xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Княгиня (Пустодомы, Шаховской): Что? не у нее ль совета Мне должно попросить? Вот это я люблю! Нет, свадьбою твоей весь город удивлю, И восхищаюся, как вздумаю!..
Графиня (Пустодомы, Шаховской): Все вместе! Тем лучше... Слушайте ж: ты, господин жених, С сего часа не смей и думать о невесте - Молчи, не говори и рта не разевай! А ты, сударыня невеста, это знай, Что мне всё сказано, всё слышала, всё знаю, - Обманет кто меня, тот дня не проживет. Нет, я других с такой невесткой поздравляю, Которая в заклад именье отдает.
Граф (Пустодомы, Шаховской): Как можно!.. Боже мой!.. нет, этим оскорбленьем Я принужден...
Княжна (Пустодомы, Шаховской): К чему?.. Ах! ей повиновеньем Вы докажите, граф, что любите меня.
Граф (Пустодомы, Шаховской): Чего хотите вы?
Графиня (Пустодомы, Шаховской): Прошу идти за мною; И мой приказ: тебе в дом этот ни ногою.
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Идите...
Графиня (Пустодомы, Шаховской): Долго ль ждать?
Граф (Пустодомы, Шаховской): Вам повинуюсь я.
Княгиня (Пустодомы, Шаховской): Как я несчастна!
Князь (Пустодомы, Шаховской): Ты, мой друг, печалишься напрасно: Беруся я во всем графиню убедить, Тем больше что тебе мы деньги возвратить Сейчас же можем.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Не правда ли, ты рада, Что Цаплин не взял их?
Княгиня (Пустодомы, Шаховской): Я рада... Ах!
Князь (Пустодомы, Шаховской): Поди, Отдай сестре...
Княгиня (Пустодомы, Шаховской): Мой друг!..
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Но, братец, рассуди, Что дети...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Боже мой! Мне дело кончить надо.
Княгиня (Пустодомы, Шаховской): Но я...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Послушайся хоть в жизни раз один. Дождися у ворот, как этот господин Опять придет сюда; его ты знаешь?
Фома (Пустодомы, Шаховской): Знаю.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Скажи, что я его у фермы ожидаю. Поди, да говорить не смей людям моим.
Фома (Пустодомы, Шаховской): Мы слуги старые, прикажут - и молчим.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Ну.... что же вы думаете?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Ничего не думаю; дивлюсь только, зачем же мы сюда приехали?
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Ну — об этом уж говорили.... делать нечего, не вытерпел.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Теперь придумывайте сами.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Да вы-то промеж себя что-нибудь да советовались?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Какое тут советование. Она вот нарочно не говорит со мною ни слова, — тем и кончили.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Я послал Ивана Сидорова Тарелкина проведать.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Чего тут посылать? После такого пассажа ему двери укажут, да тем и кончат.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Что ж.... теперь делать? —
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Я не знаю.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Да вы меня, сестрица, не мучьте. Я право.... тово.... как в тумане .
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Вот точно ребенок. Накутил, да теперь и ходит за советом. Вам бы о дочери-то подумать, чем такую горячку пороть.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Тетенька, оставьте отца! Что вы его попрекаете! Неправда, отец хорошо сделал.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Да что, мой друг, сделал: я и сам не знаю, как это сделалось.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Поверьте, папенька, — все, что лучшего делается, — сам не знаешь, как делается. Пожалуйста, не думайте обо мне, а думайте о том, что выше меня, — о вашей чести; о том, что выше чести, — о вашей честности, — да так и действуйте. Я давно говорю: бросьте сделки, оставьте подсылы, перестаньте честной головою бесчестному туловищу кланяться. Лучше будет!..
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Вы посмотрите, разве мало честных людей страдает? Разве мало их гниет по острогам, изнывает по судам? Разве все они должны кланяться силе, лизать ноги у насилия? Неужели внутри нас нет столько честности, чтобы с гордостию одеться в лохмотья внешней чести, которую располосовал в куски этот старый шут Закон, расшитый по швам, разряженный в ленты и повесивший себе на шею Иудин кошель!..
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Это что, батюшка, за трагедия такая? — Все это французские романы да слова.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Нет, тетушка, не слова это; а это голос чистой совести, который, поверьте, сильнее, чем весь этот гам бездушной толпы, от которой, слышите вы, я отрекаюсь навеки!.. Пускай я пойду по миру, пойду нищая, да честная.... и всегда скажу, всем скажу — мой отец хорошо сделал.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Друг ты мой, дитя мое!..
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): . Не плачьте, папенька, не крушитесь; смотрите, я покойна. Я знаю: вина этой беды не во мне, не в сердце моем; а такая беда не бесчестит и книзу не гнёт — а подымает выше.... и на такую гору, где уже ничьё жало не язвит....
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Так чего же ты, дружок, хочешь? — Какой конец?
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): . Конец унижениям.... Конец поклонам.... Я хочу видеть вас твердого и гордого в несчастии.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): А тебя и засудят.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Пускай.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Что ж с тобою будет?
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Со мною все уж было — со мною ничего не будет!!
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Так, стало, ехать в деревню?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Нет! Ехать и требовать правду!
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Я говорю, романы да слова. Ну что вы, сударь, говорите-то? — Ну где она в свете правда? Где вы ее найдете?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Ну, а если ее точно в свете нет, так пусть ему и будет стыдно — а не мне....
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Ну вот и он . Ну — что скажешь?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Был, батюшко, видел.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Кого?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Да Кандида Касторыча.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Ну что?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Да позвольте, сударь , круто, круто что-то повели.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Что такое? Владимир Дмитрич, подойди сюда.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Видите, государи; Его-то Сиятельство разлютел так, что и на поди; теперь они и обращают все дело сызнова, на новое переследование и, видите, самым строжайшим образом.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Господи милосердый....
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Да верно ли?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Он мне и черновое и беловое казал: идет, говорит, в доклад.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Ну пускай их следуют: — делать нечего, пускай следуют.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): А вы знаете ли, как следовать-то будут?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): подходит к Ивану Сидорову. Лидочка остается одна в стороне и плачет.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Ну как же? Нынче, слава Богу, пытки нет.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Ан вот есть. Ведь яд-то какой! А потому принять, говорит, все меры к открытию истины....
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Пожалуй.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): .... и если, говорит, обстоятельства потребуют, то пригласить врачебную управу к медицинскому освидетельствованию.
Атуева Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Боже мой!!..
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Что, что такое? Я не понимаю!!..
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Да Лидию Петровну в управе хотят свидетельствовать!
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Ах!!.. Так это целый ад!!.. Петр Константинович , отдавайте все!..
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Позвольте, государи, — что за попыхи. По-моему, они этого сделать не могут. Закона нет.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Ха-ха-ха, — закона.... О чем стал говорить — о какой гили.... Вам больше делать нечего: отдавайте!!.. Что вы боретесь, — отдавайте все!..
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): . Что же это значит? Скажите мне?
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Да вот, друг мой....
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Стойте!.. и ни шагу! Здесь никто.... никто вам этого сказать не может.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Мы вот сейчас говорили....
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Не-е-е-т, теперь не то!.. Теперь.... лопнули все границы, заглохнула совесть, ослеп разум; вы в лесу!.. На вас напали воры, — над вами держат нож — о нет!.. Сто ножей!!! Отдавайте, Петр Константинович, отдавайте все: — до рубашки, до нитки, догола!!..
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Да вот оне.... Пропадай оне — чертово семя!..
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Сколько назначили?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Тридцать тысяч.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Как тридцать — говорили ведь двадцать.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): . Хлопнул кулаком по столу: жизнь и смерть — ....Подавай, говорит, тридцать тысяч как один рубль!
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Когда везти?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): В четыре часа чтоб были....
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Сколько тут?
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Двадцать.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Что делать? Что делать?
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Я не знаю.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Владимир Дмитрич — у меня там есть бриллианты.... тысячи на три.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Давайте!
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Постойте, постойте — у меня тоже есть вещи.... Постойте.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): . Вот они.... только, пожалуйста, тут маменькино кольцо — я его не отдам.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Вот оно! — Это я ей, покойнице, подарил.... когда она.... тебя мне подарила....
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): . Вот.... все.... Бог с ними.... ведь для нее же берегла.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Да что.... много ли тут?.. Как набрать такую сумму?.. Вот тут двадцать; да тех хоть три, двадцать три; да вот у сестрицы на две — двадцать пять; ну вот, стало, пяти тысяч все нет.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . О Боже мой!.. Как нарочно весь истратился.... У кого занять? Кто меня здесь знает?.. Меня никто не знает!..
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Сколько вы, батюшко, нехватки-то сказали?
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Пять тысяч!..
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): . Так вот, сударь, теперь, должно быть, с залишком будет.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Что это? — Ломбардные билеты! Какие же это билеты?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): По душе, батюшко Петр Константинович, по душе.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Неизвестные....
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Неизвестные, сударь, — все равно что наличность; еще лучше, в кармане-то не ершатся.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Стало, братец, это твои деньги.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Так точно. Что же, батюшко, мы люди простые; коли уж пошло на складчину — ну и даешь, сколько сердце подымет. Мое вот все подняло; что было, то и подняло.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Добрый же ты человек.... хороший человек.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): . Иван Сидоров!.. Обними меня!..
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): . Добрая наша.... честная наша.... барышня....
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): . Ему надо расписку дать.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Да, мой друг, да.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Боже мой! — А я-то?.. у меня ничего нет.... мне не за что и руку пожать!
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Владимир Дмитрич! Вам грешно так говорить.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): . Ничего, сударь; — вы после отдадите.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Когда же я отдам?.. Кому?!
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Поживете — так случится. Вы тогда за меня отдайте; а теперь я за вас.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Дай руку, Сидорыч, — отдам, братец, — отдам.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): . Сударыня, не надо.... не надо.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Что не надо, Сидорыч? —
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): А бумажку-то, что пишете.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Да это расписка.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Знаю, сударыня, что бумагу-то марать; Христос с нею, с распискою.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Так порядок требует.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Ну нет, сударыня, порядок так не требует. Когда б вы их у меня просили — ну точно, оно было бы порядок; а ведь вы их, матушка, не просили; так что же вам? — дал я грош, дал я тысячу — это все единственно. Раздерите ее, сударыня, право, раздерите, а то обидно будет. Вот так; а по-нашему сказать надо: Бог дал, Бог и взял — буди имя Господне благословенно.... Ну вот, батюшко, и слово благое на ум взошло. С ним да и в путь!
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Господи.... Господи.... Твоя воля....
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Не тужи, мой отец, — не тужи.... посмотри, Господь всё вернет — вот помяни ты мои слова, что всё вернет.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Да ведь, Иванушка.... не грабленые....
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Знаю, мой отец, знаю.... Вернет — ты только веруй....
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Да ты смотри, свои-то деньги в Стрешневе получи.... слышишь....
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Слушаю, батюшко, получу.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Лес, что ли, Бельковский продай.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Там, сударь, видно будет; — а теперь мне надо к Кандиду Касторычу добежать да известить, что вы в четыре часа будете.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Хорошо, хорошо.... Как же это, братец? — вот бриллианты-то ведь ему же.... тово.... их не везти так?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Как можно. А вы вот заедете к ювелиру да ему и отдадите. Ведь копеек десять, больше не скинет.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Так ты сперва со мною ступай, — а то я, брат, плохо.... в-и-и-и-жу.... да и на уме-то у меня что-то темно стало....
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): . Папенька! Что с вами?.. Папенька!..
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Нет, ничего, мой друг.... я ничего....
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Голубчик вы мой.... ....не беспокойте себя.... ради Бога, не беспокойте.... ну для меня. Иван Сидоров, ты, смотри, с нами.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Да, брат, с нами.... с нами....
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Слушаю, матушка, с вами.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Боже мой!.. . Сердце пустое — зачем ты бьешься?!.. Что от тебя толку, праздный маятник? — колотишься ты без пользы, без цели? Простой мужик и полезен и высок — а я?!.. Месть! Великую месть всякой обиде, всякому беззаконию затаю я в сердце!.. Нет, не затаю — а выскажу ее всему православному миру! — На ее угольях накалю я клеймо и влеплю его прямо в лоб беззаконию!!..
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Лидочка вбегает.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Владимир Дмитрич.... Владимир Дмитрич, вы здесь?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Здесь! Здесь! — Что вы?
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Дайте мне гофманские капли....
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): А что? — Что случилось?!!
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Нет, нет, ничего не случилось — а я боюсь только! — он очень слаб.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Вот они! — Это ничего; Бог даст, ничего.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): . Вы не уходите, пожалуйста! — Вы нас не оставляйте....
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Господь с вами!.. Я ли вас оставлю?.. Да что я могу для вас? Видите, какое я создание — какая судьба! — Вот и теперь, ну на что я вам годен?
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Да неужели же только одне деньги нужны; вы нас любите? — Правда ли?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): О, правда! святая, чистейшая правда!.. Этою любовью весь горю, я полон ею, ею только и живу....
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Ради Бога, господа, скорее в кружок, да побольше порядку! Бог с ним: и во дворец ездит, и Государственный совет распекает! Стройтесь на военную ногу, непременно на военную ногу! Вы, Петр Иванович, забегите с этой стороны, а вы, Петр Иванович, станьте вот тут.
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Воля ваша, Аммос Федорович, нам нужно бы кое-что предпринять.
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): А что именно?
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Ну, известно что.
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Подсунуть?
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Ну да, хоть и подсунуть.
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Опасно, черт возьми! раскричится: государственный человек. А разве в виде приношенья со стороны дворянства на какой-нибудь памятник?
Почтмейстер (Ревизор, Гоголь): Или же: «вот, мол, пришли по почте деньги, неизвестно кому принадлежащие».
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Смотрите, чтоб он вас по почте не отправил куды-нибудь подальше. Слушайте: эти дела не так делаются в благоустроенном государстве. Зачем нас здесь целый эскадрон? Представиться нужно поодиночке, да между четырех глаз и того... как там следует – чтобы и уши не слыхали. Вот как в обществе благоустроенном делается! Ну, вот вы, Аммос Федорович, первый и начните.
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Так лучше ж вы: в вашем заведении высокий посетитель вкусил хлеба.
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Так уж лучше Луке Лукичу, как просветителю юношества.
Лука Лукич (Ревизор, Гоголь): Не могу, не могу, господа. Я, признаюсь, так воспитан, что, заговори со мною одним чином кто-нибудь повыше, у меня просто и души нет, и язык как в грязь завязнул. Нет, господа, увольте, право, увольте!
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Да, Аммос Федорович, кроме вас, некому. У вас что ни слово, то Цицерон с языка слетел.
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Что вы! что вы: Цицерон! Смотрите, что выдумали! Что иной раз увлечешься говоря о домашней своре или гончей ищейке...
Все (Ревизор, Гоголь): Нет, вы не только о собаках, вы и о столпотворении... Нет, Аммос Федорович, не оставляйте нас, будьте отцом нашим!.. Нет, Аммос Федорович!
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Отвяжитесь, господа!
Голос Бобчинского (Ревизор, Гоголь): Ой, Петр Иванович, Петр Иванович! наступили на ногу!
Голос Земляники (Ревизор, Гоголь): Отпустите, господа, хоть душу на покаяние – совсем прижали!
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Я, кажется, всхрапнул порядком. Откуда они набрали таких тюфяков и перин? даже вспотел. Кажется, они вчера мне подсунули чего-то за завтраком: в голове до сих пор стучит. Здесь, как я вижу, можно с приятностию проводить время. Я люблю радушие, и мне, признаюсь, больше нравится, если мне угождают от чистого сердца, а не точтобы из интереса. А дочка городничего очень недурна, да и матушка такая, что еще можно бы... Нет, я не знаю, а мне, право, нравится такая жизнь.
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Боже, Боже! вынеси благополучно; так вот коленки и ломает. Имею честь представиться: судья здешнего уездного суда, коллежский асессор Ляпкин-Тяпкин.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Прошу садиться. Так вы здесь судья?
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): С восемьсот шестнадцатого был избран на трехлетие по воле дворянства и продолжал должность до сего времени.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А выгодно, однако же, быть судьею?
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): За три трехлетия представлен к Владимиру четвертой степени с одобрения со стороны начальства. А деньги в кулаке, да кулак-то весь в огне.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А мне нравится Владимир. Вот Анна третьей степени уже не так.
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Господи Боже! не знаю, где сижу. Точно горячие угли под тобою.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Что это у вас в руке?
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Ничего-с.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Как ничего? Я вижу, деньги упали.
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Никак нет-с. О Боже, вот уж я и под судом! и тележку подвезли схватить меня!
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Да, это деньги.
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Ну, все кончено – пропал! пропал!
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Знаете ли что? дайте их мне взаймы.
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Как же-с, как же-с... с большим удовольствием. Ну, смелее, смелее! Вывози, Пресвятая Матерь!
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Я, знаете, в дороге издержался: то да се... Впрочем, я вам из деревни сейчас их пришлю.
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Помилуйте, как можно! и без того это такая честь... Конечно, слабыми моими силами, рвением и усердием к начальству... постараюсь заслужить... Не смею более беспокоить своим присутствием. Не будет ли какого приказанья?
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Какого приказанья?
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Я разумею, не дадите ли какого приказанья здешнему уездному суду?
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Зачем же? Ведь мне никакой нет теперь в нем надобности.
Аммос Федорович (Ревизор, Гоголь): Ну, город наш!
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Судья – хороший человек!
Почтмейстер (Ревизор, Гоголь): Имею честь представиться: почтмейстер, надворный советник Шпекин.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А, милости просим. Я очень люблю приятное общество. Садитесь. Ведь вы здесь всегда живете?
Почтмейстер (Ревизор, Гоголь): Так точно-с.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А мне нравится здешний городок. Конечно, не так многолюдно – ну что ж? Ведь это не столица. Не правда ли, ведь это не столица?
Почтмейстер (Ревизор, Гоголь): Совершенная правда.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Ведь это только в столице бонтон и нет провинциальных гусей. Как ваше мнение, не так ли?
Почтмейстер (Ревизор, Гоголь): Так точно-с. А он, однако ж, ничуть не горд; обо всем расспрашивает.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А ведь, однако ж, признайтесь, ведь и в маленьком городке можно прожить счастливо?
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): По моему мнению, что нужно? Нужно только, чтобы тебя уважали, любили искренне, – не правда ли?
Почтмейстер (Ревизор, Гоголь): Совершенно справедливо.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Я, признаюсь, рад, что вы одного мнения со мною. Меня, конечно, назовут странным, но уж у меня такой характер. А попрошу-ка я у этого почтмейстера взаймы! Какой странный со мною случай: в дороге совершенно издержался. Не можете ли вы мне дать триста рублей взаймы?
Почтмейстер (Ревизор, Гоголь): Почему же? почту за величайшее счастие. Вот-с, извольте. От души готов служить.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Очень благодарен. А я, признаюсь, смерть не люблю отказывать себе в дороге, да и к чему? Не так ли?
Почтмейстер (Ревизор, Гоголь): Так точно-с. Не смея долее беспокоить своим присутствием... Не будет ли какого замечания по части почтового управления?
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Нет, ничего. Почтмейстер, мне кажется, тоже очень хороший человек. По крайней мере, услужлив. Я люблю таких людей.
Лука Лукич (Ревизор, Гоголь): Имею честь представиться: смотритель училищ, титулярный советник Хлопов.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А, милости просим! Садитесь, садитесь. Не хотите ли сигарку?
Лука Лукич (Ревизор, Гоголь): Вот тебе раз! Уж этого никак не предполагал. Брать или не брать?
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Возьмите, возьмите; это порядочная сигарка. Конечно, не то, что в Петербурге. Там, батюшка, я куривал сигарочки по двадцати пяти рублей сотенка, просто ручки потом себе поцелуешь, как выкуришь. Вот огонь, закурите. Да не с того конца!
Лука Лукич (Ревизор, Гоголь): Черт побери все! сгубила проклятая робость!
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Вы, как я вижу, не охотник до сигарок. А я признаюсь: это моя слабость. Вот еще насчет женского полу, никак не могу быть равнодушен. Как вы? Какие вам больше нравятся – брюнетки или блондинки? Нет, скажите откровенно: брюнетки или блондинки?
Лука Лукич (Ревизор, Гоголь): Не смею знать.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Нет, нет, не отговаривайтесь! Мне хочется узнать непременно ваш вкус.
Лука Лукич (Ревизор, Гоголь): Осмелюсь доложить... Ну, и сам не знаю, что говорю.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): А! а! не хотите сказать. Верно, уж какая-нибудь брюнетка сделала вам маленькую загвоздочку. Признайтесь, сделала? А! а! покраснели! Видите! видите! Отчего ж вы не говорите?
Лука Лукич (Ревизор, Гоголь): Оробел, ваше бла... преос... сият... Продал проклятый язык, продал!
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Оробели? А в моих глазах точно есть что-то такое, что внушает робость. По крайней мере, я знаю, что ни одна женщина не может их выдержать, не так ли?
Лука Лукич (Ревизор, Гоголь): Так точно-с.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Вот со мной престранный случай: в дороге совсем издержался. Не можете ли вы мне дать триста рублей взаймы?
Лука Лукич (Ревизор, Гоголь): Вот те штука, если нет! Есть, есть!
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Покорнейше благодарю.
Лука Лукич (Ревизор, Гоголь): Не смею долее беспокоить присутствием.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Прощайте.
Лука Лукич (Ревизор, Гоголь): Ну, слава Богу! авось не заглянет в классы!
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Имею честь представиться: попечитель богоугодных заведений, надворный советник Земляника.
Хлестаков (Ревизор, Гоголь): Здравствуйте, прошу покорно садиться.
Артемий Филиппович (Ревизор, Гоголь): Имел честь сопровождать вас и принимать лично во вверенных моему смотрению богоугодных заведениях.