xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Кулабухов (Не убий, Андреев): Не смеешь. Я старик, у меня волосы седые.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): А я женщина! Вот возьму и ударю.
Кулабухов (Не убий, Андреев): Ты, дура баба, ты здоровая, а у меня волосы седые. Я старичок; ты меня только пальцем тронешь, а я умереть могу. Ты, дура, не подумай...
Маргарита (Не убий, Андреев): Вот и я к вам. Да милая ж вы моя Василиса Петровна... Ох, напугал -- вот кто здесь!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Снимай платок. Маргариточка, не бойся.
Маргарита (Не убий, Андреев): Я и не боюсь. Это вы его боитесь, а я вольная. Что глаза вытаращил, тетеря?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Оставь его, Маргарита. Он сейчас уйдет. Идите, Петр Кузьмич.
Кулабухов (Не убий, Андреев): У-у, какая сердитая! Мой дом, а не твой, что? Возьму и выгоню: зачем пришла в чужой дом? Ага. Вот ты и пойдешь.
Маргарита (Не убий, Андреев): И не смеешь выгонять.
Кулабухов (Не убий, Андреев): Нет, выгоню.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да оставь! Он два часа препираться будет, только бы с людьми посидеть! Ступайте, ступайте, Петр Кузьмич. Поели и идите. Такого уговора у нас нет, чтобы с вами беседовать.
Маргарита (Не убий, Андреев): Ты уйдешь или нет?
Кулабухов (Не убий, Андреев): Салон, хе-хе! Музыка и разговоры, так, так! А я все равно послушаю, стану за дверкой и послушаю. Что?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Напрасно ты так грубо, Маргарита, нехорошо, мне не нравится. Он все же человек не твоего круга...
Маргарита (Не убий, Андреев): Да, милая ж вы моя! Да как же можно такого терпеть!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Нет, нет, Маргариточка, нет! Я и Якову тоже говорю. Сейчас Петр Кузьмич в несчастном положении, а когда-то он открытый дом держал, в нем даже губернатор заискивал. У него, душечка, и сейчас такие капиталы, что от одного воображения можно сойти с ума. Злой он, это правда, но мало ли злых?
Маргарита (Не убий, Андреев): Нет, дорогая Василиса Петровна, не могу я с вами согласиться. Капиталы его мне не нужны, а только скажите вы мне -- ах, да и милая ж вы моя, да скажите вы мне! до каких пор они мудровать будут, а мы плакать да травиться? Или так без конца и пойдет? Мой-то, подлец-то мой, мучитель-то мой -- так ведь и лепит: травись, Маргарита, тебя ангелы на небо возьмут.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Грозила ему?
Маргарита (Не убий, Андреев): Грозила.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Упрекала?
Маргарита (Не убий, Андреев): Упрекала.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): А он что?
Маргарита (Не убий, Андреев): Смеется. Да милая ж вы моя -- смеется!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Разговор был?
Маргарита (Не убий, Андреев): Был. Сегодня утром. Как же, говорит, я могу на тебе жениться, когда ты тварь, а я чиновник! Так и лепит, так всеми словами и печатает: тварь! А сам дрянненький, нечистый, похабник, разные картинки покупает,-- ах, да и милая же вы моя Василиса Петровна, я царица перед ним! На него утром посмотреть, как он еще галстучка не надевал, уж такая он гадость, уж такая гадость.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ушла бы от него! Что мучиться!
Маргарита (Не убий, Андреев): Не хочу! Ведь не тварь же я на самом деле, ведь я царица перед ним! В тысячу глаз на меня гляди, пятнышка на моем теле не найдешь -- ах, да как березынька я белая...
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да что он хоть говорит? Язык-то у него есть?
Маргарита (Не убий, Андреев): Да только и говорит, что тварь... и голубушка вы моя, так он меня этим словом очаровал, что как очарованная я. Ослепил меня, оглушил меня, все дороги-пути загородил. Иду -- куда, тварь, идешь? -- так и стану как вкопанная. Стану и руки опущу. Так и стою. Вся голова у него с луковку, а как скажет он: тварь, так и поразит меня громом, слова в ответ не найду. Сегодня, будто, и нашла слово, да и не слово, а так...
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Что?
Маргарита (Не убий, Андреев): Да так. Пузыречек с серной кислотой ему показала.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну, ну, ну -- брось! Что ты, девка, с ума сошла. Да как же это можно! Ах, ты девка несчастная.
Маргарита (Не убий, Андреев): Я уж бросила. Показала я ему и жду, что будет. Ну -- побледнел он, сморщился весь, затрясся, прыщавый, а у двери-то я стою и уж пробку вынула. Ну -- и вот все уж тут, податься-то некуда, а он говорит: вот видишь, какая ты тварь! Ох, правда, отравиться, что ли? Да как подумаю, что он на то место плюнет, где я буду лежать, и скажет: вот и издохла, тварь,-- так и травиться не стоит. Пожаловаться я к вам пришла, Василиса Петровна.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Мне кажется, Маргариточка, что здесь вообще происходит какое-то недоразумение. Ах, голубчик, ну и почему так холодно и вот шпалеры обвисли -- видеть не могу этих шпалер. И почему так холодно? Дурой ли я стала такой, ну вот не могу понять: почему холодно, да и только. Да я и дни-то позабыла -- что у нас сегодня, четверг?
Маргарита (Не убий, Андреев): Четверг. Не топлено, оттого и холодно.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну, конечно, от этого. Но почему не топлено? Послушай, душечка: однажды едем мы с графиней Назаровой в автомобиле -- я тогда у нее уж второй год в экономках служила -- и, знаешь, я так хорошо одета, к лицу, а сижу я на переднем месте. А рядом с графиней собачка ее сидит -- и долго я этого, друг мой, не замечала, да как-то и заметила! Да, не замечала, да вдруг и заметила!
Маргарита (Не убий, Андреев): Ну хорошо. Ну пойду я -- сонного его зарежу, а какой толк? Явится еще да и скажет: зарезала, тварь! Тогда уж не докажешь.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да, тогда уж не докажешь.
Маргарита (Не убий, Андреев): Я и говорю: не докажешь. Яшина балалайка?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Яшина.
Маргарита (Не убий, Андреев): Повидать бы мне его хотелось... Ах, уж не знаю я, куда мне ткнуться. Будь бы лес, в лес убежала бы. Или вышла бы я за заставу, да так в темноту и пошла бы. И шла бы я, и все шла бы я долгие годы, так и шла бы, руки к груди прижавши, глаза устремивши... Пожаловаться я к вам пришла, Василиса Петровна. Будьте мне матерью родною.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну, для матери, положим, я и молода, а жалеть-то я тебя очень жалею, Маргарита, очень. Ты в лес убежала бы, говоришь, а я леса ужасно не люблю: парк -- вот это совсем другое дело. Ах, Боже мой, да как можно сравнивать! Идешь по дорожке или через какой-нибудь фигурный мостик -- и какие мысли, Маргариточка, какие возвышенные чувства!.. Это еще кто?
Феофан (Не убий, Андреев): Мир вам, братие и сестры. Где тут сидение покрепше? -- а то стулья меня не держат.
Яков (Не убий, Андреев): Вот табуретка, да не раздави, смотри. Кулабухов в суд подаст. Здравствуйте, Маргарита Ивановна.
Маргарита (Не убий, Андреев): Здравствуй, Яша.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Напрасно ты его привел, Яков, тут ему не место.
Яков (Не убий, Андреев): Нет, с ним весело.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Тут тебе нет водки, Феофан,-- даром пожаловал, голубчик.
Яков (Не убий, Андреев): А вот она, водка-то!
Феофан (Не убий, Андреев): Грешник дал. Мне водки не надо, я уж пьян. Меня купец Воронин с обеден в Охотнорядском трактире поил. И сам чуть не лопнул, поросенком хрюкал, а я в баню хотел, да расхотел: жарко! Кто желает со мной прю иметь, начинай!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да никто и не желает. Спать бы ты шел, голубчик, вот тебе и пря. Образину-то нагулял -- смотреть страшно!
Феофан (Не убий, Андреев): Спать я и сам засну, а кто вас обличать будет? Я его, Воронина, до седьмого Пота обличал, аж поросенком визжать начал, уж молодцы пришли, меня умолили, я и сжалился. Я как грешника обличать начну, так не отстану. Один купец в Подольске уж и собаками породистыми меня травил, уж и архирею жаловался, уж и в полицию подавал -- а мне? полиция что! -- вот паспорт. Я по всем правилам, меня не подколупнешь, я сам тебя подколупну... Вот он, покровитель мой и заступник во все дни живота моего, аминь.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Паспорт у всех есть. Это еще не дает тебе права привязываться.
Феофан (Не убий, Андреев): Верно! Я как привяжусь, от меня не отвяжешься. Он видит, что полиция против меня силы не имеет, так поить меня начал, дурья голова. А я чем больше пью, тем больше обличаю: на самую крышу его загнал, а дом-то трехэтажный. Против меня ни один грешник не устоит! А весу во мне восемь пуд.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да не труби ты так, даже в голову ударило! Вот труба.
Феофан (Не убий, Андреев): Верно! Я как затрублю, так пушкой меня не перешибешь Потеха, ей-Богу.
Яков (Не убий, Андреев): Выпейте рюмочку, Василиса Петровна.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну что ты, Яков, разве я пью?
Яков (Не убий, Андреев): От холода выпейте. Я уж налил.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Не знаю я... Ты, Маргариточ-ка, не выпьешь? Выпей, душечка.
Маргарита (Не убий, Андреев): Не могу, голубушка Василиса Петровна. Если я хоть одну выпью, так до самого конца дойду. Ах, и ужасный у меня характер.
Феофан (Не убий, Андреев): Водку пьете, грешники, сатану тешите? Потеха, ей-Богу, до чего они эту водку любят!
Яков (Не убий, Андреев): Нет, Феофан, слаб ты. Слушаю я тебя месяц, а нет у тебя настоящих слов; так словно в животе бурчит, а не слова. Эх, разве так обличать надо? -- петь надо! Каждое словечко чтоб в самое живое место било, чтоб как заплакал человек, так до самой смерти и не отошел бы! Тоскующие надо слова, а ты что! Рычишь, как пес на цепи. Ты меня пронзи, а лаять-то, милый, всякая собака еще вперед тебе даст!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Барабан турецкий...
Феофан (Не убий, Андреев): Что такое? Да ты меня настоящего видал?
Яков (Не убий, Андреев): А какой ты настоящий?
Феофан (Не убий, Андреев): А такой! Надо, чтоб запой у меня случился, вот какой.
Яков (Не убий, Андреев): А так не можешь?
Феофан (Не убий, Андреев): И так могу. Но только без настоящего заводу я очень милослив, очень я милослив, да. Я грешника-то люблю, когда я без настоящего заводу, вот в чем главное происшествие. Грешник, я тебе скажу, братец ты мой,-- душевнейший человек; -- да я за самого паршивого грешника, давай мне гору золота, и ту не возьму! Кто меня кормит и поит? -- грешник. Кто душу мою лелеет? -- грешник же Да я за грешника тысячу праведников отдам! Что праведник -- от него, как от козла: ни шерсти, ни молока, а ты мне грешничка дай, я тебе в ножки поклонюсь!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Заблаговестил.
Феофан (Не убий, Андреев): У меня, братец ты мой, нюх есть. Я как нюхну носом, так все насквозь понимаю. Ты думаешь, я не вижу, чем тут пахнет? Вижу. Эй вы, дщери вавилонские, винопийцы, блудницы, тати нощные, воры дневные, человекоубийцы. Чем тут пахнет, сознавайся!
Маргарита (Не убий, Андреев): Ох, да и страшный же ты черт! Яшенька, что он, шутит?
Яков (Не убий, Андреев): Шутит. Глядите -- смотрите: сам Кулабухов господин.
Кулабухов (Не убий, Андреев): Так, так, пророки, да! Очень, очень поучительное зрелище. А как ты смеешь тут орать, а где такое правило, где такой указ сената? Ага!
Феофан (Не убий, Андреев): Это ты, сыч? Вот я ж тебя сейчас напугаю.
Кулабухов (Не убий, Андреев): А -- а, меня? Нет, меня не напугаешь.
Маргарита (Не убий, Андреев): Яша! Смотри, Яшенька, сюртучок надел. Вот же несчастный.
Яков (Не убий, Андреев): Нет, уж и люблю я это. Феофан, что же ты?
Феофан (Не убий, Андреев): Ну-у!
Кулабухов (Не убий, Андреев): Ну?
Феофан (Не убий, Андреев): Сдохнешь!
Кулабухов (Не убий, Андреев): Не боюсь.
Феофан (Не убий, Андреев): Мертвечиной пахнешь! Сдохнешь, тля!
Кулабухов (Не убий, Андреев): Не боюсь. Что, а? Ты меня пугаешь, а я не боюсь. Вот я и живой, вот я и сижу, вот я и ножку за ножку заложил, видал, хе-хе, что? И ручкой машу... вот, вот, что? И ручкой машу.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну что же это такое? Да что вы все делаете? Маргариточка, ты видишь?
Феофан (Не убий, Андреев): Ах ты, таракан! Да как же ты смеешь не бояться? Бойся! Трепещи, поганец!
Кулабухов (Не убий, Андреев): И не трепещу.
Феофан (Не убий, Андреев): Трепещи!
Феофан (Не убий, Андреев): Да ведь сдохнешь же, окаянный. Что я, шучу с тобой, что ли? Обормот! Яков, как он меня раздражил, а?
Маргарита (Не убий, Андреев): Господи, а у самого коленки стукаются! Оставьте же его, безжалостные.
Феофан (Не убий, Андреев): А, ты так? Ну, так аще сказано: не словом, так дубьем грешника...
Кулабухов (Не убий, Андреев): И не сказано, и не сказано! И не смеешь, что? Все бы рады, все хотят, а я не боюсь! Вот, на.
Феофан (Не убий, Андреев): Какой заскорузлый, а? Ушел. А?
Яков (Не убий, Андреев): Эх ты, благовесть московская! Молодец, да против овец, а против молодца -- сам овца. Выпейте еще рюмочку, Василиса Петровна.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да уж стоит ли, Яшенька? Как он меня расстроил... и ручкой еще машет. Уж ручкой бы не махал!
Яков (Не убий, Андреев): Да выпейте! За ваше здоровье, Василиса Петровна.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): За твое, Яша И никогда ты не пей, Маргариточка, избави тебя Бог Всемогущий от этого яда. Думаешь веселье найти, а вместо того такая грусть, такое сожаление! Милые вы мои, хорошие вы мои, и зачем все это делается? Хороводы бы нам водить, венки заплетать, цветочки в букетики собирать, нежно друг дружкой любоваться", а мы что?
Яков (Не убий, Андреев): Что ж, песенку и сейчас спеть можно. Маргарита Ивановна, а вы о чем задумались?
Маргарита (Не убий, Андреев): Так.
Яков (Не убий, Андреев): Ну ты, благовесть, ты-то что? Благовести.
Феофан (Не убий, Андреев): Спать я восхотел, Яков. Огорчил он меня. Теперь я сам не свой. Почему он меня не боится? Все грешники боятся, а он нет. Дурак он, что ли, такой или праведник? Нет, на праведника не похож. Хм Вот потеха.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Яшенька, рыженький ты мой, ты сегодня со мною спи, а то я боюсь, Яшенька, уж такой ты, как лен, мягкий, так бы я в тебя и впилась, зубами загрызла бы. Яша, а крови не будет?
Яков (Не убий, Андреев): Нет.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ты помни! Чтобы ни единой царапинки, слышишь? Чисто надо сделать, ах как чисто.
Яков (Не убий, Андреев): Чисто сделаю.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Яшенька, что такое у меня внутри дрожит? Так дрожит и дрожит... холодно мне, что ли? Яшенька, ты себе бархатную поддевку сшей. Вот и опять, холодно мне, что ли? Яшенька, а я ему опять намекала, что завтра.
Яков (Не убий, Андреев): Эх, зачем, не надо было.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Как не надо, Яков? Надо же намекнуть! Ходит человек и не знает. А ручкой-то он махал, Яшенька, ручкой-то махал.
Яков (Не убий, Андреев): Разлимонилась, бабочка! Ну, ну, подтянись, бабочка, эх... Маргарита Ивановна, а вы о чем?
Маргарита (Не убий, Андреев): Так. Василиса Петровна, а дети у вас были?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Дети? Были да сплыли, голубушка. А тебе что?
Маргарита (Не убий, Андреев): Ничего. Ах, да и тоскую же я, родненькие мои, куда голову преклонить, не знаю. Яшенька, ты добрый?
Яков (Не убий, Андреев): Кто говорит добрый, а кто и злой. А вам какого надо?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Он добрый. Яша, спел бы ты что-нибудь, голубчик.
Маргарита (Не убий, Андреев): А раз добрый, пойдем со мною, Яшенька.
Яков (Не убий, Андреев): Куда?
Маргарита (Не убий, Андреев): Куда-нибудь.
Яков (Не убий, Андреев): Что же, и это на худой конец дорога: кто туда, кто сюда, а мы никуда. Кто с нами? Прикажете плясовую, Маргарита Ивановна?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Нет, нет, Яков, ни в каком случае. Ну, какой тут пляс!
Яков (Не убий, Андреев): Феофан еще рассердится: ишь, скажет, грешники распелись. Феофан! Попеть можно? Как это, по-твоему?
Феофан (Не убий, Андреев): Ну и пой. Я люблю, когда грешники поют. Я сам, когда грешен был, тоже пел. А когда пляшут, не люблю! Все черти пляшут.
Яков (Не убий, Андреев): А ты видал?
Феофан (Не убий, Андреев): Я? Конечно, видал. О Господи. Какой у меня туман. Потеха!
Яков (Не убий, Андреев): Эх, погиб я, мальчишечка, погиб я навсегда, а годы проходят, все лучшие года. Мать свою зарезал...
Григорий (Забракованные, Некрасов): Трапезовать прилично человеку, Егда почует некоторый глад, Дай закушу. А ты беги на реку Да зачерпни водицы, Калистрат! Или домой — чтоб нацедили квасу. Велик господь! Подрезали траву — И рожь поджали ко второму Спасу, Там молотьбой займемся к Покрову, А там простор крещенскому морозу, Там пост велик, а там опять весна, Весна — пора свезения навозу С дворов на пашню. Чудно создана Природа-мать! Я к "Таинствам Натуры" Имел когда-то "Ключ", да затерял. Там сказано...
Григорий (Забракованные, Некрасов): Эк, как горланят дуры!
1-я девушка (Забракованные, Некрасов): Бог на помочь.
Григорий (Забракованные, Некрасов): Спасибо бы сказал, Да испугали.
2-я девушка (Забракованные, Некрасов): Мы не ведьмы, дядя.
Григорий (Забракованные, Некрасов): Не ведьмы-то не ведьмы, вижу я.
3-я девушка (Забракованные, Некрасов): Пойдем, чего остановилась, Надя? Смерть жарко... в воду так и брошусь я...
Григорий (Забракованные, Некрасов): Да, видишь, я задумался... Парила Бессмертная ко господу душа, Главу мою внезапно озарила Мысль некая... Я думал не спеша В нее войти — вдруг пенье...
3-я девушка (Забракованные, Некрасов): Ну прощайте.
Григорий (Забракованные, Некрасов): Да вы куда?
2-я девушка (Забракованные, Некрасов): Купаться.
Григорий (Забракованные, Некрасов): С вами бог! Играйте, смейтесь, песни распевайте... Чу! бухаются в реку со всех ног! Как тело-то с размаху молодое Об воду ударяется... Эх-эх!
Григорий (Забракованные, Некрасов): Ба! Маша! Ты откуда? Что такое? Не выдержал?
Триумвиратов (Забракованные, Некрасов): Забраковали всех!
Григорий (Забракованные, Некрасов): Не выдержал!.. Последние деньжонки Я на него лет десять убивал, Я покупал учебные книжонки, Халаты шил и сапоги тачал! Чтобы его в гимназию отправить, Я продал жеребенка-сосуна, Который мог со временем доставить Мне денежки: резвее скакуна Теперь на всем заводе у Тузова Нет, говорят. Недавно вот на нем Проехал барин: мещут огнь подковы! А ты гляди да щелкай языком! Лишив меня сокровища такого, Ты нежностью сыновней не умел Родителя утешить: из Тамбова, Припомни, как ты пеший прилетел, — "Я не могу в гимназии остаться: И там посекли"; я еще побил И приказал обратно отправляться Да сам пешком туда же поспешил. Насилу всё уладил, награжденье Единое имея впереди, Что в высшее ты вступишь заведенье В столичном граде. Бог тебя суди! Копя гроши в последнюю годину, Я в путь тебя отправил наконец. Но паки ты поверг меня в кручину — Не выдержал экзамену, подлец!
Триумвиратов (Забракованные, Некрасов): Не я один. Вот тоже сын Тузова, Сын нашего повытчика - Харчин И многие.
Григорий (Забракованные, Некрасов): Не ты один? Ни слова! Что выдумал еще — не он один! Тузову всё простительно: богаты Соседи наши; возвратился вспять — И рад отец, и мать, и сестры рады, И наши же поля начнет топтать С отцовской стаей ветреный невежда. Но ты, но ты... сын нищего дьячка, Семьи своей единая надежда, С тобой теперь разделка коротка! Что пятишься? Я выместить намерен Отцовскую печаль свою Немедленно... а завтра, будь уверен, Я абие тебя побью!
Триумвиратов (Забракованные, Некрасов): Отец! отец! оставь угрозы, Напрасно сына не брани. Я плачу, видишь эти слезы — Уже не первые они. Ребенком ветреным, с косичкой, Когда еще, и глуп и мал, Я гнался за невинной птичкой И с грядок репу воровал, — Уже тогда твой взор суровой За мной заботливо следил: Ты бил дубинкою сосновой, Лапшой березовой кормил! А в бурсе... Там, от боли воя, К сеченью приводим был вновь; По суткам на горохе стоя, Простаивал колени в кровь. Ох! памятна мне эта бурса — Вовек не позабыть о ней, Но гимназического курса Воспоминания свежей. Что сделать розгой или палкой Возможно — сделано давно. В душе я трус какой-то жалкой: Мне честь, бесчестье — всё равно; Что б предо мною ни творили — Смотрю с безмыслием глупца: Вот правого приговорили, Вот оправдали подлеца; Молчу — полнейшая безгласность! Как будто нет во мне души! Над всем господствует опасность Хватить березовой лапши. Ну, словом, розочной науки Я всю исчерпал благодать. Зачем же старческие руки Тебе напрасно утруждать?
Григорий (Забракованные, Некрасов): А всё побью. Но изложи сначала Причину — почему не принят?
Триумвиратов (Забракованные, Некрасов): Наступил Век строгости какой-то небывалой... Да вот Харчин: уж как прилежен был! Он до того зазубривался часто, Что отливали мы его водой. И что ж? увы!.. Ну уж пускай бы нас-то: Нет, и его... пешком пошел домой... Бедняжка! как он трусил! как боялся! Отец сердит и беден. Что-то с ним? Я к Харчину душевно привязался: Всегда задумчив, болен, нелюдим, Боюсь, что он не выдержит печали.
Калистратка (Забракованные, Некрасов): Вот батюшка... ах, братец!.. ты...
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Пожалуйста, войди! Ей-богу, дело нужно. Увидишь ты сама.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Мне, право, недосужно. К тому ж пригоже ли... ну есть ли только след Шалберить с холостым девчонке в двадцать лет? Пусти, пусти меня!..
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Следок найти бы можно, Да вишь ты как живешь на свете осторожно; Не хочешь быть со мной минуты без людей. Я чести девичей, ей-ей, не лиходей. Ты можешь ввериться...
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Уж есть чему поверить!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Вот прямо женщина! не любит лицемерить. Что в разум прибрело, то мелет и язык.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): А для чего ж не так? ты барин не велик. Ужли ты вздумал тем передо мной гордиться, Что хочет барин твой на барышне жениться? Напрасно... Женихов у нас довольно есть.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я чаю, ваш Модстрих?..
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Тебе ль меня провесть? Ты хочешь выведать...
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Вот это уж пустое, Чтоб я выведывал. Дурачество такое! Я знаю уж давно всех ваших подлипал.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Однако первый в ум тебе Модстрих попал.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Пожалуйста, меня ревнивым ты не числи. Ну, право, помянул Модстриха я без мысли. Мне этот шалопай совсем и незнаком, Я знаю только то, что к вам он ездит в дом. К тому же... В те часы... когда с тобой бываю, Не токмо щеголя, весь мир позабываю.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Хотелось поумней, а вышел сущий вздор.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): К чему, моя душа, такой спесивый взор? Ну можно ль, чтобы я почел за дело бредни? Ты так же чванилась со мной и ономедни. Однако спесь твою любовь переплыла, И ты со мною с час наедине была. Проживши столько лет, нельзя не догадаться, Когда не надо вам и надо вам поддаться. Всё знаю и скажу: вы гордые носы, Сначала львицы все, а после все лисы. Хоть сердцем тает вся, а видом кажет чванство. И эта в вас болезнь, как в нашем брате пьянство. Ваш ум она кружит ни дать ни взять, как хмель. Однако, душенька, чрез несколько недель... То есть как будешь мне законною женою, Тебя я попрошу не чваниться со мною. Я смертно не люблю всех женских прихотей: Жена со мной живи по-русски... без затей.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ты рано загадал и очень взвеличался. Опомнись! ты на мне еще не обвенчался. Да может быть, того не будет и вовек. Мне в тягость эдакой безумный человек, Который, не женясь, женитьбою стращает... Да, сверх того, Панфил меня и не прельщает.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Пустое говоришь! тебе я очень мил. Взгляни-тка на меня... Что? Что? Каков Панфил?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Каков и прежде был.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): То есть?..
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): То есть не годен.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Не годен!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Пьяница, груб, дерзок.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ну так моден. А это первое достоинство у тех, В которых нынече вы ищете утех, Которы голову внутри не наряжают, А только вес ее снаружи умножают. Не в ней, но вне ее находят здравый ум И для ради того всё делают без дум.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Не вправду ли и ты беспечен так родился, Что, живши столько лет, внутри не нарядился? В головушке твоей пустых довольно мест. Не будь таков ленив, уж ты не малый пест!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): О, нет! с тех пор как я в душе твоей вселился, С моею пустотой я навек разделился. Головушка моя теперь уж не пуста, В ней глупостью твоей все заняты места.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Спасибо же, когда тобой ее лишилась.