xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Если этот Максим Федотыч не согласится, так я ее увезу; нечего и разговаривать!.. Будет, помаялся, надобно чем-нибудь кончить. Что ж, мне в ремесленники, что ли, итти?.. Нет, как у меня деньги-то в кармане, так мне что хочешь пой, я никого и слушать не хочу.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Какая нечаянность!
Анна Антоновна (Не в свои сани не садись, Островский): Поговорите, полюбезничайте, а я посмотрю, не взошел бы кто.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Я должен с вами проститься, Авдотья Максимовна!.. Я еду отсюда.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Зачем же вы едете, Виктор Аркадьич?
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): А зачем мне оставаться, Авдотья Максимовна?.. Я слышал, вы выходите замуж.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Это неправда, Виктор Аркадьич, это вас обманули -- это только хотят нас расстроить. И кому это только нужно!
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Помилуйте, нынче утром Максим Федотыч дал слово какому-то Бородкину. Согласитесь сами, после этого что же мне здесь делать!
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Ах, боже мой! Тятенька мне ничего не говорил об этом. Я не пойду за Бородкина, Виктор Аркадьич, вы не беспокойтесь, пожалуйста.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Вам тятенька прикажет итти.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Ах, нет, тятенька меня любит. Я скажу ему, что не люблю Бородкина; он насильно не заставит...
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): А как он этого не послушает, что тогда?
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Я уж, право, не знаю, что мне делать с этим делом, такая-то напасть на меня!
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Хотите, я научу вас, что делать?
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Научите.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Уедемте потихоньку, да и обвенчаемся.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Ах, нет, нет! -- что вы это, ни за что на свете!.. Ни-ни, ни за какие сокровища!..
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Тятенька вас любит, он простит. Мы к нему сейчас приедем после свадьбы, знаете, по русскому обыкновению, ему в ноги... Ну, старик и того...
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Да и не говорите!.. Он проклянет меня!.. Каково мне тогда будет жить на белом свете! До самой смерти у меня будет камень на сердце.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Ну, извините, я другого средства не знаю.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Вы лучше вот что сделайте, Виктор Аркадьич: приезжайте к нам нынче вечером, да и поговорите с тятенькой, а я сама его тоже попрошу; хоть и стыдно будет, да уж переломлю себя.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): А ну, как он откажет мне?
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Что ж делать!.. Знать, моя такая судьба несчастная. Вчера тетенька на картах гадала, что-то все дурно выходило, я уж немало плакала.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Послушайте, коли вы меня так любите, так вы уговорите Максима Федотыча, он вас послушает. Тогда мы оба будем счастливы!
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Вы-то меня любите ли так, Виктор Аркадьич, как я вас люблю?..
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Какое же может быть сомнение! Если вы не будете моей, я сейчас же уеду на Кавказ и буду нарочно стараться, чтобы меня поскорее застрелили. Вы знаете, как черкесы хорошо стреляют.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Что это вы, Виктор Аркадьич, какие страсти говорите! Нет, не ездите. Приезжайте ужо к нам.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Непременно приеду.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Прощайте, мне пора. Вихорев берет ее за руку и хочет обнять. Нет, мне стыдно, ей-богу, стыдно!..
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Вот нежности! Что за стыд, когда любите.
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Вы будете после смеяться.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): За кого же вы меня принимаете? Смею ли я!
Авдотья Максимовна (Не в свои сани не садись, Островский): Нет, мне, право, стыдно. Прощайте, приезжайте ужо.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): А она даже очень недурна и, как кажется, такая простенькая девушка. А уж как влюблена, ужас! Тысяч сто взять к ней в придачу, да и довольно. Конечно, с такой женой нельзя в столицу показаться, а в уезде ничего, жили бы припеваючи.
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Совсем не чудо наш старик Рембрандт: Ему на рынке отыскался тезка.
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Хоть ты оделся как испанский гранд, А все-таки остришь довольно плоско: Рембрандт один.
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Загадил - и конец! К нам в Амстердам приехал из Гааги Купец Рембрандт ван Юлленшерн.
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Купец?
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Верней, богатый фабрикант бумаги. Вчера на Амстель для него как раз Сырье сгружали, скатывали бочки. Тут я подъехал и добыл заказ Писать портрет с его дебелой дочки.
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Но брать заказы нам запрещено.
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Э, мало ль что запрещено, любезный! Ей-богу, подработать на вино - Вполне невинно и весьма полезно.
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Хозяин говорит, что портит нас Успех дешевый у солдат и женщин.
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Завидует! А хочешь знать: подчас И сам учитель портит нас не меньше.
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Как так?
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Да очень просто. Посмотри, Как на его палитре краски вянут. Холсты его берут монастыри Да ратуши, а дамы брать не станут. Не первый день я у него в дому: На рождество исполнится два года, А почему он гений - не пойму, Хоть ты убей меня! Всё мода, мода! Да уж и та почти сошла на нет: Заказов-то поменьше, не как прежде. И то сказать: заказывай портрет Такому грубияну и невежде!
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Рембрандт - невежда?!
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Тише. Не ори! Ведь он и Рубенс; - что земля и небо. Как ни толкуй и что ни говори, А гений наш в Италии-то не был? Он малевал вчера, а я глядел, Смеясь в душе. Рисуя в этой папке Страданья Иисуса, он надел Евангелистам... меховые шапки!
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Мне не смешно.
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Так ты в него влюблен! А я в мазне такой не вижу прока. Ах, то ли дело итальянский тон, Счастливое французское барокко! Оно пленяет благородных дам, Его тона заката золотистей! Гром разрази меня! Я всё отдам За бойкость техники, за беглость кисти!
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): За гладкопись.
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Фабриций, ты дурак! Подмолоди принцесс да бургомистров, Подзолоти и сам увидишь, как Тебе удача улыбнется быстро! Смети-ка эту пыль, что на ковре... Да, слава и богатство - вот в чем соль-то! Тебе он люб - сиди в его дыре, А я сбегу к маэстро Миревольту. Рембрандтом, друг, я сыт по горло. Всласть. Мужицкий реализм. Медвежья грубость. Эх, если бы мне к Рубенсу попасть В ученики!
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Ага, вот видишь: Рубенс - Князь нашей живописи, но и тот Прийти к Рембрандту обещал сегодня.
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Придет ли он?
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Конечно, он придет.
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Его притащит Людвиг, эта сводня, Чтобы учителя отсрочить крах И кровь его сосать еще полгода, Но он ловкач, и я ему не враг...
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Собачий ветер! Чертова погода!
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Учитель! Вы? Как волновался я О вашем драгоценнейшем здоровье! И ветер с Эй, и ливень в три ручья...
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Я на базар ходил за бычьей кровью. Уговорил бродягу на этюд Да завернул на свадьбу к крысолову. Я старый гез и не боюсь простуд. Смотрите, дети: я принес обнову - Шлем великана.
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Превосходный шлем! Чай, дали за него флоринов десять?
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Два гульдена всего. А между тем Забавный шлем! Куда б его повесить?
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Не утруждайтесь! Я сейчас, сейчас... Тут над картинкой гвоздь, так мы над нею. Давайте шлем сюда: я выше вас.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Мой милый, ты не выше, ты длиннее.
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Гм... совершенно верно: я длинней.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Да гвоздь-то крепок?
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Гвоздь на диво крепок. А эту руку надо повидней Приколотить. Какой прекрасный слепок! Фабрициус! Подай из уголка Ту шпагу, что с большим зеленым бантом. На диво интересная рука! Когда-то был и я ведь хиромантом.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): А был, так погадай: рука моя.
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Здесь на ладони, меж пересечений Других морщин, - Знак Солнца вижу я, Тот знак гласит, что вы, учитель, - гений.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Так. Дальше что?
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Венерино кольцо, Пересеченное глубоким шрамом. Хе-хе! Владеющее им лицо Весьма приятно девушкам и дамам.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Сейчас соврет, что мне везет в игре!
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Вам врать, учитель, было б святотатство, Морщинка на Меркурьевом бугре Пророчит вам великое богатство.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Ты б Винчи был, когда бы, как вранья, Художества усвоил ты науку! Ведь вместо собственной ладони я Тебе подсунул каторжника руку.
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Что ж, воля ваша!
Саския (Рембрандт, Кедрин): Где ты был, Рембрандт?
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): У старой биржи, на Брабантском мосте.
Саския (Рембрандт, Кедрин): Весь плащ в грязи! Небритый! Вот так франт! А ведь сейчас начнут съезжаться гости.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Мы с Крулем в синагогу забрались И слушали "Колнидрей". Что за песня!.. Ну ласточка, ну радость, не сердись!
Саския (Рембрандт, Кедрин): Что ж? Не нашел занятья интересней? Ну был бы ты вдовец иль холостяк. Ужель тебя нисколько не роняет Общенье с бандой выжиг и бродяг? Переоденься! Как твой плащ воняет!
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Фабрициус! Я умер! Я убит! Ведь как она его: и грязь и запах! А он-то, он! Нам, грешным, он грубит, А перед ней стоит на задних лапах.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Прелестная!
Саския (Рембрандт, Кедрин): Привет вам, милый друг.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Я нынче к вам привел с собою гостя.
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Сударыня, не будь я Баннинг Кук, Я очень рад, клянусь игрою в кости! Подобных женщин я еще не знал, Хотя немало за границей пожил.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Ну-с, чем сегодня наш оригинал Число своих коллекций приумножил?
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Сегодня - шлемом.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Ах, отличный шлем! Немножко схож с кастрюлей для сосисок. Так и запишем.
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Сударь, а зачем Ведете вы покупок наших список Так тщательно? Я что-то не пойму.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Я, милый мой, стараюсь для потомства: Желаю обеспечить и ему Во всех деталях с гением знакомство.
Саския (Рембрандт, Кедрин): Скажите нам: что Рубенс? Он придет?
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Он обещал, хоть очень неохотно: Визитов тьма его вогнала в пот. Как жизнь, Рембрандт? Как новые полотна?
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Забросил всё. Замучили дела, Да и противно рисовать халтуру. Вчера на рынке набросал вола...
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Ну, что там вол! Вот я привел натуру Такую, что коль выпустишь из рук, То после пальцы изгрызешь от злости!
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Ах, сударь мой, не будь я Баннинг Кук, Я очень рад, клянусь игрою в кости! Я к вам явился предложить заказ От гильдии стрелков...
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Увы, я занят.
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Заказ, который обессмертит вас!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Увы, меня бессмертие не манит. Я не могу сейчас стрелков писать. Я занят. Увлечен воловьей тушей.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): А зеркало и с пологом кровать На что ты купишь? Не глупи, послушай.
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Подумайте. Не говорите "нет". Мы хорошо заплатим. Я не ж_и_ла!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Нет.
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): За обычный групповой портрет Мы вам дадим по сто флоринов с рыла!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Благодарю.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): А я уж приглядел Кровать и зеркало,
Саския (Рембрандт, Кедрин): Рембрандт! Не будь упрямым!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Я, милая, завален грудой дел!
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Какой джентльмен отказывает дамам?
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Я не джентльмен, я мельник.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Вот те раз!
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): На фоне, сударь, этакой портьеры Получше этак напишите нас - Собранье благородных офицеров! Представьте: я в передовом ряду, Мой лейтенант стоит со мною вместе, Над нами - знамя! Мне на грудь - звезду! Ну, и ему какой-нибудь там крестик. Чтоб наши девушки сошли с ума, Взглянув на полотно! Чтоб видно было, Что мы бойцы, а не кусок дерьма!.. Вы поняли? По сто флоринов с рыла.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): А если вас, любезный капитан, Напишет Рубенс?
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Поезжай в Антверпен, А он тебя еще не примет там!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Садитесь. Отдыхайте. Время терпит. Я с ним вас познакомлю, бог вояк.
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Ну что ж, пожалуй. Если он без чванства...
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Вы нам покуда расскажите, как Вы заработали свое дворянство.
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Комедия, не будь я Баннинг Кук! Забавный случай, в ребра мне чесотку! Был у меня один строптивый друг, И с ним не поделили мы красотку. Дошло до шпаг. Но этот сукин сын, Распутник лысый этот, старый мерин, Вдруг заявил, что я не дворянин И он со мною драться не намерен. Я в армию! За шпагу! На коня! В Испанию, где в это время - свалка. Испанки так поленьями меня Отделали, что глянуть было жалко! Я год потом не мог сидеть в седле. В Баварии, где чудно пиво гонят, Я чуть не утонул в пивном котле.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Ну, это трудно: золото не тонет.
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): В Ост-Индии один орангутанг Смолой облил меня. Чего уж плоше?
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): А в детстве вам, любезный капитан, На голову не наступила лошадь?
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Сто двадцать раз! Серьезно! Без прикрас!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Не надо, Людвиг. Как тебе не стыдно?
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Не верите? Клянусь сто двадцать раз!
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Оно и видно.
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Неужели видно?.. Так десять лет прошло. И наконец За рыцарство, отвагу, постоянство, Моих мечтаний пламенных венец - Я получаю грамоту дворянства. Тогда я отправляюсь в Амстердам, Чтоб утолить святую жажду мщенья, И нахожу... Но это не для дам... Я, впрочем, расскажу, прошу прощенья. Я спал и видел сны об этом дне: Теперь, мечтал, проткну я кавалера! А он сидит, каналья, на судне, И у него жестокая холера.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): А что красотка?
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Отдалась ему!
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Ваш хитрый друг объехал вас, медведь мой.
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Да, черт возьми! К приезду моему Красотка эта стала старой ведьмой.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): А ваш приятель?
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Умер, как назло! Под носом умер! Каково?
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Занятно.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Да, не везло вам в жизни.
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Не везло.
Саския (Рембрандт, Кедрин): Стучится кто-то.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Рубенс, вероятно.
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Привет хозяйке! Баннинг Кук, привет! Перо на шляпе! Сапоги с раструбом! И франт же вы!.. А Рубенса всё нет! Нас долго ждать заставит этот Рубенс! А между тем скажу вам, господа, Кабы не слава - он и не по мне бы. Уж это что за живопись, когда Кухарками он населяет небо! За что ему такой высокий сан Пожалован принцессой...
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Вы сердиты, Мой желчный друг, бессмертный вкус нам дан, Чтоб разглядеть и в прачке Афродиту. Дар Рубенса слепит, как яркий свет Средь живописи сумерек ничтожных. Мне вспомнился один его ответ. Так мог ответить лишь большой художник.
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Какой, скажите?
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): В Лондоне послом Был Рубенс, помнится, тогда.
Сикс (Рембрандт, Кедрин): И что же?
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): И там он встретился с одним ослом.
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): С ослом! Забавно!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Виноват, с вельможей.
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Тут - разница!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Невелика! Сей лорд, Из самых найчиновных и вельможных, Пришел, когда гравировал офорт В своем посольстве молодой художник. "Искусством забавляется посол?" - Он уронил с тупым самодовольством. "Нет, ваша светлость, - тот ответ нашел, - Художник развлекается посольством".
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Ответ чего уж лучше! Спору нет!
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Такие шутки порождают войны! Я б ноги вырвал за такой ответ!
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Ответ остер, но это непристойно.
Саския (Рембрандт, Кедрин): Такую грубость, милый друг, поверь, Вельможе слушать было неприятно.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Мне чудится, иль снова в нашу дверь Стучится кто-то?
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Рубенс, вероятно.
Бюргер (Рембрандт, Кедрин): Простите, сударь, что тревожу вас В приятный час веселости невинной Я к вам зашел, чтоб получить заказ - Портрет моей дражайшей половины.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): О, ваш заказ окончил я давно И, признаюсь, работал с интересом. Но только тут есть маленькое "но"...
Бюргер (Рембрандт, Кедрин): Вы мне польстили, дорогой профессор: Еще вчера заносчивый юнец Жену мою назвал ошметком старым... В чем ваше "но", скажите наконец? Когда стоите вы за гонораром, То хоть бумажник мой не очень толст...
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Вот мой посредник, с ним и обсудите.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Что ж! Наложите золота на холст, И сколько ляжет - столько и дадите.
Бюргер (Рембрандт, Кедрин): Позволите взглянуть на полотно? Не терпится узреть свою овечку.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Пожалуйста. Но только тут темно. Фабрициус! Неси живее свечку.
Бюргер (Рембрандт, Кедрин): Создатель, что за дикая мазня?! Вы это в шутку, сударь, или спьяну?.. Ужасно!
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Что касается меня, То я предпочитаю обезьяну.
Бюргер (Рембрандт, Кедрин): Немыслимо! Так вот в чем ваше "но"! Фи, сколько мерзости в ее гримасе!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): А я решил, что это полотно Облагородила моя Шааси.
Бюргер (Рембрандт, Кедрин): Я этого портрета не возьму. Задаток мне верните.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Привередник!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Зайдите за флоринами к нему, Он - мой карман с деньгами, мой посредник.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Чем я платить-то буду? Вот вопрос!
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Прекрасно, замечательно, отлично Мещанишке вы натянули нос!
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Как это вышло?
Саския (Рембрандт, Кедрин): Это неприлично!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Однажды я в Гольфвегенском порту Провел в харчевне ночь довольно бурно. Мой собутыльник с трубкою во рту Был кривоногий загулявший штурман. Любил девиц, заблудшая душа, И в смысле выпить тоже был не квакер, И наконец, пропившись до гроша, В харчевне этой стал на мертвый якорь. Его похмелье мучило. Добряк Настроен был на диво покаянно. И за флорин беспутный сей моряк В тот трудный час мне продал обезьяну. Она в меня, казалось, влюблена И превратилась в моего вассала. Когда я брился - брилась и она, Когда писал я - и она писала. И вот он умер, бедный мой зверек, Моя Шааси, добрая подруга!..
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Ты все харчевни вдоль и поперек Уже прошел. Смотри, сопьешься с круга!
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Вы, мой Рембрандт, способный человек. Ваш ум остер и чувство ваше тонко, Но можно ль оставаться целый век Таким вот... мягко говоря, ребенком?
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Меня ты режешь прямо без ножа, Я разорюсь с тобою.
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Ну, на что вы Волнуете почтенных горожан, Что в гении вас записать готовы? Вы молоды, кровь ваша горяча, Я понимаю вас, я сам - писатель. Но не рубите вы, чудак, сплеча!
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): И на ветер заказы не бросайте!
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Вот это правда!
Сикс (Рембрандт, Кедрин): И поверьте мне: Пожнет пожар, кто в сено бросит искру, Мне неудобно из-за вас вдвойне: Как другу вашему и бургомистру, Ведь голос общества...
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Что ж голос тот, Мой друг, нашептывает вам болтливо?
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Что вы жуир, что вы немножко мот. И это всё, к несчастью, справедливо. Закон следит за вами каждый час! Намедни мне докладывает пристав, Что он в ночлежках замечает вас, Муж дочери почтенного юриста, Муж Саскии ван Эйленбург. Что вы На Каттенбурге шляетесь, подвыпив, И, позабыв о голосе молвы, Рисуете каких-то грязных типов. Хотите слышать мнение мое? И вас и Саскию всё это губит. Скажите мне, вы любите ее - Супругу вашу?
Саския (Рембрандт, Кедрин): Он меня не любит!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Клянусь - люблю! Одной тобой полно Всё это сердце! Прекратите споры! Ну, Баннинг Кук, давайте пить вино. Не хмурься, Людвиг! Мы своротим горы! В бокал хрустальный нежно-голубой Налитая, пусть эта влага пляшет!.. Скажи, моя голубка, что с тобой?
Саския (Рембрандт, Кедрин): Пустое: кашель.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Снова этот кашель! Поди ко мне. На грудь мою приляг. Хлебни глоток из моего, бокала. Сядь на колени мне. Черт, знает - как Твое колье на шее засверкало! Я нарисую так тебя. Стократ Прелестней ты с воздетой к небу чашей!
Саския (Рембрандт, Кедрин): Оставь меня! Пусти меня, Рембрандт, С твоих колен! Что скажут гости наши?
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Не отпущу! Пусть слышит целый мир, Как пиршества ночного грянут трубы! Сикс! Улыбнитесь, и начнемте пир, Пир сына блудного!
Сикс (Рембрандт, Кедрин): А как же Рубенс?
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Видать, не по нему наш скромный круг, Друзья мои, не ожидайте, бросьте! Такой гордец, не будь я Баннинг Кук, К нам не придет, клянусь игрою в кости!
Альбина (Агриопа, Майков): Уже плачевные обряды мы скончали, И день, царевна, тот настал, чтоб все печали Прияли обществу желаемый конец.
Агриопа (Агриопа, Майков): Альбина! Теуфран мне царь был и отец. И может ли печаль та скоро быть забвенна, Котора в грудь мою толь твердо вкорененна? Она поднесь еще во мне тревожит кровь.
Альбина (Агриопа, Майков): Не исцелит ли скорбь твою сия любовь, Которую всегда к Телефу ты хранила? Теперь желанная минута наступила, В которую вам с ним во брачный храм вступить И руки и сердца навек соединить. Но что, царевна, ты смущаешься?
Агриопа (Агриопа, Майков): Смущаюсь, И как смущение прервать я ни стараюсь, Оно всегда одно владычествует мной.
Альбина (Агриопа, Майков): Иль вновь, царевна, чем смутился твой покой?
Агриопа (Агриопа, Майков): Смущенья моего признак довольно ясный. Альбина, может ли снести любовник страстный Четыре дни свою любовницу не зреть? Четыре дни Телеф возмог сие терпеть. Ты знаешь, так ли он со мною обращался В то время, как его мной взор еще прельщался; Он всякий час меня в печали посещал, Он всякий час мои мученья облегчал. Когда его любить я прямо начинала, Я о родителе не так уже стенала, И наконец, увы! в плачевны оны дни, Как должно вображать лишь бедствия одни, Воображала я Телефа пред собою, Как спас он моего отца средь смертна бою, И что должна ему я вольностью моей. Вот чем гордится он... победою своей.
Альбина (Агриопа, Майков): Поверь, что он навек твоим пленился взором. Царевна, изъяснись о сем ты со Азором; Он князя всякий день с собою вместе зрит, Князь часто о делах с Азором говорит; А сей вельможа был отцом твоим прославлен И покровителем твоим теперь оставлен; Он, может быть, твое сомнение прервет.
Агриопа (Агриопа, Майков): Но княжеско меня отсутствие мятет, И паче то меня страшит и удивляет: Он флот свой к шествию отсель уготовляет; Отсутствие его и страшный сей наряд Не ясно ль мне его являют сердца хлад?
Альбина (Агриопа, Майков): Он только что теперь лишь виделся со мною И здесь хотел предстать, не медля, пред тобою. Но се!
Телеф (Агриопа, Майков): Царевна, я пришел тебе донесть Для слуха твоего противнейшую весть: Против желания я брак наш отлагаю И с войсками отсель ко Трое поспешаю, Где всех собрание героев и царей, Туда стремлюся я от брачных алтарей. Сие по власти я бессмертных начинаю И только лишь о том тебе напоминаю, Чтоб ты позволила прияти мне венец, Который завещал отдать мне твой отец.