xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Изволь, перепишем хоть сейчас.
Неизвестный (Не сошлись характерами!, Островский): Нет, мы перепишем завтра, только чтоб твоя жена подписалась поручительницей.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Как же это?
Неизвестный (Не сошлись характерами!, Островский): Там уж маклер знает как; а то я подам ко взысканию.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Ну, хорошо.
Неизвестный (Не сошлись характерами!, Островский): Так смотри же, завтра! Ты не думаешь ли отвертеться как-нибудь? Этого со мной нельзя.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Это скучно наконец! Богат, богат, а денег все нет. Надо у жены попросить; теперь все равно, что у ней деньги, что у меня, у нас все общее. Еще даже лучше, если у меня. И для чего я так долго откладываю! Только все больше и больше запутываюсь.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Поль, брось писать, не пиши! Я так счастлива, так счастлива! Господи, за что мне такое счастие! Всего у меня много, муж такой милый , красавец, умный! Только одно меня беспокоит: ты часто уезжаешь. Уж коли ты женился, ты бы все и сидел со мной; я бы, кажется, тебя еще больше любить стала.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Нельзя же, мой друг, у меня служба.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Ты и нынче поедешь?
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Да, поеду. Уж мне пора.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Возьми меня с собой,
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Куда это, в сенат-то?
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Ну, да.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Что ты говоришь! Да разве это можно?
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): У вас все нельзя. Просто ты меня не любишь, оттого и не хочешь взять. Кабы ты любил, ты бы взял. Ты бы сказал всем: "Это моя жена". Что ж, я тебя нигде не острамлю, я в пансионе воспитывалась.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Да ты спроси у кого-нибудь, коли мне не веришь, берут ли жен в присутственные места?
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Оттого и не берут, что не любят нас. Кабы любили, так бы брали. Если бы вы нас любили так, как мы вас любим, вы бы все наши прихоти исполняли. Мы для вас все на свете готовы сделать, а вы никакой малости не хотите.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Да и я все, что хочешь, готов для тебя сделать, только этого нельзя.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Ну, по крайней мере, сделай для меня удовольствие, не езди нынче, посиди со мной.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Если ты хочешь -- изволь.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Нет, в самом деле, ты не поедешь?
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Не поеду, если тебе угодно.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Милый Поль, какой ты добрый! Как ты меня балуешь! Чего я для тебя на свете не сделаю! Ну, говори! Говори, чего хочешь! да говори же! Проси, чего хочешь. Все, все на свете. Ну, скажи, чего ты хочешь: сейчас же поеду в город и куплю тебе.
Горничная (Не сошлись характерами!, Островский): Барыня, пожалуйте, швея пришла.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Поль, милый Поль, я сейчас приду.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Странные иногда у ней желания являются, и не разберешь: от глупости это или от любви ко мне. Впрочем, это очень хорошо, что она меня так любит. Чего, говорит, ты хочешь? Чего? Разумеется, денег. Значит, правду говорят, что у женщин сердце гораздо чувствительнее нашего. А я, признаться, этому прежде не верил. Теперь я понимаю, что если любовь заберет их за живое, так бери с них, что хочешь. Да и хорошенькая какая! Даже этак, если и с другой стороны взять... да что тут разговаривать-то, просто наслаждение! Если уж просить, так за раз большой куш; надо пользоваться минутой, пока она в экстазе. Ах, Серафима, я хотел с тобой поговорить.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): И я хотела с тобой поговорить, Поль.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Ну, так говори ты.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Нет, ты говори прежде.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Нет, ты Серафима.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Нет, ты.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Я тебе уступаю как даме, Серафима.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Вот что я хотела тебе сказать, мой Поль: ты каждый день сорочки меняешь, ведь это расчет.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Что ты, с ума, что ли, сошла! Что это за расчет для нас? Нет, я хотел поговорить совсем о другом.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Все-таки, друг ты мой , надобно рассчитывать. Никакого в этом сумасшествия нет.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Извини, Серафима! Я тебя понимаю, мой друг; это даже хорошо, что ты в мелочах соблюдаешь экономию. Мелочи в жизни важное дело. Я очень рад, что нашел в тебе такую хозяйку. Но я хочу с тобой поговорить о более важном деле.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Об чем же это, Поль? Да нет, постой! Что нам об деле говорить! Мы еще с тобой мало о любви говорили. Теперь время свободное, ты не поехал в присутствие. Что нам говорить об делах, поговорим о любви.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Об любви еще мы успеем, когда только тебе будет угодно, а теперь мне нужно об деле.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Ах, Поль, ты остался со мной; мне теперь, право, ни о чем другом думать не хочется.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Нет, Серафима, мне, право, нужно с тобой серьезно поговорить.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Что такое тебе нужно? Говори!
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Как ты хочешь употребить свой капитал?
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Что за вопрос! Я его никак не хочу употреблять; пускай лежит в Совете, а мы будем жить процентами.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Но процентов очень мало, мой друг! Мы лучше пустим капитал в оборот.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): В какой оборот?
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Например, купим имение.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Нет, нет, нет, ни за что! Какое имение?
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Ну, деревню в хорошей губернии, хоть в Орловской.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Ни за что на свете! Мужики не будут платить, деревня может сгореть, пять лет неурожай. Что ж тогда делать?
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Пять лет неурожай не бывает.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Однако может быть; ты ведь не пророк.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Ну, купим дом да пустим жильцов.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): А жильцы платить не будут.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Как это платить не будут? С них всегда можно взыскать.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Ну, а дом сгорит?
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Надо застраховать.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): А придет неприятель да раззорит все. Нет, нет, ни за что!
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Ну, перестанем лучше об этом говорить.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Ты сам посуди. Ты молодой еще человек, у нас могут быть дети.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Конечно, будут дети, но что ж из этого? Чем мы больше будем получать, тем больше детям достанется.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Нет, нет, я и говорить не хочу; а то мне сейчас скучно сделается. Ты и не расстраивай меня. Какие там обороты! Мы и так можем жить. Всего у нас много. Теперь время свободное, ты не поехал в присутствие...
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Нет, Серафима, как ты хочешь, а мне с тобой нужно поговорить.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Об чем еще?
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): А вот об чем: дай ты мне, коли любишь меня, пять тысяч рублей серебром. Мне очень нужно для одного дела. Дело, Серафима, очень выгодное, -- я теперь тебе не скажу, какое, но мы можем вдвое получить, а пожалуй, и больше. Да я почти уверен, что больше.
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Пять тысяч рублей серебром... Сколько же это будет на ассигнации?
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Почем я знаю!
Серафима Карповна (Не сошлись характерами!, Островский): Постой, я сейчас сочту. Ах! Ах!
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Что же это такое? Чего она испугалась? Я уж и не пойму. Не думает ли она, что я всю жизнь буду только одной любовью пробавляться? Это будет очень оригинально! Скупа, что ли, она? Нужно же, наконец, узнать, что она больше любит: меня или деньги? Коли меня -- так дело поправить можно. А как деньги? Просто хоть в петлю лезь.
Прежнева (Не сошлись характерами!, Островский): Bonjour, Paul!
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Bonjour, maman!
Прежнева (Не сошлись характерами!, Островский): Я сейчас заходила к твоей жене; что с ней сделалось? Плачет и собирается куда-то ехать.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Была маленькая сцена.
Прежнева (Не сошлись характерами!, Островский): Ах, Поль, так рано! Так скоро после свадьбы! Не оскорбил ли ты ее чем-нибудь? Женщина такое слабое, такое нежное созданье.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Какой чорт оскорбил! Я только попросил у ней денег.
Прежнева (Не сошлись характерами!, Островский): Довольно ли ты нежен был с ней?
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Да помилуйте, я целый месяц с ней нежничал, жили как голуби. Только нынче решился попросить денег. Она сначала было так расчувствовалась, что любо. Проси, говорит, что хочешь; я все для тебя на свете. Я хоть сейчас, говорит, поеду в город и куплю тебе, чего хочешь. Что ж она мне купит? Собачку фарфоровую или сахарного гусара? А вот как попросил я у ней пять тысяч, так взвизгнула да ушла... а теперь плачет. Это чорт знает что такое!
Прежнева (Не сошлись характерами!, Островский): У ней нет, нет чувств, мой друг. Женщина для любимого человека готова все на свете. Нет, мой Поль, она не женщина.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Нет, она женщина, только денег не дает.
Прежнева (Не сошлись характерами!, Островский): Ах, Поль, я думаю, что она со временем тебя оценит -- и так полюбит, так полюбит , что отдаст в твое полное распоряжение и себя и... все свое состояние.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Да ведь этого нужно ждать, а мне ждать нельзя.
Прежнева (Не сошлись характерами!, Островский): Подожди, Поль! Зато вперед какое блаженство ожидает тебя.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Это что такое?
Горничная (Не сошлись характерами!, Островский): Барыня уехали и приказали вам отдать бумажник и письмо.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Бумажник! Это хорошо!
Прежнева (Не сошлись характерами!, Островский): Я тебе говорила.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Теперь почитаем послание. "Милый Поль! Как я ни люблю тебя, но нам должно расстаться. Теперь всю жизнь мое сердце будет разрываться, и я буду день и ночь плакать по тебе. Я теперь хочу жить у папеньки, подобно заключенной, и оплакивать судьбу свою, а дом этот продам. Теперь уж ты меня никогда не увидишь. Я тебя люблю всей душой, а ты мне сегодня показал, что будто ты меня любишь из денег. Но в нашем купеческом кругу не принято отдавать деньги. Что я буду значить, когда у меня не будет денег? -- тогда я ничего не буду значить! Когда у меня не будет денег -- я кого полюблю, а меня, напротив того, не будут любить. А когда у меня будут деньги -- я кого полюблю, и меня будут любить, и мы будем счастливы. Я приготовила тебе к именинам бумажник и сама вышила, и как я чувствовала, что тебе мой подарок будет очень приятен, то и посылаю тебе. Ты к папеньке не езди, он у нас очень сердит и очень разгневается на тебя, когда все это узнает; а я ничего не могу скрыть. Прощай, Поль! Когда будешь нуждаться в деньгах, я тебе всегда готова помочь потихоньку от своих, только немного -- рублей сто, не более. Будь счастлив. А я должна плакать всю жизнь. Твоя навеки, Серафима". -- Что же это такое! Это так странно, что я даже этому и не верю. Вероятно, она шутит или хочет меня попугать. Однако посмотрим, что такое за бумажник. Может быть, в нем что-нибудь и есть
Прежнева (Не сошлись характерами!, Островский): Я почти уверена, Поль. Она верно хотела тебе сделать сюрприз.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Бумажник щегольской! Пусто!
Прежнева (Не сошлись характерами!, Островский): Посмотри, нет ли где секретного какого отделения?
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Вот есть и секретное, да в нем тоже ничего нет. Что тебе?
Лакей (Не сошлись характерами!, Островский): Да помилуйте, что же это такое? Шубу увезли! Поль. Какую шубу?
Лакей (Не сошлись характерами!, Островский): Вашу шубу. Велели положить к барыне в карету и увезли. Уж я с Анюткой немало ругался, да что ж с ними сделаешь. На что ж это похоже, я уж и не знаю.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Маменька! Это уж не шутки.
Лакей (Не сошлись характерами!, Островский): Это ведь срам! Не первый год служу. Господи! я и не видывал. Помилуйте, Павел Петрович!
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Ну, поди вон!
Лакей (Не сошлись характерами!, Островский): Да это и в люди сказать, так стыда-то не оберешься. Что это такое? Что это такое?
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Maman!
Прежнева (Не сошлись характерами!, Островский): Нынче у женщин совсем нет сердца, совсем нет.
Поль (Не сошлись характерами!, Островский): Позвольте мне, maman, поблагодарить теперь вас за две вещи: во-первых, за то, что вы промотали мое состояние, а во-вторых, за то, что воспитали меня так, что я никуда не гожусь. Я умею только проживать. А где деньги, где? Где деньги? Ну, давайте мне их! Вам весело было, когда я восьми лет, в бархатной курточке, танцовал лучше всех детей в Москве и уж умел волочиться за маленькими девочками! Вам весело было, когда я шестнадцати лет отлично скакал на лошади! Вы любовались, когда мы с моим гувернером, вашим любимцем, скакали по нашим наследственным полям. Вам весело было! При таком воспитании нужно иметь деньги, чтобы играть значительную роль в нашем обществе. Зачем же вы все промотали? Куда делись наши имения, наши крестьяне? Я блистал бы в обществе наперекор всем этим ученым и современно образованным людям с новыми идеями. Мне это было бы легко: они большой симпатией не пользуются. А теперь что? Теперь вы, может быть, будете иметь удовольствие видеть меня выгнанным из службы, праздношатающимся, картежным игроком, а может быть, и хуже. Что ж мне делать? Нельзя же мне от живой жены жениться в другой раз.
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Слушай, Миша, я давно хотела с тобою переговорить: тебе должно переменить службу.
Миша (Отрывок, Гоголь): Пожалуй, хоть завтра же.
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Ты должен служить в военной.
Миша (Отрывок, Гоголь): В военной?
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Да.
Миша (Отрывок, Гоголь): Что вы, маменька? в военной?
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Ну что ж ты так изумился?
Миша (Отрывок, Гоголь): Помилуйте, да разве вы не знаете: ведь нужно начинать с юнкеров?
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Ну да, послужишь год юнкером, а потом произведут в офицеры, — уж это мое дело.
Миша (Отрывок, Гоголь): Да что вы нашли во мне военного? и фигура моя совершенно невоенная. Подумайте, матушка! Право, вы меня изумили этакими словами совершенно, так что я, я... я просто не знаю, что и подумать... Я, слава Богу, и толстенек немножко, а как надену юнкерский мундир с короткими хвостиками — совестно даже будет смотреть.
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Нет нужды. Произведут в офицеры, будешь носить мундир с длинными фалдами и совершенно закроешь толщину свою, так что ничего не будет заметно. Притом это и лучше, что ты немножко толст, — скорее пойдет производство: им же будет совестно, что у них в полку такой толстый прапорщик.
Миша (Отрывок, Гоголь): Но, матушка, ведь мне год, всего год осталось до коллежского асессора. Я уже два года, как в чине титулярного советника.
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Перестань, перестань! Это слово «титулярный» тиранит мои уши; мне так и приходит на ум Бог знает что. Я хочу, чтобы сын мой служил в гвардии. На штафирку просто не могу и смотреть теперь!
Миша (Отрывок, Гоголь): Но посудите, матушка, рассмотрите меня хорошенько и наружность мою также: меня еще в школе звали хомяком. В военной службе все же нужно, чтобы и на лошади лихо ездил, и голос бы имел звонкий, и рост бы имел богатырский, и талию.
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Приобретешь, всё приобретешь. Я хочу, чтобы ты непременно служил; на это есть очень важная причина.
Миша (Отрывок, Гоголь): Да какая же причина?
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Ну, уж причина важная.
Миша (Отрывок, Гоголь): Все же таки скажите, какая причина?
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Такая причина... я не знаю даже, поймешь ли ты хорошенько. Губомазова, эта дура, третьего дни у Рогожинских говорит, и нарочно так, чтобы я слышала. А я сижу третьею, передо мной Софи Вотрушкова, княгиня Александрина, и за княгиней Александриной сейчас я. Что бы, ты думал, эта негодная осмелилась говорить?.. Я, право, так и хотела встать с места; и если б не княгиня Александрина, я бы не знаю, что я сделала. Говорит: «Я очень рада, что на придворных балах не пускают штатских. Это такие всё, говорит, mauvais genre, чем-то неблагородным от них отзывается. Я рада, говорит, что мой Алексис не носит этого скверного фрака». И все это произнесла с таким жеманством, с таким тоном... так, право... я не знаю, что бы я сделала с нею. А ее сын просто дурак набитый: только всего и умеет, что подымать ногу. Такая противная мерзавка!
Миша (Отрывок, Гоголь): Как, матушка, так в этом вся причина?
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Да, я хочу назло, чтобы мой сын тоже служил в гвардии и был бы на всех придворных балах.
Миша (Отрывок, Гоголь): Помилуйте, матушка, из того только, что она дура...
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Нет, уж я решилась. Пусть-ка она себе треснет с досады, пусть побесится.
Миша (Отрывок, Гоголь): Однако ж...
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): О! я ей покажу! Уж как она хочет, я употреблю все старанья, и мой сын будет тоже в гвардии. Уж хоть чрез это и потеряет, а уж непременно будет. Чтобы я позволила всякой мерзавке дуться передо мною и подымать и без того курносый нос свой! Нет уж, вот этого-то никогда не будет! Уж как вы себе хотите, Наталья Андреевна!
Миша (Отрывок, Гоголь): Да разве этим вы ей досадите?
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): О, уж этого-то не позволю!
Миша (Отрывок, Гоголь): Если вы это требуете, маменька, я перейду в военную; только, право, мне самому будет смешно, когда увижу себя в мундире.
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Уж, по крайней мере, гораздо благороднее этого фрачишки. Теперь второе: я хочу женить тебя.
Миша (Отрывок, Гоголь): За одним разом — и переменить службу и женить?
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Что же? Как будто нельзя и переменить службу и женить?
Миша (Отрывок, Гоголь): Да ведь я и намеренья еще не имел. Я еще не хочу жениться.
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Захочешь, если только узнаешь на ком. Этой женитьбой доставишь ты себе счастья и в службе, и в семейственной жизни. Словом, я хочу женить тебя на княжне Шлепохвостовой.
Миша (Отрывок, Гоголь): Да ведь она, матушка, дура первоклассная.
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Вовсе не первоклассная, а такая же, как и все другие. Прекрасная девушка; вот только что памяти нет: иной раз забывается, скажет невпопад; но это от рассеянности, а уж зато вовсе не сплетница и никогда ничего дурного не выдумает.
Миша (Отрывок, Гоголь): Помилуйте, куды ей сплетничать! Она насилу слово может связать, да и то такое, что только руки расставишь, как услышишь. Вы знаете сами, матушка, что женитьба дело сердечное: нужно, чтобы душа...
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Ну, так! я вот как будто предчувствовала. Послушай, перестань либеральничать. Тебе это не пристало, не пристало, я тебе двадцать раз уже говорила. Другому еще это идет как-то, а тебе совсем не идет.
Миша (Отрывок, Гоголь): Ах, маменька, но когда и в чем я был непослушен вам? Мне уже скоро тридцать лет, а между тем я, как дитя, покорен вам во всем. Вы мне велите ехать туды, куды бы мне смерть не хотелось ехать, — и я еду, не показывая даже и вида, что мне это тяжело. Вы мне приказываете потереться в передней такого-то — и я трусь в передней такого-то, хоть мне это вовсе не по сердцу. Вы мне велите танцевать на балах — и я танцую, хоть все надо мною смеются и над моей фигурой. Вы, наконец, велите мне переменить службу — и я переменяю службу, в тридцать лет иду в юнкера; в тридцать лет я перерождаюсь в ребенка в угодность вам! И при всем том вы мне всякий день колете глаза либеральничеством. Не пройдет минуты, чтобы вы меня не назвали либералом. Послушайте, матушка, это больно! Клянусь вам, это больно! Я достоин за мою искреннюю любовь и привязанность к вам лучшей участи...
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Пожалуйста, не говори этого! Будто я не знаю, что ты либерал; и знаю даже, кто тебе все это внушает: все этот скверный Собачкин.
Миша (Отрывок, Гоголь): Нет, матушка, это уже слишком, чтобы Собачкина я даже стал слушаться. Собачкин мерзавец, картежник и все что вы хотите. Но тут он невинен. Я никогда не позволю ему надо мною иметь и тени влияния.
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Ах, Боже мой, какой ужасный человек! я испугалась, когда его узнала. Без правил, без добродетели — какой гнусный, какой гнусный человек! Если бы ты знал, что такое он разнес про меня!.. Я три месяца не могла никуда носа показать: что у меня подают сальные огарки; что у меня по целым неделям не вытираются в комнатах ковры щеткою; что я выехала на гулянье в упряжи из простых веревок на извозчичьих хомутах... Я вся краснела, я более недели была больна; я не знаю, как я могла перенести все это. Подлинно, одна вера в Провидение подкрепила меня.
Миша (Отрывок, Гоголь): И этакий человек, вы думаете, может иметь надо мною власть? и думаете, я позволю?..
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Я сказала, чтоб он не смел мне на глаза показываться, и ты одним только можешь оправдать себя, когда без всякого упорства сделаешь княжне déclaration сегодня же.
Миша (Отрывок, Гоголь): Но, матушка, а если нельзя это сделать?
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Как нельзя, это почему?
Миша (Отрывок, Гоголь): Ну, решительная минута!.. Позвольте мне хотя здесь иметь свой голос, хотя в деле, от которого зависит счастие моей будущей жизни. Вы не спросили еще меня... ну, если я влюблен в другую?
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Это, признаюсь, для меня новость. Об этом я еще ничего не слышала. Да кто ж такая эта другая?
Миша (Отрывок, Гоголь): Ах, маменька, клянусь, никогда еще не было подобной! Ангел, ангел и лицом и душою!
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Да чьих она, кто отец ее?
Миша (Отрывок, Гоголь): Отец — Александр Александрович Одосимов.
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Одосимов? фамилия неслышная! Я ничего не знаю про Одосимова... да что он, богатый человек?
Миша (Отрывок, Гоголь): Редкий человек, удивительный человек!
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): И богатый?
Миша (Отрывок, Гоголь): Как вам сказать? Нужно, чтобы вы его видели. Таких достоинств души не сыщешь в свете.
Марья Александровна (Отрывок, Гоголь): Да что он, как, в чем состоит его чин, имущество?