xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
ВИРСАН (Пламена, Херасков): Спасати надлежит Пламену осторожно, Но пусть она умрет, когда спасти не можно.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Другим на то пример я первой покажу, Для имени богов о дщери не тужу. Когда её, к моей печали, не избавят, За всех нас умереть, пускай ее оставят. На жертву принося богам детей отец, Приемлет иногда бессмертие венец. О! боги, кои нас подвигли к брани славной, Подайте нам успех, с намерением равной. Вооружайтеся, ступайте, ждите нас, Мы вам к сраженью знак дадим чрез трубный глас. И стража третье во граде лишь минется, Реками литься кровь по Киеву начнется.
ПЕЧЕНЕГ (Пламена, Херасков): Сего мы только ждем.
КИЕВЛЯНИН (Пламена, Херасков): Разрушся город весь.
ВИРСАН (Пламена, Херасков): Пойдем спасать богов.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Вирсан останься здесь.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Кипяща грудь моя мне ужас возещает, И некий Бог извлечь мой мечь мне запрещает, Не знаю, злоба ли моя меня страшит, Или за дочь мою мне сердце говорит; Боюся сам себя, колеблюсь наедине, Мне надобны друзья, я их не знал до ныне. Что я начну теперь?
ВИРСАН (Пламена, Херасков): Даю тебе совет: Коль глас богов тебя за них отмщать зовет, Рази доколь сердца свирепство развращает, Сей буре тишину медленье возвращает; Медлением в сердцах погаснет злоба их, И могут наконец простить врагов своих. Свирепство множится при бунтах и растится, Когда одна глава другой во след катится; И к человечеству теряется любовь, Когда ручьям во след течет ручьями кровь. Отложенны часы ко брани, дух тревожат, Опасность навлекут, отчаянье умножат. За чем ты мешкаешь, коль гром в твоих руках, Ударь, и загорят сердца в твоих полках.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Не знаю, что мои стенанья извлекает, И жалость лютый яд по сердцу распускает. Я в жизни в первой раз сию вздыхаю ночь: О! слабости сердец родительских, о! дочь.
ВИРСАН (Пламена, Херасков): Дивлюся зря тебя, мой Князь, в такой премене, Я верной друг тебе и сродник я Пламене; Примером крепость мне была всегда твоя, И жалости другой не знал на свете я, Окроме той, когда взята твоя держава, И наших праотцев рассыпалася слава. Не знал я горестных других на свете слов, Опричь биющихся граждан моих оков; Лишь то одно меня нещастье только тронет, Коль сродник мой, лишась короны, в узах стонет, Коль в жизни мило что, то мне не дочь мила, Но шлем, мое копье, мой мечь, моя стрела; A ты богов своих и славу забываешь, И в узах будучи по детях унываешь.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Не уличить меня, любезный друг, ни чем, Кленусь богами я, кленусь моим мечем; Кто первый с Знаменем Христовым мне предстанет, Тот встретит смерть во мне, и жизнь его увянет.
ВИРСАН (Пламена, Херасков): Пойдем доколь ясна над градом сим луна.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Что вижу? боги, мне Пламена отдана!
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Надежду на себя вы боги подтвердили, Что дщерь мою от рук тиранских свободили. Чем, воины, воздать услуги вам сии, Что возвратили дочь в объятия мои.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Не открывали мне они к тебе дороги, Щедроты Княжески, мне воины и боги, Советовать меня послали, и просить: Восставить дружество и распри погасить.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Из мыслей у тебя любовь не вылетает, И запрещенными страстями сердце тает. Ково бы ни просил, ково б ни принуждал. Мне камень бы ответ не так жестокой дал,
ВИРСАН (Пламена, Херасков): Отверзит через час заря златые двери, А ты, о! Государь, не покидаешь дщери, Оставь ее, оставь и к славе поспешай.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Последние меня утехи не лишай, О! Друг мой, к чадам ты любви не знал конечно, Я чувствую теперь волнение сердечно. В смятенном сердце сем природы слышен глас: Объемлешь, может быть, ее в последней раз.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Опасно для меня покоящеся море, И буря, кажется, его взволнует вскоре. Что значат таковы объятия и речь? Что значат, Государь, твой стон, твой страх, твой меч? Я вижу тучи стрел, по воздуху шумящи, Я слышу облака издалека гремящи; Скажите мне, куда, куда идете вы?
ВИРСАН (Пламена, Херасков): В неверные сердца вонзать мечи.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Увы! Но где же ваша честь, где клятвы постоянство?
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Я клятву дал ему востать на християнство.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Но прежде, нежели здесь будет кровь их течь. Вонзай в меня, вонзай хотящей крови мечь.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Влиянной от богов на казнь, ты страстью тлеешь, Ты за любовника и жизни не жалеешь, А бедствие мое в глазах твоих мечта, Не жалок я тебе, какая слепота! Но ах! что вижу я, ты носишь крест тиранка!
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): У ног твоих лежит нещастна Християнка!
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): О! Новой Бог, моих богов ты победил! Коль ту к себе привлек, котору я родил! Проклятая! как гром в тебя не ударяет! Как пропастей тебе земля не отворяет?
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Знаменованная и духом и водой, Спокойствие души приобретаю мздой.
ВИРСАН (Пламена, Херасков): Злодейка, ты свое спокойство прославляешь, Когда с родителем народ свой погубляешь; Я женских слабостей в уме не вображал, И в первую в тебя вонзил бы свой кинжал.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Чему последовать, природе иль закону? Простить... Но боги мне простят ли слабость ону? Сражу неверную и должность собрегу... Ах! рук на кровь свою подняти не могу, Употреби свою, Вирсан, мне в помощь руку, И смертию её мою окончи муку, Клялся я Християн злодейски умерщвлять, И первую во ад мне должно дочь послать; Я казни от богов терпел на свете многи, Но зляе казни сей не знал до ныне боги.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Но не должна ли я богов была оставить, Чтоб свой народ спасти, от уз тебя избавить, Согласие сердцам принесть и мир подать, Вселиться в Божей град, мук вечных не видать!
ВИРСАН (Пламена, Херасков): Злодействуя она, злодейство прибавляет.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): И душу самую бесчестную являет, Твоя взнесенна мать по смерти в небеса, Рыдает на тебя взглянув сего часа, Окровавленна вся тебе являет раны, Которы дали ей друзья твоя тираны. И предки славные, на сей взирая знак, Гнушаются тобой и отвращают зрак. Но я не думаю, что ты рожденна нами, И не тебя прияв я обвил пеленами; Из недр своих изверг тебя ужасной ад, Не сердце у тебя в груди, змеиной яд.
ВИРСАН (Пламена, Херасков): Богов разгневала, отца ты огорчила, Какую ж пользу сим крестом ты получила?
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Спокойство на земли, на небесах венец, И твердый дух являть предвидя свой конец.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Кажи свой твердый дух, умри злодейка люта, Бесчестным лишней век сей жизни и минута; Влеки на смерть, влеки, Вирсан, сию змею, И кpoвию ее очисти кровь мою. Умри несытая мученьями моими! Забыла ты богов, отца забыла с ними! О! сердце, тигровых свирепее сердец, Смотри в какую скорбь повержен твой отец. Поди.
ВИРСАН (Пламена, Херасков): Преступница, поди, поди со мною; Ты множишь каждый миг мой гнев своей виною. На жалкие слова и на притворну речь, Ответствовать тебе сей острый будет меч.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): В последний раз твои я руки лобызаю!
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Целуй, что мечь в тебя не ими я вонзаю.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Любезный мой отец!
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Нет жалости к тебе.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Жалей не обо мне, жалей ты о себе.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Простите боги мне, что слезы проливаю, Я ими тяжкой грех дочернин омываю; Она была в моей печали мне нужна, Но изменила вам и умереть должна.
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Я видела теперь Княжну отсель влеченну, Твердящу во слезах Позвезда, огорченну; Мне следовать за ней Вирсан пути пресек. Невинну агницу куда сей тигр повлек?
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Принять достойну мзду за то непостоянство, Кому в развратну мысль вперится Християнство.
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Предчувствую, что ей оставить будет свет, В приятной младости ссечется красный цвет. Любезная Княжна, Позвезд, Позвезд нещастной.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Последует за ней её любовник страстной, Который совращать привык с прямых путей, Для прихотей своих несмысленных детей. Соединенные на свете сем любовью, Соединятся пусть во аде, мерзкой кровью.
ОСТАНА (Пламена, Херасков): О! Боже праведный, невинность защищай! Опасность их своим рабам с небес вещай.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Пришел отмщенья час, уж небо стало рдеться, Пойдем; но что за шум в чертогах раздается?
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Увы! то, может быть, Пламенин смертной стон. Тиран, казни меня за тот же ты закон; Пускай мы жертвуем твоей единой злобе, Знай, приняли с Княжной крещение мы обе.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Еще один удар. Смутился дух мой весь! Постой!... Поди за мной!... иль нет, останься здесь, Умри проклятая!... мои трепещут ноги! Темнеет все в глазах....
UNKNOWN (Пламена, Херасков): Где я ?... Погиб я, боги!
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Изрядными себя делами ты прославил, Для сих ли ты злодейств закона не оставил? Для сей ли честности любовь к богам хранил? Что умыслы на нас разбойничьи чинил, И те ли милости они тебе являют, Что кровь невинну лить тирански позволяют? Восставить дружество в залог привел нам дочь, Кровавую для нас уготовляя ночь; Но злоба в слабые сердца их вдохновенна, Твоих сообщников устами откровенна; Открылся твой подлог, рассеян злой совет. Раскаялися все; ты каишся ли?...
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Нет! A вас приводит ли в раскаянье тиранство, Что данной мной залог склонили в Християнство. Не обличаюся я совестию в том, Что я приготовлял противу грома гром; В злодействах были вы со мною оба равны, Я к славе укоснел, так вы и стали славны.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Не разжигали мы сердец к смятенью в ночь, Не привлекал никто твою к закону дочь, Но в мыслях у нее любовь к нему живуща, И к Богу всякой час невидимо влекуща, Разбили мрак ее и к свету привели; Нужняе солнца он живущим на земли. Не сетовать на нас, благодарить обязан, Что дщерь спасли от уз, которыми ты связан. Но ты, Остана, здесь, ты здесь и где Княжна?
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Уж поздо в мысль твою она вображена. Успела я ее с Вирсаном шедшу встретить, И после не могла пути её приметить.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Сия ужасна весть как гром меня разит! Где делася Княжна, ты ведаешь, Превзыд?
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Се плод любви твоей, тиранства и обмана: Преобратили вы родителя в тирана, В злодейство прежнюю мою к себе приязнь; A ей вы навели мучение и казнь.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Не понимаю слов, скажи ты мне яснее!
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Когда бы ты, злодей, любил ее страснее, И християнством в ней души не растравлял, Не мучился бы я, и дочь не умерщвлял.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): И дочь не умерщвлял! О! лютой мой мучитель! Ах! нет, Пламене ты злодей, а не родитель. Возможноль мне мою любезну мертву зреть! Теку спасать ее, иль с нею умереть.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Довольно я теперь имею утешенья, Что половина вам учинена отмщенья, Что за обман своих злодеев накажу: Она приемлет казнь! Я больше не скажу.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Ты скажешь, извлеку я тайны все наружу, И муками тебя к признанию принужу.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Бесчестно принимать уставы от врагов. Не ваш мне внятен глас, мне внятен глас богов; Они небесною трубою мне вещают, Что мне дочернее убивство отпущают. Узнать о казни сей во век себя не льсти, Вынь сердце ты мое и постоянным чти. Я дочери лишен, державы не имею, Богов не вижу здесь и жизни не жалею.
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Почто продлилася до сих часов она, Но может быть, уже кончается Княжна!
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Пойдем, я братниной любви во всем радея, Мученьем извлеку всю тайну из злодея.
ОСТАНА (Пламена, Херасков): О! горестная част, но все он ей отец.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Доволен рвением злодейских я сердец.
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Где нам искать, мой, князь Пламену!
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Нет Пламены! Трепещет грудь моя, мои хладеют члены. Все множит ужас мой! О небо может быть Никто уж ей теперь не может пособить! Пойдем. Мне к ней пути сей острый мечь покажет, Где встретится Вирсан, под ним о ней мне скажет.
UNKNOWN (Пламена, Херасков): Постой, Вирсан, постой.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Пламенин слышу глас.
ВИРСАН (Пламена, Херасков): Не отложу часа.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Умри, злодей, сей час.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Что делаешь, мой князь!
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Злодея наказать, И сколь ты мне мила, хочу я доказать.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Я знаю, что меня, мой князь, нелестно любишь, Но будешь ты жалеть, когда ево погубишь; Он прежнюю вражду на дружбу пременил, Он мой защитник стал и жизнь мне сохранил.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Прости, Вирсан, моей любви к княжне безмерной, И будь отныне мне и брат и друг мой верной. Любезная княжна! лишаяся тебя, Я в горести моей не чувствовал себя. И был бы твой отец от казни неизбежен; Но безопасналь ты, еще я не надежен.
ВИРСАН (Пламена, Херасков): Лишь Християнку в ней отец её признал, Хотя под клятвою в свирепстве приказал: Замучить мне ее, и сердце взяв из мертвой, Принесть его богам пред олтарями жертвой. Я вел ее туда и ярость собирал; Но зрение свое незапно потерял, И шел не знал куда, в неведомы дороги: Нечаянно пришел с Пламеной в те чертоги, Где ваши пастыри в слезах молитвы льют, И Богу похвалы в смирении поют. Вскипела кровь моя незнаемым смятеньем, Я клику Християн исполнился почтеньем. Внутрь храмины вошед я слезы лил рекой, Послыша в первой раз в душе своей покой. И мнилось Ангели Христа мне возвещали, Крещеньем просветить меня, мне обещали. Спешил я умысл вам Превзыдов объявить, Но горести твоей невесты обновить; Услышали, что страх удача потушила, Что взят её отец; она сюда спешила.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Достойну примет мзду за злобу он свою.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Иль не жаль тебе востать на кровь мою! На толь тебя люблю, на толь я християнка, Что зделаюсь отцу злодейка и тиранка; Когда от бедствия ево я не спасу, Ты мечь в него вонзишь, я руку вознесу.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): О преступлениях его уже не помню, Хотя он мне злодей, но что велишь исполню.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Чтоб в сих стенах, где он Пламену возрастил, Где проклял дочь свою, в последок и простил, Чтоб сердца моего увидя постоянство, Почувствовал и сам, сколь свято християнство.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Пойду успех твоим желаньям обрести.
ВИРСАН (Пламена, Херасков): О! небо, воссияй в нем свет произвести.
Тверский (Димитрий Донской, Озеров): О, Белозерский князь! о, храбрые друзья! В угодность только вам сюда вступаю я, В шатер Димитрия, кого я ненавижу, Кого в последний раз здесь, может быть, увижу. Довольно гордый дух известен мне его, Чтоб примиренья с ним мог ждать я моего. Не покорит себя он вашему совету.
Белозерский (Димитрий Донской, Озеров): Пред всем отечеством подвергнется ответу, Когда, любовь свою вменяя нам в закон, Еще упорствовать в неправде будет он, Коль Ксении судьбу твоей не вверит воле.
Тверский (Димитрий Донской, Озеров): Не должно бы о ней и помышлять мне боле, Коль, мне сужденная родителем своим, Могла, забывши долг, прельщенна быть другим, Коль, сердцем неверна и мыслью малодушна, Любовной слабости является послушна, Когда за страсть мою наносит мне позор. Спокойно б должен был мой ныне видеть взор. Остановленный брак и торжество венчально, Ея к обители отшествие печально, К обители, где грусть, снедающа ее, Ей поношение отмщало бы мое, Где б о любезном мысль ей всякий день отмщала, Где б красота ее день всякий увядала, Где б блеск ея очей с тоски погас, исчез, И на чертах следы б отлились горьких слез. Но для соперника того к страданью мало: Чтоб в грусти ничего ему не доставало, Чтоб в полной мере дух исполнить в нем тоской, Хочу, чтоб видел он союз здесь брачный мой. И пылкой в нем души чтоб помыслы ревнивы Являли дни мои, любовию счастливы; Мои веселия в уме б своем считал, Воображал бы их и ими бы страдал. Познайте из сего, что не любовь, но мщенье В сем браке для меня предвидит восхищенье. Хоть в оном не найду я нежностей отрад, Но в грудь Димитрия пролью мученья ад. А вы, в моем лице все ныне оскорблении, Вы будете, как я: достойно отомщенны И самовластию преткнете первый шаг.
Смоленский (Димитрий Донской, Озеров): Конечно, сам Мамай, жестокий Россов враг, Толико для князей не может быть ужасен, Как тот иль между нас нам должен быть опасен, Кто властолюбием свой дух возмог прельстить И нас под свой ярем желает покорить. Ордынцев в алчности, горя любостяжаньем, На злато россиян свой взор стремит с вниманьем; Но самовластному не злато лишь предмет: На все деяния цепь тяжкую кладет; Путями скрытными находит он искусство Поработить и мысль, поработить и. чувство, И мы б увидели в однех его руках И собственность, и жизнь, и милость нам, и страх. Ах, нет: не для того сражаться мы готовы, Чтоб нам переменить несомые оковы, Чтобы владычества переменить кумир! И лучше от татар хочу принять я мир, Чем родом равнаго себе владыкой видеть.
Белозерский (Димитрий Донской, Озеров): Как ты, Смоленский князь, я б должен ненавидеть Верховну над собой, самодержавну власть, Под кою, о князья, страшитесь вы подпасть; Но к избавлению страны отцов от бедства Без власти сей для нас надежного нет средства. Славянски племена, столь сильные числом, Столь храбрые душой, зрят ныне над челом, Поникшим в горести, ярем иноплеменный, Гнетящий их главы, несчастно разделенны. Но вспомните, друзья, Российску прежну мощь, Как с внуком Рюрика подвинулась полнощь На земли южныя, на полуденны воду, Где предков мужеству поддалися народы! Тогда один был вождь стране Российской всей, Теперь князей числом считаем мы вождей; Тогда в владычестве мы дани налагали, Теперь мы платим дань и в цепи рабства впали; Тогда один был вождь стране Российской всей, Отважности своей знавал ли в чем предел? Теперь ни засеки, леса непроходимы, Ни степи дикия, вокруг неизмеримы, Где водныя струи не повстречает глаз, От наглости врагов не защищают нас. С блестящим веком тем сравнив наш век печальной, Не должно ль власти нам желать одноначальной?
Тверский (Димитрий Донской, Озеров): Иль речью таковой ты хочешь нам внушить, Что пред Димитрием мы должны преклонить Главы послушныя присвоенной им власти И чтить в молчании его порывны страсти?
Белозерский (Димитрий Донской, Озеров): Ах, нет, тем меней он быть может извинен, Что, с свойствами души геройскими рожден, Нас мог бы уловить под сеть своей державы, Спасти отечество, возвесть на степень славы; И он, неправдою нам власть знаменовав, Явил, что уважать не хочет наших прав. Когда ж вину свою усилит он упорством, То первый я готов послать с моим покорством. К Мамаю гордому платиму прежде дань.
Тверский (Димитрий Донской, Озеров): А мне, хоть честь велит прервать с Мамаем брань, В сраженье не входить и выступить из стана; Но месть сильнейшая не позволяет хана О мире мне просить, владычество признать И данником его с позором отступать. Московский князь мне враг; обижен им несносно, Сражаться за него мне было бы поносно. Татарин Россам враг, и мира никогда Мне от него принять не можно без стыда, Не изменив отцам несчастно убиенным, Которых прах в гробу лежит неотомщенным. И тем виновнее Димитрий предо мной, Что случая меня лишить моей рукой, Рукою яростной Ордынцев здесь постигнуть, И мести памятник из их могил воздвигнуть.
Смоленский (Димитрий Донской, Озеров): Прервем мы нашу речь; идет Димитрий к нам.
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): Сподвижники мои, я возвещаю вам, Что, в нощи скрыв свой ход и нас предупреждая, К нам вражески полки приближились Мамая. Неизмериму степь палящи их огни Являют, сколь числом несчетны суть они. Но сердце робкое число врагов считает. А храбрый никогда о том не вопрошает; И брата моего к засаде я послал, Чтоб он Мамаевы движенья наблюдал. Тем болей подлежат нам меры осторожны, Что части наших сил лишиться ныне должны: Тверский...
Тверский (Димитрий Донской, Озеров): Он здесь еще. Не повторяй того, Что знают уж они от гнева моего!
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): Коль знают, так почто ж отечества любезна Меж истинных сынов зрю сына бесполезна?
Тверский (Димитрий Донской, Озеров): Ты более дивись, что сонм князей, познав Твой самовластный дух и твой надменный нрав, Не отступил еще, что здесь один средь стана Не остаешься ты на жертву мести хана.
Белозерский (Димитрий Донской, Озеров): Так, не отступим мы, когда Димитрий вновь Докажет нам свою к отечеству любовь; Когда явит в сей день нам опыт несомненной, Что всем он жертвует для сей любви священной.
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): О, Белозерский князь, что значит речь сия?
Белозерский (Димитрий Донской, Озеров): Что ныне чрез меня все требуют князья, Чтоб распрю ты с Тверским, возженную киченьем, Окончил искренним и скорым примиреньем, И брак его с княжной был оному б залог.
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): Кто? Я чтобы сей брак ему позволить мог? Чтоб взор иль мысль моя ко храму провожали Плачевну Ксению, влекомую в печали, Где горестной княжны соперник будет мой Все слезы примечать, пролитые тоской? Чтобы за каждый стон, за каждое вздыханье Ея в супружестве усугубить страданье? Нет, примирения, предложеннаго с ним, Нельзя мне утвердить несчастным браком сим, Которого от вас от требует для мести, Который допустить не должно вам из чести. Так верьте, что хотя б я Ксении не знал, В ней счастья моего хотя б не полагал, То честь, для храбрых душ источних чувств обильный, Внушила б мне союз остановить насильный И, к избавлению от горестей и мук, Исхитить Ксению из ненавистных рук. Для сильных на земле долг первый, знаменитой Невинных охранять и слабых быть защитой.
Смоленский (Димитрий Донской, Озеров): Но как нам Ксению невинною признать, Коль чувств своих отцу не хочеть покорять И отвергает брак, его противясь воле?
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): Ее родителя вы в том вините боле, Который против чувств сей брак назначить мог.
Смоленский (Димитрий Донской, Озеров): Коль он несправедлив, ему судья в том Бог; Но детям на отцов меж нами нет расправы, Не нам его винить.
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): Обидными чту нравы, Которы делают тиранов из отцов И вводят их детей в роптание рабов.
Белозерский (Димитрий Донской, Озеров): Те правы, государь, суть первыя в природе, Священны там еще, где нравственность в народе. Чтобы о них судить, ты прежде будь отцом, И святость оных прав познаешь ты потом Не рассуждением, холодных душ искусством, Но верным, истинным, горячим сердца чувством, Без коего нельзя измерить силу слов Отца, приведшаго во цвете шесть сынов, В которых Бог судил родительскому взору Зреть старости моей отраду и опору И в коих ныне я к сражению татар Сокровище отца несу гражданам в дар. И ты ль отечеству, о князь неправосудный! Откажешь жертвовать любовью безрассудной?
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): Не ясно ли, князья, я вам уж объявил, Что если б Ксению и страстно не любил, То чести мне одной довольно б было ныне, Чтобы противостать грозящей ей судьбине. Чтоб быть защитником несчастныя княжны, Какая нужда в том для Русския страны: Получит ли Тверской сию княжну в супруги, Иль сердце склонное найдет иной подруги, Иль, бесполезно жив, безбрачный кончит век? Вниманья общества достоин человек, Когда заслугами был одному полезен; Того и самый род отечеству любезен. Но чем любовь граждан соперник заслужил? Иль тем, что, ныне нас своих лишая сил, И нам, отечеству и долгу изменяя, Бежит, как робкий вождь, от ярости Мамая.
Смоленский (Димитрий Донской, Озеров): Так пусть Димитрий всех нас робостью винит; Все отступаем мы... Но не Мамай страшит, Хотя б татарских орд с собой привел он боле, Хотя бы витязьми покрыл широко поле, Бестрепетно сразясь, и в их упав рядах, Потомства бы хвалу привлек наш славный прах; Но применять почто печальну нашу долю, Когда готовишь ты нам пущую неволю?
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): Неволю, вам! Не я ль извлек свободы мечь, Чтоб вековую цепь неволи вам пресечь?
Смоленский (Димитрий Донской, Озеров): И самовластным быть... Что пользы или нужды, Что ты с отечества сорвешь оковы чужды И цепи новы дашь? Раздор с Тверским пример, Что власти ты своей не полагаешь мер.
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): Причина личная сему меж нас раздору, И вашему она не подлежит разбору; Не приглашаю нам судьею никого.
Смоленский (Димитрий Донской, Озеров): Но мы оскорблены тобой в лице его: Нам всем грозишь, к нему явясь неправосуден. Властолюбивому шаг первый только труден; Но беспрепятственно коль шаг ступил один, Стремится к цели он, и скоро властелин. Иль примирись с Тверским, иль ныне же с Мамаем Мы заключаем мир и с поля отступаем.
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): Вы властны отступить; но я неколебим: Чем боле мне угроз, тем мене примирим.