xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): О, это пустяки! - Прочти-тко!
Правдин (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Что тут напротив всё! - По чести, признаюсь, Не в силах я понять, что это за решенье!
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Так что ж диковины? и что за удивленье?
Правдин (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Нельзя не быть того! - тут правый обвинен.
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Так было надобно. Провор! поди ты вон.
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Имевши к этому преважную причину, Я принужденным был...
Правдин (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Притворственну личину Прошу вас снять с себя, - откройтесь лучше вы. Я знаю в свете, что причины таковы Отнюдь не могут быть, которы б оправдали Неправедность суда.
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Ой, эти мне морали!.. Да я ее имел и, верно, докажу Причину ясную; ну хочешь ли, скажу?
Правдин (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Чрезмерно б я желал.
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Лишь вот чего боюся, Чтоб ты не разболтал.
Правдин (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Коль в этом обличуся, Я буду виноват.
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Я взял пятьсот рублей - Что скажешь на сие?
Правдин (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): О, гнусна страсть судей! Стыдитеся, сударь! на деньги долг меняя, Злодейства защищать, невинных утесняя, И правосудие столь нагло продавать!
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Нет больше барыша, как этим торговать.
Правдин (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): А совесть?..
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): А пятьсот?..
Правдин (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Одно другого стоит! Неужто вас она совсем не беспокоит, Быв наших дел всегда престрогий судия?
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Пусть рассуждают то другие, а не я, Ума кто в голове своей имеет слишком; А я сужу своим посредственным умишком, Что совесть лишь нужна монахам да попам, А прочим лишнее, а особливо нам. Наш брат в законах знай секретное искусство, А совесть для судьи совсем ненужно чувство: До ней нам дела нет.
Правдин (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Возможно ль мыслить так?
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): О, без сомнения, - и всякий тот дурак, Кто иначе живет и совести стыдится. Божусь, что сей расчет ни к черту не годится. С котомкою пойдешь! Позвольте вас спросить: Вы с вашим разумом изволили нажить Велик ли капитал?
Правдин (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): То правда, что я беден; Но тут порока нет: я обществу не вреден И, тысяч не имев, не слышу и укор; Спокоен завсегда; не скажут, что я вор. Имея нужное, богатств не домогаюсь: Богатство в чести я снискать себе стараюсь.
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Ты пой что хочешь тут, а наш такой формат: Бери да прячь концы - не будешь виноват. Меж нас будь сказано, не в вынос, по секрету: Кто за пятьсот рублей, за чистую монету, Не будет в свете я?
Правдин (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): В ком чистая душа.
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Да ею торговать не грех для барыша.
Правдин (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Презренной мысли сей вам должно устрашаться, Возможно ль подлою корыстью обольщаться Тому, кто призван был правителем суда Для отвращения всеобщего вреда, Который должен быть недремлющее око, Стараясь проникать в сердца людей глубоко, Чтоб в темных случаях правдиво различить, Невинность оправдать, а злобу обличить? - Случается, что нас несчастие в пороки Ввергает иногда...
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Да разве ты уроки Пришел мне задавать?
Правдин (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Никак я не учу; Но разговор...
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Так знай: я слушать не хочу. Мне богословии уж поздно обучаться. Поди-ко, да изволь ты лучше постараться Окончить те дела, что я к тебе прислал.
Правдин (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Готовы будут все...
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Да месячный журнал Пришли.
Правдин (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Избегну ль я несчастия такого? Любовь велит здесь быть.
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Пошли ко мне хромого!
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Вот Академии Российской это плод! Вот учат там чему! - Ну... всё наоборот! Из чести он себе сбирает капиталец!.. С расчетом этаким вмиг будешь гол как палец. Ой эта честь!.. иным бываешь ты жестка! Чинов с три пропасти, а хлеба ни куска. Из нашей братьи есть весьма таких довольно: Да кто им виноват? - страдают добровольно.
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Чего прикажете?
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): А вот тебе приказ: Я еду со двора, и, верно, через час Иль много через два опять домой я буду, А ты, смотри, будь здесь.
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Да снегу-та мне груду Когда же?..
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Слышишь ли, что здесь ты всё сиди, И вон ты у меня на пядь не уходи; Лишь делай, что велят. - Провор! дай шляпу, шпагу; А как просители...
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Я это спать залягу.
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Ах ты мошенник! вор! на что же спать-то лечь? Попробуй хоть вздремать - велю тебя рассечь, Хромую бестию! - и остальную ногу Велю переломить - а после и в дорогу, В Сибирь мошенника!
Провор (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Обоих бы туда Давно пора!
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Теперь пришла моя беда! Не знаю, как уж жить! тебе ль я не радею? Служу осьмнадцать лет - ты вот что Асмодею За службу посулил.
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): На что же спать-то, плут?..
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Захочешь, нечего, как с полночи пырнут Во все тебя дыры, - как хочешь пробивайся! То съезди по воду, то в кухне управляйся... И дров-то наруби, и печки истопи, На рынок ты ж сходи, харчу там закупи. Поди-ко за меня другой кто так отдуйся, Во весь денечек ты, как угорелый, суйся. В конюшне вычисти, кастрюли перемой. Приходит только мне, что об печь головой!
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Да перестанешь ли? уж слишком ты заврался.
Провор (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): На это он горазд.
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): А ты что привязался? Ой ты, Проворушка! взгляни-ко на себя - Хорош, брат, ведь и ты!..
Провор (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Уж верно не в тебя, Что ты расхвастался. - Не легкая работа!
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Нешто ведь толковать! ты звезды со полета Хватать...
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Я помирю! - вот пикни хоть один! Забыли разве вы, что здесь ваш господин? Ну смеете ль при мне вы, бестии, браниться? А ты зачинщик всё...
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Провор ведь хоробрится; А я...
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Смотри, кто там? Кто с чем пришел, скажи.
Провор (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Слуга с дубинкою от той же госпожи, Которая вчерась...
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Скажи, что дома нет.
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Тьфу пропасть! пристает уж близ четырех лет! Да о безделице какой всегда скучает, Как сумасшедшая и плачет и рыдает. Великая беда, что муж у ней убит!.. А мне покою нет, - ну только и твердит: "Что я, дескать, живу совсем без пропитанья, А дети бедные живут без воспитанья; Услышь стенание несчастнейших сирот, Дай руку помощи"... да землю и дерет; А ты хоть тресни с ней! Ну нет ведь той догадки - Презентец поднести; ведь это бы не взятки, Но так, из чести лишь - так взять-то и не грех, А в просьбе, может быть, получше б был успех. То правда! видевши вдовицы этой муку, Нельзя бы и просить, но как испортить руку? Да мы расчетисты и знаем, где как брать: Не всё по тысяче, и меньше можно взять; На это мы еще не положили штату, Но форма лишь одна, чтоб с просеб брали плату. Однако ж время мне... Послушай, Асмодей! Просители придут, смотри ж ты, не робей, Смелее будь - проси!..
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Чего же их бояться? - С гостинцами придут, не станут с нами драться.
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): О, бестолкова тварь! он всё свое твердит; Ты слушай да молчи, покудова не бит.
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Ну, ладно.
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Наперед меня хвали как можно; Потом ты расспроси, но только осторожно, Какое дело их? зачем они пришли? Тут можешь их спросить, что сколько принесли? Как скажут - мало-де, еще хоть что прибавьте, Пожалуйста-де вы его уж не оставьте; Он добрый человек, заслужит это вам.
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Ну что толкуешь-то, теперь смекнул и сам. Ведь то же говоришь, что учивал ты прежде, Как был сехлетарем?..
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Конечно! я в надежде, Что ты исправишь всё.
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Да буде всё равно, Чего же учишь-то? - сказал бы так давно. Ты этим хокусам давно меня настроил.
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Я думал, Асмодей, ты позабыть изволил, Покуда болен был.
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Нет! помнят то бока.
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Вот нужда какова! люби и дурака. Примолвить не забудь, что сахар нынче дорог.
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Пожалуй, не учи, ведь я тебе не ворог - Всё знаю.
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Вот те на! второго полчаса! Вплотную за дела сегодни принялся, Что не видал, когда и утро пролетело! Однако ж нужное свое окончил дело. Смотри ж, исполни то, что я тебе велел.
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Не бойсь, не промигну. - О! взял бы те пострел! Да в гости-то пора...
Кривосудов (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Далёко ль! - вмиг доеду: Купцам и подождать не грех судью к обеду.
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Доселе-де Роман так борозды копал, А нынче-де Роман в судьи уже попал. Унес ли черт его? Да нет, не провалится, Придет опять сюда, - и смерть-то, знать, боится Такого лешего, не поберет его! Беда, коли к нему не будет никого: Уж не одну опять задаст мне оплеуху!
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Провор! дай грошик, брат!
Провор (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): На что бы?
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): На сивуху.
Провор (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Изволь... возьми; у нас за это слова нет. Пошел же ты туда!.. и впрям не быть бы бед.
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): А ты куда пойдешь?
Провор (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Иду к своей старушке.
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): К кому это?.. Э!.. да!.. - к Стреле-то потаскушке. Уж девка, нечего!
Провор (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Послушай, черт хромой! Ты знаешь, каково пошучивать со мной: Я за это тебе сверну к затылку рожу!
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Эк он окрысился! - пойти, добро, в прихожу.
Стрела (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Постой, любовничек! куда ты так спешишь? Далёко ль на одной ты ножке убежишь?.. Какой он миленький! да как принарядился! Наверно, Асмодей, в другую ты влюбился? Мне точно изменил. - Да он и в колпаке! Тьфу! щеголь, враг какой! О, в этом старике Многонько, видно, блох...
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): У, девушка-срамница! Взгляни-кось на себя: ведь ты уж кобылица.
Стрела (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Ты сколько ни бранись, я всё тебя люблю. Не это от тебя - и больше я стерплю.
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Не стыдно ль зенкам-то?
Стрела (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Что ж делать, хоть и стыдно! Зачем других любить? ведь это мне обидно.
Стрела (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Куда ж, мой милушка? - постой! поговорим. Провор куда пошел?
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Сама всё за всё с ним, А спрашиваш меня. - Да леший его знает; Он словно как кобель по улицам лытает С утра до вечера.
Стрела (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Куда ж, красавчик мой?
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Ты рада, хоть весь день с тобою этта стой.
Стрела (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Хоть потанцуем мы...
Асмодей (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Послушай же, голубка, Не задевай меня! - ты, вишь ли, скалозубка, А я не гаером достался ведь твоим.
Стрела (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Прощай, мой миленький! безногий херувим!
Стрела (Неслыханное диво, или честный секретарь, Судовщиков): Теперь у нас дела весьма плохоньки стали. Ах! жаль мне барышни! в какой она печали! Но правду говорить, и есть о чем тужить: Правдина, право, ей другого не нажить, - И молод, и хорош, в поступках как он честен! А новый женишок до крайности прелестен! Ну, выбрал парочку наш старый сумасброд! Скажу: сокровище! - Да этакой урод Ничем не выдался: умок весьма недальный, И стар, и крив, и пьян, и офицер квартальный, - Чего ж тут ждать добра? - и как не горевать? Однако ж с помощью мне надо поспешать. Пойду советовать с Провором и стараться, Чтоб в благочинные нам когти не попасться.
Ольга (Три сестры, Чехов): Отец умер ровно год назад, как раз в этот день, пятого мая, в твои именины, Ирина. Было очень холодно, тогда шел снег. Мне казалось, я не переживу, ты лежала в обмороке, как мертвая. Но вот прошел год, и мы вспоминаем об этом легко, ты уже в белом платье, лицо твое сияет. И тогда также били часы. Помню, когда отца несли, то играла музыка, на кладбище стреляли. Он был генерал, командовал бригадой, между тем народу шло мало. Впрочем, был дождь тогда. Сильный дождь и снег.
Ирина (Три сестры, Чехов): Зачем вспоминать!
Ольга (Три сестры, Чехов): Сегодня тепло, можно окна держать настежь, а березы еще не распускались. Отец получил бригаду и выехал с нами из Москвы одиннадцать лет назад, и, я отлично помню, в начале мая, вот в эту пору в Москве уже все в цвету, тепло, все залито солнцем. Одиннадцать лет прошло, а я помню там все, как будто выехали вчера. Боже мой! Сегодня утром проснулась, увидела массу света, увидела весну, и радость заволновалась в моей душе, захотелось на родину страстно.
Чебутыкин (Три сестры, Чехов): Черта с два!
Тузенбах (Три сестры, Чехов): Конечно, вздор.
Ольга (Три сестры, Чехов): Не свисти, Маша. Как это ты можешь! Оттого, что я каждый день в гимназии и потом даю уроки до вечера, у меня постоянно болит голова и такие мысли, точно я уже состарилась. И в самом деле, за эти четыре года, пока служу в гимназии, я чувствую, как из меня выходят каждый день по каплям и силы, и молодость. И только растет и крепнет одна мечта...
Ирина (Три сестры, Чехов): Уехать в Москву. Продать дом, покончить все здесь и – в Москву...
Ольга (Три сестры, Чехов): Да! Скорее в Москву.
Ирина (Три сестры, Чехов): Брат, вероятно, будет профессором, он все равно не станет жить здесь. Только вот остановка за бедной Машей.
Ольга (Три сестры, Чехов): Маша будет приезжать в Москву на все лето, каждый год.
Ирина (Три сестры, Чехов): Бог даст, все устроится. Хорошая погода сегодня. Я не знаю, отчего у меня на душе так светло! Сегодня утром вспомнила, что я именинница, и вдруг почувствовала радость, и вспомнила детство, когда еще была жива мама. И какие чудные мысли волновали меня, какие мысли!
Ольга (Три сестры, Чехов): Сегодня ты вся сияешь, кажешься необыкновенно красивой. И Маша тоже красива. Андрей был бы хорош, только он располнел очень, это к нему не идет. А я постарела, похудела сильно, оттого, должно быть, что сержусь в гимназии на девочек. Вот сегодня я свободна, я дома, и у меня не болит голова, я чувствую себя моложе, чем вчера. Мне двадцать восемь лет, только... Все хорошо, все от бога, но мне кажется, если бы я вышла замуж и целый день сидела дома, то это было бы лучше. Я бы любила мужа.
Тузенбах (Три сестры, Чехов): Такой вы вздор говорите, надоело вас слушать. Забыл сказать. Сегодня у вас с визитом будет наш новый батарейный командир Вершинин.
Ольга (Три сестры, Чехов): Ну, что ж! Очень рада.
Ирина (Три сестры, Чехов): Он старый?
Тузенбах (Три сестры, Чехов): Нет, ничего. Самое большее, лет сорок, сорок пять. По-видимому, славный малый. Неглуп, это – несомненно. Только говорит много.
Ирина (Три сестры, Чехов): Интересный человек?
Тузенбах (Три сестры, Чехов): Да, ничего себе, только жена, теща и две девочки. Притом женат во второй раз. Он делает визиты и везде говорит, что у него жена и две девочки. И здесь скажет. Жена какая-то полоумная, с длинной девической косой, говорит одни высокопарные вещи, философствует и часто покушается на самоубийство, очевидно, чтобы насолить мужу. Я бы давно ушел от такой, но он терпит и только жалуется.
Соленый (Три сестры, Чехов): Одной рукой я поднимаю только полтора пуда, а двумя пять, даже шесть пудов. Из этого я заключаю, что два человека сильнее одного не вдвое, а втрое, даже больше...
Чебутыкин (Три сестры, Чехов): При выпадении волос... два золотника нафталина на полбутылки спирта... растворить и употреблять ежедневно... Запишем-с! Так вот, я говорю вам, пробочка втыкается в бутылочку, и сквозь нее проходит стеклянная трубочка... Потом вы берете щепоточку самых простых, обыкновеннейших квасцов...
Ирина (Три сестры, Чехов): Иван Романыч, милый Иван Романыч!
Чебутыкин (Три сестры, Чехов): Что, девочка моя, радость моя?
Ирина (Три сестры, Чехов): Скажите мне, отчего я сегодня так счастлива? Точно я на парусах, надо мной широкое голубое небо и носятся большие белые птицы. Отчего это? Отчего?
Чебутыкин (Три сестры, Чехов): Птица моя белая...
Ирина (Три сестры, Чехов): Когда я сегодня проснулась, встала и умылась, то мне вдруг стало казаться, что для меня все ясно на этом свете, и я знаю, как надо жить. Милый Иван Романыч, я знаю все. Человек должен трудиться, работать в поте лица, кто бы он ни был, и в этом одном заключается смысл и цель его жизни, его счастье, его восторги. Как хорошо быть рабочим, который встает чуть свет и бьет на улице камни, или пастухом, или учителем, который учит детей, или машинистом на железной дороге... Боже мой, не то что человеком, лучше быть волом, лучше быть простою лошадью, только бы работать, чем молодой женщиной, которая встает в двенадцать часов дня, потом пьет в постели кофе, потом два часа одевается... о, как это ужасно! В жаркую погоду так иногда хочется пить, как мне захотелось работать. И если я не буду рано вставать и трудиться, то откажите мне в вашей дружбе, Иван Романыч.
Чебутыкин (Три сестры, Чехов): Откажу, откажу...
Ольга (Три сестры, Чехов): Отец приучил нас вставать в семь часов. Теперь Ирина просыпается в семь и по крайней мере до девяти лежит и о чем-то думает. А лицо серьезное!
Ирина (Три сестры, Чехов): Ты привыкла видеть меня девочкой и тебе странно, когда у меня серьезное лицо. Мне двадцать лет!
Тузенбах (Три сестры, Чехов): Тоска по труде, о боже мой, как она мне понятна! Я не работал ни разу в жизни. Родился я в Петербурге, холодном и праздном, в семье, которая никогда не знала труда и никаких забот. Помню, когда я приезжал домой из корпуса, то лакей стаскивал с меня сапоги, я капризничал в это время, а моя мать смотрела на меня с благоговением и удивлялась, когда другие на меня смотрели иначе. Меня оберегали от труда. Только едва ли удалось оберечь, едва ли! Пришло время, надвигается на всех нас громада, готовится здоровая, сильная буря, которая идет, уже близка и скоро сдует с нашего общества лень, равнодушие, предубеждение к труду, гнилую скуку. Я буду работать, а через какие-нибудь 25–30 лет работать будет уже каждый человек. Каждый!
Чебутыкин (Три сестры, Чехов): Я не буду работать.
Тузенбах (Три сестры, Чехов): Вы не в счет.
Соленый (Три сестры, Чехов): Через двадцать пять лет вас уже не будет на свете, слава богу. Года через два-три вы умрете от кондрашки, или я вспылю и всажу вам пулю в лоб, ангел мой.
Чебутыкин (Три сестры, Чехов): А я в самом деле никогда ничего не делал. Как вышел из университета, так не ударил пальцем о палец, даже ни одной книжки не прочел, а читал только одни газеты... Вот... Знаю по газетам, что был, положим, Добролюбов, а что он там писал – не знаю... Бог его знает... Вот... Зовут меня вниз, кто-то ко мне пришел. Сейчас приду... погодите...
Ирина (Три сестры, Чехов): Это он что-то выдумал.
Тузенбах (Три сестры, Чехов): Да. Ушел с торжественной физиономией, очевидно, принесет вам сейчас подарок.
Ирина (Три сестры, Чехов): Как это неприятно!
Ольга (Три сестры, Чехов): Да, это ужасно. Он всегда делает глупости.
Маша (Три сестры, Чехов): У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том... Златая цепь на дубе том...
Ольга (Три сестры, Чехов): Ты сегодня невеселая, Маша. Куда ты?
Маша (Три сестры, Чехов): Домой.
Ирина (Три сестры, Чехов): Странно...
Тузенбах (Три сестры, Чехов): Уходить с именин!
Маша (Три сестры, Чехов): Все равно... Приду вечером. Прощай, моя хорошая... Желаю тебе еще раз, будь здорова, будь счастлива. В прежнее время, когда был жив отец, к нам на именины приходило всякий раз по тридцать-сорок офицеров, было шумно, а сегодня только полтора человека и тихо, как в пустыне... Я уйду... Сегодня я в мерлехлюндии, невесело мне, и ты не слушай меня. После поговорим, а пока прощай, моя милая, пойду куда-нибудь.
Ирина (Три сестры, Чехов): Ну, какая ты...
Ольга (Три сестры, Чехов): Я понимаю тебя, Маша.
Соленый (Три сестры, Чехов): Если философствует мужчина, то это будет философистика или там софистика; если же философствует женщина или две женщины, то уж это будет – потяни меня за палец.
Маша (Три сестры, Чехов): Что вы хотите этим сказать, ужасно страшный человек?
Соленый (Три сестры, Чехов): Ничего. Он ахнуть не успел, как на него медведь насел.
Маша (Три сестры, Чехов): Не реви!
Анфиса (Три сестры, Чехов): Сюда, батюшка мой. Входи, ноги у тебя чистые. Из земской управы, от Протопопова, Михаила Иваныча... Пирог.
Ирина (Три сестры, Чехов): Спасибо. Поблагодари.
Ферапонт (Три сестры, Чехов): Чего?
Ирина (Три сестры, Чехов): Поблагодари!
Ольга (Три сестры, Чехов): Нянечка, дай ему пирога. Ферапонт, иди, там тебе пирога дадут.
Анфиса (Три сестры, Чехов): Пойдем, батюшка Ферапонт Спиридоныч. Пойдем...
Маша (Три сестры, Чехов): Не люблю я Протопопова, этого Михаила Потапыча, или Иваныча. Его не следует приглашать.
Ирина (Три сестры, Чехов): Я не приглашала.
Маша (Три сестры, Чехов): И прекрасно.
Ольга (Три сестры, Чехов): Самовар! Это ужасно!
Ирина (Три сестры, Чехов): Голубчик Иван Романыч, что вы делаете!
Тузенбах (Три сестры, Чехов): Я говорил вам.
Маша (Три сестры, Чехов): Иван Романыч, у вас просто стыда нет!
Чебутыкин (Три сестры, Чехов): Милые мои, хорошие мои, вы у меня единственные, вы для меня самое дорогое, что только есть на свете. Мне скоро шестьдесят, я старик, одинокий, ничтожный старик... Ничего во мне нет хорошего, кроме этой любви к вам, и если бы не вы, то я бы давно уже не жил на свете... Милая, деточка моя, я знаю вас со дня вашего рождения... носил на руках... я любил покойницу маму...