xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Элиза (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): foot Дорогая. (Франц.). Что тебе сказал Заруцкий, отчего его не было в саду... что это всё значит?.. твое беспокойствие не к добру, ma chère. Ты от меня бегаешь — и, верно, чего-нибудь ищешь.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Не видала ли ты, где Юрий...
Элиза (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): На что тебе его...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ах! сестрица! ты всему виною. Они хотели стреляться... Заруцкий меня на коленах просил, чтоб я тебя привела для свиданья. Юрий видел и принял совсем иначе... О! я несчастная девушка!.. он меня оставил, он думает, что я изменила ему... он не хочет даже выслушать меня. О! если б он знал... если б он видел мои слезы...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): И я только теперь это слышу!.. безумец я!
Элиза (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): foot Сестра. (Франц.). Чего же ты теперь хочешь, ma sœur?
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): 190 Дядюшка его проклял... он в отчаянье... верно, понапрасну; бог его за меня наказал. Я хочу его сыскать... хочу утешить Юрия... Ах! сестрица, сестрица! если б он видел мои слезы... но... он меня любит, в нем еще есть жалость... о, если б он знал, что происходит в моем сердце.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Я его утешу, пойду к его отцу. На коленах выпрошу прощенье... или умру... я боюсь... О! где б мне его найти... одна моя любовь может его утешить... он всеми так жестоко покинут!..
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Злодей! самоубийца!..
Элиза (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Что это?
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Юрий! Юрий, он здесь... Как бледен... какой страдальческий взгляд!
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ты меня любишь... а я всегда любил тебя...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Люблю ли я тебя?.. благодарю небо!.. наконец я счастлива... друг мой... друг мой... я тебе всегда была верна...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Да! да! это мое последнее утешение.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Тебя все покинули.
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ты ошибаешься! я всех покидаю... ты этого не знала? Я еду в далекий, бесконечный путь...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Что это? — ты едешь...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Мы никогда, никогда не увидимся...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Если не здесь, то на том свете...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Друг мой! нет другого света... есть хаос... он поглощает племена... и мы в нем исчезнем... мы никогда не увидимся... разные дороги... все к ничтожеству... Прощай! мы никогда не увидимся... нет рая — нет ада... люди брошенные, бесприютные созданья.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): О всемогучий! что сделалось с ним... он не знает, что говорит...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Как ты прекрасна в эту минуту... вот последнее удовольствие мое... оно велико... я согласен... Нет, не потревожу... это нежное выражение глаз, эти полуоткрытые уста... не стану говорить ей... не хочу видеть ее в ужасе... ах!.. но нет, пусть она узнает. Что мне? я умру!.. пусть всё откроется... если б был здесь мой отец... как насладился б он видом моих предсмертных судорог...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Что он говорит... Юрий! Юрий!.. я предчувствую ужасное...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Знай, что может сделать обманутое сердце, что может проклятие вечное отца... узнай... и... да разорвется твоя слабая грудь... трепещи... кровь остановилась в твоих жилах... а! подумай! отгадай.. Ха! ха! ха! ха! нет, смейся лучше, пой, веселись, пляши... я — не бойся... я — только... принял — яд!..
Элиза (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ай! на помощь, скорей!..
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Так! я это знал! — женщины! женщины! вы не сотворены для подобных ощущений!.. как она бледна... образ смерти... О, если б она не просыпалась... если б могла не видать моего трупа... Не приходи в себя... ты и теперь прекрасна... умри лучше... мы с тобой не были созданы для людей. Мое сердце слишком пылко, твое слишком нежно, слишком слабо. Рука тепла.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Молись!
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Поздно! поздно!..
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Никогда не поздно... молись! молись!
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Нет, не могу молиться.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): О ангелы, внушите ему! Юрий!
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Мне дурно!..
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Дурно...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Пора!.. Скажи моему отцу, что я желал бы простить ему...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Он падает... Помоги! помоги останови его душу... Бог! сделай первое чудо... он вернется к тебе...
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Плачь... плачь — плачь... Бог мне... никогда... не простит!..
Дарья (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Умер.
Николай Михалыч (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Мой сын... от моего проклятья!.. не может быть! он еще жив... не верю... он жив!.
Дарья (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Отчего же? — посмотрите сюда... вы хотели: он умер...
Василий Михалыч (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Дочь моя!.. спирту!.. ах! и она едва дышит... спасите, спасите хоть ее...
Иван (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Боже! прости душу моего господина!..
Кий (Хорев, Сумароков): О время тяжкое порфиры и короны! Законодавцу всех трудняй его законы. Во всей подсолнечной гремит, монарша страсть, И превращается в тиранство строга власть, А милость винному, преступнику прощенье Нередко и царю и всем в отягощенье. Но меры правоты всегда ли льзя найти, По коей к общему блаженству мочь идти? Потребно множество монарху проницанья, Коль хочет он носить венец без порицанья, И, если хочет он во славе быти тверд, Быть должен праведен, и строг, и милосерд, Уподоблятися правителям природы, Как должны подражать ему его народы. Но коей радости в победе ныне жду? Почто в желанный гроб толь медленно иду?
Кий (Хорев, Сумароков): Что вижу я?!
Велькар (Хорев, Сумароков): Се меч Завлоха побежденна, Отдаться пленником Хореву принужденна.
Кий (Хорев, Сумароков): Беги скорей к княжне, к владычице своей, К невесте княжеской, скажи свободу ей И чтоб Сталверх пришел.
Велькар (Хорев, Сумароков): Скончавши дня ненастье, Хорев сугубое в сей день имеет счастье!
Кий (Хорев, Сумароков): Дай небо, чтоб его он подлинно имел!
Велькар (Хорев, Сумароков): О если б, государь, дела его ты зрел! Еще полки на брань не двинулись из града, Завлох уж был у стен, и началась осада. Тронулось воинство, но уж у каждых врат Спиралися враги, бросая смерть во град. Что сила мужества собранием поздала, Победа, ждуща нас, нас страхом обуздала. И как уже Завлох во град войти хотел, Хорев, зря бедство то, против него летел, Встречается, разит со мужеством премногим; Так средь шумящих вод, волнам противясь строгим, Корабль, отвсюду ждущ погибелей своих, Дерзает на валы и попирает их. Их стрелы так, как град, протешу нас неслися. Казалося, поля от ужасу тряслися. Воспоминанием прешедшия войны, Где гибли чада их, родители, жены, Они на грозну смерть с бесстрашием бежали, Летели помереть и смерть уничтожали. Князь малое число людей с собой имел, И против с ними он великой бури шел. Хорева действия бесстрашны показали, Увидели враги. «То он, то он!» — сказали. Метались на него, но смерть на месте сем Ужасна им была с Хоревовым мечем. Хотя они его отвсюду окружали, Но руки над главой его с мечми дрожали, Когда их дерзости сопротивлялся рок И лился от меча острейша кровный ток. Несется страшный глас по воинству во граде: «Хорев сражается и у врагов в осаде!» Сей глас, стенящий глас, как некий новый бог, Воинские сердца еще жарчае жег. Приходит новая во все их сила члены, И, вместо врат, пути творят себе чрез стены. Стремятся времена продлити дней драгих, Текут во множестве, где гибнет счастье их, На копья, на мечи свергаются с размаху, Не чувствуя в сердцах ни гибели, ни страху. На избавление к нему весь град предстал; Смятенный им народ мечами заблистал, Геройско мужество в отваге войско мчало. Посем порядок тут приял свое начало. На зверя яко зверь стремится, на тельца, Так князь пошел против Оснельдина отца. Сугубо мужество их воинству являет И все свои полки далеко оставляет. И как копье свое в щиты Хорев вонзал, Два раза конь под ним от стрел вонзенных пал, От третьей от стрелы упад, не мог встать боле И всадника на смерть оставил пеша в поле. Во опасении Хорев вторичном был, Но, тьмой врагов объят, вокруг себя рубил. Шелом с главы упал, а он на смерть остался, Однако на врагов своих, как лев, метался. Се воинство опять за ним на смерть спешит, Воинска жара смерть нимало не тушит. Бегут рассеянно враждебные народы, Бегут без памяти, падут с коньми с гор в воды. Имея при себе всё войско и меня, Хорев вооружен восходит на коня. Врагов, как ветер прах, он бурно возметает И, яко молния, в полях с мечем блистает. Сим новую в полках он силу возбудил И храброго врага преславно победил.
Посланный (Хорев, Сумароков): Скрепися, государь!
Кий (Хорев, Сумароков): О злое рока жало!
Велькар (Хорев, Сумароков): Что сделалося здесь?
Посланный (Хорев, Сумароков): Оснельды, ах, не стало!
Велькар (Хорев, Сумароков): Какой, увы, удар…
Кий (Хорев, Сумароков): Почто я в свет рожден?! К чему, несчастливый, я ныне приведен?!
Велькар (Хорев, Сумароков): Какие лютости душа твоя имела, Что в горести ее хранити не умела?!
Кий (Хорев, Сумароков): Не ведаешь еще несчастий ты моих.
Велькар (Хорев, Сумароков): Что может, государь, быть больше бед нам сих! Оснельды нет, Хорев…
Кий (Хорев, Сумароков): Хорев теперь в покое: Ах, мнит ли он прийти на зрелище такое?! Скажи, что видел ты?
Посланный (Хорев, Сумароков): Я с вестию к ней шел… О боги! Какову Оснельду я нашел! Смутился весь мой дух, и сердце задрожало; То тело на одре бесчувственно лежало, Увяли красоты, любви заразов нет…
Кий (Хорев, Сумароков): Сокройся от очей моих противный свет!
Посланный (Хорев, Сумароков): Астрада во слезах, Астрада огорченна; Тоской, отчаяньем и стоном отягченна, Рыдает, мечется и рвется в сей беде: «О боги! — вопиет, — иль нет суда нигде, Когда так долго ждет сие злодейство казни?! Или оставлен свет в неправде без боязни?! Разите, небеса, бросайте огнь и гром! Пади над телом сим несчастливый сей дом, Где праотцы ея так долго обитали И где родители Оснельду воспитали!»
Кий (Хорев, Сумароков): Несносных лютостей исполнен сей мне день. О жалующася во тьме на Кия тень! Не представляйся мне стеняща предо мною, Не мучь меня моей ты варварской виною!
Хорев (Хорев, Сумароков): Се час желаемый Хоревом совершен; Победы чаемой Завлох уже лишен. А мы, прославився, еще себя прославим И, покорив врагов, друзьями их оставим. А ты, о храбрый князь, покорствуя судьбам, Прими подобну мысль и будь союзник вам!
Завлох (Хорев, Сумароков): В каком ты станешь мя, Оснельда, виде зрети?! Почто претил тебе в любови я горети?! И, может быть, я сим толико согрешил, Ах, если я союз твой с князем разрешил?
Хорев (Хорев, Сумароков): Мне дщерь твоя мила и ныне так, как прежде.
Завлох (Хорев, Сумароков): Так буди, дочь моя, ты в сей опять надежде!
Кий (Хорев, Сумароков): Какой я слышу гром!
Единый воин (Хорев, Сумароков): Сталверх скончал живот, Низвергшись в глубину Днепровых быстрых вод, Отчаян, горестно терзаясь и стоная, И свергся со брегов, Оснельду вспоминая.
Хорев (Хорев, Сумароков): Оснельду при конце…
Кий (Хорев, Сумароков): Любезный брат! Увы! Мы ведали уж то, что с ней любились вы, Но таинству сему давали толк мы ложно. О боги! Вымолвить напасти невозможно! Посольство, грамоты во вражески станы Тобой к жестокому смятению даны. Любезнейший Хорев!..
Хорев (Хорев, Сумароков): Я вижу, все мятутся, Часы моих побед часами бедства чтутся. Ты сетуешь, молчишь, ослабевая весь… Скажи, о государь, что сделалося здесь? Скажи мне ты, Велькар, скажи, мой друг любезный! Ты плачешь… ах, княжна!
Велькар (Хорев, Сумароков): Минуты злы! Рок слезный!
Хорев (Хорев, Сумароков): О небо!
Кий (Хорев, Сумароков): Ты, Велькар, не ведаешь того, Кто был причиною несчастия сего. Карай меня, Хорев, свергай с высока трону, Я — твой лютейший враг, снимай с главы корону!
Хорев (Хорев, Сумароков): Я вижу, государь, что ты меня сразил.
Кий (Хорев, Сумароков): Рази и ты!.. Я… ах!.. Оснельду умертвил.
Хорев (Хорев, Сумароков): Что слышу я теперь?!
Завлох (Хорев, Сумароков): О дщерь! О плод несчастный!
Велькар (Хорев, Сумароков): К чему такой удар тобою был ужасный?!
Завлох (Хорев, Сумароков): О превышающа беда мои беды! Се дружество, мой князь, из прежния вражды?!
Хорев (Хорев, Сумароков): Не сон ли мя страшит нечаемой судьбою?!. Оснельда!.. В истину расстался я с тобою?! Где я?!.. И что я стал?!.. День злобный! Лютый час! О боги праведны! Хорев прогневал вас! Но кая темна ночь вдруг небо покрывает?! Какая фурия мне сердце разрывает?! В какие пропасти, дражайшая, падешь?! В какие мрачные пещеры ты идешь?!. Оснельда!.. Небеса! Иль вы на мя падите, Или в сей крайности любезну соблюдите! Велькар! Лишаюся красот ея драгих; Уже скрывается она от глаз моих. Влеките из меня мою вы душу страстну!.. Бегите, бросьтеся спасти княжну несчастну!.. Прости, любезная!.. Но, ах, ея уж нет! Прости!.. Увы!.. Совсем померк уже мой свет. О нестерпима казнь! О рок ожесточенный!
Велькар (Хорев, Сумароков): Сбери, о государь, свой разум расточенный! Ты чувств лишаешься.
Хорев (Хорев, Сумароков): Оснельда! Где ты? Где?.. Ея пресекся век, а я в сей жив беде! На что мне лавры, сан, наследственна держава? Погибни всё теперь, величество и слава. На что мне уж и жить на свете сем, стеня? Уж нет того, уж нет, что льстило в нем меня. Великодушствовать потребно неотложно, Но мысли горькие преодолеть не можно: Оснельда во слезах пред очи предстает, Которые она о мне при смерти льет. Воображаются мне все ея заразы, Воспоминаются последние приказы, И представляются мне все утехи те, Искал которых я в любви и красоте! К какой я радости с победой возвратился?! Где делися вы, дни, которыми я льстился?!
Завлох (Хорев, Сумароков): Ты сделала, о дщерь, хотя упал наш трон, И победителям! и побежденным стон. И, если в аде глас Хоревов дух твой тронет, Внемли, как сей тобой герой великий стонет! Плененной не почтет тебя, нисшедшу, ад, Заплачет по тебе с Хоревом весь сей град.
Хорев (Хорев, Сумароков): Какая польза в том несчастному Хореву?! Уже не возвратит сей плач несчастну деву. Не временно лишен ея, но навсегда, И уж не буду зреть Оснельды никогда.
Кий (Хорев, Сумароков): Карай мя, я твое сокровище похитил.
Хорев (Хорев, Сумароков): Пускай сей кровию тебя твой гнев насытил, Который толь тебя на мя ожесточил, Но если ты о мне когда-нибудь рачил, Так сделай только то, о чем напоминаю! Сие прошение исполнишь ты, я знаю: Отдай Завлоху меч, свободу возврати, И воинство всё с ним из града испусти. А ты, несчастный князь, возьми с собой то тело, С которым сердце быть мое навек хотело, И, плачем омочив лишенное души, Предай его земле, над гробом напиши: «Девица, коей прах в сем месте почивает, И в аде со своим Хоревом пребывает, Которого она любила в жизни сей, — Хорев, ея лишась, последовал за ней!»
Федима (Артистона, Сумароков): Кто объявил тебе известие сие?
Мальмира (Артистона, Сумароков): Весь град. Но разорви су мнение мое: Какой скончалася дочь Кирова судьбиной? Ты ведаешь, скажи, ах! ты тому причиной.
Федима (Артистона, Сумароков): Как носится молва?
Мальмира (Артистона, Сумароков): Согласно все гласят: Все принужденный брак в сем бедствии винят. И если б о твоем злодействе я не знала, И я б о смерти сей подобно рассуждала. Все прежде чаяли, что мил ей был сей брак, Но днесь, как дух ее нисшел в подземный мрак, Граждана мысль свою совсем переменили И царскую любовь в тиранство преложили. Плачевну ведомость им так Гикарн являл, Что умертвил ее руки ея кинжал.
Федима (Артистона, Сумароков): Давно должна ей быть сия была награда. О боги! мстители любезного вам града, Вы прямо знаете, достойно ли той жить, Которая его пеклася разорить, Чье сердце ни к кому любови не имело! Оставил смрадный дух ея прекрасно тело.
Федима (Артистона, Сумароков): Не ложная ль молва разносится теперь? Скончалась ли княжна?
Гикарн (Артистона, Сумароков): Скончалась царска дщерь. Твоя победа: мой кинжал в нее вонзился, А я с бесчестием навек соединился.
Мальмира (Артистона, Сумароков): Что честь в тебе была, ты ныне то явил.
Федима (Артистона, Сумароков): Скажи мне, как сие, Гикарн, ты учинил.
Мальмира (Артистона, Сумароков): Я мнила, что ты дел сих станешь устыжаться, А ты готовишься днесь ими услаждаться. Препагубный был день, который произвел Для таковых тебя на свет бесстыдных дел.
Федима (Артистона, Сумароков): Не проклинай ты дня, в который я родилась, Кляни часы, когда она в царя влюбилась. Когда бы не было неверности сея, Она б была жива, я б друг была ея. Скажи.
Гикарн (Артистона, Сумароков): Я варварство свое теперь открою. И если приведет оно тебя к покою, Так беспокойствие хотя о мне имей И зря мя в срамоте, о винном сожалей. Внемли; когда я вшел в царевнины чертоги, Мой дух вострепетал и задрожали ноги. Она была одна. Величество, краса, Не ожидаючи последнего часа, В смирении ея передо мной сияли, И мне ея, увы! богиней представляли. Кого то не смятет, кого то не смягчит, Доколь кто совести совсем не погубит! Я устремившися на смерть ея тобою, Подвигнут жалостью, боролся сам с собою; Но наконец, сего себя я победил, И, очи отвратив, убийство совершил. Все действие сие не длилося минуты.
Мальмира (Артистона, Сумароков): Не таковы змеи, не тако звери люты, Каков свиреп...
Федима (Артистона, Сумароков): Молчи и дай ему вещать.
Гикарн (Артистона, Сумароков): Оставив в ней кинжал, пошел оттоль сказать Заниде смерть ея, и не нашел дороги. Мерк свет в глазах моих, о праведные боги! Кого громовыми стрелами вам разить, Когда не станете убийцов вы казнить! Я был окаменей, но кровь, лиясь ручьями, Смешалася потом с моими, ах! слезами, Что были горести непрочные плоды; Занида между тем тогда вошла туды. Не ожидающей беды сея Заниде В коль жалостном княжна представилась ей виде! Вошла и в храмине кровавы токи зрит, Царевна предо мной поверженна лежит. Меня зрит плачуща стоящего над нею, Не чает мертву быть ее рукой моею. В беспамятстве своем над телом сим падет, И вдруг опомняся, стоная вопиет: Дражайшая княжна! что сталося с тобою? Тебя ли вижу я без чувства пред собою? Тебя... О небеса! Сия ли есть ей мзда, Что добродетельна была она всегда? Рвалася и меня, рыдая, вопрошала: Скажи мне, как сия, Гикарн, напасть мне стала? Ты с нею был, иль ты не живу уж застал? Заниде гласом я прискорбным отвечал, Что я ее смерть зрел, но что ее судьбины, Хотя я был и тут, не ведаю причины. Она, я говорил, лишь то сказала мне, Скажи, чтоб ведали народы в сей стране, Что я прав честности, Гикарн, не преступаю И в благополучии геройском умираю. И что по сих словах, как скоро льзя взглянуть, Кинжал свой извлекла и проколола грудь. Ужели жалость ты хоть мало признаваешь? Иль человечества еще не ощущаешь?
Федима (Артистона, Сумароков): Нет.
Мальмира (Артистона, Сумароков): Ах! почто сей дух не в варвара вселен! Не сердце, знать, в тебя, но мармор положен.
Федима (Артистона, Сумароков): Лишиться живота есть невелико дело, Не вечно спряжено с душою наше тело. Родиться нам и жить - есть милость божества, А умереть потом - есть должность естества. Она прияла то, к чему мы все рожденны, А ею дни мои толь стали огорченны, Что я мне данный век, в котором я цвету, Уж не щедротою, но наказаньем чту.
Мальмира (Артистона, Сумароков): Не от богов оно, оно тобою стало. Ах! лучше б солнце ввек тебя не освещало! От благороднейших родилась ты кровей: Ты знаешь, что твой дед влечется от царей, Как твой отец и дед отечеству служили, Как прадеды твои на свете славны были. Хоть зрится, что Отан свой долг и преступил, Он славы своея еще не помрачил; Велики прежние его услуги миру. Он, может быть, вручал персидский скипетр Киру, И мня через него народу пользу дать, Старался Кировым венцем его венчать; Но зря, что в Дарий его не обретает, Любовью истины отъяти скиптр дерзает. А ты не истиной, но страстию горя, Дерзнула встать на дочь великого царя...
Федима (Артистона, Сумароков): Кровь славных предков мя на дерзость возбудила; Я честь свою и их убийством сим отмстила.
Воин (Артистона, Сумароков): Я прислан возвестить, что царь идет назад И входит по трудах со славою во град. Все стало воинство опять соединенно, И беспокойствие победой прекращение. Мнят в войске, что Отан прощенье получит, И что Оркант...
Федима (Артистона, Сумароков): Одно мя слово то разит. Отану наш народ прощенье предвещает, А он сего себе бесчестья ожидает! К чему прощения желать ему, к чему? Подайте, небеса, иную мысль ему! Коль вы хотите мне явить какое благо, Не дайте зреть его очам моим живаго!
Гикарн (Артистона, Сумароков): Скажи порядок мне и действо брани сей.
Федима (Артистона, Сумароков): Как слышать мне о том! Мне мысль тяжка о ней.
Гикарн (Артистона, Сумароков): Скажи.
Воин (Артистона, Сумароков): Сраженье войск плачевно начиналось, Плачевно зрилося, ужасно продолжалось. И если бы они так шли против врагов, Достойно б персов звать всех чадами богов. Хоть мужество свое они всегда являли, В сей день они его сугубо показали. Никто не предлагал, чтоб войски укротить И возмущение в начале утишить. Израненных тела бездушно упадали, И умирающих в крови кони топтали. Стеснилось воинство, и всякой умирал На месте, где мечом рубил и поражал. Не видно робости тут было ниоткуда, И мертвых в войсках тел везде лежали груды. Но больше не могли на месте устоять Отановы полки и стали отступать. Супротивлении уже им стали трудны, Противны ратники им были многолюдны. Супротивляется, как лев, Отан врагам И храбро Дария поверг к своим ногам. Возносит острый меч, чтоб тело обезглавить И имя сим свое навеки обесславить. Оркант, увидя то, спешит спасти царя, И вышиб меч из рук, Отану говоря: Ты хочешь взять его живот и взять корону, Но я хочу отнять едину Артистону: Учися у меня, хотя ты мне отец, Оставим жизнь ему по праву и венец. Он со вниманием сыновии речи внемлет И справедливые слова в устах приемлет. Покинув Дария, жарчайшу брань творят, И войски их опять недвижимо стоят. Но счастие на них победу обратило, И силе мужество верх славы уступило. Днесь персов часть идет, победу восприяв, Другая пленного - оружие отдав, К смешенью радости и плача несказанна, Что Персия в сей день сама собой попранна.
Гикарн (Артистона, Сумароков): Конечно слышен зло сей день ушам моим.
Федима (Артистона, Сумароков): Не мучь мя, вестник, ты присутствием своим, Поди отсель. Уже Гистаспов сын во граде, И входит в царский дом к Федиминой досаде. Спокойся ты, Гикарн, и сохрани себя, В присутствии твоем я обличу тебя. Притворство при тебе мое им будет явно, А ты приимешь смерть и скончишь жизнь бесславно.
Гикарн (Артистона, Сумароков): Я выйду, только ты меня здесь ожидай И смерти княжниной сама не объявляй. Ты, злобу чувствуя, не можешь притвориться, То должно чрез меня пред Дарием открыться.
Федима (Артистона, Сумароков): Приемлю твой совет. Не сделай мне беды, Поди, я слышу, царь уже идет сюды.
Дарий (Артистона, Сумароков): Какими правами вы правду наблюдали? Против отечества, против царя восстали. В народе, коему поднесь я был отец, Пеклися истребить вы верность из сердец. Вы оба мне враги, творцы сея тревоги. Преступников карать не запрещают боги. Вы сами знаете, чего достойны вы, Вам должно казнь и смерть вкусить теперь.
Федима (Артистона, Сумароков): Увы!