xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Счастливцев (Лес, Островский): Да их теперь и нигде нет-с. Несчастливцев. Да понимаешь ли ты, что такое драматическая актриса? Знаешь ли ты, Аркашка, какую актрису мне нужно? Душа мне, братец, нужна, жизнь, огонь.
Счастливцев (Лес, Островский): Ну, уж огня-то, Геннадий Демьяныч, днем с огнем не найдешь.
Несчастливцев (Лес, Островский): Ты у меня не смей острить, когда я серьезно разговариваю. У вас, водевильных актеров, только смех на уме, а чувства ни на грош. Бросится женщина в омут головой от любви – вот актриса. Да чтоб я сам видел, а то не поверю. Вытащу из омута, тогда поверю. Ну, видно, идти.
Счастливцев (Лес, Островский): Куда-с?
Несчастливцев (Лес, Островский): Не твое дело. Пятнадцать лет, братец, не был, а ведь я чуть не родился здесь. Детские лета, невинные игры, голубятни, знаешь ли, все это в памяти. Что ж, отчего ей не принять меня? Она уж старушка; ей, по самому дамскому счету, давно за пятьдесят лет. Я ее не забывал, посылал, братец, ей часто подарки. Из Карасубазара послал ей туфли татарские, мороженую нельму из Иркутска, бирюзы – из Тифлиса, кирпичного чаю, братец, из Ирбита, балык – из Новочеркасска, малахитовые четки – из Екатеринбурга, да всего и не упомнишь. Конечно, лучше бы нам с тобой подъехать к крыльцу в карете; дворня навстречу... а теперь пешком, в рубище. Горд я, Аркадий, горд! Пойдем, и тебе угол будет.
Счастливцев (Лес, Островский): Куда же, Геннадий Демьяныч?
Несчастливцев (Лес, Островский): Куда? Читай!
Счастливцев (Лес, Островский): В усадьбу "Пеньки", помещицы госпожи Гурмыжской.
Несчастливцев (Лес, Островский): Туда ведет меня мой жалкий жребий. Руку, товарищ.
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Какая печаль терзает меня, когда я слышу плеск фонтана и шуршание пернатых в этой чаще!
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Но отчего же?
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Сия искусственная природа напоминает мне подлинную, и тихое журчание ключей, и тень дубрав... Если бы можно было сбросить с себя этот тяжкий наряд и уйти в уединение лесов, в мирные долины! Лишь там, наедине с землей, может отдохнуть измученное сердце...
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Вы утомлены.
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Никто не знает и никогда не поймет, какое тяжкое бремя я обречен нести!
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Не огорчайте нас всех такими печальными словами.
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Вы искренни? О да, о да. Разве могут такие ясные глаза лгать? Ваши слова я ценю, вы одна нашли их для меня. Я хочу верить, что вы добрая женщина. Но одно всегда страшит меня, стоит мне взглянуть на вас...
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Что же это?
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ваша красота. О, как она опасна! Берегите себя, берегите! Это дружеский совет, поверьте мне!
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ваше участие – для меня большая честь!
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): О, верьте мне, я говорю с открытым сердцем, с чистой душой. Я часто думаю о вас.
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Стою ли я этой чести?
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Сегодня я проезжал мимо вашего дома, но шторы у вас были закрыты.
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я не люблю дневного света, зимний сумрак успокаивает меня.
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я понимаю вас. Я не знаю почему, но каждый раз, как я выезжаю, какая-то неведомая сила влечет меня к вашему дому, и я невольно поворачиваю голову и жду, что хоть на мгновенье мелькнет в окне лицо...
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Не говорите так....
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Почему?
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Это волнует меня.
Камер-юнкер (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ваше императорское величество, ее императорское величество приказала мне доложить, что она отбывает с великой княжной Марией через десять минут.
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Говорить надлежит: с ее императорским высочеством великой княжной Марией Николаевной. И, кроме того, когда я разговариваю, меня нельзя перебивать. Болван! Доложи ее величеству, что я буду через десять минут, и попроси ко мне Жуковского.
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Вашему императорскому величеству угодно было меня видеть?
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Василий Андреевич, я плохо вижу отсюда, кто этот черный стоит у колонны? Может быть, ты сумеешь объяснить ему, что это неприлично. В чем он? Он, по-видимому, не понимает всей бессмысленности своего поведения. Может быть, он собирался вместе с другими либералистами в Convention Nationale и по ошибке попал на бал? Или он полагает, что окажет мне слишком великую честь, ежели наденет мундир, присвоенный ему? Так ты скажи ему, что я силой никого на службе не держу. Ты что молчишь, Василий Андреевич?
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ваше императорское величество, не гневайтесь на него и не карайте.
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Нехорошо, Василий Андреевич, не первый день знаем друг друга. Тебе известно, что я никого и никогда не караю. Карает закон.
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я приемлю на себя смелость сказать: ложная система воспитания, то общество, в котором он провел юность...
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Общество! Уж не знаю, общество ли на него повлияло или он на общество. Достаточно вспомнить стихи, которыми он радовал наших "друзей четырнадцатого декабря".
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ваше величество, это было так давно!
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Он ничего не изменился.
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ваше величество, он стал вашим восторженным почитателем...
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Любезный Василий Андреевич, я знаю твою доброту. Ты веришь этому, а я нет.
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ваше величество, будьте снисходительны к поэту, который призван составить славу отечества...
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ну нет, Василий Андреевич, такими стихами славы отечества не составишь. Недавно попотчевал. История Пугачева. Не угодно ли... Злодей истории не имеет. У него вообще странное пристрастие к Пугачеву. Новеллу писал, со орлом сравнил! Да что уж тут говорить! Я ему не верю, У него сердца нет. Пойдем к государыне, она хотела тебя видеть.
Воронцова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Sire!..
Воронцов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Votre Majesté Impériale!..
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Осторожнее, место занято.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ба! Князь! Да вы, как видно, отшельник?
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Вы тоже. Ну что же, присаживайтесь. Что-что, а шампанское хорошее.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Бал-то каков? Семирамида, а? Любите, князь, балы?
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Обожаю. Сколько сволочи увидишь!
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ну-ну, Петенька, вы смотрите.
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я вам не Петенька. –
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ну что там – не Петенька. Вы, князенька, недавно пеленки пачкали, а я государю своему действительный статский советник.
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я вынужден, ваше превосходительство, просить вас не выражаться столь тривиально.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): На балу цвет аристократии, князь!
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): На этом балу аристократов счетом пять человек, а несомненный из них только один я.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Одначе! Это как же? Любопытен был бы я знать.
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А так, что я от святого происхожу. Да-с. От великого князя Михаила Всеволодовича Черниговского, мученика, к лику святых причтенного.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): На вас довольно взглянуть, чтобы видеть, что вы от святого происходите. Это кто, по-вашему, прошел, не аристократ?
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Уж на что лучше. У любовницы министра купил чин гофмейстера. При всей своей подлой наружности соорудил себе фортуну.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Хорошо, Петенька! А это? Ведь это княгиня Анна Васильевна?
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Она, она. Животрепещущая старуха! Ей, ведьме, на погост пора, она по балам скачет.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ай да язык! С ней это Иван Кириллович?
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Нет, брат его, Григорий, известная скотина.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Смотрите, князь, услышит вас кто-нибудь – нехорошо будет.
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Авось ничего не будет. Ненавижу! Дворня! Холопия! Уж не знаю, кто из них гаже.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ну конечно, где же им до святого мученика Петеньки!
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Вы не извольте остриться. Сам был.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Его величество?
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Он.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): С кем разговаривал?
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): С арабской женой. Что было! Поздно изволили пожаловать.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А что?
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Руку гладил. Будет наш поэт скоро украшен опять.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Что-то, вижу я, ненавидите вы Пушкина.
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Презираю. Смешно! Рогоносец. Здесь tete-a-tete, а он стоит у колонны в каком-то канальском фрачишке, волосы склоченные, а глаза горят, как у волка. Дорого ему этот фрак обойдется!
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Слушок ходил такой, князь Петр, что будто он на вас эпиграмму написал?
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Плюю на бездарные вирши! Тсс, тише.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я следил за вами и понял, почему вас называют северной Психеей. Как вы цветете!
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ах, барон, барон...
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я, впрочем, понимаю, как надоел вам рой любезников с их комплиментами. Присядьте, Наталья Николаевна, я не наскучу вам?
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): О нет, я очень рада.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Он сейчас придет.
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я не понимаю! О ком вы говорите?
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ах, зачем так отвечать тому, кто относится к вам дружелюбно. Я не предатель. Ох, сколько зла еще сделает ваша красота! Верните мне сына. Посмотрите, что вы сделали с ним. Он любит вас.
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Барон, я не хочу слушать такие речи.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Нет, нет, не уходите, он тотчас подойдет. Я нарочно здесь, чтобы вы могли перемолвиться несколькими словами.
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Проклятый бал! К вам нельзя подойти. Вы беседовали с императором наедине?
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ради бога, что вы делаете! Не говорите с таким лицом, нас могут увидеть из гостиной.
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ваша рука была в его руке. Вы меня упрекали в преступлениях, а сами вы вероломны.
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я приду, приду. В среду в три часа. Отойдите от меня, ради всего святого.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Мы собираемся уезжать. Александр тебя ищет.
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Да, да: Au revoir, monsieur le baron.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Au revoir, madame. Au revoir, mademoiselle.
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Au revoir, mademoiselle. Au revoir, madame.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Запомни все жертвы, которые я принес тебе.
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Люблю балы, люблю.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Что говорить!
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Хорош посланник! Видали, какие дела делаются! Будет Пушкин рогат, как в короне! Сзади царские рога, а спереди Дантесовы! Ай да любящий приемный отец!
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А и люто вы ненавидите его, князь! Ну мне, никому, клянусь, друг до гроба, – кто послал ему анонимный пасквиль, из-за которого весь сыр-бор загорелся? Молодецкая штука, прямо скажу! Ведь роют два месяца, не могут понять кто. Лихо сделано! Ну, князь, прямо – кто?
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Кто? Откуда я знаю? Почему вы задаете мне этот вопрос? А кто бы ни послал, так ему и надо! Будет помнить!
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Будет, будет! Ну, до свидания князь, а то огни начнут тушить.
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): До свидания.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Только, Петя, на прощание, говорю дружески: ой, придержите язык.
Воронцова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Князь?
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Графиня...
Воронцова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Почему вы одни? Вы не скучали?
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Помилуйте, графиня, возможно ли скучать в вашем доме? Упоительный бал!
Воронцова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А мне взгрустнулось как-то.
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Графиня, вы огорчаете меня. Но это нервическое, уверяю вас.
Воронцова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Нет, грусть безысходна. Сколько подлости в мире! Вы не задумывались над этим?
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Всякий день, графиня. Тот, у кого чувствительное сердце, не может не понимать этого. Падение нравов – таков век, графиня! Но к чему эти печальные мысли?
Воронцова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Pendard! Висельник! Негодяй!
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Вы больны, графиня! Я кликну людей.
Воронцова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я слышала, как вы кривлялись... Вы радовались тому, что какой-то подлец посылает затравленному пасквиль... Вы сами сделали это! И если бы я не боялась нанести ему еще один удар, я бы выдала вас ему! Вас надо убить, как собаку! Надеюсь, что вы погибнете на эшафоте! Вон из моего дома! Вон!
Долгоруков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Подслушала. Ох, дикая кошка! Тоже, наверно, любовница его. Кто-то слышал за колонной. Да, слышал. А все он! Все из-за него! Ну ладно, вы вспомните меня! Вы вспомните меня все, – клянусь вам!
Ракеев (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ваше превосходительство. Битков к вам.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Да.
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Здравия желаю, ваше превосходительство.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А наше вам почтенье. Как твое здоровье, любезный?
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Вашими молитвами, ваше превосходительство.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Положим, и в голову мне не впадало за тебя молиться. Но здоров? Что ночью навестил?
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Находясь в неустанных заботах, поелику...
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): В заботах твоих его величество не нуждается. Тебе что препоручено? Секретное наблюдение, какое ты и должен наилучше исполнять. И говори не столь витиевато, ты не на амвоне.
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Слушаю. В секретном наблюдении за камер-юнкером Пушкиным проник я даже в самую его квартиру.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ишь, ловкач! По шее тебе не накостыляли?
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Миловал бог.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Как камердинера-то его зовут? Фрол, что ли?
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Никита.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ротозей Никита. Далее.
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Первая комната, ваше превосходительство, – столовая...
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Это в сторону.
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Вторая – гостиная. В гостиной на фортепьяно лежат сочинения господина камер-юнкера.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): На фортепьяно? Какие же сочинения?
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): "Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. То, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя. То по кровле обветшалой вдруг соломой зашумит... То, как путник запоздалый, к нам в окошко застучит... Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. То, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя".
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Экая память у тебя богатая! Дальше.
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): С превеликой опасностью я дважды проникал в кабинет, каковой кабинет весь заполнен книгами.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Какие книги?
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Что успел, запомнил, ваше превосходительство. По левую руку от камина – Сова, ночная птица, Кавалерист-девица, История славного вора Ваньки-Каина... и о запое, и о лечении оного в наставление каждому... в университетской типографии...
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Последнюю книгу тебе рекомендую. Пьешь?
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): В рот не беру.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Оставим книги. Далее.
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Сегодня обнаружил лежащую на полу чрезвычайной важности записку. "Приезжай ко мне немедленно, иначе будет беда". Подпись – Вильям Джук.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Василия Максимовича ко мне. Вильям Джук.
Василий Максимович (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Уж все перерыли, ваше превосходительство, такого нету в Санкт-Петербурге.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Надобно, чтобы к завтрему был.
Василий Максимович (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Нахожусь в недоумении, ваше превосходительство, нету такого.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Что за чудеса, англичанин в Питере провалился.
Ракеев (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ваше превосходительство, Иван Варфоломеевич Богомазов по этому же делу.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Прошу прощения, ваше Превосходительство. Отделение Джука ищет? Это Жуковский, он шуточно подписываться любит.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Хорошо. Извольте подождать там, Иван Варфоломеевич, я вас сейчас приму. Ну, не сукин ты сын после этого? Дармоеды! Наследника цесаревича воспитатель. Василий Андреевич Жуковский, действительный статский советник! Ведь ты почерк должен знать!
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ай, проруха! Виноват, ваше превосходительство!..
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Отделение взбудоражил. Тебе морду надо бить, Битков! Дальше.
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Сегодня же к вечеру на столе появилось письмо, адресованное иностранцу.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Опять иностранцу?
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Иностранцу, ваше превосходительство. В голландское посольство, господину барону Геккерену, Невский проспект.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Битков! Письмо, письмо мне сюда! Подай на полчаса.
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ваше превосходительство, как же так – письмо? Сами посудите – на мгновенье заскочишь в кабинет, руки трясутся. Да ведь он придет – письма хватится. Ведь это риск!
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Жалованье получать у вас ни у кого руки не трясутся. Точно узнай, когда будет доставлено письмо, кем, и кем будет в посольстве принято, и кем будет доставлен ответ. Ступай.
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Слушаю. Ваше превосходительство, велите мне жалованье выписать.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Жалованье? За этого Джука с тебя еще получить следует. Ступай к Василию Максимовичу, скажи, что я приказал выписать тридцать рублей.
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Что же тридцать рублей, ваше превосходительство. У меня детишки...
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): "Иуда искариотский иде ко архиереям, они же обещаша сребреники дати..." И было этих сребреников, друг любезный, тридцать. В память его всем так и плачу.
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ваше превосходительство, пожалуйте хоть тридцать пять.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Эта сумма для меня слишком грандиозная. Ступай и попроси ко мне Ивана Варфоломеевича Богомазова.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ваше превосходительство, извольте угадать, что за бумага?
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Гадать грех. Это копия письма к Геккерену.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Леонтий Васильевич, вы колдун.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Нет, это вы колдун. Как же это вы так искусно?
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Черновичок лежал в корзине, к сожалению, неполное.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Благодарю вас. Отправлено?
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Завтра камердинер повезет.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Еще что, Иван Варфоломеевич?
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Был на литературном завтраке у Салтыкова.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Что говорит этот старый враль?
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ужас! Государя императора называет le grand bourgeois... И тогда же Петя Долгоруков дал списать...
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Хромоногий?
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Он самый.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Так. Еще, Иван Варфоломеевич?
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Воронцовский бал.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Благодарю вас.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Леонтий Васильевич, надобно на хромого Петьку внимание обратить. Ведь это что несет, сил человеческих нет! Холопами всех так и чешет. Вторую ногу ему переломить мало. Говорит, что от святого мученика происходит.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Дойдет очередь и до мучеников.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Честь имею кланяться, ваше превосходительство.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Чрезвычайные услуги оказываете, Иван Варфоломеевич. Я буду иметь удовольствие о вас графу доложить.
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Леонтий Васильевич, душевно тронут. Исполняю свой долг.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Понимаю, понимаю. Деньжонок не надобно ли, Иван Варфоломеевич?
Богомазов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Да рубликов двести не мешало бы.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А я вам триста выпишу для ровного счета, тридцать червонцев. Скажите, пожалуйста, Василию Максимовичу. "Буря мглою небо кроет... вихри снежные крутя". Здравия желаю, ваше императорское величество. В штабе корпуса жандармов, ваше императорское величество, все обстоит в добром порядке.
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Проезжал с графом, вижу, у тебя огонек. Занимаешься? Не помешал ли я?
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Пономарев, шинель.
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Садись, граф. Садись, Леонтий Васильевич.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Слушаю, ваше величество.
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Над чем работаешь?
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Стихи читаю, ваше величество. Собирался докладывать его сиятельству.
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А ты докладывай, я не буду мешать.
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Но у подножия теперь креста честного, Как будто у крыльца правителя градского, Мы зрим – поставлено на место жен святых – В ружье и кивере два грозных часовых. К чему, скажите мне, хранительная стража? Или распятие – казенная поклажа, И вы боитесь воров или мышей?.. Иль опасаетесь, чтоб чернь не оскорбила Того, чья казнь весь род адамов искупила, И чтоб не потеснить гуляющих господ, Пускать не ведено сюда простой народ? Бенкендорф. Как это озаглавлено?
Дубельт (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Мирская власть.
Николай I (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Этот человек способен на все, исключая добра. Ни благоговения к божеству, ни любви к отечеству... Ах, Жуковский! Все заступается... И как поворачивается у него язык!.. Семью жалко, жену жалко, хорошая женщина. Продолжай, Леонтий Васильевич.