xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Карандышев (Бесприданница, Островский): Ну, положим, Паратов имеет какие-нибудь достоинства, по крайней мере, в глазах ваших; а что такое этот купчик Вожеватов, этот ваш Вася?
Лариса (Бесприданница, Островский): Вы не ревновать ли? Нет, уж вы эти глупости оставьте! Это пошло, я не переношу этого, я вам заранее говорю. Не бойтесь, я не люблю и не полюблю никого.
Карандышев (Бесприданница, Островский): А если б явился Паратов?
Лариса (Бесприданница, Островский): Разумеется, если б явился Сергей Сергеич и был свободен, так довольно одного его взгляда... Успокойтесь, он не явился, а теперь хоть и явится, так уж поздно... Вероятно, мы никогда и не увидимся более. Что это?
Карандышев (Бесприданница, Островский): Какой-нибудь купец-самодур слезает с своей баржи, так в честь его салютуют.
Лариса (Бесприданница, Островский): Ах, как я испугалась!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Чего, помилуйте?
Лариса (Бесприданница, Островский): У меня нервы расстроены. Я сейчас с этой скамейки вниз смотрела, и у меня закружилась голова. Тут можно очень ушибиться?
Карандышев (Бесприданница, Островский): Ушибиться! Тут верная смерть: внизу мощено камнем. Да, впрочем, тут так высоко, что умрешь прежде, чем долетишь до земли.
Лариса (Бесприданница, Островский): Пойдемте домой, пора!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Да и мне нужно, у меня ведь обед.
Лариса (Бесприданница, Островский): Подождите немного. Ай, ай! держите меня!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Пойдемте, что за ребячество!
Иван (Бесприданница, Островский): Пушка! Барин приехал, барин приехал, Сергей Сергеич.
Гаврило (Бесприданница, Островский): Я говорил, что он. Уж я знаю: видно сокола по полету.
Иван (Бесприданница, Островский): Коляска пустая в гору едет, значит господа пешком идут. Да вот они!
Гаврило (Бесприданница, Островский): Милости просим. Чем только их попотчевать-то, не сообразишь.
Паратов (Бесприданница, Островский): Да что ты! Я с воды, на Волге-то не пыльно.
Иван (Бесприданница, Островский): Все-таки, сударь, нельзя же... порядок требует. Целый год-то вас не видали, да чтобы... с приездом, сударь.
Паратов (Бесприданница, Островский): Ну, хорошо, спасибо! На!
Иван (Бесприданница, Островский): Покорнейше благодарим-с.
Паратов (Бесприданница, Островский): Так вы меня, Василий Данилыч, с «Самолетом» ждали?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Да ведь я не знал, что вы на своей «Ласточке» прилетите; я думал, что она с баржами идет.
Паратов (Бесприданница, Островский): Нет, я баржи продал. Я думал нынче рано утром приехать, мне хотелось обогнать «Самолет»; да трус машинист. Кричу кочегарам: «Шуруй!», а он у них дрова отнимает. Вылез из своей мурьи: «Если вы, — говорит, — хоть полено еще подкинете, я за борт выброшусь». Боялся, что котел не выдержит, цифры мне какие-то на бумажке выводил, давление рассчитывал. Иностранец, голландец он, душа коротка; у них арифметика вместо души-то. А я, господа, и позабыл познакомить вас с моим другом. Мокий Парменыч, Василий Данилыч! Рекомендую: Робинзон.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): А как их по имени и отчеству?
Паратов (Бесприданница, Островский): Так, просто, Робинзон, без имени и отчества.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Серж!
Паратов (Бесприданница, Островский): Что тебе?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Полдень, мой друг, я стражду.
Паратов (Бесприданница, Островский): А вот погоди, в гостиницу приедем.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Voilà!
Паратов (Бесприданница, Островский): Ну, ступай, чорт с тобой! Гаврило, ты этому барину больше одной рюмки не давай; он характера непокойного.
Паратов (Бесприданница, Островский): Это, господа, провинциальный актер, Счастливцев Аркадий.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Почему же он Робинзон?
Паратов (Бесприданница, Островский): А вот почему: ехал он на каком-то пароходе, уж не знаю, с другом своим, с купеческим сыном Непутевым; разумеется, оба пьяные до последней возможности. Творили они, что только им в голову придет, публика все терпела. Наконец, в довершение безобразия, придумали драматическое представление: разделись, разрезали подушку, вывалялись в пуху и начали изображать диких; тут уж капитан, по требованию пассажиров, и высадил их на пустой остров. Бежим мы мимо этого острова, гляжу, кто-то взывает, поднявши руки кверху. Я сейчас «стоп», сажусь сам в шлюпку и обретаю артиста Счастливцева. Взял его на пароход, одел с ног до головы в свое платье, благо у меня много лишнего. Господа, я имею слабость к артистам... Вот почему он Робинзон.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): А Непутевый на острове остался?
Паратов (Бесприданница, Островский): Да на что он мне; пусть проветрится. Сами посудите, господа, ведь в дороге скука смертная, всякому-товарищу рад.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Еще бы, конечно.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Это такое счастье, такое счастье! Вот находка-то золотая!
Кнуров (Бесприданница, Островский): Одно только неприятно, пьянством одолеет.
Паратов (Бесприданница, Островский): Нет, со мной, господа, нельзя: я строг на этот счет. Денег у него нет, без моего разрешения давать не велено, а у меня как попросит, так я ему в руки французские разговоры — на счастье нашлись у меня; изволь прежде страницу выучить, без того не дам. Ну, и учит, сидит. Как старается!
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Эко вам счастье, Сергей Сергеич! Кажется, ничего б не пожалел за такого человека, а нет как нет. Он хороший актер?
Паратов (Бесприданница, Островский): Ну, нет, какой хороший! Он все амплуа прошел и в суфлерах был; а теперь в оперетках играет. Ничего, так себе, смешит.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Значит, веселый?
Паратов (Бесприданница, Островский): Потешный господин.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): И пошутить с ним можно?
Паратов (Бесприданница, Островский): Ничего, он не обидчив. Вот отводите свою душу, могу его вам дня на два, на три предоставить.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Очень благодарен. Коли придет по нраву, так не останется в накладе.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Как это вам, Сергей Сергеич, не жаль «Ласточку» продавать?
Паратов (Бесприданница, Островский): Что такое «жаль», этого я не знаю. У меня, Мокий Парменыч, ничего заветного нет; найду выгоду, так все продам, что угодно. А теперь, господа, у меня другие дела и другие расчеты. Я женюсь на девушке очень богатой, беру в приданое золотые прииски.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Приданое хорошее.
Паратов (Бесприданница, Островский): Но достается оно мне не дешево: я должен проститься с моей свободой, с моей веселой жизнью; поэтому надо постараться как можно повеселей провести последние дни.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Будем стараться, Сергей Сергеич, будем стараться.
Паратов (Бесприданница, Островский): Отец моей невесты важный чиновный господин; старик строгий: он слышать не может о цыганах, о кутежах и о прочем; даже не любит, кто много курит табаку. Тут уж надевай фрак и parlez français! Вот я теперь и практикуюсь с Робинзоном. Только он, для важности, что ли, уж не знаю, зовет меня «ля-Серж», а не просто «Серж». Умора!
Паратов (Бесприданница, Островский): Que faites-vous là? Venez!
Робинзон (Бесприданница, Островский): Comment?
Паратов (Бесприданница, Островский): Что за прелесть! Каков тон, господа! Оставь ты эту вашу скверную привычку бросать порядочное общество для трактира!
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Да, это за ними водится.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Ля-Серж, ты уж успел... Очень нужно было.
Паратов (Бесприданница, Островский): Да, извини, я твой псевдоним раскрыл.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Мы, Робинзон, тебя не выдадим, ты у нас так за англичанина и пойдешь.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Как, сразу на «ты»? Мы с вами брудершафт не пили.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Это все равно... Что за церемонии!
Робинзон (Бесприданница, Островский): Но я фамильярности не терплю и не позволю всякому...
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Да я не всякий.
Робинзон (Бесприданница, Островский): А кто же вы?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Купец.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Богатый?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Богатый.
Робинзон (Бесприданница, Островский): И тароватый?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): И тароватый.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Вот это в моем вкусе. Очень приятно! Вот теперь я могу тебе позволить обращаться со мной запросто.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Значит, приятели: два тела — одна душа.
Робинзон (Бесприданница, Островский): И один карман. Имя-отчество? То есть одно имя, отчество не надо.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Василий Данилыч.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Так вот, Вася, для первого знакомства заплати за меня!
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Гаврило, запиши! Сергей Сергеич, мы нынче вечером прогулочку сочиним за Волгу. На одном катере цыгане, на другом мы; приедем, усядемся на коврике, жженочку сварим.
Гаврило (Бесприданница, Островский): А у меня, Сергей Сергеич, два ананасика давно вас дожидаются; надо их нарушить для вашего приезда.
Паратов (Бесприданница, Островский): Хорошо, срежь! Делайте, господа, со мной, что хотите!
Гаврило (Бесприданница, Островский): Да уж я, Василий Данилыч, все заготовлю, что требуется; у меня и кастрюлечка серебряная водится для таких оказий; уж я и своих людей с вами отпущу.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Ну, ладно. Чтобы к шести часам все было готово; коли что лишнее припасешь, взыску не будет; а за недостачу ответишь.
Гаврило (Бесприданница, Островский): Понимаем-с.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): А назад поедем, на катерах разноцветные фонарики зажжем.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Давно ли я его знаю, а уж полюбил, господа. Вот чудо-то!
Паратов (Бесприданница, Островский): Главное, чтоб весело. Я прощаюсь с холостой жизнью, так чтоб была чем ее вспомнить. А откушать сегодня, господа, прошу ко мне.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Эка досада! Ведь нельзя, Сергей Сергеич.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Отозваны мы.
Паратов (Бесприданница, Островский): Откажитесь, господа.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Отказаться-то нельзя: Лариса Дмитриевна выходит замуж, так мы у жениха обедаем.
Паратов (Бесприданница, Островский): Лариса выходит замуж! Что ж... Бог с ней! Это даже лучше... Я немножко виноват перед ней, то есть так виноват, что не должен бы и носу к ним показывать; ну, а теперь она выходит замуж, значит, старые счеты покончены, и я могу опять явиться поцеловать ручки у ней и у тетеньки. Я Хариту Игнатьевну для краткости тетенькой зову. Ведь я было чуть не женился на Ларисе, — вот бы людей-то насмешил! Да, разыграл было дурака. Замуж выходит... Это очень мило с ее стороны; все-таки на душе у меня немного полегче... и дай ей бог здоровья и всякого благополучия! Заеду я к ним, заеду; любопытно, очень любопытно поглядеть на нее.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Уж наверное и вас пригласят.
Паратов (Бесприданница, Островский): Само собой, как же можно без меня!
Кнуров (Бесприданница, Островский): Я очень рад, все-таки будет с кем хоть слово за обедом перемолвить.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Там и потолкуем, как нам веселее время провести, может, и еще что придумаем.
Паратов (Бесприданница, Островский): Да, господа, жизнь коротка, говорят философы, так надо уметь ею пользоваться. N'est ce pas, Робинзон?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Вуй, ля-Серж.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Постараемся; скучать не будете: на том стоим. Мы третий катер прихватим, полковую музыку посадим.
Паратов (Бесприданница, Островский): До свидания, господа! Я в гостиницу. Марш, Робинзон!
Робинзон (Бесприданница, Островский): Да здравствует веселье! Да здравствует Услад!
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): Чей-то к нам прислан егерь; конечно, к нам гости будут, а барин еще почивает. Обыкновенно это, что те мужья долго с постели не встают, которые очень нежно своих жен любят; а нашим старикам, кажется, это уже и не под лета.
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): У себя ли, девушка, господин ваш?
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): Он еще в постеле. Да от кого ты прислан и зачем?
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): К кому я прислан, тому я и скажу, от кого я прислан и зачем.
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): Фу, батька, какой спесивый!
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Фу, матка, какая любопытная.
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): Конечно, ты балагур?
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): А ты, душенька, так хороша, что я едаких хорошеньких мало видал. Знаешь ли ты, девушка, что я в тебя смертно влюбился.
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): Перестань же балагурить-то.
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Какое балагурство! Ежели это ложь, так ты повесь меня.
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): Пора мне идти к барам, скоро барыня встанет. Так что же мне о тебе сказать?
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Скажи, что прислан егерь от графа Касандра.
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): О, незапная рана! О Купидон! Цельно ты трафишь: ты меня искуснее и проворнее во стрельбе! И ежели бы все егери во стрелянии тебе подобны были, так бы в один год не осталося ни одного кулика и ни одного дрозда на свете.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Что ты, друг мой?
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Я прислан от графа Касандра к вашему сия... к вашему превосхо... к вашему высоко... Какого, сударь, вы чина?
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Что тебе, братец, до моего чина? Какого ни есть.
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Я прислан от графа Касандра к вашему высокоблаго... Вить вы, сударь, имеете майорский чин?
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Нет, братец.
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Я прислан от графа Касандра к вашему благоро... Да вить вы, сударь, дворянин?
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Хотя и не богатый... Да зачем и от кого ты прислан?
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Я прислан от графа Касандра к вашему здоровью. Граф приказал вам нижайший отдать поклон.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Это уж очень низко.
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Нижайшего поклона ничего нет ниже. А что всенижайший поклон, этого я уже и не понимаю.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Что тебе еще приказано?
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Также и сожите... также и супру... Как, сударь, деревенских дворян жены титулуются?
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Титулуй как хочешь. Да что графу до моей жены?
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): То дело, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да он ее и не знает.
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Он сосед ваш, так ему известно имя вашей сожите... супру... ну как ни есть.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Почему известно?
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Потому что она здешняя помещица.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Нет, братец, помещик я, а не она. А ей принадлежит только седьмая часть из недвижимого моего имения. И то еще тогда достанется ей, ежели она меня переживет.
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Мне приказано и ей отдать нижайший поклон.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Хорошо, друг мой, я ей этот поклон отнесу.
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Вы, сударь, человек не молодой, так вам надобно спины поберегать. Я думаю, что вы ненастье чувствуете?
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Говори, друг мой, то, зачем ты прислан, покороче.
Егерь (Рогоносец по воображению, Сумароков): Граф Касандр, ездив со псовою охотою, к вам на перепутье будет. Викул. Милости прошу. Кланяйся его сиятельству.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Не за тем ли уже граф ко мне хочет пожаловати, чтобы за женою моею поволочиться? Мне это не очень полезно. А ты, граф, на чужое добро напрасно зубы скалишь, за эту честь я, ваше сиятельство, покорно благодарствую.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Какого это енарала адъютант у нас был?
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Не адъютант, егерь был. По-нашему, слуга, который стреляет ходя птиц.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Какой слуга; весь в прозументах.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Ныне у господ такой манер. Это был егерь от графа Касандра: его сиятельство к нам заехать изволит.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Его сиятельство!
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): А что? Разве он тебе знаком?
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да я его высокой милости, покуль душа в теле, не позабуду. И коли бы он такую мне многогрешной показал отеческую милость и велел бы маляру красками написать персону свою, я бы ее у себя поставила пред кроватью и не спустила бы с нее глаз.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Как будто слышало это мое сердце! Да почему ты знаешь его и какую сделал он тебе милость?
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): А вот, сердечушко, я тебе донесу. Как я нынешнею зимою была без тебя в Москве, так расхвалили мне какую-то интермецию и уговорили меня туда съездить. Бывает и на старуху проруха. Поехала, вошла я в залу, заиграли и на скрипицах, и на гобоях, и на клевикортах; вышли какие-то и почали всякую всячину говорить, и уж махали, махали руками, как самые куклы; потом вышел какой-то, а к нему какую-то на цепи привели женщину, у которой он просил не знаю какого письма, а она отвечала, что она его изодрала; вышла, ему подали золоченый кубок, а с каким напитком, этого я не знаю; этот кубок отослал он к ней, и все было хорошо; потом какой-то еще пришел, поговорили немного, и что-то на него нашло; как он, батька, закричит, шапка с него полетела, а он и почал метаться, как угорелая кошка, да выняв нож, как прыснул себя, так я и обмерла. А граф этот, сидя тогда со мною в одном чулане и разговорився прежде еще интермедии, что я его соседка, меня тогда мунгальской водкой, как я от страха обмерла, от смерти избавил.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): А хорош граф-ат?
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Такой пригожий, преузорочный и обходительной, что вось табе.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Жена! хотя бы ты его и поменьше хвалила.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Как не хвалить! Да едакой молодец и старикам не в память.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Жена! Мне это не по нутру.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): И! моя ласточка! Уже не ревнуешь ли ты к нему? Да я тобя и на Бову королевича не променяю.
Викул (Рогоносец по воображению, Сумароков): Жена! Не знаю, что меня по коже подирает! Пойти да полежать.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): А я о кушанье да о закусках прикажу.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): За милость его высоко-реис-графского сиятельства надобно его получше угостить; для милого дружка и сережка из ушка. Дворецкий!
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Есть ли у нас свиные ноги?
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Имеются, сударыня.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Вели же ты сварити их со сметаной да с хреном, да вели начинить желудок, да чтобы его зашили шелком, а не нитками. Да вели кашу размазню сделать...
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): В горшке прикажешь, барыня-государыня, или на блюде?
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): В горшечке, да в муравленом, и покройте его веницейскою тарелкой; с морковью пироги, пирожки с солеными груздями, левашники с сушеною малиной, фрукасе из свинины с черносливом, французский пирог из подрукавной муки, а начинка из брусничной пастилы. Да есть ли у нас калужское тесто?
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Имеется.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): А сверх того сам прикажи, что варить, жарить, печь, только бы всего было довольно. Салат подай не с конопляным, да с ореховым маслом.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Знатные господа больше к салату деревянное масло употребляют: так не прикажите ли лучше к салату лампатнова положить масла?
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Фу, батька! вить я не басурманка! А после кушанья поставьте стручков, бобов, моркови, репы да огурцов и свежих, и свежепросольных, а кофе подавайте с сахаром, а не с патокою. Исправь же все как надобно, да пошли на базар купить золоченых пряников, да паутины вели обместь, а двери-то вели подмазать, чтобы не скрипели, да людей вели накормить.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Этого, боярыня государыня, не водится, это старая мода. Прежде сего и лошадей гостиных кармливали, а ныне и людей не кормят.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Накорми и людей, и лошадей его сиятельства; все бы так было, как тебе приказано.
Дворецкий (Рогоносец по воображению, Сумароков): Наше дело, сударыня. Все будет исправно.
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): На один-ат день станет нас! А тебе, графское сиятельство, нашей хлеба-соли можно не постыдно покушать. Даром это что хоромы наши не цветны: не красна изба углами, красна пирогами.
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): Дворецкий приказывает сорок ради стола вашего блюд заготовить. А Флориза, отменив то, только двенадцать блюд изготовите приказала: я-де лучше знаю это учредить. А вам известно, что она выросла, воспитана в Петербурге. Так не прикажете ли быть по ее нашему пиру, чтобы не обесчеститься? А она на людях выросла. Хавронья. Как этого лучше!
Хавронья (Рогоносец по воображению, Сумароков): Вступися, матка, в наше спасенье.
Флориза (Рогоносец по воображению, Сумароков): Хорошо, сударыня, я уже все и приказала, а сверх того сама за всем посмотрю. Хавронья. А я пойду да подтвержу им.
Флориза (Рогоносец по воображению, Сумароков): Что ты так весела, Ниса?
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): А ты, матушка, что так печальна?
Флориза (Рогоносец по воображению, Сумароков): Коли ты меня веселою видишь?
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): А севодни ты отменно печальна.
Флориза (Рогоносец по воображению, Сумароков): Когда другие веселятся или ко приятному препровождению времени изготовляются, тогда я обыкновенно печальнее, воображая себе, что меня судьбина к бедности и к унынию произвела на свет.
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): Может быти, что твоя жизнь и пременится когда-нибудь.
Флориза (Рогоносец по воображению, Сумароков): Не к тому клонится.
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): Еще ты молода; так может быть, выйдешь за такого мужа, который все твои нынешние грусти превратит в веселость.
Флориза (Рогоносец по воображению, Сумароков): Достойного жениха скудной или, лучше сказать, неимущей девке трудно иметь: скудный и достойный меня не возьмет, а за недостойного богача я не пойду.
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): А может быть, будет у тебя муж и умен, и хорош, и богат.
Флориза (Рогоносец по воображению, Сумароков): Такие жеребьи ныне очень редки, чтобы достаточные люди женилися на скудных девках.
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): Да ты все достоинства имеешь: ты прекрасна, умна, хорошего поведения, молода, покойными родителями воспитана благородно, знаешь то учение, какое благородным девушкам пристойно, читательница книг...
Флориза (Рогоносец по воображению, Сумароков): Пускай бы это все во мне было, да я первого достоинства -- приданого не имею.
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): Что это слово приданое точно знаменует? И для чего достаток невесты так зовется?
Флориза (Рогоносец по воображению, Сумароков): Придача к человеку. Однако по большей части не деньги и не имение к человеку придается, да человек придается к имению и деньгам, а об этом рассуждая, льзя ли мне когда не печальною быть? Вот моя задумчивость. А ты отчего так весела сегодня?
Ниса (Рогоносец по воображению, Сумароков): А я сегодня весела, что получила надежду выбиться изо здешнего жилища. Вить вы, сударыня, слыхали от меня, как я сюда в дом попалася?
Флориза (Рогоносец по воображению, Сумароков): Слыхала, только я, право, обстоятельно не помню.