xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Все так… да… эту рыбу надо накласть в мою куклу в такой мере, чтобы их как поленом по лбу… Нет! этого мало. Я хочу, чтобы начальство похоронило меня на собственный счет! Хочу, чтобы эта бессмертная смерть мне не стоила медной полушки — так и будет! Все пойдет как по маслу, — надо только это хорошенько обставить. Мавруша свой урок знает; вот уже месяц, как вся варравинская интимнейшая переписка вот здесь , у меня под сюртуком!! Он уже ее хватился, ищет и на меня злится. Следовательно, при первой вести он явится сюда во всей ярости и будет спешить похоронами, чтобы тотчас обыскать мою квартиру — ха, ха, ха!.. А-а-а-а! — Это ты, разбойник, вогнал меня живого в гроб! ты уморил меня голодом. Нет тебе пощады. Мы бьемся по смерть. Ценою крови — собственной твоей крови, выкупишь ты эти письма. Или нет! Ценою твоих денег, ворованных денег, — денег, которые дороже тебе детей, жены, самого тебя. Деньги эти я тихонько, усладительно, рубль за рублем, куш за кушем потяну из тебя с страшными болями; а сам помещусь в безопасном месте и смеяться буду — и сладко буду смеяться, как ты будешь коробиться и корчиться от этих болей. Боже! Какая есть бесконечная сладость в мести. Каким бальзамом ложится месть на рдеющую рану… Вот они, эти письма , лежат на самом сердце, его греют! Это моя плоть и кровь! Это злейшие, ехиднейшие из всех дел варравинских, букет, который самому сатане можно поднести в знак любви и уважения.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Скорей, скорей, Мавруша, — они скоро будут — время дорого… Фу, черт возьми!
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Вишь, черт, что задумал… Помоги, говорит, мне, — а потом и надует — ведь такой уж плут родился!..
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну, смотри же, старая, — не наври чего — говори мало; сиди себе да вопи, — одно тверди: ничего, мол, нет — жил честно — умер убого! Понимаешь? Денег, мол, нет; хоронить нечем; а уж портится; видите, мол, вонь какая, — что тут делать? — а руками-то этак. Так!.. А Варравину-то говори: полиция, мол, придет, — имущество захватит, — бумаги остались, и их захватит; нехорошо. Поняла?..
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Поняла, сударь, поняла.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну ступай. Они — ей-богу, они — ну слышишь — только их вонью-то ошибет, так ты их вот сюда и веди, чтобы они попусту около гроба не толклись. Поняла?
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Так… вот они… в добрый час… их много… говорят… Шумят… Что такое!.. батюшки… что такое — открыто! открыто… Боже мой… мы погибли…
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Сюда, отцы мои… сюда… ох… ох… ох…
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Фу, черт возьми, какая вонь.
Чиновники (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Фу, — фу, — нестерпимо.
Чибисов (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Одной минуты пробыть нельзя!..
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Сюда пожалуйте, отцы наши, сюда, су-да-ри-ки… ох…
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да отчего же такая пронзительная вонь?
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Отциии моии, как вони… то не… быть… умер — бедно ооох… Гроб купилааа, хооооронить-то и нечем. Вооот он, голубчиииик, и воняет!..
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Неужели ничего нет и хоронить нечем?
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Нииичего, батюшка, нееет. Полиция прийийдет — все схватит — бууумаги похватает — а бумаги какие — сам-то все…е их пряааатывал… ох…
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А бумаги после него остались?
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Остались, свет, остались.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Покажи.
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Когда казать. Теперь ли казать. Хоооронить надо. Воняет, голубчиииик, воняет.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): В самом деле похоронить… Пропали у меня секретнейшие бумаги, — стало, украдены — украдены кем?! Им!! И вдруг умер! Нет ли тут еще какой-нибудь мерзости?! Делать нечего — похоронить его — и потом отыскать, во что бы то ни стало, отыскать эти бумаги!.. Господа, — что же нам делать? Видите: почти скандал; похоронить нечем; — пожалуй, в городе узнают — скажут: с голоду умер; — товарищи оставили; — начальство не пеклось; — нехорошо — даже и публика не оправдает.
Чиновники (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да, да, не оправдает.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Так вот что, господа. Сделаем христианское дело; поможем товарищу — а? Даже и начальство наше на это хорошо взглянет. Нынче все общинное в ходу, а с философской точки, что же такое община, как не складчина?
Чибисов (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да, господа, их превосходительство справедливы, — это и журналы доказывают: община есть складчина, а складчина есть община.
Чиновники (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да, да, это так.
Чибисов (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Итак, складчина! Община! Братство!!
Ибисов (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Так, так!.. Доброхотна дателя любит бог.
Третий чиновник (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Прекрасно!.. Прекрасно и тепло!.. От общего сердца!
Четвертый чиновник (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): С миру по нитке — бедному рубашка.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Господа, что же вы?! Постойте. Вы не так! Нет, вы не так. Господа, — послушайте меня, ведь мы одна семья — не так ли? Мы одна семья?
Чибисов и Ибисов (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Так! Так! Мы одна семья!
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Наш меньший брат в нужде. Ведь мы люди теплые?
Чибисов и Ибисов (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да, да, черт возьми, — мы люди теплые.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Итак!! Задушевно — нараспашку!!
Чибисов и Ибисов (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да, да, задушевно! нараспашку!
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Нет, нет, опять не так. Экие аспиды, не поддаются! Позвольте, господа, мы вот так это устроим. Ведь вы готовы на доброе дело?
Чиновники (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Готовы, готовы.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ведь на доброе дело вы охотно возьмете деньги у другого, то есть в чужом кармане?
Чиновники (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): В чужом кармане? Охотно, очень охотно.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Итак, возьмите друг друга легонько за ворот. Так, хорошо.
Омега (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ваше превосходительство! меня некому за ворот взять?
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну сами себя возьмите.
Омега (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Слушаю-с.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Хорошо, господа, хорошо! Теперь возьмите каждый у другого бумажник. Прекрасно! По-братски! Вот истинная община! Ну, отсчитайте теперь по три рубля, но не более трех рублей! Не более!
Чиновники (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Господа, по три… Но не более, не более!
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Какая теплота, какой жар!.. даже удерживать надо… Эти пожертвования меня всегда сильно трогают. Теперь, господа, возвратите бумажники. Вот так. Благодарю вас. Позвольте мне сказать вам мое сердечное, задушевное спасибо. Вы сделали прекрасное дело — вы сделали доброе дело. Меньший брат умирает в нищете — и вы вдруг… Благодарю вас! Я тронут — я плачу — плачьте и вы! Обнимите друг друга.
Омега (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ваше превосходительство, мне некого обнять.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ее обнимите.
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Что ты, нечестивец, бесстыдник… Что ты?! Отстань…
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Подойди сюда, бедная женщина! Ты сирота?
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да, батюшка, сударь, сирота! Крууууглая сирота.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ты одна осталась?
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Одна, батюшка, одна, как перстик, одинохонька.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Так знай, мой друг!.. есть добрые люди и небо! Идем, господа, идем! Похороним Тарелкина!!
Чиновники (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да, есть добрые люди и небо.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да, Маврушенька, есть добрые люди и небо!!
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да провалитесь вы все! Что я вам шутиха досталась?
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Хорошо, Маврушенька, хорошо; необычайно хорошо; ура!! Как гора с плеч! Век свой твоих услуг не забуду.
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ой ли? Обманете!
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ей-ей не обману. Теперь Варравин кончит разом и справит похороны во мгновение ока. Он до бумаг-то рвется; а ты его поводи… не скоро давайся — ну, а потом и отдай… Черт с ним… они гроша не стоят; хорошие я прибрал. И поэтому ты и клянись ему насмерть, что-де, окроме этих бумаг, никаких не было. Я, мол, за верное знаю. Смекаешь?
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Слушаю-с.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Теперь ступай — да подложи еще рыбки.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Как сообразить мои дальнейшие поступки? Куда направить путь? Где пригреть местечко? Долго ли выжидать и потом как нагрянуть? Каким приемом выворотить из Варравина деньги? Какими кушами, большими и малыми? а? Я думаю так, сначала малыми, а потом и качай и качай — ха! ха! ха!
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Умер! Несомненно умер, ибо и протух!.. Нет вести, которая принесла бы мне такое удовольствие, скажу, такую сладость…
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Тек-с.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Точно с моих плеч свалилась целая гора грязи, помоев и всякой падали.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Merci!
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Точно после долгих лет томительной жажды я вдруг потянул в себя прозрачную, ключевую воду — и освежился. Самая бездельная и беспокойная тварь убралась в свою дыру.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Полно, так ли?..
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Самая омерзительная жаба ушла в свою нору; самая ядовитая и злоносная гадина оползла свой цикл и на указанном судьбою месте преткнулась и околела!.. Умер!.. Самая гнилая душа отлетела из самого протухлого тела; как не вонять — по-моему, он мало воняет — надо бы больше.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Благодарю; не ожидал! Каково напутственное слово?! Так нет! Постой; я свое скажу.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Теперь все готово — все приказано — все поряжено: ломовой извозчик, дроги, могила… На две сажени глубины приказал яму вырыть — туда его, разбойника — и концы в воду!!
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Варравин-генерал Мне напутствие сказал; Но, увы, не угадал, Каков будет тут финал.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Эй ты — где ты там! Ты, женщина!..
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Поди сюда, глупая баба.
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Слушаю, батюшка.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Знаешь ли, кто я?
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Не знаю, батюшка.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Я генерал.
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Слушаю, батюшка, вашу милость.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Знаешь ли, что такое генерал?
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Не знаю, батюшка, ваша милость.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Генерал — значит, что я могу тебя взять и в ступе истолочь.
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Пощадите, батюшка, ваше сиятельство.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Показывай тотчас, где его бумаги.
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Пожалуйте, ваше сиятельство, — все, что вам угодно, — все покажу.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Поищи; ничего, для моциону, поищи, — ха, ха, ха! При мне мое сокровище! Неразлучно, несомненно, нетленно. Чу… идут.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Нет — ничего нет!.. Непостижимо. Когда я знаю, положительно знаю, что он, непременно он выкрал у меня эти бумаги!.. Он мне даже однажды как-то странно и дерзко намекнул на подобное обстоятельство. Может, это, говорит, годится для отопления будущей квартиры — а! Это был такой мошенник, которого, кажется, живого мало разнять на части.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Вашему превосходительству честь имею явиться — что приказать изволите?
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Кто вы?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Исправляющий должность квартального надзирателя Иван Расплюев.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Почему не приняты вами меры к сохранению имущества покойного?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Все меры приняты.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Какие?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): На дворе поставлен часовой; двое хожалых, двое добросовестных — сам здесь с полным рвением… Все цело — не извольте беспокоиться.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Смотрите — это на вашей ответственности.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Строжайшие меры приняты! Изволите видеть — вон там один добросовестный к имуществу покойного только руку протянул — так я его так-то по ней цапнул, что он и по сей час поднявши лапку ходит. Изволите посмотреть.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А служанка жалуется, что расхитили имущество, — пропали, говорит, бумаги покойного.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Она врет — позвольте опросить.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Опроси.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Какие бумаги пропали? Какое имущество расхитили — говори.
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Бумаги, батюшка, бумаги; вот, что их милости пишут, — те самые.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Поди сюда! У тебя сколько зубов осталось — говори сколько, старая хрычовка, — я все решу.
Мавруша (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Не знаю, батюшка, не знаю, я это так сказала — я никого видом не видала и слыхом не слыхала.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Изволите видеть, ваше превосходительство. Ничего, говорит, не видала и не слыхала. Ведь это уж такое племя. Оно без меры врать будет; а если теперь с первых разов его шарахнешь, то оно уже и совсем другие ноты поет.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Странно… ну делайте свое распоряжение; выносите тело — да живее — что его долго держать.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Сию минуту, вынесем, ваше превосходительство. Эй, мушкатеры, тащи его!
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну куда бы могли они у него запропаститься? Теряюсь, — всего жду, — все подозреваю. Страшусь одного: взял он их да в страховом письме к его высокопревосходительству и отправил… гм…
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Сетовать изволите, ваше превосходительство, слугу потеряли, потерю ощутили.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да-с; товарища, сослуживца потерял — вы его знали?
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Знал, — так, по соседству. Искать что-то изволите?
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да. Формальные безделушки кое-какие.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Конечно. В жизни все годится. Что же, нашли?
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Нет, не нашел.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Достойно сожаления. А бывает. Кажется, иное близко, а оно далеко, а иное далеко, а оно близко. Что, крокодил? На моей улице праздник.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Как вы говорите?
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Говорю я, ваше превосходительство, бывает так: око видит, да зуб неймет, а иногда и так: зуб-то и ймет, да око не видит. Ах, вот и его выносят. Дозвольте, ваше превосходительство, старому знакомому прощальное, напутственное слово сказать.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Извольте.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Органы порядка — остановитесь. Милостивые государи. Ваше превосходительство! Итак, не стало Тарелкина! Немая бездна могилы разверзла пред нами черную пасть свою, и в ней исчез Тарелкин!.. Он исчез, извелся, улетучился — его нет. И что пред нами? Пустой гроб, и только… Великая загадка, непостижимое событие. К вам обращаю я мое слово, вы, хитрейшие мира сего, — вы, открыватели невидимых миров и исчислители неисчислимых звезд, скажите нам, где Тарелкин?.. гм… То-то!.. Да, почтенные посетители, восскорбим душами о Тарелкине!.. Не стало рьяного деятеля — не стало воеводы передового полку. Всегда и везде Тарелкин был впереди. Едва заслышит он, бывало, шум совершающегося преобразования или треск от ломки совершенствования, как он уже тут и кричит: вперед!! Когда несли знамя, то Тарелкин всегда шел перед знаменем; когда объявили прогресс, то он стал и пошел перед прогрессом — так, что уже Тарелкин был впереди, а прогресс сзади! Когда пошла эмансипация женщин, то Тарелкин плакал, что он не женщина, дабы снять кринолину перед публикой и показать ей… как надо эмансипироваться. Когда объявлено было, что существует гуманность, то Тарелкин сразу так проникнулся ею, что перестал есть цыплят, как слабейших и, так сказать, своих меньших братий, а обратился к индейкам, гусям, как более крупным. Не стало Тарелкина, и теплейшие нуждаются в жаре; передовые остались без переду, а задние получили зад! Не стало Тарелкина, и захолодало в мире, задумался прогресс, овдовела гуманность… Но чем же, спросите вы, воздали ему люди за такой жар делания?.. Ответ, — нет, не ответ, — скажу: ирония перед вами! Простой гроб, извозчик, ломовые дроги и грошовая могила… Однако — глядите, у этого убогого гроба стоит сановник — он властный мира сего — он силою препоясан. Что же говорит нам его здесь присутствие? Ужели лицемерием, или хитростию, или своекорыстною целию приведен он сюда и у этого гроба между нами поставлен? О нет! Своим присутствием он чтит в чинах убожество, в орденах нищету, в мундире слугу — слугу, который уносит с собою даже и в могилу собственные, сокровеннейшие интимнейшие его превосходительства…
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Что такое?!!
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Слезы… Я о слезах ваших говорю, ваше превосходительство. Итак, почтим этот пустой, но многознаменательный гроб теплою слезою и скажем: мир праху твоему, честный труженик на соленом поле гражданской деятельности.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Несите.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Именно — вы справедливо, государь мой, заметили: душа бессмертна.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А, — не правда ли? Бессмертна, то есть мертвые не умирают.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Так, так! Не умирают!! То есть как же, однако, не умирают??!
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Живут… но, знаете, там — далеко!!
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да — далеко!! ну так. Скажите, звание его какое было?
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): О, почтенное. Коллежский советник. Ну, знаете, он у Варравина все дела делал.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Скажите! Отчего же похороны, можно сказать, в такой убогости… Что даже вот… и закусить нечего. Ведь это уже и религия наша обыкновенно предписывает.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну, что делать — добродетелен был, — прост.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Так! Понимаю… Знаете, что я вам скажу: добродетель-то в свете не вознаграждается.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Так! Так! Не вознаграждается! Да кто вознаграждать-то будет? Люди? Вы их видели?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Видел.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Сердце-то у них какое, видели?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Видел. Волчье!
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Именно волчье. А что, вы, стало, страдали?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Таки бывало. А вы?
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Паче песка морского!
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Что вы? Да в гражданской службе, знаете… этого… не бывает — особенно в чинах.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Нет — в чинах оно больнее выходит!
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Больнее??! Однако не публично, а так промеж себя?
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну, разумеется: знает бог да я!..
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Пффу!! Так расскажите, пожалуйста. Кем? Как? По какому случаю? Это меня интересует.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да что тут: я полагаю, ведь после похорон-то закусить не откажетесь.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Признаюсь — не без удовольствия. Должность-то наша собачья; так вот только тем и душу отведешь, что закусишь этак в полной мере да с просвещенным человеком покалякаешь.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Так не угодно ли после церемонии на закуску ко мне?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да какая церемония? На извозчике-то свезти да в яму зарыть. Это у меня, государь мой, и мушкатеры справят, а я только зайду, вот тут одному дворнику надо зубы почистить, а там и к вам.
Тарелкин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Провидение! Благодарю тебя. И как все это легко и благополучно совершилось. Теперь одно: благоразумие. Вон отсюда! Завтра сдаю квартиру и в путь! В глушь! В Москву! Там и притаюсь — пока все это совершенно смолкнет и успокоится… Сейчас укладываюсь! Сейчас! Сейчас!
Князев (Расточитель, Лесков): «А к сему еще и то тебе, любезный Фирс Григорьевич, прибавлю, что у нас в столице ныне нечто совсем от прежнего отменилось, и хоша то и справедливо, что на всякую болезнь свое зелье растет, только ныне аптек тех уже нету, где зелье противу наших немочей приготовлялось. Суд старый рухнул, и при новых судебных выдумках я в деле, о коем ты пишешь, пособником быть считаю не безопасным. Одно, что могу тебе присоветовать, то признайся ты питомцу своему Молчанову, в чем грешен, и ненадлежаще от него присвоенное возврати. Иной же поправки сему делу в нынешние тяжкие времена не ожидай». «Молчанов пылок и добр, и если ты перед ним, как прочие купцы делают, хорошенько расплачешься, то он, пожалуй, и разжалобится... » Дурак, а не стряпчий! Черт его знает, что он мне за ответ написал! Я его спрашивал: как мне быть, чтобы не уронить себя, чтобы оправиться в молчановском опекунском деле и сдать отчеты без приплаты, а он вон что отвечает: «отдать!» Отдать!.. Да нечего отдать, глупец!.. Расплакаться!.. Кто это видел, как Фирс Князев плачет! и перед кем? И от чего заплакать?.. Ваш новый суд! Что ж это — люди, что ль, переменились? Вздор! Не может быть, чтоб человек с умом не сделал в России того, что хочет... Все это выдумка! Да, наконец, и граф Александр Андреич этого не может допустить. На него на полмиллиона векселей при таком суде представят, а он платить долгов не поважен. Пустое, вздор, мечтанье, форма... Нет, меня не запугаете, и пока этот лоб наруже, на Фирса Князева узды вам не накинуть. Кто там?
Минутка (Расточитель, Лесков): Не беспокойтесь: это я.
Князев (Расточитель, Лесков): Что ты там пропадал столько времени? Велики, знать, очень секретарские разносолы.
Минутка (Расточитель, Лесков): Нет, какие там наши разносолы, а все же старуху восемь дней не видал... да ей и нездоровится.
Князев (Расточитель, Лесков): Ну что там нездоровится... псовая болезнь до поля, бабья до постели: выспится и здорова будет.
Минутка (Расточитель, Лесков): Это так, так... они как кошки: переволоки на другое место, и опять живут... Ну ах, чтоб вы знали только зато, как я разбился... Кажется, за ничто на свете теперь бы с постели не встал. Ведь шутка ли, в самом деле, в восемь дней в Петербург и назад. Хороша дорога, слова нет, особенно от Питера до Владимира по чугунке, как в комнате сидишь; но уж от Владимира...
Князев (Расточитель, Лесков): Да, от Владимира многим не нравится... Ну да к черту это! Расскажи ты мне теперь, братец, что же ты сделал в Петербурге по моему приказанию? Письмо ты мне от стряпчего привез столь глупое, что я этого человека после этого сумасшедшим считаю.
Минутка (Расточитель, Лесков): Нет, большого ума, большого ума человек, Фирс Григорьевич! Не дети, а мужи, самые настоящие мужи, дельцы и те приуныли. Одно слово, как стряпчий сказал, нечего и рецептов писать, когда наши аптеки все закрыты.
Князев (Расточитель, Лесков): Как же это,— стало быть, и ты уже без взяток жить собираешься?