xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Семира (Семира, Сумароков): Дух братним мужеством я льщуся утешать, А ты стараешься надежду разрушать, И, мною толь любим, грозишь меня оставить. Когда Оскольда ты от смерти мог избавить, Избави и меня! Не отврати сих дней, В которы быть хочу супругою твоей! И если славою Оскольд войну скончает, Пускай и наше он веселье увенчает.
Ростислав (Семира, Сумароков): Прошли драгие дни веселья моего, Я радостей лишен до гроба своего. Не принуждай меня на свете ты остаться И, срамно живучи, бесчестием терзаться. Хоть принуждением меня ты днесь тягчишь, Но малодушие уж мне не приключишь, А если в вечный мрак последуешь за мною, Сразишь мя жалостно вторичною виною, И будет тень моя, из темной глубины На небо вопия, твои гласить вины: Что ты бесчестию мя страстью покорила, Что славу ты мою в бесславье претворила И, честь мою совсем в бесчестье пременя, Взяла свирепо жизнь два раза у меня.
Семира (Семира, Сумароков): На что мне в свете жить, коль в нем тебя не будет? Иль мыслишь ты, тебя Семира позабудет? Коль намеряешься ты сам себя убить, Жестокий, для чего ты стал меня любить?
Ростислав (Семира, Сумароков): Чтоб раздражить отца и преступить уставы, Предать отечество, лишиться вечной славы И, оставляючи себе в потомство срам, В презрении умреть к твоим одним слезам.
Семира (Семира, Сумароков): Любовь ко мне тебя преступком отягчила. Не спорю, я тебе все бедства приключила. Когда ж ты для меня в толики впал беды, Сними с напастей сих желанные плоды! Ты славу возвратишь, ты только расцветаешь. Воспомни, Ростислав, что ты Семирой таешь!
Ростислав (Семира, Сумароков): Кто добродетелен и стал преступник прав, Во беззаконьи тот не чувствует забав, Не услаждается ничем на свете боле. Последовав твоей несправедливой воле, Я честен, но в делах злодейских утоплен, Злодей, хоть к честному поступку я рожден, Любим к несчастию, гоним отцом достойно И не могу еще и умереть спокойно!
Воин (Семира, Сумароков): Народ, о государь, твой меч тебе дает, И войско к своему тебя спасенью ждет. Не медли и ступай, Оскольд уже во граде, Мы гибнем все теперь, родитель твой в осаде. Спаси его и нас!
Ростислав (Семира, Сумароков): Или погибну сам.
Семира (Семира, Сумароков): Когда придет конец толь горестным часам?!
Семира (Семира, Сумароков): Пойдем, пойдем отсель мы в вышние чертоги И будем зрети то, чем мя накажут боги... Поди одна! Моих к тому не станет сил. Час брани мысль мою престранно разделил. Поди и принеси отравы в смертну рану. Кого, увы, из них оплакивать я стану?!
Семира (Семира, Сумароков): Нежалостливый рок с обеих стран шумит, С обеих стран на мя ужасный гром гремит. Где скроюсь, бедная?! Несчастливой Семире Убежища не знать во всем пространном мире. Кому теперь желать успеха я должна?! С одним я жаркою любовью спряжена, С другим произвела мя в свет одна утроба: Обоим я мила, они мне милы оба. В сей грозный час им век с победою сплетен, И тот из них умрет, кто будет побежден. Так можно ли на чем желание уставить, Иль праведной тоски хоть малу часть убавить? Что стражду я теперь в мученьях таковых, Вы винны в том, ах, вы, заразы глаз моих. К погибели моей природой вы мне данны, Герою в младости на бедства несказанны, А брат мой днесь от уз хоть вами и спасен, Но страшный облак сей еще не пренесен, Который крыл его: он душу угнетает И над главой еще Оскольдовой летает. Подайте, небеса, с победою ему Покой его сестре и городу сему! Пошлите к нам опять драгие дни свободы И, миром согласив противные народы, Позвольте царствовать Оскольду в сей стране И Ростиславовой супругой быти мне! О суетная мысль! На что меня прельщаешь? Ты, томно сердце, мне иное предвещаешь, И знаков нет тому, чего желаю я. Прямого счастия лишенна часть моя. Терпеть различные напасти я рожденна И, чтоб умножить их, любити осужденна. Но се во граде я смешенный слышу глас И слышу звук мечей. Пришел мой лютый час. Стон ближится, и шум победа умножает. Кого остр меч из вас, о князи, поражает!
Семира (Семира, Сумароков): Скажи, что сделалось?! Еще ли брат мой здрав, Восходит ли на трон? И жив ли Ростислав?
Избрана (Семира, Сумароков): О жизни их сказать нимало я не знаю, Вторичный только плен войск наших вспоминаю.
Семира (Семира, Сумароков): Когда не вижу я конца народных бед. Так брата моего, конечно, больше нет?
Избрана (Семира, Сумароков): Во многолюдстве я его не узнавала И только видела, что наша сила пала.
Семира (Семира, Сумароков): Оскольд опять пленен? Но, ах, уж нет его! Не буду больше зреть я брата своего!
Витозар (Семира, Сумароков): Он жив еще...
Семира (Семира, Сумароков): Он жив? И хочет жить в неволе?
Витозар (Семира, Сумароков): Недолго будет он то чувствовати боле, Уже мечем пронзен...
Семира (Семира, Сумароков): Жестокий Ростислав, Возможешь ли ты быть передо мною прав?!
Витозар (Семира, Сумароков): Не обвиняй его, не мни о нем ты злобно И выслушай, княжна, печальну весть подробно.
Семира (Семира, Сумароков): О пагубная весть! О мой смущенный дух! Пронзай сей вестию, пронзай Семирин слух!
Витозар (Семира, Сумароков): Твой князь сии слова в мои уста влагает, Он сам тебе открыть сие изнемогает. Разбив своих врагов и простирая гнев, Оскольд вломился в град, как раздраженный лев. Уж наше воинство почти плененно зрилось, Но Ростислав пришел, и счастье претворилось. Мы взяли верх, Оскольд стал скоро покорен И, сверженный с коня, был паче разъярен, Метался и рубил, но, близко плен свой видя, Свой меч вонзил в себя, живот возненавидя. Умрет, но столько он еще имеет сил, Что мог прийти к тебе.
Семира (Семира, Сумароков): Рок тако брань свершил! Се час желанного веселья и покою?! Навеки расстаюсь, Оскольд, уже с тобою!
Семира (Семира, Сумароков): Ты славен стал опять, прошла твоя напасть. Не пременяется моя едина часть.
Ростислав (Семира, Сумароков): Когда страдаешь ты, и я тогда страдаю И скорбию своей тогда не обладаю. Люблю тебя сто раз я больше живота. Твоя, княжна, меня пленивша красота Твоими горестьми мя равно огорчает.
Семира (Семира, Сумароков): Какие мне беды судьбина приключает! Мой князь, дражайший князь, престань о мне жалеть! Дай праху моему без слез твоих истлеть!
Ростислав (Семира, Сумароков): Какие то слова?! Что слышу я, драгая?! Ты грудь мою теснишь, весь ум рассеевая. Преодолей себя, сноси тоску, сноси, Сноси, дражайшая, и жизнь мою спаси! Умерь излишество мучения сердечна! Ты гонишь в гроб меня, не будь бесчеловечна!
Семира (Семира, Сумароков): Прежалостнейший вид! Смертельный сердцу яд! Несчастная сестра! Возлюбленный мой брат!
Оскольд (Семира, Сумароков): Не возвратишь меня ни плачем, ни тоскою. Спокойся ты, а мне отверста дверь к покою. Не плачь и ободрись!
Семира (Семира, Сумароков): Могу ль не плакать я?!
Оскольд (Семира, Сумароков): Тебе дала, Олег, победу часть твоя, А мне моя судьба отверзла двери гроба, Должна прекращена теперь быть наша злоба. Будь к пленным милостив, отдай свободу им И храбрый сей народ соедини с своим! Ручаюся за них! Верь мне и будь в надежде, Что будут так служить, как мне служили прежде. Щедрота к пленникам есть выше всех побед, И милосердия ничто не превзойдет. Пленяет и тиран, когда судьбе угодно, А милостивым быть герою только сродно. Хотя сей горький час, что зрюся я в плену, И что зрю свет еще, стоная, и кляну, Но если мне не быть, прося, отриновенным, Я сей поставлю час часом благословенным. Исполни, победив, прошение мое!
Олег (Семира, Сумароков): Исполнится, Оскольд, желание твое. Когда б и в животе твоем Олег был волен, Хотя б, не царствуя, ты не был им доволен, Я все бы способы к тому употребил. Как много гнал тебя, так много я любил. Достоин в гордости ты был жестокой казни, А днесь достоин ты всея моей приязни. Но поздно в жалости гоненья преложить.
Оскольд (Семира, Сумароков): Я больше не могу и не желаю жить, Доволен, что народ не в узах оставляю, Что честь мою и их от ига избавляю. Ее вручаю я, любезный друг, тебе. Ты ей желаешь благ, колико сам себе. Венчайте жар сердец, живите неразлучно В согласии, в любви и ввек благополучно. Забудьте горести, которые прошли, И веселитеся! Вы счастие нашли. Стенаньем радости своей не разрушайте И только иногда меня воспоминайте.
Ростислав (Семира, Сумароков): Когда ты смертию отъемлешься у нас, Я радости своей не чувствую в сей час. Коликим горестям подвластны человеки?! Прости, любезный друг, прости, мой друг, навеки!
Оскольд (Семира, Сумароков): А ты, сестра моя, не плачь, не плачь о мне, Но защищай людей в родительской стране, Которы с таковой нам верностью служили И кровь свою за нас со всей охотой лили! Предстательствуй за них!.. Мой дух отходит прочь, И тьмит в очах моих луч солнца вечна ночь. Прости!
Семира (Семира, Сумароков): О боги!
Оскольд (Семира, Сумароков): Ах!.. не рвись!..
Семира (Семира, Сумароков): Увы, лишилась, Лишилась брата я, и часть его свершилась! О мой любезный брат, оставил ты меня, И тщетно вопию, терзаясь и стеня, Стенанья моего ты более не внемлешь, В тоске моей уже участья не приемлешь! Рок, чью ты ныне жизнь свирепо пересек?! Прерви, плачевный день, и мой несчастный век!
Ростислав (Семира, Сумароков): Дражайшая княжна!
Семира (Семира, Сумароков): Вся кровь во мне хладеет.
Олег (Семира, Сумароков): Великодушие тобой да овладеет!
Ростислав (Семира, Сумароков): Сим жалким зрелищем смущен смертельно я: О небо, утоли тоску и скорбь ея, Скончай печальны дни, в которы мы терпели, И сделай, чтоб сердца в любви без слез кипели!
Сторож (Воевода (Сон на Волге), Островский): Спасибо, брат! Употчевал на славу, Таких и надо нам. Вся дворня лоском Теперь лежит.
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): А мы с тобой не пьяны, -- И молодцы-робята.
Сторож (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты, выходит, На службу к нам задаться хочешь, парень, За нашего боярина?
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Нешто́! Сиротским делом, что дадут деньжонок, Возьму, пропью, а там навек кабальный. Давай попьем.
Сторож (Воевода (Сон на Волге), Островский): И то гораздо пьяны.
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну вот беда! Проспишься, а назавтра Опохмелю.
Сторож (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да спать-то не придется. Терёнька спит как мертвый, не разбудишь Ничем его. Один я на стороже.
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да что стеречь в пустом саду? Диви бы Поспело что! Вот яблоки поспеют, Тогда беда.
Сторож (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да нешто мы как люди! Велят тебе беречь пустое место -- И береги. А что украсть-то, парень! Каб было что, свои б давно украли. Ну право, так!
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Давай свою дубину! Ты ляг, усни, а я стучать примусь, Послушают и скажут, что исправны. Да что не пьешь! Допей, остатки сладки.
Сторож (Воевода (Сон на Волге), Островский): Осилить ли? Тут много.
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Поневолься. Не каждый день вино у вас.
Сторож (Воевода (Сон на Волге), Островский): Вестимо. Вон люди в праздник пьют, а мы не так: У нас когда вино, тогда и праздник.
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ворота заперты, а прикалиток?
Сторож (Воевода (Сон на Волге), Островский): Гвоздем забит. Ну, парень, забирает Меня дюжо. Пьяней вина я, парень.
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Размок язык, так спи. Небось не встанешь! Другой медведь того не выпьет, сколько Сегодня ты. Ай, сторожá! Ну! смерти Аль живота?
Сторож (Воевода (Сон на Волге), Островский): Робятушки, он вор! Робятушки!
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Немного набормочешь.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): У тех ворот два сторожа сидят, И здесь один, другой лежит, на смену Готовится. Постукивай почаще, Чтоб слышать мне, что вы не спите.
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ладно.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): По голосу-то словно как не наш; Ты за себя иль за кого другого На стороже стоишь?
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да за Терёньку; Недужится ему.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): А ты-то кто же?
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да что с тобой, Ульяна Пантелевна? Иль не признала? Конюх воеводский С того двора.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): А по чьему приказу Ты в сторожах стоишь?
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Мне Неустройко Приказал и дал ярлык.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Кажи!
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не веришь мне, давай народ разбудим, И за меня поставь кого другого, А я в конюшню спать. Скажу спасибо. . Другие спят, а ты гляди, как сыч. Ты всем взяла: и ростом, и дородством, И поступью, и уж складна, Бог дал; Опять с лица: глаза ли взять, иль брови... Так, кажется, и днем с огнем не сыщешь; Вот только норов...
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не мели пустого!
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Мне Бог с тобой; я только, что уж очень Красавица. Я глаз таких веселых Не видывал, речей таких умильных Не слыхивал. Я правду говорю.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да вижу я, что правду.
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не обидься!
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да чем тут обижаться! Эх, мой милый, На красоту мою никто не льстится. Ни мужа нет, ни милого дружка.
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну, мужа-то, известно, без достатков Найдешь не скоро; милого дружка Скорее не в пример.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): С оглядкой надо. Найти найдешь, да как бы не заплакать: Другой такой навяжется, что жизни Не рада будешь.
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Как не пожалеешь, Сердечную, тебя? Ты выходи-ка Попозже в сад; усядемся рядком, Поговорим с тобой сиротским делом.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): И то придем.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ульяна Пантелевна, Боярышня тебя зовет.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Иду.
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты здесь, Кубас?
Кубас (Воевода (Сон на Волге), Островский): Мы тут с Шишигой бродим; У лошадей Зоря.
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): А где боярин?
Кубас (Воевода (Сон на Волге), Островский): Недалеко гуляет; я с Романом.
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): А ты зачем?
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да за женой пришел. Пора домой; довольно погостила В чужих людях.
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Коней держите ближе Да бережней; не полошить соседей!
Кубас (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да тут всё глушь, всё задворки выходят, Собаки нет живой; с лица так людно.
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Пойти взглянуть на вас. Заныло сердце. Олёнушка! два года не видались, Вот Бог привел. Я чай, совсем забыла И бросила Романа своего. А как мы с ней любовно поживали, Весь день с утра и до ночи всё смехи Да радости у нас, налюбоваться Не можем друг на друга. Люди Дивуются и говорят, бывало: "Такой-то смех веселый у Олены, Что слушаешь и сам смеешься с ней". Уйдешь с двора поутру, в лавку сядешь, А все с ума нейдет Оленин голос, А все в ушах веселый смех звенит. А тут сама бежит ко мне, подсядет, Прижмется вся, полой ее закрою По самую по шею, только щеки Алеются, да черные сокольи Глаза глядят из-под бровей собольих, Огнем горят, как звезды, искры сыплют. Идут купцы, идут бояре, смотрят, Дивуются на нас, глядеть им любо, Как ладно с ней сидим мы и торгуем.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Роман, Роман!
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): С чего же ты, Олена, Заплакала? От радости иль с горя?
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да Господи! Да как же! Не во сне ли? Взгляни сюда! Роман и есть! Голубчик! Ну где ж ты был?
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): В лесах бродил.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да как же Без крова-то? Весна да осень -- дождь, Зима-то -- снег; в лесу-то зверь рыскучий. На чем прилечь в ночи, а в непогоду Обсохнуть где?
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да видишь, цел вернулся, Так что ж тебе? Что было, то прошло.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Забыл меня, забыл. Да ты бы кликнул Иль весть прислал: мол, приходи, Олена, Так разве б я к тебе не убежала, Не бросилась, стрелой б не полетела?
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Куда ж тебя? В лесу бродить по-волчьи? Не приведи Господь! Да я б тебя Из рук своих зарезал, чтоб не знала, Не ведала ты нашей вольной воли, Ни нашей злой и неминучей доли. Да как же мне тебя, мою голубку, К нечистым псам вести? За что же, веку Не доживя, тебе в аду кромешном С злодеями кипеть и видеть, слышать, Грабеж, дележ, питье-литье хмельное, Да хриплый крик, да пьяный вопль, да драку, Зуб за зуб брань, ножовые тычки, Божбу, клятье, святыни обруганье, -- С чего у нас-то, окаянных, волос Вздымает дыбом, леденеет кровь, -- Гульба гульбой, а впереди-то пытка. Обрушит черт, наткнешься на разъезды: Убьют тебя, так счастье, а как свяжут, Перекуют попарно да к расспросу Потянут всех, и ты пойдешь с ворами Терпеть безвинно воровскую кару...
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Кто ж мыл, кто шил тебе? Чужие руки Такие ли, как женины? Кажи-ка Сорочку-то! Суровая какая. Такие ли я шила! Ишь ты, ворот Не вышитый. А я, бывало, шелком И рукава и ворот изошью. Какой кафтан-то смурый! На бурлаках Такие-то.
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): А ты молись-ка Богу, Что сам-то цел!
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Романушка, по-Божьи, Скажи ты мне всю правду. Не видались Два года мы. Ужли ты женской ласки Не видывал, так сиротой и жил? Ни девушки, ни бабы не любили Молодчика тебя? Скажи, мой милый, Не осержусь.
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Всю правду говорить?
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну, говори!
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): В сиротской нашей доле До ласки ли, Олена? А взгрустнется, Бывало, мне, -- присядешь, горько всплакнешь, Придет ко мне, бывало, пожалеет, Приластится, лицо и руки лижет Мой верный пес, лохматая собака, Кобель борзой. В глаза ко мне глядит И плачет сам со мной.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Роман, сердечный! Так прогони ж свою собаку, злую Разлучницу. Возьми меня. Собакой Служить тебе я буду, злое горе С тобой делить; в глаза глядеть, и плакать, И ластиться.
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Уж без тебя не выйду Отсюда я. Не для того нас доля Свела опять, чтоб снова расставаться.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Увидят нас с тобой...
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): А пусть увидят; Мне велено прийти и взять тебя.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): А кто ж велел?
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Отец.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Его ты видел?
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Привел Господь. И ты его увидишь.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Возьми меня скорей, Роман, возьми. Не надоем тебе, не надокучу. Прикажешь мне -- я подойду, погонишь -- Я прочь пойду, и слова не услышишь.
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): А у тебя и не спрошу, Олена, Как ты жила, чтоб сердца ретивого Не натрудить. И так уж все изныло. Я знаю, ты меня не променяешь Ни на кого охотой, про насильство Не сказывай! Себя не пожалею, Да и тебя. Таков уж мой обычай; Как словно что внутри-то захохочет, В глазах туман кровавый да ножи Мерещатся. Молчи, Олена, лучше!
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Романушка, не думай! Воевода И плакал-то, и пыткой-то стращал, Я напрямик ему сказала: руки, Мол, наложу, отстань. Три дня не ела, Голодной смертью помереть хотела, -- И унялся. На черную работу Послал меня; а я тому и рада. Боярышню привел, так взяли в терем, По нраву ей пришлась.
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Веди скорее Боярышню. Калитку вам отворим.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ступай, Роман, и за забором жди, А здесь не стой! С боярышней Ульяна, Сердитая такая: как увидит Тебя в саду, весь дом поднимет криком. Прощай пока.
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну, с Богом.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Дожидайтесь.
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну, дядюшка, простись с своей невестой! Женили нас с тобой! Ты где гуляешь, Своей беды не знаешь? Что ж мне делать? Будить народ начать? А ну, услышит Оленин муж, да выдадут людишки Меня ему? Начнет меня он резать, Пороть ножом на части по суставам. Ой, батюшки, не буду! Вот что лучше: Направлю я стопы свои подальше, Покуда цел. Наткнулся на кого-то.
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Бессудный, ты?
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): А где Нечай Григорьич?
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): В монастыре остался.
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты потише, Не разбуди! Ты видишь, все заснули. Ты как прошел?
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): В ворота.
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Кто же отпер?
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Два сторожа сидят: не спят, не дремлют. А хуже сонных тычутся.
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Послушай! Все сторожа пьянехоньки, Дубровин И Бастрюков на задворках гуляют, Сейчас придет боярышня; калитка, Вот видишь, та не заперта. Промедли Ты час еще, и поминай как звали. Не отходи от терема, убьют. Ты здесь один?
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): На улице оставил Людей, стрельцов; двором прошел тихонько И сказывать не приказал.
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): Пошли-ка В обход стрельцов на задворки. Без шуму Пускай идут; а сам беги скорее К Облезлову. Он рядом здесь пирует. Там пир идет на весь крещеный мир; Там всех найдешь, посадских и служилых, И я там был, мед-пиво пил -- прогнали. Бери народ и самого проси: Одним-то нам не справиться.
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Идем.
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Я на камушке сижу, Я топор в руках держу. Ай ли, ай люли, Огород горожу! Огород горожу, Все капустку сажу. Ай ли, ай люли, Все кочаненькую! У кого нету капусты. Просим к нам в огород. Ай ли, ай люли, Во девичий хоровод.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): И крепко мы и весело живем: Во всех углах по сторожу.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Веселый, И в доску бьет и песенки поет.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Пришла ж тебе охота! Не слыхала, Как соловей поет. Велико диво! У вас в саду, чай, много.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Все же любо Послушать их весенней-то порой.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Так слушала б из терема. Гулянки Всё на уме.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Когда ж и погулять-то. Гуляй, пока заботы нет, а после И не придется: в тереме запрут.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Так добрые-то люди днем гуляют, А ночью спят.
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Мы выспаться успеем. Мы круглый год всё спим. Ночей-то много, А соловьи поют до Петрова дня, Перестают потом.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): И вам не страшно Ночной порой в саду?
Олена (Воевода (Сон на Волге), Островский): Чего ж бояться? Вот говорят, что будто бука ходит, Да врут, поди. Не малые мы дети.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну, вот пришли, развесили мы уши, А соловей-то где ж?
Резвый (Воевода (Сон на Волге), Островский): Сейчас услышишь.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ушли, ушли. Держите их!
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Держите!
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ахти, беда! Никак, на грех вернулся Боярин наш?
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Боярин не вернулся, Да легче вам не будет. Перевяжем И до него рассадим по чуланам, И сторожей приставим понадежней.
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Меня в чулан, меня? Да ты в уме ли? Тебя связать, ты сторожей-то ставил, Воров таких же, как и сам. Суди нас, Сейчас суди! Ты вместо воеводы Остался здесь. Да ты суди по правде, Лихим ворам не делай поноровки! Коль у тебя есть совесть, коли носишь На шее крест, вели его держать, Покуда я не выскребу когтями Бесстыжих глаз его! Потом рассудишь. Кто прав из нас, кто виноват.
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Постой! Коль нас судить по правде, надо камень Потяжелей надеть тебе на шею, Да за ноги, да в Волгу; а потом уж Судить тебя!
Ульяна (Воевода (Сон на Волге), Островский): Недалеко ушла. Задумала хитро, да как ни бегай, А рук моих тебе не миновать. Держите-ка ее покрепче, девки!
Неустройко (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну, что ж вы там? Людишек Бастрюкова Побрали всех?
Шут (Воевода (Сон на Волге), Островский): И всех перевязали Одним концом; как жемчуг нанизали На ниточку.