xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): На закате ты будешь свободен.
Поэт (Король на площади, Блок): Сказки твои о свободе пленяют меня.
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Сказка — вся жизнь для тебя. Слушай же сонной душой Сказку о жизни вечерней, Ты, очарованный мной.
Поэт (Король на площади, Блок): Да, говори, королевна, Так, чтобы яркие сны предо мною текли, Яркие сны небывалой страны.
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Знаю великую книгу о светлой стране, Где прекрасная дева взошла На смертное ложе царя И юность вдохнула в дряхлое сердце! Там — над цветущей страной Правит высокий Король! Юность вернулась к нему!
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Жизнь уходила на миг, Снова вернулась она! Слышишь, как строят одни? Слышишь, как ропщут другие? Видишь, как Слухи смущают толпу!
Поэт (Король на площади, Блок): Чужды виденья, и чужды слова. Сказкой твоею дышу — Не уходи от меня.
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Нет, не могу оставаться с тобой! Сказку мою я должна воплотить. Жди меня к вечеру здесь, Будь верен душой Королю. К вечеру будешь свободен.
Голоса в толпе (Король на площади, Блок): Ты слышал, ночью пришли корабли! Король кивал сегодня головой... Король отдал приказ! Корабли ушли обратно! Смотрите наверх: Короля уже нет! Король здесь! Ничего не видно в пыли!
Шут (Король на площади, Блок): Ваша милость! Чем могу быть полезным?
Поэт (Король на площади, Блок): Я уже видел тебя во сне. Где твоя удочка?
Шут (Король на площади, Блок): Здесь, здесь, вот она, со мной! Я ловец человеков!
Поэт (Король на площади, Блок): Помоги мне! Спаси от тоски!
Шут (Король на площади, Блок): Пока вы объяснялись, тут приготовился целый политический переворот!
Поэт (Король на площади, Блок): Корабли близко?
Шут (Король на площади, Блок): Какие корабли? Вы рехнулись? Примкните к партии! Нельзя валандаться без дела!
Поэт (Король на площади, Блок): Что делать? Говори.
Шут (Король на площади, Блок): Выбирайте скорей. Я привел двух на выбор.
Черный (Король на площади, Блок): Пора! Иди за нами! Пой нам песни! Город стосковался без песен!
Поэт (Король на площади, Блок): Кто ты?
Черный (Король на площади, Блок): Не теряй времени! Пой о свободе! Толпа возбуждена — она пойдет за тобой!
Поэт (Король на площади, Блок): Ты против Короля?
Черный (Король на площади, Блок): Смерть ему!
Поэт (Король на площади, Блок): Оставь меня. Она не позволит тебе коснуться святыни.
Шут (Король на площади, Блок): Говори с другим!
Золотой (Король на площади, Блок): Я счастлив говорить с вами. Нельзя терять ни минуты. Толпа в ваших руках.
Поэт (Король на площади, Блок): Кто ты, золотая птица?
Золотой (Король на площади, Блок): Верный слуга Короля. Придворный. Ваш поклонник.
Поэт (Король на площади, Блок): Что я могу?
Золотой (Король на площади, Блок): Петь о святыне. Сохранить Короля от буйной черни. Каждый миг дорог.
Поэт (Король на площади, Блок): Я буду петь. Веди.
Шут (Король на площади, Блок): Поймал! Поймал! Хоть один здравомыслящий! Беспартийный! Сторонник правительства!
Поэт (Король на площади, Блок): Всё как во сне.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Не внемлю ничего.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Коль любишь ты богов! Постой, не отрицай моих полезных слов.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Что хочешь мне сказать? скажи, я позволяю.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Оставим здешней град, о том я умоляю.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Отмстя своим врагам, оставим здешней град, С которым согласил свое свирепство ад, Ты плачешь? иль враги богов тебе любезны?
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Оставь утехой мне мои потоки слезны.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Еще ли ты Князей дерзаешь защищать? Еще ль препятствуешь злодейство их отмщать? Еще ли наглость их и грех тебя не тронет? Трепещут небеса, земля под нами стонет. И небо и земля отмщенье вопиют: Что места их богам в сем граде не дают; Перун, владеющий всея вселенной Троном, Повержен в капище, на землю пал со стоном. Увы! возможно ли остаться в сих стенах, Повсюду множатся убийства, плачь и страх, Затмилась честь божниц, лишилось небо славы, Мы должны за богов лить реки здесь кровавы.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Но боги могут ли спасти уже тебя, Коль сами защищать бессильны и себя? Преодолеть себя в любви моей умею; Но увы! родитель мой.....
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Постой, я разумею! Отверстой бездны ты перед собой не зришь, Коль вреден пламень сей, которым ты горишь. Своей холодностью гордишься ты напрасно, Пленилась Князем ты, его ты любишь страсно; Не видишь ввергнута в любовные мечты, Что ты гневишь богов, меня бесчестишь ты, Но можешь ли сие презрение представить: Они велели нам чрез сутки град оставить; И больше нас иметь друзьями не хотят; Однако небеса за то врагам отмстят, Когда свою любовь к злодеям их изгонишь, Такою жертвою на жалость их преклонишь.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Свидетели тому да будут небеса, Что стану забывать Князей с сего часа, И сколько ни должна сама с собой сражаться, Не будет, может быт, Позвезд мне воображаться. Тоской съедаема, гонимая судьбой, В пустыни я пойду рыдати за тобой; Но мы, не получа от них себе прощенья, Оставим сих врагов, оставим без отмщенья, Да боги судят тех, кто хочет их забыть; Научим Християн, как ближнего любить.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Иль можешь о врагах своих жалеть во веки?
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Жалею их, они такие ж человеки.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Един имеют вид разумна существа, Которы признавать не станут божества; И кто себя от благ небесных отчуждает, Тот варварски себя убити принуждает.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Но жертва небесам противна такова.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Не внятны мне твои советы и слова; Что делать надлежит, про то уже я знаю; Забудь их мщение, с сего я начинаю.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Исполню твой приказ, любезной мой отец, Но сим и учини отмщению конец; Иль прозьбы ты мои и слезы уничтожишь.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Прошеньем сим, на них мою досаду множишь.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Отъемлется от глаз моих надежды лучь! Бегущих на меня сверканье вижу тучь! И каждым небо мне грозящее ударом, В жестокости своей не грянет, мнится, даром. О! боги, кои нас в сей город привели, Страдал ли кто другой так много на земли? В цветущей младости свободу потеряла, На материну смерть, на плен друзей взирала; Текущу кровь граждан я зрела во слезах, Отечество мое в неволе и в цепях; А ты, которая в неволе мне польстила, И рано в сердце мне любовь стрелу пустила; В тех летах, в кои ты незнаема другим, Свершила ярость всю над сердцем ты моим. О! Князь, неверной Князь, о коем, естьли можно, И мыслить мне по смерть мою уже не должно, Ты щастлив, естьли мог легко меня забыть, Увы! я не могу тебе подобна быть: И клятвы данные и нежности явленны, На веки в памяти моей запечатленны; Нещастная, спеши из сих ужасных мест, Прости в последний раз, неверной Князь Позвезд. Дай небо, чтоб твою цветущу в славе младость, Никто не оскорблял, и украшала радость; Чтоб ты забыв меня души не огорчал, Моим подобных слез другой не приключал.
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Ты плачешь, ты грустишь, прекрасная Пламена!
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Вот сколь мне тяжела случаев перемена; Не устает мой рок беды мне приключать, Одну промчит напасть, чтоб новую начать; И так меня влечет чрез всю нещастну младость: Из радости в печаль, a из печали в радость; А ныне рок во всей свирепости спешит, В последней грянет он и все беды свершит.
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Иль жители небес на нас ожесточали, Приумножая нам еще печаль к печали; Или не тронет их мужей плачевный глас, Которой слышится по граду в етот час.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): А я нещастная всех более теряю, На стены Киевски в последние взираю, И только утренней зари настанет час, Уже повелено из града выслать нас. Вот сколь нещастна я, и вот Позвезд сколь верен.
ОСТАНА (Пламена, Херасков): В любви и в мужестве совсем он беспримерен; Сей пленник удивить победой хочет свет, Но узы он свои не скоро перервет; Его раскаянье твоих очей во власти, Взгляни, и в нем опять увидишь пламень страсти.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Льзя ль сердце каменно, Остана, умягчить?
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Так силься ты себя от страсти излечить.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Из сердца выгнать страсть довольно я старалась, Но можно ль, чтоб тоска мне в сердце не вперялась. Возможно ль горести хоть мало уменьшить, Не проливати слез и сердца не крушить. Пловец, к пристанищу которой притекает, Коль ветр его корабль обратно отвлекает, Отчаян на земли спокойну жизнь иметь, Напасти новые готовясь претерпеть, Счисляет, от него утехи отдаленны, Счисляет, горести с волнами соплетенны. Так я нещастная слез токи отерев, И на приятности спокойствия возрев, Лишь только берегов спокойствия коснулась, Не вижу щастие! в надежде обманулась! И упование свое должна пресечь! Остана, можно ли слезам моим не течь?
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Позвезд идет, скрывай мучение сердечно.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Он ищет не меня в чертогах сих конечно!
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Не знал я в жизнь свою часов скучняе сих, В которы не видал приятностей твоих, И нет примеру в том, сколь время толь приятно, В которое с тобой увиделся обратно.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Не страсть мою Позвезд, не пламень, не красы, Я ссылку вображать должна в сии часы.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Пришли уже часы с тобою мне расстаться; Но раз они пройдут, и век не возвратятся, Взаимны клятвы нам не нужно повторять: Последних сих минут, любезная, не трать; Не обличай меня напрасною виною! Ты можешь навсегда остаться здесь со мною.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Не внятен слов твоих о! Князь, порядок весь, На что желаешь ты, чтоб я осталась здесь? На толь, чтоб всякой час от грусти умирала, И на любовника неверного взирала?
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Достоин ли Позвезд суровости такой? Как свет моим очам, так нужен твой покой; Разлука малая, закона перемена, Для постоянных душ в любови не измена, Но что ни делал я, и где я ни бывал, Твоих приятностей нигде не забывал. Оставил я богов и принял Християнство; A в сердце сохранил к Пламене постоянство. Твои достоинства, любовь и красоту, Пламена, божеством я непременным чту; И сколь ни суетны в любови человеки, Ты в сердце у меня останешься на веки. Когда я от тебя, драгая, убегал, И вместе быть с тобой часы пренебрегал? Ты душу верную безвинно укоряешь.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): На что меня, Позвезд, на что ты уверяешь? Ты больше мне тоски навел с сего часа, Пускай бы скрылась я в пещеры и леса, Пускай бы думала, что мне Позвезд не верен, Мой плач бы сносен был, и стон мой был умерен, Твердя неверности твои по всякой час, Мой пламень может быть, в разлуке и погас.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Еще осталося последнее нам средство, Прервать печаль твою, мое окончить бедство, На радость пременить мучение и стон: Оставь своих богов, и наш прими закон.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Не радость мне сулят в законе вашем ночи, Лишь только легкой сон мои затворит очи: Мечтанья страшные приходят в мысли мне; Весь Киев кажется в смятенье и в огне, Везде сверкающи мечи, кровавы реки, Как тигры мечутся друг к другу человеки, Тебя от глаз моих густая кроет тьма, Отца лишаюся, кончая жизнь сама.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Душа печалию несносной сокрушенна, Пустым видением бывает устрашенна; Но дать покой душе и сердцу своему, Теки в объятия ты к Богу моему: Его селения всегда спокойства полны, И суеверия неслышны тамо волны.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Не знаю, как почесть мне Бога твоего; Какой мне ожидать щедроты от него? Когда не уповал ты на другова бога, Не затворялась нам к супружеству дорога, Меня из города сего не высылал, Со мною вместе быть ты всякой час желал.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Твоими прелестьми и красотою пленной, Коль хочешь, я пойду с тобой на край вселенной, Там в самой нищете, в гонении, в тоске, В пещерах земляных, на зное, на песке, Гоним родителем, гоним своей судьбою, Я щастлив буду тем, что буду я с тобою.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Прилично ль пленнице такую страсть внушать, Чтоб ей Героев свет, отцов детей лишать. О! Князь, любезной Князь, пришло нам расставаться, Нет пользы никакой слезами обливаться, Не можем никово мы в жалость привести, Все кончилось для нас, прости, Позвезд, прости! Мы разных чтим богов, один хотя смягчится, Другой на зло ему на нас вооружится; Пора нам лестную надежду оставлять.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Слаба любовь, слаба коль может размышлять, Но что же ты начнешь, своим богам подвластна?
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Умру тебе верна, гонима и нещастна.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Не мучь души моей и сердца ты не рви, Не возмущай, Княжна, взаимные любви; Не убивай меня печальными словами, Не нами страждешь ты, мы страждем оба вами. Могу ли потерять, любезная, тебя, С такой горячностью и верностью любя, Тебя, которая какой мне взгляд являет, Судьбою дней моих и сердцем управляет; Которой щастие и славу посвятил, Любимым ею быть, лишь тем себя и льстил. Кто царства покорять назначен был судьбою, К твоим ногам, Княжна, повержен пред тобою, Внемли жестокая мою последню речь; Останься ты со мной иль в грудь вонзай мне мечь.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): О! щастие почто ты с нами не согласно, Когда взаимно мы друг друга любим страсно? Ты рвешся, я стеню, любовью мы горим, Но сей горячности успехов мы не зрим,
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Почто ж друг друга мы почто мы спознавали?
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Чтоб вечно мучились и слезы проливали.
СТРАЖ (Пламена, Херасков): От воина сие письмо я получил, Просил, чтоб я тебе сей час его вручил, И только он ко мне с письмом своим явился, Велел тебе отдать, и вскоре удалился.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Едва луна взойдет и нощи придет час; Кровопролитие сей город угрожает, Превзыд на Христиан полки вооружает; Спасайтеся Князья, и сохраните нас. О преужасна весть!
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): О! вы минуты строги.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Вот сколь отец твой лют, коль злобны ваши боги.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Сумнительна, мой Князь, мне ведомость сия.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Сего ли следствия ждала любовь моя?
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Тебя во гнев любовь, меня в тоску ввергает.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Меня любовь к моим гражданам возжигает; Влюбясь в тебя мечи и брани я забыл, Но сын отечества и в самой страсти был. Се душу преданну любовные забаве, Зовет природы глас к оружию и славе; Мне ты мила и мил покой граждан моих.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Постой, не буди лют в намереньях таких: За гневом не гонясь, вы гнева ожидайте, И скоро подданных, Князья, не осуждайте; Не так, как зверь стада, стремитеся терзать, Преступника всегда не поздно наказать, Людские слабости терпи и их приклонишь; Не обратишь того к себе, кого ты гонишь.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Отец твой предприял похитить наш венец.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Коль скоро обвинен нещастной мой отец! Позволь с родителем, позволь мне изъясниться, Успеет, ежели виновен он, казниться; Успеешь ты любовь к отечеству явить, Успеешь и меня, о! Князь мой, умертвить.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Злодеев собственных терпеньем укрощаю, Но общего сыскав злодея не прощаю.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Так сыщешь, может быть, во мне врага себе.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Постой, еще даю свободы час тебе, Хоть казни праведной злодеям не спастися, Лишь только ты склонить родителя почтися: Что ежели он прав, то б в дружеской залог Теперь прислал тебя к Владимиру в чертог, С наперстницей своей от стражи нашей чтимы, Меж наших пастырей вы будете хранимы.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): На долго ль требуешь своим залогом нас?
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Грозяща туча нам когда уйдет из глаз, Сумнение свои и страхи мы оставим, Тебя к родителю чрез сутки мы представим.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Не только тем, но чтоб спокойство укрепить, И кровию отца согласна искупить. Без огорчения сей час пред вас предстану, И выведу тебя сей жертвой из обману.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Княжна, прости любви к отечеству моей.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Довольно жертвую, мой Князь, любови сей, Будь верен столько ты взаимной нашей страсти.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Мной царствует она, я весь у ней во власти.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Во всей моей душе является премена. Все зделать из меня умела ты Пламена: Умела мне пути ко славе затворить, Умела в пленника героя претворить; A быв толико мне в сии часы опасна, Казалась вдвое ты очам моим прекрасна. Проснись, Позвезд, проснись, загладь свои вины, Мне сердце вопиет из самой глубины: Что подкрепляешь ты намеренье безбожно, Злодею самому что зделать больше можно? Измена силится, престольный гибнет град, Ты к прелестям пустил старания и взгляд, Прекрасный солнца лучь от зрения стремится, Померкла предо мной земля и небо тьмится; Но где могу искать отъемлемых лучей, Окроме дорогих Пламениных очей? Без ней и Скипетр мне и слава бесполезна, И мне с отечеством равно она любезна. Я много для неё на свете сем гублю, Но бедственну красу как душу я люблю.
Избрана (Димитрий Донской, Озеров): Какое зрелище для Росских воев ново! Средь стана шумнаго, где чувствие сурово Одной питается военного грозой, Увидеть мирный храм и ход блестящий твой, Который брачными свещами озарится.
Ксения (Димитрий Донской, Озеров): Избрана, никогда сей брак не совершится, И в храме для меня свещей печальный свет Лишь должен осветить монашества обет, Мне должен быть зарей желаннаго спокойства! Приезд в Задонский стан - последний долг покорства, Чем я родителю обязана была. Но, руку чтоб мою Тверскому в храм несла И тамо клятвою, с душою несогласной, Я б утвердила брак для обоих несчастной. Сказала б, что люблю, что буду век любить, Как сердце о другом не предстает твердить, Когда Димитрия сие мне сердце страстно Не предстает являть повсюду и всечастно, Нет, клятвою такой у брачных алтарей Язык бы мой солгал пред небом и землей, И произнесть ее во мне не будет силы. Обитель тихая, подобие могилы, Меня пусть скроет в сень священной тишины!
Избрана (Димитрий Донской, Озеров): Увы, и там сердца страстей не лишены; И там любезный вид, от мыслей неотступный, Питать твой будет огнь, пред званием преступный.
Ксения (Димитрий Донской, Озеров): Но там хотя могу свободно в день страдать, Свободно в ночь мой одр слезами орошать, Которая б должна перед супругом гневным В груди удерживать с усилием душевным, И горести пред ним, как таинство, хранить. Но мыслить не хочу, чтоб небо оскорбить Могла, любовью я сгорая безнадежно. Ах, не оно ли нам дарует сердце нежно, Дает чувствительность, несчастия печать, И в храмы нас зовет, чтоб скорби облегчать? Там вера кроткая к несчастливым вещает, Что Бог утешитель и слабостям прощает; И там среди подруг мой будет томный глас, Желанный призывать последний жизни час. Как сельно былие, от зноя иссушенно, Так сердце, от тоски любовной сокрушенно, Прервет биения в груди прискорбной сей, И вскоре сопрягусь с могилою моей.
Избрана (Димитрий Донской, Озеров): Ужели молодость погубишь ты во цвете? Тебе ль с весенних дней иметь лишь смерть в предмете? Ах, лучше, Ксения, совет приемля мой, Сердечны чувствия родителю открой! И уповаю я...
Ксения (Димитрий Донской, Озеров): Нет, упованье ложно! Родитель слово дал; то слово непреложно. Спросился он меня иль с сердцем он моим, Когда предположил мой грустный брак с Тверским? Под игом у татар мы заняли их нравы, И пола нашего меж нас ничтожны правы; Родимся, чтобы несть в терпении ярем В дому родительском, в супружестве своем, Которое всегда отцов решится властью, И редко счастливо четы взаимной страстью. Еще б надеялась, когда бы нежна мать Могла плачевну дочь любовью защищать; Но у меня ее отъяла смерть сурова. О, матерь добрая, на свете без покрова И беззащитную оставила ты дочь! Ах, в мертвой тишине, через глубоку ночь, Которая тебя в могиле покрывает, Внемли ты ей: здесь мне никто не отвечает; Здесь грусть мою ценить не можно никому: И смертный тот один, чье сердце моему Могло б ответствовать, что чувство разделяет, Того мне строгий долг забыть повелевает. О, друг единственный, от смерти пробудись И тенью легкою вокруг меня носись; Пролей во грудь мою отраду упованья; Скажи, что ждешь меня к скончанию страданья; Скажи, что скоро ждешь; скажи, что близок час, Который съединить во гробе должен нас!
Избрана (Димитрий Донской, Озеров): Ах, нет: доднесь еще толь мрачныя печали Ни взоры, ни уста твои не выражали!
Ксения (Димитрий Донской, Озеров): Увы, чем ближе день, в который я должна С моим любезным быть навек разлучена, Тот день, в который долг мне повелит стараться И самой мыслию с Димитрием расстаться, Тем более тоска тягчит мой слабый дух! И здесь, во стане сем, где все вещает вдруг, Сколь прочих смертных он душою превосходит. Где к славе Россиян он доблестью предводит, Где все гласит, что он достоин быть любим, Где с ним теперь дышу я воздухом одним, И все, что восхищать могло б любовь счастливу, Все душу то мою терзает здесь тоскливу. Но ты велела ли Тверскому объявить, Что вечера сего хочу с ним говорить: Что жду его сюда? Ах, завтра же, Избрана, При утренней заре я выеду из стана!
Избрана (Димитрий Донской, Озеров): С приезда воина послала я к нему, Но между тем к шатру я вижу твоему В сопровождении Димитрия идуща. Минута тяжкая и горести несуща!
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): Я вижу Ксению, и сей свиданья час Печален, молчалив и утомляет нас; Тебя моим очам смущенною являет, Мне бедствием грозит и страхи подтверждает: Так, нет сомнения, отвергнуть пламень мой; Другой уже любим... Увы, но кто другой, Но кто из смертных всех любить так может страстно, Как я тебя любил, как я люблю несчастной!
Ксения (Димитрий Донской, Озеров): Но ты несправедлив.
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): Несправедлив... Скажи, Моих сомнений мне неправость докажи! Чтоб голос ныне твой, веселье, прелесть слуха Спокоил, утолил во мне смятенье духа! Один лишь может он мою тоску развлечь; Как дар живительный твоя мне будет речь. Скажи, что любишь ты, как ты любила прежде; Уверь и утверди меня в моей надежде, Что нас никто, никак, ничем не разлучит!
Ксения (Димитрий Донской, Озеров): Могущею рукой нас всех судьба влачит: И, покоряяся родительской я воле, Во стан сей прибыла...
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): Чего мне слушать боле! Отцу покорна ты: и так мой рок свершен; Страшиться нечего, мой страх уже решен. Но презреть страсть мою тебе казалось мало: Жестокости твоей того не доставало, Чтобы свидетелем Димитрию здесь быть, Как будешь ты собой соперника дарить. Но столько ж прав, как он, я над тобой имею, Его избрал отец; я избран был твоею Умершей матерью перед концом ее; И более еще согласие твое, Обет твоей любви дают права бесспорны. Но укоризн не жди за клятвы те притворны: Мне укорять тебя не достает речей. Но брак остановить довольно здесь мечей; К защите прав моих довольно рук готовых Против тиранов стать бесчувственных, суровых, Располагающих любовию твоей: И горе будет им! Так, в ярости моей, На брань, на люту брань пойду, мой стан подвигну И твоего отца я местию достигну.
Ксения (Димитрий Донской, Озеров): Постой, о государь, куда стремишься ты? И ревности куда влекут тебя мечты? Иль хочешь ты, в своем свирепом исступленье, К несправедливости прибавить преступленье, Иль хочешь, пагубный воспламеня раздор, Явить татарам здесь отечества позор, Приуготовить им победу несомненну, Россию под ярем вести окровавленну? О, ты, поставленный щитом ее, главой! Ах, нет: пред страшною напастью таковой, Пред тем, как Россов вождь бесславьем посрамится, Пускай рука твоя сразить меня стремится! Не дай увидеть мне бесчестья твоего! Ты, небо, ведаешь, любила ль я его! Внимало вздохам ты, мои считало слезы И слышишь ныне мне Димитрия угрозы: Жестокий, дочь губив, отцу грозить возмог! Но мщению какой ты можешь дать предлог? Обетом ли с тобой мой был родитель связан; Отчетом ли тебе о дочери обязан; Не властен ли всегда он мной располагать? Хотя несправедлив, тебе ли обвинять? Несправедлив ко мне, к своей единокровной: Одна я жертвою, и жертвою безмолвной. Но сколь ты сам неправ, сколь ты жесток, познай... Тверский сюда идет, умеря гнев, внимай!
Тверский (Димитрий Донской, Озеров): О мила Ксения! О, день стократ счастливый, В который взор, тебя узреть нетерпеливый, Остановляется на красоте твоей; В который может он, от чувств души моей, Без речи выражать любовь и восхищенье! Любовь...