xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Стало быть, и пошло уж следствие об Лидочке — а не о Кречинском, потому на нем только одна рубашка осталась. Однако от людей наших ничего особенного они не добились, а выбрался один злодей, повар Петрушка, негодяй такой; его Петр Константиныч два раза в солдаты возил — этот, видите, и показал: я, говорит, свидетель! Смотрим, и Лидочку вытребовали — а зачем мы еще не знаем; а он все упрямится, да так-таки упрямится, да и только; твердит одно: пускай ее спросят, она дурного не сделала.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Что ж, конечно.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Ну, делать нечего, приехали и мы из деревни. Да как узнал он, что ей очные ставки хотят дать; да очные ставки с Петрушкой, да с Расплюевым, да с Кречинским; да как узнал он, о чем очные-то ставки, — так тут первый удар ему и сделался. Тут только увидел, что правду ему Кречинский писал. Вот он, батюшка, мой, туда сюда. Взял стряпчего, дал денег — ну уладили.... Только я вам скажу, как дал он денег, тут и пошло; кажется, и хуже стало; за одно дает, а другое нарождается. Тут уж и все пошло: даст денег, а они говорят, мы не получали; он к стряпчему, а стряпчий говорит, я отдал; вы им не верьте — они воры; а стряпчий-то себе половину. Тут и дальше, и няню-то, и ту спрашивали; и что спрашивали? Не хаживал ли Кречинский к барышне ночью: да не было ли у барышни ребенка....
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Ах, Боже мой?!!
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Так она, старуха, плюнула им в глаза да антихристами и выругала. Да уж было!.. Я вам говорю: что было, так и сказать нельзя. Следствие это одно тянули они восемь месяцев — это восемь месяцев таких мучений, что словами этого и не скажешь.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Что ж вы ни к кому не обратились? — ну просили бы....
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Как уж тут не обратиться — только вот беда-то наша: по городу, можете себе представить, такие пошли толки, суды да пересуды, что и сказать не могу: что Лидочка и в связи-то с ним была, и бежать-то с ним хотела, и отца обобрать — это все уж говорили; так что и глаза показать ни к кому невозможно было. Потом в суд пошло, потом и дальше; уж что и как я и не знаю; дело накопилось вот, говорят, какое , из присутствия в присутствие на ломовом возят — да вот пять лет и идет.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Какое бедствие — это.... ночной пожар.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Именно пожар. А теперь что? — разорили совсем, девочку запутали, истерзали, да вот сюда на новое мучение и спустили. Вот пять месяцев здесь живем, последнее проживаем. Головково продали.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Головково продали?!
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Стрешнево заложили.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Так что ж это будет?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): А что будет, и сама не знаю.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Ну что ж теперь дело?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): А что дело?.. Лежит.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Как лежит?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Лежит как камень — и кончено! А мы что? Сидим здесь, как в яме; никого не знаем: темнота да сумление. — Разобрать путем не можем, кого нам просить, к кому обратиться. Вот намедни приходит к нему один умнейший человек: Петр, говорит, Константиныч, ведь ваше дело лежит. Да, лежит. — А ему надо идти. Да.... надо, говорит, идти. Ну, стало, ждут.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Чего же ждут?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Обыкновенно чего — .... денег.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Аааа!
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): А он все жмется: да как-нибудь так, да как-нибудь этак. Этот человек говорит ему: Петр Константиныч, я честен! Я только для чести и живу: дайте мне двадцать тысяч серебра — и я вам дело кончу! Так как вспрыгнет старик; чаем себя обварил; что вы, говорит, говорите, двадцать тысяч? да двадцать тысяч что? да и пошел считать; — а тот пожал плечами, поклонился, да и вон.... Приходил это сводчик один, немец, в очках и бойкий такой; — я, говорит, вам дело кончу — только мне за это три тысячи серебром; и знаете, так толково говорит: я, говорит, ваших денег не хочу; отдайте, когда все кончится, а теперь только задатку триста рублей серебром. Есть, говорит, одно важное лицо — и это лицо точно есть — и у этого лица любовница — и она что хотите, то и сделает; я вас, говорит, сведу, — и ей много, много, коли браслетку какую. Тут Лидочка поднялась; знаете, фанаберия этакая: как, дескать, мой отец да пойдет срамить свою седую голову, — ну да и старик-то уперся; этак, говорит, всякий с улицы у меня по триста рублей серебром брать станет; — ну и не сладилось.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Чему тут сладиться?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Вот теперь отличный человек ходит — ну и этот не нравится; а какой человек — совершенный ком-иль-фо, ну состояния, кажется, нет; и он хочет очень многим людям об нас говорить — и говорит: вот вы увидите.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Да это Тарелкин, который вчера вечером у вас сидел; как я приехал.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Ну да.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Да он за Лидией Петровной ухаживает?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Может быть; что ж, я тут худого не вижу. Он.... хорошо.... служит и всю знать на пальцах знает. Даже вот у окна сидит, так знает, кто проехал: это вот, говорит, тот, — а это тот; что ж, я тут худого не вижу. А то еще один маркер приходит.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Как маркер?!
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): А вот что на бильярде играет.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Что же тут маркер может сделать?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): А вот что: этот маркер, мой батюшка, такой игрок на бильярде, что, может, первый по всему городу.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Все же я не вижу....
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Постойте.... и, играет он с одним важным, очень важным лицом, а с кем — не сказал. Только Тарелкин-то сказал — это, говорит, так. А играет это важное лицо потому, что дохтура велели: страдает он, видите, геморроем.... желудок в неисправности — понимаете?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Понимаю.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Этот теперь маркер во время игры-то всякие ему турусы на колесах да историйки и подпускает, да вдруг и об деле каком ввернет, — и, видите, многие лица через этого маркера успели.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Ну нет, Анна Антоновна, — это что-то нехорошо пахнет.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Да вы вот вчера приехали из-за границы, — так вам и кажется, что оно нехорошо пахнет; — а поживете, так всякую дрянь обнюхивать станете.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Может, оно и так.... Скажите-ка мне лучше, что Лидия Петровна? Она очень похудела; какие у нее большие глаза стали — и такие мягкие; знаете, она теперь необыкновенно хороша.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Что же хорошего, что от худобы глаза выперло.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Она что-то кашляет?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Да. Ну, мы с дохтуром советовались — это, говорит, ничего.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Как она все это несет?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Удивляюсь; — и какая с ней вышла перемена, так я и понять не могу. Просьб никаких подавать не хочет; об деле говорить не хочет — и вы, смотрите, ей ни слова; будто его и нет. Знакомых бросила; за отцом сама ходит и до него не допускает никого!!.. В церковь — так пешком. Ну, уж это я вам скажу, просто блажь, — потому — хоть и в горе, а утешения тут нет, чтобы пехтурой в церковь тащиться....
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Ну уж коли ей так хочется — оставьте ее.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): И оставляю — а блажь. Был теперь у нас еще по началу Дела стряпчий и умнейший человек — только бестия; он у Петра Константиныча три тысячи украл.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Хорош стряпчий!
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Ну уж я вам говорю: так умен, так умен. Вот он и говорит: вам, Лидия Петровна, надо просьбу подать. Ну хорошо. Написал он эту ей просьбу, и все это изложил как было, и так это ясно, обстоятельно; — принес, сели мы, стали читать. Сначала она все это слушала — да вдруг как затрясется.... закрыла лицо руками, да так и рыдает....
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Бедная — да она мученица.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Смотрю я — и старик-то: покренился, да за нею!.. да вдвоем!.. ну я мигнула стряпчему-то, мы и перестали. Потом, что бы вы думали? Не хочу я, говорит, подавать ничего. Я было к ней: что ты, мол, дурочка, делаешь, ведь тебя засудят; а она с таким азартом: меня-то?!!.. Да меня уж, говорит, нет!.. Понимаете? Ну я, видя, что тут и до греха недалеко, — оставила ее и с тех пор точно вот зарок положила: об деле не говорить ни полслова — и кончено.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Ну, а об Кречинском?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Никогда! Точно вот его и не было.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Она его любит!!.. А об этом письме знает?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Нет, нет; мы ей не сказали.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Так знаете ли что?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Что?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Бросьте все; продайте все; отдайте ей письмо; ступайте за границу, да пусть она за Кречинского и выходит.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): За Кречинского? Перекреститесь! Да какая же он теперь ей партия? Потерянный человек.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Для других потерянный — а для нее найденный.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Хороша находка! Нет, это мудрено что-то.... а по-моему, вот Тарелкин — почему бы ей не партия — он, видите, коллежский советник, служит, связи имеет, в свете это значение.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Полноте, Анна Антоновна, — посмотрите на него: ведь это не человек.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Чем же он не человек?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Это тряпка, канцелярская затасканная бумага. Сам он бумага, лоб у него картонный, мозг у него из папье-маше — какой это человек?!.. Это особого рода гадина, которая только в Петербургском болоте и водится.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Ах, Владимир Дмитрич! Здравствуйте!
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Здравствуйте, Лидия Петровна.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Как я рада! — Ну — вы чаю не пили? Вот мы вместе напьемся, а вы моему старику ваши путешествия рассказывайте. Здравствуйте, тетенька. Что, отец встал?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Встал.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): А я как спешила.... боялась опоздать, — ему пора чай давать, — он любит, чтобы все было готово....
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Тишка, эй, Тишка! Накрывай чай.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Тетенька — вы знаете, я сама ему чай накрываю, — не надо, Тихон, подай только самовар....
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Самодуришь, матушка!
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): . Тетенька, я уже несколько раз вас просила — оставьте меня; если это мое желание....
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Ну делай, сударыня, как хочешь.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Владимир Дмитрич — давайте сюда к окну стол и большое кресло. Вот так.... подушку.... Так — ну теперь чай. . Постойте, ему вчера хотелось баранок — посмотрите, там у меня в мешке....
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Что ж, матушка, ты эти баранки сама купила?
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): . Да, тетенька , сама.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): . Видите! Сама баранки на рынке покупает! — это она мне назло!..
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Полноте, что вы!
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Здравствуй, дружок. . Ба, ба, ба.... уж здесь; вот так спасибо, обнимемся, любезный!
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Как здоровье ваше, Петр Константиныч?
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Помаленьку; а ты вчера к нам сюрпризом явился. Ты по пароходу?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): По пароходу-с.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Ну что же, рассказывай, где был, что видел?
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): . Нет! Позвольте, папенька, позвольте! Сначала садитесь, а то чай простынет — вот здесь, — , вот подушка — что, хорошо?
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Хорошо, мой ангел, хорошо!
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Вот так — я вот подле вас.... а вы, Владимир Дмитрич, напротив. Вот вы теперь и рассказывайте — да, смотрите, так, чтоб весело было. Ну, папа, чай, думаю, отличный, сама выбирала.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Вот спасибо, а мне нынче чаю что-то хочется. Я уж у себя в комнате поджидал: что-то, мол, моей Лидушечки не слышно? Слушаю — ан и запела.... птичка ты моя , голубушка.... Славный, Лидушечка, чай, славный.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Ну я очень рада. А.... вот она!
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Ах, ты мой ангел.... Прочитай-ко, брат; ты, я думаю, живучи у бусурманов-то, давно этого не читал.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . О здр....авии.... ра....ба.... бо....жия.... Пе....тра.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Поверишь ли: вот она мне от ранней обедни каждый день это носит. А? .
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): . Что ж, папа, каждый день за ранней обедней я вынимаю о здравии вашем часть и молюсь Богу, чтобы он сохранил мне вас цела и здрава.... Бог милосерд, Он мою молитву видит да вас своим покровом и покроет; — а вы вот кушаете чай, да и видите, что ваша Лидочка за вас уж Богу помолилась.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Стало, вместе с бедными дворянками просвиру-то подаешь.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Не могу вам, тетенька, сказать — потому там нет ни бедных, ни богатых, ни дворянок.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Полно вам, Анна Антоновна, ее пилить. — Ведь она дурного дела не делает. Поверишь ли, я вот только утром подле нее часок и отдохну; — а если б не она, да я бы, кажется, давно извелся. Что, она переменилась?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Нисколько.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Ну нет; похудела.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Так — немного.... мне все кажется, что вы белокурее стали, светлее; на лице у вас тишина какая-то, будто благодать Божия на вас сошла.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Полноте; это вы грех говорите.... рассказывайте лучше папеньке, что видели, где были.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): И в самом деле рассказывай — где ж ты был?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Много потаскался, глядел, смотрел, — ну и поучился.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Не верьте, папаша, а вы вот спросите-ка его о Париже, что он там делал? — Отчего он там зажился?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Ну, что ж делал, Лидия Петровна, — приехал, поселился скромно, au quartier Latin.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Что ж это?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): В Латинском квартале.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Там, стало, и гризеточки по-латыне говорят — а?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . С Сорбонной познакомился....
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): А это кто ж такая?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Тамошний университет.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Сорбонна-то? Врешь, брат; не актриса ли какая?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Помилуйте!
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): То-то. Да ты малый-то важный стал; поубрался, похорошел....
Тишка (Дело, Сухово-Кобылин): . Петр Константиныч! Иван Сидоров приехал.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Ну, вот он! —
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Насилу-то, — зови.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Здравствуй, что ты это как замешкал?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Здравствуйте, батюшко Петр Константинович , здравствуйте, матушка Анна Антоновна — , здравствуйте, матушка наша барышня .
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Здравствуй, Иван Сидоров.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Позвольте, барышня вы наша, ручку поцеловать. . Добрая, добрая наша барышня.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Ну что Марья Ильинишна, здорова?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): А что ей, сударыня, делается? Слава Богу, здорова. Вот вы что-то поисхудали.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Ну, что у нас там?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Слава Богу. Вы, сударь, как здоровьем-то?
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Ничего. Ну, что хлеб?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Рожь убрали. Рожь всю убрали — вот замолотная ведомость вашей милости.
Лидочка (Дело, Сухово-Кобылин): Владимир Дмитрич, пойдемте к тетеньке — папенька теперь и без нас наговорится.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Да, ступайте, ступайте.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Ну, что с головковцами совсем простился?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Простился, сударь, да уж хоть бы и не прощаться. Ей-ей; у меня так и нутро все изныло; а они сердечные так и ревут — да уж такая судьба крестьянская.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Да. Испокон века за нами стояла вотчина, а вот пришлось откупщику за полцены отдать. Что ж там все расплаты-то исполнил?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): . Как же, сударь, исполнил; да вот вашей милости достальные привез. Вот и счет; угодно будет проверить?
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . На-тко вот, положи их в конторку: вечерком поверим. ....Иван!.. я уж Стрешнево заложил.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): . Господи!!..
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): А что делать?!.. просто съели — как есть съели! — Господи Творец Милосердный!
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): . Все в руках Господних, батюшко, — в руках Господних!
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Что ж теперь делать, Иван? Я и ума не приложу.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Господь вразумит, что делать, а нет, так и сам сделает. Ты только веруй, да спокоен будь.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): . Господи Батюшко; жил, жил; — хлопотал, трудился; все устроил; дочь вырастил; только бы мне ее, мою голубушку, озолотить да за человека выдать; — и вот налетело воронье, набежали воры, запалили дом, растащили достояние — и сижу я на пепелище, хилый, да вот уголья перебираю....
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Не крушися, мой отец, — ей, не крушися; все в руках Господних! Случалось и мне на моем веку, и тяжко случалось. Иное дело, посмотришь, и Господи, напасть какая; кажется, вот со всех сторон обложило, а Бог только перстом двинет — вот уж и солнышко....
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Был однова со мной такой-то случай: был я молод, жил у купца в прикащиках; скупали мы кожи, сало, — ну, скотиной тоже торговали. Однако умер хозяин — что делать? Дай, мол, сам поторгую — сам хозяин буду. Деньжёнки были кое-какие; товарища приискал; люди дали; — поехали в Коренную. Ходим мы, батюшко, с товарищем по ярмарке день; ходим два — нет товара на руку: все не по силам; а сами знаете, барыши брать, надо товар в одних руках иметь. Ходили, ходили — купили лубки! По десяти рублев начетом сотню; сколько было, все купили. Товар приняли, половину денег отдали, а остальные под конец ярмарки. Обыкновенно — лубки, товар укрывать. Живем. Погода стоит вёдряная; жар — терпенья нет; на небе — ни облачка; живем.... Ни одного лубка не покупают! Тоска взяла! Ярманка на отходе; товарищ спился!.. Утро помолюсь — вечер помолюсь — и почину не сделал!.. Пятого числа июня праздник Богоматери Коренныя.... Крестный ход.... народу куча.... несут икону.... Мать!! Помоги!!!.. Прошел ход — смотрю: от Старого Скола товар показался!!!.. Туча — отродясь не видывал; я к лабазу, — от купца Хренникова бежит прикащик: лубки есть? — Есть. — Почем цена? — Сто рублей сотня. — Как так? — Да так. — Ты с ума сошел? — Еще сутки, так бы сошел. — Ты перекрестись! — Я крестился; вы хорошо пожили; ели, пили, спали сладко? А я вот — пузом на пол-аршин земли выбил.... Повертелся, повертелся, ведь дал; — да к вечеру и расторговались.... Так вот: все в руках Господних! Господь труд человека видит и напасть его видит — ой, видит.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Так-то это так.... только мне теперь, Иван, круто приходит: пять месяцев я здесь живу, последнее проживаю — а дело ни с места!
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Стало, ждут. Что, сударь, делать; приехал, так дай. Зачем ты, отец, сюда-то толкнулся?
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Судейцы насоветовали.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Волки-то сыромахи — эк, кого послушал! Чего они тебе сделают?
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Как чего? — Засудят; дочь мою, кровь мою засудят, чести лишат.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Не можно этому, сударь, быть, чтоб честного человека кто чести лишил. При вас ваша честь.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Ты этого, братец, не понимаешь: честь в свете.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): . О, Боже мой — Свет, что вам, сударь, Свет?.. Вавилонская любодеица — от своей чаши опоила вас! Кто в вашем-то свете господствует — соблазн; кто властительствует — Жены. Развожжали вы, сударь, ваших баб — вот оно у вас врозь и поехало; разъезжают оне по балам да по ассамблеям — плечи голые, груди голые, студ позабывают, да мужскую похоть распаляют; а у похоти очи красные, безумные. Ну суди ты, батюшко, сам: чего тут от Света ждать? Если жена этакое сокровенное, да всем на площади показывает, стало, студа-то у нее и нет, — а жена бесстудная чья посуда — сам знаешь.... Прости меня, отец, — я правду говорю; мне на это снование безумное смотреть болезно. Что ваши жены? Ни оне рукодельем каким, ни трудом праведным не занимаются; опустел дом, печь стоит холодная; гоняют по городу, сводят дружбу со всяким встречным — вот, по слабоумию своему, и набегают. — А винность-то чья? Ваша, батюшко. Вы закона не держитесь; закон забыли. Дом дело великое; у нас в дому молятся; а ваш-то дом шинком стал, прости Господи. Кому поесть да попить — сюда! Кто празднословить мастер, плясать горазд — сюда! Цимбалы да пляски — Содом и Гомор!
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Нет, Иван, ты этого не понимаешь.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Ну оно, может, что по-вашему-то и не понимаю; — я, батюшко, вас люблю, я у вас пристанище нашел; я ваши милости помню и весь ваш род. Для вас я готов и в огонь и в воду — и к Ваалову-то Идолу и к нему пойду.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Спасибо тебе, спасибо.... Кто ж это. Идол-то Ваалов?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): А кумир-то позлащенный, чиновник-то, которому поклониться надо!
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Да; надо поклониться — вот.... не обошло и меня....
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Всякому, батюшко, своя череда. Ведь и на мою долю тоже крепко хватило .
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): А до тебя когда ж хватило?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Да уж тому десятка два годов будет; прислали меня сюда от общества, от миру, своя братия. — Уже по какому делу, не про то речь, а только правое дело, как свято солнце — правое. Сложились мы все — кому как сила — и сирота и вдова дала — всяк дал; на, говорят, Сидорыч, иди; ищи защиту. Ну, батюшко, я вот в этот самый город и приехал; — а про него уже и в Писании сказано: Тамо убо море.... великое и пространное — идеже гадов несть числа!.. Животные малые с великими!.. корабли переплывают.... ведь оно точно так и есть.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Именно так.
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Приехавши в этот город, я к одному такому животному великому и направился. Звали его Антон Трофимыч Крек — капитальнейшая была бестия!
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Кто ж тебе его указал?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): А само, сударь, дело указало. Прихожу: — живет он в палатах великих; что крыльцо, что двери — Боже мой! Принял; я поклон, говорю: Ваше, мол, Превосходительство, защитите! А он сидит, как зверь какой, суровый да кряжистый; в разговор вошел, а очами-то так мне в пазуху и зазирает; поговорил я несколько да к столу, — и выложил, и хорошо, сударь, выложил; так сказать, две трети, и то такой куш составило, что вы и не поверите. Он это и пометил — стало, ведь набитая рука. Как рявкнет он на меня: мужик, кричит, мужик!.. Что ты, мужик, делаешь? За кого меня принимаешь! — А?.. Я так на колени-то и сел. Да знаешь ли ты, козлиная борода, что я с тобою сделаю? — Да я те, говорит, туда спущу, где ворон и костей твоих не зазрит.... Стою я на коленях-то да только и твержу — не погубите! — за жандармом, кричит, за жандармом.... и за звонок уж берется.... Ну, вижу я, делать нечего; встал — да уж все и выложил; и сертук-то расстегнул: на вот, мол, смотри. Он и потишел. Ну, говорит, — ступай, да вперед помни: я этого не люблю!.. Вышел, сударь, я — так верите ли: у меня на лбу-то пот, и по вискам-то течет, и с носу-то течет. Воздел я грешные руки: Боже мой! Зело искусил мя еси: Ваалову Идолу принес я трудовой рубль, и вдовицы лепту, и сироты копейку и на коленях его молить должен: прими, мол, только, кумир позлащенный, дар мой.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): Ну и взял?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): Взял, сударь, взял.
Муромский (Дело, Сухово-Кобылин): И дело сделал?
Иван Сидоров (Дело, Сухово-Кобылин): И дело сделал. Как есть, — как махнул он рукой, так вся сила от нас и отвалилась.