xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Несчастливцев (Лес, Островский): Дорожный. Мы пешие путешественники. Это пальто – мой старый друг и товарищ. В непогоду я в этом пальто бродил, как старый Лир, по степям Новороссии. Часто в бурную ночь я искал убежища, и меня принимали в этом пальто, принимали чужие теплее, чем родные. Прощайте!
Гурмыжская (Лес, Островский): Прощай, мой друг.
Несчастливцев (Лес, Островский): Два только слова, и более я вас не буду беспокоить никогда.
Гурмыжская (Лес, Островский): Я слушаю.
Несчастливцев (Лес, Островский): Что это? Вы хотите позвонить? Рано еще. Дайте мне колокольчик! Я сам позвоню, когда надо будет. Нам свидетелей не нужно. Напротив, тетушка, вы уж постарайтесь, чтоб к нам не вошел никто, а главное, Буланов, если только вам дорога его мизерная жизнь.
Гурмыжская (Лес, Островский): Хорошо, я не прикажу никому входить. Ах, сон!
Несчастливцев (Лес, Островский): И прекрасно.
Гурмыжская (Лес, Островский): Коробка! Я ее забыла. Послушай, мой друг Геннадий, будь так добр, потрудись передать мне эту коробку.
Несчастливцев (Лес, Островский): Не беспокойтесь! Ей и здесь хорошо.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ну, если ты не хочешь, я сама встану за ней.
Несчастливцев (Лес, Островский): Не трудитесь!
Гурмыжская (Лес, Островский): Что ты делаешь? Это ужасно! Я могу умереть со страху.
Несчастливцев (Лес, Островский): Не бойтесь! Мы будем разговаривать очень мирно, даже любезно. Знаете что? Подарите мне ее на память.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ах!.. Нельзя, мой друг, тут важные бумаги, документы по имению.
Несчастливцев (Лес, Островский): Планы, купчие крепости, межевые книги? Как же они уберутся в такую коробку! Извините, я позволю себе полюбопытствовать.
Гурмыжская (Лес, Островский): Вот пытка!
Несчастливцев (Лес, Островский): Вы ошиблись, тут деньги. Злато, злато! Сколько через тебя зла-то! Ну, мы пока ее закроем. Был один актер провинциальный, оскорбила его женщина, жена антрепренера; он смолчал, но не забыл обиды. Всю зиму он терпел; в последнее воскресенье на масленице у антрепренера был прощальный вечер для артистов. Слушайте, тетушка!
Гурмыжская (Лес, Островский): Слушаю.
Несчастливцев (Лес, Островский): По окончании вечера стали все прощаться, подходит и он к хозяйке: "Пожалуйте ручку", – говорит; та ему подала, он ей, тетушка, было палец и откусил прочь.
Гурмыжская (Лес, Островский): К чему ты мне это говоришь?
Несчастливцев (Лес, Островский): Разумеется, он поступил глупо. Я его знаю, он дурак. Можно было сделать умнее.
Гурмыжская (Лес, Островский): Зачем мне знать все это?
Несчастливцев (Лес, Островский): На всякий случай не мешает. Другой актер поступил гораздо умнее. У одной богатой помещицы был племянник, человек с благородною душой, но бедный. Вздумал он навестить свою тетку, которую не видал лет пятнадцать. Вот собрался издалека, шел пешком долго; приходит, его принимают по-родственному. Вдруг тетка узнает, что он актер, гонит его из дому, не простясь, срамит его перед людьми, перед дворней.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ах, нет, Геннадий...
Несчастливцев (Лес, Островский): То есть, она думала так поступить, а вышло не так. Трагик Несчастливцев не позволит играть собой. Вот, во-первых, трагику Несчастливцеву нужны деньги на дорогу, неприлично ему от богатой тетки пешком идти. Потом, у вас живет бедная девушка. Ну, что хорошего, если она, живя у вас и пользуясь вашими благодеяниями, утопится?
Гурмыжская (Лес, Островский): Что ты сочиняешь?
Несчастливцев (Лес, Островский): Я ее возьму с собой, и на ее долю нужно что-нибудь уделить. Потом, так как мы отказываемся от всякого наследства после вас, – это нам легко сделать, вы нам и так ничего не оставите, а оставите все гимназисту, – и за это нужно что-нибудь взять.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ты не томи меня; скажи, сколько тебе нужно?
Несчастливцев (Лес, Островский): Я великодушен. Дайте сами.
Гурмыжская (Лес, Островский): Напрасно вся эта комедия! Я тебе должна тысячу рублей; вот твои деньги! Но если ты нуждаешься...
Несчастливцев (Лес, Островский): Довольно! Милостыни не надо. Благодарю вас.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ах, убери, пожалуйста, этот пистолет! У меня душа не на месте.
Несчастливцев (Лес, Островский): Да чего вы боитесь? Я ведь не Стенька Разин. В крайнем случае, если бы вы меня оскорбили очень, я бы убил этого гимназиста, а уж никак не вас. Ну-с, теперь вы меня, конечно, проводите честь честью. Мы позавтракаем и расцелуемся, как следует родственникам.
Гурмыжская (Лес, Островский): Да, разумеется.
Несчастливцев (Лес, Островский): Барином я сюда явился, барином и уеду, с честью. Пошли кого-нибудь поскорее в город нанять самую лучшую тройку до первой пароходной пристани. Да вот, братец ты мой, я уезжаю, так барыня приказывает поскорее собрать хороший завтрак. Подай вина получше, шампанского.
Карп (Лес, Островский): Слушаю-с. Завтрак готов.
Гурмыжская (Лес, Островский): Подай в столовую!
Несчастливцев (Лес, Островский): Позови Аркадия! Я его вам представлю на прощанье; вы не много потеряли, что я не познакомил вас прежде.
Карп (Лес, Островский): Сударыня, Иван Петров с сыном дожидаются-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Скажи, чтоб он подождал в столовой. Извини меня, любезный друг, я тебя должна оставить не надолго.
Несчастливцев (Лес, Островский): Помилуйте! Между своими...
Гурмыжская (Лес, Островский): Мне нужно одеться. Я жду гостей. Поди в столовую, покушай на дорогу, я приду с тобой проститься.
Несчастливцев (Лес, Островский): Значит, мы расстаемся мирно. Вы на меня не сердитесь?
Гурмыжская (Лес, Островский): Нет, не сержусь; но мне кажется, что можно было бы тебе вести себя поделикатнее, я все-таки дама.
Несчастливцев (Лес, Островский): О, боже! Я вас оскорбил? Скажите, оскорбил я вас? Я не прощу себе. Я застрелюсь при ваших глазах.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ах, нет, нет!
Несчастливцев (Лес, Островский): Нет, вы мне скажите, обидел я вас? О, я!..
Гурмыжская (Лес, Островский): Ах, нет, нисколько! напротив.
Несчастливцев (Лес, Островский): Вот так-то лучше... Я уж теперь и сам не разберу, Несчастливцев я или Ротшильд.
Несчастливцев (Лес, Островский): Ну, Аркадий, теперь можно будет нам и отдохнуть. Денег, братец, у меня много. Поедем мы с тобой до Волги в хорошем экипаже, а потом на пароходе в первом классе.
Счастливцев (Лес, Островский): Геннадий Демьяныч, бесподобно! Ах, бесподобно! Уж как я комфорт люблю, кабы вы знали.
Несчастливцев (Лес, Островский): Сделают нам выгодные предложения, так мы с тобой примем, будем играть, а нет, так и не надо. Поедем в Нижний на ярмарку за бенефисом; да бенефис чтоб в начале августа, а в сентябре, шалишь, не возьму! Покутим, братец.
Счастливцев (Лес, Островский): И уж товарища вам лучше меня не найти: я, знаете, я, Геннадий Демьяныч, рожден для такой жизни. А бедность что! В бедности-то всякий жить умеет; нет, ты умей прожить деньги с эффектом;; тут много ума нужно, Геннадий Демьяныч!
Несчастливцев (Лес, Островский): А теперь, брат, пойдем, выпьем доброго вина, закусим на дорогу, по стакану, по другому шампанского.
Счастливцев (Лес, Островский): Вот жизнь, Геннадий Демьяныч! Вот это я понимаю. А то что: пешком... сам себя презираешь. Не знаю, как вы, а я презираю такую жизнь. Я всегда за богатых людей. Кто шампанское пьет, хорошие сигары курит, тот и человек, а остальное – ничтожество. Так ведь, Геннадий Демьяныч?
Аксюша (Лес, Островский): Где же братец? Он в столовой, и Петя там. Как бы его вызвать! Мне бы только хоть два слова сказать на прощанье, при людях неловко будет. Петя! Петя! Услыхал, идет.
Петр (Лес, Островский): А, это ты?
Аксюша (Лес, Островский): Тише, ради бога, тише! Кончено дело, у братца денег нет; я еду с ним далеко и навсегда. Прощай! Ступай! ступай!
Петр (Лес, Островский): Едешь? Куда, зачем?
Аксюша (Лес, Островский): В театр, в актрисы.
Петр (Лес, Островский): Что ты, опомнись, с ума ты сошла!
Аксюша (Лес, Островский): Решено, решено. Ступай, ступай!
Петр (Лес, Островский): Что ты! У меня сердце упало, ровно кто меня камнем в грудь-то ушиб. А ведь я с тятенькой опять говорил.
Аксюша (Лес, Островский): Ну, что же?
Петр (Лес, Островский): Сначала, известно, два часа ругал без отдыха; потом говорит: "Хоть бы тысячу за тебя, дурака, дали".
Аксюша (Лес, Островский): Я на прощанье словечко закину тетеньке; а впрочем, надежды мало. Ну, ступай! Прощай! Ужо не прощайся! Стыдно. Глазами только проводи, я на тебя все глядеть буду.
Петр (Лес, Островский): Ах ты, жизнь! Вот бы когда в омут-то с великим моим удовольствием.
Несчастливцев (Лес, Островский): А! Попались!
Аксюша (Лес, Островский): Братец, потише! Одно слово, одно слово, братец! Утопающий за соломинку хватается. Попросите тетушку, может быть, она сжалится надо мной; теперь только тысячу рублей нужно, только тысячу.
Несчастливцев (Лес, Островский): А что ж в актрисы-то, дитя мое? С твоим-то чувством...
Аксюша (Лес, Островский): Братец... чувство... оно мне дома нужно.
Несчастливцев (Лес, Островский): Поколебалась! Что на земле незыблемо теперь? Пойдем, меня ждет компания. Дай мне хорошенько вдохновить себя, а то я поговорю.
Карп (Лес, Островский): Пожалуйте-с! Они сейчас выдут.
Милонов (Лес, Островский): Что это у вас, Карпуша, нынче как-то особенно парадно?
Карп (Лес, Островский): Не могу знать.
Гурмыжская (Лес, Островский): Извините, господа, что я заставила вас ждать!
Бодаев (Лес, Островский): Да мы ничего и не ждали.
Милонов (Лес, Островский): Вы прекрасны. Прекрасны! Вы все молодеете.
Гурмыжская (Лес, Островский): Мне и нужно молодеть. Господа, я вас звала для подписания завещания, но обстоятельства несколько изменились. Я выхожу замуж. Рекомендую вам будущего моего мужа.
Милонов (Лес, Островский): Прекрасно! Прекрасно!
Бодаев (Лес, Островский): Я так и ожидал.
Гурмыжская (Лес, Островский): Прошу покорнейше садиться! Алексис, садись!
Буланов (Лес, Островский): Ах, Раиса, позволь, я буду стоять подле тебя.
Гурмыжская (Лес, Островский): Не правда ли, он мил? Господа, я вижу, что в душе вы осуждаете меня. Прежде выслушайте, потом судите. Господа, у меня оправданий много. Я была беззащитна, имение расстроено; я думала поручить управление племяннику; но он меня поразил, поразил... Знаете, какую он карьеру избрал? Он актер провинциальный...
Милонов (Лес, Островский): Ужас, ужас, ужас!
Бодаев (Лес, Островский): Что такое?
Буланов (Лес, Островский): О племяннике...
Бодаев (Лес, Островский): А? Ну, не мое дело.
Гурмыжская (Лес, Островский): И ведет жизнь самую беспорядочную. Он здесь, у меня; вы можете его видеть.
Милонов (Лес, Островский): А ваша племянница?
Гурмыжская (Лес, Островский): Я недовольна ее поведением. Что же мне оставалось делать? я вас спрашиваю. При всем моем желании остаться навсегда вдовой и даже отказаться совсем от света, я решилась пожертвовать собой. Я выхожу замуж, чтоб устроить имение и чтоб оно не досталось в дурные руки.
Милонов (Лес, Островский): Это геройский подвиг! Вы героиня!
Бодаев (Лес, Островский): Ну, какая героиня? Просто блажит.
Милонов (Лес, Островский): Давно бы вам, давно бы...
Гурмыжская (Лес, Островский): Ах, Евгений Аполлоныч, надо было найти человека. Это так трудно нынче, так трудно. Ведь это что за человек, кабы вы знали! Ах, друг мой!
Буланов (Лес, Островский): Раиса, ты меня конфузишь.
Милонов (Лес, Островский): Только смотрите, Раиса Павловна, смотрите за ним хорошенько! Он так еще молод.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ах, нет. Он дал мне клятву, страшную клятву.
Буланов (Лес, Островский): Господа, поверьте, что я постараюсь быть достойным той чести, которую мне делает Раиса Павловна, избирая меня своим супругом. Что касается интересов Раисы Павловны, то, господа, в самом скором времени само дело будет говорить за меня; вы увидите наше имение в цветущем положении.
Милонов (Лес, Островский): Каков? каков? Прекрасно, молодой человек, прекрасно!
Гурмыжская (Лес, Островский): Я вам говорила...
Бодаев (Лес, Островский): Все врет, все промотает.
Буланов (Лес, Островский): Господа, хотя я и молод, но я очень близко к сердцу принимаю не только свои, но и общественные дела и желал бы служить обществу. Поверьте, что вы найдете во мне самого горячего защитника наших интересов и привилегий.
Милонов (Лес, Островский): А вот мы жаловались, что людей-то нет. Для новых учреждений нужны новые люди, а их нет. Вот они!
Бодаев (Лес, Островский): Что ж, пожалуй; пусть служит, мы неразборчивы.
Буланов (Лес, Островский): Вот только года мои... я не понимаю, к чему эти стеснения! Если я чувствую себя способным...
Милонов (Лес, Островский): Ну, что ж, мы подождем годика два; а там и в управу или другую почетную должность найдем.
Гурмыжская (Лес, Островский): Господа, кушать сегодня мы будем поздно; а теперь можно по бокалу шампанского. Карп, подай шампанского.
Карп (Лес, Островский): Слушаю-с. Честь имею поздравить, сударыня. Пойти оповестить!
Милонов (Лес, Островский): Но откуда такой ум, такая сила в молодом человеке?
Гурмыжская (Лес, Островский): Ах, он много страдал, бедный! Мать его была богатая женщина, и он с детства был приучен к неге, к раболепству прислуги и всех окружающих; потом они обеднели, и он узнал страшную нужду. Ужасно! Он рожден повелевать, а его заставляли чему-то учиться в гимназии.
Милонов (Лес, Островский): Все высокое и все прекрасное основано на разнообразии, на контрастах. Возьмем самые изящные сочетания в природе, и что ж мы видим? Суровый гранит и меланхолический плюш, несокрушимый дуб и нежную повилику. И теперь перед нашими глазами: непоколебимая добродетель, житейская мудрость, укрепленная опытом, в союзе с нежной, молодой отраслью благородного питомника. Раиса Павловна, Алексей Сергеич! Желаю вам многолетней, безмятежной жизни, на радость вам, на утешение ваших друзей и на пользу всего окрестного населения до самых отдаленных пределов!
Гурмыжская (Лес, Островский): Что такое?
Карп (Лес, Островский): Геннадий Демьяныч изволят... за ваше здоровье.
Милонов (Лес, Островский): Господа, я не могу говорить: все прекрасное и все высокое заставляет молчать уста мои и вызывает горячие и обильные слезы на мои ресницы.
Гурмыжская (Лес, Островский): Благодарю, благодарю вас.
Бодаев (Лес, Островский): Поздравляю! Постарайтесь жить счастливо, и я первый буду очень рад!
Гурмыжская (Лес, Островский): Покорно вас благодарю! Какой грубый человек!
Несчастливцев (Лес, Островский): Тетушка, поздравляю! Замуж выходите? Время, тетушка, время! И для вас хорошо, и для родственников приятно. Это делает вам честь, а нам удовольствие. Я, с своей стороны, очень рад и одобряю ваш союз. Господа, что же вы стали! Тетушка, рекомендую: друг мой, Аркадий Счастливцев!
Гурмыжская (Лес, Островский): Очень приятно!
Милонов (Лес, Островский): Это ваш племянник?
Несчастливцев (Лес, Островский): Честь имею рекомендоваться: Геннадий Гурмыжский. Гурмыжский, Геннадий!
Восмибратов (Лес, Островский): Доброе дело-с. Значит, по закону, как следует. Чего же лучше-с. Оченно приятно-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ну, как тебе, Иван Петрович, нравится мой жених?
Восмибратов (Лес, Островский): Ничего-с, жених во вкусе-с. Ежели насчет малоумия, так это от малодушества, со временем проходит-с.
Несчастливцев (Лес, Островский): Господа, покорнейше прошу садиться. Тетушка, позвольте мне распорядиться, как дома. Карп, подай, братец, нам вина, да побольше! Ты не жалей; такие случаи редки, ведь тетушка не каждый год замуж выходит.
Милонов (Лес, Островский): Нам интересно вас послушать.
Несчастливцев (Лес, Островский): С величайшим удовольствием, господа. Мне очень приятно говорить в таком благородном обществе. Тетушка, вы счастливы, вы безмерно счастливы?
Гурмыжская (Лес, Островский): Да, мой друг, я счастлива.
Несчастливцев (Лес, Островский): В счастии человек делается добрее, благороднее. Не так ли я говорю? Правда, господа?
Милонов (Лес, Островский): Совершенно справедливо; прекрасно, прекрасно!
Несчастливцев (Лес, Островский): Тетушка, у вас есть племянница, милое, кроткое создание; у ней есть тоже жених. Он не так красив и смел, как ваш, но она его любит. А вот его тятенька.
Гурмыжская (Лес, Островский): Знаю, мой друг.
Несчастливцев (Лес, Островский): Он, то есть тятенька, человек русский, господа, благочестивый, но по душе совершеннейший коканец и киргиз-кайсак. Он человек семейный, очень любит своих детей, любит женить сыновей; но непременно желает получить приданого тысячу рублей, по своей жадности и по своему невежеству.
Восмибратов (Лес, Островский): Это точно, барин, что по невежеству: только нам без этого невежества никак нельзя, потому на нем весь круг держится.
Несчастливцев (Лес, Островский): Вот, тетушка, для вас прекрасный случай сделать доброе дело.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ах, нет, нет. Что еще за новости! Оставь, пожалуйста! Это не твое дело. Я и так издержала очень много, потом впереди большие расходы.
Буланов (Лес, Островский): Нам с Раисой теперь нельзя тратить ничего лишнего. Я хочу конный завод завести, пруды надо чистить, копать канавы.
Несчастливцев (Лес, Островский): Так не дадите?
Гурмыжская (Лес, Островский): Деньги невелики; но согласитесь, господа, что бывают обстоятельства...
Несчастливцев (Лес, Островский): Да зачем деньги? Довольно вашего благородного слова в присутствии вот этих господ.
Восмибратов (Лес, Островский): Для нас ваше слово лучше векселя.
Гурмыжская (Лес, Островский): Нет, нет! Это неделикатно даже, вдруг, при посторонних... Такое требование... Это насилие... У вас комплот!
Буланов (Лес, Островский): Да ты, Раиса, откажи решительно.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ну, согласитесь, господа, ведь нельзя же так вдруг... Я решительно отказываю.
Гурмыжская (Лес, Островский): Извини, мой друг, не могу.
Несчастливцев (Лес, Островский): Почтенный, скинь что-нибудь! Уважь! Уступи!
Восмибратов (Лес, Островский): Не расчет, барин. И то уж так, что из хорошего дома, а то бы и внимания не взяли.
Несчастливцев (Лес, Островский): Тетушка, Раиса Павловна! Благодетельница рода человеческого! Не роняйте себя перед почтенным обществом! Не стыдите фамилию Гурмыжских. Я краснею за вас. У вас только и родных – я да она; она уж больше не попросит, а мне приданого не нужно. Гурмыжская не может отказать в такой сумме! Вы женщина богатая, что значит для вас эта малость! Я бедный труженик; но если б у меня были... А? Что такое? Да они есть. Вот они! Признаться, не грех бы бедняге Несчастливцеву и покутить на эти деньги; не мешало бы ему, старому псу, и поберечь их на черный день.
Счастливцев (Лес, Островский): Что вы делаете?
Несчастливцев (Лес, Островский): Молчи, Аркашка! Так не дадите?
Гурмыжская (Лес, Островский): Я уж сказала.
Несчастливцев (Лес, Островский): Ну, если богатая помещица отказывает бедной девушке в приданом, так не откажет бедный артист. Поди сюда, дитя мое!
Счастливцев (Лес, Островский): А говорили, на тройке поедем! Вот тебе и тройка! Вот и на пароход.
Несчастливцев (Лес, Островский): Молчи, Аркашка! Вот тебе, дитя мое! Бери!
Аксюша (Лес, Островский): Что вы, что вы, братец! Не надо!
Несчастливцев (Лес, Островский): Бери, говорят тебе! Я что задумал – не передумываю, что сделал – не переделываю.
Аксюша (Лес, Островский): Братец! Братец!
Несчастливцев (Лес, Островский): Ну, довольно; я могу заплакать; а это нехорошо, – стыдно.
Аксюша (Лес, Островский): Как мне благодарить вас?
Несчастливцев (Лес, Островский): Как благодарить? Скажи "спасибо", и все тут. Вот теперь выпьем!
Петр (Лес, Островский): Извольте получить-с!
Гурмыжская (Лес, Островский): Это очень великодушно с твоей стороны!
Несчастливцев (Лес, Островский): Надеюсь! Поди, Аркадий, выпей!
Гурмыжская (Лес, Островский): Я очень рада, моя милая, что так устроилось, и готова способствовать твоему счастию всем, чем могу; я даже не откажусь быть твоей посаженой матерью.
Восмибратов (Лес, Островский): Много вами благодарны-с. Уж у нас, сударыня, без вас дело не обойдется. Вы у нас на свадьбе-с – пятьдесят процентов к приданому, вот как мы вас ценим. А уж банкет я сделаю для вашей милости, так месяца на два в городе разговору хватит. Пущай по крайности знают.
Милонов (Лес, Островский): Прекрасно, прекрасно! Ваш поступок надо напечатать в газетах.
Несчастливцев (Лес, Островский): Что тут за газеты! Давай выпьем брудершафт!
Милонов (Лес, Островский): Но, мой милый... нельзя же...
Несчастливцев (Лес, Островский): А не хочешь, не надо. Убирайся! Пошел прочь. Выпьем, Аркадий.
Бодаев (Лес, Островский): Кто он такой? А?
Буланов (Лес, Островский): Актер.
Бодаев (Лес, Островский): Актер? Ах, черт его возьми! Браво, браво! Вашу руку! То-то я слушаю, кто так хорошо говорит, благородно. Это такая редкость у нас. А он тоже актер?
Несчастливцев (Лес, Островский): Актер.
Бодаев (Лес, Островский): Он ничего не говорит?
Несчастливцев (Лес, Островский): Нет, говорит.
Бодаев (Лес, Островский): Что же он говорит?
Счастливцев (Лес, Островский): Скворцом свищу, сорокой прыгаю.
Бодаев (Лес, Островский): А, браво, браво! Я ему пенковую трубку подарю. Заходите ко мне, милости прошу.
Несчастливцев (Лес, Островский): Забавлять-то тебя? Шутов заведи! Давай брудершафт выпьем!
Бодаев (Лес, Островский): Что? Ха-ха-ха! Он забавный!
Гурмыжская (Лес, Островский): Его надо как-нибудь выжить; он бог знает что наделает.
Буланов (Лес, Островский): Вы, кажется, ехать собираетесь?
Несчастливцев (Лес, Островский): Давно я, брат, сбираюсь.
Буланов (Лес, Островский): Так не пора ли вам?
Несчастливцев (Лес, Островский): Аркадий, нас гонят. И в самом деле, брат Аркадий, зачем мы зашли, как мы попали в этот лес, в этот сыр-дремучий бор? Зачем мы, братец, спугнули сов и филинов? Что им мешать! Пусть их живут, как им хочется! Тут все в порядке, братец, как в лесу быть следует. Старухи выходят замуж за гимназистов, молодые девушки топятся от горького житья у своих родных: лес, братец.
Гурмыжская (Лес, Островский): Комедианты.
Несчастливцев (Лес, Островский): Комедианты? Нет, мы артисты, благородные артисты, а комедианты – вы. Мы коли любим, так уж любим; коли не любим, так ссоримся или деремся; коли помогаем, так уж последним трудовым грошом. А вы? Вы всю жизнь толкуете о благе общества, о любви к человечеству. А что вы сделали? Кого накормили? Кого утешили? Вы тешите только самих себя, самих себя забавляете. Вы комедианты, шуты, а не мы. Когда у меня деньги, я кормлю на свой счет двух-трех таких мерзавцев, как Аркашка, а родная тетка потяготилась прокормить меня два дня. Девушка бежит топиться; кто ее толкает в воду? Тетка. Кто спасает? Актер Несчастливцев! "Люди, люди! Порождение крокодилов! Ваши слезы – вода! Ваши сердца – твердый булат! Поцелуи – кинжалы в грудь! Львы и леопарды питают детей своих, хищные враны заботятся о птенцах, а она, она!.. Это ли любовь за любовь? О, если б я мог быть гиеною! О, если б я мог остервенить против этого адского поколения всех кровожадных обитателей лесов!"
Милонов (Лес, Островский): Но позвольте, за эти слова можно вас и к ответу!
Буланов (Лес, Островский): Да просто к становому. Мы все свидетели!
Несчастливцев (Лес, Островский): Меня? Ошибаешься. Цензуровано. Смотри! Одобряется к представлению. Ах ты, злокачественный мужчина! Где же тебе со мной разговаривать! Я чувствую и говорю, как Шиллер, а ты – как подьячий! Ну, довольно! В дорогу, Аркашка! Прощайте! Тетушка, пожалуйте ручку!
Гурмыжская (Лес, Островский): Ах, нет, нет...
Буланов (Лес, Островский): Позвольте ему, он скорее уйдет.
Несчастливцев (Лес, Островский): Не укушу, не бойтесь.
Милонов (Лес, Островский): Разумеется, не укусит.
Буланов (Лес, Островский): Разумеется...
Гурмыжская (Лес, Островский): Ах, нет, вы не знаете.
Несчастливцев (Лес, Островский): О, люди, люди! Ну, Аркадий, мы с тобой попировали, пошумели, братец; теперь опять за работу! Послушай, Карп! Если приедет тройка, ты вороти ее, братец, в город; скажи, что господа пешком пошли. Руку, товарищ!
Петушков (Живой труп, Толстой): Я понимаю, понимаю. Вот это настоящая любовь. Ну и что ж?
Федя (Живой труп, Толстой): Да, знаете, если бы эти чувства проявились у девушки нашего круга, чтобы она пожертвовала всем для любимого человека... а тут цыганка, вся воспитанная на корысти, и эта чистая, самоотверженная любовь — отдает все, а сама ничего не требует. Особенно этот контраст.
Петушков (Живой труп, Толстой): Да, это у нас в живописи валёр называется. Только тогда можно сделать вполне ярко-красный, когда кругом... Ну, да не в том дело. Я понимаю, понимаю...
Федя (Живой труп, Толстой): Да, и это, кажется, один добрый поступок у меня за душой — то, что я не воспользовался ее любовью. А знаете отчего?
Петушков (Живой труп, Толстой): Жалость...