что род наш славен тем, что ужасов в нем дух. О боги! от меня сии злодейства скройте Иль смерть в отраду мне стремительно устройте. Разгневанной судьбы пренесши злой удар, Я жизнь вменяю в яд, а смерть в сладчайший дар.
Эгина (Антигона, Капнист): Спокой, царевна, свой смятенный дух ты ныне, В Креонтовом увидь свою надежду сыне. Эмона любишь ты, Эмон тобой горит: Владычицы своей он счастье сотворит.
Антигона (Антигона, Капнист): Хотя надежда вся моя в одном Эмоне, Слаба она душе от скорбей к обороне.
Эгина (Антигона, Капнист): Как можешь ты иметь сомнения о нем?
Антигона (Антигона, Капнист): О нем сомнения во сердце нет моем. Пылающ мной, любим, герой, великодушен, Не может быти он тем чувствиям преслушен, Которые всегда ко мне его влекут И наших уж давно сердец союз плетут… Всегда меня в своей он страсти уверяет. Я б верила тому, что мною он сгорает, Хотя б богов не звал своих в подпору слов, — Где сердце даст обет, нет нужды до богов. Простым его словам я боле клятв поверю, Но тем, увы! своей печали не умерю: За нежности свои, толь пламенно любя, Найдет ли он во мне награду для себя? Могу ли сообщить хоть тень ему спокойства, Коль душу всю мою волнуют неустройства, И слабы прелести приятны ли тогда, Как льется плач на них, написана беда? Я буду век к себе, к любезному строптива. Ты зрела, как моя душа несправедлива Смерть братиев моих в вину ему причла; Ты слышала, что я в жару ему рекла; Вслед токмо одному стремяся исступленью, Я дерзкому вдалась Эмона оскорбленью. Забыв, что воспретить им сил он не имел, Что крови б он своей для них не пожалел, Забыв, за всё ему упреком заплатила. Иль мыслишь, что во мне свирепа скорби сила, Утихнувши на час, ввек станет лишь молчать? Нет, вечно буду всех собою огорчать. Всем чувствовать то дам, что дух мой ощущает.
Эмон (Антигона, Капнист): Царевна, зрю, еще льет слезы и страдает. Эмону вся твоя чувствительна напасть, Эмон во всем берет с тобою равну часть. Лишенна братии ты, лишен он друга нежна. Все чувствия его крутит печаль мятежна. Но меж сих ужасов, грызущих люто нас, Прости, коль он дерзнет вознесть утехи глас. Свершенных заменить бед, сетуя, не можно. Добротою души блистающа не ложно, Напасти долею своей должна ль ты честь? Блаженством будешь ты, как прелестями, цвесть. Дерзну ль рещи, что тем в несчастьи облегченна Быть можеши, моим что сердцем обожженна? Имеет мой отец в умах народа власть, По братиях твоих его корона часть; Я сам, когда своей не тщетно силой льщуся, Я в действо произвесть всё для того потщуся, Дабы ты дни вела достойные тебя. И если, всей душой я пламенно любя, Горячности своей узрю тебя причастну, Владычицу свою когда увижу страстну, Мне вздох хотя один дающую во мзду, — Я ниже тем своей почту богов чреду.
Антигона (Антигона, Капнист): Ко мне Эмоновы мне чувствия известны, Я знаю, сколь они горящи и не лестны, И склонность я к тебе сколь сильную храню, Давно уже ты сам то ведаешь, я мню. Но, ах! любя тебя, душа моя страшится, Да нам сия любовь в напасть не обратится. Все бедства испытав, мне страшно всё теперь… По сим боязням ты мою горячность мерь… Мне мой рассудок страсть губить повелевает, Но сердце верх берет, ему всё уступает. На скорби не смотря, которые терплю, Забыти не могу, что я тебя люблю. Постражду ль вечно я, в мученьях ли увяну, Любити никогда Эмона не престану.
Форбат (Антигона, Капнист): Царевне возвестить Креонт меня послал, Что ныне скипетр он по праву восприял. Из рода наших он царей теперь старейший, Потщится он разгнать напасти наши злейши. Не сомневаясь в том, что в скорби ты своей Себе единых ждешь несчастья полных дней, В противном он тому тебя мной уверяет; Он должностию то себе предпоставляет, Чтоб крови ты своей приличну жизнь вела. Останешься ты тем, что прежде ты была. Хоть братия твои владети здесь не будут, Что дщерь Эдипа ты, то Фивы не забудут.
Антигона (Антигона, Капнист): Креонта я моих отцов на троне зря, Желаю видеть в нем достойного царя. Не мню, чтобы он столь душою сниспустился, Несчастну без него теснить чтоб вяще тщился. Мою не в силах он унизити чреду. Подпоры от него, не милостей я жду. Вещай ему: коль мне доставит часть плачевну, Он не рабу казнит, но оскорбит царевну.
Эмон (Антигона, Капнист): Се явственно судьба споспешествует нам, Не к горестным ведет, но к радостным нас дням. Державную здесь власть приявший мой родитель Желанья нашего явится совершитель. Хоть гневом на меня его палился дух За то, что Полиник нежнейший был мне друг, Но днесь он укротит свой гнев несправедливый, Коль братья и враги уж оба те не живы; Причину распри в нас постигнул коль конец, Вновь к сыну своему явится в нем отец. Мы кротость в нем родим, когда ему предстанем И нашей заклинать его любовью станем, Которыя ему чистейший огнь не скрыт, Да браком он сердца горящи съединит. Докажем мы тогда, любви что совершенство Двум смертным может дать верховное блаженство, Здесь долу их судьбу с небесною сравнить, Заставить, всё забыв, друг в друге токмо жить. Меж тем престань платить ты скорби тщетны дани, Из мыслей днешния изгнавши ужас брани, Лишь счастьем будущим займи в восторге ум.
Антигона (Антигона, Капнист): Могу ль избавиться от лютых сих я дум? Я братий, может быть, тем память оскорбляю, Что в день, в который их обоих вдруг теряю, К страданию об них примешиваю страсть, Но если б не она, сама б должна я пасть. Летящу душу вон она остановляет, Но, ах! не к вящим ли мученьям оживляет? Не посылайте нам вы оных, боги! вновь. Соделайте, моя невинна чтоб любовь Увенчанна была и одобренна вами. Прославьте счастьем нас, прославивши бедами. Чем ваша мощь свята, коль не погубит зло? Довольно здесь не слез, но крови уж текло.
Барон (На дне, Горький): Дальше!
Квашня (На дне, Горький): Не-ет, говорю, милый, с этим ты от меня поди прочь. Я, говорю, это испытала... и теперь уж – ни за сто печеных раков – под венец не пойду!
Бубнов (На дне, Горький): Ты чего хрюкаешь?
Квашня (На дне, Горький): Чтобы я, – говорю, – свободная женщина, сама себе хозяйка, да кому-нибудь в паспорт вписалась, чтобы я мужчине в крепость себя отдала – нет! Да будь он хоть принц американский, – не подумаю замуж за него идти.
Клещ (На дне, Горький): Врешь!
Квашня (На дне, Горький): Чего-о?
Клещ (На дне, Горький): Врешь! Обвенчаешься с Абрамкой...
Барон (На дне, Горький): «Роковая любовь»...
Настя (На дне, Горький): Дай... отдай! Ну... не балуй!
Квашня (На дне, Горький): Козел ты рыжий! Туда же – врешь! Да как ты смеешь говорить мне такое дерзкое слово?
Барон (На дне, Горький): Дура ты, Настька...
Настя (На дне, Горький): Дай...
Клещ (На дне, Горький): Велика барыня!.. А с Абрамкой ты обвенчаешься... только того и ждешь...
Квашня (На дне, Горький): Конечно! Еще бы... как же! Ты вон заездил жену-то до полусмерти...
Клещ (На дне, Горький): Молчать, старая собака! Не твое это дело...
Квашня (На дне, Горький): А-а! Не терпишь правды!
Барон (На дне, Горький): Началось! Настька – ты где?
Настя (На дне, Горький): А?.. Уйди!
Анна (На дне, Горький): Начался день! Бога ради... не кричите... не ругайтесь вы!
Клещ (На дне, Горький): Заныла!
Анна (На дне, Горький): Каждый божий день... дайте хоть умереть спокойно!
Бубнов (На дне, Горький): Шум – смерти не помеха...
Квашня (На дне, Горький): И как ты, мать моя, с таким злыднем жила?
Анна (На дне, Горький): Оставь... отстань...
Квашня (На дне, Горький): Ну-ну! Эх ты... терпеливица!.. Что, не легче в груди-то?
Барон (На дне, Горький): Квашня! На базар пора...
Квашня (На дне, Горький): Идем, сейчас! Хочешь, пельмешков горяченьких дам?
Анна (На дне, Горький): Не надо... спасибо! Зачем мне есть?
Квашня (На дне, Горький): А ты – поешь. Горячее – мягчит. Я тебе в чашку отложу и оставлю... захочешь когда, и покушай! Идем, барин... У, нечистый дух...
Анна (На дне, Горький): Господи...
Барон (На дне, Горький): Брось... дуреха!
Настя (На дне, Горький): Убирайся... я тебе не мешаю.
Сатин (На дне, Горький): Кто это бил меня вчера?
Бубнов (На дне, Горький): А тебе не все равно?..
Сатин (На дне, Горький): Положим, так... А за что били?
Бубнов (На дне, Горький): В карты играл?
Сатин (На дне, Горький): Играл...
Бубнов (На дне, Горький): За это и били...
Сатин (На дне, Горький): М-мерзавцы...
Актер (На дне, Горький): Однажды тебя совсем убьют... до смерти...
Сатин (На дне, Горький): А ты – болван.
Актер (На дне, Горький): Почему?
Сатин (На дне, Горький): Потому что – дважды убить нельзя.
Актер (На дне, Горький): Не понимаю... почему – нельзя?
Клещ (На дне, Горький): А ты слезай с печи-то да убирай квартиру... чего нежишься?
Актер (На дне, Горький): Это дело не твое...
Клещ (На дне, Горький): А вот Василиса придет – она тебе покажет, чье дело...
Актер (На дне, Горький): К черту Василису! Сегодня баронова очередь убираться... Барон!
Барон (На дне, Горький): Мне некогда убираться... я на базар иду с Квашней.
Актер (На дне, Горький): Это меня не касается... иди хоть на каторгу... а пол мести твоя очередь... я за других не стану работать...
Барон (На дне, Горький): Ну, черт с тобой! Настёнка подметет... Эй, ты, роковая любовь! Очнись!
Настя (На дне, Горький): Что тебе нужно? Дай сюда! Озорник! А еще – барин...
Барон (На дне, Горький): Настя! Подмети пол за меня – ладно?
Настя (На дне, Горький): Очень нужно... как же!
Квашня (На дне, Горький): А ты – иди! Уберутся без тебя... Актер! тебя просят, – ты и сделай... не переломишься, чай!
Актер (На дне, Горький): Ну... всегда я... не понимаю...
Барон (На дне, Горький): Сегодня что-то тяжело...
Сатин (На дне, Горький): Стоило тебе родиться бароном...
Квашня (На дне, Горький): Ты смотри же, – подмети!
Актер (На дне, Горький): Мне вредно дышать пылью. Мой организм отравлен алкоголем...
Сатин (На дне, Горький): Организм... органон...
Анна (На дне, Горький): Андрей Митрич...
Клещ (На дне, Горький): Что еще?
Анна (На дне, Горький): Там пельмени мне оставила Квашня... возьми поешь.
Клещ (На дне, Горький): А ты – не будешь?
Анна (На дне, Горький): Не хочу... На что мне есть? Ты – работник... тебе – надо...
Клещ (На дне, Горький): Боишься? Не бойся... может, еще...
Анна (На дне, Горький): Иди, кушай! Тяжело мне... видно, скоро уж...
Клещ (На дне, Горький): Ничего... может – встанешь... бывает!
Актер (На дне, Горький): Вчера, в лечебнице, доктор сказал мне: ваш, говорит, организм – совершенно отравлен алкоголем...
Сатин (На дне, Горький): Органон...
Актер (На дне, Горький): Не органон, а ор-га-ни-зм...
Сатин (На дне, Горький): Сикамбр...
Актер (На дне, Горький): Э, вздор! Я говорю – серьезно... да. Если организм – отравлен... значит, – мне вредно мести пол... дышать пылью...
Сатин (На дне, Горький): Макробиотика... ха!
Бубнов (На дне, Горький): Ты чего бормочешь?
Сатин (На дне, Горький): Слова... А то еще есть – транс-сцедентальный...
Бубнов (На дне, Горький): Это что?
Сатин (На дне, Горький): Не знаю... забыл...
Бубнов (На дне, Горький): А к чему говоришь?
Сатин (На дне, Горький): Так... Надоели мне, брат, все человеческие слова... все наши слова – надоели! Каждое из них слышал я... наверное, тысячу раз...
Актер (На дне, Горький): В драме «Гамлет» говорится: «Слова, слова, слова!» Хорошая вещь... Я играл в ней могильщика...
Клещ (На дне, Горький): Ты с метлой играть скоро будешь?
Актер (На дне, Горький): Не твое дело... «Офелия! О... помяни меня в твоих молитвах!..»
Сатин (На дне, Горький): Люблю непонятные, редкие слова... Когда я был мальчишкой... служил на телеграфе... я много читал книг...
Бубнов (На дне, Горький): А ты был и телеграфистом?
Сатин (На дне, Горький): Был... Есть очень хорошие книги... и множество любопытных слов... Я был образованным человеком... знаешь?
Бубнов (На дне, Горький): Слыхал... сто раз! Ну и был... эка важность!.. Я вот – скорняк был... свое заведение имел... Руки у меня были такие желтые – от краски: меха подкрашивал я, – такие, брат, руки были желтые – по локоть! Я уж думал, что до самой смерти не отмою... так с желтыми руками и помру... А теперь вот они, руки... просто грязные... да!
Сатин (На дне, Горький): Ну и что же?
Бубнов (На дне, Горький): И больше ничего...
Сатин (На дне, Горький): Ты это к чему?
Бубнов (На дне, Горький): Так... для соображения... Выходит – снаружи как себя ни раскрашивай, все сотрется... все сотрется, да!
Сатин (На дне, Горький): А... кости у меня болят!
Актер (На дне, Горький): Образование – чепуха, главное – талант. Я знал артиста... он читал роли по складам, но мог играть героев так, что... театр трещал и шатался от восторга публики...
Сатин (На дне, Горький): Бубнов, дай пятачок!
Бубнов (На дне, Горький): У меня всего две копейки...
Актер (На дне, Горький): Я говорю – талант, вот что нужно герою. А талант – это вера в себя, в свою силу...
Сатин (На дне, Горький): Дай мне пятак, и я поверю, что ты талант, герой, крокодил, частный пристав... Клещ, дай пятак!
Клещ (На дне, Горький): Пошел к черту! Много вас тут...
Сатин (На дне, Горький): Чего ты ругаешься? Ведь у тебя нет ни гроша, я знаю...
Анна (На дне, Горький): Андрей Митрич... Душно мне... трудно...
Клещ (На дне, Горький): Что же я сделаю?
Бубнов (На дне, Горький): Дверь в сени отвори...
Клещ (На дне, Горький): Ладно! Ты сидишь на нарах, а я – на полу... пусти меня на свое место, да и отворяй... а я и без того простужен...
Бубнов (На дне, Горький): Мне отворять не надо... твоя жена просит...
Клещ (На дне, Горький): Мало ли кто чего попросил бы...
Сатин (На дне, Горький): Гудит у меня голова... эх! И зачем люди бьют друг друга по башкам?
Бубнов (На дне, Горький): Они не только по башкам, а и по всему прочему телу. Пойти, ниток купить... А хозяев наших чего-то долго не видать сегодня... словно издохли.
Актер (На дне, Горький): Что? Плохо?
Анна (На дне, Горький): Душно.
Актер (На дне, Горький): Хочешь – в сени выведу? Ну, вставай. Ну-ну... твердо! Я – сам больной... отравлен алкоголем...
Костылев (На дне, Горький): На прогулку? Ах, и хороша парочка, баран да ярочка...
Актер (На дне, Горький): А ты – посторонись... видишь – больные идут?..
Костылев (На дне, Горький): Проходи, изволь... Скрипишь?
Клещ (На дне, Горький): Чего?
Костылев (На дне, Горький): Скрипишь, говорю? А-а... того... что бишь я хотел спросить? Жена не была здесь?
Клещ (На дне, Горький): Не видал...
Костылев (На дне, Горький): Сколько ты у меня за два-то рубля в месяц места занимаешь! Кровать... сам сидишь... н-да! На пять целковых места, ей-богу! Надо будет накинуть на тебя полтинничек...
Клещ (На дне, Горький): Ты петлю на меня накинь да задави... Издохнешь скоро, а все о полтинниках думаешь...
Костылев (На дне, Горький): Зачем тебя давить? Кому от этого польза? Господь с тобой, живи, знай, в свое удовольствие... А я на тебя полтинку накину, – маслица в лампаду куплю... и будет перед святой иконой жертва моя гореть... И за меня жертва пойдет, в воздаяние грехов моих, и за тебя тоже. Ведь сам ты о грехах своих не думаешь... ну вот... Эх, Андрюшка, злой ты человек! Жена твоя зачахла от твоего злодейства... никто тебя не любит, не уважает... работа твоя скрипучая, беспокойная для всех...
Клещ (На дне, Горький): Ты что меня... травить пришел?
Костылев (На дне, Горький): Эк ты, батюшка...
Актер (На дне, Горький): Усадил бабу в сенях, закутал...
Костылев (На дне, Горький): Экой ты добрый, брат! Хорошо это... это зачтется все тебе...
Актер (На дне, Горький): Когда?
Костылев (На дне, Горький): На том свете, братик... там все, всякое деяние наше усчитывают...
Актер (На дне, Горький): А ты бы вот здесь наградил меня за доброту...
Костылев (На дне, Горький): Это как же я могу?
Актер (На дне, Горький): Скости половину долга...
Костылев (На дне, Горький): Хе-хе! Ты все шутишь, милачок, все играешь... Разве доброту сердца с деньгами можно равнять? Доброта – она превыше всех благ. А долг твой мне – это так и есть долг! Значит, должен ты его мне возместить... Доброта твоя мне, старцу, безвозмездно должна быть оказана...
Актер (На дне, Горький): Шельма ты, старец...
Костылев (На дне, Горький): Скрипун-то? Убежал, хе-хе! Не любит он меня...
Сатин (На дне, Горький): Кто тебя – кроме черта – любит...
Костылев (На дне, Горький): Экой ты ругатель! А я вас всех люблю... я понимаю, братия вы моя несчастная, никудышная, пропащая... А... Васька – дома?
Сатин (На дне, Горький): Погляди...
Костылев (На дне, Горький): Вася!
Пепел (На дне, Горький): Кто это?
Костылев (На дне, Горький): Это я... я, Вася.
Пепел (На дне, Горький): Что надо?
Костылев (На дне, Горький): Отвори...
Сатин (На дне, Горький): Он отворит, а она – там...
Костылев (На дне, Горький): А? Кто – там? Ты... что?
Сатин (На дне, Горький): Чего? Ты – мне говоришь?
Костылев (На дне, Горький): Ты что сказал?
Сатин (На дне, Горький): Это я так... про себя...
Костылев (На дне, Горький): Смотри, брат! Шути в меру... да! Василий!..
Пепел (На дне, Горький): Ну? Чего беспокоишь?
Костылев (На дне, Горький): Я... видишь – ты...
Пепел (На дне, Горький): Деньги принес?