xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Что говорить! Отчего не надуть приятеля, коли рука подойдет. Ничего. Можно. Да уж, матушка, ведь иногда и совесть зазрит. Право слово! И смертный час вспомнишь. Я и сам, коли где трафится, так не хуже его мину-то подведу. Да ведь я и скажу потом: вот, мол, я тебя так и так, помазал маненько. Вот в прошлом году Савву Саввича при расчете рубликов на пятьсот поддел. Да ведь я после сказал ему: вот, мол, Савва Саввич, промигал ты полтысячки, да уж теперь, брат, поздно, говорю, а ты, мол, не зевай. Посердился немножко, да и опять приятели. Что за важность!.. Да недавно немца Карла Иваныча рубликов на триста погрел. Вот смеху было! Матрена Савишна тряпья разного у него из магазину забирала, а он мне счетец и выписал тысячи в две.
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): Что ты говоришь! какова!
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Что ж! Ничего. Пусть щеголяет! А вот я думаю: неужли, мол, немцу все деньги отдать. Как же, мол, не так! нет-с, жирно будет. Вот и не додал ему рублей триста с небольшим. Остальные, говорю, мусье, после. Хорошо, говорит, хорошо, как путный. Да потом, сударыня ты моя, и начал он приставать. Как встретится, так только и слов у него: а что ж деньги? Надоел до смерти. Как-то под сердитую руку подвернулся этот немец. Что ж, говорит, деньги? Какие, говорю, деньги? я тебе, брат, отдал давно, и отстань ты от меня, христа-ради. Вот и взбеленился мой немец. Это, говорит, купцу нехорошо; это, говорит, фальшь; у меня, говорит, в книге записано. А я говорю: да ты чорт знает что там в книге-то напишешь -- тебе все и плати! Так, говорит, русский купец делает, немец никогда; я, говорит, в суд пойду. Вот и толкуй с ним, словно больной с подлекарем! Поди, я говорю, -- немного возьмешь! Потащил в суд. Что ж, матушка! ведь отперся, право, отперся. Говорю: знать не знаю, я ему заплатил. Что ж такое, что за важность!.. Уж что с этим немцем смеху было -- беда! Так и таращится: это, говорит, бесчестно! А я ему после-то и говорю: я бы тебе и отдал, Карл Иваныч, да деньги, говорю, брат, нужны. Наши-то рядские животики надорвали со смеху. А то все ему и отдать? да за что это? Нет, уж опосля честь будет. Они там ломят цену, какую хотят, а им сдуру-то и верят. И в другой раз то же сделаю, коли векселя не возьмет. Так я, матушка, вот как. А Ширялов-то -- да это словно жид какой: отца родного обманет. Право! Так вот в глаза и смотрит всякому. А ведь святошей прикидывается. А! Парамон Ферапонтыч! здравствуйте, почтеннейший!
Ширялов (Семейная картина, Островский): Здравствуйте, любезные! Антип Антипыч! Здравствуй, голубчик! Матушка Степанида Трофимовна, здравствуйте.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Садись, Парамон Ферапонтыч!
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): Садитесь, батюшка!
Ширялов (Семейная картина, Островский): Как, матушка Степанида Трофимовна, поживаете?
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): Плохо, батюшка! старость приходит. Вас как бог милует?
Ширялов (Семейная картина, Островский): Что, матушка Степанида Трофимовна! На прошлой неделе притча сделалась: так схватило, что боже упаси. Испугался шибко, больно перепугался. Этак, сударыня ты моя, лом в костях сделался; вот так тебе каждую косточку больно, каждый суставчик; коробит, сударыня ты моя, да и на поди. За грехи, матушка, господь человека наказывает, испытание посылает. А пуще, мать ты моя, поясницу схватило.
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): Дело не молодое, батюшка!
Ширялов (Семейная картина, Островский): Я туда-сюда, так-сяк -- нет, сударыня ты моя: отпустит этак немножко, да опять схватит. Даже под сердце подкатило.
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): А, батюшки!
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Да ты, Парамон Ферапонтыч, не хватил ли где этак через силу с приятелями?
Ширялов (Семейная картина, Островский): Нет, отец ты мой, больше месяца ничего не пил, в рот не брал, Степанида Трофимовна! То есть не то чтобы я бросил совсем; а так, погожу, мол, маненько. А зароку не давал. Нельзя, матушка: человек слаб есть, сказано.
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): Что говорить, батюшка!
Ширялов (Семейная картина, Островский): А я так, любезные, думаю: простудился, мол, я; как-нибудь на улицу, что ли, раздевшись вышел либо в саду гуляешь в рубашке вечером.
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): Долго ли до греха, батюшка, долго ли! Чайку не хотите ли, Парамон Ферапонтыч?
Ширялов (Семейная картина, Островский): Покорно благодарствуйте. Сейчас пил, матушка, сейчас пил.
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): Э, батюшка, выкушайте, что за счеты!
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): С нами-то за компанию.
Ширялов (Семейная картина, Островский): Плошечку пропустить можно-с. Что ж, сударыня ты моя, какое я средствие избрал. Что, думаю себе, микстуры эти! просто дрянь, даром деньги берут. Да и никогда я, матушка, этими микстурами не лечился; этого греха на душу не брал. Дай-ка, думаю, я в баню схожу. Вот и пошел, сударь ты мой, да винца послал купить полштофчика, да, мать ты моя, знаешь ли, красного перцу стручкового два стручка. Вот добрым порядком составили эту специю. Половину-то выпили, а то велел себя вытереть. Да приехавши-то домой, пунштику выпил. Ночью-то, сударыня ты моя, меня в пот и ударило. Так потом и прошло.
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): Что ж, батюшка, бывает. Вот у меня Антипушка все пунштом лечится.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Это, брат, ото всякой болезни прибежище -- запомни ты мое слово.
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): Выкушайте еще чашечку!
Ширялов (Семейная картина, Островский): Нет, увольте. Много доволен, Степанида Трофимовна, много доволен.
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): Э, батюшка, без церемонии... Как делишки?
Ширялов (Семейная картина, Островский): Слава богу, Степанида Трофимовна, помаленьку. Одно у меня горе: Сенька совсем от рук отбился. Что ты будешь делать? Ума не приложу. То есть истинное наказание божеское.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Что, закутил?
Ширялов (Семейная картина, Островский): Нет, хуже, Антип Антипыч, хуже. Как бы вапивал, так бы еще не велика беда, сударь ты мой: много ли он пропьет? А то мотает не в свою голову. Вот, матушка Степанида Трофимовна, детки-то нынче! Степа вида Трофимовна. А сам ты, Парамон ферапонтыч, виноват; избаловали вы мальчишку так ни за копейку. Вы бы ему с малолетствия воли-то не давали, а уж теперь поздно. Пусть бы с молодцами в город бегал, приглядывался да руку бы набивал, так бы лучше было.
Ширялов (Семейная картина, Островский): Ах, матушка Степанида Трофимовна! Ведь он у меня один. И то подумаешь: надо малого в люди вывести. Нынче, матушка, не то время, как мы бывало: играешь до осьмнадцати лет в бабки, а там тебя женят, да и торгуй. Нынче неученого-то дураком зовут. Ишь ты, все умны стали. Да и то, Степанида Трофимовна, ведь у нас состояньице порядочное, бог благословил. Что хорошего станут говорить, что от этакого, мол, капитала одного сына воспитать не мог? Да и хуже-то других быть не хочется. Послышишь: тот сына в пиньсион отдал, другой отдал, тот в Коммерческую акедемию. Вот и свезли Сеньку в пиньсион. За год вперед деньги отдал. А он месяца через три, сударыня ты моя, убег аттедава. Стали дома учить, учителя нанял дешевенького. Учитель какой-то оглашенный попался, вовсе не путный, сударыня ты моя! Сенька-то выпросит у матери деньжонок, да с учителем-то либо в трактир, либо к цыганкам в Марьину рощу и закатятся... Прогнал учителя, прогнал, да вот теперь и маюсь с Сенькой-то. То есть господи! господи! что это нынче за люди стали, так, какие-то развращенные!
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Выучил на свою голову.
Ширялов (Семейная картина, Островский): Да что! поминутно плачу за него, поминутно: тому сотню, тому две; портному тысячу рублей недавно заплатил. Легко ли дело! да я в десять лет на тысячу-то рублей не изношу! А у него фрак -- не фрак, жилет -- не жилет. То есть истинно по грехам бог наказывает! Однех перчаток прошлую зиму на триста рублей забрал -- ей-богу, на триста!
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): А! батюшки!
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Вот голова-то!
Ширялов (Семейная картина, Островский): Да ведь вот что: везде ему верят, -- знают, что заплачу, В трактире в каком-то тысячи четыре должен. Тут никакого капитала нехватит... Что, Антип Антипыч, сказывал я тебе или нет?
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Про что?
Ширялов (Семейная картина, Островский): Про армянина.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Нет; а что?
Ширялов (Семейная картина, Островский): foot На городу -- значит где-нибудь в уездном городе (Прим. автора.) Комедия, сударь ты мой! Вот наехал, государь ты мой, в прошлом году этот армянин. Продал шелк; завертелся туды-сюды, вот не плоше Сеньки моего. Стали в городе поговаривать, что, мол, тово. А у меня, сударь ты мой, векселей его тысяч на пятнадцать. Вижу, дело плохо. Уж в городе, брат, не сбудешь: нет, сметили. Вот приезжает наш фабрикант. У него фабрика-то на городу где-то. Я поскорее к нему, пока не прослышал. Что ж, сударь ты мой! все и спустил без обороту.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Ну, что ж? как же?
Ширялов (Семейная картина, Островский): Да двадцать пять копеек!
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Что ты! Вот важно!
Ширялов (Семейная картина, Островский): А вот Сенька не таков... нет, сударь ты мой, не таков, не таков... Уж истинно бог в наказание послал. Компанию водит бог знает с кем, так, с людьми, не стоящими внимания , внимания не стоящими...
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): Выкушайте еще.
Ширялов (Семейная картина, Островский): Нет, матушка, не могу; увольте, Степанида Трофимовна!
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): Без церемонии.
Ширялов (Семейная картина, Островский): Нет, матушка, не могу, право, не могу.
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): Ну, как хотите. А можно бы еще.
Ширялов (Семейная картина, Островский): Право, не могу.
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): Дарья! убирай чай. Прощайте, батюшка, Парамон Ферапонтыч!
Ширялов (Семейная картина, Островский): Прощайте, матушка.
Степанида Трофимовна (Семейная картина, Островский): Заходите почаще, не забывайте.
Ширялов (Семейная картина, Островский): Ваши гости, матушка Степанида Трофимовна, ваши гости.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Да вы, маменька, велели бы нам водочки, што ли, да закусочки, ну да там мадерцы, што ли. Что ж, брат, выпьем. Что за важность!
Ширялов (Семейная картина, Островский): Ох, не лишнее ли это будет, Антип Антипыч? не лишнее ли?
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Что за лишнее! Ничего. Что за важность!
Ширялов (Семейная картина, Островский): Так вот, сударь ты мой, дома не живет, в городе не бывает. Что ему город! Он, сударь, и знать не хочет, каково отцу деньги-то достаются. Пора бы на старости мне и покой знать; а расположиться, сударь ты мой, не на кого. Вот недавно сам в лавку сел, а уж лет пятнадцать не сидел. Дай-ка, думаю, покажу разиням-то своим, как торговать-то следует. Что ж, сударь ты мой...
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Ну-ка, выпьем, брат!
Ширялов (Семейная картина, Островский): Завалялась у нас штука материи. Еще в третьем году цена-то ей была два рубля сорок за аршин. А в нынешнем-то поставили восемь гривен. Вот, сударь ты мой, сижу я в лавке. Идут две барыни. Нет ли у вас, говорят, материи нам на блузы, дома ходить? Как, мол, не быть, сударыня. Достань-ка, говорю, Митя, модную-то. Вот, говорю, хорошая материя. А как, говорит, цена? Говорю, два с полтиной себе, а барыша, что пожалуете. А вы, говорит, возьмите рубль восемь гривен. Слышишь, Антип Антипыч, рубль восемь гривен? Помилуйте, говорю, да таких и цен нет. Стали торговаться: два рубля дают. Слышишь, Антип Антипыч, два рубля! Да вам, говорю, много ли нужно? Да, говорит, аршин двадцать пять. Нет, говорю, сударыня, несходно. Извольте всю штуку брать, так уж так и быть, по два рублика, говорю, возьму. А я, сударь ты мой Антип Антипыч, боюсь шевелить-то ее , шевелить-то боюсь. Кто ее знает, что там в середке-то! может быть, сгнила давно. Что ж, мои барыни потолковали, да и взяли всю штуку. Молодцы-то мои так и ахнули.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Молодец, Парамон Ферапонтыч! Вот молодец! Ну-ка, брат, выпьем.
Ширялов (Семейная картина, Островский): А вот Сенька-то не таков, не таков, сударь ты мой , вовсе не таков. Это повадился в театр, то есть каждый день, сударь ты мой! Всех-то он там знает, со всеми знаком, всякая сволочь к нему таскается. Да что! Прихожу я как-то к Остолопову. Отдай, говорит, деньги. Какие, мол, деньги? А за шаль, говорит. За какую шаль? Да, говорит, намедни твой сын взял. Я думаю себе, на что ему шаль, ума не приложу. Уж известно, от него не добьешься; стал сторонкой расспрашивать. Что ж, сударь ты мой! какая-то там ахтриса у него.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Что ты!
Ширялов (Семейная картина, Островский): Вот поди с ним! Уж это, примерно, последний конец, Антип Антипыч! Не зови своим.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Это, Парамон Ферапонтыч, значит, пора женить; вот что, брат! малого-то женить пора.
Ширялов (Семейная картина, Островский): Нет, Антип Антипыч, погоди. Ты вот что скажи: ведь уж это, брат, последний конец. Ведь это, словно как решето. Вот теперь шаль, а там скажет -- салоп соболий, а там квартиру, мебель всякую, а там лошадей пару, то, другое. Яма бездонная!
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Уж известное дело.
Ширялов (Семейная картина, Островский): А уж человек-то, Антип Антипыч, кругом них как слепой сделается. Этот народ, Антип Антипыч, соблаз просто.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Что говорить! сам не свой человек сделается. Одно, брат, средство: женить поскорей.
Ширялов (Семейная картина, Островский): Легко сказать, Антип Антипыч, женить; да как ты его женишь-то?
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Как женить! Уж известно, не связать же. А вот невесту подыскать с капитальцем, знаешь ли, так, небось, не откажется. Отчего не жениться? Всякому лестно. Что за важность!
Ширялов (Семейная картина, Островский): Да какая за него пойдет! какая сумасшедшая пойдет за него, за такого беспутного!
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): А что ты думаешь, побрезгают? Нет, ничего, право слово, ничего. Да у нас, брат, холостые-то сплошь да рядом такие. Помнишь, каков я-то был холостой: и пьяница-то, и гуляка-то, и на всякие художества; батюшка-покойник так и рукой махнул. Да ведь мы театров-то, друг, не знали: у нас закатился в Марьину либо к цыганам в Грузины, да и пьянствуешь недели две беспросыпу. Меня в Преображенском фабричные за девку было до смерти убили. Вся Москва знала. Да вот отдали же за меня Матрену-то Савишну. Нет, это, брат, ничего, нужды нет.
Ширялов (Семейная картина, Островский): Да, отец родной, что ты говоришь: женить, да невесту с капиталом. Да, голубчик ты мой, он теперь без денег-то вертится как угорелый; а попадись ему деньги-то, так он такой кранболь сделает -- только пшик, да и все тут, как порох.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): В оборот пустит!
Ширялов (Семейная картина, Островский): Нет, а уж я думаю, сударь ты мой, его в газете опубликовать. Вот, дескать, сыну моему от меня никакого доверия нет, долгов за него не плачу и впредь не намерен. Да и подпишу: мануфактур-советник и временно московский 1-й гильдии купец Парамон Ферапонтов сын Ширялов.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Что ж. Ничего. Можно.
Ширялов (Семейная картина, Островский): Да уж чтоб ему, беспутному, и после-то меня не доставалось, сам я, Антип Антипыч, жениться задумал.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Что ж! Ничего! дело хорошее! Отчего ж не жениться.
Ширялов (Семейная картина, Островский): Ведь, может быть, за наши молитвы, Антип Антипыч, бог и потомка даст -- утешение на старости. Вот тому все и оставлю. А уж этот мне словно как и не родной, сударь ты мой, и сердце к нему не лежит. Что ж, думаю, оставь ему, пожалуй, да что проку? развезет денежки-то твои кровные по портным да по ахтрисам. Сам посуди!
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Что ж, женись, Парамон Ферапонтыч! что за важность! ничего. А на примете есть?
Ширялов (Семейная картина, Островский): То-то и горе, что нет, Антип Антипыч!
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Хочешь, посватаю? Ну-ка выпьем сперва.
Ширялов (Семейная картина, Островский): Да ты вправду?
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Вправду. Что ж, отчего не посватать?
Ширялов (Семейная картина, Островский): Обманешь!
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Вот! из чего мне обманывать? У меня, брат, не далеко ходить: сестра невеста.
Ширялов (Семейная картина, Островский): Ой ли! Что ты говоришь?
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): А ты не знал? Скажи, пожалуйста, какой ты простой!
Ширялов (Семейная картина, Островский): Ах, голубчик, как не знать! Да ведь она, чай, не пойдет за меня.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Вот! отчего не пойти? Ничего, пойдет.
Ширялов (Семейная картина, Островский): Скажет, стар.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Стар? что за важность! ничего! Нет, ничего, пойдет. Да и матушка тебя любит. Что ж, известное дело, человек хороший, степенный: отчего не пойти?.. во хмелю смирный. Ведь ты смирный во хмелю? не дерешься?
Ширялов (Семейная картина, Островский): Вовсе смирный, Антип Антипыч, как дитя малое. Как пьян, так сейчас в сон, знаешь ли, ударит, а не то чтобы буйство какое.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Ведь с женой-покойницей не дрался?
Ширялов (Семейная картина, Островский): Видит бог, никогда.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Что ж, отчего за хорошего человека не пойти? Ничего, пойдет. Присылай сваху... Ну-ка, выпьем на радости.
Ширялов (Семейная картина, Островский): Да ты просто благодетель мой, Антип Антипыч! А знаешь ли что? вот мы, брат, здесь пить-то начали, так пойдем ко мне допивать. У меня, брат, просторнее, баб-то нет, да фабричных песенку спеть заставим.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Ходит! Ну, ступай, распоряжайся; а я только шапку возьму.
Антип Антипыч (Семейная картина, Островский): Экий вор мужик-то! Тонкая бестия. Ведь каким Лазарем прикинется! Вишь ты, Сенька виноват. А уж что, брат, толковать: просто на старости блажь пришла. Что ж, мы с нашим удовольствием! Ничего, можно-с! Только, Парамон Ферапонтыч, насчет приданого-то, кто кого обманет -- дело темное-с! Мы тоже с матушкой-то на свою руку охулки не положим...
Матрена Савишна (Семейная картина, Островский): Что, ушел Антип Антипыч?
Дарья (Семейная картина, Островский): Ушел-с.
Матрена Савишна (Семейная картина, Островский): Ну, загулял теперь! Экое наказание! теперь пропадет дня на три.
Марья Антиповна (Семейная картина, Островский): Ну, сестрица, поедемте. Знаете ли, куда я отпросилась?
Матрена Савишна (Семейная картина, Островский): Куда?
Марья Антиповна (Семейная картина, Островский): В Симонов к вечерне!
Первый мистик (Балаганчик, Блок): Ты слушаешь?
Второй мистик (Балаганчик, Блок): Да.
Третий мистик (Балаганчик, Блок): Наступит событие.
Пьеро (Балаганчик, Блок): О, вечный ужас, вечный мрак!
Первый мистик (Балаганчик, Блок): Ты ждешь?
Второй мистик (Балаганчик, Блок): Я жду.
Третий мистик (Балаганчик, Блок): Уж близко прибытие: За окном нам ветер подал знак.
Пьеро (Балаганчик, Блок): Неверная! Где ты? Сквозь улицы сонные Протянулась длинная цепь фонарей, И, пара за парой, идут влюбленные, Согретые светом любви своей. Где же ты? Отчего за последней парою Не вступить и нам в назначенный круг? Я пойду бренчать печальной гитарою Под окно, где ты пляшешь в хоре подруг! Нарумяню лицо мое, лунное, бледное, Нарисую брови и усы приклею, Слышишь ты, Коломбина, как сердце бедное Тянет, тянет грустную песню свою?
Автор (Балаганчик, Блок): Что он говорит? Почтеннейшая публика! Спешу уверить, что этот актер жестоко насмеялся над моими авторскими правами. Действие происходит зимой в Петербурге. Откуда же он взял окно и гитару? Я писал мою драму не для балагана... Уверяю вас...
Пьеро (Балаганчик, Блок): Коломбина!
Третий мистик (Балаганчик, Блок): Приближается дева из дальней страны.
Первый мистик (Балаганчик, Блок): О, как мрамор — черты!
Второй мистик (Балаганчик, Блок): О, в очах — пустота!
Третий мистик (Балаганчик, Блок): О, какой чистоты и какой белизны!
Первый мистик (Балаганчик, Блок): Подойдет — и мгновенно замрут голоса.
Второй мистик (Балаганчик, Блок): Да. Молчанье наступит.
Третий мистик (Балаганчик, Блок): Надолго ли?
Первый мистик (Балаганчик, Блок): Да.
Второй мистик (Балаганчик, Блок): Вся бела, как снега.
Третий мистик (Балаганчик, Блок): За плечами — коса.
Первый мистик (Балаганчик, Блок): Кто ж она?
Второй мистик (Балаганчик, Блок): Ты не выдашь меня?
Первый мистик (Балаганчик, Блок): Никогда!
Пьеро (Балаганчик, Блок): Коломбина! Приди!
Первый мистик (Балаганчик, Блок): Тише! Слышишь шаги!
Второй мистик (Балаганчик, Блок): Слышу шелест и вздохи.
Третий мистик (Балаганчик, Блок): О, кто среди нас?
Первый мистик (Балаганчик, Блок): Кто в окне?
Второй мистик (Балаганчик, Блок): Кто за дверью?
Третий мистик (Балаганчик, Блок): Не видно ни зги.
Первый мистик (Балаганчик, Блок): Посвети. Не она ли пришла в этот час?
UNKNOWN (Балаганчик, Блок): — Прибыла! — Как бела ее одежда! — Пустота в глазах ее! — Черты бледны, как мрамор! — За плечами коса! — Это — смерть!
Пьеро (Балаганчик, Блок): Господа! Вы ошибаетесь! Это — Коломбина! Это — моя невеста!
Председатель (Балаганчик, Блок): Вы с ума сошли. Весь вечер мы ждали событий. Мы дождались. Она пришла к нам — тихая избавительница. Нас посетила смерть.
Пьеро (Балаганчик, Блок): Я не слушаю сказок. Я — простой человек. Вы не обманете меня. Это — Коломбина. Это — моя невеста.
Председатель (Балаганчик, Блок): Господа! Наш бедный друг сошел с ума от страха. Он никогда не думал о том, к чему мы готовились всю жизнь. Он не измерил глубин и не приготовился встретить покорно Бледную Подругу в последний час. Простим великодушно простеца. Брат, тебе нельзя оставаться здесь. Ты помешаешь нашей последней вечере. Но, прошу тебя, вглядись еще раз в ее черты: ты видишь, как бела ее одежда; и какая бледность в чертах; о, она бела, как снега на вершинах! Очи ее отражают зеркальную пустоту. Неужели ты не видишь косы за плечами? Ты не узнаешь смерти?
Пьеро (Балаганчик, Блок): Я ухожу. Или вы правы, и я — несчастный сумасшедший. Или вы сошли с ума — и я одинокий, непонятый вздыхатель. Носи меня, вьюга, по улицам! О, вечный ужас! Вечный мрак!
Коломбина (Балаганчик, Блок): Я не оставлю тебя.
Председатель (Балаганчик, Блок): Легкий призрак! Мы всю жизнь ждали тебя! Не покидай нас!
Арлекин (Балаганчик, Блок): Жду тебя на распятьях, подруга, В серых сумерках зимнего дня! Над тобою поет моя вьюга, Для тебя бубенцами звеня!
Автор (Балаганчик, Блок): Милостивые государи и государыни! Я глубоко извиняюсь перед вами, но снимаю с себя всякую ответственность! Надо мной издеваются! Я писал реальнейшую пьесу, сущность которой считаю долгом изложить перед вами в немногих словах: дело идет о взаимной любви двух юных душ! Им преграждает путь третье лицо; но преграды наконец падают, и любящие навеки соединяются законным браком! Я никогда не рядил моих героев в шутовское платье! Они без моего ведома разыгрывают какую-то старую легенду! Я не признаю никаких легенд, никаких мифов и прочих пошлостей! Тем более — аллегорической игры словами: неприлично называть косой смерти женскую косу! Это порочит дамское сословие! Милостивые государи...