xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Вот-вот! Как только необходимо оправдать натуру, сейчас изреченьице. Такова жизнь. Любви все возрасты покорны. Сегодня ты, a завтра я — и пожалуйте. Нет, нет, не продолжайте, Павел Павлович, поссоримся.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Извольте. Переменим тему. Я человек покладистый.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Как нога?
Мотя (Машенька, Афиногенов): Доктор смотрит, Павел Павлович.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Чудесно! Этот вылечит. А Машенька?
Мотя (Машенька, Афиногенов): Сидим на кухне по вечерам, — дедушка не зовет. Все один. Ей, видать, невесело, а молчит. Скрывает.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Скрывает?
Мотя (Машенька, Афиногенов): Ох, скрывает!
Туманский (Машенька, Афиногенов): А-а! Милейший геолог! А я видел, видел!
Леонид (Машенька, Афиногенов): Мои покупки?
Туманский (Машенька, Афиногенов): Нину Александровну. Браво, браво! Весьма, весьма! Я к ней Виктора определяю в ученики.
Леонид (Машенька, Афиногенов): О, Павел Павлович, зацепился! Я так и знал. Каков ход! Виктора. Чудесно у вас получается.
Туманский (Машенька, Афиногенов): А у вас?
Леонид (Машенька, Афиногенов): Э! Нет уж, я не создан для женского общества. Жена будет страдать от моих привычек. Холостяком помру.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Вы серьезно? Пойду послушать Виктора.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Ну, дорогой старик, вот вам чернильница, наконец!
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Хм-хм. Это не чернильница, а ведро. Не возьму, Леонид Борисович.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Возьмете, Василий Иванович. Бюст неизвестного мудреца. Скорее всего Гераклита. Попробуйте не взять.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Позвольте, к чему мне Гераклит?
Леонид (Машенька, Афиногенов): Другого в комиссионном магазине не оказалось. Домашний халат китайской работы... Но это не вам.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Вы что, собственно говоря, затеяли, Леонид Борисович?
Леонид (Машенька, Афиногенов): Трачу премию, Василий Иванович. Чертовски приятно, оказывается, делать подарки. Хожу и высматриваю, что бы еще такое купить и кому. Что вам нужно? Скажите, сделайте удовольствие одинокому богачу.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Шнурки для ботинок.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Шнурки и ботинки. Замётано. Машеньке я подарю часы. Омега — на золотом браслете. Потом сумочку и шелковые чулки, только они почему-то разного цвета. Ну, их можно и не дарить. И присмотрел дамский велосипед — на лето...
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Нет-с, Леонид Борисович, шутки шутками, но тут я протестую категорически. Нельзя! Девочке пятнадцать, а уже золотые часы. Вы знаете, когда я себе заработал на первые часы? В тридцать лет!
Леонид (Машенька, Афиногенов): Понял, понял. Прячу. Пусть полежат у вас. Подарите, когда придет время.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Хм-хм... Я уважаю жизнь простую и строгую. Финтифлюшки портят характер. И я, хм-хм, ничего девочке дарить не намерен... И вообще считаю, что нельзя любовь приобретать подарками. Да-с...
Леонид (Машенька, Афиногенов): В самом деле. Но я от чистого сердца... И вовсе не с целью приобретения любви. Как вы думаете, она обидится, если ей подарить xaлат?
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Раз и навсегда, молодой человек. С того дня, как девочка поселилась здесь, все пошло вверх ногами! Учительницы, подруги, уроки, нога! Я — терпелив, я все переношу, но халата в доме не будет. Этот халат — куртизанке впору. Да-с. Именно — куртизанке.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Неужто он так игриво выглядит? Да вы не волнуйтесь — халат не Машеньке, а Нине Александровне.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Ах, учительнице! Хм...
Туманский (Машенька, Афиногенов): Ирину Сергеевну. Ира? Это Павел. Я говорю из клиники. Неожиданная операция. Я задержусь и вечером не приеду. Не рассчитывай на меня. Д-да, ужасно досадно. Да. Я тоже. Конечно, крепко. Что тебе?
Виктор (Машенька, Афиногенов): Подкинь тридцаткy, старик.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Зачем?
Виктор (Машенька, Афиногенов): За мое несостоявшееся пение.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Сын, не хами!
Виктор (Машенька, Афиногенов): Такова жизнь, и не нам ее осуждать.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Ох, нахал! И в кого ты только растешь? Я бы хотел сам заниматься с вами. Вы так увлекательно преподаете.
Нина (Машенька, Афиногенов): Я не люблю комплиментов, Павел Павлович. Они все утомительно одинаковы.
Туманский (Машенька, Афиногенов): И все одинаково приятны, несмотря на их утомительность. Но мои слова не комплимент. Я искренно восхищен вашим методом... Что вы делаете вечером?
Нина (Машенька, Афиногенов): Я? Странный вопрос. Иду на концерт Прокофьева.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Вот совпадение! Я — тоже. Маша, передайте дедушке мой привет. Ноге — полный покой. Заеду завтра.
Виктор (Машенька, Афиногенов): Видела?
Маша (Машенька, Афиногенов): О чем ты, Витя?
Виктор (Машенька, Афиногенов): Ты еще многого не понимаешь в жизни. До свиданья, не забудь про письмо. Обещала.
Маша (Машенька, Афиногенов): До свиданья, Витя. Я напишу.
Виктор (Машенька, Афиногенов): Верка? Виктор. Задержался, понимаешь, на кружке. Бегу. Билеты у меня. Успеем.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Ушел. Хм-хм...
Леонид (Машенька, Афиногенов): С Ниной Александровной?
Маша (Машенька, Афиногенов): Да. Просил передать — полный покой ноге.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Благодарю вас. Ступайте.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Пойду и я. Не скучайте, Василий Иванович. Все течет, все изменяется.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Машенька, по секрету. Деду вашему скучно. Побудьте с ним.
Маша (Машенька, Афиногенов): Ему неинтересно со мной.
Леонид (Машенька, Афиногенов): А вы сделайте так, чтобы было интересHO. Расскажите ему что-нибудь.
Маша (Машенька, Афиногенов): Он не захочет. Он занят.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Он только делает вид, что занят. Вы попробуйте. Хорошо?
Маша (Машенька, Афиногенов): Спасибо, попробую.
Леонид (Машенька, Афиногенов): А-а... Мотя. Я вот купил кое-что... Как вы находите этот цвет?
Мотя (Машенька, Афиногенов): Хорош, хорош.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Носите на здоровье.
Мотя (Машенька, Афиногенов): Ой, куда же мне такой? Леонид Борисович! Убег. Этакая красота, прости господи!
Маша (Машенька, Афиногенов): Ух, ты! Весь в птицах.
Мотя (Машенька, Афиногенов): Хороша?
Маша (Машенька, Афиногенов): Как в цирке.
Мотя (Машенька, Афиногенов): До чего добёр человек. Идем — похвастаем. Гляньте, Василий Иваныч. Вашей Матрене подарочек!
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Что-о? Опять халат?
Маша (Машенька, Афиногенов): Это ей Леонид Борисович такую штуку нашел.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Баядерка! Гурия! Ха-ха-ха! Теперь мне чалму — и можно открывать гарем. Ха-ха-ха! Ой! Выше! Сюда подушку. Благодарю вас. Ха-ха-ха!
Мотя (Машенька, Афиногенов): Э, да будет вам изголяться!
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Хм-хм... Золотой халат! Ну, благодарю вас. Можете итти.
Маша (Машенька, Афиногенов): Хотите, я почитаю вам вслух?
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Мне? Вслух? Зачем?
Маша (Машенька, Афиногенов): Так. Папа любил, когда я ему сказки читала.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Сказки? Нет. Сказки мне уж недоступны.
Маша (Машенька, Афиногенов): Ну, тогда — «Давид Копперфильд».
Окаемов (Машенька, Афиногенов): А! Ах, это вы мне... Диккенс. Я родился в день его смерти. Девятого июня семидесятого года... А разве современная молодежь любит Диккенса?
Маша (Машенька, Афиногенов): У нас в классе любят.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): У вас в классе? И у нас в классе читали Диккенса. Только это было шестьдесят лет назад. Я как раз всхлипывал над «Крошкой Доррит», когда отец закричал, что Александр Второй убит. Мои слезы он принял за выражение верноподданнических чувств и очень этому удивился. Как там начинается?
Маша (Машенька, Афиногенов): «В самом начале моего жизнеописания я должен упомянуть, что родился я в пятницу, в полночь. Замечено было, что мой первый крик раздался, когда начали бить часы...»
Окаемов (Машенька, Афиногенов): А? Совпадение. Хм...
Маша (Машенька, Афиногенов): «Сиделка и несколько мудрых соседей, живо заинтересовавшись моей особой, объявили, что мне суждено быть несчастным в жизни...»
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Совпадение...
Маша (Машенька, Афиногенов): «Они были убеждены, что такова неизбежная судьба всех злосчастных младенцев обоего пола, родившихся в пятницу».
Окаемов (Машенька, Афиногенов): «Ирское и англо-саксонское письмо, довольно далекое от римского курсива, хотя, несомненно, родственно с ним...» Да-с... родственно... Маша дома?
Мотя (Машенька, Афиногенов): Гуляет, поди, с подружками.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Хм. Уже поздно.
Мотя (Машенька, Афиногенов): Восьми нет. Озябнет и явится.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): То есть как озябнет?
Мотя (Машенька, Афиногенов): А как люди зябнут? От холода. Зима на носу, а на ней одно пальтишко осеннее. Ходит, дрожит, а спросишь — отвечает: «Тепло».
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Хм. Позвольте. Почему дрожит? Если ей холодно, надо шубу. Ей надо шубу купить.
Мотя (Машенька, Афиногенов): Ох, надо бы.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Неужели вы сами не могли догадаться? Странно! Девочка зябнет, а вы молчите. Не понимаю. Ходит по дому в золотом халате и молчит. Возьмите деньги. В коробке из-под сигар. Ну? Нашли?
Мотя (Машенька, Афиногенов): Нашла, Василъ Иваныч, да мало. Тут и двух сотен не наберешь.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Разве? Куда же деньги идут?
Мотя (Машенька, Афиногенов): На книги, Василь Иваныч. Вчера на тысячу рублей принесли. Уж подождем до получки.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): А она дрожит?..
Мотя (Машенька, Афиногенов): Дрожит.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Нет-с, не будем ждать до получки. Подайте мне с той вон полки, левей, левей. Тут. Да. Три книги в толстых переплетах. Маленькие, да. Вот отнесите их в магазин, где мы берем книги, — продайте. И купите шубу.
Мотя (Машенька, Афиногенов): Смеетесь, Василь Иваныч, на них разве что варежки купишь. А вы — шубу.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): На эти три книги вы купите и шубу, и варежки. И еще коньки, коньки. И не забудьте в лавке сказать, что книги от Окаемова. А то вас заберут в милицию за продажу краденых ценностей.
Мотя (Машенька, Афиногенов): Ну и ну!
Леонид (Машенька, Афиногенов): Ο, тетя Мотя! И вы взялись за палеографию.
Мотя (Машенька, Афиногенов): Вот тебе — шуба. Вот — коньки. А вот — варежки. Кто умен — догадайся, а кто глуп-молчи, жди до завтра.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Не так, не так надо загадывать. Не дерево, а с листочками, не рубашка, а сшита. Что такое? Книга. Добрый вечер, Василий Иванович.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Добрый вечер. Присядьте. Кончаю.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Меня всегда поражала в вас эта невозмутимость к внешним событиям. В мире происходит черт знает что, но вы спокойно продолжаете писать о пергаментах седьмого века. Вся Европа в бомбах, дорогой старик, а у вас даже радио нет. Поразительно!
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Да-с, поразительно. Не то поразительно, что я изучаю пергаменты, а то, что мы можем позволить себе изучать пергаменты, когда кругом война.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Хорошо сказано, Василий Иванович, но радио вам все-таки необходимо.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Не люблю. Шумит.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Поздно. Я уже купил.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Ффу! Послушайте. Это же невозможно!
Леонид (Машенька, Афиногенов): Для меня теперь нет ничего невозможного. Впрочем, есть!.. Хотел купить кое-что Нине Александровне, но раздумал. Туманский может обидеться.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Хм... При чем тут Павел Павлович?
Леонид (Машенька, Афиногенов): О, там разворачивается на полный ход! Как я и предполагал. Пришел, увидел, победил! Он каждый вечер у нее в гостях. Она из вежливости и меня зовет, но я не лыком шит — понимаю. И нахожу предлоги. Уже сочиняю, исподволь, свадебный тост.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Хм-хм... Торопитесь, как обычно. Так-с. Она производит приятное впечатление... эта учительница. То-то доктор не заглядывает больше. Да...
Леонид (Машенька, Афиногенов): О! Легки на помине. Чем вы встревожены?
Нина (Машенька, Афиногенов): Ничего страшного. Проведите меня к Василию Ивановичу. Простите мое вторжение. Маша ушла из школы и не хочет туда возвращаться.
Окаемов и Леонид (Машенька, Афиногенов): Что?.. Как ушла? Куда?
Нина (Машенька, Афиногенов): Она прибежала ко мне... Дело в том, что один Машин однокласcник держал пари с товарищами, что Маша напишет ему письмо с объяснением в любви... Он своего добился. Она написала ему. Милое, полное глубокой нежности письмо. О том, как она одинока. О своей тоске по настоящей дружбе. Это письмо мальчик прочел вслух перед приятелями. Новость разнеслась по классу, и когда Маша явилась, она прочитала на классной доске веселые стишки про свою любовь, про письмо и поцелуи... Все громко смеялись, а этот мальчик громче всех. Тогда Маша вырвала у него письмо и убежала... Куда вы?
Леонид (Машенька, Афиногенов): К Машеньке.
Нина (Машенька, Афиногенов): Постойте, Маша не должна знать.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Она сама мне расскажет.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Хм-хм. Вот, извольте видеть, ситуация.
Нина (Машенька, Афиногенов): Больше всего Маша боится, что вы узнаете и рассердитесь.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Я — в роли деспота. Хм...
Нина (Машенька, Афиногенов): Приласкайте Машу, Василий Иванович. Ведь вся ее так называемая любовь выросла из детской жажды ласки, которой она лишена. Убедите ее, что вся история с письмом пустяки и забудется через три дня. Скажите ей, что вы не сердитесь, утешьте ее...
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Хм-хм. Приласкать. Утешить. Но как же? Она же не подойдет так просто. И я не умею. Не знаю, что говорить в подобных случаях.
Нина (Машенька, Афиногенов): Меньше всего думайте о словах, слова придут сами. Только будьте с ней ласковы.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Но кто же этот... молодой негодяй?
Нина (Машенька, Афиногенов): К сожалению, сын Туманского. Виктор.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Как? Павла Павловича? Плоды его философии... Но насколько мне известно... Вы, так сказать, имеете некоторое влияние на Туманского... Я не вмешиваюсь в чужую жизнь, но позвольте заметить, что вам надо было бы заняться воспитанием юноши, который... хм-хм, может быть, станет вашим, так сказать, почти сыном... Если вы, разумеется, не намерены отправить Виктора к какому-нибудь «дедушке».
Нина (Машенька, Афиногенов): Наши отношения с Павлом Павловичем не таковы, чтобы я могла вмешиваться в воспитание Виктора.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Нет, отчего же. Сделайте одолжение. Я не имел в виду огорчить вас. Хм. Я постараюсь... как могу. Я, разумеется, ничем не выкажу...
Нина (Машенька, Афиногенов): Благодарю вас. До свиданья.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Всех благ. Ффу, Мотя! Вот что, Мотя. Машу обидели в школе.
Мотя (Машенька, Афиногенов): Кто обидел?
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Не знаю. Вы, что ли, сходите за ней к Нине Александровне. Надо Машу развлечь как-нибудь. Приходите ко мне, что ли, и вообще... И подайте книгу, которую вчера купили по моей записке.
Мотя (Машенька, Афиногенов): Зелененькую?
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Да. Благодарю вас. Ступайте. И как будто вы ничего не знаете.
Мотя (Машенька, Афиногенов): Ах, они! Ах, они! Обидели! Ну, уж я им! Я дознаюсь, кто.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): «Проблемы детской психологии». Хм. Страница восьмидесятая. «Переходный возраст...»
Мотя (Машенька, Афиногенов): Дед тебя посылал искать. В милицию заявлять собрался. Пропала. Растревожился — сам итти хотел. На костылях. Тут она. Умоется, к вам придет.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Машенька, мы друзья? Друзья. Так вот вам моя рука. Вы завтра придете в школу — и никто даже не вспомнит.
Маша (Машенька, Афиногенов): Нет-нет! Мне так стыдно!
Леонид (Машенька, Афиногенов): Виктору будет стыдно, а не вам.
Маша (Машенька, Афиногенов): И ведь это совсем неправда. Я его не люблю. Я его пожалела, только чтобы он не грустил... а он...
Леонид (Машенька, Афиногенов): Ступайте к дедушке.
Маша (Машенька, Афиногенов): А вдруг он узнал?
Леонид (Машенька, Афиногенов): Ступайте, как всегда шли. А я тут покараулю. Если вам будет трудно, вы стукните каблучком в пол, и я явлюсь.
Маша (Машенька, Афиногенов): Спасибо.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Добрый вечер. Гуляли?
Мaша (Машенька, Афиногенов): Да.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Озябли?
Маша (Машенька, Афиногенов): Нет. Вам подать чего-нибудь?
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Подать. Хм... Нет, собственно, ничего... но, если вам не очень скучно, почитаем-ка нашего Диккенса. Хотите?
Маша (Машенька, Афиногенов): Хочу.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Вы сюда... сюда. Вам, Маша, тяжело со мной? Тяжело — это не то слово, скорее, неловко, холодно. Да-с, именно холодно. Холодный дом. Кажется, есть такой роман у Диккенса... Хм... Вам, вероятно, очень не хотелось уезжать от мамы?
Маша (Машенька, Афиногенов): Я сама просила меня послать.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Сами? То есь как сами?.. Вы желали уехать ко мне? Почему?
Маша (Машенька, Афиногенов): Мамин муж... Маме трудно было со мной... Она все плакала, не знала, что со мной делать... Я и сказала ей, чтобы она послала меня... к вам... Она заплакала, а потом согласилась. И мамин муж тоже... Я и поехала...
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Но позвольте... Вы же меня не знали совсем.
Маша (Машенька, Афиногенов): Я знала. Папа про вас мне много рассказывал.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Так-c. И приехали. Вас сегодня обидели, Машенька?
Маша (Машенька, Афиногенов): Вы разве знаете? Не надо про это говорить, пожалуйста, мне очень стыдно.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Это пройдет, Маша. Все пройдет, я знаю. Вы только начинаете жить. Завтра это забудется. Папа рассказывал... Он что-нибудь не то рассказывал, Маша. Я скучный и нудный старик. Ну, уж мне лучше знать, какой я... Да-с... Скучный... Это оттого, что я долго живу один.
Маша (Машенька, Афиногенов): Разве вы тоже одинокий?
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Да, девочка, все от меня ушли.
Маша (Машенька, Афиногенов): Куда?
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Сначала ушли мои отец и мать. Потом жена. Потом сын мой — твой папа. Потом мои сверстники, один за другим. Значит, и мне пора. Настанет такой день, когда и я, наконец, уйду, и... пора.
Маша (Машенька, Афиногенов): Разве вы... не боитесь?
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Это все равно наступит. Сегодня, завтра или через сто лет. Так уж лучше не бояться того, что все равно наступит. Я умру — будешь жить ты, твои дети, дети твоих детей. Чтобы ни происходило в мире, жизнь не может останавливаться. Это надо хорошенько усвоить, и тогда перестанешь бояться неизбежного часа... А мне, например, иногда уже хочется уснуть — и не просыпаться.
Маша (Машенька, Афиногенов): Зачем вы... зачем?
Окаемов (Машенька, Афиногенов): От жизни тоже иногда устаешь, девочка. Особенно, когда стар и живешь один.
Маша (Машенька, Афиногенов): А я?
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Ты? Хм. Разве я тебе нужен?
Маша (Машенька, Афиногенов): Я думала, я не нужна вам... Я думала, я мешаю вам, зачем приехала, я все хотела назад поехать, чтобы вам не мешать, я видела — вы сердились, а все не знала, за что...
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Что ж. Будем жить, Маша. Будем жить. Вместе.
Нина (Машенька, Афиногенов): Тебе не терпится поскорее запеть. Но искусство — прежде всего труд, Маша. Упорный, ежедневный труд. Тяни свое ля и не думай пока о песенках и романсах... и вдобавок ты сегодня какая-то вялая, Маша, рассеянная.
Маша (Машенька, Афиногенов): Я? Нина Александровна, милая. Я хочу заработать деньги. Много денег. Я умею ноты переписывать, принесите мне побольше нот переписывать, я вечером буду, после уроков...
Нина (Машенька, Афиногенов): Зачем тебе деньги?
Маша (Машенька, Афиногенов): Дедушка свои книги продал из-за меня. Он книги так любит, так любит, а взял и продал и мне шубу купил... и коньки... А я решила — заработаю деньги и куплю ему книги обратно. Я уже в той лавке была, где книги, сказала, что буду понемногу платить, чтобы они никому не продавали. Они сначала не соглашались, а потом я им сказала, по секрету, зачем, и они согласились. Я все заплачу — возьму книги и отдам дедушке. И скажу, чтобы больше он своих книг не продавал, потому что я поступлю в оперу, буду много петь и все деньги ему приносить...
Нина (Машенька, Афиногенов): Машенька, я помогу тебе купить книги. Я достану тебе работу, но ты больше никогда ни мне, ни дедушке не говори, что скоро поступишь в оперу за деньги. Ты только лишь начинаешь учиться.
Маша (Машенька, Афиногенов): Не скажу, Нина Александровна, никогда не скажу. Мне только хотелось дедушке поскорей помочь — пусть он покупает самые дорогие книги. Я даже и не знала, что дедушка меня так любит. Совсем не знала. Мне так нравится жить, когда меня любят. Всем, наверное, нравится, правда?
Нина (Машенька, Афиногенов): Правда.
Маша (Машенька, Афиногенов): Ах, Нина Александровна, как я вас люблю! Больше всех, после дедушки. И Леонида Борисовича я тоже очень люблю. А вы?
Нина (Машенька, Афиногенов): Он почему-то избегает меня.
Маша (Машенька, Афиногенов): Он говорит, что вам некогда. И не хочет поэтому вам мешать. Если бы вы знали его, как я, вы бы его так полюбили... так полюбили... как я. Мы в кафе сидели. Пили кофе и музыку слушали. И про вас рассуждали...
Нина (Машенька, Афиногенов): И до чего дорассуждались?
Маша (Машенька, Афиногенов): Он сказал: «Чудесная женщина». А я сказала: «Правильно». А он сказал: «Это я ведь вас познакомил...» А я сказала: «Правильно». Ведь верно, Нина Александровна, без него мы даже и не повстречались бы. Я бы даже не знала, что мне хочется учиться пению.
Нина (Машенька, Афиногенов): И что он еще сказал?
Маша (Машенька, Афиногенов): Мы с ним Третьяковскую галлерею смотрели, потом в цирк пошли. Он сказал, что, не будь он геологом, он бы хотел поступить клоуном. Ему нравится, когда кругом смеются, он сам тогда веселый делается.
Нина (Машенька, Афиногенов): У него хороший смех.
Маша (Машенька, Афиногенов): А вы приходите к нам как-нибудь вечером. Мы иногда в подкидного дурака играем. Дедушка, я, Леонид Борисович и Мотя. Ох, и смеется он, когда дедушка в дураках! Мне раз жалко дедушку стало — все они с Мотей оставались, я дедушке нарочно туза подмешала в карты... а Леонид Борисович увидел. У-у, что было!
Нина (Машенька, Афиногенов): A вот со мной побыть у него времени не находится...
Маша (Машенька, Афиногенов): А вдруг это он? Хорошо бы.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Я сдержал свое обещание, Нина Александровна. Виктор через пять минут явится просить у Маши прощения. Как видите, сын мой не настолько испорчен. Вы получили мое письмо?
Нина (Машенька, Афиногенов): Целых три.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Я говорю о последнем.
Нина (Машенька, Афиногенов): Зачем вы мне его послали?
Туманский (Машенька, Афиногенов): Поедемте со мной. Здесь не место для объяснений. Я не привык объясняться вполголоса...
Нина (Машенька, Афиногенов): А вообще-то вы объясняться, значит, привыкли?
Туманский (Машенька, Афиногенов): Не ловите на слове. Поедемте. Я сумею вас убедить.
Нина (Машенька, Афиногенов): Меня не нужно убеждать ни в чем, Павел Павлович, и мне некуда ехать.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Тогда к вам хотя бы...
Нина (Машенька, Афиногенов): Маша, спустись ко мне, перепиши страницу нот на пробу и принеси.
Маша (Машенька, Афиногенов): Сейчас. А с Виктором мне обязательно надо?
Нина (Машенька, Афиногенов): Если ты сама захочешь.
Маша (Машенька, Афиногенов): Я подумаю.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Нина...
Нина (Машенька, Афиногенов): ...Александровна, с вашего позволения.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Вы избегаете меня. Вы не отвечаете на письма. Неужели эта глупейшая история с Виктором тому причиной? Ради бога, не делайте меня ответственным за поведение моего сына. Он сам по себе, а я сам...
Нина (Машенька, Афиногенов): Это не так, Павел Павлович... Но дело совсем не в Вите.
Туманский (Машенька, Афиногенов): А в чем тогда?
Нина (Машенька, Афиногенов): В несходстве наших характеров.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Откуда вы это вывели?
Нина (Машенька, Афиногенов): Как это ни странно, прежде всего из ваших писем.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Это действительно странно. Что же вам не нравится в моих письмах?
Нина (Машенька, Афиногенов): Их ложный пафос, Павел Павлович.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Вы не верите в искренность моих слов?
Нина (Машенька, Афиногенов): Не верю.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Но почему, почему?
Нина (Машенька, Афиногенов): Потому что мне уже тридцать лет и я понимаю разницу между любовью и мелодраматическим флиртом.