xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Григорий (Забракованные, Некрасов): Да сын меня крушит. Уж целый год с помещиком соседом За зайцами гоняется, кутит — Ну, сделался формальным дармоедом! Как прошлый год не приняли его — Пошел, пошел... и нет конца кученью! А — видит бог — сначала у него Была большая страсть к ученью! Да, вишь, порядки новые у вас... Они и хороши, не смею сомневаться, Да только с ними вы как раз Без слушателей можете остаться...
Кадыков (Забракованные, Некрасов): Аудитория далеко не полна, То правда, брат Григорий; Зато взглянул бы ты — какая тишина И никаких историй!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Уф!.. Пот ажно прошиб... Бежал... разбил все ноги И чуть-чуть второпях не сшибся я с дороги! Метался как русак, все вылупя глаза. К несчастью ж моему, пресильная гроза. Всего меня... совсем как черта замочило: Кафтан, камзол, чулки, ну, словом... всё, что было. Несчастлив ты, Панфил! Ни в чем удачи нет. Хотел исполнить я Маринушкин совет, Чтоб господина мне избавить от напасти, И тут таки к моей вдобавок бедной части Ни дома, ни в гостях его я не нашел. Нет, знать, слугою быть мой пай уже прошел... Ну что ж? ин стану я дворянства добиваться. Я шаркать выучен... умею подвиваться, Умею пудриться... Я знаю пудру жён, Рыж буду с головы, иль словно, словно лен. Умею говорить по моде много вздору, Умею всем в глаза смеяться без разбору И ссоры заводить с женами у мужей, Чтоб временем мне тем, как хитростью моей Разгоряченный муж в пылу не видит света, Я мог ему тут ик приставить у вержета. Нет, брат! чрез это ты не будешь дворянин. К дворянству надобен не этот вздор один. Есть что-то, да не то, которо к подлу роду Умеет прививать вдруг знатную породу. Да что же, например?.. ум, что ли?.. нет, не то. Дворянам новым ум не нужен ни на что. Богатство?.. это б так... однако есть другое, Которое дарит дворянство дорогое. Поди в подьячие... вить этот счастлив род! Я бьюся об заклад, что много через год Иль через два года ты будешь очень знатен! Иль к девочке прильни, коли пригож и статен... К невесте денежной, так тотчас и в чести! Чтоб за нос дал себя девчонке я вести? Не будет этого... ни-ни!.. Вовек не будет. Панфилка ли себя для денег позабудет? Дворянству я поклон... такая честь - обман. И с нею дворянин не дворянин... болван. Куда ты глуп, Панфил!.. какие рассужденьи! Ну что ж, хоть будешь ты у умных и в презреньи, Вить умных горсточка, а дураков-то тьма. Какая ж прибыль нам жить в свете для ума? И то его почти никто не примечает, Хотя иной себя умом и отличает. Доволен будь и тем, что будешь дворянин, Что ж, будешь не за ум... ты в свете не один. Однако... что ни ври, а барин мой укрылся... Неужто к новенькой в сердчишко он зарылся? И то не мудрено, какая в том беда? Не токмо женщины, прискучит та еда, Которой всякий день желудок набиваешь. Хотя и с хлеба сыт... цыпленочка желаешь. Когда бы не зима, а всё была весна, Тогда б и роза нам казалася гнусна... Ага! и наша вот гвоздичка!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ах, пропали! Хоть лужа на дворе... а в омут все попали! Что делать?.. что начать?.. о, скверный! о, дурак!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Кого-то так честит?..
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Панфил мошенник!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Как! Мошенником меня плутовка называет? Спасибо... шаборско мне кудри подвивает!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): На что надежду я имела в дураке? Я думаю, теперь он пьет на кабаке, А Чеснодум уж здесь...
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Он здесь?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ах!.. тьфу! скотина! Ах!.. мочи нет...
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): За что бранишься?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Дурачина! Беспутный! пьяница! ты с ног меня сразил. Я испугалась так...
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Не винен лих Панфил.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Пьянюшка!.. скот!.. ты пьешь, а дело забываешь.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Напрасно ты меня пьянюшкой называешь. Я больше двух часов, как не пил уж вина, А что мой барин здесь, моя ли в том вина?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да чья же?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Сатана один о том известен. А я не пьяница, не скот, не плут, а честен. Я барина везде как бешеный искал, Измок, озяб, охрип и ноги истаскал, Но всё не помогло: несчастным всё несчастье! Где был, лишь знает черт, в такое он ненастье!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ну, если это так, как ты мне говоришь, Прости...
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да этим ты всегда меня даришь, Всегда ругаешься, ворчишь, кричишь, поносишь, Однако бог с тобой, коли прощенья просишь. Не ты одна в миру пускать горазда крик. У женщин и у всех немолчалив язык. Но дело не о том: вы курки все с хохлами. Скажи, не вправду ли мой барин здесь с стихами?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Не вправду ль? им не верь, ин черт, не Чеснодум.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ну вот! вить ты тотчас и начинаешь шум.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да как же быть? с тобой и не хотя бранися. Наладит спрашивать, еще ему клянися. Знать, здесь, когда чуть-чуть я не сошла с ума. Хотела в том его предупредить сама, Но все старания осталися напрасны. К Надмену он прилип, и мы навек несчастны. Теперь наедине он с ним остался.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да. Покажет как стихи, великая беда! Избавить надо их от эдакой напасти.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Поздненько, мой дружок! уж то не в нашей власти.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Однако надобно тебя бы больно сечь. Как можно прозевать, когда хотим стеречь? Я б эдак не сплошал, хотя и пью винчишко.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да... черт его принес на заднее крыльчишко. Ну как же устеречь? к тому ж беда и та, Что, ждавши мы его, глядели в ворота, А он, на ту беду, как мышь, пролез в калитку.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Какой еще случай бывает нам к убытку! Не можно ль как-нибудь его нам вызвать...
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ах! Вот он!.. и с ним Надмен... о боже!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): И в очках! Ахти! пропали мы!..
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ну, что ж? какое дело? Теперь свободен я... сказать ты можешь смело, В чем нужда до меня?
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Мне нужда в том до вас, Что, знавши, сколько вы...
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Послушайте да час!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Послушайте, сударь!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Послушайте, иль глухи?
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Какие бредни! вздор!.. стихи так глупы!.. сухи! Не стыдно ль отдавать их Чурбану в печать? Ну, что же?..
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я пришел...
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Извольте помолчать.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Отдайте это мне...
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Дурачишься, Марина!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Отдайте...
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Полно!..
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Упрямая Арина!
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Чрезмерно хороша трагедия моя. Прельстятся ею все...
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я первый нет...
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): И я.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Что вами писано, то должно быть прекрасно, И для того хочу... я вас просить...
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Напрасно!
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Чтоб приняли вы труд трагедию прочесть.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Трагедию?.. да чью?..
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Того... кто ставит в честь...
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Прошу сказать скорей...
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): По коже подирает!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Помилуй!..
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ух!..
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Мою.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Твою!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Уж разбирает! Давай бог ноги!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ах!..
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Стихами?..
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Вот она... Что скажете об ней?..
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Что скаредна... гнусна... Что всё в ней писано навыворот рассудка. Трагедии писать ничуть, ничуть не шутка. Их плотничьим рубить, нетрудно топором, Но трудно их писать моим, сударь, пером! Тут нужен здравый ум, искусство, дар...
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Конечно.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Так, следственно, тебе писать не должно вечно. В тебе рассудок есть, однако не на то. Хоть ты перемарай дестей на рифмах сто И сшей себе из них на целый дом ливрею, Хоть в каждой строчке ты тащи с небес Астрею, Ирису, всех богов и век пускай с Невы Огромный громов гром и бедное "увы", Не ради красоты, а ради лишь игрушки, Не будешь стоить ты на Пинде ни полушки.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я знаю, что нельзя... мне так... как вы, писать... Однако... может быть... извольте прочитать.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Мне, мне читать твой вздор, дурачество такое? Я б был тебя глупей, еще глупее втрое, Когда б воображал в трагедии твоей Хоть строчку сходную найти с строкой моей. Окроме разве ты... по видному проворству, Чтоб дать хороший вид такому стихотворству, В котором, кроме врак, не сыщешь ничего, Из сочинения что выкрал моего. О, если это так, то можешь быть уверен, Что целый свет и я, не бывши лицемерен, Найду, что в ней хвалить. А в прочем ничего.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Вам можно отличить свое... от моего...
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Кто ж спорит? Золото в грязи узнать нетрудно.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Равняться с вами я не думал безрассудно... Однако и мое...
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Однако хоть сто раз... Твое или других... Поди лишь только с глаз. Я видеть не хочу ничьи стихами вздоры. А ты хоть устели Валдайски ими горы, Мне нужды нет, кто мне их только не носи. Рассматривать меня... меня лишь не проси Свои нелепости, свою на рифмах мерзость... О самолюбие!.. невежественна дерзость!
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Изрядно угодил, желая угодить. Но мог ли думать я, что будет так судить!
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Писать трагедию!.. какая спесь в болване!
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Боюсь, чтоб мне теперь не отказал в Милане! Пойдем и упредить почтимся с ней беды.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Прокладывать другим к дурачеству следы! Обезображивать великое искусство! Срамить язык богов... воображенье... чувство!.. И для чего? чтоб быть в бессмертных дураках, Всю глупость помести в печатанных строках! Да полно, вить они того не ощущают, Что тем-то в дураки себя и посвящают. Надуты так собой, таких высоких мер, Что думают: Расин, Корнелий, Я, Волтер - Не превосходим их и их не больше славны, Но будто с ними мы в своих твореньях равны. О заблуждение!.. испорченный народ! Куда ни обернись - в писателе урод! Всяк хочет слыть творцом, всяк хочет отличаться И, что всего глупей, в стихах со мной равняться! Но можно ль быть тому? не суща ль пустота, Чтоб тот, кто предо мной открыть не смел бы рта, Который и понять стихов моих не сроден, Трагедией своей в сравненье был мне годен? Но что и говорить! развратны времена! Всем воля дуракам стихами врать дана. Правительство о том не думает нимало, Что много славы тем в отечестве упало, И похоть на стихи так нынече сильна, Что ими, почитай, Россия вся полна. Во всяком сыщется к стихам свербеж великий, И их несут на торг, как в сбитень перец дикий. На каждой улице ты встретишь рифмачей Толпами... кучами, как в закорме мышей. Сошли с ума на том мужчины все и дамы, И выползли на свет строк во сто эпиграммы, В которых ни ума, ни мерной нет стопы... Парнас!.. драгой Парнас! к тебе ль ползут клопы? Россия, удержи такое преступленье! С Парнаса гадину дай выгнать повеленье!.. Нет пользы в ней тебе... меня имеешь ты! Освободи от них и узришь красоты! Тотчас исправятся обычаи и нравы, И будешь ты блистать среди забав и славы! Без страсти я к себе могу теперь сказать, Что не было, не есть и вечно не бывать В России и нигде Надмена уж другого, И самолюбия нет в этом никакого. Я сам нарцызов всех до смерти не терплю, А правду говорить... и про себя люблю. Не ожидал себе такого огорченья! Не думал, чтобы он брался за сочиненья...
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я б отдал за него племянницу мою, Когда бы не принес трагедию свою... Миланой он любим... и мне он был приятен... Богат, пригож, неглуп, довольно родом знатен. К тому ж его отцу уж я и слово дал, Но эта скаредность, которой я не ждал, К кропанию стихов прегнусная охота, Чахотных рифмачей парнасская перхота, Желанье слыть творцом, чем вечно не бывать И чем уж он себя изволит называть, Над всеми глупостьми восставленная глупость, - Презреть его велят, презреть...
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Какая лютость!
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): И можно ль мне его в племянники принять, Когда стихами он изволит сочинять?.. О, нет! хотя бы ты с Миланой сокрушился, Не будет этого... я в том уже решился, Чтоб ввек не брать в семью мне шута для потех.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): И тем себя включил в число их прежде всех.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Куды я дел тетрадь?..
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Что ж оба вы молчите? Винитесь. Этим вы его не огорчите.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Не знаю, как начать!
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): А я дрожу!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ага!
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Насилу отыскал!.. Вещь эта дорога...
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Когда свое вранье, так что его дороже!
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Что малостью считал, когда я был моложе, То старость нынче мне велит считать за труд!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Без зрителей нелжив себе дает он суд.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Однако, как ни стар, над рифмой не потею И ввек не погребу в трагедии Понтею, К бесчестью своему не выпущу строки. Я силу потерял не чувствий, но руки.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я верю... и тебя передником венчаю.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Пойду теперь писать... трагедию скончаю... Я думаю, ушел мой новый враль домой, Так некому мешать... Он здесь!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Винись, немой!
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я к вам пришел...
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Зачем?
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ах, что сказать?
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Для муки? Сердить... бесить меня?..
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Попался к черту в руки!
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Когда бы ведал я, что так противно вам, Что я...
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Что ты пристал к безумцам... дуракам, Противно мне... весьма противно, не скрываю, И для того тебя я видеть не желаю. Не знай... забудь мой дом... оставь меня навек. Я знаюся с людьми, а ты не человек. Когда намерен ты стихами прославляться, Так милости прошу со мной вперед не знаться.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ужли несчастие свершите вы мое?
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Свершилось без меня несчастие твое, Свершилось, и тебе не должно сумневаться. Изволь, сударь... изволь пиитой называться, Когда уж так в тебе охота возросла. Бери гудок... гуди и, севши на осла, Лети на нем, лети... с великого задору На свой Парнас... то есть... на Воробьеву гору. Но только знай, что ты Милане не жених.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ах, дядюшка!
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Вздор, вздор!.. не вижу слез твоих.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Так мне уж получить надежды нет Милану?
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Чтоб дал племянницу такому я болвану, Который, сочиня стихами кучу врак, Трагедией зовет? при мне!.. при мне!.. никак! Нет... нет... я столько глуп и не был, и не буду.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ах, сжальтесь! милости я вашей не забуду!
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): А я трагедии... сей мерзости твоей... Хоть ты поклонами весь череп свой избей, Пока я буду жив... божусь, не позабуду, И вечно дураку я дядею не буду.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Хоть для Миланы!..
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Нет... поди... дай мне покой... Племянница моя не будет за тобой. Не будет... нет... нет... нет!.. или еще не слышишь?
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): За что такой ваш гнев?
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): За то, что рифмы пишешь И думаешь, что ты Надмен... или Волтер, Не знавши, что есть склад шести простых литер. А это для меня... так гнусно... так несносно... Но словом: мне родней иметь тебя поносно, И если от меня идти не хочешь прочь, Я сам пойду, а ты хоть бейся лбом всю ночь. Хоть здесь умри... ее иметь не будешь вечно.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Постойте!..
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Дядюшка!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Взбесился он, конечно! Чуть с ног меня не сшиб! Сердит, как будто волк! Знать, худо?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Худо тем, что худ в боярах толк. Теперь и сам беду увидел, но уж поздно. А давеча, так где! Сказать нельзя, как грозно! То дура, то дурак, то нам же тумаки. А вышло, что не мы остались дураки.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Но льзя ли было ждать мне этого несчастья, Когда не знал к стихам Надменова пристрастья! Когда бы ведал я такую страсть его, Я не был бы творцом несчастья моего.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ты поздно каешься.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ах, вижу, что бесплодно.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Неправда, каяться всегда, сударь, пригодно. За покаянием греховная чреда.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ужель тебя, ужель лишаюсь навсегда?
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Какое у тебя намерение было!
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Лиша себя того, что мне лишь в свете мило, Я оправдания, конечно, не найду.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ты сделал для себя и для меня беду!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Уж подлинно беда! большое обвиненье, Что дядюшке поднес на пробу сочиненье! К кому ж и подносить, когда не к рифмачу?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я б рифму тут сказал... да нет уж, помолчу.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Не он, а дядюшка беды-то все наводит.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Мой ум ни малых средств к спасенью не находит! Не знаю, что начать... чем дядюшку смягчить?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Тем только, чтоб ему трагедий не точить... Однако... я для вас в уме пошарю средства... И может быть, найду чем вас спасти от бедства.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ты жизнь мне дашь.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Вот на! и мертвый говорит! Да чудно ль то, любовь чего не сотворит?
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Чтоб мне тебя иметь... пожертвую собою! Садятся вдали и тихо между собою разговаривают.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): А нам, как наша жизнь нужна еще с тобою, То мы дешевле жертв поищем для себя. К чему нам умирать, друг друга так любя?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Нет... это вздор...
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ого!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): В ум что-то не приходит!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Конечно, и она от рифмы сумасбродит! Бормочет что-то в нос! не ищет ли стиха?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): И эта выдумка, как прежняя, плоха. Подумаем еще.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Тьфу к черту! что такое? Тут нет ли колдовства?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Нет... надобно иное...
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Милана, Чеснодум, Марина... этот бес, Все шепчут про себя, а я один, как пес!..
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Насилу в ум пришло!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Она ума рехнулась! Из всех хохочет сил... смотри... дугой согнулась!
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Чему смеешься ты?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Вы видите, что в ней Нечистый дух засел к погибели моей!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Смеюсь тому, что мне пришло на ум искусно Исправить все беды.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Уж это мне не вкусно, Что выдумал не я.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да чем же?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Вздор.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Молчи.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Хотя между собой в расстройке рифмачи, Хоть старый наш солдат на рекрута храбрится, Но вот моя рука, что скоро помирится. Я их по-прежнему могу привесть на лад.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Какой затейливый еще на свете гад!
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): А! Ежели моей поможешь ты напасти, Обогащу тебя!..
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): И я с тобою в части.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Предамся в власть твою...
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Меня не забывай.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Послушайте ж...
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Проси задатку, не зевай!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Что любит вас Модстрих, хоть это и нелестно, О том, сударыня, уж вам давно известно... Итак... извольте-ка готовиться к тому, Чтоб нынешний денек быть ласковей к нему... То есть... от щеголька... не на сто верст... поближе, Так этот щеголек, испорченный в Париже, Привыкши целый век проказы лишь кутить, Наш грех-то на себя и может взворотить.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Вот пустошь!
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ну, ну, ну?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Как предику болтает!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Мы скажем так ему, что если он желает Не попусту на вас, разиня рот, глядеть, А дяде угодя, племянницей владеть, То б, выпрося у вас трагедию преславну, Вам сделавшую честь и столь Надмену нравну, Поднес ее к нему, признав себя творцом.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Возможно ль?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Верьте мне, так дело и с концом.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Затейлива!
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да как Модстриха в том уверить?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Безделица тому, кто смыслит лицемерить. Модстрих у нас в сети... я так приноровлю, Что в сеточку его как окуня словлю. Он нынче же у нас трагедию для славы Взворотит на себя, и будет тьма забавы!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Плутовка!.. окуня ль?.. подсетишь и язя!
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Но дядюшке ему поверить в том нельзя.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да дядюшке ему поверить что за чудно, Когда он ведает, что врать вралю нетрудно? Но если спросит вас, зачем же вздор чужой На рассмотрение несли к нему за свой, То можете сказать (ну, кто пойдет с уликой?), Что знатный господин... вельможа превеликой... Усильно вас просил Модстриху услужить, Что вы, сударь, боясь вельможу раздражить (Который может дать учтиво оплеуху), Ослушаться его уж не имели духу, А потому, чтоб вам избавиться от зла, Решились представлять парнасского осла.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Как в голову придет!
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Маринушка любезна.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Смеяться нечему, вам эта ложь полезна. А впрочем, дело всё исправлю я одна. Пошлите лишь за ним.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Вот то-то сатана!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Пускай сюда придет или хотя прискачет. Мы плакали, так пусть и он теперь поплачет.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Тебе вручаю всё... надеюсь на тебя. И помни, что я ввек...
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я помню про себя. Пошлите лишь за ним, чтоб к черту не умчался.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Беги... зови его...