xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Да! смейтесь надо мной, вы, все глупцы земные, Беспечные, но жалкие мужья, Которых некогда обманывал и я, Которые меж тем живете, как святые В раю... увы!.. но ты, мой рай, Небесный и земной... прощай!.. Прощай, я знаю все. Прочь от меня, гиена! И думал я, глупец, что, тронута, с тоской, С раскаяньем во всем передо мной Она откроется... упавши на колена? Да, я б смягчился, если б увидал Одну слезу... одну... нет! смех был мне ответом.
Нина (Маскарад, Лермонтов): Не знаю, кто меня оклеветал, Но я прощаю вам; я не виновна в этом; Жалею, хоть помочь вам не могу, И чтоб утешить вас, конечно, не солгу.
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): О, замолчи... прошу тебя... довольно...
Нина (Маскарад, Лермонтов): Но слушай... я невинна... пусть Меня накажет бог, — послушай...
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Наизусть Я знаю все, что скажешь ты.
Нина (Маскарад, Лермонтов): Мне больно Твои упреки слушать... Я люблю Тебя, Евгений.
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Ну, по чести, Признанье в пору...
Нина (Маскарад, Лермонтов): Выслушай, молю; О боже, но чего ж ты хочешь?
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Мести!
Нина (Маскарад, Лермонтов): Кому ж ты хочешь мстить?
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): О, час придет, И право, мне вы надивитесь.
Нина (Маскарад, Лермонтов): Не мне ль... что ж медлишь ты?
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Геройство к вам нейдет.
Нина (Маскарад, Лермонтов): Кому ж?
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Вы за кого боитесь?
Нина (Маскарад, Лермонтов): Ужели много ждет меня таких минут? О, перестань... ты ревностью своею Меня убьешь... Я не умею Просить, и ты неумолим... но я и тут Тебе прощаю.
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Лишний труд!
Нина (Маскарад, Лермонтов): Однако есть и бог... он не простит.
Арбенин (Маскарад, Лермонтов): Жалею! Вот женщина!.. о, знаю я давно Вас всех, все ваши ласки и упреки, Но жалкое познанье мне дано. И дорого плачу я за уроки!.. И то сказать, за что меня любить? За то ль, что у меня и вид и голос грозный!.. Что делает она: смеется, может быть!.. Нет, плачет. Жаль, что поздно!
Няня (Живой труп, Толстой): Можно у вас водицы?
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Можно. Что Мишечка?
Няня (Живой труп, Толстой): Да беспокоен. Нет хуже, как сама барыня кормит. У них свои там горести, а ребеночек страдает. Какое же молоко может быть, когда ночи не спят, плачут.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Да, кажется, теперь успокоилась.
Няня (Живой труп, Толстой): Хорошо спокойствие. Смотреть тошно. Что-то писали и плакали.
Саша (Живой труп, Толстой): Лиза в детской вас ищет.
Няня (Живой труп, Толстой): Иду, иду.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Няня говорит, что она все плачет. Как это она не может успокоиться.
Саша (Живой труп, Толстой): Нет, вы, мама, удивительны. Оставить мужа, отца своего ребенка, и вы хотите, чтобы она была спокойна.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Не спокойна,— а что сделано, то сделано. Если я, мать, не только допустила, но радуюсь тому, что моя дочь бросает мужа, значит, стоит он того. Надо радоваться, а не печалиться, что можешь освободиться от такого дурного человека, освободиться от такого золота.
Саша (Живой труп, Толстой): Мама, зачем вы говорите так? Ведь вы знаете, что это неправда. Он не дурной, а, напротив, удивительный, удивительный человек, несмотря на его слабости.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Ну, именно удивительный человек. Как только деньги в руках — свои ли, чужие ли...
Саша (Живой труп, Толстой): Мама, он никогда чужих не брал.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Все равно, женины.
Саша (Живой труп, Толстой): Да ведь он же отдал все свое состояние жене.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Еще бы не отдать, когда он сам знает, что он все промотает.
Саша (Живой труп, Толстой): Промотает ли, не промотает, я только знаю, что нельзя разлучаться с мужем, особенно с таким, как Федя.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): По-твоему, надо ждать, пока он все промотает и приведет в дом своих цыганок-любовниц?
Саша (Живой труп, Толстой): Нет у него любовниц.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Вот то и беда, что он всех вас чем-то обворожил. Только не меня, нет, шалишь; я его вижу, и он знает это. На месте Лизы я бы не теперь, а уж год тому назад бросила его.
Саша (Живой труп, Толстой): Как вы это говорите легко.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Нет, не легко. Мне, матери, видеть дочь разведенной не легко. Поверь, что очень не легко. Но все лучше, чем загубить молодую жизнь. Нет, я бога благодарю, что она теперь решилась и что все кончено.
Саша (Живой труп, Толстой): Может быть, и не кончено.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Только бы он дал развод.
Саша (Живой труп, Толстой): Что же будет хорошего?
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Будет то, что она молода и еще может быть счастлива.
Саша (Живой труп, Толстой): Ах, мама, это ужасно, что вы говорите; не может Лиза полюбить другого.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Отчего не может? если она будет свободна. Найдутся люди в тысячу раз лучше вашего Феди и будут счастливы жениться на Лизе.
Саша (Живой труп, Толстой): Мама, это нехорошо. Вы ведь, я знаю, думаете про Виктора Каренина.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Отчего же не думать про него? Он любит ее десять лет, и она любит его.
Саша (Живой труп, Толстой): Любит, но не так, как мужа. Это дружба с детства.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Знаем мы эту дружбу. Только бы не было препятствий.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Что вы?
Горничная (Живой труп, Толстой): Барыня посылали дворника с запиской к Виктору Михайловичу.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Какая барыня?
Горничная (Живой труп, Толстой): Лизавета Андреевна, барыня.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Ну так что ж?
Горничная (Живой труп, Толстой): Виктор Михайлович приказали сказать, что сейчас сами будут.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Только что о нем говорили. Не понимаю только зачем? Ты не знаешь?
Саша (Живой труп, Толстой): Может быть, знаю, а может быть, не знаю.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Все секреты.
Саша (Живой труп, Толстой): Лиза придет, она вам скажет.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): . А самовар подогреть надо. Возьми, Дуняша.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Вышло, как я говорила. Сейчас же и послала за ним.
Саша (Живой труп, Толстой): Послала, может быть, совсем не за тем.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Так за чем же?
Саша (Живой труп, Толстой): Теперь, в эту минуту, Каренин для нее все равно, что Трифоновна.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): А вот увидишь. Ведь я ее знаю. Она зовет его, ищет утешения.
Саша (Живой труп, Толстой): Ах, мама, как вы мало ее знаете, что можете думать это.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Да вот увидишь. И я очень, очень рада.
Саша (Живой труп, Толстой): Увидим.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): И прекрасно. И пускай... И прекрасно, и пускай... Да...
Горничная (Живой труп, Толстой): Виктор Михайлович приехали.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Ну что же. Проси, да скажи барыне.
Каренин (Живой труп, Толстой): Лизавета Андреевна прислала мне записку, чтобы я приехал. А я и так собирался к вам нынче вечером, так что очень рад... Лизавета Андреевна здорова?
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Она здорова, ребенок немножко беспокоится. Она сейчас придет. Да, да, тяжелое время... Вы ведь всё знаете...
Каренин (Живой труп, Толстой): Знаю. Ведь я тут был третьего дня, когда было получено от него письмо. Но неужели это так и решено бесповоротно?
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Еще бы, разумеется. Переживать все, что было, еще раз, было бы ужасно.
Каренин (Живой труп, Толстой): Да, вот где десять раз примерь, а раз отрежь. Резать по живому очень трудно.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Разумеется, трудно. Но ведь их брак уже давно был надрезан. Так что разорвать было менее трудно, чем кажется. Он сам понимает, что после всего, что было, ему уже самому нельзя вернуться.
Каренин (Живой труп, Толстой): Отчего же?
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Ну как же вы хотите после всех его гадостей, после того, как он клялся, что этого не будет и что если это будет, то он сам лишает себя всех прав мужа и дает ей полную свободу?
Каренин (Живой труп, Толстой): Да, но какая же может быть свобода женщины, связанной браком?
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Развод. Он обещал развод, и мы настоим.
Каренин (Живой труп, Толстой): Да, но Лизавета Андреевна так любила его...
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Ах, ее любовь подверглась таким испытаниям, что едва ли от нее остается что-нибудь. Тут и пьянство, и обманы, и неверности. Разве можно любить такого мужа?
Каренин (Живой труп, Толстой): Для любви все можно.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Вы говорите — любить, но как же любить такого человека — тряпку, на которого ни в чем нельзя положиться? Ведь теперь что было... Дела расстроены, все заложено, платить нечем. Наконец дядя присылает две тысячи, внести проценты. Он едет с этими деньгами и... пропадает. Жена сидит с больным ребенком, ждет, и, наконец, получается записка — прислать ему белье и вещи...
Каренин (Живой труп, Толстой): Да, да, я знаю.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Ну вот, Виктор Михайлович явился на твой зов.
Каренин (Живой труп, Толстой): Да, меня немного задержали.
Лиза (Живой труп, Толстой): Благодарствуйте. У меня до вас большая просьба. И мне не к кому обратиться, как к вам.
Каренин (Живой труп, Толстой): Все, что могу.
Лиза (Живой труп, Толстой): Вы ведь все знаете.
Каренин (Живой труп, Толстой): Да, я знаю.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Так я вас оставлю. Пойдем. Оставь их одних.
Лиза (Живой труп, Толстой): Да, он написал мне письмо, что считает все конченым. Я так была оскорблена, так... ну, одним словом, я согласилась разорвать. И ответила ему, что принимаю его отказ.
Каренин (Живой труп, Толстой): Но потом?..
Лиза (Живой труп, Толстой): Потом? Потом я почувствовала, что это дурно с моей стороны, что я не могу. Все лучше, чем расстаться
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): с ним. Ну, одним словом, отдайте ему это письмо. Пожалуйста, Виктòр... отдайте ему это письмо и скажите... и привезите его.
Каренин (Живой труп, Толстой): Хорошо. Да, но как же?
Лиза (Живой труп, Толстой): Скажите, что я прошу его все забыть, все забыть и вернуться. Я бы могла просто послать письмо. Но я знаю его: первое движение, как всегда, будет хорошее, но потом чье-нибудь влияние, и он раздумает и сделает не то, что хочет...
Каренин (Живой труп, Толстой): Сделаю, что могу.
Лиза (Живой труп, Толстой): Вы удивляетесь, что я прошу именно вас?
Каренин (Живой труп, Толстой): Нет... Впрочем, надо говорить правду — да, удивляюсь...
Лиза (Живой труп, Толстой): Но не сердитесь?..
Каренин (Живой труп, Толстой): Разве я могу на вас сердиться?
Лиза (Живой труп, Толстой): Я просила вас потому, что знаю, что вы любите его.
Каренин (Живой труп, Толстой): И его и вас. Вы знаете это. И люблю не для себя, а для вас. И я благодарю вас за то, что вы верите мне: сделаю, что могу.
Лиза (Живой труп, Толстой): Я знала. Я вам все скажу: я нынче ездила к Афремову узнать, где он. Мне сказали, что они поехали к цыганам. И вот этого я боюсь. Этого увлечения я боюсь. Знаю, что если его не удержать вовремя, он увлечется. Вот это-то и нужно. Так вы поедете?
Каренин (Живой труп, Толстой): Разумеется, сейчас.
Лиза (Живой труп, Толстой): Поезжайте, найдите его и скажите, что все забыто, что я жду его.
Каренин (Живой труп, Толстой): Но где искать его?
Лиза (Живой труп, Толстой): Он у цыган. Я сама была там. Я была у крыльца. Хотела послать письмо, потом раздумала и решила просить вас... адрес вот. Ну, так скажите ему, чтобы он вернулся, что ничего не было, что все забыто. Сделайте это из любви к нему и дружбы к нам.
Каренин (Живой труп, Толстой): Сделаю все, что могу.
Лиза (Живой труп, Толстой): Не могу, не могу. Все лучше, чем... не могу.
Саша (Живой труп, Толстой): Ну что? Послала?
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): И он согласился?
Лиза (Живой труп, Толстой): Разумеется.
Саша (Живой труп, Толстой): Зачем его — не понимаю...
Лиза (Живой труп, Толстой): Кого же?
Саша (Живой труп, Толстой): Да ведь ты знаешь, что он влюблен в тебя?
Лиза (Живой труп, Толстой): Это все было и прошло. Но кого же ты хочешь, чтобы я просила? Как ты думаешь, вернется он?
Саша (Живой труп, Толстой): Я уверена, потому что...
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): А Виктор Михайлович где?
Лиза (Живой труп, Толстой): Уехал.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Как уехал?
Лиза (Живой труп, Толстой): Я просила его исполнить мою просьбу.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Какую просьбу? Опять секреты?
Лиза (Живой труп, Толстой): Не секреты, а просто просила его самому передать письмо Феде.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Феде? Федор Васильевичу?
Лиза (Живой труп, Толстой): Да, Феде.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Я думала, что между вами все отношения кончены.
Лиза (Живой труп, Толстой): Я не могу расстаться с ним.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Как, опять все сначала?
Лиза (Живой труп, Толстой): Я хотела, я старалась, но я не могу. Все, что хотите, но только бы не разлучаться с ним.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Так что же, ты хочешь вернуть его?
Лиза (Живой труп, Толстой): Да.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Опять пустить к себе в дом эту гадину?
Лиза (Живой труп, Толстой): Мама, я прошу вас не говорить так про моего мужа.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Он был муж.
Лиза (Живой труп, Толстой): Нет, он теперь мой муж.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Мот, пьяница, развратник, и ты не можешь с ним расстаться?
Лиза (Живой труп, Толстой): За что вы меня мучаете? Мне и так тяжело, а вы точно нарочно хотите...
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Я мучаю, так я уеду. Не могу я видеть этого.
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): Я вижу, что вы этого хотите, что я вам мешаю. Не могу я жить. Ничего я в вас не понимаю. Все это по-новому. То развелась, решила, потом вдруг выписываешь человека, который в тебя влюблен.
Лиза (Живой труп, Толстой): Ничего этого нет.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Каренин делал предложение... и посылаешь его за мужем. Что это? Чтобы возбудить ревность?
Лиза (Живой труп, Толстой): Мама! Это ужасно, что вы говорите. Оставьте меня.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Так мать выгони из дома, а развратного мужа пусти. Да я не стану ждать. И прощайте, и бог с вами, как хотите, так и делайте.
Лиза (Живой труп, Толстой): Этого недоставало!
Саша (Живой труп, Толстой): Ничего. Все будет хорошо. Мамá мы успокоим.
Анна Павловна (Живой труп, Толстой): Дуняша, мой чемодан!
Саша (Живой труп, Толстой): Мама! Вы послушайте!
Афремов (Живой труп, Толстой): Федя! Спишь?
Федя (Живой труп, Толстой): Не разговаривайте. Это степь, это десятый век, это не свобода, а воля... Теперь «Не вечерняя».
Цыган (Живой труп, Толстой): Нельзя, Федор Васильевич. Теперь пусть Маша одна споет.
Федя (Живой труп, Толстой): Ну, ладно. А потом «Не вечерняя».
Офицер (Живой труп, Толстой): «Час роковой». Согласны?
Афремов (Живой труп, Толстой): Пускай.
Офицер (Живой труп, Толстой): Что ж, записали?
Музыкант (Живой труп, Толстой): Невозможно. Всякий раз по-новому. И какая-то скáла иная. Вот тут. Это как?
Цыганка (Живой труп, Толстой): Да так и есть. Так чудесно.
Федя (Живой труп, Толстой): Не запишет. А запишет да в оперу всунет — все изгадит. Ну, Маша, валяй хоть «Час»! Бери гитару.
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): И это хорошо. Ай да Маша. Ну, теперь «Не вечерняя».
Афремов (Живой труп, Толстой): Нет, постой. Прежде мою, похоронную.
Офицер (Живой труп, Толстой): Отчего похоронную?
Афремов (Живой труп, Толстой): А это оттого, что когда я умру... понимаешь, умру, в гробу буду лежать, придут цыгане... понимаешь? Так жене завещаю. И запоют «Шэл мэ вèрста»,— так я из гроба вскочу,— понимаешь? Вот что запиши. Ну, катай.
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): А, каково. Ну — «Размолодчики мои».
Цыган (Живой труп, Толстой): Ай да Михаил Андреевич, настоящий цыган.
Федя (Живой труп, Толстой): Ну, теперь — «Не вечернюю».
Цыган (Живой труп, Толстой): Вас барин спрашивает.
Федя (Живой труп, Толстой): Какой барин?
Цыган (Живой труп, Толстой): Не знаю. Одет хорошо. Соболья шуба.
Федя (Живой труп, Толстой): Барарай? Ну что же, зови.
Афремов (Живой труп, Толстой): Кто ж это к тебе сюда?
Федя (Живой труп, Толстой): А черт его знает. Кому до меня дело?
Федя (Живой труп, Толстой): А, Виктóр. Вот кого не ждал. Раздевайся. Каким ветром тебя сюда занесло? Ну, садись. Слушай, Виктóр, «Не вечерняя».
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): Вот это она. Вот это она. Удивительно, и где же делается то все, что тут высказано? Ах, хорошо. И зачем может человек доходить до этого восторга, а нельзя продолжать его?
Музыкант (Живой труп, Толстой): Да, очень оригинально.
Федя (Живой труп, Толстой): Не оригинально, а это настоящее...
Афремов (Живой труп, Толстой): Ну, чавалы, вы отдохните.
Музыкант (Живой труп, Толстой): В сущности, оно просто, но только ритм.
Каренин (Живой труп, Толстой): Je voudrais vous parler sans témoins.
Федя (Живой труп, Толстой): О чем?
Каренин (Живой труп, Толстой): Je viens de chez vous. Votre femme m’a chargé de cette lettre, et puis...
Федя (Живой труп, Толстой): Послушай, Каренин, ты ведь знаешь, что в этом письме?
Каренин (Живой труп, Толстой): Знаю. И хочу сказать...
Федя (Живой труп, Толстой): Постой, постой. Ты, пожалуйста, не думай, что я пьян и мои слова невменяемы, то есть я невменяем. Я пьян, но в этом деле вижу все ясно. Ну, что же тебе поручено сказать?
Каренин (Живой труп, Толстой): Мне поручено найти тебя и сказать тебе, что она... ждет тебя. Просит тебя все забыть и вернуться.
Федя (Живой труп, Толстой): Я все-таки не понимаю, почему ты?
Каренин (Живой труп, Толстой): Лизавета Андреевна прислала за мной и просила меня...
Федя (Живой труп, Толстой): Так...
Каренин (Живой труп, Толстой): Но я не столько от имени твоей жены, сколько сам от себя прошу тебя: поедем домой.
Федя (Живой труп, Толстой): Ты лучше меня. Какой вздор! Лучше меня нетрудно быть. Я негодяй, а ты хороший, хороший человек. И от этого самого я не изменю своего решения. И не от этого. А просто не могу и не хочу. Ну как я поеду?
Каренин (Живой труп, Толстой): Поедем теперь ко мне. Я скажу, что ты вернешься, и завтра...
Федя (Живой труп, Толстой): А завтра что? Все буду я — я, а она — она. Нет. Зуб лучше сразу выдернуть. Я ведь говорил, что если я опять не сдержу слова, то чтобы она бросила меня. Я не сдержал и кончено.
Каренин (Живой труп, Толстой): Для тебя, но не для нее.
Федя (Живой труп, Толстой): Удивительно, что ты заботишься о том, чтобы наш брак был не нарушен.
Федя (Живой труп, Толстой): Ты послушай, ты послушай. Маша, спой.
Маша (Живой труп, Толстой): Повеличать бы.
Федя (Живой труп, Толстой): Величать: Виктор сударь Михайлович...
Каренин (Живой труп, Толстой): Сколько дать?
Федя (Живой труп, Толстой): Ну, дай двадцать пять.
Федя (Живой труп, Толстой): Чудесно! Теперь «Лен». Удрал Каренин. Ну, черт с ним.
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): Ах, Маша, Маша, как ты мне разворачиваешь нутро все.
Маша (Живой труп, Толстой): Ну, а что я вас просила...
Федя (Живой труп, Толстой): Что? Денег? Ну что же, возьми.
Федя (Живой труп, Толстой): Вот и разберись тут. Мне открывает небо, а сама на душки просит. Ведь ты ни черта не понимаешь того, что ты сама делаешь.
Маша (Живой труп, Толстой): Как не понимать. Я понимаю, что кого люблю, для того и стараюсь и пою лучше.
Федя (Живой труп, Толстой): А меня любишь?
Маша (Живой труп, Толстой): Видно, что люблю.
Федя (Живой труп, Толстой): Удивительно.
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): Ведь я женат, а тебе хор не велит. Хорошо тебе?
Маша (Живой труп, Толстой): Разумеется, хорошо, когда хорошие гости. И нам весело.
Федя (Живой труп, Толстой): Ты знаешь, кто это?
Маша (Живой труп, Толстой): Слышала фамилию.
Федя (Живой труп, Толстой): Это превосходный человек. Он приезжал звать меня домой к жене. Она меня, дурака, любит, а я вот что делаю.
Маша (Живой труп, Толстой): Что же, это нехорошо. Надо к ней ехать. Надо ее пожалеть.
Федя (Живой труп, Толстой): Ты думаешь, надо? А я думаю, не надо.
Маша (Живой труп, Толстой): Известно, коли не любишь, так и не надо. Только любовь дорога.
Федя (Живой труп, Толстой): А ты почем знаешь?
Маша (Живой труп, Толстой): Должно, знаю.
Федя (Живой труп, Толстой): Ну, поцелуй меня. Чавалы! Еще «Лен», и тогда шабаш.
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): Ах, хорошо! Кабы только не просыпаться. Так и помереть.
Мирози (Венецианская монахиня, Херасков): Так можешь на него довд представить ясный, Что граду он злодей и человек опасный? Какое подал он сомненье о себе, В измене обличен, в убивстве иль в татьбе?
Офицер (Венецианская монахиня, Херасков): Отечеству служил до старости я честно, Как правду наблюдал, тебе сие известно; Злодея укрывать ни в брате не могу, А на безвинного напрасно не солгу; Вот кая злость его неволю заслужила: Когда народ утих и полночь наступила, Последуя во всем приказу твоему, Я с стражею ходил по городу сему; Согласно было всё со тихостью ночною, Весь город услажден был общей тишиною, Как вдруг услышали мы некий шум вдали, Сомненья стражи всей туда нас привели. Приближась, видим мы под здешними стенами Идуща в дом послов поиманного нами; И как о имени его спросить хотел, В ответ он вдруг на нас с кинжалом налетел; На стражу, на меня он в ярости метался, Но выхвачен кинжал, наш враг в плену остался; И как я раз еще о деле вопросил, Ругательны слова он мне произносил; Потом признался сам, что вреден он народу.
Мирози (Венецианская монахиня, Херасков): Открыл ли вам свою невольник сей породу? Сказал ли о своем достоинстве он вам?
Офицер (Венецианская монахиня, Херасков): Ни слова ни о чем сказать не хочет нам; Но знать, что страх его к раскаянию клонит; Он, заключен в свои оковы, тяжко стонет; Страшася, может быть, последнего часа, Подъемлет плачущи глаза на небеса; «О боже! — вопиет в признанье иль притворно, — Ты знаешь, должен ли я умереть позорно; Однако казнь сию с охотой получу, Я для того умру, что умереть хочу». Еще он, государь, знать, робость в нас влагает, Нередко имя он твое напоминает И часто вопиет, в слезах пуская стон, Что только о тебе одном жалеет он.
Мирози (Венецианская монахиня, Херасков): Он, может быть, во мне считая добродетель, Жалеет, что его мук буду я свидетель. Вели от уз его на время разрешить, Вели ко мне на суд несчастного впустить. О боже мой! подай рассудку больше свету, Чтоб за неправый суд не дать тебе ответу; Открой ты истину, открой душе моей, Присутствуй днесь во мне и будь со мной судьей; Я правду наблюдал и честь хранил всечасно; Не дай мне осудить преступника напрасно; Наставь ты различать меня со правдой лжи, Неправой казнию меня не накажи. Когда ж отечеству злодей он и предатель, Открой завесу мне пронырств его, создатель, Но се его ведут...
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Кого я вижу здесь?
Мирози (Венецианская монахиня, Херасков): Не тень ли то его? я цепенею весь.
Офицер (Венецианская монахиня, Херасков): Каким смущением твой дух поколебался?
Мирози (Венецианская монахиня, Херасков): Сей узник сыном мне, о друг мой! показался; Не дай при старости того мне, боже, зреть! А ежели то он, дай прежде умереть, Скрой свет от глаз моих. Но что я сомневаюсь? Коль мало я на честь сыновню полагаюсь! Ничто его к тому не может привести; Сомнение мое, любезный сын, прости. Представьте узника...
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Идти нет больше мочи; Не мучь мя, отврати ты от злодея очи!
Мирози (Венецианская монахиня, Херасков): Какой удар душе готовится судьбой! Скажите, подлинно ль зрю сына пред собой?
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Несчастий в глубину злым роком погруженный, Став именем злодей, к преступникам причтенный, Я сыном не могу себя твоим назвать, И сына ты во мне не должен признавать: Уж больше он не тот, кем род твой украшался, Кто в славных подвигах отцу уподоблялся, Далеко от себя твой прежний сын ушел, Себя в презрение, он в стыд отца привел. Себе бесчестие, позор наносит роду И мраком гнусных дел затмил свою природу. Я добродетели противлюсь и бегу, Однако не любить я чести не могу; Не тот я становлюсь, себя я сам гнушаюсь, Я сердца своего и сам уже чуждаюсь; Из виду правилы достоинства гублю, Но в слабости моей я честь еще люблю. Вот где твой сын теперь, вот чем себя он славит! Вот память по себе какую он оставит! Забудь того навек, кого во мне любил, Не сердцем он со мной, но видом сходен был. Ни роду своего, ни крови не жалея, Не сына ты суди, отечеству злодея! Святую истину ты на суде хранишь, Нарушишь честь, когда меня ты не казнишь. Я враг отечеству, убийств производитель!