xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Ага… Вот что… Так вот что! Скажите мне, с кем я и где я?.. Скажите мне, какой глупец, какой враль… или какой бездельник… осмелился… Дальше, говорю я вам, — я вам сорву голову!..
Нелькин (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Нет, я вам ее сорву…
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Петр Константиныч… солитер Лидии у меня… понимаете ли? я говорю вам: у ме-ня!..
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Да я никогда не имел мысли. Ну вот пришел он, говорит, что я дочь свою топлю, что вы нас обманываете, что солитер взят вами и заложен ростовщику… ну, судите сами…
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Ааа… теперь понимаю… Ну, а если он солгал… а?.. ну, а если он, как под… извините… сказал вам подлейшую ложь?.. что тогда?! Тогда: я хочу… Слышите, хочу!.. чтоб вы по шее выгнали его вон из дому… даете мне в этом слово?.. а?.. Возьмите же ее! Возьмите ее! Петр Константиныч! Теперь ваше слово.
Лидочка (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Нет… не мне…
Нелькин (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Что это? Не может быть! я вам говорю! не может быть.
Атуева (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Ну вот она! видите, батюшка, вот она!..
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Петр Константиныч! ваше слово, говорю я; я требую, я хочу!..
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Даю! Вот, сударь, что значит вранье! И сомнения нет: она!
Нелькин (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Боже мой! где я? Кто это играет мною? Лидия Петровна! выслушайте!
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Прочь! Ты ее мараешь!..
Нелькин (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Боже мой! что же это? Боже мой!..
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Да кто же вам такой вздор сказал? где вы его слышали?..
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Позвольте, позвольте! Теперь уж расспросам не место. Разговоры кончены. Здесь дело, сударь, а не рассказы… Ваша ли это вещь?
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Моя.
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Вон!..
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Что ж вам больше здесь делать? Ступайте вон.
Нелькин (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Я к вашим услугам… Сию минуту… и насмерть!..
Лидочка (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Нет, нет, никогда! я не хочу. Подите, подите!
Атуева (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Подите, батюшка, господь с вами, подите.
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Оставьте, господа, прошу вас!
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Что-о-о-о? А, вот что!.. Сатисфакция… Какая? В чем? В чем? я вас спрашиваю? Вы хотите драться… Ха, ха, ха, ха… Я же дам вам в руки пистолет и в меня же будете целить?.. Впрочем, с одним условием извольте: что на всякий ваш выстрел я плюну вам в глаза. Вот мои кондиции. Коли хотите, хоть завтра; а нынче… гей! кто тут?
Расплюев (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Гей! кто тут? Вот так-то лучше.
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Возьмите его за ворот и вышвырните за ворота.
Нелькин (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Боже мой! Сон это? Жив я? Правда, правда! где ж твоя сила?
Расплюев (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Адью!! хи-хи-хи! Вот чего захотел! Помилуйте! Этак бы по миру идти! Поищи правду-то, милый; ты еще молод, поищи!
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Ну, довольны вы, Петр Константиныч?
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Совершенно, совершенно доволен. Помилуйте! просто с ума сошел.
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Ну и я доволен. Что ж, теперь и мы можем кончить.
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Как кончить?
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Как кончают. У нас вышла пасквильная история; я вами же скомпрометирован. С этим пятном какой же я муж вашей дочери? Петр Константиныч! я должен возвратить вам ваше слово, а вам, Лидия, ваше сердце. Возьмите его, будьте счастливы и… забудьте меня…
Лидочка (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Что вы хотите сказать?.. Мишель! что вы говорите? Я не понимаю вас. Сердце назад не отдается; мое сердце — ваше… Папенька! что же вы молчите? Ради бога! что же вы молчите? Виноваты мы. Папенька! мы виноваты!..
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Да, я… да помилуйте, Михайло Васильич, что вы? Я никогда… он совсем полоумный. Ну можно ли обращать внимание на его слова?
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): А как же вы-то поступаете? а? Если мог оскорбить меня этот сплетник, вы-то сами насколько меня оскорбили? Вам завтра придут сказать, что я картежник, что я шулер, и вы все это будете слушать, наводить справки.
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Михайло Васильич! что вы?
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Знаю я эти мещанские правила. Но знайте и вы, что моя гордость их не допускает. Я или верю человеку, или не верю; середины тут нет. Не солитеры мне ваши нужны и не деньги ваши. Деньгами вашими я выхлестну всякому глаза.
Лидочка (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Мишель! ради бога! Если вы меня еще сколько-нибудь любите…
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Михайло Васильич! прошу вас, простите меня; простите меня, прошу вас…
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Он бросился теперь к Беку.
Лидочка (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Вы молчите? вы оскорблены? Я знаю, у вас в сердце нет ни прощенья, ни жалости… Чего хотите вы? мы на все готовы…
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Ах, какое у вас сердце, Лидия! какое доброе сердце!.. Стою ли я его?..
Лидочка (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Мишель! не грешно ли вам?..
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Ну, Петр Константиныч! давайте руку.
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Ну, вот так-то. Ну вот так-то.
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Слушайте: свадьбу делаем завтра, чтоб всем сплетням положить конец.
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Хоть завтра.
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): И сейчас в Стрешнево.
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Да, именно в Стрешнево.
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Нелькина вы больше на глаза к себе не пустите.
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Бог с ним! что мне с ним теперь делать?
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Даете мне слово, клятву?
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Что хотите, я на все согласен. У меня в голове вот что. Мне ведь одно… вот она… У меня ведь только…
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Однако десять часов: вам пора домой. Лидия, вы расстроены!
Лидочка (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Нет, ничего. Вы все забыли… а? скажите — да!
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Да, сто раз да! Все забыл… помню одно только — вы принадлежите мне; завтра вы моя собственность… Вы моя…
Лидочка (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Да, ваша, Мишель, ваша! Скажите мне еще раз, что вы меня любите!
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Вы не верите?
Лидочка (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Это не оттого; а мне хочется еще раз слышать это слово: в нем что-то особенное!.. я не знаю… страх и боль какая-то…
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Боль?.. Отчего же это?
Лидочка (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Не бойтесь… эту боль не отдам я ни за какие радости. Ну что же? скажите: любите?..
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Люблю…
Лидочка (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Знаете, Мишель, вот у меня сердце совсем замерло… не бьется. Скажите: это любовь?
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Нет, мой ангел, это ее половина.
Лидочка (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Половина?.. Какой вы обманщик… когда я теперь уж готова за нее все отдать… Да, все, все… весь мир.
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Ну, Петр Константиныч! вам пора домой.
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Ну что ж! мы хоть сейчас.
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Ступайте, ступайте, да, пожалуйста, уложите Лидочку в постель: ей надо отдохнуть. Лидия! завтра вы будете свежи, румяны, хороши, как невеста… Или нет: я лучше сам отвезу вас и все устрою.
Расплюев (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Именно, Михайло Васильич, вы все это сами лучше устройте.
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Ты смотри, останься здесь. Да коли этот Нелькин толкнется, ты его прими да хоть бревном навали… понимаешь?.. а покуда я вернусь, не выпускай… смотри!..
Расплюев (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Будьте покойны, будьте покойны: я этого перепела накрою.
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): А там все в моих руках. У Муромских его не пустят. Я это улажу сам: он туда не влезет.
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Ну, Михайло Васильич, едемте; мы готовы.
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Едемте, едемте. А? что? что это? а? Гей! люди! Кто это? Не принимать никого… слышите? Гааа! Вот оно! Что такое? Кто тут?
Федор (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Господин Нелькин… с ним еще кто-то. Кричит, чтоб отперли двери.
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Так он хочет, чтоб я его убил на месте?
Лидочка (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Мишель! Мишель!..
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Михайло Васильич, ради бога, успокойтесь! Что вы?
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Поди, выгони его по шее.
Расплюев (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Сию минуту. Михайло Васильич! да он, пожалуй, там сам-пят! их, пожалуй, там пять человек!
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Пошел! умри, когда приказываю.
Расплюев (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Умри, умри! Михайло Васильич! помилуйте! Разве это легкое дело умирать?
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Пустите меня: без меня это не кончится. Я его убью, как собаку.
Федор (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Михайло Васильич! частный пристав приказывает нам отпереть двери.
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Стой, не отпирать!! Первый, кто с места, я ему разнесу голову Полиция! А! Сорвалось!!! Отоприте…
Бек (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Вот он, разбойник! разбойник! Ох ты, разбойник; стекло заложил! под стекло деньги взял, разбойник! Берите его: вот он! берите, берите же!
Лидочка (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Ай!!!
Бек (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Стой, стой! Куда, разбойник? ах, разбойник!
Полицейский чиновник (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Никанор Савич, успокойте себя, сделайте одолжение, успокойте себя! Позвольте узнать ваше имя и фамилию?
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Михайло Васильевич Кречинский.
Полицейский чиновник (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Ваше имя и фамилия?
Расплюев (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): М… и… хайло ва… ч… а? Михайло Васильич… а? Я… у… у… ме… ня… нет фамилии… я так… без фамилии.
Полицейский чиновник (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Я у вас спрашиваю ваше имя и фамилию.
Расплюев (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Да, помилуйте, когда я без фамилии…
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Его зовут Иван Антонов Расплюев.
Бек (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Стой, стой! Держи, держи его! Ай! ай! держи!
Полицейский чиновник (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Никанор Савич! я вас прошу! успокойтесь!
Бек (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Да ведь это зверь! ведь он зверь! уйдет! Держи! Моих шесть тысяч за стекло выдано, за фальшивую булавку! Подлог!.. В тюрьму его, в тюрьму!..
Лидочка (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Милостивый государь! оставьте его!.. Вот булавка… которая должна быть в залоге: возьмите ее… это была ошибка!
Муромский и Атуева (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Лидочка, что ты? Лидочка!
Бек (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): А? что, сударыня? Она, она! а? Господи! девушка-то! доброта-то небесная! ангельская кротость…
Кречинский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): А ведь это хорошо! Опять женщина!
Атуева (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Батюшка Петр Константиныч! что ж нам-то делать?
Муромский (Свадьба Кречинского, Сухово-Кобылин): Бежать, матушка, бежать! от срама бегут!
Арина (Бедность не порок, Островский): Не ждали-то, матушки, не чаяли! Налетел ястребом, как снег на голову, вырвал нашу лебедушку из стада лебединого, от батюшки, от матушка, от родных, от подруженек. Не успели и опомниться!.. Уж и что это на белом свете деется! Люди-то нынче пошли злы-обманчивы, лукавы-подходчивы. Обошел Гордея Карпыча да тем, да другим, ровно туманом каким, а тот-то, на старости, да польстись на его богачество! Красоту-то нашу писаную да за старого, за постылого и сговорили. Вон она, моя голубушка, сидит — на свет не глядит. Ох, тошнехонько мне! На то ль я тебя выходила да вынянчила, на своих руках выносила, как птичку какую в хлопочках берегла!.. А еще недавнушко мы с ней так-то вот растолковалися. Не отдадим, говорю, тебя, дитятко, за простого человека; разве какой королевич из чужих земель наедет, да у ворот в трубу затрубит. А вот и не вышло по-нашему. Вон он, разлучитель-то наш, сидит, толстый да губастый! Ишь на нее поглядывает да посмеивается — любо ему! О, чтоб тебе пусто было! Ну, вот покушали, встают, ступайте за дело.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Поди-ка ты, Аринушка, пособи со стола сбирать... да... А я отдохну, посижу — устала.
Арина (Бедность не порок, Островский): Как не устать, родная ты моя, день-деньской на ногах, молоденькая ли ты!..
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Ох!.. Да самовар-то чтоб туда подали в девичью, большой... который самый-то большой. Да сыщи Аннушку, пошли ко мне.
Арина (Бедность не порок, Островский): Слушаю, слушаю.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Да... поди, поди... Ох, моченьки моей нет! Всю головушку разломило! Горе-то горем, а тут хлопоты еще. Да, да, хлопот-то что! ай, ай, ай! Сбилась с ног, совсем сбилась! Дела-то много, а в голове все не то... И там нужно, и здесь нужно, а ухватиться не знаю за что... Право... да... Какой это жених, какой жених... ах, ах, ах!.. Где тут любви ждать!.. На богатство, что ли, она польстится!.. Она теперь девушка в самой поре, сердчишко ведь тоже, чай, бьется иногда. Ей бы теперь хоть бедненького, да друга милого... Вот бы и жить... вот бы и рай...
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): На-ка тебе ключи-то от чаю. Поди разлей гостям-то; ну, да там все, что нужно, уж сама знаешь! Я-то уж ноги отходила, а тебе что — ты бабочка молоденькая... да... послужи.
Анна Ивановна (Бедность не порок, Островский): Что ж не послужить, не велика работа, руки не отвалятся.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Вон там в шкапу чай-то, в ящичке красненьком.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Что тебе, Митенька, надобно?
Митя (Бедность не порок, Островский): Я-с... я-с, Пелагея Егоровна, за всю вашу ласку и за все ваши снисхождения и даже чего, может быть, и не стою... как вы, по сиротству моему, меня не оставили и вместо матери... я... вами должен быть всю жизнь благодарен и завсегда богу молить-с.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Да что ты, Митя?
Митя (Бедность не порок, Островский): Благодарю вас за все-с. Теперича прощайте, Пелагея Егоровна!
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Куда ж ты?
Митя (Бедность не порок, Островский): К матушке хочу ехать-с.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): На долго ли же ты едешь?
Митя (Бедность не порок, Островский): Да я у хозяина отпросился на праздники, а уж надо так полагать, что я там вовсе останусь.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): За что ты это, Митя, нас бросить хочешь?
Митя (Бедность не порок, Островский): Да так уж!.. Уж что же... я уж так порешился.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): А когда же ты едешь?
Митя (Бедность не порок, Островский): Сегодня в ночь. Так думаю, до ночи-то с вами не увидишься, так я проститься пришел.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Ну, что ж, Митя, коли тебе так надобно... Мы тебя не держим, бог с тобой... Прощай...
Митя (Бедность не порок, Островский): Надо бы и с Любовью Гордеевной проститься... Что ж, ведь в одном доме жили... Либо жив буду, либо нет...
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Да, надо, надо. Что ж, простись, простись!.. Аннушка, поди покличь Любушку.
Анна Ивановна (Бедность не порок, Островский): «Один ведет за рученьку, другой за другу, третий стоит, слезы ронит, любил, да не взял».
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): А у нас-то, Митенька, какое горе-то! Как его размыкать-размотать, не придумаю... Ровно меня громом ошибло, в себя не приду.
Митя (Бедность не порок, Островский): Кто же теперича этому виноват-с, не на кого вам плакаться, Пелагея Егоровна-с, сами отдаете.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Сами... сами... да, сами отдаем. Ох, только не моя, Митя, воля; кабы моя воля была, нешто б я отдала! Что я, разве враг ей!
Митя (Бедность не порок, Островский): Человек-то, как по наслышке, не больно-то завидный. Ничего хорошего, окромя дурного, не слыхать.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Знаю, Митенька, знаю.
Митя (Бедность не порок, Островский): А ведь уж теперича, по этим слухам, надо так сказать, что, должно быть, Любови Гордеевне за этаким человеком, и притом в отдаленности, совсем погибать надобно-с.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Ох, уж не говори ты мне, не говори... и без тебя тошнехонько. Глаза-то все проглядела, на нее глядючи! Хоть бы теперь-то наглядеться на нее про запас. Точно я ее хоронить собираюсь.
Митя (Бедность не порок, Островский): Так это что ж такое! Нешто этак-то делают? Ведь она, чай, ваша родная дочь!..
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Кабы не родная, так я бы не плакала и не убивалася, не надрывалось бы мое сердце на ее на слезы.
Митя (Бедность не порок, Островский): Чем плакать-то, не отдавали б лучше. За что девичий век заедаете, в кабалу отдаете? Нешто это не грех? Ведь, чай, вам за нее надоть будет богу ответ дать.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Знаю я, все знаю, да говорю ж я тебе, что не моя воля. Что ты пристал ко мне? Мне и без тебя тошно, а ты еще меня расстроиваешь. А ты бы, Митя, пожалел меня!
Митя (Бедность не порок, Островский): Оно так-с, Пелагея Егоровна, да не переносно мне это горе-то; может, тяжельше, чем вам. Я такую в вас веру, Пелагея Егоровна, взял, что все равно, как матушке своей родной откроюсь. Вечор-то, как у вас вечеринка-то была...
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Ну, ну, говори, говори...
Митя (Бедность не порок, Островский): Ну, вот и столковались мы с ней в потемочках, чтобы итти нам с ней к вам, матушка, да к Гордею Карпычу, просить вас низменно: благословите, дескать, нас, а нам уж друг без друга не жить а нынче вдруг поутру слышу... опустились мои рученьки!..
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Что ты?!
Митя (Бедность не порок, Островский): Вот перед истинным, Пелагея Егоровна.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Ах ты, сердечный! Экой ты горький паренек-то, как я на тебя посмотрю!
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Вот, Любушка, Митя проститься пришел: он едет от нас к матушке к своей.
Митя (Бедность не порок, Островский): Прощайте, Любовь Гордеевна!.. Не поминайте лихом!
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Прощай, Митя!
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Поцелуйтесь на прощанье-то, ведь, может, не приведет бог и свидеться... да... что ж такое! Будет, будет вам плакать-то! Вы меня с ума сведете!
Митя (Бедность не порок, Островский): Эх, пропадай моя голова! Уж была не была! Пелагея Егоровна, жаль вам дочь отдавать за старого аль нет?
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Кабы не жаль, так бы я не плакала.
Митя (Бедность не порок, Островский): Прикажете говорить, Пелагея Егоровна?
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Говори.
Митя (Бедность не порок, Островский): Вот моя речь какая: соберите-ка вы ее да оденьте потеплее ужотко. Пусть выйдет потихоньку: посажу я ее в саночки-самокаточки, да и был таков! Не видать тогда ее старому, как ушей своих, а моей голове заодно уж погибать! Увезу ее к матушке, да и повенчаемся. Эх! Дайте душе простор — разгуляться хочет! По крайности, коли придется и в ответ итти, так уж то буду знать, что потешился.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Что ты, что ты, беспутный!
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Что ты, Митя, выдумал!
Митя (Бедность не порок, Островский): Стало, не любишь? Аль разлюбила?
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Да ты говоришь-то что-то страшно!
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Что ты, беспутный, выдумал-то! Да кто ж это посмеет такой грех на душу взять... да... опомнись... что ты!
Митя (Бедность не порок, Островский): Ведь я говорю: коли жаль; а коли не жаль, так отдавайте за Африкана Савича, закабалите на веки вечные. Сами же, глядя на ее житье горемычное, убиваться станете. Спохватитесь вы с Гордей-то Карпычем, да уж поздно будет.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Да как же без отцовского-то благословения! Ну, как же, ты сам посуди?
Митя (Бедность не порок, Островский): Конечно, без благословения что за житье! Так уж благословите вы, Пелагея Егоровна а Гордей Карпыч, может... и сам по времени как-нибудь...
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Как же мне быть-то с вами! Я совсем с ума сошла... да... помешалася. Ничего не знаю, не помню... да, да... головушка моя закружилася... Горько, горько моему сердцу, голубчики!..
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Нет, Митя, не бывать этому! Не томи себя понапрасну, перестань! Не надрывай мою душу! И так мое сердце все изныло во мне. Поезжай с богом. Прощай!
Митя (Бедность не порок, Островский): За что ж ты меня обманывала, надо мной издевалася?
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Полно ты, Митя. Что мне тебя обманывать, зачем? Я тебя полюбила, так сама же тебе сказала. А теперь из воли родительской мне выходить не должно. На то есть воля батюшкина, чтоб я шла замуж. Должна я ему покориться, такая наша доля девичья. Так, знать, тому и быть должно, так уж оно заведено исстари. Не хочу я супротив отца итти, чтоб про меня люди не говорили да в пример не ставили. Хоть я, может быть, сердце свое надорвала через это, да по крайности я знаю, что я по закону живу, никто мне в глаза насмеяться не смеет. Прощай!
Митя (Бедность не порок, Островский): Ну, знать, не судьба! Прощай! Прощайте, Пелагея Егоровна, благодетельница вы моя! Век не забуду вашей ласки да милости ко мне: не забывали сироту на чужой стороне.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Прощай, голубчик, не осуди нас в чем, грех тебе будет. Дай бог тебе счастливо... а мы тебя не забудем.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Что, Любушка, жаль парня-то! Эко, девушка... ах! А мне и невдомек, что ты его полюбила-то. Да и где мне, старухе, догадаться... Да что ж я? Вот поплакать наше дело, а власти над дочерью никакой не имею! А хорошо бы! Полюбовалась бы на старости. Парень-то такой простой, сердцем мягкий, и меня-то бы, старуху, любил. Уж как погляжу я на тебя, девушка, как тебе не грустить!.. да помочь-то мне тебе, сердечная, нечем!
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Ну, маменька, что там и думать, чего нельзя, только себя мучить.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Войдите, батюшка.
Коршунов (Бедность не порок, Островский): А! вот она, невеста-то моя, куда спряталась... хе... найду, везде найду. Позвольте-ка нам, Пелагея Егоровна, с вашей дочкой по секрету поговорить о своих делах.
Пелагея Егоровна (Бедность не порок, Островский): Изволь, батюшка.
Коршунов (Бедность не порок, Островский): Об чем это плакать-то, сударыня? Стыдно, стыдно... хе... хе... хе... Вот я и постарше, да не плачу... Я ведь знаю, об чем: чай, за молоденького хочется? Так ведь это, миленькая вы моя глупость одна девичья. Вот послушайте-ка, что я вам скажу... я правду буду говорить, начисто, обманывать не люблю, мне не из чего. Станете слушать, а?
Любовь Гордеевна (Бедность не порок, Островский): Говорите.