xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Само собой, что нарочно. Надо же себя поддержать против них. Я, маменька, хотел показать Раисе-то, что я в нее влюблен. Я и говорю Лукьян Лукьянычу: "Какое вы имеете право целовать Раису Панфиловну?" Они как захохочут все. Я, маменька, не обращаю на это внимания и говорю Раисе Панфиловне: "Когда же, говорю, мы с вами бежать будем?" А она, маменька, вообразите, говорит мне: "С чего вы это выдумали?" А сама целуется с сестрой и плачет. Потом Лукьян Лукьяныч сели в коляску с Анфисой и уехали. А Раиса, маменька, прямехонько мне так и отпечатала: "Подите вы от меня прочь, вы мне надоели до смерти", -- да, подобравши свой кринолин, бегом домой. Что ж мне делать? Я и воротился.
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Это оттого, Миша, что ты все от меня скрываешь, никогда со мной не посоветуешься. Расскажи ты мне, как у вас это дело было с самого начала.
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Порядок, маменька, обыкновенный. Узнал я, что в доме есть богатые невесты, и начал ходить мимо. Они смотрят да улыбаются, а я из себя влюбленного представляю. Только один раз мы встречаемся с Лукьян Лукьянычем , он и говорит: "За кем вы здесь волочитесь?" Я говорю: "Я за старшей". А и сказал-то так, наобум. "Влюбитесь, говорит, в младшую, лучше будет". Что ж, маменька, разве мне не все равно?
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Разумеется!
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Я и влюбился в младшую. "Я, говорит, вам помогать буду, потом мы их вместе увезем". Я на него понадеялся, а вот что вышло! Вот, маменька, какое мое счастье-то!
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Как же ты, Миша, не подумал, куда ты увезешь невесту и на чем? Ведь для этого деньги нужны.
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Я, маменька, на Лукьян Лукьяныча надеялся.
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Очень ему нужно путаться в чужие дела! Всякий сам о себе хлопочет.
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): А впрочем, маменька, коли правду сказать, я точно в тумане был; мне все казалось, что коли она меня полюбит и согласится бежать со мной, вдруг сама собой явится коляска; я ее привезу в дом к нам...
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): На эту квартиру-то?
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Вы не поверите, маменька, как, бывало, начну думать, что увожу ее, так мне и представляется, что у нас дом свой, каменный, на Тверской.
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Жаль мне тебя, Миша! Совсем еще ты дитя глупое.
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Уж очень мне, маменька, разбогатеть-то хочется.
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Ничего-то ты в жизни не сделаешь!
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Отчего же, маменька?
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Оттого что не умеешь ты ни за какое дело взяться. Все у тебя выходит не так, как у людей.
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Нет, маменька, не оттого, что уменья нет, а оттого, что счастья нет мне ни в чем. Будь счастье, так все бы было, и коляска, и деньги. И с другой невестой то же будет: вот посмотрите. Придет сваха, да такую весточку скажет, что на ногах не устоишь. Да вот она! Вот она!
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Чем, матушка, обрадуете? Мы тут без вас завяли совсем.
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Погоди, не говори! я зажмурюсь, все легче будет.
Красавина (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Ох, далеко я ехала, насилу доехала.
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Откуда ж это, матушка?
Красавина (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Отсюда не видать.
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Погодите, маменька, погодите!
Красавина (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Ехала селами, городами, темными лесами, частыми кустами, быстрыми реками, крутыми берегами; горлышко пересохло, язык призамялся.
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Хлопочите, маменька! Хлопочите скорей! Вот, пей, да и говори уж что-нибудь одно.
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Кушайте на здоровье!
Красавина (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Выпью, куда торопиться-то.
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Ну, ну, поскорее! А то я умру сейчас, уж у меня под сердце начинает подступать.
Красавина (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Ишь ты какой скорый! Куда нам торопиться-то! Над нами не каплет.
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Что ж она не говорит! Маменька, что она не говорит? Батюшки, умираю! Чувствую, что умираю!
Красавина (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Не умрешь! А и умрешь, так и опять встанешь. Ну, честь имею поздравить!
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): С чем, матушка, с чем?
Красавина (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Как с чем! А вот стрелец-то твой подстрелил лебедь белую.
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Неужли, матушка, вправду? Слышишь, Миша?
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Говорите что хотите, я умер,
Красавина (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Много он маху давал, а теперь попал -- под самое под правое крылышко.
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): В последнее-то время, знаете ли, много с нами таких несчастных оборотов было, так уж мы стали очень сумнительны.
Красавина (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Да что тут сумлеваться-то! Хоть завтра же свадьба! Так он ей понравился, что говорит: "Сейчас подавай его сюда!" Ну сейчас, говорю, нехорошо, а завтра я тебе его предоставлю. "А чтоб он не сумлевался, так вот снеси ему, говорит, часы золотые!" Вот они! Отличные, после мужа остались. Ну, что, ожил теперь?
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Ожил! Ожил! Давай их сюда! Что ж это, маменька, я вас спрашиваю?
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Это тебе за долгое твое терпенье счастье выходит.
Красавина (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): А ты помнишь наш уговор? Ты на радостях-то не забудь!
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Ты просила две?
Красавина (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Две.
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Ну, так вот ты знай же, какой я человек! Маменька, смотрите, какой я человек! Я тебе еще пятьдесят рублей прибавлю.
Красавина (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Ишь ты, расщедрился! Ну, да уж нечего с тобой делать, и то деньги.
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Маменька, уж вы теперь смотрите за мной, как бы со мной чего не сделалось. Батюшки мои! Батюшки мои! Я теперь точно новый человек стал. Маменька, я теперь не Бальзаминов, а кто-нибудь другой!
Красавина (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Давай пляску сочиним на радости!
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Давай! А вы, маменька, говорили, что я сделать ничего не умею! А ты говорила, что я дурак!
Красавина (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Я, брат, и теперь от своих слов не отступлюсь.
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): А ты, Миша, не обижайся! Пословица-то говорит, что "дуракам счастье". Ну, вот нам счастье и вышло. За умом не гонись, лишь бы счастье было. С деньгами-то мы и без ума проживем.
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Еще бы! На что мне теперь ум? A давеча, маменька, обидно было, как денег-то нет, да и ума-то нет, говорят, А теперь пускай говорят, что дурак: мне все одно.
Красавина (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): А то вот еще есть пословица. Ты долго за невестами ходил?
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Долго.
Красавина (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): А пословица-то говорит: "За чем пойдешь, то и найдешь".
Бальзаминова (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): И то, матушка, правда.
Бальзаминов (За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова), Островский): Ну, давай плясать! Становись!
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Вот стены, где моя любезная живет! Но ныне не моей, но ангелом слывет. Над бедным, стены, вы Корансом умилитесь! Отверзитеся мне, на время расступитесь, Дабы, расставшись с ней, на ту воззреть я мог, Котору, мне вручив, теперь отъемлет бог; С Занетой съединен и сердцем и душею, Хочу и на земле и в небе быть я с нею. Три года я моей Занеты не видал, Три года мучился, крушился и страдал; Теперь, мученьями смягча судьбину люту, Тремя годами чту одну сию минуту, И мнится, что вовек уже не встречусь с ней; Но, может быть, уже я стал противен ей. Откройте мне скорей, о стены! к ней дорогу, Да к ней я приступлю иль паче с нею к богу. Друг друга на земли любить мы родились, Дабы и в небесах сердца у нас спряглись; Но чей я слышу глас? что свет вдали блистает? Не ангела ль ко мне всевышний посылает? Ах! рано льщуся тем! о сердце! не греши; Не божий ангел то, душа моей души!
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Тебя ли вижу я? Занету ли любезну? Могу ль предать теперь забвенью жизнь я слезну: Любим ли я тобой?..
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Зачем пришел, зачем? Молиться ли со мной пред здешним алтарем Или сияющей на небе благодати Путями святости, оставя мир, искати? Отрекся ль навсегда и ты мирских сует? Раскаянье тебя иль страсть сюда зовет? Оплакать ли свои грехи пришел со мною? Иль мне сказать, что ты пленился уж иною? То счастье для другой; и мне не есть напасть.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): К твоим ногам, моя любезная, упасть, Пролить потоки слез, места наполнить стоном, Которы признаю священным божьим троном; Принять последнее прощенье от тебя И кончить томну жизнь, к мученью полюбя.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Ах! должен ли еще о мне, Коранс, ты мыслить? И можешь ли меня между живыми числить? Прияв небесный чин, я света отреклась, В забвение навек от мира погреблась. Люби меня, Коранс, но так люби, как мертву, И чти не за свою, но за господню жертву; Я смерть монашеску за жизнь души беру. А ты спокоен будь...
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Умру, и я умру! Умру, чтоб после жить мне тех в числе с тобою, Которых бог ведет на небеса к покою; Когда нам здесь нельзя соединить сердец, По смерти в небесах получим мы венец.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): В которых не совсем истреблены пороки, Для тех суть небеса закрыты и высоки. Ты хочешь божески законы преступить И вечну жизнь себе злодействами купить; Отъемлешь жизнь твою, в которой ты не властен. Когда ты человек, терпи, хотя несчастен.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Несчастливая жизнь есть близкий к смерти путь; Сказать: она сносна — то мир весь обмануть. Что есть несчастнее: коль кто сердечно любит, И то, что любит он, еще при жизни губит? Я чувствую теперь, что вечно трачу ту, Которую любя дороже жизни чту.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Которы от пути отводят благодати Желающих спастись, те славы божьей тати. Принять священный чин, оставить вечно свет — Мне был родительский при смерти их завет; Здесь мой отец лежит, здесь мать в земной утробе, Здесь мой любезный брат покоится во гробе, Здесь я спасенье их душм подать тружусь, И солнцу и луне в молитвах я кажусь. Чтоб чувствовать могли мою горячность сами, Молюсь о их грехах, смочив их прах слезами. Слышна ль, родители, сия вам речь моя? Утешила ль твой прах, мой брат, сестра твоя? Исполнила ли то, что вы мне повелели? Я света отреклась, того ли вы хотели? Я плачу, бегая от всех людей, об вас, Молюсь, чтоб съединил господь на небе нас. Когда монашеству себя я посвятила, Тогда забыла мир, тогда в любви простыла, Тогда уже и ты прельщать меня не мог. В то сердце, где ты жил, ко мне вселился бог.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Ту жертву с щедростью всевышний не приемлет, Котора ближнего покой и жизнь отъемлет; Мольбы твои пред ним, Занета, пропадут, Не даст утех тебе господний правый суд. Напомни ты, кого свидетелем имела, Когда взаимну страсть со мной запечатлела? Чьим именем клялась, что будешь ты моя? Где ныне оный бог и клятва где твоя? Не думай, что господь те души услаждает, Кто имя божие напрасно призывает; Не мни, чтоб гибели хотел он чьих сердец; Мы все его рабы, он общий нам отец. Пускай ты суетность теперь забудешь света, Но только не забудь священного обета; Край света за тобой пойду спасаться вслед, Где искушения и где лукавства нет; Там в рубищах одних, в лесах, в пустой пещере, Спасемся, как и здесь, по нашей чистой вере.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Какой тогда пример обители подам, Когда я для любви всевышнему предам, Когда родительско прошение забуду И за тобой одна скитаться в свете буду? Их прах почувствует, что нет уж здесь меня, И станет вопиять, ко господу стеня, Дабы на нас его отмщенье возгремело И скрывшейся отсель не погребалось тело: Да пренебрегшия смешать свой с ними прах, Он ветрами носим был в поле и в волнах.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Когда они тебя спасеньем завещали, Про нашу страсть тогда родители не знали, Не знали, что тебя я искренно любил, Что нашей верности господь свидетель был. Когда же чувствовать теперь они то станут, Что бог, и крест его, и я тобой обманут, Когда мой жалобный, как твой, их тронет стон, Поднимется их прах, стеня, из гроба вон, Умножится болезнь душевного мученья, И за меня они потребуют отмщенья; За них и за меня бог мстить тебе начнет, Что скажешь ты тогда, Занета, им в ответ? Бог двуязычников и льстивых ненавидит.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Что я люблю тебя, господь, конечно, видит.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Престань, престань; греха сей лестию не множь.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Из уст моих теперь не может выйти ложь. Язык мой у творца спасенья только просит И кроме имени его не произносит; О нем печется дух, и сердце полно им, Свидетель он теперь с тобой словам моим, Хоть с нашими речми различен сей свидетель, Но требует того священна добродетель; Что мною ты любим, еще в том признаюсь, И в том пред господом и пред тобой винюсь. Люблю; но ты не мни, когда скажу то слово, Что сердце уж мое отдаться в плен готово.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Кто любит подлинно, тот так не говорит.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Кто служит господу, на слабости не зрит.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Такие слабости не ставит он пороком.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): На грешные сердца он зрит свирепым оком.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Когда ты подлинно страстна ко мне была, Так для чего, любя, ты чин сей приняла?
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Внимай мою вину иль грозный случай паче: Как ты оставил нас, осталась я во плаче; В слезах застигнет ночь, в слезах меня заря; И мысли за тобой летели чрез моря. С родителями я беседовать скучала, На все вопросы их смятенно отвечала; Раздумаюсь — хочу забыть свою любовь, Ты вобразишься мне — ослабеваю вновь; Всё стало скучно мне, прискорбно, горько, мрачно; Любила жарко я, но слезно, неудачно. Чрез плгода, к моей печали наконец, Скончалась мать моя, оставил свет отец; Потом лишилася, к несносной скорби, брата, Для твердых самых душ сия велика трата! Лишилася троих... прости слезам моим, Я горести свои смягчаю только сим. Но прежде, нежели им всем меня покинуть, С тобой несчастье нас решилося не минуть: Разнесся слух, что ты близ здешних берегов Погиб в сражении на битве от врагов. В те смутны времена то время наступило, Что вдруг меня тремя ударами сразило; Родители, взглянув на сиротство мое, Мне завещание оставили сие: Чтоб я, несчастная, их следуя совету, Навеки отреклась от брака и от свету; Чтоб я молилася оставшу жизнь о них В том месте, где теперь сокрыты гробы их. К моим родителям всегдашне послушанье Способствовало мне и братнино желанье; Я, видя их конец, не стала им скучать И заклялась свой век в монашестве скончать. Тебя уже не чла я больше в мире жива, Спасением одним хотела быть счастлива, По бедствах таковых вступя в небесный путь, Винна ль против тебя, скажи, я в чем-нибудь?
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Хотя передо мной быть чаешь не виновна, Но честь тебя винит и страсть моя любовна; Честь клятвы прежние напомнить мне велит, Любовь о нежностях минувших говорит, Прошедшее мои стенанья извлекает, А настоящее в отчаянье ввергает. Когда в тебе еще хоть искра страсти есть, Когда обязанну ты помнишь клятвой честь, Представь ты нашего свиданья дни минувши И жалость ощущай, на скорбь мою взглянувши; Представь, в каком со мной ты дружестве была, Когда моею ты невестою слыла; Искала ли тогда к убежищу ты места, Чтоб скрыться от меня?..
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Я богу днесь невеста! Его единого должна теперь любить.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Но льзя ль сей лествицей на небеса взойтить? Не можно получить в грехах нам отпущенья, Доколь от ближних мы не обретем прощенья: Когда душа твоя на небеса взойдет, За нею и моя тогда повеет вслед. Создателя никто словами не обманет. Твой дух просить венца, а мой сужденья станет. О вечном житии кого начнешь просить, Пред тем же жалобы начну произносить, Что ты клялася им и не сдержала слова.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): На всё ему ответ я принести готова. В случях таковых моя вина мала, Что смертному в любви я бога предпочла.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Святые клятвы нам велит всевышний помнить; Кто ими раз клялся, тот должен их исполнить; Не требует господь вдруг многих клятв от нас, Исполня первую, другой клянися раз; Ты раз его своим свидетелем имела, Как, в том не устояв, призвать вторично смела? Господь каратель сам обид, измены, льсти.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Меня прощает бог, и ты меня прости; Противен тот ему, кто мстителен и злобен; Он щедрый судия, ты будь ему подобен, Души своей пустым желаньем не слепи, Оставь меня, оставь, и богу уступи.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Не можно вобразить, Коранс колико беден! Я вреден и тебе, и сам себе я вреден: Тебе — что склонностью твоею душу льщу, Себе — что той, кто мир оставила, дышу. На что тебе, на что, последуя закону, Противу нежностей брать бога в оборону? Как должно свой закон нам свято наблюдать, И клятвы должно нам за свято почитать.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Возьми со мной, возьми, Коранс, одну дорогу: Остави суеты и обратися к богу; Единое сие осталось средство нам — Взнестись на небеса и съединиться там.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Не можно мне принять намеренья такого, Доколе на земли не совершу земного. Не с тем произведен на свете человек, Чтоб он безвременно отселе в вечность тек; Упорным чувствиям души своей казаться, То благодатию господнею гнушаться; Не можно меньше жизнь иль доле нам иметь, Бог час назначил нам родиться и умреть; Он должность нашу нам на свете предоставил, А склонность наших душ на волю нам оставил; Но только он того не требует от всех, Чтоб жить между людьми мы ставили за грех. На что ж? иль нет людей порочней нас во свете? Нам света убегать в цветущем жизни лете? Довольно в свете средств возможно обрести, Не покидая мир, себя грехов спасти.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Тех прелести уже земные не пленяют, Которы чистоту небес пресветлых знают; Кто видит райские сияющи врата, Тому противна вся земная суета; Всходящим святости отселе на степени Не внятны грешников ни слабости, ни пени,
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Что ты о святости, Занета, говоришь, Ты, оным льстя себя, сугубее грешишь; Кто упованием излишним дух прельщает, То грех, который нам всевышний не прощает.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Кто сердцем и душой очищен перед ним, То грех отчаяться тому быть вместе с ним.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Нередко и порок мы чтим за добродетель, Но таинству сердец всевышний сам свидетель.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Все тайны господу и дух мой посвящен.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Один лишь я тобой был в те часы забвен, Когда себя пред ним хотела ты оправить; То ль средство избрала любовника оставить?
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Я вижу, что в своих ты заблужденьях тверд.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Я вижу, что твой дух жесток, немилосерд. Постой, не уходи, останься ты со мною!
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Беседовать с тобой мне бог почтет виною. Стыжусь, здесь мешкая, начавшегося дня, Чтоб солнце не нашло с Корансом и меня; Прости, прости, Коранс! тебя я не забуду, Молиться о тебе бесперестанно буду, В церквах, в позорищах, в трудах, наедине.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Недолго будешь ты молиться обо мне; В позор любви твоей начну искать случаю, Мучения свои и жизнь свою скончаю. Когда лишаюся Занетиной красы, В плачевны пременя сладчайшие часы, Уж не осталося ничем мне в жизни льститься; С тобой и с жизнию решусь навек проститься.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Такое мнение есть действо суеты, Прости, и уповай на бога больше ты!
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Неверная бежит, речей моих не внемлет И веселится тем, что жизнь мою отъемлет. Стыдись ты слабости своей, Коранс, стыдись! И к прежней славе ты от страсти возвратись. Возьми оружием своим ее свирепость И победи любовь, прияв душевну крепость! Но сыщешь ли, Коранс, толико сил в крови? Ах! нет, я чувствую, что слаб против любви! Любовь! когда в тебе сердцам мала удача, Ты есть источница мучения и плача; В успехах ты своих сердцам есть благодать, Житейских плод утех и всех веселий мать, — Нет в свете сем тебя приятней и горчае; Я в первом и в другом познал тебя случае, Любил, любимым был, и должен не любить.
Офицер (Венецианская монахиня, Херасков): Здесь точно надлежит какой измене быть! Кто право дал тебе такого своевольства, В полночный час ходить в окрестностях посольства? Одни разбойники в такой лишь ходят час.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Я за разбойников могу считать и вас; Не знаете, кому так дерзко говорите. Сокройтесь и себе подобных вы ищите!
Офицер (Венецианская монахиня, Херасков): Кто б ни был, должен ты вину свою сказать.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Не вам таких людей сердечны тайны знать!
Офицер (Венецианская монахиня, Херасков): Темница умыслы злодейские докажет.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Что не разбойник я, то сей кинжал вам скажет: Примите дерзости своей достойну месть!..
Офицер (Венецианская монахиня, Херасков): Теперь ты доказал свою нам явно честь! Кто обличается в делах своих безвинно, Тот не поступит так злодейски и бесчинно.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Вы можете давать сии мне имена, Когда моя рука кинжала лишена; Однако не страшусь за смелость вашей мести, С кинжалом вы моей отнять бессильны чести.
Офицер (Венецианская монахиня, Херасков): Не слушаю теперь твоих я больше слов, Поди! кажися храбр под тягостью оков, Ты вреден обществу!..