xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Федя (Живой труп, Толстой): А главное, главное... Что моя жизнь? Разве я не вижу, что я пропал, не гожусь никуда. Всем и себе в тягость, как говорил твой отец. Негодящий я...
Маша (Живой труп, Толстой): Вот вздор. Я от тебя не отлеплюсь. Прилепилась я, да и все. А что ты плохо живешь, пьешь да кутишь... А ты живой человек — брось. Вот и все.
Федя (Живой труп, Толстой): Легко сказать.
Маша (Живой труп, Толстой): И сделай так.
Федя (Живой труп, Толстой): Да вот как смотрю на тебя, так, кажется, все сделаю.
Маша (Живой труп, Толстой): И сделаешь. Все сделаешь. Это что же? Ты им писал? Что же писал?
Федя (Живой труп, Толстой): Что писал? Теперь уже не нужно.
Маша (Живой труп, Толстой): Писал, что убил себя, да? Не писал про пистолет? Писал, что убил?
Федя (Живой труп, Толстой): Да, что меня не будет.
Маша (Живой труп, Толстой): Давай, давай, давай. Читал ты «Что делать?»?
Федя (Живой труп, Толстой): Читал, кажется.
Маша (Живой труп, Толстой): Скучный это роман, а одно очень, очень хорошо. Он, этот, как его, Рахманов, взял да и сделал вид, что он утопился. И ты вот не умеешь плавать?
Федя (Живой труп, Толстой): Нет.
Маша (Живой труп, Толстой): Ну вот. Давай сюда свое платье. Все, и бумажник.
Федя (Живой труп, Толстой): Да как же?
Маша (Живой труп, Толстой): Стой, стой, стой. Поедем домой. Там переоденешься.
Федя (Живой труп, Толстой): Да ведь это обман.
Маша (Живой труп, Толстой): И прекрасно. Пошел купаться, платье осталось на берегу. В кармане бумажник и это письмо.
Федя (Живой труп, Толстой): Ну, а потом?
Маша (Живой труп, Толстой): А потом, потом уедем и будем жить во славу.
Иван Петрович (Живой труп, Толстой): Вот те на. А револьвер? Я себе возьму.
Маша (Живой труп, Толстой): Бери, бери. А мы едем.
Каренин (Живой труп, Толстой): Он так определенно обещал, что я уверен, что он исполнит обещание.
Лиза (Живой труп, Толстой): Мне совестно, но я должна сказать, что то, что я узнала про эту цыганку, совсем освободило меня. Не думай, что это была ревность. Это не ревность, а, знаешь, освобождение. Ну как вам сказать...
Каренин (Живой труп, Толстой): Опять: вам .
Лиза (Живой труп, Толстой): Тебе. Да не мешайте, не мешай мне сказать, что я чувствую. Главное, что мучало меня, это то, что я чувствовала, что люблю двух. А это значит, что я безнравственная женщина.
Каренин (Живой труп, Толстой): Ты безнравственная женщина?
Лиза (Живой труп, Толстой): Но с тех пор, как я узнала, что у него есть другая женщина, что я, стало быть, не нужна ему, я освободилась и почувствовала, что я могу, не солгав, сказать, что люблю вас — тебя. Теперь в душе у меня ясно, и меня мучает только мое положение. Этот развод. Это все так мучительно. Это ожидание.
Каренин (Живой труп, Толстой): Сейчас, сейчас решится. Кроме того, что он обещал, я просил секретаря съездить к нему с прошением и не уезжать, пока он не подпишет. Если бы я не знал его, как знаю, я подумал бы, что он нарочно делает это.
Лиза (Живой труп, Толстой): Он? Нет, это все та же его и слабость и честность. Не хочет говорить неправду. А только напрасно послал ему деньги.
Каренин (Живой труп, Толстой): Нельзя же. Это могло быть причиной остановки.
Лиза (Живой труп, Толстой): Нет, деньги что-то нехорошее.
Каренин (Живой труп, Толстой): Ну, ему бы уж можно было быть менее pointilleux.
Лиза (Живой труп, Толстой): Какие мы делаемся эгоисты.
Каренин (Живой труп, Толстой): Да, каюсь. Ты сама виновата. После этого ожидания, этой безнадежности я теперь так счастлив. А счастье делает эгоистом. Ты виновата.
Лиза (Живой труп, Толстой): Ты думаешь, что ты один. Я тоже. Я чувствую, что вся полна, купаюсь в своем счастии. Всё: и Мика поправился, и твоя мать меня любит, и ты, и, главное, я, я люблю.
Каренин (Живой труп, Толстой): Да? Без раскаяния? Без возврата?
Лиза (Живой труп, Толстой): С того дня все вдруг переменилось во мне.
Каренин (Живой труп, Толстой): И не может вернуться?
Лиза (Живой труп, Толстой): Никогда. Я только одного желаю, чтобы в тебе это было так же совсем кончено, как во мне.
Каренин (Живой труп, Толстой): Какие мы несчастные люди.
Лиза (Живой труп, Толстой): А что?
Каренин (Живой труп, Толстой): Когда ты вышла замуж и, вернувшись из-за границы, я узнал это и почувствовал, что потерял тебя, я был несчастлив, и мне было радостно узнать, что ты помнила меня. Мне этого было довольно. Потом, когда установились наши дружеские отношения и я чувствовал, что ты ласкова ко мне, что есть в нашей дружбе маленькая искра чего-то большего, чем дружба, я был уже почти счастлив. Меня мучил только страх за то, что я нечестен относительно Феди. Но, впрочем, у меня всегда было такое твердое сознание невозможности других отношений, кроме самой чистой дружбы, к жене моего друга,— да и тебя я знал,— так что это не мучало меня, и я был доволен. Потом, когда Федя стал мучать тебя и я чувствовал, что я поддержка тебе и что ты боишься моей дружбы, я был уже совсем счастлив, и у меня начиналась
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): какая-то неопределенная надежда. Потом... когда он уж стал невозможен, ты решила оставить его, и я в первый раз сказал все, и ты не сказала — нет, но в слезах ушла от меня, я был уже вполне счастлив, и если бы у меня спросили, чего я еще хочу, я бы сказал: ничего. Но потом явилась возможность соединить с тобой жизнь; maman полюбила тебя, возможность эта стала осуществляться, ты сказала мне, что любила и любишь меня, потом сказала мне, как теперь, что его нет для тебя, что ты любишь меня одного,— чего бы, казалось, мне желать? Но нет, теперь, теперь я мучаюсь прошедшим, хотелось бы, чтобы не было этого прошедшего, не было того, что напоминает о нем.
Лиза (Живой труп, Толстой): Виктóр!
Каренин (Живой труп, Толстой): Лиза, ты прости меня! То, что я говорю, я говорю потому, что не хочу, чтобы во мне была мысль о тебе и от тебя скрытая. Все это я сказал нарочно затем, чтобы показать, как я дурен и как я знаю, что идти дальше некуда, что я должен бороться с собой и побороть себя. И я поборол. Я люблю его.
Лиза (Живой труп, Толстой): Так и надо. Я сделала все, что могла. Не я, а в моем сердце сделалось все, чего ты мог желать: из него все исчезло, кроме тебя.
Каренин (Живой труп, Толстой): Все?
Лиза (Живой труп, Толстой): Все, все. Я бы не стала говорить.
Лакей (Живой труп, Толстой): Господин Вознесенский.
Каренин (Живой труп, Толстой): Это он от Феди с ответом.
Лиза (Живой труп, Толстой): Зовите сюда. Каренин Ну вот и ответ.
Лиза (Живой труп, Толстой): Неужели все решится. Виктòр!
Вознесенский (Живой труп, Толстой): Их нет.
Каренин (Живой труп, Толстой): Как нет? И не подписал прошение?
Вознесенский (Живой труп, Толстой): Прошение не подписано, а оставлено письмо вам и Лизанете Андреевне. Я приехал на квартиру. Мне сказали, что в ресторане. Я пошел. Тогда Федор Васильевич сказали, чтобы я пришел через час, и найду ответ. Я пришел, и вот...
Каренин (Живой труп, Толстой): Неужели опять откладыванье, отговорки? Нет, это прямо нехорошо. Как он упал.
Лиза (Живой труп, Толстой): Да прочти что?
Вознесенский (Живой труп, Толстой): Я не нужен вам?
Каренин (Живой труп, Толстой): Да нет, прощайте, благодарю...
Лиза (Живой труп, Толстой): Что? что?
Каренин (Живой труп, Толстой): Это ужасно.
Лиза (Живой труп, Толстой): Читай.
Каренин (Живой труп, Толстой): «Лиза и Виктòр, обращаюсь к вам обоим. Не буду лгать, называя вас милыми или дорогими. Не могу совладать с чувством горечи и упрека — упрека себе, но все-таки мучительного, когда думаю о вас, о вашей любви, о вашем счастье. Все знаю. Знаю, что, несмотря на то, что я муж, я рядом случайностей помешал вам. C’est moi qui suis l’intrus. Но все-таки не могу удержаться от чувства горечи и холодности к вам. Теоретически люблю вас обоих, особенно Лизу, Лизаньку, но в действительности больше чем холоден. Знаю, что я не прав, и не могу измениться».
Лиза (Живой труп, Толстой): Как это он...
Каренин (Живой труп, Толстой): «Но к делу. Это самое раздваивающее меня чувство и заставляет меня иначе, чем как вы хотели, исполнить ваше желание. Лгать, играть гнусную комедию, давая взятки в консистории, и вся эта гадость невыносима, противна мне. Как я ни гадок,
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): но гадок в другом роде, а в этой гадости не могу принять участие, просто . Другой выход, к которому я прихожу,— самый простой: вам надо жениться, чтобы быть счастливыми. Я мешаю этому, следовательно я должен уничтожиться...»
Лиза (Живой труп, Толстой): Виктòр!
Каренин (Живой труп, Толстой): «Должен уничтожиться. Я и уничтожаюсь. Когда вы получите это письмо, меня не будет. P. S. Очень жаль, что вы прислали мне деньги на ведение дела развода. Это неприятно и непохоже на вас. Ну, что же делать. Я столько раз ошибался. Можно и вам раз ошибиться. Деньги возвращаются. Мой исход короче, дешевле и вернее. Об одном прошу: не сердитесь на меня и добром поминайте меня. А еще, тут есть часовщик Евгеньев, не можете ли вы помочь ему и устроить его? Он слабый, но хороший. Прощайте. Федя».
Лиза (Живой труп, Толстой): Он убил себя. Да?
Каренин (Живой труп, Толстой): Верните господина Вознесенского!
Лиза (Живой труп, Толстой): Я знала, я знала. Федя, милый Федя.
Каренин (Живой труп, Толстой): Лиза!
Лиза (Живой труп, Толстой): Неправда, неправда, что я не любила, не люблю его. Люблю его одного, люблю. И его я погубила. Оставь меня.
Каренин (Живой труп, Толстой): Где же Федор Васильевич? Что вам сказали?
Вознесенский (Живой труп, Толстой): Сказали, что они вышли поутру, оставили это письмо и больше не возвращались.
Каренин (Живой труп, Толстой): Это надо узнать. Лиза, я оставляю тебя.
Лиза (Живой труп, Толстой): Прости меня, но я тоже не могу лгать. Оставь меня теперь. Иди, узнай всё...
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Я узнал, что то за причина, что ты отказываешься иттить за Слюняева; говоришь, что он дурак; да разве хуже тебя была тетка твоя, матери твоей сестра, что была за дураком, только за богатым человеком? жили спокойно; он у ней был в повелениях.
Маланья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Никакой причины нет, кроме что я не могу быть за ним; а тетка-та каково ж и переносила! вить вы же сказывали, как он всегда говаривал за женою и повторял речь, то дошло, что она сказала: как я мучилась! и насилу родила; то и он то ж сказал:, как я мучился! и насилу родил. Вить не смех ли был для всех, а ей огорченье; да это еще в такие времена, в которые мало и рассматривали, а ныне все стали просвещены; только и смотрют, не прошибется ли кто в чем, то пересмеют.
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Да что ж мне делать? я дело сделал и графу обещал то исполнить; уже закладная готова и контракт ими подписан, да и я подписал; а ты, друг, за твоим любезным голяком Остромысловым,-- мне все вить сказали о твоих пересылках к нему и о его печали,-- однако не бывать, а будешь Слюняева; готовься их принять, они тотчас будут.
Маланья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Пропала я! всем уже открылась наша тайна, и я лишаюсь моего дражайшего... Я лутче сама себя убью, нежели за таким дураком быть... Прельщают меня достатком... Хотя денег миллионы и есть, да печаль... то что, пойдет ли на ум веселье? а все плачь да рыдай... Веселому человеку и с любезным один ячменной хлеб покажется слаще ананасу... Постой, вот батюшка увидит, что его желание не сбылось, когда сей нож прекратит мою жизнь. О ты, всещедрый боже! прости мое окаянство, что предпринимаю на себя руки!
Марина (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Что вы затеяли? этому пособить можно. Хотя батюшка ваш так упрям и немилостив для вас, не хочет по-вашему сделать, да я вить вам сказывала, что у нас нотариус подкуплен, и контракт, хотя как ни мудрили, да по-нашему сделан.
Маланья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Так ли, мой свет? ежели это правда, то тебя-та я за отца, а не отца моего почитать должна; он мне гонитель, а все это граф мудрит, пусть его бог судит.
Марина (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Притворитесь опять печальною, вот батюшка идет.
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Что это такое! она без чувства, умирает, помоги, любезной друг.
Марина (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Это, сударь, плод вашего великодушия; как вы хотели сделать ее век несчастливою, то она рассудила его скорея ускорить прекращением сим ножом; ежели б я не подоспела, то б ау! вы бы ее лишились и век бы по ней совестью мучились.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): О! братец, ты меня обманул, сказав, что она согласна иттить за него, а то б никогда я этого не сделал, побегите скорее за нотариусом, я контракт раздеру; согласен ли ты, друг мой, переменить наши мысли?
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Согласен; да я только это делал в угодность вашу и в знак, что я вас почитаю другом и не хотел отказать, а то она мне наотрез сказала, что нейдет за него, а как услышал от человека вашего, что он подслушал, что эта сладкоглаголивая посланница была у Калистрата и его уверяла, будто дочь моя согласна за него иттить, а я, братец, рассудил, ну, пусть он достойной хотя и не моей дочери жених, да вить он гол, да и дочь не богата, то чем они проживут?
Марина (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Тем, чем бог всех питает; он человека сотворил нага, а одел и об нем помышляет.
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Молчи; ты-то всему и причина, она б без тебя ко оному не согласилась; какая ты неблагодарная за все мои к тебе милости! как бы не я, то б под углом околела, а ты вот какие пакости делаешь.
Марина (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): За те-то ваши милости я это делаю; знаю, что вы бы увидели в дочери вашей несчастную жизнь, то б вы не перенесли и скоро б соединились с вашими предками.
Нотариус (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): По приказу вашему все готово, вот закладная от господина Слюняева к девице Добровидовой на пятьсот душ в пятидесяти тысячах рублях в год.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Постой, да контракт где?
Нотариус (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Вот изволь, только я должен не вам, а при общем всех собрании прочтя отдать сей девице ; у нас такой обряд, а при том поздравить с будущим благополучием, и за то вить наша братья получают барыши и попойку.
Остромыслов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Я всему причина и нанес вам столько беспокойства, а дражайшей вашей дочери еще и больше. Ей почти смерть от того приключилась, то я рассудил вас оставить, но не мог отбыть без того, чтоб не засвидетельствовать вам мою нижайшую благодарность, и верьте, что я клянусь всем тем, что есть свято, что я век ваш преданнейший слуга, а я иду поспешать скорее к смерти.
Маланья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Ах, помогите мне или дайте мне волю прежде его умереть.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Постойте на час, не ты причиной беспокойству сего дома, да я; так знай, что все дело сделано будет в твою пользу. Будь со мною согласен; что я ни буду делать, ты должен согласиться, так ли?
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Так, да что такое, скажи, вить уже дело сделано, контракт подписан.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Это в моей и твоей воле, я его издеру; а вот что я вздумал...
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Все что я было наделал: чуть было сих двух не пустил в царство мертвых; ты думала, тетушка, что она согласна будет иттить за твоего внука; нет, сударыня, лучше хотела умереть, нежели за ним быть. Ну, ежели б они померли, да и мне бы не перенести, что я-то их убийца, то знайте, мои друзья , я в награждение вашего претерпения даю свою Бежецкую деревню, в ней триста душ и конской завод; я ее купил, так и можно мне ее дарить, не отнимая у наследников; подай же, нотариус, прежней контракт, я раздеру.
Маланья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): В ком я видела врага, в том ныне нашла отца.
Остромыслов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Какую прикажешь клятву дать, что я навек посвятил себя к вам нижайшим и наиусерднейшим слугою быть?
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): О друг! достойно это записать во внутренности наших чувств, что нет подобного тебе.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Я тебе откроюсь, что еще в Петербурге вздумал сделать укрепление тебе оной деревни, с тем-то и приехал; а вот этот случай, слава богу, мне сделал, что я исполняю; подай же контракт.
Нотариус (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): foot здесь, очевидно, ошибка. В д. IV, явл. 1 Остромыслов говорит, что ему двадцать лет. Если ему столько лет в 1780 г., значит, он родился в 1760 г. и участвовал в битве при Чесме (1770) в чине офицера в возрасте ...десяти лет. Постойте, я прочту, авось и этот вам годится. 1780 года октября в ... день я коллежской советник Епифан Добровидов сговорил дочь свою девицу Маланью за флота лейтенанта Калистрата Остромыслова, и даю ей в благословение святые образа да в приданое белье и платье, серебреной и золотой кузни посуды на две тысячи рублей да на покупку деревни тысячу рублей, всего на три тысячи рублей; к сей сговорной коллежской советник Епифан Добровидов руку приложил; во свидетельстве подписуюсь генерал граф Алексей Чистосердов.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Да как же? вить тебе велено написать для Фомы Слюняева.
Нотариус (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Так, сударь, да я наперед узнал, что девица-та не с охотою за его милость пойдет , а при том некоторая птичка залетела и ко мне, в ухо шепнула, что мне из того будут барыши, то-то, сударь, я так и сделал.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Хорошо, что на лад попал, а то б я тебя в ссылку управил. Так знать тебе с своим Фомушкою убираться домой, вот назад ваша закладная, она ее не принимает.
Хавронья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Да зачем же над моим внуком так играть господину Добровидову? это его затеи.
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Я вам присягну, что я того и не помышлял, да так провидение устроило для моей дочери, то и я уже согласен, подите обоймите меня.
Остромыслов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Вы, милостивой государь, найдете во мне себе покорного сына, послушного раба и верного друга.
Маланья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Я век буду за вас богу молить, равно и за графа.
Фома (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Поедем, дядька, домой, у нас, право, бабы лутче ее, они беспритворно ласкают, а здесь все обман.
Хавронья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Что нам здесь, друг, в посмешище быть! я на старости вот до чего дожила, что мною ругаются; уедем.
Карпович (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Постой, сударыня, я вам доложу: за все ваши милости приношу мою нижайшую благодарность; а как Фома Поликарпович ныне не ребенок, может и без меня жить, а мне пора к должности привыкать, да время и жениться, а вот и невеста: я думаю , вы дозволите Марине выттить за меня, мы с ней условились.
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): С охотою, она достойная девка, право ты ею будешь доволен; Марина, согласна ли ты?
Марина (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Я все по воле вашей сделаю.
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Не по воле, да скажи, согласна ли.
Марина (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Согласна.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Вот славно! и другой марьяж поспел, поцалуйтесь.
Карпович (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Я, сударь, хочу в последние вам сказать, , чтоб вы старались не все при бабушке жить, а лутче служить и быть между людьми, отчего вы научитесь хорошему поведению и вперед можете быть хорошим кавалером.
Фома (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Полно болтать, я пойду в отставку.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Вы, общество, смотрите, сколько воспитание придает человеку разума, хотя говорят, что чрез многое читание книг может понять; нет, мои друзья, хорошо теорию знать, но без практики худо; так-то и читать романы, нада видеть иногда и в действии их.
Хавронья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Прощайте! я вам буду слуга за все ваши насмешки; уже плут и Карпович над нами насмеялся.
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Пора ж нам окончить начатое; так пойдем приготовлять к свадьбам; я сегодни обе хочу сыграть.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Хорошо, пойдем.
Нотариус (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): А мне что за работу?
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Подумать можно ли! служитель Ветромаха Так пьян!.. Поди, поди; мне стыдно и смотреть.
Высонос (Чудаки, Княжнин): Когда бы так, как я, вы были близко страха!.. Случилося ли вам в дуэле умереть?
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Поди отселе вон; хоть стоишь наказанья, Но думаю, что впредь не будешь вечно пьян.
Высонос (Чудаки, Княжнин): На что же думать так? — При перевязке ран Все таковы, чтобы не чувствовать терзанья.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Он бредит, и в вине весь ум свой утопил. Когда бы ты не так собою статен был, Когда бы не умел по-светски обращаться И столько щегольски, манерно представляться, Я отослала бы тебя назад тотчас, И верь, за то тебя твой барин сбил бы с глаз.
Высонос (Чудаки, Княжнин): Я вижу, чванишься, что ты богата слишком. Мой барин гол, да мы работаем умишком. Не думай, без тебя мы, право, не умрем. И лучше Улиньки твоей себе найдем. Поверь, не Улинька, а миллион нам нужен. Мой барин не весьма с богатством, видишь, дружен. Он с ним поссорился, из дома выгнал вон. Совсем бессребреник и бескорыстник он.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Что слышу? Небеса мне сами случай дали Узнать о всем... дрожу... ну, ежели он мот?.. И если правда то, что мне о нем сказали?.. Да чем же держится его толь знатный род?
Высонос (Чудаки, Княжнин): Чем хочет... Был старик у нас, приятель честный, Который помогал... всем людям друг известный... Который милостью молодчикам вредит. Жаль; умер он... совсем...
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Кто он таков?
Высонос (Чудаки, Княжнин): Кредит.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Так много должен он?
Высонос (Чудаки, Княжнин): Все выведать желаешь. Да скромность я мою, как сам себя, люблю. О наших ничего долгах не объявлю.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Ты спьяну, кажется, пустое мне болтаешь.
Высонос (Чудаки, Княжнин): Пустое? — Честь мою ты этим обижаешь. И если рассержусь, по пальцам всё сочту. За всё мы существо должны презнатна рода Заимодавец наш — вот вся почти природа. За некую должны мы также красоту. Мы ею, а она безмерно нами страстна... Французская мамзель — ах, как она прекрасна! Какой румяный рот! какой открытый глаз! Хотите ли того: я познакомлю вас? Какие зубки, нос и розовые щечки!.. У вашей всё не так единородной дочки.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Молчи, негодный ты и с барином твоим!
Высонос (Чудаки, Княжнин): Негодный!.. Мы давно ль негодны стали с ним? За что?.. Что любим мы то всё, что нам приятно: Богатство в Улиньке, красу в мамзель Жавот? Знай, Улинька ее у нас не отобьет. Послушай, было бы тебе то всё понятно: Женясь на Улиньке, любовь мы подкрепим. Из ваших денег долг Жавоте отдадим. Ни для чего Жавот мой барин не утратит, И Уля за любовь француженке заплатит. Так барин говорит.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Поди ты с глаз долой!
Высонос (Чудаки, Княжнин): Прости ж, когда тебе быть хочется одной.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Моею дочерью бесчестно так ругаться, Обманывать меня, на наш чтоб только счет, Обогатясь, мотать — и после нам смеяться С французской девкою, которой подлый род Не стоит и того, чтоб на нее взглянуть! Теснится грудь моя, и не могу вздохнуть!.. Возможно ль не любить девицу благородну, Любя такую тварь, у коей нет колен Дворянских родовых?.. Мне даже стыдно стен!
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Лентягина теперь играть изволит в ёдну, То есть сама с собой изволит говорить.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Бездельник! смеешь ли глазам моим казаться!..
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Извольте после вы, сударыня, бранить, А прежде выслушать...
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Ты хочешь притворяться; Но более меня не можешь обмануть.