xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Так ты наедине оставить должен нас. Мы будем здесь играть чувствительные сцены: Нечаянный приезд, свиданье, перемены...
Досажаев (Лукавин, Писарев): Зачем же Змейкин?..
Здравосудов (Лукавин, Писарев): В нем имею нужду я... Мой друг! - Лукавину ты строгий лишь судья... Я дядя!.. Если в нем раскаянье замечу, То сам с прощением пойду ему навстречу.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Вот прямо родственник!
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Ступай же: вот они. Пускай они со мной останутся одни.
Ветрон (Лукавин, Писарев): Ах, братец, я тебя с приезжим поздравляю: Ведь дядюшка наш здесь.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Уж я об этом знаю.
Ветрон (Лукавин, Писарев): Я рад приезжему, хоть он и побранит.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Вы здесь, сударь, зачем?
Ветрон (Лукавин, Писарев): Нечаянный визит!
Лукавин (Лукавин, Писарев): И здесь откажут вам.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Ваш дядя...
Лукавин (Лукавин, Писарев): Вон подите.
Ветрон (Лукавин, Писарев): И брату он дает взаймы!
Лукавин (Лукавин, Писарев): Что ж вы стоите?
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Я с вашим дядюшкой знакомиться хочу.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Я вас от этого знакомства отучу. Скорей идите вон.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Я должен непременно...
Лукавин (Лукавин, Писарев): Ты должен выйти вон.
Ветрон (Лукавин, Писарев): Он человек почтенный, И поучтивее с ним можно поступать: Случится иногда взаймы у друга взять.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Какие тут займы? - Он Вельский!
Ветрон (Лукавин, Писарев): Вот пустое! Процентов.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Вельский.
Ветрон (Лукавин, Писарев): Нет, Процентов.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Что ж такое? Быть может, он менял и тысячу имен.
Ветрон (Лукавин, Писарев): Конечно, может быть.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Старик, ступай же вон!
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Помилуйте...
Ветрон (Лукавин, Писарев): К чему упрямишься, мой милый? Поди.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Но...
Лукавин (Лукавин, Писарев): Я тебя заставлю выйти силой!
Досажаев (Лукавин, Писарев): Что вы, разбойники? - Ведь это дядя ваш. Вошла же в голову им эдакая блажь! Ах, милый мой, тебя злодеи поизмяли.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Так рады мне, что как принять меня не знали.
Ветрон (Лукавин, Писарев): Пропали мы!
Лукавин (Лукавин, Писарев): Беда!
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Что ж оробели вы? Ну, добрый человек, пример для всей Москвы, Скажи мне что-нибудь.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Ах, дядюшка! Клянуся...
Змейкин (Лукавин, Писарев): Лукавин, без тебя я скоро попадуся: Твой дядюшка в Москве и обо всем узнал. Он знает то, что я Ветрона обыграл, И, кажется, меня попотчует тюрьмою. Но, помнишь, мы давно условились с тобою, Что ты не дашь меня в обиду никому. Так хлопочи ж: ведь мне не хочется в тюрьму.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Скажите мне, кому вы это говорили?
Змейкин (Лукавин, Писарев): Вот хорошо! Тебе.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Вы верно позабыли, Что отроду впервой теперь я вижу вас.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Каков?
Досажаев (Лукавин, Писарев): Разбойник!
Змейкин (Лукавин, Писарев): Что? Знакомить должно нас? Так на знакомство я имею здесь патенты: Вот письма ваши все, вот, сударь, документы, В которых явствует, что вы, не кто другой, Велели мне его обыгрывать.
Ветрон (Лукавин, Писарев): Постой! Прошу не клеветать на брата.
Змейкин (Лукавин, Писарев): Вы молчите. Что ж вы задумались? Хоть что-нибудь скажите.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Мне нечего сказать. - Пожалуй, всякий вор, Чтоб оправдать себя, молоть мне станет вздор О письмах, об игре, которых я не знаю.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Так я же знаю всё.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Но я вас уверяю...
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Во всем уверен я. - Мне сказано жидом, Как разорять его старались вы вдвоем. Товарищ твой в мои деревни мной отправлен И к винокуренным заводам уж приставлен.
Змейкин (Лукавин, Писарев): Куда ж деваться мне?
Здравосудов (Лукавин, Писарев): В России жить нельзя. Я денег дам: ступай в Париж.
Змейкин (Лукавин, Писарев): Нет, лучше я По нашим ярмонкам поездил бы покуда.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Нет, нет! Ты завтра же и выедешь отсюда.
Змейкин (Лукавин, Писарев): Прощайте.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Ну, теперь что скажете, друзья?.. Куда порадован племянниками я! Один стал торговать бессовестно родными И чуть было меня не продал вместе с ними. Другой... Тебе, мой друг, известно было всё: Я назначал ему имение мое... Но он забыл свой долг, и честь, и благодарность.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Конечно. Мнимая в словах высокопарность И низость чувств его теперь обличена: Он гнусный лицемер.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Но где ж твоя жена? И ей бы надобно.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Она ушла нарочно, Чтоб не видать его.
Ветрон (Лукавин, Писарев): И честным людям тошно: Что ж мне достанется? - Ложись да умирай!
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Ну что же ты молчишь, приятель? - Отвечай.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Невинность за дела свои не отвечает...
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Так завтра ж вся Москва дела твои узнает! Не может и закон казнить иных людей, Но мненье общее законов всех сильней: Оно тебе отмстит за дядю и за брата. Иди! Беги от нас, чудовище разврата!
Лукавин (Лукавин, Писарев): Извольте - я пойду, ни слова не скажу... Но что невинен я, вам ясно докажу.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): И тут он лжет еще! Каков?.. А ты, проказник, Чем оправдаешься? Скажи?
Ветрон (Лукавин, Писарев): Ну, вот и праздник На улице моей!
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Как смел ты продавать?
Ветрон (Лукавин, Писарев): Но тайн семейственных не должно разглашать.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Мой друг, прости его! - За маленькую шалость Не должно гневаться.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Как! Разве это малость, Что всю родню продать изволил мне злодей? Я воинов купил, красоток и судей Дешевле тряпок.
Ветрон (Лукавин, Писарев): Так, всё это справедливо! Я поступил с моей роднёю неучтиво. Но, кроме радости, теперь я ничего Не в силах чувствовать: я дядю своего И благодетеля вновь к сердцу прижимаю.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Ну, обними меня. - Я всё тебе прощаю. Нас помирил с тобой угрюмый старичок, Что подле кресел там.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Мой друг, в нем будет прок. Бесился много он, пора перебеситься... Но надобно ему кой с кем еще мириться. Эй, Машенька, жена, пожалуйте сюда.
Маша (Лукавин, Писарев): Чего изволите?
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ты спорила, когда Мы за Лукавина отдать тебя желали, Так вот, мы женишка другого приискали. Ну, видишь, о тебе я сколько хлопочу. Небось ты скажешь мне: я замуж не хочу?
Маша (Лукавин, Писарев): Пусть будет счастлив он, но только не со мною.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Что значит, милая?..
Досажаев (Лукавин, Писарев): Что сделалось с тобою? Он нравился тебе, когда повесой был, Теперь исправился - и стал тебе постыл?..
Маша (Лукавин, Писарев): Пусть мой портрет он вам покажет: этим только Меня заслужит он. - Вы струсили?
Ветрон (Лукавин, Писарев): Нисколько, Портрет ваш у меня...
Маша (Лукавин, Писарев): Вы ищете его? Не сыщете, сударь! И, видно, оттого, Что выкупить меня вы, верно, позабыли.
Ветрон (Лукавин, Писарев): Вас выкупить!..
Маша (Лукавин, Писарев): Да, вы портрет мой заложили.
Ветрон (Лукавин, Писарев): Я! - Дядюшка, не вы ль и это на меня Изволили сказать?
Маша (Лукавин, Писарев): Нет, всё узнала я От братца вашего.
Досажаева (Лукавин, Писарев): И ты могла поверить... Кому ж? Лукавину!
Ветрон (Лукавин, Писарев): Я вас могу уверить, Что ваш портрет здесь был и будет здесь всегда. Вот он, сударыня.
Маша (Лукавин, Писарев): Ах, бог мой! Никогда Я не прощу себе...
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Какое тут прощенье! Живите счастливо: вот вам и извиненье.
Досажаев (Лукавин, Писарев): А я обоим вам желаю, милый мой, Так мирно жить, как я... намерен жить с женой.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Великодушием вы мир наш утвердили: Я постараюся, чтоб прежнее забыли. Извольте сами мне знакомых выбирать.
Здравосудов (Лукавин, Писарев): Ведь помирились вы: о чем же толковать?.. Ветрон, не забывай, что дядя твой в надежде, Что прежних шалостей...
Ветрон (Лукавин, Писарев): Не будет так, как прежде. Любовь ее ко мне порукой за меня. Увидите, сударь, что с завтрашнего дня Я стану так вести себя, что всякий ахнет.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Эй, брат, остерегись: Лукавиным тут пахнет!
Экономка (Не убий, Андреев): Мери! Княгиня идут. У вас все готово?
Горничная (Не убий, Андреев): Все. Только питье еще не поставила. Я сейчас, Фанни Карловна.
Экономка (Не убий, Андреев): Ах, да как же так, княгиня будет сердиться.
Горничная (Не убий, Андреев): Я сейчас.
Экономка (Не убий, Андреев): Постойте! Все на месте? Так, так. А пеньюар?
Горничная (Не убий, Андреев): Вот он.
Экономка (Не убий, Андреев): Ну разве можно так класть, сколько я вас учила, Мери! Ну, ну, теперь некогда уже. Идите. Постойте: зажгите свет в будуаре. Так.
Экономка (Не убий, Андреев): Идут! Мери, дверь...
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Это вы, Фанни Карловна?
Экономка (Не убий, Андреев): Я, ваше сиятельство.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Лелечка, а мой платок?
Леля (Не убий, Андреев): Здесь, maman.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): А флакончик? Забыла?
Леля (Не убий, Андреев): Ах, душечка maman, забыла. Я сейчас. Он в гостиной на столике.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну уж забыла, так нечего, Мери принесет. Мери, принесите флакончик -- вы знаете?
Горничная (Не убий, Андреев): Знаю, ваше сиятельство.
Экономка (Не убий, Андреев): Мне можно идти, ваше сиятельство?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Нет, постойте. Впрочем... идите. Нет, постойте. На завтрашний день я все распоряжения сделала? Ах да: не забудьте же послать в монастырь карету за матерью Евгенией. Скажите кучеру, чтобы к концу обедни да чтоб лошадей не гнал.
Экономка (Не убий, Андреев): Я уж сказала, ваше сиятельство. Кучер знает.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну, идите. Спокойной ночи, Фанни Карловна. Лелечка!
Экономка (Не убий, Андреев): Спокойной ночи, ваше сиятельство.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Лелечка!.. это вы, Мери? Поставьте на столик в спальне или нет, дайте лучше сюда. Ступайте.
Леля (Не убий, Андреев): Вы устали, maman?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Не знаю, милочка, так что-то... Ты не находишь, милочка, что здесь больше шел бы цвет somon, нежели голубой?
Леля (Не убий, Андреев): Ах нет, maman, ну что вы! Хорошо как в раю, maman. A вы, maman, ангелочек, душечка, красавица! Ну что ж мы будем делать, спать еще так рано... хотите, я вам почитаю, maman?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Нет, я сегодня так много читала, даже глаза устали.
Леля (Не убий, Андреев): Ах, миленькие глазки, ну зачем же вы мучились? Миленькие глазки, хорошенькие глазки, любимые глазки, зачем вы сами читаете? Не надо! Я не хочу, чтобы вам было больно.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну, ну, Лелечка, какая ты восторженная.
Леля (Не убий, Андреев): Maman, y вас решительно чудные глаза.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Разве?
Леля (Не убий, Андреев): И вы еще спрашиваете, maman! Ах, если бы я была этот ваш противный князь, я бы всю жизнь стояла перед вами на коленях. Отчего он не стоит на коленях? У, какой противный!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ты глупая девочка, Леля. Встань. И нельзя быть такой наивной, ты уже не институтка.
Леля (Не убий, Андреев): Ну и встала. Вы на меня сердитесь, maman?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Нет, душечка, я не сержусь, но нельзя так некрасиво выражаться о князе. Князь не мажет заниматься тем, чтобы стоять на коленях перед дамой, глупая девочка: у него и без нас забот много. Я уже говорила тебе, что он за границей при одном дворе и у него очень важная миссия. Я, право, не могу сказать тебе, какая миссия, мы, женщины, плохо разбираемся в государственных делах, но очень, очень важная. Что-то насчет войны.
Леля (Не убий, Андреев): Maman, я его боюсь. Он седой, страшный. И он так на нас смотрит -- как победитель!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): И опять глупости, Леля. И вовсе не седой князь, а такой красавец, что ты бы, дурочка, ослепла.
Леля (Не убий, Андреев): А какие у него глаза, maman?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Глаза? Карие.
Леля (Не убий, Андреев): Ах, какая прелесть!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Конечно, прелесть, но не в этом дело, душечка. Нам, женщинам, достаточно красивых глаз, а мужчина, князь, совсем, совсем другое. Я иду в спальню, дай свет, Леля.
Леля (Не убий, Андреев): Сейчас, maman.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Князь должен быть мужествен и горд, он даже не имеет права спускаться до таких мелочей, как какие-то красивые глаза... Закрой свет в будуаре, Леля. Правда, есть и другие люди, высокого очень звания, которые ведут себя совсем иначе, но я этого не понимаю. Скажу хоть о себе -- ты слушаешь, Лелечка?
Леля (Не убий, Андреев): Ах, maman, Бога ради говорите о себе! Я так люблю, когда вы говорите о себе, это так поэтично.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ты знаешь, что я хоть и благородного дворянского рода, но княгиня я только по мужу. И что же, Лелечка -- этому даже трудно поверить, это совсем как сказка! Я и никогда не унижала себя, избави Бог, но когда моей головы коснулась княжеская корона, когда я так высоко поднялась над людьми,-- только тут поняла я себя, Лелечка, только тут я себя оценила. Мне даже трудно представить, и я совсем не помню, какая я была раньше... какая-то странная... не помню.
Леля (Не убий, Андреев): А я знаю, какая: вы всегда были душечка, maman!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да, странная какая-то, не помню. Вероятно, тогда я очень редко смотрелась в зеркало: я и лица своего не помню... или я не так причесывалась?
Леля (Не убий, Андреев): Ах, maman, вы такая красавица, я вам завидую, maman. Ну говорите еще, говорите!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да. И как будто солнце, Лелечка, взошло над моей головою: понимаешь, такие ослепительные лучи...
Леля (Не убий, Андреев): Понимаю, maman, говорите!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): И как будто я взошла на высокую, высокую гору: понимаешь, Лелечка,-- я вверху, а веж жизнь и все люди далеко, далеко внизу. И вдруг я все увидела и поняла: и зачем люди, и зачем слезы, и зачем людям нужен Бог -- раньше я это не совсем понимала. Бог нужен, чтобы творить чудеса и чтобы не было слез,-- это так ясно!
Леля (Не убий, Андреев): Я плачу, maman!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): я Да. Вот когда-нибудь, к концу моей жизни, пойду в монастырь, приму схиму -- я уже сделала вклад, Лелечка, и тогда мне все станет еще яснее, еще понятнее. Как ни высока гора, Лелечка, на которой я сейчас по милости Божией,-- а есть еще выше: и какой вид оттуда, какие необозримые дали!..
Леля (Не убий, Андреев): Я плачу, плачу, maman!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): я у Да. И тогда со мной свершится второе чудо, Лелечка. Я еще не совсем покорилась сейчас, еще слишком горда моим званием, моею благородною кровью, но тогда... Тогда, как пыль, стряхну я с себя всю гордость владык земных -- и покорюсь, ах, как сладостно я покорюсь!! Что такое я, человек: вот иногда у меня болит сердце... не знаю, почему, но иногда меня болит сердце, а тогда...
Леля (Не убий, Андреев): Maman, вы плачете?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Я от счастья плачу.
Леля (Не убий, Андреев): И я тоже.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну, ну, перестань, Лелечка. Обе мы с тобой глупые" Посмотрел бы кто на нас.
Леля (Не убий, Андреев): Я не могу перестать, maman! Я тоже пойду в монастырь! А отчего вы всегда в трауре, maman? Траур так не корреспондирует цвету вашего лица!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну хорошо, хорошо, милочка. В трауре? Разве я тебе не говорила, что у меня умер родственник, очень, очень почтенный человек... Да, уже скоро год. Вот на днях будет год, тогда и? сниму, а сейчас... надо Богу молиться и спать. Где мой флакончик?
Леля (Не убий, Андреев): Вот, maman. Тогда и в театр поедем? Василиса Петровна Да постой же, Леля, не тараторь. Что это, кажется, стучат?
Леля (Не убий, Андреев): Да, maman, стучат.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Постой, не тараторь... Да, странно. Кто там? Войдите... Да что они там!.. Лелечка, открой и узнай.
Леля (Не убий, Андреев): Сию минуту, maman.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну что же вы там? Лелечка! Это вы, Мери?
Леля (Не убий, Андреев): Да, maman, там...
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Что там? Как это глупо, Леля. Дай свет, пожалуйста, я ничего не вижу. Ну что вы, Мери, что вам надо?
Горничная (Не убий, Андреев): Там, ваше сиятельство...
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): я И сколько раз вам говорила, Мери, чтобы меня не беспокоить в этот час. Если что-нибудь забыли или ваша Фанни Карловна напутала, то можете завтра, а не барабанить в дверь.
Горничная (Не убий, Андреев): Там двое пришли, ваше сиятельство. Просят принять их.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Двое? Вы с ума сошли, Мери. Какие двое? Когда докладывают, то надо говорить фамилию, а не двое.
Леля (Не убий, Андреев): Мамочка, я боюсь сумасшедших! Это сумасшедшие?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Оставь, Леля. Ну?
Горничная (Не убий, Андреев): Я им говорила, что поздно, а они просили записку передать. Вот.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Какую еще записку? Дайте сюда. Где мой лорнет, Леля, подай, пожалуйста. Двое! Ну куда же вы, Мери, я вам еще ничего не ответила... Спасибо, душечка. Что такое? Да, да, вот что. Право, не знаю... Их двое, Меря?
Горничная (Не убий, Андреев): Да, ваше сиятельство.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Вот уж и не знаю я... какие странные люди. Постойте, Мери. Это, Лелечка, наши дальние родственники, ты их не знаешь, из боковой ветви. Я их помню, очень, очень бедные люди, но скромны, и меня удивляет, как это вдруг ночью...
Леля (Не убий, Андреев): Днем им неловко, maman.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ты думаешь? Да, да, они так и пишут, что днем они не решаются... и... Бедные люди! Но нельзя же их принимать в гостиной: они будут смущаться, и вообще... Лелечка, друг мой, я думаю, что это будет вполне прилично, если я приму их в будуаре?
Леля (Не убий, Андреев): Я думаю, maman!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Правда, мой будуар предназначен только для интимных друзей, но... Вы здесь, Мери? Да, так будет лучше всего. Послушайте, Мери, проводите их сюда... Да куда же вы? Сперва закройте свет в спальне и задерните занавес, а потом уже идите. И ты, Лелечка, иди, а то они будут стесняться, мой друг. Они такие... забитые!
Леля (Не убий, Андреев): Но я боюсь, maman! Все бедные такие злые.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Пожалуйста, без глупостей, Леля. Поцелуй меня и иди, душечка, они скоро уйдут. Иди.
Князь (Не убий, Андреев): Бонсуар, madame.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Бонсуар, мон пренс!
Зайчиков (Не убий, Андреев): Княгинюшка, матушка, простите великодушно. И что сел без разрешения, и что ночью, так сказать, во мраке осмелился... Но жребий брошен, княгиня, и мы у ваших ног. Князь, дай мне папиросу. Пермете?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да, признаюсь, я несколько удивлена, и вообще вы так странно выражаетесь: какой жребий? Князь, садитесь, прошу вас. А вы, господин, господин...
Зайчиков (Не убий, Андреев): Бывший антрепренер Иван Алексеевич Зайчиков. Умираю, княгиня.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Вы больны?
Зайчиков (Не убий, Андреев): Умираю. Так сегодня схватило, знаете, что вот осмелился ночью, во мраке, так сказать, и привел. Возьмите, княгиня!.. Князь,-- молчи, мой друг, не смеешь, князь! Возьмите его, а то -- пропадет!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Я не совсем понимаю вас. Вы были за границей?
Зайчиков (Не убий, Андреев): За какой за границей?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну да: вы были с князем за границей!
Зайчиков (Не убий, Андреев): Ну за границей так за границей. Не в том суть, дорогая, а в том, что занавес пора спускать. Умираю! Вот сейчас отдышался, а то... Да, княгиня, ваше сиятельство, так проходит слава мира сего. Был антрепренер Зайчиков, актеришка скверный, врал, лицемерил, подкопы делал, водку пикулями закусывал -- а теперь и нет его. Роскошь, забавы, светлость корон, счастье и слава -- все только сон! Эх, глупо! И это глупо. Изоврался я, как старая лошадь, и даже умереть прилично не умею. Глупо как.
Князь (Не убий, Андреев): Не волнуйся, дорогой.
Зайчиков (Не убий, Андреев): И это все глупо. Князь, достойнейший друг мой -- отойди на минуту! Не мешай, я требую, наконец! Ну оглохни, ослепни, наконец -- и не мешай.
Князь (Не убий, Андреев): Хорошо, мой дорогой.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Вы меня поразили, Иван Алексеевич. Правда, я совсем, кажется, забыла, и вдруг ваше неожиданное появление...-- но ведь вы же собирались за границу, помню?
Зайчиков (Не убий, Андреев): Да, и за границу собирались.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Так почему же вы здесь, Боже мой -- как это дико! И ночью, я уже собиралась спать, как вдруг стучат, какая-то записка... Но где же деньги, Иван Алексеевич, где же деньги?
Зайчиков (Не убий, Андреев): Деньги? Раздали, пропили, потеряли, слона покупали -- почем я знаю, куда девались эти деньги! Вначале я еще помню, что-то такое выходило, я уж начал труппу сбивать, летний театрик присмотрел, но -- заскакал штандарт! Фантастика, феерия, сон в летнюю ночь, восторг и упоение, но -- мертвые сраму не ймут! Что я -- вот моя заботушка, вот горе мое: ведь пропадет, княгиня! Заклюют, сожрут, унизят!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Кого унизят? Честное слово, я не понимаю, что вы говорите: кого унизят?
Зайчиков (Не убий, Андреев): И не боюсь я смерти. Ну какой может быть суд над антрепренером Зайчиковым? Ступай, скажут, дурак, и больше не греши: ты много возлюбила, старая блудница. Но он -- невиннейший из людей, древний отпрыск. Смотрю на эту роскошь, на этот великолепнейший бонтон, на вас, княгиня, очаровательный цветок,-- и где же, наконец, граница? Я вас спрашиваю, княгиня: где же, наконец, граница?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Какая граница? Наконец, я просто не могу этого позволить, господин Зайчиков. И я не виновата, что вы хотите умирать, и какое, наконец, мне дело до вашей смерти? Это смешно! Я очень рада, что князь и, наконец, вы оказали мне честь своим посещением, "о я не могу допустить таких странных разговоров. Князь, прошу вас, это виды Рима -- не правда ли, как прекрасно? Вы не были в Риме, князь?
Зайчиков (Не убий, Андреев): Выгоняете, княгиня?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Опять! Нет, вы действительно больны, дорогой Иван Алексеевич, вы просто бредите. Нет, я прошу вас, настойчиво прошу, умоляю, чтобы вы оставались: мы посидим, поболтаем... Князь, там есть еще альбом. Не хотите ли чаю, князь?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Если вам нужно что-нибудь деловое, Иван Алексеевич, то можно завтра или вообще как-нибудь иначе, но здесь, мы в будуаре, где я принимаю только интимнейших друзей, и, право, я не могу позволить... Как вам нравится нынешний сезон, Иван Алексеевич?.. Мы завтра обсудим, что надо, и я все сделаю для вашего протеже, но сейчас... Как вам нравится нынешний сезон, Иван Алексеевич?
Зайчиков (Не убий, Андреев): Нынешний сезон? Да -- чепуха, княгиня. Все какие-то, знаете, потуги, модерн... Так завтра, ваше сиятельство?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Вот именно, вы совершенно правы: модерн. Ах да,-- как же я забыла! Князь, я вам и не говорила, что я взяла воспитанницу: очаровательная девушка, Иван Алексеевич!
Зайчиков (Не убий, Андреев): Доброе дело, ваше сиятельство. Из хорошей семьи?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Прекрасная семья, очень порядочные люди, но, знаете, бедность, отсутствие средств. Конечно, это все не могло не отразиться на характере милой девочки... Но я уверена, что мое влияние... Здесь, главное... Что такое, на что вы смотрите, князь?
Яков (Не убий, Андреев): Ничего, ничего, барышня, я в ответе. Здравствуйте, ваше сиятельство.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Яков! Что это значит? Это ты, Яков?
Яков (Не убий, Андреев): Я -- сразу-то не признали? Здравствуйте, ваше сиятельство.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Но как ты попал сюда?
Яков (Не убий, Андреев): Извините, не рассчитал, что у вас гости. Но как вы изволили говорить, Василиса Петровна, чтоб я заходил когда, так вот осмелился побеспокоить -- извините уж. Но, конечно, могу и уйти, если прикажете.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Нет, оставайся, раз уж пришел. Меня удивляет только, что ты так поздно, почти уже ночь... Князь, это мой протеже, Яков; из деревни. Садись, Яков.