xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Хорев (Хорев, Сумароков): Не вижу?! Ах, княжна! Когда б ты зреть могла, Каким ты пламенем Хоревов дух зажгла, Как я от сей любви теперь изнемогаю И что к отчаянью тобою прибегаю! Я ведаю, что б ты престала гнев иметь И стала б обо мне, несчастном, сожалеть. В какой, в который день и коею звездою, Оснельда, восхищен стал слабый дух тобою?! И кое варварство мне участь навела, Что ты в такие дни мне стала быть мила?!
Оснельда (Хорев, Сумароков): Довольствуйся одним ты мужественным боем И, если славно быть таким тебе героем, Чтоб ты, не умягчен любезной током слез, Оружие свое на кровь ея вознес, Насыть твой алчный меч, напейся кровью жадно, И, ежели еще оружье будет гладно, Вот грудь моя, вонзи меч острый ты в нее И в гневе извлеки дыхание мое, То сердце умертвив, тебе которо мило И, умираючи, еще тебя любило.
Хорев (Хорев, Сумароков): Когда я в бедственных лютейша дня часах, Как тигр, кажуся быть, воспитанный в лесах, Так ведай, что меня во град с кровава бою Внесут и мертвого положат пред тобою. Не извлеку меча, хотя иду на брань, И разделю живот тебе и долгу в дань.
Оснельда (Хорев, Сумароков): Живи, не погибай воспоминаньем вздоха, Лишь только пощади в сражении Завлоха И, если милосерд во брани будет рок, Как можно уменьшай лиющийся поток Кровей моих людей, когда прейдет их сила, И вспомни, что о том с слезами я просила.
Хорев (Хорев, Сумароков): Имей надежду в том и мысли те имей, Что я иду на брань по должности своей И что Хорев сию брань сам уничтожает. Не ярость, не вражда меня вооружает… Но, может быти, весть приятна поспешит, Котора брани гнев в народах утишит… О время! Ах, за что ты нам толико строго?!
Оснельда (Хорев, Сумароков): Или за то, что мы друг друга любим много?!
Андрей (Корион, Фонвизин): Насилу мог того дождаться я часа, В который вас сюда прислали небеса! А если б вы еще помедлили подоле, То б должно было мне взбеситься поневоле. Спросите у него, зачем он здесь живет И отчего ему противен стал весь свет. Недавно к вам с письмом крестьянин отправлялся; Я думаю, что он навстречу вам попался.
Менандр (Корион, Фонвизин): Письма отсюда я еще не получал; Но здесь вблизи я сам двух женщин обогнал, Которых рассмотреть не можно было точно. Не знаешь ли ты, кто?
Андрей (Корион, Фонвизин): Я сам пойду нарочно Узнать, зачем они изволят ехать к нам: В таком случае я проворен очень сам.
Менандр (Корион, Фонвизин): Неужель Корион еще того не знает. Что я…
Андрей (Корион, Фонвизин): От вас-то он теперь и убегает, И более узнать не можно вам его: Он стал совсем не тот...
Менандр (Корион, Фонвизин): Скажи мне: отчего Он начал так грустить, печалиться и рваться?
Андрей (Корион, Фонвизин): Причины я и сам не мог тому добраться, И, сколько мыслями моими ни брожу, Однако я ее нигде не нахожу.
Менандр (Корион, Фонвизин): Какая б быть могла поездки сей причина?
Андрей (Корион, Фонвизин): Слуга не ведает; спросите господина, Который, весь свой век намерясь промолчать, Мне кажется, и вам не будет отвечать. Досаден иногда и жалок он бывает: Что сделать сам велит, то тотчас забывает. Такая на него была еще пора, Что вздумал и меня гнать в шею со двора! А, обошедшися со мною так сурово, Чрез полчаса забыл сдержать свое в том слово. И если не был он сперва кому знаком, Так тот сочтет его, конечно, дураком. Хоть дерзко я сказал, да вы не осердитесь: Я знаю, что тому вы сами удивитесь, Увидя, как себе он голову вскружил. Когда б он болен был, я б менее тужил: Тогда б помочь ему нашлось какое средство; А это злее всех болезней в свете бедство, Чтоб чувствовать тоску и слезы проливать И самому причин тоски своей не знать... Да вот он сам идет. Побудьте с ним подоле, Заставьте вы его открыться поневоле; Старайтесь от него узнать всю тайну вдруг. Я вас оставлю здесь одних...
Менандр (Корион, Фонвизин): Любезный друг! С какою радостью тебя я обнимаю! Поверь, что счастие твое своим считаю. Хотя старался то в письме изобразить, Однако я письмом не мог доволен быть, И сам приехал я с тобою повидаться...
Корион (Корион, Фонвизин): Дозволь мне искренно, мой друг, тебе признаться, Что если б ты приезд дни на два отложил, То б тем меня еще ты больше одолжил. Недавно я и сам письмо послал отселе, В котором я просил тебя о важном деле. Ах! если б на себя ты труд хотел принять, И обстоятельствы...
Менандр (Корион, Фонвизин): Я не могу понять, Зачем ты здесь живешь. Что сделалось с тобою? Спеши скорей отсель ты выехать со мною: Не должно ли тебе за чин благодарить?..
Корион (Корион, Фонвизин): За чин!.. Но он меня не может веселить. От дружбы я твоей того не сокрываю, Что к прежней жизни я весь вкус уже теряю: Противен город мне, и двор, и весь сей свет: Они наполнены премножеством сует. Я отвращенье к ним жестокое имею; Доволен буду я судьбиною моею, Когда останусь здесь в спокойствии весь век И буду от сует свободный человек.
Менандр (Корион, Фонвизин): Я должен твоему намеренью дивиться: Прилично ли тебе от света удалиться. Когда уже нашел ты счастие свое?.. Не безрассудно ли намеренье сие? Все те, которые его предпринимают, Нередко со стыдом его уничтожают: Оставя свет, сперва скучают мыслью сей; За скукой идет грусть, раскаянье за ней — И после в свет вступить желаньи вновь родятся, А возвратясь, они смешными становятся. Скорее всех того свет может позабыть, Который в нем ничем не мог доволен быть. Доверенность его и счастье пропадает: Он — свет, а свет его оставить предпримает, Тогда он отстает от места своего, Где могут обойтись легко и без него; Потом занять его хоть мысль опять приходит, Но место прежнее он занятым находит. Скажи мне: чтоб покой снискать душе своей, Оставить должно ль свет и бегать от людей? Разумный человек, которому природа Велела в обществе для пользы быть народа, Оставить должности не хочет никогда, И, где велит долг жить, он там живет всегда: Хоть при дворе жить век судьба его приводит, Уединенье он среди двора находит; И если иногда он так захочет жить, На тот час может он всю пышность отложить, Не помышлять о том, что важно и полезно, И видеть только то, что есть ему любезно. Но ты мне искренно скажи, любезный друг: Какая темна мысль тебя объяла вдруг? И ежели тебя о том спросить я смею, Печаль?..
Корион (Корион, Фонвизин): Я никакой печали не имею, И мне еще к тому причин нималых нет.
Менандр (Корион, Фонвизин): Так для чего ж тебе противен ныне свет? Хоть нравы у людей и стали поврежденны, Однако мы наш век жить с ними принужденны. Мы должны завсегда покорны быть судьбе — Последовать сему советую тебе, И убегать людей причины я не вижу;
Корион (Корион, Фонвизин): Я их, любезный друг, и сам не ненавижу; Современникам я могу ли быть злодей? Могу ль я быть в числе превратных тех людей, Которые без вин, без права, без причины Злословят весь сей свет до самой их кончины? Хулитель таковой с излишеством суров: Развратны люди есть; но всякий ли таков? Я много раз бывал и сам тому свидетель, Что многими еще хранится добродетель. Имел причину я людей не презирать И узы общества усердно почитать; И никогда не знал таких веселий злобных, Чтоб огорчать, язвить и гнать себе подобных.
Менандр (Корион, Фонвизин): К чему же убегать ты света принужден?
Корион (Корион, Фонвизин): Но что б ты сделал сам? Я к скуке осужден, Тоскою поражен, страдаю и крушуся, И уже сам себе я в тягость становлюся: Хочу от света скрыть навеки я того, Который в нем лишен спокойства своего. Не будь встревожен ты, мой друг, моим ответом: Скучает мною свет, а я скучаю светом. Пришло то время, чтоб я тех забав бежал, Ко горы я любил, которы обожал. Их жизни нашея считал я красотою, И их же я теперь считаю суетою: Они стремятся нас спокойствия лишать, Но оного опять не могут возвращать. Течение сует на колесо похоже, Которое глазам всегда представит то же. Обманом, хитростью и лестью полон свет, Убежища от них нигде нам больше нет! Мне самым опытом то все известно стало, И в свете ко всему желание пропало, Я в пышной суете всю жизнь мою провел; Все видел, все вкусил, узнал, пересмотрел: Уже ничто меня на свете не прельщает; Ничто опять меня в него не возвращает; Ничем от мыслей сих не буду отведен И здесь останусь жить, от света удален...
Менандр (Корион, Фонвизин): Питая грусть, тоску, отчаянье презлое? Ты хочешь оправдать намеренье такое? Но все ли ты вкусил блаженствы жизни сей? Достигнуть их и знать во власти есть твоей — Старайся их вкусить и ими наслаждаться. К чему тебе грустить? К чему тебе терзаться? И не в отчаянье ль ты мне теперь сказал, Что ты на свете все веселии узнал? Но только ль то одно блаженство составляет, Во что нас молодость слепая привлекает? Иль кроме тех страстей, что свойство юных лет, Другого счастия на свете смертным нет? Но если будем мы рассудка слушать боле, Другое мы найдем своим желаньям поле; Не будут наши в том старании вотще. Поверь, любезный друг: мы не жили еще. Как скоро обществу служить нам время стало, С тех пор и жизни мы должны считать начало. Кто к общей пользе все стараньи приложил И к славе своего отечества служил, Тот в жизнь свою вкусил веселие прямое: Веселье для него не может быть иное, Как то, о коом он старался весь свой век, Чтоб жить и умереть, как честный человек... Но внемлешь слов моих и очи отвращаешь?
Корион (Корион, Фонвизин): Ты с здравым разумом согласно мне вещаешь; Но чувство победить уже не может он; Рассудок чувствию не делает препон. Ступай ты тем путем, по коем за тобою Идти было и мне назначено судьбою. Но, ах! мне больше жить уже надежды нет! Ты тщетный мне даешь, любезный друг, совет; Ты тщетно нову жизнь представить мне желаешь И счастье новое ты мне изображаешь: Нет больше для меня веселья и забав, И стал совсем не тот, как прежде был, мой нрав.
Менандр (Корион, Фонвизин): Сколь много мысль твоя от истины далека! Погрешность такова бесславит человека. Но если б света ты и должен был бежать, Так нужно ль для того и жизнь свою скончать? Кто знает рассуждать, тот сам собой доволен, Жить может, от сует собою сам уволен, И, отвращение имея к жизни сей, Не скучит никогда он долею своей. А чтобы всякий быть доволен мог судьбою, То надобно уметь довольным быть собою. Желание сие имея, человек В уединенье жить не должен весь свой век; Он должен разделить свой вкус попеременно: То жить во обществе, то жить уединенно. И ежели ты здесь побольше поживешь, Желанье видеть свет ты сам в себе найдешь. Премена такова бывает часто нравам: Отдыхновение должно быть и забавам: Они становятся нередко в тягость нам. Примером быть сему теперь ты можешь сам: Ты должен всех забав на несколько лишиться, Чтоб к ним желанно опять могло родиться. И только оттого несчастливым ты стал, Что ты уже и сам быть счастливым устал. Ты хочешь повторить слова свои конечно, Что нельзя победить нам чувствие сердечно? Но я такую мысль советую забыть: Какими хочем мы, такими можем быть, Рассудок чувствие свободно одолеет; Над сердцем человек власть полную имеет. Прошу тебя, мой друг, скажи мне: отчего Не хочешь слушать слов ты друга своего, Которого к тебе усердье непременно? Скажи мне наконец, скажи мне откровенно: Чего недостает к спокойству твоему И чем могу служить я другу своему? Я разделю мое имение с тобою.
Корион (Корион, Фонвизин): Я искренностию обязан таковою; Но ты узнаешь сам, что я не расточил Того, что я себе в наследство получил.
Менандр (Корион, Фонвизин): Ты более меня в смущение приводишь. Какую же грустить причину ты находишь?
Корион (Корион, Фонвизин): Чтоб отогнать скорей печальны мысли прочь, Уединение в том может мне помочь: Прошу тебя, мой друг, сокройся ты отселе И помоги мне в том начатом мною деле, О чем ты из письма узнаешь моего: Спокойство состоит в том друга твоего.
Менандр (Корион, Фонвизин): Мне подозрительно спокойствие такое. Конечно, принял он намерение злое. В отчаянье, тоске, вздыхая и стеня, Он, тайны не открыв, сокрылся от меня. Я сам в смущении жестоком здесь оставлен.
Крестьянин (Корион, Фонвизин): Я к вашей милости с письмом в Москву отправлен, Однако здесь вблизи, по щастью моему, Сказали мужики на первом мне яму, Что ты-сто мимо их к нам ехать торопился, Так для того и я назад-сто воротился.
Менандр (Корион, Фонвизин): Подай скорей письмо. Поди отсюда вон.
Менандр (Корион, Фонвизин): Узнаю, отчего несчастлив Корион, «Ты жизни был моей, любезный друг, свидетель; Ты знал Зеновии любовь и добродетель; Ты знаешь, наконец, пред ней мою вину, За что я сам себя в раскаянье кляну. Я к смерти подал ей неверностью причину. Но если рок ее остановил кончину И если ты найдешь еще в живых ее, Вручи ты ей, мой друг, богатство все мое; Уверь ее, что я в раскаянье страдаю И что с любовью к ней я душу испускаю. Приходит время мне оковы разорвать... Как станешь ты, мой друг, письмо сие читать, Уже тогда мой дух от тела отлучится». Он сам себе, увы! убийцей становится! Удар сей должен быть скорее отвращен.
Менандр (Корион, Фонвизин): Возьми ты сей залог, чем дух мой возмущен. Жестокий! Все твое притворство мне открылось.
Корион (Корион, Фонвизин): Когда же от тебя ничто не утаилось, Жалей меня, мой друг! О, как стал беден я! Уже несносна мне несчастна жизнь моя. Хоть то я от тебя скрывал и притворялся, Однако внутренне я более терзался. Весь свет, к которому привязан я судьбой, Возненавидел я, гнушаясь сам собой. Отчаянье во мне столь сильно вкоренилось, Что больше в свете жить желанье истребилось: Рассудок, чувствие и сердце мне мое Велят скорей скончать несчастно бытие. Не должно ль нам желать скорей своей кончины, Когда даны судьбой нам слабости едины? Когда и жизнь сама нам скукой может быть, Не должно ль нам хотеть скорей ее избыть? Мне кажется, что те чрезмерно малодушны, Которые во всем судьбе своей послушны, Которые оков не смеют разорвать: Несчастный должен знать, как должно умирать.
Менандр (Корион, Фонвизин): Тебя твоя тоска в безумие ввергает, Которое мой дух мятет и ужасает. Иль создан ты на свет лишь только для себя И общество еще не требует тебя? Богатство, время, жизнь, что ты своим считаешь, Тебе не надлежит, ты мыслью погрешаешь: Ты должен посвятить отечеству свой век, Коль хочешь навсегда быть честный человек. Иль никуды тебя твой долг не призывает? Молчание твое сильней меня терзает.
Корион (Корион, Фонвизин): Поняти не могу я долгу своего: Я в обществе совсем не значу ничего; Когда часть слабая захочет отделиться, Так может ли чрез то вред целому случиться? Не буду никакой подвержен я вине... Что было до меня, то будет и по мне. И многих таковых намерение строго — Окончить жизнь свою, — свет трогает немного.
Менандр (Корион, Фонвизин): Жестокий! продолжай так ложно рассуждать И истины в своих погрешностях искать! Но если в свет тебя ничто не привлекает, Неужели твой дух и дружбу презирает?
Корион (Корион, Фонвизин): О гневная судьба! К чему я приведен! От света я всего желаю быть забвен!
Менандр (Корион, Фонвизин): Когда же дружество мое с тобой презренно, Когда оно твоей взаимности лишенно, По крайней мере та нежнейшая любовь, Которая в тебе усилилася вновь, Остановит твое намерение злое. Должна ль любовь вселять отчаянье такое? Или не хочешь ты Зеновии искать?..
Корион (Корион, Фонвизин): Ты хочешь более еще мой дух терзать? Не говори ты мне о сей нежнейшей страсти! Я сам причиною был общия напасти: Любовь ее к себе изменой заплатил И счастие ее в злу горесть превратил. Теперь я сам себя за то возненавидел, И, если б я ее, любезный друг, увидел, Возможно ль мне еще достойным быть ее? Прерву, прерву скорей несчастно бытие! Ах! можешь ли, мой друг, ты то себе представить, Как мог я нежную любовницу оставить? Но знаю ль я то сам? Я век в пороках жил И счастия того ничем не заслужил, Которо нам дает любовь и добродетель. О мой любезный друг! ты был тому свидетель, Как ею был любим, как я ее любил, Как я ее своей изменой погубил; Как добродетелью я строгой огорчился И как от прелестей Зеновьи удалился. Я оскорбил чрез то и самую любовь, Которая теперь меня терзает вновь. Забыв Зеновию, я выехал спокоен: Ах! мог ли я тогда быть слез ее достоен. Которы обо мне несчастная лила? Любовь награждена изменою была! Зеновия чрез то так много огорчилась, Что скоро из Москвы сама она сокрылась, И, может быть, мой друг, на свете нет её: Вот вся моя напасть! Вот бедствие мое! Но как уже опять я в город возвратился, Объяла мною грусть и дух мой возмутился. И, не нашед ее, страдаю и грущу, Кляну судьбу мою и смерти я ищу. Лишь тем вину хочу лишь несколько поправить, Что я намерен ей богатство все оставить. Что делать мне еще? Скажи мне, научи...
Менандр (Корион, Фонвизин): Сыскать ее ты мне старанье поручи.
Корион (Корион, Фонвизин): Старание твое все будет бесполезно. Не буду зреть тебя, сокровище любезно! Надежду всю мою лютейший рок пресек! Не буду зреть тебя, Зеновия, вовек! Меня с тобою все на свете разлучает... Я вижу, что ко мне смерть люта приступает, Готовит мне удар, стремится поразить! Ах! можешь ли ты то себе вообразить, Что представляется мне в разум расточенный? Какую казнь сулит мне рок ожесточенный! Терзают томный дух ужасные мечты! Зеновия, увы! куды сокрылась ты? Почувствуй скорбь мою и сжалься надо мною!.. Но сжалился ли я, жестокий, над тобою, Когда слез горьких ток из глаз твоих был лит?
Менандр (Корион, Фонвизин): Она твою вину, любезный друг, простит, Как скоро о твоем раскаянье узнает: Погрешности такой всегда любовь прощает. Ты можешь провести спокойно с нею век...
Корион (Корион, Фонвизин): Презлополучный я на свете человек!.. Оставь несчастного самим собой стыдиться, Который вдруг тебя и любит и боится.
Менандр (Корион, Фонвизин): Оставить можно ли мне друга своего?
Андрей (Корион, Фонвизин): Постойте...
Менандр (Корион, Фонвизин): Я иду...
Андрей (Корион, Фонвизин): Не бойтесь ничего. Не страшны нам его грозящие ответы: Я шпагу взял к себе и прибрал пистолеты, И, словом, от него я все то отобрал, Что он себе к своей погибели искал. Осталось одного лишь только нам желати, Чтоб не продлилася его тоска... А, кстати! Мы должны поскорей наш кончить разговор: Теперь та взъехала карета к нам на двор, Которую вы здесь недавно обогнали. Конечно, небеса нарочно их прислали, Чтоб чудо славное над нами здесь явить И чтоб покойника скорее воскресить. Надеюсь, кажется, того не без причины, Что прежде своея воскреснет он кончины, Идут... Вы видите, что я не обманул... А я теперь пойду на прежний караул.
Менандр (Корион, Фонвизин): Что вижу? О судьба! не льстишь ли мне мечтою? Зеновия! тебя ль я вижу пред собою?
Зеновия (Корион, Фонвизин): Сей радостный восторг, скажи, Менандр, к чему В тот час, как жду конца я року моему? Какую я, увы! премену обретаю! Насилу на тебя я взор свой обращаю! Но прежде, нежели мне рок мой злобен стал, Я знаю, что меня ты много почитал. Еще ль в тебе, Менандр, те мысли обитают? Нередко без вины несчастных обвиняют, И, может быть, меня готов ты обвинить?
Менандр (Корион, Фонвизин): Ах, нет, Зеновия! Престань ты слезы лить: Награда сей любви назначена судьбиной — Сей день быть должен вам веселия причиной.
Зеновия (Корион, Фонвизин): Что слышу я теперь?
Менандр (Корион, Фонвизин): Раскаясь, Корион...
Зеновия (Корион, Фонвизин): Ах! можно ль, чтоб еще был страстен мною он? Прелестная мечта!..
Менандр (Корион, Фонвизин): Ты кончишь все напасти: Мой друг сильней еще подвержен нежной страсти.
Зеновия (Корион, Фонвизин): Дай в чувство мне приттить! Ты жизнь мне возвратил. Какое слабый дух веселье ощутил! Вся жизнь моя была подобна смерти лютой; Казался всякий день последней мне минутой. Не льстишь ли ты, Менандр?
Менандр (Корион, Фонвизин): Верь сердцу моему. Тобою он любим, и ты мила ему... Но чем в сии места ты стала привлеченна?
Зеновия (Корион, Фонвизин): Влекла меня сюда судьбина раздраженна. Хотя уже меня надежды он лишил, Однако тем во мне любви не уменьшил: Лишась надежды, я его ещё любила И только для того себя не погубила, Что не могла его изгнать из сердца вон. Ты помнишь, как меня оставил Корион: Оставил он меня злым горестям на жертву, Терзаему тоской, почти оставил мертву; Сокрылся, погасив любви нежнейшей жар. Но скоро мне другой готовился удар: В то время самое я матери лишилась — Вот для чего, Менандр, сюда я удалилась. В уединенье здесь я с сродницей моей Провесть оставши дни хотела жизни сей; Но, ах! и тут нашла спокойствию препону: Соседние места подвластны Кориону. Они, сильней ещё мой дух терзая вновь Представили на мысль мне прежнюю любовь. Я часто по полям здесь в горести ходила — Везде его, везде я образ находила! А чтоб тоску мою хоть мало утолить, Я сколько раз места хотела пременить; Но некая тому противилася сила, Котора в сих местах меня остановила. Три года я жила здесь, плача и стеня... Но вдруг смущение объяло вновь меня: Терзался томный дух и сердце трепетало, Как мне прибытие его известно стало. Еще неверному желаю я предстать, В последний раз «навек прости!» ему сказать, И если не могу тронуть его слезами. То мертвую меня он узрит пред глазами. Но что мы медлим здесь? Пойдем скорей к нему, Чтоб возвратил покой он сердцу моему.
Менандр (Корион, Фонвизин): Ты будешь счастлива, — останься в сей надежде: С горячностью тебя он любит так, как прежде. Но должно наперед мне то ему сказать, Что хочет пред него любезная предстать! Отчаянье его так сильно поразило!.. Я после расскажу все, что происходило. Теперь уже тебе причины нет тужить: Любовью он свой век спокойно будет жить... Свиданье ваше я с досадой отлагаю.
Зеновия (Корион, Фонвизин): Я медленность сию довольно понимаю... Жестокий! ты мне льстишь: еще не верен он!..
Менандр (Корион, Фонвизин): Но если то сказать, что делал Корион Для утверждения спокойства твоего, Не будешь обвинять ты более его... Оставь меня спешить желанною минутой.
Зеновия (Корион, Фонвизин): Не мучь меня, Менандр, сей медленностью лютой! Тебе вручаю я все счастие мое, Надежду положив на дружество твое. Я буду жизнь мою так долго ненавидеть, Покамест не могу любовника увидеть.
Шарлотта (Вишневый сад, Чехов): У меня нет настоящего паспорта, я не знаю, сколько мне лет, и мне все кажется, что я молоденькая. Когда я была маленькой девочкой, то мой отец и мамаша ездили по ярмаркам и давали представления, очень хорошие. А я прыгала salto mortale и разные штучки. И когда папаша и мамаша умерли, меня взяла к себе одна немецкая госпожа и стала меня учить. Хорошо. Я выросла, потом пошла в гувернантки. А откуда я и кто я – не знаю... Кто мои родители, может, они не венчались... не знаю. Ничего не знаю. Так хочется поговорить, а не с кем... Никого у меня нет.
Епиходов (Вишневый сад, Чехов): «Что мне до шумного света, что мне друзья и враги...» Как приятно играть на мандолине!
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Это гитара, а не мандолина.
Епиходов (Вишневый сад, Чехов): Для безумца, который влюблен, это мандолина... «Было бы сердце согрето жаром взаимной любви...»
Шарлотта (Вишневый сад, Чехов): Ужасно поют эти люди... фуй! Как шакалы.
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Все-таки какое счастье побывать за границей.
Яша (Вишневый сад, Чехов): Да, конечно. Не могу с вами не согласиться.
Епиходов (Вишневый сад, Чехов): Понятное дело. За границей всё давно уж в полной комплекции.
Яша (Вишневый сад, Чехов): Само собой.
Епиходов (Вишневый сад, Чехов): Я развитой человек, читаю разные замечательные книги, но никак не могу понять направления, чего мне собственно хочется, жить мне или застрелиться, собственно говоря, но тем не менее я всегда ношу при себе револьвер. Вот он...
Шарлотта (Вишневый сад, Чехов): Кончила. Теперь пойду. Ты, Епиходов, очень умный человек и очень страшный; тебя должны безумно любить женщины. Бррр! Эти умники все такие глупые, не с кем мне поговорить... Все одна, одна, никого у меня нет и... и кто я, зачем я, неизвестно...
Епиходов (Вишневый сад, Чехов): Собственно говоря, не касаясь других предметов, я должен выразиться о себе, между прочим, что судьба относится ко мне без сожаления, как буря к небольшому кораблю. Если, допустим, я ошибаюсь, тогда зачем же сегодня утром я просыпаюсь, к примеру сказать, гляжу, а у меня на груди страшной величины паук... Вот такой. И тоже квасу возьмешь, чтобы напиться, а там, глядишь, что-нибудь в высшей степени неприличное, вроде таракана. Вы читали Бокля? Я желаю побеспокоить вас, Авдотья Федоровна, на пару слов.
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Говорите.
Епиходов (Вишневый сад, Чехов): Мне бы желательно с вами наедине...
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Хорошо... только сначала принесите мне мою тальмочку... Она около шкафа... тут немножко сыро...
Епиходов (Вишневый сад, Чехов): Хорошо-с... принесу-с... Теперь я знаю, что мне делать с моим револьвером...
Яша (Вишневый сад, Чехов): Двадцать два несчастья! Глупый человек, между нами говоря.