xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Эмон (Антигона, Капнист): Дерзостно намеренье узнав, Которо влил в тебя решительный твой нрав, Не должен ли я был к тому вооружиться, Чтоб в безопасности возмог здесь совершиться Обряд сей, кой тебя на высшу взводит честь? Ужель любовь слаба к геройству нас привесть? Иль дух твой за мой жар ко мне толико злобен, Что верит он с трудом, что я к сему способен? Коль мужеством вполне желаешь ты блистать, Оставь мне то, чтоб мог тебе я подражать; Когда ж ты в слабостях меня подозревала, Так истинной ко мне ты страсти не питала.
Антигона (Антигона, Капнист): Могу ль я о тебе в таком сомненьи быть? Не быв героем, чем ты б мог меня пленить? Величьем душ себя друг с другом мы равняем, Сим средством я тобой, а ты мной обожаем. Не ново для меня, что днесь ты учинил, Ты внутренних к тому имеешь много сил, Которыми мою горячность ты присвоил И в сердце у меня престол себе устроил.
Эмон (Антигона, Капнист): Что может более нас в свете превознесть, Как то, что мы любви собой приносим честь? Владея нашими взаимно что душами, И боги и цари друг над другом мы сами? Но нощь уж за свою средину перешла, Опасно то, чтоб здесь ты долее была; Желание свое уже ты совершила, Потребно, чтоб себя отселе удалила…
Форбат (Антигона, Капнист): Остановитеся.
Антигона (Антигона, Капнист): Что вижу!
Эмон (Антигона, Капнист): Отчего Дерзаете?..
Форбат (Антигона, Капнист): Творя владыки моего Сниспосланное мне с престола повеленье, Царевну удержать чту правом дерзновенье. Оставя труп лежать здесь братий одного, На страже быть велел у места он сего, Чтоб если кто его изволу в преступленье Здесь Полиниково дерзнет свершить сожженье, Кто б ни был он, того представити б ему. Вот извинение усильству моему.
Эмон (Антигона, Капнист): Кому слова сии толь буйственны вещаешь? И руку на кого насильства воздымаешь? Иль ненаказанно мнишь оскорбить теперь Эмона и царей, владевших в Фивах, дщерь? Иль думаешь, что мы тебе подобны будем, Для своевольств царя величье душ забудем? Но расстояние с собой героев знай, К ним ни под чьим щитом касаться не дерзай: Колико ты в своей чреде пред ними низок, Толико, тронув их, к паденью будешь близок. Орудия неправд, что царь свершает лют, Казнь терпят первые за сей свой подлый труд. Сие я покажу тебе немедля делом. Явитеся, друзья! В намерении смелом Возьми ты у меня теперь ее.
Форбат (Антигона, Капнист): Долг мой Сверх воли быть велит противным пред тобой.
Антигона (Антигона, Капнист): Ах! се бедам конец Креонтом получаю. Он смерти хочет мне… и я того ж желаю. Ведите вы меня.
Эмон (Антигона, Капнист): Оружья обнажим!
Антигона (Антигона, Капнист): Что хочешь сделать ты стремлением таким? На что оружия? Почто сия тревога?
Эмон (Антигона, Капнист): Сих острия желез к царевне суть дорога.
Форбат (Антигона, Капнист): Пойдем мы, не разя Эмона одного, Противу сонмища мятежного сего И чрез сие свершим нам дело порученно.
Антигона (Антигона, Капнист): К какому ваше злу свирепство устремленно? Геройством то, Эмон, возможно ли считать, Согражданам своим чтоб смертью угрожать? Коль за меня ты меч на фивян обращаешь, Ты славу тем мою навеки омрачаешь. И можешь ли себя великим сотворить, Когда рабов царя стремишься ты разить? Гонимым должно ли подобиться тирану? Так, я иду сама: к Креонту я предстану. Суровости его чего бояться мне, Когда я дщерь, сестра владевших в сей стране, Когда мила тебе, когда я Антигона? И на его главе не мне страшна корона. Я пагуб не хочу ни на кого навлечь. Ты жар свой утуши, вложи обратно меч, Сего я требую и шествую с тобою.
Эмон (Антигона, Капнист): Невидимой теперь избавлен ты рукою. Когда б тот огнь во мне невольно не угас, Которым я горел спасти ее в сей час, Не мог бы ты его избегнути безбедно, — Влюбленных мужество испытывати вредно.
Настя (На дне, Горький): Вот приходит он ночью в сад, в беседку, как мы уговорились... а уж я его давно жду и дрожу от страха и горя. Он тоже дрожит весь и – белый как мел, а в руках у него леворверт...
Наташа (На дне, Горький): Ишь! Видно, правду говорят, что студенты – отчаянные...
Настя (На дне, Горький): И говорит он мне страшным голосом: «Драгоценная моя любовь...»
Бубнов (На дне, Горький): Хо-хо! Драгоценная?
Барон (На дне, Горький): Погоди! Не любо – не слушай, а врать не мешай... Дальше!
Настя (На дне, Горький): «Ненаглядная, говорит, моя любовь! Родители, говорит, согласия своего не дают, чтобы я венчался с тобой... и грозят меня навеки проклясть за любовь к тебе. Ну и должен, говорит, я от этого лишить себя жизни...» А леворверт у него – агромадный и заряжен десятью пулями... «Прощай, говорит, любезная подруга моего сердца! – решился я бесповоротно... жить без тебя – никак не могу». И отвечала я ему: «Незабвенный друг мой... Рауль...»
Бубнов (На дне, Горький): Чего-о? Как? Краул?
Барон (На дне, Горький): Настька! Да ведь... ведь прошлый раз – Гастон был!
Настя (На дне, Горький): Молчите... несчастные! Ах... бродячие собаки! Разве... разве вы можете понимать... любовь? Настоящую любовь? А у меня – была она... настоящая! Ты! Ничтожный!.. Образованный ты человек... говоришь – лежа кофей пил...
Лука (На дне, Горький): А вы – погоди-ите! Вы – не мешайте! Уважьте человеку... не в слове – дело, а – почему слово говорится? – вот в чем дело! Рассказывай, девушка, ничего!
Бубнов (На дне, Горький): Раскрашивай, ворона, перья... валяй!
Барон (На дне, Горький): Ну – дальше!
Наташа (На дне, Горький): Не слушай их... что они? Они – из зависти это... про себя им сказать нечего...
Настя (На дне, Горький): Не хочу больше! Не буду говорить... Коли они не верят... коли смеются... И вот – отвечаю я ему: «Радость жизни моей! Месяц ты мой ясный! И мне без тебя тоже вовсе невозможно жить на свете... потому как люблю я тебя безумно и буду любить, пока сердце бьется во груди моей! Но, говорю, не лишай себя молодой твоей жизни... как нужна она дорогим твоим родителям, для которых ты – вся их радость... брось меня! Пусть лучше я пропаду... от тоски по тебе, жизнь моя... я – одна... я – таковская! Пускай уж я... погибаю, – все равно! Я – никуда не гожусь... и нет мне ничего... нет ничего...»
Наташа (На дне, Горький): Не плачь... не надо!
Бубнов (На дне, Горький): Ах... чертова кукла! а?
Барон (На дне, Горький): Дедка! Ты думаешь – это правда? Это все из книжки «Роковая любовь»... Все это – ерунда! Брось ее!..
Наташа (На дне, Горький): А тебе что? Ты! Молчи уж... коли бог убил...
Настя (На дне, Горький): Пропащая душа! Пустой человек! Где у тебя – душа?
Лука (На дне, Горький): Уйдем, милая! ничего... не сердись! Я – знаю... Я – верю! Твоя правда, а не ихняя... Коли ты веришь, была у тебя настоящая любовь... значит – была она! Была! А на него – не сердись, на сожителя-то... Он... может, и впрямь из зависти смеется... у него, может, вовсе не было настоящего-то... ничего не было! Пойдем-ка!..
Настя (На дне, Горький): Дедушка! Ей-богу... было это! Все было!.. Студент он... француз был... Гастошей звали... с черной бородкой... в лаковых сапогах ходил... разрази меня гром на этом месте! И так он меня любил... так любил!
Лука (На дне, Горький): Я – знаю! Ничего! Я верю! В лаковых сапогах, говоришь? А-яй-ай! Ну – и ты его тоже – любила?
Барон (На дне, Горький): Ну и глупа же эта девица... добрая, но... глупа – нестерпимо!
Бубнов (На дне, Горький): И чего это... человек врать так любит? Всегда – как перед следователем стоит... право!
Наташа (На дне, Горький): Видно, вранье-то... приятнее правды... Я – тоже...
Барон (На дне, Горький): Что – тоже? Дальше?!
Наташа (На дне, Горький): Выдумываю... Выдумываю и – жду...
Барон (На дне, Горький): Чего?
Наташа (На дне, Горький): Так... Вот, думаю, завтра... приедет кто-то... кто-нибудь... особенный... Или – случится что-нибудь... тоже – небывалое... Подолгу жду... всегда – жду... А так... на самом деле – чего можно ждать?
Барон (На дне, Горький): Нечего ждать... Я – ничего не жду! Все уже... было! Прошло... кончено!.. Дальше!
Наташа (На дне, Горький): А то... воображу себе, что завтра я... скоропостижно помру... И станет от этого – жутко... Летом хорошо воображать про смерть... грозы бывают летом... всегда может грозой убить...
Барон (На дне, Горький): Нехорошо тебе жить... эта сестра твоя... дьявольский характер!
Наташа (На дне, Горький): А кому – хорошо жить? Всем плохо... я вижу...
Клещ (На дне, Горький): Всем? Врешь! Не всем! Кабы – всем... пускай! Тогда – не обидно... да!
Бубнов (На дне, Горький): Что тебя – черт боднул? Ишь ты... взвыл как!
Барон (На дне, Горький): А... надо мне к Настёнке мириться идти... не помиришься – на выпивку не даст...
Бубнов (На дне, Горький): Мм... Любят врать люди... Ну, Настька... дело понятное! Она привыкла рожу себе подкрашивать... вот и душу хочет подкрасить... румянец на душу наводит... А... другие – зачем? Вот – Лука, примерно... много он врет... и без всякой пользы для себя... Старик уж... Зачем бы ему?
Барон (На дне, Горький): У всех людей – души серенькие... все подрумяниться желают...
Лука (На дне, Горький): Ты, барин, зачем девку тревожишь? Ты бы не мешал ей... пускай плачет-забавляется... Она ведь для своего удовольствия слезы льет... чем тебе это вредно?
Барон (На дне, Горький): Глупо, старик! Надоела она... Сегодня – Рауль, завтра – Гастон... а всегда одно и то же! Впрочем – я иду мириться с ней...
Лука (На дне, Горький): Поди-ка, вот... приласкай! Человека приласкать – никогда не вредно...
Наташа (На дне, Горький): Добрый ты, дедушка... Отчего ты – такой добрый?
Лука (На дне, Горький): Добрый, говоришь? Ну... и ладно, коли так... да! Надо, девушка, кому-нибудь и добрым быть... жалеть людей надо! Христос-от всех жалел и нам так велел... Я те скажу – вовремя человека пожалеть... хорошо бывает! Вот, примерно, служил я сторожем на даче... у инженера одного под Томском городом... Ну, ладно! В лесу дача стояла, место – глухое... а зима была, и – один я, на даче-то... Славно – хорошо! Только раз – слышу – лезут!
Наташа (На дне, Горький): Воры?
Лука (На дне, Горький): Они. Лезут, значит, да!.. Взял я ружьишко, вышел... Гляжу – двое... открывают окно – и так занялись делом, что меня и не видят. Я им кричу: ах вы!.. пошли прочь!.. А они, значит, на меня с топором... Я их упреждаю – отстаньте, мол! А то сейчас – стрелю!.. Да ружьишко-то то на одного, то на другого и навожу. Они – на коленки пали: дескать, – пусти! Ну, а я уж того... осердился... за топор-то, знаешь! Говорю – я вас, лешие, прогонял, не шли... а теперь, говорю, ломай ветки один который-нибудь! Наломали они. Теперь, приказываю, один – ложись, а другой пори его! Так они, по моему приказу, и выпороли дружка дружку. А как выпоролись они... и говорят мне – дедушка, говорят, дай хлебца Христа ради! Идем, говорят, не жрамши. Вот те и воры, милая вот те и с топором! Да... Хорошие мужики оба... Я говорю им: вы бы, лешие, прямо бы хлеба просили. А они – надоело, говорят... просишь-просишь, а никто не дает... обидно!.. Так они у меня всю зиму и жили. Один, – Степаном звать, – возьмет бывало, ружьишко и закатится в лес... А другой – Яков был, все хворал, кашлял все... Втроем, значит, мы дачу-то и стерегли. Пришла весна – прощай, говорят, дедушка! И ушли... в Россию побрели...
Наташа (На дне, Горький): Они – беглые? Каторжане?
Лука (На дне, Горький): Действительно – так, – беглые... с поселенья ушли... Хорошие мужики!.. Не пожалей я их – они бы, может, убили меня... али еще что... А потом – суд, да тюрьма, да Сибирь... что толку? Тюрьма – добру не научит, и Сибирь не научит... а человек – научит... да! Человек – может добру научить... очень просто!
Бубнов (На дне, Горький): Мм-да!.. А я вот... не умею врать! Зачем? По-моему – вали всю правду, как она есть! Чего стесняться?
Клещ (На дне, Горький): Какая – правда? Где – правда? Вот – правда! Работы нет... силы нет! Вот – правда! Пристанища... пристанища нету! Издыхать надо... вот она, правда! Дьявол! На... на что мне она – правда? Дай вздохнуть... вздохнуть дай! Чем я виноват?.. За что мне – правду? Жить – дьявол – жить нельзя... вот она – правда!..
Бубнов (На дне, Горький): Вот так... забрало!..
Лука (На дне, Горький): Господи Исусе... слышь-ка, милый! Ты...
Клещ (На дне, Горький): Говорите тут – пра-авда! Ты, старик, утешаешь всех... Я тебе скажу... ненавижу я всех! И эту правду... будь она, окаянная, проклята! Понял? Пойми! Будь она – проклята!
Лука (На дне, Горький): Ай-яй-ай! Как встревожился человек... И куда побежал?
Наташа (На дне, Горький): Все равно как рехнулся...
Бубнов (На дне, Горький): Здорово пущено! Как в театре разыграл... Бывает это, частенько... Не привык еще к жизни-то...
Пепел (На дне, Горький): Мир честной компании! Что, Лука, старец лукавый, всё истории рассказываешь?
Лука (На дне, Горький): Видел бы ты... как тут человек кричал!
Пепел (На дне, Горький): Это Клещ, что ли? Чего он? Бежит как ошпаренный...
Лука (На дне, Горький): Побежишь, если этак... к сердцу подступит...
Пепел (На дне, Горький): Не люблю его... больно он зол да горд. «Я – рабочий человек». И – все его ниже будто... Работай, коли нравится... чем же гордиться тут? Ежели людей по работе ценить... тогда лошадь лучше всякого человека... возит и – молчит! Наташа! Твои дома?
Наташа (На дне, Горький): На кладбище ушли... потом – ко всенощной хотели...
Пепел (На дне, Горький): То-то, я гляжу, свободна ты... редкость!
Лука (На дне, Горький): Вот... ты говоришь – правда... Она, правда-то, – не всегда по недугу человеку... не всегда правдой душу вылечишь... Был, примерно, такой случай; знал я одного человека, который в праведную землю верил...
Бубнов (На дне, Горький): Во что-о?
Лука (На дне, Горький): В праведную землю. Должна, говорил, быть на свете праведная земля... в той, дескать, земле – особые люди населяют... хорошие люди! друг дружку они уважают, друг дружке – завсяко-просто – помогают... и все у них славно-хорошо! И вот человек все собирался идти... праведную эту землю искать. Был он – бедный, жил – плохо... и, когда приходилось ему так уж трудно, что хоть ложись да помирай, – духа он не терял, а все, бывало, усмехался только да высказывал: «Ничего! потерплю! Еще несколько – пожду... а потом – брошу всю эту жизнь и –уйду в праведную землю...» Одна у него радость была – земля эта...
Пепел (На дне, Горький): Ну? Пошел?
Бубнов (На дне, Горький): Куда? Хо-хо!
Лука (На дне, Горький): И вот в это место – в Сибири дело-то было – прислали ссыльного, ученого... с книгами, с планами он, ученый-то, и со всякими штуками... Человек и говорит ученому: «Покажи ты мне, сделай милость, где лежит праведная земля и как туда дорога?» Сейчас это ученый книги раскрыл, планы разложил... глядел-глядел – нет нигде праведной земли! Всё верно, все земли показаны, а праведной – нет!..
Пепел (На дне, Горький): Ну? Нету?
Наташа (На дне, Горький): Погоди ты... ну, дедушка?
Лука (На дне, Горький): Человек – не верит... Должна, говорит, быть... ищи лучше! А то, говорит, книги и планы твои – ни к чему, если праведной земли нет... Ученый – в обиду. Мои, говорит, планы самые верные, а праведной земли вовсе нигде нет. Ну, тут и человек рассердился – как так? Жил-жил, терпел-терпел и все верил – есть! а по планам выходит – нету! Грабеж!.. И говорит он ученому: «Ах ты... сволочь эдакой! Подлец ты, а не ученый...» Да в ухо ему – раз! Да еще!.. А после того пошел домой – и удавился!..
Пепел (На дне, Горький): Ч-черт те возьми... история – невеселая...
Наташа (На дне, Горький): Не стерпел обмана...
Бубнов (На дне, Горький): Всё – сказки...
Пепел (На дне, Горький): Н-да... вот те и праведная земля... не оказалось, значит...
Наташа (На дне, Горький): Жалко... человека-то...
Бубнов (На дне, Горький): Всё – выдумки... тоже! Хо-хо! Праведная земля! Туда же! Хо-хо-хо!
Лука (На дне, Горький): Смеется! Эхе-хе... Ну, ребята!.. живите богато! Уйду скоро от вас...
Пепел (На дне, Горький): Куда теперь?
Лука (На дне, Горький): В хохлы... Слыхал я – открыли там новую веру... поглядеть надо... да!.. Всё ищут люди, всё хотят – как лучше... дай им, господи, терпенья!
Пепел (На дне, Горький): Как думаешь... найдут?
Лука (На дне, Горький): Люди-то? Они – найдут! Кто ищет – найдет... Кто крепко хочет – найдет!
Наташа (На дне, Горький): Кабы нашли что-нибудь... придумали бы получше что...
Лука (На дне, Горький): Они – придумают! Помогать только надо им, девонька... уважать надо...
Наташа (На дне, Горький): Как я помогу? Я сама... без помощи...
Пепел (На дне, Горький): Опять я... снова я буду говорить с тобой... Наташа... Вот – при нем... он – все знает... Иди... со мной!
Наташа (На дне, Горький): Куда? По тюрьмам?
Пепел (На дне, Горький): Я сказал – брошу воровство! Ей-богу – брошу! Коли сказал – сделаю! Я – грамотный... буду работать... Вот он говорит – в Сибирь-то по своей воле надо идти... Едем туда, ну?.. Ты думаешь – моя жизнь не претит мне? Эх, Наташа! Я знаю... вижу!.. Я утешаю себя тем, что другие побольше моего воруют, да в чести живут... только это мне не помогает! Это... не то! Я – не каюсь... в совесть я не верю... Но – я одно чувствую: надо жить... иначе! Лучше надо жить! Надо так жить... чтобы самому себя можно мне было уважать...
Лука (На дне, Горький): Верно, милый! Дай тебе господи... помоги тебе Христос! Верно: человек должен уважать себя...
Пепел (На дне, Горький): Я – сызмалетства – вор... все, всегда говорили мне: вор Васька, воров сын Васька! Ага? Так? Ну – нате! Вот – я вор!.. Ты пойми: я, может быть, со зла вор-то... оттого я вор, что другим именем никто, никогда не догадался назвать меня... Назови ты... Наташа, ну?
Наташа (На дне, Горький): Не верю я как-то... никаким словам... И беспокойно мне сегодня... сердце щемит... будто жду я чего-то. Напрасно ты, Василий, разговор этот сегодня завел...
Пепел (На дне, Горький): Когда же? Я не первый раз говорю...
Наташа (На дне, Горький): И что же я с тобой пойду? Ведь... любить тебя... не очень я люблю... Иной раз – нравишься ты мне... а когда – глядеть на тебя тошно... Видно – не люблю я тебя... когда любят – плохого в любимом не видят... а я – вижу...
Пепел (На дне, Горький): Полюбишь – не бойся! Я тебя приучу к себе... ты только согласись! Больше года я смотрел на тебя... вижу, ты девица строгая... хорошая... надежный человек... очень полюбил тебя!..
Наташа (На дне, Горький): Так. Меня – полюбил, а сестру мою...
Пепел (На дне, Горький): Ну, что она? Мало ли... эдаких-то...
Лука (На дне, Горький): Ты... ничего, девушка! Хлеба нету, – лебеду едят... если хлебушка-то нету...
Пепел (На дне, Горький): Ты... пожалей меня! Несладко живу... волчья жизнь – мало радует... Как в трясине тону... за что ни схватишься... все – гнилое... все – не держит... Сестра твоя... я думал, она... не то... Ежели бы она... не жадная до денег была – я бы ее ради... на все пошел!.. Лишь бы она – вся моя была... Ну, ей другого надо... ей – денег надо... и воли надо... а воля ей – чтобы развратничать. Она – помочь мне не может... А ты – как молодая елочка – и колешься, а сдержишь...
Лука (На дне, Горький): И я скажу – иди за него, девонька, иди! Он – парень ничего, хороший! Ты только почаще напоминай ему, что он хороший парень, чтобы он, значит, не забывал про это! Он! тебе – поверит... Ты только поговаривай ему: «Вася, мол, ты – хороший человек... не забывай!» Ты подумай, милая, куда тебе идти окроме-то? Сестра у тебя – зверь злой... про мужа про ее – и сказать нечего: хуже всяких слов старик... и вся эта здешняя жизнь... куда тебе идти? А парень – крепкий...
Наташа (На дне, Горький): Идти некуда... я знаю... думала... Только вот... не верю я никому... А идти мне – некуда...
Пепел (На дне, Горький): Одна дорога... ну, на эту дорогу я не допущу... Лучше убью...
Наташа (На дне, Горький): Вот... еще не жена я тебе, а уж хочешь убить.
Пепел (На дне, Горький): Брось, Наташа! Все равно!..
Наташа (На дне, Горький): Ну... одно я тебе скажу, Василий... вот как перед богом говорю! – как только ты меня первый раз ударишь... или иначе обидишь... я – себя не пожалею... или сама удавлюсь, или...
Пепел (На дне, Горький): Пускай у меня рука отсохнет, коли я тебя трону!...
Лука (На дне, Горький): Ничего, не сумневайся, милая! Ты ему нужнее; чем он – тебе...
Василиса (На дне, Горький): Вот и сосватались! Совет да любовь!
Наташа (На дне, Горький): Пришли!.. ох, господи! Видели... эх, Василий!
Пепел (На дне, Горький): Чего ты испугалась? Теперь никто не смеет тронуть тебя!
Василиса (На дне, Горький): Не бойся, Наталья! Он тебя бить не станет... Он ни бить, ни любить не может... я знаю!
Лука (На дне, Горький): Ах, баба... гадюка ядовитая...
Василиса (На дне, Горький): Он больше на словах удал...
Костылев (На дне, Горький): Наташка! Ты что тут делаешь, дармоедка? Сплетни плетешь? На родных жалуешься? А самовар не готов? На стол не собрано?
Наташа (На дне, Горький): Да ведь вы в церковь идти хотели...
Костылев (На дне, Горький): Не твое дело, чего мы хотели! Ты должна свое дело делать... что тебе приказано!
Пепел (На дне, Горький): Цыц, ты! Она тебе больше не слуга... Наталья, не ходи... не делай ничего!..
Наташа (На дне, Горький): Ты – не командуй... рано еще!
Пепел (На дне, Горький): Будет вам! Поиздевались над человеком... достаточно! Теперь она – моя!
Костылев (На дне, Горький): Тво-оя? Когда купил? Сколько дал?
Лука (На дне, Горький): Вася! Ты – уйди...
Пепел (На дне, Горький): Глядите вы... веселые! Не заплакать бы вам!
Василиса (На дне, Горький): Ой, страшно! Ой, боюсь!
Лука (На дне, Горький): Василий – уйди! Видишь – подстрекает она тебя... подзадоривает – понимаешь?
Пепел (На дне, Горький): Да... ага! Врет... врешь! Не быть тому, чего тебе хочется!
Василиса (На дне, Горький): И того не будет, чего я не захочу, Вася!
Пепел (На дне, Горький): Поглядим!..
Василиса (На дне, Горький): Устрою я тебе свадебку!
Костылев (На дне, Горький): Что, старичок?
Лука (На дне, Горький): Ничего, старичок!..
Костылев (На дне, Горький): Так... Уходишь, говорят?
Лука (На дне, Горький): Пора...
Костылев (На дне, Горький): Куда?
Лука (На дне, Горький): Куда глаза поведут...
Костылев (На дне, Горький): Бродяжить, значит... Неудобство, видно, имеешь на одном-то месте жить?
Лука (На дне, Горький): Под лежач камень – сказано – и вода не течет...
Костылев (На дне, Горький): То – камень. А человек должен на одном месте жить... Нельзя, чтобы люди вроде тараканов жили... Куда кто хочет – туда и ползет... Человек должен определять себя к месту... а не путаться зря на земле...
Лука (На дне, Горький): А если которому – везде место?
Костылев (На дне, Горький): Стало быть, он – бродяга... бесполезный человек... Нужно, чтоб от человека польза была... чтобы он работал...
Лука (На дне, Горький): Ишь ты!
Костылев (На дне, Горький): Да. А как же?.. Что такое... странник? Странный человек... не похожий на других... Ежели он – настояще странен... что-нибудь знает... что-нибудь узнал эдакое... не нужное никому... может, он и правду узнал там... ну, не всякая правда нужна... да! Он – про себя ее храни... и – молчи! Ежели он настояще-то... странен... он – молчит! А то – так говорит, что никому не понятно... И он – ничего не желает, ни во что не мешается, людей зря не мутит... Как люди живут – не его дело... Он должен преследовать праведную жизнь... должен жить в лесах... в трущобах... невидимо! И никому не мешать, никого не осуждать... а за всех – молиться... за все мирские грехи и... за мои, за твои... за все! Он для того и суеты мирской бежит... чтобы молиться. Вот как... А ты... какой ты странник?.. Пачпорта не имеешь... Хороший человек должен иметь пачпорт... Все хорошие люди пачпорта имеют... да!..
Лука (На дне, Горький): Есть – люди, а есть – иные – и человеки...
Костылев (На дне, Горький): Ты... не мудри! Загадок не загадывай... Я тебя не глупее... Что такое – люди и человеки?
Лука (На дне, Горький): Где тут загадка? Я говорю – есть земля неудобная для посева... и есть урожайная земля... что ни посеешь на ней – родит... Так-то вот...
Костылев (На дне, Горький): Ну? Это к чему же?
Лука (На дне, Горький): Вот ты, примерно... Ежели тебе сам господь бог скажет: «Михайло! Будь человеком!..» Все равно – никакого толку не будет... как ты есть – так и останешься...
Костылев (На дне, Горький): А... а – ты знаешь? – у жены моей дядя – полицейский? И если я...
Василиса (На дне, Горький): Михаила Иваныч, иди чай пить.
Костылев (На дне, Горький): Ты... вот что: пошел-ка вон! долой с квартиры!..
Василиса (На дне, Горький): Да, убирайся-ка, старик!.. Больно у тебя язычок длинен... Да и кто знает?.. может, ты беглый какой...
Костылев (На дне, Горький): Сегодня же чтобы духа твоего не было! А то я... смотри!
Лука (На дне, Горький): Дядю позовешь? Позови дядю... Беглого, мол, изловил... Награду дядя получить может... копейки три...
Бубнов (На дне, Горький): Чем тут торгуют? За что – три копейки?