xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Нет, мы не станем его преследовать, это внушит ему мысль, что я его уважаю. Пусть он скитается. Оставим ему смутную радость, что он одного из моих казаков мог сделать преступником.
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Ежели он ушел к царю... он может много сделать нам вреда. Согдай, быв с нами и пользуясь всею возможною вольностию, вызнал все наше положение, он может открыть все царю.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Грубей! Стыдись, что ты занимаешься ничтожным Согдаем. Какая нужда царю узнавать от беглеца наше положение, когда ему знакомы все тропки вкруг его столицы? Число казаков давно уже царю известно, оно не много больше было, когда мы решились напасть на бесчисленные орды его царства. Ты не робел тогда... а теперь...
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Ермак! Робость сердцу моему не знакома, ты это испытал.
Хорунжий (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Посланный от царя...
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Приведи его. Вестник мира или войны предстанет нам? Ах! Грубей! Сколько бы я желал, чтобы пролитие крови прекратилось!
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Оно прежде не может прекратиться, пока мы не отнимем или жизни, или власти у Кучума. Привыкшие повиноваться ему орды татар всегда будут смотреть на нас неприязненным оком. Сам царь под личиною дружбы будет искать удобного случая свергнуть с себя иго принужденного мира. Всегдашнее опасение ужаснее открытой брани. Часто острота меча притупляется хитрым коварством и непобедимый герой погибает в сетях злоумышления.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Или мыслишь ты, что все люди на свете подобны Согдаю? В здешних местах еще коварство не заразило грубых сердец татарских. Когда Кучум безбоязненно шел к нам в стан один искать своей дочери, он по своим чувствам рассуждал об нас. Может ли что больше уважить нас в его мыслях, как сие действие царево? А после того можно ль родиться в нас подозрению, когда он будет просить мира?
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Согдай в оковах!
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Вот тот вред, которого ты ожидал от него!
Нарсим (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Кучум, державный царь Сибири, возвещает тебе, повелителю орды казацкой, что он мира не приемлет и хочет одним оружием сохранить твердость своего владычества.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Скажи ему, что я об нем жалею и приемлю брань с сокрушением сердца. Я не пришел искоренить его царства, но пришел покорить его царю великому, коего могущество не отнимает власти у Кучума, но блеском величества озарит страну унылую, и, подобно солнцу, оживотворит души в вас блаженством, которое еще и в помышление ваше не входило. Скажи ему, что он сам избирает погибель свою, мужество наше никогда не изнеможет поражать противных. Или он хочет, чтоб я покорил царю моему запустелые степи? Я предлагал ему мир не от страха быть побежденным, но желая щадить кровь его подданных и храня жизнь самого царя.
Нарсим (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Кровь наша принадлежит царю. Не наше дело рассуждать о том, что он велит, наше дело только исполнять -- и мы гордимся, проливая ее за царя... Видел ли ты меж нами хотя один пример измены? А ты не можешь тем хвалиться!.. Вот подлый предатель, который предлагал свои услуги Кучуму на погубление тебя; но царь им возгнушался и предает тебе в руки беглеца. Кучум не хочет, чтоб стыд твой сопутствовал ему в сражении.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Благодарю царя... Возвратись к нему.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Итак, когда Кучум решился на сражение, я теряю всю надежду обладать Иртою!.. Несчастная любовь! Ты пылаешь в сердце моем на то, чтоб я ощутил всю тягость гонящего меня рока. Какое ужасное испытание твердости моей... но оно не поколеблет души моей... Ах, нет! сердце мое слабо сопротивляется любви... и почто ж сопротивляться ей? Она придает мне новую душу; она живит храбрость мою...без ней, может быть, я изнемог бы от тяжких сражений, и мужество мое мне бы изменило; а теперь я чувствую неимоверную отвагу расторгнуть все препятствия. Сквозь тысячи мечей пролечу к моей любезной. Судьба! Подай мне лишь средство спасти отца ее, и тогда любовь украсит совершенно торжество мое. Бедный человек! Уже ли ты уверился, что злоба и коварство вредны только тому, кто ими дышит? Кажется, не осталось более средств: ты истощил все, и они обратились на главу твою. Ты так привык ненавидеть соотечественников твоих, что лучше захотел быть в оковах в стане иноплеменников, чем жить между ними в почтении... Цепи -- этот позор человечества -- не могут отягчать никого в глазах моих... Снимите с него оковы.
Казак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Я страдал за тебя... теперь не уйдешь.
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Ах!
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Злодей! Что ты сделал?
Казак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Умертвил стыд твой, о коем говорил тебе посланный от царя.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Дерзкий! Ты смел поднять руку на жизнь безоружного? Ты дерзнул без моего повеления обнажать железо? Чудовище! Гнусный разбойник! Ты не можешь быть терпим в моем войске. Смертная казнь будет возмездием за злодеяние. Грубей! Сей час исполни мое повеление.
Казак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Легче принять мне казнь, нежели быть поношением между казаками.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Вели его вести...
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Постойте... Ермак! Смерть моя близка! Льющаяся кровь моя возвещает мне, что я недолго буду тяготить собою землю. Поражен оковами от Кучума, я потерял все чувства, и язык мой лишился употребления; но текущая кровь прохладила во мне огнь исступления... Я говорю с тобою в последний раз... Померкающий луч моей жизни живо теперь представляет мне, что я не умел чувствовать твоих ко мне благодеяний; пылкость юности моей изображала мне их в оскорбительном виде... Не презри меня в сии минуты; молю тебя, исполни мое прошение.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Скажи мне волю твою и поверь моему слову.
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Верю... Дай вкусить мне отраду... прости моего убийцу. Ты убьешь меня вторично, если не исполнишь моей просьбы.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Боже мой!.. Чего ты хочешь?.. Чего бы я ни сделал для тебя, если б только мог спасти жизнь твою?.. Но это злодеяние беспримерно; дымящаяся кровь твоя вопиет о мщении.
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Так ты не хочешь усладить миг смерти моей? Жизнь моя, тягостная всем и самому мне, прекращается... Увы! Когда я желал смерти, я не думал, что она была столь горька. Ты всегда был великодушен; ты прощал мне все, а теперь не хочешь простить мне моей смерти!.. Казнь моего убийцы поколеблет во гробе прах мой... Ах, не делай памяти моей ненавистною.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Нет, память твоя останется навсегда в душе моей, и я клянусь пред Богом, что ненависть никогда не коснется твоему имени... Ах, Согдай! Какой отрады лишает меня смерть твоя! Она похищает у меня удовольствие обратить тебя ко всем добродетелям; я видел, что ты удобен вмещать всю их великость... Если мои победы повергнут к стопам царя нашего все царства Азии -- это ничто, это обыкновенное действие неустрашимости; но спасти отечеству сына, возродить в душе его великость его добродетелей, очистить сердце его от вредных впечатлений: вот достойный подарок великому государю. Я лишился в тебе сего сокровища... Видишь ли, слезы текут из глаз моих?.. Утешься тем, что, кроме тебя, никто не исторгал их из моего сердца.
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Теперь и я чувствую, сколь велика наша потеря. Каменное сердце мое от слов твоих умягчается. Я ненавидел тебя, прости мне.
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Никто не делал вам столько препон к славе, сколько я -- и последний постыдный опыт... Ах!..
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Он умирает; смерть его раздирает мою душу... Боже всемогущий! Спаси жизнь сего несчастного; избавь меня от гнусного названия убийцы. Тебе известно мое сердце. Тебе открыты все помышления людей... Ты видишь мои намерения... очернены ли они хотя тению порока? Не алчность к пролитию крови человеческой влекла меня сюда; я не искал суетной славы победителя; я ищу прославить твое имя. Да озарит оно величественным светом души, ослепленные служением идолам бездушным! Покоряя их царю моему, я мыслил обратить их к тебе. Боже всемогущий! Если сие намерение прогневляет тебя, то пусть я понесу всю тягость наказующей меня твоей десницы... Согдай! Согдай! Видеть смерть твою для меня нестерпимо. Она все чувства мои восколебала; лютый мраз проникает всю внутренность мою. Согдай! Несчастливый Согдай!
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Глаза мои открываются... я вижу еще свет, вижу... и могу еще говорить. О Ермак! Дай мне руку, прими меня в свои объятия... Горячая слеза твоя упала на мое лицо; она послужит мне залогом, что ты исполнишь мое последнее желание... Прости моего убийцу... Да проводит меня во гроб эта усладительная мысль, что ты не будешь мстить за смерть мою... Дай мне слово, и я умру спокойно.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Я ни в чем не могу тебе отказать.
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Ах! это слово облегчает болезнь мою... мне стало легко, очень легко. Благодарю тебя... и если б возможно было, чтоб жизнь моя продолжилась, ты бы увидел, что Согдай не одними словами умеет благодарить... По крайней мере я могу пожелать, чтоб счастие везде тебя сопровождало. Ты возвратишься в отечество свое, украшенный лаврами, а я уже не увижу его. Бедный мой отец! Кто утешит тебя в безотрадной твоей горести, когда ты узнаешь злосчастную судьбу твоего сына?
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Видишь ли, как дорого купил он владычество над казаками?
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Грубей! И ты в сию минуту можешь произносить упреки? Жестокосердый человек! Неужели каменное твое сердце никогда не удобно ощущать человечества? Я стыжусь за тебя... Согдай! Кончина твоя примиряет меня с ним, я забываю все... Ах! Сколько бы я был счастлив, если б мог возвратить ему тебя; тогда бы я пролил слезы радости -- а теперь...
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Теперь я умираю на руках его друга... да, друга! Ах! Для чего я не мог почувствовать этого прежде?.. Теперь живо мне представляются все попечения твои обо мне... Кровь моя останавливается, язык мой немеет... Отведите меня, я лишаюсь чувств.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Лейтесь, лейтесь, горестные слезы! Вы прохлаждаете грудь мою! Грудь, которая никогда не трогала жалость при виде тысячи смертей... а теперь я дрожу... Согдай умирает... голос его... какой ужасный голос! Он будет жить вечно в душе моей. Это ты... ты, гнусное чудовище! Твоя рука пронзила грудь собрата своего. Отвечай мне!.. С кем я хочу говорить? Беги от глаз моих... земля трясется под тобою... Удалите его... или нет! Стой передо мною, гнусный злодей! Пронзай сердце мое проклятым твоим взором. Ах! Я вижу на руке его запекшуюся кровь. Прочь, прочь, мерзкий убийца! Не встречайся мне никогда... Я убью тебя одним взглядом моим.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Я один... никого нет со мною... Какой ужасный бой со всех сторон ударяет в слух мой! Кто послал тебя сражаться с татарами? Кто велел тебе покорять их царю твоему?.. Кто смеет меня спрашивать о том? Тысячи голосов со всех сторон твердят одно и то же... Кто?.. кто?.. кто? Мщение! Мщение!.. Я должен был спасать жизнь мою... Но разве в тысячи смертях неведомых тебе народов включено спасение твоей жизни? Может быть, и царь твой возгнушается твоими победами и будет проклинать победителя... О ужасная мысль! Куда я скроюсь от тебя? Ты вселяешь внутрь меня вечный ад!.. Ермак! Опомнись... обрати мысль свою к Богу... Нет под солнцем ничего, что укрывалось бы от промысла Всевышнего... Может быть, сим путем Он захотел очистить оскверненную идольскими жертвами землю... Боже всесильный! Ежели ты избрал меня орудием твоим... пощади людей твоих... я всегда молил тебя о том.
Хорунжий (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Ермак! Пред вражеским городом воздымается пыль, и уже слышен бранный вой татар.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Готовы ль все?
Хорунжий (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Готовы.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Пойдем!
Поллак (К звёздам, Андреев): Итак, уважаемый Сергей Николаевич, вы будете любезны наблюдать за камерой. Я ухожу, необходимо окончить таблицы.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Работайте, работайте! До свиданья!
Поллак (К звёздам, Андреев): Ну, как мы себя чувствуем сегодня, юный жрец богини Урании?
Петя (К звёздам, Андреев): Хорошо. Благодарю вас.
Поллак (К звёздам, Андреев): И мы уже больше не будем насмехаться над бедным Поллаком, которому так хочется жениться?
Петя (К звёздам, Андреев): Честное слово, я не хотел...
Поллак (К звёздам, Андреев): Я знаю, знаю...
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Он уже тогда был нездоров.
Поллак (К звёздам, Андреев): Я шучу, уважаемый Сергей Николаевич. Вообще я должен с удивлением отметить, что открыл в себе огромные запасы юмора. Когда сегодня Франц разлил молоко, я сказал ему: Франц, вы оставляете за собой млечный путь, - и он очень смеялся. Но я не буду входить в подробности. До свидания.
Петя (К звёздам, Андреев): Какой смешной этот Поллак! Папа, я тебе не помешаю, если останусь здесь?
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Нет, дружок.
Петя (К звёздам, Андреев): Мне не хочется вниз. Теперь там так скучно. Ты знаешь, Житов вчера прислал телеграмму из Каира: "Сижу и смотрю на пирамиды". А ты видал пирамиды?
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Видал. Я боюсь, дружок, что маме одной будет тяжело.
Петя (К звёздам, Андреев): Сейчас она уже спит. А днем я с ней много бываю. Она все толкует, папа, о Коле.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Да ведь ничего не известно. От Анны нет известий?
Петя (К звёздам, Андреев): Нет. Она не любит писать письма. Конечно, ничего еще не известно, я все время твержу это маме, но ты знаешь, как трудно говорить с женщинами... Ну, я не буду мешать тебе. Ты тоже будешь вычислять?
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Да. Немного. Я что-то устал.
Петя (К звёздам, Андреев): А я почитаю... Да, папа, вчера я в журнале прочел, что ты совершил какое-то громадное открытие относительно туманностей и что это ставит тебя наряду...
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Это открытие, дружок, я совершил уже десять лет тому назад. Астрономическая слава приходит поздно - нами интересуются мало.
Петя (К звёздам, Андреев): И я не знал!
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Мы по-прежнему остаемся обособленными, как египетские жрецы, хотя и против воли.
Петя (К звёздам, Андреев): Как это глупо! Папочка, а почему ты, когда я был болен, велел положить меня сюда? Ведь я, наверное, мешал тебе.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Нет. Но когда что-нибудь становится мне очень мило, мне хочется поднять его сюда. У меня, Петя, смешное убеждение, что здесь не может быть страданий, болезни. Тут - звезды.
Петя (К звёздам, Андреев): Раз ночью я проснулся и увидел тебя: ты смотрел на звезды. Было тихо, и ты смотрел на звезды. И вот тогда я что-то понял... Нет, почувствовал. Не знаю - что, я не умею объяснить. Как будто в мире мы одни: ты, звезды и я... или как будто мы уже умерли. И от этого не было страшно, а спокойно, как-то хорошо - чисто. Мне теперь так хочется жить - отчего это? Ведь я по-прежнему не понимаю, зачем жизнь, зачем старость и смерть? - а мне все равно. Ну, работай, работай, я не буду входить в подробности, как говорит Поллак.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Да. Человек думает только о своей жизни и о своей смерти - и от этого ему так страшно жить и так скучно, как блохе, заблудившейся в склепе... Чтобы заполнить страшную пустоту, он много выдумывает, красиво и сильно, но и в вымыслах - он говорит только о своей смерти, только о своей жизни, и страх его растет. И становится он похож на содержателя музея из восковых фигур, - да, на содержателя музея из восковых фигур. Днем он болтает с посетителями и берет с них деньги, а ночью - одинокий - он бродит с ужасом среди смертей, неживого, бездушного. Если бы он знал, что всюду жизнь!
Петя (К звёздам, Андреев): Ты знаешь, папа, чего я первый раз испугался? Я увидел стул в пустой комнате, самый простой стул - и вдруг мне стало так страшно, что я закричал.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Его мысль рождена птицей-могучей и свободной царицей пространств, а он связал ей крылья и посадил ее в птичник - с проволочными, бесстыдно лгущими стенами. И небо сквозь сетку дразнит ее, и она ссорится с другими птицами, тупеет, становится глупой - вместо того чтоб летать.
Петя (К звёздам, Андреев): Бедная царица!
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Да, все живет. И когда поймет это человек, ему станет радостно жить, как греку, как язычнику. Явятся снова дриады и нимфы, и эльфы запляшут в лунном свете. Человек будет ходить по лесу и разговаривать с деревьями и цветами. Он никогда не будет один, ибо все живет: и металл, и камень, и дерево.
Петя (К звёздам, Андреев): Ты очень смешной, папа.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Да? Разве?
Петя (К звёздам, Андреев): Ты вежлив со стульями. Нет, это правда, и ты вежлив с предметами. Когда ты берешь что-нибудь в руки, ты делаешь это как-то вежливо. Я не умею объяснить. Ты очень рассеянный, а ходишь так ловко, что никогда ничего не зацепишь, не толкнешь, не уронишь. Когда стулья, шкалы, стаканы собираются ночью, как у Андерсена, и начинают разговаривать, они, вероятно, очень хвалят тебя.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Да? Это мне нравится, что стулья разговаривают.
Петя (К звёздам, Андреев): А что тут делается, когда ты уходишь? Вероятно, все поет?
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Оно и при мне поет.
Петя (К звёздам, Андреев): Труба басом, да?
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): А ты слышишь, мой мальчик, что поют звезды?
Петя (К звёздам, Андреев): Нет.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Они поют, и песнь их таинственна, как вечность. Кто хоть раз услышит их голос, идущий из глубины бесконечных пространств, тот становится сыном вечности! Сын вечности! - да, Петя, так когда-нибудь назовется человек.
Петя (К звёздам, Андреев): Папочка, не сердись: неужели и Поллак- сын вечности?
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Может быть.
Петя (К звёздам, Андреев): Но он такой нелепый, такой узкий... Ну, ну, я не буду. Сажусь. Какой у тебя здесь воздух - в комнатах такого никогда не бывает. Ты все думаешь?
Петя (К звёздам, Андреев): Ну, думай. Кончено, читаю. Сегодня ровно три недели, как уехал Лунц.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Да?
Петя (К звёздам, Андреев): Первые ночи, когда у меня был жар, я очень боялся рефрактора. Он двигался по кругу за звездой, и когда я снова открывал глаза, он уже успевал немного передвинуться. И мне казалось - не знаю - как будто это один огромный черный глаз... в сюртуке и с фал-дочками.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Тот, солнцу кто сказал: "Сойди с небес и стой", Кто землю на небо, луну на землю вскинул, И, весь перевернув порядок мировой, Скреп мира не расторг нигде и не раздвинул, А проще не в пример представил и стройней Нам твердь, знакомую по опыту очей, - Тот муж, Коперник сам, кого я разумею, Вот эти палочки в простой сложив прибор И им осуществив столь дерзкую затею, Законы наложил на весь небес простор, Светила горния во славе их теченья Кусочкам дерева ничтожным подчинил, К самим проник богам, куда со дня творенья Рок смертным всем почти дорогу возбранил. Каких преодолеть преград не может разум! Нагроможденные когда-то Пелион И Осса с Этною, Олимп с другими разом Горами многими вотще со всех сторон - Свидетели тому, что силой тела дикой Гиганты мощные, но слабые умом, Не досягнули звезд. Он, он один, великий, Искавший помощи лишь в разуме своем, Не мышцы крепкие, а тоненькие жерди Орудием избрав, - возвысился до тверди. Каких могучих здесь произведенье дум! Хотя по существу в нем стоимости мало, Но золото само, когда б имело ум, Такому дереву завидовать бы стало!..
Петя (К звёздам, Андреев): Что это, музыка? Кто же это-там только мама!
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Да. Не Маруся ли?
Петя (К звёздам, Андреев): Маруська приехала! Я сейчас, сейчас!..
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): "...Но золото само, когда б имело ум, такому дереву завидовать бы стало!.."
Маруся (К звёздам, Андреев): Не плачь. Что плакать? Пойди к маме. Пойди, пойди, она одна. Поддержи ее - ты мужчина.
Петя (К звёздам, Андреев): А ты?
Маруся (К звёздам, Андреев): Я ничего. Ступай.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Маруся, милая! Как я рад, что вы приехали. Вы не верите в то, что я могу чувствовать что-нибудь, а я сегодня весь день чувствовал ваш приезд.
Маруся (К звёздам, Андреев): Здравствуйте, Сергей Николаевич. Вы работаете?
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): А что Николай? Он бежал?
Маруся (К звёздам, Андреев): Да. Он ушел из тюрьмы.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Он здесь?
Маруся (К звёздам, Андреев): Нет.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Но он в безопасности, Маруся?
Маруся (К звёздам, Андреев): Да.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Бедная Маруся! Как вы устали, вероятно. Сегодня весь день я думаю о вас и о нем, - о вас и о нем. О вас я говорить не смею, но вы - как музыка, Маруся! Я так рад! Позвольте мне поцеловать вашу руку - вашу нежную ручку, которая так много поработала над железными замками и решетками. Садитесь, рассказывайте.
Маруся (К звёздам, Андреев): Пойдем туда.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Я так рад. Я возьму для вас стул - вы так устали, Маруся. Ну, садитесь. Здесь, правда, хорошо?
Маруся (К звёздам, Андреев): Да. Очень хорошо.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): А я сидел здесь с Петей. Он такой милый мальчик! Он в последнее время напоминает мне Николая...
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Но в Пете много женственного, слабого, иногда я беспокоюсь за него. А Николай - он такой энергичный, такой смелый. Как в нем все гармонично и стройно, как нежно и сильно! Это прекрасный образец человека мужественного, редкая, красивая форма, которую природа разбивает, чтобы не было повторений.
Маруся (К звёздам, Андреев): Да. Разбивает. Я хотела сказать...
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Он пленителен, как юный бог, в нем какие-то чары, против которых нельзя устоять. Ведь его, Маруся, так любят все, даже Анна, - даже Анна. И он так красив! Вам, Маруся, покажется это нелепо: он напоминает мне звездное небо перед зарею.
Маруся (К звёздам, Андреев): Да. Звездное небо перед зарею.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Он не мог не бежать, я был уверен в этом. Тюрьма! Что такое тюрьма - эти ржавые замки и трухлявые глупые решетки. Я удивляюсь, как они могли так долго держать его: они должны были улыбнуться и дать ему дорогу, как молодому счастливому принцу!
Маруся (К звёздам, Андреев): Отец, отец, какой это ужас!
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Что, что с вами, Маруся?
Маруся (К звёздам, Андреев): Разбита прекрасная форма! Отец, разбита, разбита прекрасная форма!
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Он умер! Да говори же!
Маруся (К звёздам, Андреев): Он... Его покинул разум. Что же это! Проклятая жизнь! Где же бог этой жизни, куда он смотрит? Проклятая жизнь! Изойти слезами, умереть, уйти! Зачем жить, когда лучшие погибают, когда - разбита прекрасная форма! Ты понимаешь это, отец? Нет оправдания жизни - нет ей оправдания.
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Расскажи мне все.
Маруся (К звёздам, Андреев): Зачем? Разве можно это рассказать? Чтобы рассказать, нужно понять, - а разве это можно понять?
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Расскажи.
Маруся (К звёздам, Андреев): Он был моим знаменем. Когда варвары бросили его в тюрьму, я думала: но ведь это варвары, а он - солнце. Я думала: вот сейчас поднимутся все, кто любит его, и разрушат тюрьму, - и снова засияет мое солнце. Мое солнце!
Сергей Николаевич (К звёздам, Андреев): Как это случилось?