xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Да.
Шаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Государь, нет пределов твоей мощи и никогда не будет, пока свет религии почиет над твоим государством.
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Люблю религию.
Шаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Так, государь, я вместе с блаженным Варфоломеем прошу тебя – заступись за нее.
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Вы находите, что он оскорбил религию?
Шаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Так, государь.
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Дерзкий актер талантлив. Хорошо, архиепископ, я заступлюсь... Но... я попробую исправить его, он может служить к славе царствования. Но если он совершит еще одну дерзость, я накажу. Этот – блаженный ваш, – он любит короля?
Шаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Да, государь.
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Архиепископ, выпустите монаха через три дня, но внушите ему, что, разговаривая с королем Франции, нельзя произносить слово "требует".
Шаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Да благословит тебя Бог, государь, и да опустит он свою карающую руку на безбожника.
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Пригласить.
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Сир!
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Господин де Мольер, я ужинаю, вы не в претензии?
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): О сир!
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): А вы со мной? Стул, прибор.
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Ваше величество, этой чести я принять не могу. Увольте.
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Как относитесь к цыпленку?
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Любимое мое блюдо, государь. Разрешите встать.
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Кушайте. Как поживает мой крестник?
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): К великому горю моему, государь, ребенок умер.
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Как, и второй?
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Не живут мои дети, государь.
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Не следует унывать.
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Ваше величество, во Франции не было случая, чтобы кто-нибудь ужинал с вами. Я беспокоюсь.
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Франция, господин де Мольер, перед вами в кресле. Она ест цыпленка и не беспокоится.
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): О сир, только вы один в мире можете сказать так.
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Скажите, чем подарит короля в ближайшее время ваше талантливое перо?
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Государь... то, что может... послужить...
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Остро пишете. Но следует знать, что есть темы, которых надо касаться с осторожностью. А в вашем "Тартюфе" вы были, согласитесь, неосторожны. Духовных лиц надлежит уважать. Я надеюсь, что мой писатель не может быть безбожником?
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Помилуйте... ваше величество...
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Твердо веря в то, что в дальнейшем ваше творчество пойдет по правильному пути, я вам разрешаю играть в Пале-Рояле вашу пьесу "Тартюф".
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Люблю тебя, король! Где архиепископ де Шаррон? Вы слышите? Вы слышите?
Людовик (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Сегодня вы будете стелить мне постель.
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Дорогу королю! Дорогу королю! Смотрите, архиепископ, вы меня не тронете! Дорогу королю! Разрешен "Тартюф"!
Шаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Нет. Не исправит тебя король. Всемогущий Бог, вооружи меня и поведи по стопам безбожника, чтобы я его настиг! И упадет с этой лестницы! Подойдите ко мне, Брат Верность. Брат Верность, вы что же это? Полоумного прислали? Я вам поверил, что он произведет впечатление на государя.
Брат Верность (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Кто же знал, что он произнесет слово "требует"?
Шаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Требует!
Брат Верность (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Требует!!
Шаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Вы нашли женщину?
Брат Верность (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Да, архиепископ, все готово. Она послала записку и привезет его.
Шаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Поедет ли он?
Брат Верность (Кабала святош (Мольер), Булгаков): За женщиной? О, будьте уверены!
Одноглазый (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Ловил поп антихриста, поймал... три месяца тюрьмы! Истинный Бог, помо...
Справедливый сапожник (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Ты, Помолись?
Одноглазый (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Ну, скажем, я. Ты можешь называть меня просто маркиз д'Орсиньи. Что тебе надо?
Справедливый сапожник (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Тебе записка.
Одноглазый (Кабала святош (Мольер), Булгаков): От кого?
Справедливый сапожник (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Кто ж ее знает, я ее в парке встретил, а сама она в маске.
Одноглазый (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Гм... какая же это женщина?
Справедливый сапожник (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Я думаю, легкого поведения.
Одноглазый (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Почему?
Справедливый сапожник (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Потому, что записки пишет.
Одноглазый (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Дурак.
Справедливый сапожник (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Чего ж ты лаешься?
Одноглазый (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Сложена хорошо?
Справедливый сапожник (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Ну, это ты сам узнаешь.
Одноглазый (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Ты прав.
Справедливый сапожник (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Усну и я.
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Что вы, маменька, скажете по поводу моей игры?
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Господин Муаррон, я просила уже вас не называть меня маменькой.
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Во-первых, сударыня, я не Муаррон, а господин де Муаррон. Вон как! Хе-хе. Хо-хо.
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Уж не в клавесине ли сидя, вы получили титул?
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Забудем клавесин. Он покрылся пылью забвения. Это было давно. Ныне же я знаменитый актер, коему рукоплещет Париж. Хе-хе. Хо-хо.
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): И я вам советую не забывать, что этим вы обязаны моему мужу. Он вытащил вас за грязное ухо из клавесина.
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Не за ухо, а за не менее грязные ноги. Отец – пристойная личность, нет слов, но ревнив, как сатана, и характера ужасного.
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Могу поздравить моего мужа. Изумительного наглеца он усыновил.
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Нагловат я, верно, это правильно... Такой характер у меня... Но актер! Нет равного актера в Париже.
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Ах нахал! А Мольер?
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Ну чего же говорить... Трое и есть: мэтр да я.
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): А третий кто?
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Вы, мама. Вы, моя знаменитая актриса. Вы. Психея. Весной в лесах... летает Бог...
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Отодвинься от меня.
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Так строен стан... Амур-герой.
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Несет колчан... Грозит стрелой... Где Бутон?
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Не бойся, верный слуга на рынке.
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Богиня Венера послала любовь. Прильни, мой любовник, вспени мою кровь. Негодяй! Где Ренэ?
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Старуха в кухне. Мама, пойдем ко мне в комнату.
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Ни за что, Девой Пречистой клянусь!
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Пройдем ко мне.
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Ты самый опасный человек в Париже. Будь неладен час, когда тебя откопали в клавесине.
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Мама, идем...
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Девой клянусь, нет... Не пойду. Зачем, зачем ты закрываешь дверь? Ты меня погубишь!..
Бутон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Странно. Ах, разбойник!.. Но, господа, я здесь ни при чем... ничего не видел, не слышал и не знаю... Царь небесный, он идет!
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Арманда!
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Да как вы смеете?!
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Мерзавец! Не верю, не верю глазам!..
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Жан-Батист, опомнись!
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Так ты, значит, ел мой хлеб и за это меня обесчестил?
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Вы смели меня ударить! Берегитесь!
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Брось сейчас же рукоятку, гадина!
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Вызываю вас!
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Меня? Вон из моего дома!
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Вы безумный, вот что, отец. Прямо Сганарель.
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Бесчестный бродяга! Я тебя отогрел, но я же тебя и ввергну в пучину. Будешь ты играть на ярмарках. Захария Муаррон, с сегодняшнего числа ты в труппе Пале-Рояля не служишь. Иди.
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Как, вы гоните меня из труппы?
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Уходи, усыновленный вор.
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Мольер!
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Отец, вам померещилось, мы репетировали Психею... своего текста не знаете... Что же это вы разбиваете мою жизнь?
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Уходи, или я действительно ткну тебя шпагой.
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Так. В высокой мере интересно знать, кто же это будет играть Дон Жуана? Уж не Лагранж ли? Хо-хо. Но смотрите, господин де Мольер, не раскайтесь в вашем безумии. Я, господин Мольер, владею вашей тайной. Госпожу Мадлену Бежар вы забыли? Да? Она при смерти... все молится... А между тем, сударь, во Франции есть король.
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Презренный желторотый лгун, что ты несешь?
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Несешь? Прямо отсюда отправляюсь я к архиепископу.
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Ну, спасибо измене. Узнал я тебя. Но имей в виду, что если до этих твоих слов мое сердце еще могло смягчиться, после них – никогда. Ступай, жалкий дурак!
Муаррон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Сганарель проклятый!
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Уличная женщина. Бутон!
Бутон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Я, сударь.
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Сводник.
Бутон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Сударь.
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Почему здесь башмаки?!
Бутон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Это, сударь...
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Лжешь, по глазам вижу, что лжешь!
Бутон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Сударь, чтобы налгать, нужно хоть что-нибудь сказать. А я еще ничего не произнес. Башмаки я снял, ибо... Гвозди, изволите видеть? Подкованные башмаки, будь они прокляты... так я, изволите ли видеть, громыхал ногами, а они репетировали и от меня двери на ключ заперли.
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Да!
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Овощи при чем?
Бутон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): А овощи вообще не участвуют. Ни при чем. Я их с базара принес.
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Арманда! Ты что же, хочешь, чтобы я умер? У меня больное сердце.
Бутон (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Вы что, хотите, чтобы он умер? У него больное сердце...
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Пошел вон. Арманда... Потерпи еще немного, я скоро освобожу тебя. Я не хочу умирать в одиночестве... А ты можешь поклясться?
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Клянусь.
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Скажи мне что-нибудь.
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Такой драматург, а дома... дома... Я не понимаю, как в тебе это может уживаться. Как? Что ты наделал? Скандал на весь Париж. Зачем ты выгнал Муаррона?
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Да, верно. Ужасный срам. Но ведь он, ты знаешь, негодяй, змееныш... ох, порочный, порочный мальчик, и я боюсь за него. Действительно, от отчаяния он начнет шляться по Парижу, а я его ударил... Ох, как неприятно!..
Арманда (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Верни Муаррона, верни.
Мольер (Кабала святош (Мольер), Булгаков): Пусть один день походит, а потом я его верну.
Аркадина (Чайка, Чехов): Вот встанемте. Станем рядом. Вам двадцать два года, а мне почти вдвое. Евгений Сергеич, кто из нас моложавее?
Дорн (Чайка, Чехов): Вы, конечно.
Аркадина (Чайка, Чехов): Вот-с... А почему? Потому что я работаю, я чувствую, я постоянно в суете, а вы сидите всё на одном месте, не живете... И у меня правило: не заглядывать в будущее. Я никогда не думаю ни о старости, ни о смерти. Чему быть, того не миновать.
Маша (Чайка, Чехов): А у меня такое чувство, как будто я родилась уже давно-давно; жизнь свою я тащу волоком, как бесконечный шлейф... И часто не бывает никакой охоты жить. Конечно, это все пустяки. Надо встряхнуться, сбросить с себя все это.
Дорн (Чайка, Чехов): «Расскажите вы ей, цветы мои...»
Аркадина (Чайка, Чехов): foot как следует (франц.) Затем, я корректна, как англичанин. Я, милая, держу себя в струне, как говорится, и всегда одета и причесана comme il faut. Чтобы я позволила себе выйти из дому, хотя бы вот в сад, в блузе или непричесанной? Никогда. Оттого я и сохранилась, что никогда не была фефёлой, не распускала себя, как некоторые... Вот вам – как цыпочка. Хоть пятнадцатилетнюю девочку играть.
Дорн (Чайка, Чехов): Ну-с, тем не менее все-таки я продолжаю. Мы остановились на лабазнике и крысах...
Аркадина (Чайка, Чехов): И крысах. Читайте. Впрочем, дайте мне, я буду читать. Моя очередь. И крысах... Вот оно... «И, разумеется, для светских людей баловать романистов и привлекать их к себе так же опасно, как лабазнику воспитывать крыс в своих амбарах. А между тем их любят. Итак, когда женщина избрала писателя, которого она желает заполонить, она осаждает его посредством комплиментов, любезностей и угождений...» Ну, это у французов, может быть, но у нас ничего подобного, никаких программ. У нас женщина обыкновенно, прежде чем заполонить писателя, сама уже влюблена по уши, сделайте милость. Недалеко ходить, взять хоть меня и Тригорина...
Сорин (Чайка, Чехов): Да? У нас радость? Мы сегодня веселы, в конце концов? У нас радость! Отец и мачеха уехали в Тверь, и мы теперь свободны на целых три дня.
Нина (Чайка, Чехов): Я счастлива! Я теперь принадлежу вам.
Сорин (Чайка, Чехов): Она сегодня красивенькая.
Аркадина (Чайка, Чехов): Нарядная, интересная... За это вы умница. Но не нужно очень хвалить, а то сглазим. Где Борис Алексеевич?
Нина (Чайка, Чехов): Он в купальне рыбу удит.
Аркадина (Чайка, Чехов): Как ему не надоест!
Нина (Чайка, Чехов): Это вы что?
Аркадина (Чайка, Чехов): Мопассан «На воде», милочка. Ну, дальше неинтересно и неверно. Непокойна у меня душа. Скажите, что с моим сыном? Отчего он так скучен и суров? Он целые дни проводит на озере, и я его почти совсем не вижу.
Маша (Чайка, Чехов): У него нехорошо на душе. Прошу вас, прочтите из его пьесы!
Нина (Чайка, Чехов): Вы хотите? Это так неинтересно!
Маша (Чайка, Чехов): Когда он сам читает что-нибудь, то глаза у него горят и лицо становится бледным. У него прекрасный, печальный голос; а манеры, как у поэта.
Дорн (Чайка, Чехов): Спокойной ночи!
Аркадина (Чайка, Чехов): Петруша!
Сорин (Чайка, Чехов): А?
Аркадина (Чайка, Чехов): Ты спишь?
Сорин (Чайка, Чехов): Нисколько.
Аркадина (Чайка, Чехов): Ты не лечишься, а это нехорошо, брат.
Сорин (Чайка, Чехов): Я рад бы лечиться, да вот доктор не хочет.
Дорн (Чайка, Чехов): Лечиться в шестьдесят лет!
Сорин (Чайка, Чехов): И в шестьдесят лет жить хочется.
Дорн (Чайка, Чехов): Э! Ну, принимайте валериановые капли.
Аркадина (Чайка, Чехов): Мне кажется, ему хорошо бы поехать куда-нибудь на воды.
Дорн (Чайка, Чехов): Что ж? Можно поехать. Можно и не поехать.
Аркадина (Чайка, Чехов): Вот и пойми.
Дорн (Чайка, Чехов): И понимать нечего. Все ясно.
Медведенко (Чайка, Чехов): Петру Николаевичу следовало бы бросить курить.
Сорин (Чайка, Чехов): Пустяки.
Дорн (Чайка, Чехов): Нет, не пустяки. Вино и табак обезличивают. После сигары или рюмки водки вы уже не Петр Николаевич, а Петр Николаевич плюс еще кто-то; у вас расплывается ваше я, и вы уже относитесь к самому себе, как к третьему лицу – он.
Сорин (Чайка, Чехов): Вам хорошо рассуждать. Вы пожили на своем веку, а я? Я прослужил по судебному ведомству 28 лет, но еще не жил, ничего не испытал, в конце концов, и, понятая вещь, жить мне очень хочется. Вы сыты и равнодушны и потому имеете наклонность к философии, я же хочу жить и потому пью за обедом херес и курю сигары и все. Вот и все.
Дорн (Чайка, Чехов): Надо относиться к жизни серьезно, а лечиться в шестьдесят лет, жалеть, что в молодости мало наслаждался, это, извините, легкомыслие.
Маша (Чайка, Чехов): Завтракать пора, должно быть. Ногу отсидела...
Дорн (Чайка, Чехов): Пойдет и перед завтраком две рюмочки пропустит.
Сорин (Чайка, Чехов): Личного счастья нет у бедняжки.
Дорн (Чайка, Чехов): Пустое, ваше превосходительство.
Сорин (Чайка, Чехов): Вы рассуждаете, как сытый человек.
Аркадина (Чайка, Чехов): Ах, что может быть скучнее этой вот милой деревенской скуки! Жарко, тихо, никто ничего не делает, все философствуют... Хорошо с вами, друзья, приятно вас слушать, но... сидеть у себя в номере и учить роль – куда лучше!
Нина (Чайка, Чехов): Хорошо! Я понимаю вас.
Сорин (Чайка, Чехов): Конечно, в городе лучше. Сидишь в своем кабинете, лакей никого не впускает без доклада, телефон... на улице извозчики и все...
Шамраев (Чайка, Чехов): Вот и наши. Добрый день! Весьма рад видеть вас в добром здоровье. Жена говорит, что вы собираетесь сегодня ехать с нею вместе в город. Это правда?
Аркадина (Чайка, Чехов): Да, мы собираемся.
Шамраев (Чайка, Чехов): Гм... Это великолепно, но на чем же вы поедете, многоуважаемая? Сегодня у нас возят рожь, все работники заняты. А на каких лошадях, позвольте вас спросить?
Аркадина (Чайка, Чехов): На каких? Почем я знаю – на каких!
Сорин (Чайка, Чехов): У нас же выездные есть.
Шамраев (Чайка, Чехов): Выездные? А где я возьму хомуты? Где я возьму хомуты? Это удивительно! Это непостижимо! Высокоуважаемая! Извините, я благоговею перед вашим талантом, готов отдать за вас десять лет жизни, но лошадей я вам не могу дать!
Аркадина (Чайка, Чехов): Но если я должна ехать? Странное дело!
Шамраев (Чайка, Чехов): Многоуважаемая! Вы не знаете, что значит хозяйство!
Аркадина (Чайка, Чехов): Это старая история! В таком случае я сегодня же уезжаю в Москву. Прикажите нанять для меня лошадей в деревне, а то я уйду на станцию пешком!
Шамраев (Чайка, Чехов): В таком случае я отказываюсь от места! Ищите себе другого управляющего!
Аркадина (Чайка, Чехов): Каждое лето так, каждое лето меня здесь оскорбляют! Нога моя здесь больше не будет!
Сорин (Чайка, Чехов): Это нахальство! Это черт знает что такое! Мне это надоело, в конце концов. Сейчас же подать сюда всех лошадей!
Нина (Чайка, Чехов): Отказать Ирине Николаевне, знаменитой артистке! Разве всякое желание ее, даже каприз, не важнее вашего хозяйства? Просто невероятно!
Полина Андреевна (Чайка, Чехов): Что я могу? Войдите в мое положение: что я могу?
Сорин (Чайка, Чехов): Пойдемте к сестре... Мы все будем умолять ее, чтобы она не уезжала. Не правда ли? Невыносимый человек! Деспот!
Нина (Чайка, Чехов): Сидите, сидите... Мы вас довезем... О, как это ужасно!..
Сорин (Чайка, Чехов): Да, да, это ужасно... Но он не уйдет, я сейчас поговорю с ним.
Дорн (Чайка, Чехов): Люди скучны. В сущности следовало бы вашего мужа отсюда просто в шею, а ведь все кончится тем, что эта старая баба Петр Николаевич и его сестра попросят у него извинения. Вот увидите!
Полина Андреевна (Чайка, Чехов): Он и выездных лошадей послал в поле. И каждый день такие недоразумения. Если бы вы знали, как это волнует меня! Я заболеваю; видите, я дрожу... Я не выношу его грубости. Евгений, дорогой, ненаглядный, возьмите меня к себе... Время наше уходит, мы уже не молоды, и хоть бы в конце жизни нам не прятаться, не лгать...
Дорн (Чайка, Чехов): Мне пятьдесят пять лет, уже поздно менять свою жизнь.
Полина Андреевна (Чайка, Чехов): Я знаю, вы отказываете мне, потому что, кроме меня, есть женщины, которые вам близки. Взять всех к себе невозможно. Я понимаю. Простите, я надоела вам.
Дорн (Чайка, Чехов): Нет, ничего.
Полина Андреевна (Чайка, Чехов): Я страдаю от ревности. Конечно, вы доктор, вам нельзя избегать женщин. Я понимаю...
Дорн (Чайка, Чехов): Как там?
Нина (Чайка, Чехов): Ирина Николаевна плачет, а у Петра Николаевича астма.
Дорн (Чайка, Чехов): Пойти дать обоим валериановых капель...
Нина (Чайка, Чехов): Извольте!
Дорн (Чайка, Чехов): Merci bien.
Полина Андреевна (Чайка, Чехов): Какие миленькие цветы! Дайте мне эти цветы! Дайте мне эти цветы!
Нина (Чайка, Чехов): Как странно видеть, что известная артистка плачет, да еще по такому пустому поводу! И не странно ли, знаменитый писатель, любимец публики, о нем пишут во всех газетах, портреты его продаются, его переводят на иностранные языки, а он целый день ловит рыбу и радуется, что поймал двух головлей. Я думала, что известные люди горды, неприступны, что они презирают толпу и своею славой, блеском своего имени как бы мстят ей за то, что она выше всего ставит знатность происхождения и богатство. Но они вот плачут, удят рыбу, играют в карты, смеются и сердятся, как все...
Треплев (Чайка, Чехов): Вы одни здесь?
Нина (Чайка, Чехов): Одна. Что это значит?
Треплев (Чайка, Чехов): Я имел подлость убить сегодня эту чайку. Кладу у ваших ног.
Нина (Чайка, Чехов): Что с вами?
Треплев (Чайка, Чехов): Скоро таким же образом я убью самого себя.
Нина (Чайка, Чехов): Я вас не узнаю.
Треплев (Чайка, Чехов): Да, после того, как я перестал узнавать вас. Вы изменились ко мне, ваш взгляд холоден, мое присутствие стесняет вас.
Нина (Чайка, Чехов): В последнее время вы стали раздражительны, выражаетесь все непонятно, какими-то символами. И вот эта чайка тоже, по-видимому, символ, но, простите, я не понимаю... Я слишком проста, чтобы понимать вас.
Треплев (Чайка, Чехов): Это началось с того вечера, когда так глупо провалилась моя пьеса. Женщины не прощают неуспеха. Я все сжег, все до последнего клочка. Если бы вы знали, как я несчастлив! Ваше охлаждение страшно, невероятно, точно я проснулся и вижу вот, будто это озеро вдруг высохло или утекло в землю. Вы только что сказали, что вы слишком просты, чтобы понимать меня. О, что тут понимать?! Пьеса не понравилась, вы презираете мое вдохновение, уже считаете меня заурядным, ничтожным, каких много... Как это я хорошо понимаю, как понимаю! У меня в мозгу точно гвоздь, будь он проклят вместе с моим самолюбием, которое сосет мою кровь, сосет, как змея... Вот идет истинный талант; ступает, как Гамлет, и тоже с книжкой. «Слова, слова, слова...» Это солнце еще не подошло к вам, а вы уже улыбаетесь, взгляд ваш растаял в его лучах. Не стану мешать вам.
Тригорин (Чайка, Чехов): Нюхает табак и пьет водку... Всегда в черном. Ее любит учитель...
Нина (Чайка, Чехов): Здравствуйте, Борис Алексеевич!
Тригорин (Чайка, Чехов): Здравствуйте. Обстоятельства неожиданно сложились так, что, кажется, мы сегодня уезжаем. Мы с вами едва ли еще увидимся когда-нибудь. А жаль. Мне приходится не часто встречать молодых девушек, молодых и интересных, я уже забыл и не могу себе ясно представить, как чувствуют себя в 18–19 лет, и потому у меня в повестях и рассказах молодые девушки обыкновенно фальшивы. Я бы вот хотел хоть один час побыть на вашем месте, чтобы узнать, как вы думаете и вообще что вы за штучка.
Нина (Чайка, Чехов): А я хотела бы побывать на вашем месте.
Тригорин (Чайка, Чехов): Зачем?
Нина (Чайка, Чехов): Чтобы узнать, как чувствует себя известный талантливый писатель. Как чувствуется известность? Как вы ощущаете то, что вы известны?
Тригорин (Чайка, Чехов): Как? Должно быть, никак. Об этом я никогда не думал. Что-нибудь из двух: или вы преувеличиваете мою известность, или же вообще она никак не ощущается.
Нина (Чайка, Чехов): А если читаете про себя в газетах?
Тригорин (Чайка, Чехов): Когда хвалят, приятно, а когда бранят, то потом два дня чувствуешь себя не в духе.