xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Что она с характером, это очень хорошо; в женщине характер - большое достоинство. А вот что жаль, Лидия Юрьевна имеет мало понятия о таких вещах, которые теперь уже всем известны.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Да зачем ей, скажите, мой друг, зачем ей иметь понятие о вещах, которые всем известны? Она имеет высшее образование. У нас богатая французская библиотека. Спросите ее что-нибудь из мифологии, ну, спросите! Поверьте, она так хорошо знакома с французской литературой и знает то, о чем другим девушкам и не грезилось. С ней самый ловкий светский говорун не сговорит и не удивит ее ничем.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Такое оборонительное образование хорошо при другом. Разумеется, я не имею права никого учить, если меня не просят. Я бы не стал и убеждать Лидию Юрьевну, если бы...
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Что "если бы"?
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Если бы не надеялся принести пользу. С переменой убеждений в ней изменился бы взгляд на людей; она бы стала более обращать внимания на внутренние достоинства.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Да, на внутренние достоинства... Это очень хорошо вы говорите.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Тогда мог бы и я надеяться заслужить ее расположение. А теперь быть приятным я не могу, а быть смешным не хочу.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Ах, нет, что вы! Она еще так молода, она еще десять раз переменится. А я, признаюсь, всегда с удовольствием вас слушала, и без вас часто говорила ваши слова дочери.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Благодарю вас. Я хотел уже ретироваться, чтоб не играть здесь жалкой роли.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Ай, ай, стыдно?
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Мне ведь особенно унижаться не из чего: не я ищу, меня ищут.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Молодой человек, вы найдете во мне союзницу, готовую помогать вам во всех ваших намерениях. Слышите, во всех; потому что я нахожу их честными и вполне благородными.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): До свиданья, Надежда Антоновна.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): До свиданья, мой добрый друг!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Что вы с ним говорили? О чем? Он ужасен, он сумасшедший.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Уж поверь мне, я знаю, что делаю. Наше положение не позволяет нам быть очень разборчивыми.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Какое положение! Его нельзя терпеть ни в каком положении. Он не знает нашей жизни, наших потребностей, он чужой.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Ах, он часто говорит правду.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Да кто же ему дал право проповедовать! Что он за пророк! Согласитесь, maman, что гостиная не аудитория, не технологический институт, не инженерный корпус.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Лидия, ты уж очень безжалостна с ним.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ах, maman, да какое же есть терпение его слушать! Какие-то он экономические законы выдумал! Кому они нужны? Для нас с вами, надеюсь, одни только законы и есть - законы света и приличий. Если все носят такое платье, так я хоть умри, а надевай. Тут некогда думать о законах, а надо ехать в магазин и взять. Нет, он сумасшедший!
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): А мне кажется, он просто оригинальничает. Так многие делают. Он не очень образован, а может быть, и не умен, остроумием не отличается, а говорить надо что-нибудь, чтоб быть заметным: вот он и хочет показаться оригиналом. А, вероятно, и думает, и поступает, как и все порядочные люди.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Может быть, и так; но он надоел до невозможности.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Он человек с состоянием, к таким людям надо быть снисходительнее. Ведь прощаем же мы прочих; половина тех господ, которые к нам ездят, хвастуны и лгут ужасно.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Мне что за дело, что они лгут, по крайней мере, с ними весело, а он скучен. Вот чего простить нельзя.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Есть, мой друг, и еще причина быть к нему снисходительнее, и я тебе советую...
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Что за причина? Говорите!
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Ты благоразумна... Я надеюсь, что у тебя достанет присутствия духа выслушать меня хладнокровно.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Что такое, что такое?
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Я получила письмо от отца из деревни.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Он болен, умирает?
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Нет.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Что же такое? Говорите!
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Наши надежды на нынешний сезон должны рушиться.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Каким образом? Я ничего не понимаю,
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Я писала к мужу в деревню, чтоб он нам выслал денег. Мы много должны, да на зиму нам нужна очень значительная сумма. Сегодня я получила ответ...
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Что же он пишет?
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Он пишет, что денег у него нет, что ему самому нужно тысяч тридцать, а то продадут имение; а имение это последнее.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Очень жаль! Но согласитесь, maman, что ведь я могла этого и не знать, что вы могли пожалеть меня и не рассказывать мне о вашем разорении.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Но все равно ведь после ты узнала бы.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Да зачем же мне и после узнавать? Ведь вы найдете средства выйти из этого положения, ведь непременно найдете, так оставаться нельзя. Ведь не покинем же мы Москву, не уедем в деревню; а в Москве мы не можем жить, как нищие! Так или иначе, вы должны устроить, чтоб в нашей жизни ничего не изменилось. Я этой зимой должна выйти замуж, составить хорошую партию. Ведь вы мать, ужели вы этого не знаете? Ужели вы не придумаете, если уж не придумали, как прожить одну зиму, не уронив своего достоинства? Вам думать, вам! Зачем же вы мне-то рассказываете о том, чего я знать не должна? Вы лишаете меня спокойствия, вы лишаете меня беззаботности, которая составляет лучшее украшение девушки. Думали бы вы, maman, одни и плакали бы одни, если нужно будет плакать. Разве вам легче будет, если я буду плакать вместе с вами? Ну скажите, maman, разве легче?
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Разумеется, не легче.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Так зачем же, зачем же мне-то плакать? Зачем вы навязываете мне заботу? Забота старит, от нее морщины на лице. Я чувствую, что постарела на десять лет. Я не знала, не чувствовала нужды и не хочу знать. Я знаю магазины: белья, шелковых материй, ковров, мехов, мебели; я знаю, что когда нужно что-нибудь, едут туда, берут вещь, отдают деньги, а если нет денег, велят commis приехать на дом. Но откуда берут деньги, сколько их нужно иметь в год, в зиму, я никогда не знала и не считала нужным знать. Я никогда не знала, что значит дорого, что дешево, я всегда считала все это жалким, мещанским, копеечным расчетом. Я с дрожью омерзения отстраняла от себя такие мысли. Я помню один раз, когда я ехала из магазина, мне пришла мысль: не дорого ли я заплатила за платье! Мне так стало стыдно за себя, что я вся покраснела и не знала, куда спрятать лицо; а между тем я была одна в карете. Я вспомнила, что видела одну купчиху в магазине, которая торговала кусок материи; ей жаль и много денег-то отдать, и кусок-то из рук выпустить. Она подержит его да опять положит, потом опять возьмет, пошепчется с какими-то двумя старухами, потом опять положит, а commis смеются. Ах, maman, за что вы меня мучите?
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Я понимаю, душа моя, что я должна была скрыть от тебя наше расстройство, но нет возможности. Если остаться в Москве, - мы принуждены будем сократить свой расход, надо будет продать серебро, некоторые картины, брильянты.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ах, нет, нет, сохрани бог! Невозможно, невозможно! Вся Москва узнает, что мы разорены; к нам будут являться с кислыми лицами, с притворным участием, с глупыми советами. Будут качать головами, ахать, и все это так искусственно, форменно, - так оскорбительно! Поверьте, что никто не даст себе труда даже притвориться хорошенько. Нет! Нет!
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Но что же нам делать?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Что делать? Не терять своего достоинства. Отделывайте заново квартиру, покупайте новую карету, закажите новые ливреи людям, берите новую мебель, и чем дороже, тем лучше.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Где же деньги?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Он за все заплатит.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Кто он?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Муж мой.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Кто твой муж, где он?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Кто бы он ни был.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Не делал ли кто тебе предложения?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Никто не делал, никто не смел делать; мои женихи от меня, кроме презрения, ничего не видали. Я сама искала красавца с состоянием, - теперь мне нужно только богатого человека, а их много.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Не ошибись в своих расчетах.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Неужели красота потеряла свою цену? Нет, maman, не беспокойтесь! Красавиц мало, а богатых дураков - много.
Андрей (Бешеные деньги, Островский): Господин Телятев.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вот вам первый.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Проси!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Оставьте нас, не мешайте. Вот кто заплатит за все.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): А если?...
Лидия (Бешеные деньги, Островский): А если?... Ну что ж? Вы говорите, что у Василькова большое состояние, - тогда пошлите за ним. У него золотые прииски, он глуп, - золото наше.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Я лучше теперь пошлю, надо его приготовить.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Как вы проворны, как вы меня балуете! Говорите, зачем вы это делаете?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Разве это новость для вас? Когда же я не исполнял ваших приказаний?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Зачем же вы всегда меня балуете?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Я уж так устроен для услуг, - это мое призвание. Что мне делать, больше у меня и дела никакого нет.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Значит, развлечение, от скуки. Однако вы своими угождениями кружите мне голову.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Я же виноват!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Это или совсем не вина, или вина большая, смотря по тому, искренни ваши поступки или нет.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Конечно, искренни.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Но ведь постоянные угождения, постоянная лесть - это все своего рода удочки, на которые вы нас ловите. Вы заставляете предполагать в вас такую преданность, к которой нельзя оставаться равнодушной.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Тем лучше; не все же нам одним быть неравнодушными, пора и вашему чувству проснуться.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Да, хорошо вам говорить, когда у вас всякое чувство давно уже сделалось только фразой. У вас в жизни было столько практики по этой части, что вы умеете владеть собой во всяком положении. А вы представьте неопытную девушку, у которой чувство проснется в первый раз, - ее положение очень трудно и опасно.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Очень может быть. Я своего мнения сказать не могу: ни разу девушкой не был.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Если раз обнаружить свое чувство, то или сделаешься игрушкой мужчины, или будешь смешна; и то, и другое нехорошо. Ведь нехорошо?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Нехорошо.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Так не кружите мне голову напрасно, будьте искреннее, я вас прошу об этом! Не говорите того, чего не чувствуете; не любезничайте со мной, если я вам не нравлюсь!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Кто вам сказал! Помилуйте! Я всегда говорю то, что чувствую.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Неужели?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Даже меньше говорю, чем чувствую.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Зачем же?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Не смею... Разве позволите?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Я прошу вас.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Я перестаю верить ушам своим. Не во сне ли я? Что за счастливый день! Которое нынче число?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Отчего счастливый день?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Да мог ли я ждать! Вы любезны со мной, вы для меня сходите на землю с вашей неприступной высоты. Вы были Дианой, презирающей мужской род, с луной в прическе, с колчаном за плечами; а теперь вы преобразились в простую, сердечную, даже наивную пейзанку, из тех, которые в балетах пляшут, перебирая свой передник. Вот так.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Разве это для вас счастье?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Ведь я не "Медный всадник", не "Каменный гость".
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Как легко вас осчастливить! Что ж, я очень рада, что могу осчастливить вас.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Меня осчастливить? Лидия Юрьевна, вы ли, вы ли это?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Что вас удивляет? Разве вы не стоите счастья?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Не знаю, стою ли; но ведь я с ума сойду.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Сойдите!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Я наделаю глупостей.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Наделайте.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Или вы зло шутите, или вы...
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Договаривайте!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Или вы меня любите!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): К несчастию, последнее справедливее.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Да какое же это несчастие? Это счастие, блаженство! Лучше придумать нельзя.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Jеаn, ты мой?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Раб, раб, негр, абиссинец...
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Надолго ли?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): На век, на всю жизнь, даже более, если это можно.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ах, как я счастлива!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Нет, как я-то счастлив.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ах, боже мой, какое блаженство! Мaman!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Как, maman? Зачем тут maman? Нам третьего не нужно.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Я знаю, Jеаn, что не нужно; но я так счастлива.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Тем лучше.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Моя душа так полна, мне хочется поделиться с ней моею радостью.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Не надо ничем делиться! Нам больше останется.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Да, да, твоя правда, радостью не надо делиться, ее и так немного на земле. Но все равно, должны же мы будем ей сказать.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Вот уж не понимаю. Что ей сказать?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): А то, Jеаn, что мы любим друг друга и желаем быть неразлучны на всю жизнь.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Да, вот что! Значит, по форме, как следует, законным браком. Ну, извините, я этого не ожидал.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Что я слышу? Чего же вы ожидали? Говорите!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Быть вашим слугой, рабом, чем угодно. А что касается брака, - это уж не мое дело.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Как же вы осмелились?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Я ни на что не осмеливался. Я только не запрещал вам любить меня, и никому запрещать не буду.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Да разве вы стоите моей любви?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Совершенная правда, что не стою; но разве любят только тех, которые стоят? Что ж бы я был за дурак, если бы стал отказываться от вашей любви и читать вам мораль? Извините, учить вас морали я никак не возьмусь, это мне и не по способностям, и совсем не в моих правилах. По-моему, чем в женщине меньше нравственности, тем лучше.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вы чудовище! Вы гадкий!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Справедливо, и потому вы сами должны благодарить меня, что я не женился на вас. Вот было попался-то! Хорошо еще, что цел. Нет, эти игрушки надо бросить; так заиграешься, что и не увидишь, как в мужья попадешь. Долго ль до греха, человек слаб. Честь и место.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Здравствуйте! Очень рада! Вот видите, мне ваше общество сделалось необходимым. Сядьте ко мне поближе.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Вы присылали за мной?
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Извините, что побеспокоила. Мне нужно совета, я - существо совершенно беспомощное, только одного серьезного человека и знаю, это - вас.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Благодарю вас! Чем могу служить?
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Я говорила с дочерью, мы хотим изменить свой образ жизни; нам надоело шумное общество; мы не станем никого принимать, кроме вас. Хотя у нас средства очень большие, но ведь это не обязывает беситься с утра до ночи.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Я полагаю.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Лидия хочет докончить свое образование; в этом деле без руководителя нельзя; мы и решились обратиться к вам.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Всей душой рад служить вам; но чему же я могу учить Лидию Юрьевну? Сферической тригонометрии?
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Ах да, именно, именно. Согласитесь, что быть учителем молодой девушки довольно приятно.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Конечно; но для чего Лидии Юрьевне сферическая тригонометрия?
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Она вообще с большими странностями, но добрая, очень добрая девушка. Она ведь не любит этих шаркунов.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Удивляюсь.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Что касается до меня, я давно их не жалую. Вот вам каждая мать, без опасения, может доверить свою дочь. Простите меня, мой друг, за откровенность; но я очень бы желала, чтобы вы Лидии понравились.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Благодарю вас.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Кажется, если б можно, я решилась бы употребить даже власть, чтоб только видеть ее счастливой!
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Разве другого средства уже нет?
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Не знаю, попытайте сами. А вы любите мою дочь? Погодите, я погляжу вам в глаза. Ну, не говорите, не говорите, я вижу; только ведь вы очень робки; хотите, я ей скажу за вас? А то заспорите и поссоритесь - сохрани бог.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Позвольте мне самому! Мне еще нужно подготовиться к моему объяснению, подумать.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): О чем думать, что готовить?
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Вот, Лидия, Савва Геннадич делает тебе предложение через меня: он просит твоей руки. Хотя со своей стороны я согласна и очень рада, но твоей воли нисколько не стесняю.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): В таком деле, разумеется, я должна иметь свою волю, и если б мне кто-нибудь понравился, поверьте, maman, я скорее бы послушалась своего сердца, чем вашего совета. Но ко всем моим поклонникам я равнодушна одинаково: вы знаете, скольким женихам я уж отказала; а выйти замуж надо, пора уж, потому я и предоставляю себя в полное ваше распоряжение.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Значит, вы меня не любите?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Нет, не люблю. Зачем я буду вас обманывать! Но мы с вами после объяснимся. Маman, вы беретесь устраивать мою судьбу, помните, что вы же должны будете и отвечать за мое счастье.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Слышите, мой друг?
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Я очень жалею.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): О чем? Что я вас не люблю?
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Нет, что я поторопился.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Откажитесь, еще есть время. Должно быть, и с вашей стороны любовь не очень сильна, когда вы так легко от меня отказываетесь. Не сердитесь, а благодарите меня, что я с вами откровенна; притвориться ничего не стоит, но я не хочу этого. Все невесты говорят, что влюблены в своих женихов, но вы не верьте им, - любовь приходит после. Отбросьте в сторону самолюбие и согласитесь! За что мне было полюбить вас? И лицо ваше не из красивых, и имя неслыханное, и фамилия какая-то мещанская. Все это мелочи, к этому можно привыкнуть, но не вдруг. За что вы сердитесь? Вы меня любите, благодарю вас. Заслужите мою любовь, и мы будем счастливы.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Главное, вы помните, что ни я, ни отец для нее ничего не жалели, решительно ничего. Все-таки она приносит для вас жертву.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Я не хочу жертвы.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вы, кажется, сами не знаете, чего хотите.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Нет, я знаю, чего хочу. Можно жениться без любви, любовь сама придет со временем, вы правы. Но я желаю, чтоб вы меня уважали, без этого уж брак невозможен.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Все это разумеется само собой, иначе бы я не пошла за вас.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Откровенность за откровенность. Вы мне сказали, что не любите меня, а я вам скажу, что я полюбил вас, может быть, прежде, чем вы того заслуживали. Вы должны тоже заслужить мою любовь; иначе, я не скрою от вас, она очень легко может перейти в ненависть.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вот как!
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Откажитесь от меня, еще есть время.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Зачем отказываться? Ха, ха, ха! Будем играть комедию, заслуживать любовь друг друга.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Я не комедии желаю, а светлой жизни и счастия.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Нет, вы именно комедии желаете. Вы делаете мне предложение, - я изъявляю согласие; чего же вам еще? Вы меня любите, вы только должны быть бесконечно счастливы, а не рассуждать об обязанностях. Свои обязанности всякий должен знать про себя. О том, как жить, рассуждают только люди бедные, которым жить нечем.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Я вижу, вижу, что вы друг друга любите; и все споры ваши только, так сказать, литературные.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Позвольте, в качестве жениха, поднести вам. Я сегодня нечаянно купил эти вещи, а вот они и пригодились.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): О! Да эти вещи стоят несколько тысяч.
Васильков (Бешеные деньги, Островский): Всего три.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Мне кажется, есть возможность полюбить.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Мои казаки покоятся сладким сном, а повелитель их не спит. Он не спит для того, чтоб доставить им совершенный покой. Вот плоды начальства!.. Повелевать гораздо труднее, нежели повиноваться. Но до сих пор бремя власти меня не отягчало. Рачительно осмотрев сон людей моих, я всегда засыпал спокойно... а теперь всякий раз, проходя мимо шатра моей пленницы, чувствую, что некий трепет проходит сквозь все мое тело... Робею!... чего? ...сам не знаю. Кажется, она стонет, и стон ее отзывается в моем сердце... Сколь мучительна любовь!.. Стану ожидать восхода солнечного--здесь, вблизи предмета всех моих желаний. И кому вверю стражу над ней, кроме самого себя?.. Утомленный долгом начальства, близ шатра ее сомкну глаза мои... Завтра она будет внимать меня... завтра... завтра... любовь... надежда... надежда.
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): А! Я воскресаю!.. Оружие в моих руках! Я исторг его из рук соглядатая... Может быть, он прибег из стана татар умертвить врага Кучумова во мраке ночи... Он умрет только от руки Согдая... Ермак! Может быть, ты избегнул бы погибели и кто-нибудь другой пал бы вместо тебя, но рука Согдая не сделает ошибки... Шатер и стража не защитят тебя... Может быть, ты и во сне мечтаешь о славе и победах, но вместо их... Кто здесь спит?.. Боже! Это сам Ермак! О счастье! Ты подаешь мне случай отмстить за плен мой. Умертвя тайно врага моего, с оружием в руках я пролечу сквозь цепь казаков. Смерть Ермака изумит их, и потом -- пусть они все погибнут!..