xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Я желаю видеть Юлию Павловну.
Михевна (Последняя жертва, Островский): Ну, да мало ль чего вы желаете. К нам, батюшка, в дом мужчины не ходят. И кто это вас пустил? Сколько раз говорила девкам, чтоб не пускали.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Вот нравы!
Михевна (Последняя жертва, Островский): Ну да, нравы! Пускать вас, так вы повадитесь.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Я не за тем пришел, чтоб твои глупости слушать. Доложи, милая, Юлии Павловне.
Михевна (Последняя жертва, Островский): Да, милый, нельзя.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Что за вздор! Мне нужно видеть Юлию Павловну.
Михевна (Последняя жертва, Островский): Ну, да ведь не особенная какая надобность.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): У меня есть письмо к ней.
Михевна (Последняя жертва, Островский): А письмо, так давай его и ступай с богом.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Я должен отдать в собственные руки.
Михевна (Последняя жертва, Островский): И у меня свои собственные руки, не чужие. Чего боишься? Не съем его.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Что у вас тут за разговор? А, Лука Герасимыч, здравствуйте!
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Честь имею кланяться! Письмо вот от Вадима.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Покорно вас благодарю. Ответа не нужно?
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Ответа не нужно-с, он сам заедет.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Что, здоров он?
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Слава богу-с.
Михевна (Последняя жертва, Островский): Не держи ты его, отпусти поскорее, что хорошего?
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Могу я его здесь подождать-с?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Лука Герасимыч, извините! Я жду одного родственника, старика, понимаете?
Михевна (Последняя жертва, Островский): Да, Герасимыч, ступай, ступай!
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Герасимыч! Какое невежество!
Михевна (Последняя жертва, Островский): Не взыщи!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Не сердитесь на нее, она женщина простая. До свидания, Лука Герасимыч!
Дергачев (Последняя жертва, Островский): До свидания, Юлия Павловна! Как ни велика моя дружба к Вадиму, но уже подобных поручений я от него принимать не буду, извините-с! Я сам ему предложил-с, я думал провести время...
Михевна (Последняя жертва, Островский): Ну, что еще за разговоры развел?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Что делать, у нас это не принято.
Михевна (Последняя жертва, Островский): Глафира Фирсовна ушла?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Ушла.
Михевна (Последняя жертва, Островский): Пойдем, пойдем, я провожу.
Юлия (Последняя жертва, Островский): "Милая Юлия, я сегодня буду у тебя непременно, хоть поздно, а все-таки заеду". Вот это мило с его стороны. "Не сердись, моя голубка". "Моя голубка"! Как хорошо пишет. Как на такого голубя сердиться! "Я все эти дни не имел минуты свободной: все дела и дела и, надо признаться, не очень удачные. Я все более и более убеждаюсь, что мне без твоей любви жить нельзя. И хотя я подвергаю ее довольно тяжким испытаниям и сегодня же потребую от тебя некоторой жертвы, но ты сама меня избаловала, и я уверен заранее, что ты простишь все твоему безумному и безумно любящему тебя Вадиму".
Михевна (Последняя жертва, Островский): Кто-то подъехал, никак Флор Федулыч.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Так ты поди, сядь в передней, да посматривай хорошенько! Если приедет Вадим Григорьич, проводи его кругом да попроси подождать в угольной комнате. Скажи, мол, дяденька у них.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Честь имею... Прошу извинить!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Забыли, Флор Федулыч, забыли. Прошу садиться.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Да-с, давненько.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Я ведь никуда, Флор Федулыч, я все дома -- а ежели ко мне кто, я очень рада.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Здоровьице ваше?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Да ничего, я... слава богу...
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Дюшесы нынче не дороги-с...
Юлия (Последняя жертва, Островский): Что вы так смотрите на меня, Флор Федулыч! Переменилась я?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): К лучшему-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Ну, что вы, не может быть.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Позвольте, позвольте-с! В этом мы не ошибаемся, на том стоим: очаровательность женскую понимаем. Домик-то так, после смерти супруга, и не отделывали?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Кто у меня бывает, кто его видит! Зачем же лишний расход.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Что касается приличия, то никогда не лишнее, а даже необходимое-с. А дом этот точно отделывать не стоит. Он почти за чертой города, доходу не приносит, состоит при фабрике, которая давно нарушена, ну и значит, вам надо это имение продать.
Юлия (Последняя жертва, Островский): А где же мне жить, Флор Федулыч?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Зачем же вам жить в захолустье и скрывать себя? Вы должны жить на виду и дозволить нам любоваться на вас. Патти не приедет-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Очень жаль, так я ее и не услышу.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Не услышите-с. Да ведь у вас есть другой дом, в городе-с. Отделать там небольшую квартиру, комнат шесть-семь, хороших; две-три гостиные-с, будуар. Мебель а-ля Помпадур-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Сколько хлопот, да и не привычна я к такой жизни.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Хлопоты-с эти не ваше дело-с, это я беру на себя, вам только и труда будет переехать-с. А если вы не привычны к такой жизни, так мы вас постепенно приучим.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Покорно вас благодарю.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): А лошадок держите?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Пару продала, а то всё те же, старые.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Пора переменить-с; да это дело минутное, не стоит и говорить-с. Экипажи тоже надо новенькие, нынче другой вкус. Нынче полегче делают и для лошадей и для кармана; как за коляску рублей тысячу с лишком отдашь, так в кармане гораздо легче сделается. Хоть и грех такие деньги за экипаж платить, а нельзя-с, платим, -- наша служба такая. Я к вам на днях каретника пришлю, можно будет старые обменять с придачею.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Все это напрасно, Флор Федулыч, мне ничего не нужно.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Не то что напрасно, а обойтись нельзя без этого. Уж если у нас бабы, пудов в семь весом, в таких экипажах разъезжают; так уж вам-то, при вашей красоте, в забвении-с быть невозможно-с. Абонемент на настоящий сезон не имеете?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Нет, я еще об этом не подумала.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Что прикажете: кресло, бельэтаж-с?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Не беспокойтесь, если вздумаю, так еще успею достать.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Теперь позвольте объяснить, в чем состоит цель моего визита.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Сделайте одолжение.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Денег приехал занять у вас, Юлия Павловна.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Денег? да на что вам? у вас своих девать некуда.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Мы найдем место, употребим с пользой. Я вам хорошие проценты дам.
Юлия (Последняя жертва, Островский): А много ли же вам нужно?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Да все пожалуйте, все, что у вас есть.
Юлия (Последняя жертва, Островский): А у меня-то что ж останется?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Да вам и не след иметь деньги, это не женское дело-с. Женское дело -- проживать, тратить; а сберегать капиталы, в настоящее время, и для мужчины довольно хитро, а для женщины невозможно-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Вы так думаете, Флор Федулыч?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Не думаю, а наверно знаю. У женщины деньги удержаться не могут, их сейчас отберут. До прочих нам дела нет; а вас мы беречь должны. Коли мы за вашими деньгами не усмотрим, нам будет грех и стыдно. Ведь если вас оберут, мы заплачем. А вы мне пожалуйте ваши деньги и все бумаги, я вам сохранную расписку дам и буду вашим кассиром. Капитал ваш останется неприкосновенным, а сколько вам потребуется на проживание, сколько бы ни потребовалось, вы всегда можете получить от меня.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Но я могу прожить более того, сколько мне следует процентов.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Это не ваши расчеты; и барыш мой, и убыток мой, на то мы и купцы. Ваше дело -- жить в удовольствии, а наше дело -- вас беречь и лелеять.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Даром я ничьих услуг принимать не желаю: чем же я заплачу вам за ваши заботы?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Разве дети платят что-нибудь своим родителям?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Платят, Флор Федулыч, и очень дорого: платят любовью.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Так ведь и мне, кроме этого, ничего не нужно-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Я вам очень благодарна за вашу доброту; но принять вашего предложения решительно не могу.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Почему же-с?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Я выхожу замуж.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Это дело другого рода-с. Позвольте полюбопытствовать имя, отчество и звание вашего будущего супруга.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Я теперь не могу сказать, еще дело не решено.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Хоть и не решено, но зачем же скрывать-с? Тут дурного ничего нет-с. Я могу быть вам полезен, могу лучше вас разузнать о человеке и вовремя предупредить, если дело неподходящее. Не шутка-с, счастье и несчастье всей жизни зависит.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Нет, Флор Федулыч, в таком деле я на людей полагаться не хочу, я сама желаю устроить свою жизнь.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Как вам будет угодно-с. Значит, мои услуги вам не нужны-с?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Очень жалею, Флор Федулыч, что не могу принять их.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Значит, вы всем довольны и счастливы? Это очень приятно видеть-с. Ну, хоть какой-нибудь нужды, хоть какой-нибудь надобности нет ли у вас? Доставьте мне удовольствие исполнить вашу просьбу!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Мне решительно ничего не нужно.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): И дай бог, и дай бог, чтобы всегда так было-с. А ежели, чего сохрани бог...
Юлия (Последняя жертва, Островский): Какая б у меня ни была нужда, я к родным не пойду за милостыней.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Не о милостыне речь-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Ничего у родных и знакомых, Флор Федулыч, ничего, это мое правило.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Но, во всяком случае, прошу не забывать-с! Милости прошу откушать как-нибудь. Я всякий день дома-с; от пяти до семи часов-с, больше времени свободного не имею-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Благодарю вас. Постараюсь, Флор Федулыч.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Честь имею кланяться. . Росси изволили видеть?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Нет, я ведь совершенно никуда.
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Хороший актер-с. Оно довольно для нас непонятно, а интересно посмотреть-с. До свидания-с.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Ах, милый, ты уж здесь?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Здравствуй, Юлия, здравствуй!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Ты чем-то расстроен?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Отвратительное положение.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Что такое? Говори скорей!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Ох, уж мне совестно и говорить-то тебе.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Да что, скажи, не мучь меня!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Денег нужно.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Много?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Много.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Ах, милый мой, да давно ли...
Дульчин (Последняя жертва, Островский): А, черт возьми! Уж я не знаю, давно ли, -- теперь нужно, платить по векселю нужно, -- завтра срок.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Что ты прежде не подумал, отчего не предупредил меня?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Совсем из головы вон. Да я надеялся, что он отсрочит, он столько пользовался от меня. А вчера вдруг ни с того ни с сего: "Нет, говорит, тебе больше кредиту, плати".
Юлия (Последняя жертва, Островский): Да кто он-то?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Салай Салтаныч. А кто он такой, кто же его знает. Обалдуй-Оглы Тараканов, турецкий жид, армянский грек, туркмен, бухарец, восточный человек... разве в них жалость есть, он зарежет равнодушно.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Как же быть-то?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Как быть? Надо платить.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Где же взять-то?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Где-нибудь надо. Мне не дадут, конечно, и толковать нечего.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Отчего же, мой друг?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): В Москве и всегда было мало кредиту, потому он и дорог; а теперь и совсем нет. Капиталисты -- какие-то скептики. Далеко еще нам до Европы; разве у нас понимают, что кредит -- великий двигатель? Ну, что мы, крупные землевладельцы, без кредиту, все равно что без рук. Подумай хорошенько, Юлия, поищи, попроси у кого-нибудь!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Где же мне искать, у кого просить? Решительно не у кого.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Ах, отчаяние! Вот урок, вот урок! Ведь меня арестуют!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Как арестуют?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Так; посадят в знаменитую московскую яму. Ведь это конец всякой репутации, всякого кредита.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Ах, мой милый, так надо искать денег, непременно надо.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): "Надо, надо!" Разумеется, надо. А как найдешь? Э, да что тут! Лучше не искать.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Что же? как же?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Так. Сесть в яму попробовать.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Ах, срам! что ты, что ты!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Может быть, это образумит меня несколько, исправит. Ведь ты все-таки меня будешь любить, не разлюбишь за это?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Какие глупости!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Одного только боюсь: потеряешь уважение к себе, потеряешь самолюбие. А без самолюбия легко сделаться грязным трактирным героем или шутом у богатых людей. Нет, уж лучше пулю в лоб.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Ах, перестань! Какие страшные вещи ты говоришь.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Нисколько не страшно. А коли, на твой взгляд, это уж очень страшно кажется, так ищи денег.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Погоди, дай подумать. Вот сейчас у меня был богатый человек, он обещал и предлагал мне все, что я пожелаю.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Вот и прекрасно! Что же ты ему сказала?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Я ему сказала, что ни в чем не нуждаюсь, что у меня свой капитал; да если бы и нуждалась, так от него ничего и никогда не приму.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Зачем же это, Юлия, зачем? Это просто возмутительно! Эх вы, женщины! Человек набивается с деньгами, а ты его гонишь прочь. Такие люди нужны в жизни, очень нужны, пойми ты это!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Да ведь эти люди даром ничего не дают. Он действительно осыплет деньгами, только надо идти к нему на содержание.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Да... вот что... Ну, конечно... а впрочем...
Юлия (Последняя жертва, Островский): Как "впрочем"? Ты с ума сошел?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Нет, я не то... Все-таки с ним нужно поласковее. А так, по знакомству, он не даст тебе? Взаймы не даст?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Не знаю, едва ли. Но как просить у него? Сказать ему, что я солгала, что у меня капиталу уж нет? Так ведь надо объяснить, куда он делся. Придется выслушивать разные упреки и сожаления, а может быть, и неучтивый, презрительный отказ. Сколько стыда, унижения перенесешь. Ведь это пытка!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Юлия, голубушка, попроси, спаси меня!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Надо спасать, нечего делать. Тяжело будет и стыдно, ох как стыдно.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Это уж последняя твоя жертва, клянусь тебе!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Я думаю, что выпрошу. У женщин есть средство хорошее: слезы. Да коли они от души, так должны подействовать.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Нет, зачем, нет, зачем! Юленька, ангел мой, он тебе и так не откажет. Ты пококетничай с ним, я позволяю.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Ты позволяешь, да я-то себе не позволю. А лгу, ведь, может быть, и позволю. Что не сделает женщина для любимого человека! Много ли тебе нужно?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Я должен около пяти тысяч, а ты проси уж больше, проси шесть. Нужно заплатить за квартиру.
Юлия (Последняя жертва, Островский): За квартиру заплачено.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Я и не знал. Надо расчесться с извозчиком за коляску за два месяца.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Я заплатила.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Ах, какая я дрянь! Зачем ты платишь за меня, зачем?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Э, мой друг, я не жалею денег, был бы только ты счастлив.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Да ведь я жгу деньги, просто жгу, бросаю их без толку, без смысла.
Юлия (Последняя жертва, Островский): И жги, коли это доставляет тебе удовольствие.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): В том-то и дело, что не доставляет никакого; а, напротив, остается после только одно раскаяние, отчаянное, каторжное, которое грызет мне душу. Одно еще только утешает, спасает меня.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Что, скажи!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): То, что я могу еще исправиться: потому что я не злой, не совсем испорченный человек. Другие губят и свое, и чужое состояние хладнокровно, а я сокрушаюсь, на меня нападают минуты страшной тоски. А как бы мы могли жить с тобой, если бы не мое безумие, если бы не моя преступная распущенность!
Юлия (Последняя жертва, Островский): Мы и теперь можем жить хорошо. Нет чистых денег, так у меня еще два дома, заложенных, правда, да ведь они чего-нибудь стоят; у тебя большое имение. Ты займешься хозяйством, будешь служить, я буду экономничать.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Да, Юленька, пора мне переменить жизнь. Это я могу, я себя пробовал, стоит только отказаться от излишней роскоши. Я могу работать: я учился всему, я на все способен. Меня только баловать не нужно, баловать не нужно, Юлия... Уж это будет твоя последняя жертва для меня, последняя.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Я на всякие жертвы готова для тебя, мой милый, только я должна признаться, мое положение становится очень тяжело для меня. Мои родные и знакомые откуда-то проведали о тебе и начинают меня мучить своим участием и советами.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Что твои родные? Стоит обращать на них внимание. Их успокоить легко. Только бы мне расплатиться с этим долгом, я переменяю жизнь, и кончено. А то, поверишь ли, у меня руки и ноги трясутся, я так боюсь позора.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Да расплатимся, расплатимся, не беспокойся!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Верно, Юлия?
Юлия (Последняя жертва, Островский): Верно, мой милый, верно: чего бы мне ни стоило, я через час достану тебе денег.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Только ты помни, что это твоя последняя жертва. Теперь для меня настанет трудовая жизнь; труд, и труд постоянный, беспрерывный: я обязан примирить тебя с родными и знакомыми, обязан поправить твое состояние, это мой долг, моя святая обязанность. Успокой своих родных, пригласи их всех как-нибудь на днях, хоть в воскресенье. Я не только их не видывал, я даже по именам их не знаю, а надо же мне с ними познакомиться.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Да, да, конечно, надо.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Вот мы их и удивим: явимся с тобой перед ними и объявим, что мы жених и невеста, и пригласим их через неделю на свадьбу.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Что же значат все мои жертвы? Ты мне даришь счастие, ты мне даришь жизнь. Какое блаженство! Я никогда в жизни не была так счастлива. Я не нахожу слов благодарить тебя, милый, милый мой!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Юлия, ты мало себя ценишь; ты редкая женщина, я отдаю тебе только должное.
Юлия (Последняя жертва, Островский): Нет, я тебя не стою. Ты моя радость, моя гордость! Нет и не будет женщины счастливее меня.
Стратилат (Холостяк, Тургенев): Раз… два… Два часа. Что это барин нейдет? Я, кажется, соснул маленько. А мне, никак, опять есть хочется. Эка, подумаешь, слов-то, слов-то! Ну-ка это… да длинное же оно какое! Покой, арцы, он — про; слово, веди, ять — све — просве; ща, есть, наш — щен — просве… просве… просвещен; наш, ять — иже с краткой — ней — просве… просвещенней; ша, иже — ши — про… све… щеннейши; мыслете, иже. Мыслите, иже — ми — просве… просвещенней… Тьфу ты, черт! Вот тут и выучись читать!
Мошкин (Холостяк, Тургенев): . Спал небойсь!
Стратилат (Холостяк, Тургенев): Никак нет-с.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Да… можно тебе поверить. На, возьми. Отнеси Маланье. Марья Васильевна дома?
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Куда она пошла, не знаешь?
Стратилат (Холостяк, Тургенев): Не знаю-с. Тетушка за ней заходили-с.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Давно?
Стратилат (Холостяк, Тургенев): С час будет-с.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): А Петр Ильич без меня не был?
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Ну, ступай. Да, позови, кстати, Маланью.
Стратилат (Холостяк, Тургенев): Слушаю-с.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Кажется, ничего не забыл. Все, кажется, купил. Все. Точно. Вот и одеколон. Который-то час? Третий в начале. Что ж это Петруша нейдет? В начале третий. Вот и деньги его готовы. Захлопотался я совсем. Ну, да и случай-то ведь какой! Ведь сегодня пятница?
Стратилат (Холостяк, Тургенев): Пятница-с.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Ну, конечно. Что ж обед — будет?
Маланья (Холостяк, Тургенев): Будет-с. Как же-с!
Мошкин (Холостяк, Тургенев): И хороший обед?
Маланья (Холостяк, Тургенев): Хороший. Как же-с!
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Смотри, матушка, не опоздай. Все у тебя есть?
Маланья (Холостяк, Тургенев): Как же-с! Все-с.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Ничего тебе не нужно?
Маланья (Холостяк, Тургенев): Ничего-с. К буденику мадеры пожалуйте.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): На, на, на тебе мадеру. Ну, смотри же, Маланья, отличись. У нас сегодня гости обедают.
Маланья (Холостяк, Тургенев): Слушаю-с.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Ну, я тебя не держу; ступай с богом. Стратилат! Новый фрак мне приготовь и галстук с бантом — слышишь? Да что это я бегаю, словно угорелый? Устал я, нечего сказать!.. Кто бы это? Должно быть, Петруша. Нет, не его голос.
Стратилат (Холостяк, Тургенев): Какой-то господин вас желают видеть-с.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Какой господин?
Стратилат (Холостяк, Тургенев): Не знаю-с. Незнакомый-с.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Незнакомый? Да ты бы спросил у него, кто он такой?
Стратилат (Холостяк, Тургенев): Я и то у них спрашивал-с. Они говорят, что вас самих желают видеть-с.
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Странно! Ну, проси.
Шпуньдик (Холостяк, Тургенев): Вы меня не узнаете?
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Я? Я, признаюсь, кажется… не имею чести…
Шпуньдик (Холостяк, Тургенев): Миша, Миша! старых приятелей так-то ты забываешь…
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Неужели?.. да нет… точно… Филипп? Шпуньдик!
Шпуньдик (Холостяк, Тургенев): Я, Миша, я…
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Друг… какими судьбами… давно ли? Садись. Вот не ожидал… вот случай… Садись, садись.
Шпуньдик (Холостяк, Тургенев): Эге-ге, брат, как мы с тобой постарели!
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Да, брат, да. Постарели, брат, постарели. Да ведь легкое ли дело? Что ж, чай, лет двадцать не видались?
Шпуньдик (Холостяк, Тургенев): Да, двадцать лет будет. Как время-то проходит! Миша, а? Помнишь…
Мошкин (Холостяк, Тургенев): Я, брат, гляжу на тебя и просто глазам не верю. Шпуньдик, Филипп, у меня в Питере — а? Добро пожаловать, дружище! Как ты меня сыскал?