xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): О, ни за что не воротится. Я ставлю голову, если который-нибудь из них двух покажет нос свой здесь.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): А третий?
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Какой третий?
Жевакин (Женитьба, Гоголь): Смерть хочется знать, как она будет изъясняться обо мне своим ротиком... розанчик эдакой!
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): А Балтазар Балтазарович?
Жевакин (Женитьба, Гоголь): А, вот оно! вот оно!
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Фу ты пропасть! Я думал, о ком вы говорите. Да ведь это просто черт знает что, набитый дурак.
Жевакин (Женитьба, Гоголь): Это что такое? Уж этого я, признаюсь, никак не понимаю.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): А он, однако же, на вид показался очень хорошим человеком.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Пьяница!
Жевакин (Женитьба, Гоголь): Ей-Богу, не понимаю.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Неужели и пьяница еще?
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Помилуйте, отъявленный мерзавец!
Жевакин (Женитьба, Гоголь): Нет, позвольте, уж этого я никак не просил вас говорить. Что-нибудь замолвить в мой профит, похвалить — другое дело; а чтобы эдаким образом, эдакими словами — уж извольте разве кого-нибудь другого, а уж я слуга покорный!
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Как это угораздило его подвернуться? Смотрите, смотрите: на ногах не держится. Эдакое мыслете он всякий день пишет. Прогоните его, да и концы в воду! А Подколесина нет как нет. Экой мерзавец! Уж я ж вымещу на нем!
Жевакин (Женитьба, Гоголь): Обещался хвалить, а вместо того выбранил! Престранный человек! Вы, сударыня, не верьте...
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Извините, мне нездоровится... болит-с голова.
Жевакин (Женитьба, Гоголь): Но, может быть, вам что-нибудь во мне не нравится? Вы не глядите на то, что у меня здесь маленькая плешина. Это ничего, это от лихорадки; волоса сейчас вырастут.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Мне все равно-с, что бы у вас там ни было.
Жевакин (Женитьба, Гоголь): У меня, сударыня... если надену черный фрак, так цвет лица будет побелее.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Для вас лучше. Прощайте!
UNKNOWN (Женитьба, Гоголь): Сударыня, позвольте, скажите причину: зачем? почему? Или во мне какой-либо существенный есть изъян, что ли?.. Ушла! Престранный случай! Вот уж никак в семнадцатый раз случается со мною, и всё почти одинаким образом: кажется, эдак сначала все хорошо, а как дойдет дело до развязки — смотришь, и откажут. Да... Вот эта уж будет никак семнадцатая невеста! И чего же ей, однако ж, хочется? Чего бы ей, например, эдак... с какой стати... Темно, чрезвычайно темно! Добро бы был нехорош чем. Кажется, нельзя сказать этого — всё слава Богу, натура не обидела. Непонятно. Разве не пойти ли домой да порыться в сундучке? Там у меня были стишки, против которых точно ни одна не устоит... Ей-Богу, уму непонятно! Сначала, кажись, повезло... Видно, приходится поворотить назад оглобли. А жаль, право жаль.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Он не заметил нас! Видел, с каким длинным носом вышел?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Неужели и ему так же отказано, как и тем?
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Наотрез.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): А преконфузно, однако же, должно быть, если откажут.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Еще бы!
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Я все еще не верю, чтобы она прямо сказала, будто предпочитает меня всем.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Какое предпочитает! Она от тебя просто без памяти. Такая любовь: одних имен каких надавала. Такая страсть — так просто и кипит!
Подколесин (Женитьба, Гоголь): А ведь в самом деле — женщина, если захочет, каких слов не наскажет. Век бы не выдумал: мордашечка, таракашечка, чернушка...
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Что еще эти слова! Вот как женишься, так ты увидишь в первые два месяца, какие пойдут слова. Просто, брат, ну вот так и таешь.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Будто?
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Как честный человек! Послушай, теперь, однако ж, скорее к делу. Изъясни ей и открой сию же минуту сердце и требуй руки.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Но как же сию минуту? что ты!
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Непременно сию же минуту... А вот и она сама.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Я привел к вам, сударыня, смертного, которого вы видите. Еще никогда не было так влюбленного — просто не приведи Бог, и неприятелю не пожелаю...
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Ну, уж ты, брат, кажется, слишком.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ничего, ничего. Будьте посмелее, он очень смирен; старайтесь быть как можно развязнее. Эдак поворотите как-нибудь бровями или, потупивши глаза, так вдруг и срезать его, злодея, или выставьте ему как-нибудь плечо, и пусть его, мерзавец, смотрит! Напрасно, впрочем, вы не надели платья с короткими рукавами; да, впрочем, и это хорошо. Ну, я оставляю вас в приятном обществе! Я на минуточку загляну только к вам в столовую и на кухню; нужно распорядиться: сейчас придет официант, которому заказан ужин; может быть, и вина принесены... До свиданья! Смелее, смелее!
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Прошу покорнейше садиться.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Вы, сударыня, любите кататься?
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Как-с кататься?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): На даче очень приятно летом кататься в лодке.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Да-с, иногда с знакомыми прогуливаемся.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Какое-то лето будет — неизвестно.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): А желательно, чтобы было хорошее.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Вы, сударыня, какой цветок больше любите?
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Который покрепче пахнет-с; гвоздику-с.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Дамам очень идут цветы.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Да, приятное занятие. В которой церкви вы были прошлое воскресенье?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): В Вознесенской, а неделю назад тому был в Казанском соборе. Впрочем, молиться все равно, в какой бы ни было церкви. В той только украшение лучше. Вот, скоро будет екатерингофское гулянье.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Да, чрез месяц, кажется.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Даже и месяца не будет.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Должно быть, веселое будет гулянье.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Сегодня восьмое число. Девятое, десятое, одиннадцатое... чрез двадцать два дни.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Представьте, как скоро!
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Я сегодняшнего дни даже не считаю. Какой это смелый русский народ!
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Как?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): А работники. Стоит на самой верхушке... Я проходил мимо дома, так щекатурщик штукатурит и не боится ничего.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Да-с. Так это в каком месте?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): А вот по дороге, по которой я хожу всякий день в департамент. Я ведь каждое утро хожу в должность.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): А вы уж хотите...
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Да-с. Извините, что, может быть, наскучил вам.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Как-с можно! Напротив, я должна благодарить за подобное препровождение времени.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): А мне так, право, кажется, что я наскучил.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Ах, право, нет.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Ну, так если нет, так позвольте мне и в другое время, вечерком когда-нибудь...
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Очень приятно-с.
UNKNOWN (Женитьба, Гоголь): Какой достойный человек! Я теперь только узнала его хорошенько; право, нельзя не полюбить: и скромный, и рассудительный. Да, приятель его давича справедливо сказал; жаль только, что он так скоро ушел, а я бы еще хотела его послушать. Как приятно с ним говорить! И ведь, главное, то хорошо, что совсем не пустословит. Я было хотела ему тоже словца два сказать, да, признаюсь, оробела, сердце так стало биться... Какой превосходный человек! Пойду расскажу тетушке.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Да зачем домой? Вздор какой! Зачем домой?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Да зачем же мне оставаться здесь? Ведь я все уже сказал, что следует.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Стало быть, сердце ей ты уж открыл?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Да вот только разве что сердца еще не открыл.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Вот те история! Зачем же не открыл?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Ну, да как же ты хочешь, не поговоря прежде ни о чем, вдруг сказать с боку припеку: «Сударыня, дайте я на вас женюсь!»
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ну да о чем же вы, о каком вздоре толковали битых полчаса?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Ну, мы переговорили обо всем, и, признаюсь, я очень доволен; с большим удовольствием провел время.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Да послушай, посуди ты сам: когда же все это успеем? Ведь через час нужно ехать в церковь, под венец.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Что ты, с ума сошел? Сегодня под венец!
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Почему ж нет?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Сегодня под венец!
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Да ведь ты ж сам дал слово, сказал, что как только женихи будут прогнаны — сейчас готов жениться.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Ну, я и теперь не прочь от слова. Только не сейчас же; месяц, по крайней мере, нужно дать роздыху.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Месяц!
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Да, конечно.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Да ты с ума сошел, что ли?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Да меньше месяца нельзя.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Да ведь я официанту заказал ужин, бревно ты! Ну, послушай, Иван Кузьмич, не упрямься, душенька, женись теперь.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Помилуй, брат, что ты говоришь? как же теперь?
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Иван Кузьмич, ну я тебя прошу. Если не хочешь для себя, так для меня по крайней мере.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Да, право, нельзя.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Можно, душа, все можно. Ну, пожалуйста, не капризничай, душенька!
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Да, право, нет. Неловко, совсем неловко.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Да что неловко? кто тебе сказал это? Ты посуди сам; ведь ты человек умный. Я говорю тебе это не с тем, чтобы к тебе подольститься, не потому, что ты экспедитор, а просто говорю из любви... Ну, полно же, душенька, решись, взгляни оком благоразумного человека.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Да если бы было можно, так я бы...
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Иван Кузьмич! Лапушка, милочка! Ну хочешь ли, я стану на колени перед тобой?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Да зачем же?..
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ну, вот я и на коленях! Ну, видишь сам, прошу тебя. Век не забуду твоей услуги, не упрямься, душенька!
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Ну нельзя, брат, право, нельзя.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Свинья!
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Пожалуй, бранись себе.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Глупый человек! Еще никогда не было такого.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Бранись, бранись.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Я для кого же старался, из чего бился? Все для твоей, дурак, пользы. Ведь что мне? Я сейчас брошу тебя; мне какое дело?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Да кто ж просил тебя хлопотать? Пожалуй, бросай.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Да ведь ты пропадешь, ведь ты без меня ничего не сделаешь. Не жени тебя, ведь ты век останешься дураком.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Тебе что до того?
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): О тебе, деревянная башка, стараюсь.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Я не хочу твоих стараний.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ну так ступай же к черту!
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Ну и пойду.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Туда тебе и дорога!
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Что ж, и пойду.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ступай, ступай, и чтобы ты себе сейчас же переломил ногу. Вот от души посылаю тебе желание, чтобы тебе пьяный извозчик въехал дышлом в самую глотку! Тряпка, а не чиновник! Вот клянусь тебе, что теперь между нами все кончилось, и на глаза мне больше не показывайся!
Подколесин (Женитьба, Гоголь): И не покажусь.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): К дьяволу, к своему старому приятелю! Дурак!
UNKNOWN (Женитьба, Гоголь): Ну был ли когда виден на свете подобный человек? Эдакой дурак! Да если уж пошло на правду, то и я хорош. Ну скажите, пожалуйста, вот я на вас всех сошлюсь. Ну не олух ли я, не глуп ли я? Из чего бьюсь, кричу, инда горло пересохло? Скажите, что он мне? родня, что ли? И что я ему такое: нянька, тетка, свекруха, кума, что ли? Из какого же дьявола, из чего, из чего я хлопочу о нем, не даю себе покою, нелегкая прибрала бы его совсем? А просто черт знает из чего! Поди ты спроси иной раз человека, из чего он что-нибудь делает! Эдакой мерзавец! Какая противная, подлая рожа! Взял бы тебя, глупую животину, да щелчками бы тебя в нос, в уши, в рот, в зубы — во всякое место! Ведь вот что досадно: вышел себе — ему и горя мало; с него все это так, как с гуся вода, — вот что нестерпимо! Пойдет к себе на квартиру и будет лежать да покуривать трубку. Экое противное созданье! Бывают противные рожи, но ведь эдакой просто не выдумаешь; не сочинишь хуже этой рожи, ей-Богу, не сочинишь! Так вот нет же, пойду нарочно ворочу его, бездельника! Не дам улизнуть, пойду приведу подлеца!
UNKNOWN (Женитьба, Гоголь): Уж так, право, бьется сердце, что изъяснить трудно. Везде, куды ни поворочусь, везде так вот и стоит Иван Кузьмич. Точно правда, что от судьбы никак нельзя уйти. Давича совершенно хотела было думать о другом, но чем ни займусь — пробовала сматывать нитки, шила ридикуль, — а Иван Кузьмич все так вот и лезет в руку. И так вот, наконец, ожидает меня перемена состояния! Возьмут меня, поведут в церковь... потом оставят одну с мужчиною — уф! Дрожь так меня и пробирает. Прощай, прежняя моя девичья жизнь! Столько лет провела в спокойствии... Вот жила, жила — а теперь приходится выходить замуж! Одних забот сколько: дети, мальчишки, народ драчливый; а там и девочки пойдут; подрастут — выдавай их замуж. Хорошо еще, если выйдут за хороших, а если за пьяниц или за таких, что готов сегодня же поставить на карточку все, что ни есть на нем! Не удалось и повеселиться мне девическим состоянием, и двадцати семи лет не пробыла в девках... Да что ж Иван Кузьмич так долго мешкается?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Я пришел вам, сударыня, изъяснить одно дельце... Только я бы хотел прежде знать, не покажется ли оно вам странным?
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Что же такое?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Нет, сударыня, вы скажите наперед: не покажется ли вам странно?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Но признайтесь: верно, вам покажется странным то, что я вам скажу?
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Помилуйте, как можно, чтобы было странно, — от вас все приятно слышать.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Но этого вы еще никогда не слышали. Это вот в чем... Но пусть лучше я вам скажу когда-нибудь после.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): А что же это такое?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): А это... Я хотел бы, признаюсь, теперь объявить вам это, да все еще как-то сомневаюсь.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Господи Ты Боже мой, что это за человек! Это просто старый бабий башмак, а не человек, насмешка над человеком, сатира на человека!
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Отчего же вы сомневаетесь?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Да все как-то берет сомнение.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Как это глупо, как это глупо! Да вы, сударыня, видите: он просит руки вашей, желает объявить, что он без вас не может жить, существовать. Спрашивает только, согласны ли вы его осчастливить.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Помилуй, что ты!
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Так что ж, сударыня! Решаетесь вы сему смертному доставить счастие?
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Я никак не смею думать, чтобы я могла составить счастие... А впрочем, я согласна.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Натурально, натурально, так бы давно. Давайте ваши руки!
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Сейчас!
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ну, Бог вас благословит! Согласен и одобряю ваш союз. Брак — это есть такое дело... Это не то, что взял извозчика, да и поехал куды-нибудь; это обязанность совершенно другого рода, это обязанность... Теперь вот только мне времени нет, а после я расскажу тебе, что это за обязанность. Ну, Иван Кузьмич, поцелуй свою невесту. Ты теперь можешь это сделать. Ты теперь должен это сделать. Ничего, ничего, сударыня; это так должно, пусть поцелует.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Нет, сударыня, позвольте, теперь уж позвольте. Какая прекрасная ручка! Отчего это у вас, сударыня, такая прекрасная ручка?.. Да позвольте, сударыня, я хочу, чтобы сей же час было венчанье, непременно сей же час.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Как сейчас? Уж это, может быть, очень скоро.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): И слышать не хочу! Хочу еще скорее, чтобы сию же минуту было венчанье.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Браво! хорошо! Благородный человек! Я, признаюсь, всегда ожидал от тебя много в будущем! Вы, сударыня, в самом деле поспешите теперь поскорее одеться: я, сказать правду, послал уже за каретою и напросил гостей. Они все теперь поехали прямо в церковь. Ведь у вас венчальное платье готово, я знаю.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Как же, давно готово. Я в минуточку оденусь.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Ну, брат, благодарю! Теперь я вижу всю твою услугу. Отец родной для меня не сделал бы того, что ты. Вижу, что ты действовал из дружбы. Спасибо, брат, век буду помнить твою услугу. Будущей весною навещу непременно могилу твоего отца.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ничего, брат, я рад сам. Ну, подойди, я тебя поцелую. Дай Бог, чтоб ты прожил благополучно в довольстве и достатке; детей бы нажили кучу...
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Благодарю, брат. Именно наконец теперь только я узнал, что такое жизнь. Теперь предо мною открылся совершенно новый мир, теперь я вот вижу, что все это движется, живет, чувствует, эдак как-то испаряется, как-то эдак, не знаешь даже сам, что делается. А прежде я ничего этого не видел, не понимал, то есть просто был лишенный всякого сведения человек, не рассуждал, не углублялся и жил вот, как и всякий другой человек живет.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Рад, рад! Теперь я пойду посмотрю только, как убрали стол; в минуту ворочусь. А шляпу все лучше на всякий случай припрятать.
UNKNOWN (Женитьба, Гоголь): В самом деле, что я был до сих пор? Понимал ли значение жизни? Не понимал, ничего не понимал. Ну, каков был мой холостой век? Что я значил, что я делал? Жил, жил, служил, ходил в департамент, обедал, спал, — словом, был в свете самый препустой и обыкновенный человек. Только теперь видишь, как глупы все, которые не женятся; а ведь если рассмотреть — какое множество людей находится в такой слепоте. Если бы я был где-нибудь государь, я бы дал повеление жениться всем, решительно всем, чтобы у меня в государстве не было ни одного холостого человека!.. Право, как подумаешь: чрез несколько минут — и уже будешь женат. Вдруг вкусишь блаженство, какое, точно, бывает только разве в сказках, которого просто даже не выразишь, да и слов не найдешь, чтобы выразить. Однако ж что ни говори, а как-то даже делается страшно, как хорошенько подумаешь об этом. На всю жизнь, на весь век, как бы то ни было, связать себя, и уж после ни отговорки, ни раскаянья, ничего, ничего — все кончено, все сделано. Уж вот даже и теперь назад никак нельзя попятиться: чрез минуту и под венец; уйти даже нельзя — там уж и карета, и все стоит в готовности. А будто в самом деле нельзя уйти? Как же, натурально нельзя: там в дверях и везде стоят люди; ну, спросят: зачем? Нельзя, нет. А вот окно открыто; что, если бы в окно? Нет, нельзя; как же, и неприлично, да и высоко. Ну, еще не так высоко: только один фундамент, да и тот низенький. Ну нет, как же, со мной даже нет картуза. Как же без шляпы? неловко. А неужто, однако же, нельзя без шляпы? А что, если бы попробовать, а? Попробовать, что ли? Ох! однако ж высоко! Эй, извозчик!
Голос извозчика (Женитьба, Гоголь): Подавать, что ли?
Голос Подколесина (Женитьба, Гоголь): На Канавку, возле Семеновского мосту.
Голос извозчика (Женитьба, Гоголь): Да гривенник, без лишнего.
Голос Подколесина (Женитьба, Гоголь): Давай! пошел!
UNKNOWN (Женитьба, Гоголь): И сама не знаю, что со мною такое! Опять сделалось стыдно, и я вся дрожу. Ах! если бы его хоть на минутку на эту пору не было в комнате, если бы он за чем-нибудь вышел! Да где ж это он? Никого нет. Куда же он вышел? Фекла, куда ушел Иван Кузьмич?
Голос Феклы (Женитьба, Гоголь): Да он там.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Да где же там?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Да ведь он тут сидел, в комнате.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Да ведь нет его, ты видишь.
Фекла (Женитьба, Гоголь): Ну да уж из комнаты он тоже не выходил, я сидела в прихожей.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Да где же он?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Я уж не знаю где; не вышел ли на другой выход, по черной лесенке, или не сидит ли в комнате Арины Пантелеймоновны?
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Тетушка! тетушка!
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): А что такое?
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Иван Кузьмич у вас?
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Нет, он тут должен быть; ко мне не заходил.
Фекла (Женитьба, Гоголь): Ну, так и в прихожей тоже не был, ведь я сидела.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Ну, так и здесь же нет его, вы видите.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): А что такое?
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Да Ивана Кузьмича нет.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Как нет? ушел?
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Нет, и не ушел даже.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Как же — и нет, и не ушел?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Уж куды бы мог он деваться, я и ума не приложу. В передней я все сидела и не сходила с места.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Ну, уж по черной лестнице никак не мог пройти.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Как же, черт возьми? Ведь пропасть тоже, не выходя из комнаты, никак он не мог. Разве не спрятался ли?.. Иван Кузьмич! где ты? не дурачься, полно, выходи скорее! Ну что за шутки такие? в церковь давно пора! Непонятно! Но нет, он не мог уйти, никаким образом не мог. Да он здесь; в той комнате и шляпа, я ее нарочно положил туда.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Уж разве спросить девчонку? Она стояла все на улице, не знает ли она как-нибудь... Дуняшка! Дуняшка!..
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Где Иван Кузьмич, ты не видала?
Дуняшка (Женитьба, Гоголь): Да оне-с выпрыгнули в окошко.
Все трое (Женитьба, Гоголь): В окошко?
Дуняшка (Женитьба, Гоголь): Да-с, а потом, как выскочили, взяли извозчика и уехали.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Да ты вправду говоришь?
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Врешь, не может быть!
Дуняшка (Женитьба, Гоголь): Ей-Богу, выскочили! Вот и купец в мелочной лавочке видел. Порядили за гривенника извозчика и уехали.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Что ж вы, батюшка, в издевку-то разве, что ли? посмеяться разве над нами задумали? на позор разве мы достались вам, что ли? Да я шестой десяток живу, а такого страму еще не наживала. Да я за то, батюшка, вам плюну в лицо, коли вы честный человек. Да вы после этого подлец, коли вы честный человек. Осрамить перед всем миром девушку! Я — мужичка, да не сделаю этого. А еще и дворянин! Видно, только на пакости да на мошенничества у вас хватает дворянства!
Фекла (Женитьба, Гоголь): Что? А вот он тот, что знает повести дело! без свахи умеет заварить свадьбу! Да у меня пусть такие и эдакие женихи, общипанные и всякие, да уж таких, чтобы прыгали в окна, — таких нет, прошу простить.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Это вздор, это не так, я побегу к нему, я возвращу его!
Фекла (Женитьба, Гоголь): Да, поди ты, вороти! Дела-то свадебного не знаешь, что ли? Еще если бы в двери выбежал — ино дело, а уж коли жених да шмыгнул в окно — уж тут просто мое почтение!
Чудина (Поездка в Кронштадт, Писарев): Вы, верно, шутите! Как можно, чтоб они Попались так легко?
Чудин (Поездка в Кронштадт, Писарев): Тс! тише!
Лидин (Поездка в Кронштадт, Писарев): Мы одни. Я спрашивал своих людей, и мне сказали, Что наши чудаки еще не приезжали.
Чудина (Поездка в Кронштадт, Писарев): Мне, право, хочется их видеть поскорей. Я занята была прическою моей, Когда он прибежал мне рассказать об этом. Мы хохотали так, что я за туалетом Час лишний пробыла по милости его.
Лидин (Поездка в Кронштадт, Писарев): Зато оделися к лицу.
Чудина (Поездка в Кронштадт, Писарев): А каково Я роль свою вчера сыграла?
Лидин (Поездка в Кронштадт, Писарев): Несравненно! Все называли вас актрисой совершенной.
Чудин (Поездка в Кронштадт, Писарев): Зато уж прочие играли пресмешно!.. Но ты не слушаешь и смотришь всё в окно...