xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Евгения (На бойком месте, Островский): Ну, полно, Петя, полно! Ты уж не дури! Поди усни, поди, голубчик, отдохни! Легко ли, день-деньской ты маешься. А вот проспишися, мы уж тебе всё, в твое уважение.
Сеня (На бойком месте, Островский): Нехорошо, Петр Мартыныч! Пойдемте спать, целые сутки не спали.
Непутевый (На бойком месте, Островский): Я жить хочу, хочу жить.
Евгения (На бойком месте, Островский): А вот выспишься, так живи в свое удовольствие.
Непутевый (На бойком месте, Островский): Мне бы разбить что-нибудь. Ух! кажется, я...
Сеня (На бойком месте, Островский): Нехорошо, Петр Мартыныч, оставьте!
Евгения (На бойком месте, Островский): Ты сосни поди, а проснешься, да придет тебе желание посуду бить, так я тебе приготовлю; у нас есть такая.
Непутевый (На бойком месте, Островский): Ну, спать так спать.
Сеня (На бойком месте, Островский): Ведь ишь какой круговой! Одного его пустить никак нельзя. Меня родители-то с ним и посылают нарочно для береженья, чтоб его беречь в дороге.
Евгения (На бойком месте, Островский): Что ж, долго это нам терпеть от тебя?
Аннушка (На бойком месте, Островский): Никто тебя терпеть не заставляет.
Евгения (На бойком месте, Островский): Долго ты наших гостей-то обижать будешь?
Аннушка (На бойком месте, Островский): Никого я не обижаю. А что всякий пьяница ко мне лезет, так я этого терпеть не могу. Так я вам прежде говорила, так и теперь говорю.
Евгения (На бойком месте, Островский): Ты терпеть не можешь, а мне, стало быть, ничего? Что ж, я хуже тебя? Говори! Хуже я тебя?
Аннушка (На бойком месте, Островский): Всякий сам себе хорош. Ты вот с ними хохочешь, всякие нехорошие слова мелешь да целуешься, а мне это гадко.
Евгения (На бойком месте, Островский): Стыдно небось! Погоди больно стыдиться-то, еще не барыня, еще когда будешь; да полно, будешь ли! Что-то мне не верится. А теперь пока такая же мещанка, как и я.
Аннушка (На бойком месте, Островский): Нет, не такая же.
Евгения (На бойком месте, Островский): Какая же? Из конфет, что ль, ты слеплена?
Аннушка (На бойком месте, Островский): Не из конфет, а во мне стыд есть, а в тебе нет.
Евгения (На бойком месте, Островский): Кому это нужен твой стыд здесь?
Аннушка (На бойком месте, Островский): Мне он нужен.
Евгения (На бойком месте, Островский): Ах! скажите пожалуйста! А что ты себе этим выиграла?
Бессудный (На бойком месте, Островский): Что вы тут! Что на вас ладу нет! Как только бабы вместе, так и перессорились. Эка порода проклятая! Что вам делить-то!
Евгения (На бойком месте, Островский): Да вот все сестрица твоя барыню из себя корчит; от хороших людей она нос воротит, а к кому сама льнет, так те на нее смотреть не хотят.
Аннушка (На бойком месте, Островский): Ни к кому я не льну. Это ты льнешь ко всякому.
Евгения (На бойком месте, Островский): Кого ты, бесстыжие глаза, обмануть хочешь! Все видят, как ты к Павлину Ипполитычу виснешь, да жаль, что он-то тебя знать не хочет.
Аннушка (На бойком месте, Островский): Виснуть я к нему не висну, а что он меня знать не хочет, я все ж таки не виновата.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Кто ж виноват?
Аннушка (На бойком месте, Островский): Я не знаю. Оставьте вы меня!
Бессудный (На бойком месте, Островский): Кто ж знает-то? Барин хороший, добрый, ездил почитай каждый день, что денег проживал у меня, а теперь реже да реже, да, пожалуй, и совсем перестанет.
Евгения (На бойком месте, Островский): Что мудреного!
Бессудный (На бойком месте, Островский): Барин тороватый, простой, деньги тратит, не считает. Где другого такого найдешь! Не будет ездить, так видимый убыток.
Аннушка (На бойком месте, Островский): Тебе денег-то жалко, а у меня вся жизнь отнята, все мое счастье.
Жук (На бойком месте, Островский): Капитан-исправник едет.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Поди скажи, что нездоров, с похмелья, мол, головой мается. Евгения уходит.
Аннушка (На бойком месте, Островский): Ты меня, братец, отпусти домой! На что я тебе!
Бессудный (На бойком месте, Островский): А дома что делать? Баклуши бить.
Аннушка (На бойком месте, Островский): Я в монастырь уйду, а то по богомольям пойду. Жизни я своей теперь не рада.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Да с чего это у вас сталося?
Аннушка (На бойком месте, Островский): Не знаю. Вины моей перед ним нет никакой; я так думаю, наговорили ему на меня напрасно.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Наговорить-то некому. Кому наговорить! Что ты врешь!
Аннушка (На бойком месте, Островский): Кто ж знает. Разлучить нас захотели. Кому-нибудь нужно было. Точно я свое счастье во сне видела. Жила я у матушки, никакой беды не знала! Взял ты меня на погибель на мою!
Бессудный (На бойком месте, Островский): Какая погибель, дура! Что тебе у матушки? Только и свету, что в окне; ты и людей-то не видала. Я тебе добра хотел.
Аннушка (На бойком месте, Островский): А что проку, что я людей-то видела! Полюбил меня барин молодой, красавец; кого ж я после него любить могу, кто мне мил может быть, какая моя жизнь? Хотел он меня замуж взять, а теперь бросает. До петли ты меня доводишь, вот оно твое добро-то!
Бессудный (На бойком месте, Островский): Уж и замуж! не больно ль много?
Аннушка (На бойком месте, Островский): Что ж ему замуж меня не взять, коли я ему нравлюсь! а игрушкой его я быть не хочу.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Видишь ты, какая в тебе гордость глупая! Кому ж может быть она приятна?
Аннушка (На бойком месте, Островский): Да я его и не просила, он сам этого хотел. А по мне, хоть бы в работницы взял, так я бы рада была. Не то что женой быть, я собаке-то его завидовала, что она завсегда с ним и завсегда может ему руки лизать. Только как бы я его ни любила, а я завсегда скажу, что я хочу на чести жить.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Эко дело! а! Ворожбы какой нет ли?
Аннушка (На бойком месте, Островский): Не знаю я, ничего не знаю.
Евгения (На бойком месте, Островский): Уж такой-то шутник! Такой-то шутник! Измял всю, право.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Не сахарная, не развалишься.
Евгения (На бойком месте, Островский): И чтой-то такое, Ермолаич, скажи ты мне на милость: с кем я ни поиграю, с кем я ни поиграю, и все это мне постыло. И оттого это, я так думаю, что не пристало мне, замужней женщине, так как я замужняя женщина, для одного мужа обязанная.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Разговаривай тут, уж слышали!
Евгения (На бойком месте, Островский): А что для тебя, как ты сам этого хочешь, я готова со всяким пошутить в удовольствие, только чтоб другие не судили по моему веселому характеру. Я завсегда себя помню и что такое муж...
Бессудный (На бойком месте, Островский): Ну и ладно, будет толковать-то!
Жук (На бойком месте, Островский): Павлин Ипполитыч приехал.
Евгения (На бойком месте, Островский): Ах, батюшки! Вот не ждали-то!
Бессудный (На бойком месте, Островский): Поди высаживай! Вино-то есть у нас?
Евгения (На бойком месте, Островский): Как для таких гостей не быть!
Бессудный (На бойком месте, Островский): Так доставайте, да становитесь встречать.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Подносите и ему. Пей, целуй хозяек да клади деньги! У нас такое заведение! Вы его задаром не целуйте. Пускай по целковому на поднос кладет.
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Послушай! Что же это ты! Это конфуз, братец ты мой!
Миловидов (На бойком месте, Островский): Ну, уж я за него заплачу.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Каким ветром, сударь Павлин Ипполитыч?
Миловидов (На бойком месте, Островский): К Гуляеву обедать еду вот с этим милашкой, Мимо ехал и заехал.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Так, сударь, так. Потчевать чем прикажете?
Миловидов (На бойком месте, Островский): Кучеру стакан вина, да чтоб не откладывал, я скоро поеду. Гришке не давай , он еще молод. А мне пока ничего не надо. У меня свое есть.
Евгения (На бойком месте, Островский): Забывать нас стали, Павлин Ипполитыч! Либо заспесивились, право заспесивились.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Какая спесь, Евгения Мироновна. Не то ты толкуешь.
Евгения (На бойком месте, Островский): Вы нашей-то стряпни что-нибудь отведайте. Прикажите хоть грибков изжарить.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Ну жарьте, ступайте. Ну, видел?
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Видел.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Что скажешь?
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Красавица писаная.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Вот то-то же! Вот какой у меня характер; сразу врозь, и кончено дело.
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Да отчего же так?
Миловидов (На бойком месте, Островский): Это уж я про то знаю. А как влюблен был! Тебе никогда сроду так не влюбиться! Да где тебе! Это невозможно!
Пыжиков (На бойком месте, Островский): А ты почем знаешь?
Миловидов (На бойком месте, Островский): Чего-с? Позвольте! Ты можешь влюбиться так, как я? Нет, уж это дудки!
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Напрасно вы так думаете. Отчего же это?
Миловидов (На бойком месте, Островский): Оттого, что у тебя душа коротка, благородных чувств мало. Этак всякий бы... Ты вон дрянь какую-то куришь, сигарки дешевые. Уж коли ты мужчина, так кури трубку, хоть махорку, да трубку... Ну да что толковать! Во мне искра есть, а в тебе нет. Я лихой малый, душа нараспашку; кавалерист как есть; рубака, пьяница, а благородный человек; на ногу себе наступить не позволю.
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Ваше при вас и останется.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Да разумеется. Ты слушай, слушай! Вот как я ее любил: ты видишь, она простая девка, а я у ней руки целовал -- руки целовал; как тебе это покажется! На коленях стоял перед нею! Каково это! А отчего я так влюбился? Оттого, что завлекся, вот отчего! Пойдем выпьем. Ведь уж ты знаешь, какой я ходок, нечего сказывать? А тут вдруг осечка: встречаю такую девушку, что и подойти нельзя, держит себя строго. Фу ты пропасть! думаю. Вот диковина! В таком доме, а держит себя так, что и приступу нет. Я и с той стороны, и с другой, и подарки-то, и то, и се; Гибралтар, просто Гибралтар! Так я как завлекся, влюбился, как мальчишка. Жениться хотел! Вот ты и знай! Родные услыхали это, тетушки да бабушки, в ужас пришли; а мне черт с ними, я живу сам по себе. Начали они меня усовещивать, невест разных подставлять, чтоб разбить, баб на воду шептать заставляли да меня спрыскивали; одна тетка настоящего колдуна призывала, чтоб отворожить -- ничего не действует. Вот она какая любовь-то была! А им беда! Им меня на барышне женить хочется. А я чепчиков видеть не могу. Чтоб в моем доме да завелись чепчики! Нет уж, этому не бывать! Мне барышню и посадить-то не на чем. У меня в гостиной седла да арапники, а вместо диванов сено насыпано да коврами покрыто. Не расставаться ж мне с моими порядками. Мне давай такую жену, чтоб она по моей дудочке плясала, а не я по ее. И что же, братец ты мой, при такой-то любви, услыхал я только одно слово, и как рукой сняло. Два дня походил дома из угла в угол, потужил и оборвал сразу.
Пыжиков (На бойком месте, Островский): От кого ж ты услыхал это слово?
Миловидов (На бойком месте, Островский): Ну уж это мое дело; только от верного человека.
Пыжиков (На бойком месте, Островский): А с ней ты говорил об этом или нет?
Миловидов (На бойком месте, Островский): С какой стати. Упрекать ее, что ли? Не мой характер. Я по-благородному, пренебрег, и кончено дело. В глаза ей показываю, что пренебрегаю, вот и все.
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Все же бы тебе объясниться с ней, может она и не виновата.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Как, еще объясняться! Что она, барышня, что ли? Девка простая, да стану я с ней объясняться! Много чести.
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Однако ты на коленях стоял, руки целовал.
Миловидов (На бойком месте, Островский): То дурь была, а теперь я в полном разуме. Да и признаться тебе сказать, я женских слез не люблю. Пожалуй, еще разжалобит, старая-то блажь воротится, а этого теперь нельзя.
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Уж будто и нельзя?
Миловидов (На бойком месте, Островский): Да, нельзя, потому что я благородный человек. Понимаешь ты это? Нечего и разговаривать. Да у меня теперь уж другое на уме. Такой сюжетец, что похлопотать стоит.
Пыжиков (На бойком месте, Островский): А из каких?
Миловидов (На бойком месте, Островский): Никогда не говорю, мое правило.
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Значит, ты уж совсем от Аннушки прочь?
Миловидов (На бойком месте, Островский): Ну конечно.
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Так надо теперь за ней поволочиться.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Что-о?
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Поволочиться хочу за Аннушкой.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Ты? Я ничего не успел, а ты хочешь волочиться! Что ж, я хуже тебя? Э, брат, нет! Так ступай же к Гуляеву-то пешком.
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Как же пешком! Ведь ты меня хотел довезти.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Нет, пешком, пешком.
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Что ж это такое?
Миловидов (На бойком месте, Островский): За подлости за твои.
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Какие же подлости? Ты, брат, не очень!
Миловидов (На бойком месте, Островский): Такие же подлости, что ты очень много о себе думаешь!
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Да я шучу; ну право же, шучу.
Миловидов (На бойком месте, Островский): То-то же "шучу"! Ну и я шучу. Эй! Где гитара моя?
Аннушка (На бойком месте, Островский): Вот вам гитара. Извольте!
Миловидов (На бойком месте, Островский): Я сказал, чтоб мою гитару не смели трогать. Вот я ее домой увезу.
Аннушка (На бойком месте, Островский): Ее никто и не трогал. Я играю иногда.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Вот как! Так это ты играешь! Мило! Что же ты играешь?
Аннушка (На бойком месте, Островский): Те песни, которые вы меня учили.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Что ж! От скуки хорошо, все-таки занятие.
Аннушка (На бойком месте, Островский): Пела, пела пташечка. Да замолкла; Знало сердце радости, Да забыло. Ах, сгубили пташечку Злые вьюги, Загубили молодца Злые люди.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Каков голос, а?
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Голос чудесный.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Вот то-то и есть; так где ж тут тебе!
Аннушка (На бойком месте, Островский): Не мучьте меня, Павлин Ипполитыч, скажите мне, чем я перед вами виновата? Отчего вы так переменились?
Миловидов (На бойком месте, Островский): Нет, я ничего, я такой же! А ты разве замечаешь, что я переменился к тебе? А мне кажется, что я ничего не переменился. Гришка!
Аннушка (На бойком месте, Островский): Я, Павлин Ипполитыч, с жизнью расстаюсь, а вы шутите. Как вам не грех! Я домой собираюсь, может быть, уж мы больше не увидимся; вы меня любили прежде -- хоть по старой памяти скажите, отчего я вам опротивела. Наговорили вам что-нибудь, или другая есть лучше меня?
Миловидов (На бойком месте, Островский): Вот видишь! Вот было вместе, теперь врозь! Попробуй составить -- не составишь. Так и любовь. И разговаривать нечего! Гришка, ходи! Дробь! Дробь! говорят тебе. Скоро ли я тебя, подлеца, выучу!
Гришка (На бойком месте, Островский): Уж я, сударь, сам немало казнюсь на себя; самому до смерти хочется поскорее выучиться. Начнешь это в людской протверживать, так бы, кажется, об стену себе голову и расшиб. Кабы меня с малолетства, сударь.
Миловидов (На бойком месте, Островский): А что?
Гришка (На бойком месте, Островский): Потому у меня к этому охота большая. Да я, сударь, помаленьку дойду. Уж это вы будьте покойны. Вот извольте посмотреть, вот это колено. Извольте, сударь, играть. Почаще, сударь.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Ходи круче! Ну вот, молодец! Трубку! Ух, устал!
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Бесчувственный ты Дон-Жуан!
Миловидов (На бойком месте, Островский): Много ты понимаешь: с женщинами, брат, иначе нельзя.
Аннушка (На бойком месте, Островский): Узнать бы мне только, кто это у меня разлучница!
Евгения (На бойком месте, Островский): Пожалуйте, господа, грибков отведайте.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Чем богаты, тем и рады.
Непутевый (На бойком месте, Островский): Господа, позвольте с вами компанию иметь.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Что?
Непутевый (На бойком месте, Островский): Позвольте компанию иметь.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Пошел вон! Куда ты лезешь!
Сеня (На бойком месте, Островский): Петр Мартыныч! Петр Мартыныч! хозяин! нехорошо, нехорошо!
Евгения (На бойком месте, Островский): Поди, Петя, здесь тебе не место.
Непутевый (На бойком месте, Островский): Я сам могу соответствовать. Я сам никого не хуже. Что такая за важность! Эй, хозяин, давай сюда шампанского!
Миловидов (На бойком месте, Островский): Уйдешь ты или нет? Сказано тебе: убирайся!
Сеня (На бойком месте, Островский): Но, однако, хозяин, оставьте! Оставьте, говорят вам!
Евгения (На бойком месте, Островский): Петя, поди на свое место, поди, голубчик! мы тебе туда вина подадим.
Непутевый (На бойком месте, Островский): Я при своем капитале завсегда могу...
Миловидов (На бойком месте, Островский): Что это за Петя?
Евгения (На бойком месте, Островский): Купчик знакомый; он раз пять в год мимо нас ездит, так всегда заезжает.
Миловидов (На бойком месте, Островский): То-то ты, чай, их обираешь. Подпоишь, да и грабишь, как душе твоей хочется.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Не те нынче времена, чтоб грабить.
Миловидов (На бойком месте, Островский): А другой упирается, не любит, чтоб его грабили, так и попридушить можно.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Это вы напрасно. В старину, говорят, по этой дороге так дела делались! Место бойкое, сами знаете. Заедут купцы целым обозом, так дворники запрут ворота да без разговору перережут всех до единого; а который вырвется на улицу, так соседи поймают да ведут к дворнику-то! "Что, говорят, ты овец-то по деревне распустил?" Ха, ха, ха! овец! Вот поди ж ты, какое время было!
Миловидов (На бойком месте, Островский): Что ж, теперь тебе жаль этого времени?
Бессудный (На бойком месте, Островский): Не то что жаль, что мне жалеть, коли я на чести; а я к тому говорю, что какая необразованность была!
Жук (На бойком месте, Островский): Мироновна, поди овса отпущай.
Евгения (На бойком месте, Островский): Ох, уж не хочется! Поди, Ермолаич.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Поди, Аннушка, отпусти.
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Не пора ли нам ехать?
Миловидов (На бойком месте, Островский): Да пожалуй что и пора. Гришка, вели лошадей подавать да вернись вещи вынесть.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Да я вынесу, что ему ходить-то.
Пыжиков (На бойком месте, Островский): Что ж, пойдем.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Пойдем! Ах, да, расплатиться!
Евгения (На бойком месте, Островский): Когда ж опять-то?
Миловидов (На бойком месте, Островский): Сегодня, часа через три.
Евгения (На бойком месте, Островский): Ну, прощай, мой милый, красавчик мой писаный!
Миловидов (На бойком месте, Островский): Прощай, красота моя!
Аннушка (На бойком месте, Островский): Вот она, разлучница-то моя! Нет уж, я теперь не уйду отсюда! Все равно мне умирать-то! Я уйду -- они и знать не будут, как я мучаюсь; им будет весело без меня, они про меня и забудут совсем. Нет уж, умирать, так умирать на глазах у них. Рвите мое сердце на части, пейте мою кровь по капле, пока всю выпьете, да уж и засыпьте меня землей. Да насыпьте могилу-то потяжеле, чтобы и мертвая-то я не пришла да не помешала вам. Уехал! Прощай, Павлин Ипполитыч! За что ты погубил меня? Кому мне на тебя жаловаться? Некому нас с тобой рассудить! Пусть Бог рассудит!
Иван (Бесприданница, Островский): Никого народу-то нет на бульваре.
Гаврило (Бесприданница, Островский): По праздникам всегда так. По старине живем: от поздней обедни все к пирогу да ко щам, а потом, после хлеба-соли, семь часов отдых.
Иван (Бесприданница, Островский): Уж и семь! Часика три-четыре. Хорошее это заведение.
Гаврило (Бесприданница, Островский): А вот около вечерен проснутся, попьют чайку до третьей тоски...
Иван (Бесприданница, Островский): До тоски! Об чем тосковать-то?
Гаврило (Бесприданница, Островский): Посиди за самоваром поплотнее, поглотай часа два кипятку, так узнаешь. После шестого пота она, первая-то тоска, подступает... Расстанутся с чаем и выползут на бульвар раздышаться да разгуляться. Теперь чистая публика гуляет: вон Мокий Парменыч Кнуров проминает себя.
Иван (Бесприданница, Островский): Он каждое утро бульвар-то меряет взад и вперед, точно по обещанию. И для чего это он себя так утруждает?
Гаврило (Бесприданница, Островский): Для моциону.
Иван (Бесприданница, Островский): А моцион-то для чего?
Гаврило (Бесприданница, Островский): Для аппетиту. А аппетит нужен ему для обеду. Какие обеды-то у него! Разве без моциону такой обед съешь?
Иван (Бесприданница, Островский): Отчего это он все молчит?
Гаврило (Бесприданница, Островский): «Молчит»! Чудак ты. Как же ты хочешь, чтоб он разговаривал, коли у него миллионы! С кем ему разговаривать? Есть человека два-три в городе, с ними он разговаривает, а больше не с кем; ну, он и молчит. Он и живет здесь не подолгу от этого от самого; да и не жил бы, кабы не дела. А разговаривать он ездит в Москву, в Петербург да за границу, там ему просторнее.
Иван (Бесприданница, Островский): А вот Василий Данилыч из-под горы идет. Вот тоже богатый человек, а разговорчив.
Гаврило (Бесприданница, Островский): Василий Данилыч еще молод; малодушеством занимается; еще мало себя понимает; а в лета войдет, такой же идол будет.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Мокий Парменыч, честь имею кланяться!
Кнуров (Бесприданница, Островский): А! Василий Данилыч! Откуда?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): С пристани.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Встречали кого-нибудь?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Встречал, да не встретил. Я вчера от Сергея Сергеича Паратова телеграмму получил. Я у него пароход покупаю.
Гаврило (Бесприданница, Островский): Не «Ласточку» ли, Василий Данилыч?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Да, «Ласточку». А что?
Гаврило (Бесприданница, Островский): Резво бегает, сильный пароход.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Да вот обманул Сергей Сергеич, не приехал.
Гаврило (Бесприданница, Островский): Вы их с «Самолетом» ждали, а они, может, на своем приедут, на «Ласточке».
Иван (Бесприданница, Островский): Василий Данилыч, да вон еще пароход бежит сверху.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Мало ль их по Волге бегает.
Иван (Бесприданница, Островский): Это Сергей Сергеич едут.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Ты думаешь?
Иван (Бесприданница, Островский): Да похоже, что они-с... Кожухи-то на «Ласточке» больно приметны.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Разберешь ты кожухи за семь верст!
Иван (Бесприданница, Островский): За десять разобрать можно-с... Да и ходко идет, сейчас видно, что с хозяином.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): А далеко?
Иван (Бесприданница, Островский): Из-за острова вышел. Так и выстилает, так и выстилает.
Гаврило (Бесприданница, Островский): Ты говоришь, выстилает?
Иван (Бесприданница, Островский): Выстилает. Страсть! Шибче «Самолета» бежит, так и меряет.
Гаврило (Бесприданница, Островский): Они едут-с.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Так ты скажи, как приставать станут.
Иван (Бесприданница, Островский): Слушаю-с... Чай, из пушки выпалят.
Гаврило (Бесприданница, Островский): Беспременно.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Из какой пушки?
Гаврило (Бесприданница, Островский): У них тут свои баржи серёд Волги на якоре.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Знаю.
Гаврило (Бесприданница, Островский): Так на барже пушка есть. Когда Сергея Сергеича встречают или провожают, так всегда палят. Вон и коляска за ними едет-с, извозчицкая, Чиркова-с! Видно, дали знать Чиркову, что приедут. Сам хозяин, Чирков, на козлах. — Это за ними-с.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Да почем ты знаешь, что за ними?
Гаврило (Бесприданница, Островский): Четыре иноходца в ряд, помилуйте, за ними. Для кого же Чирков такую четверню сберет! Ведь это ужасти смотреть... как львы... все четыре на трензелях! А сбруя-то, сбруя-то! — За ними-с.
Иван (Бесприданница, Островский): И цыган с Чирковым на козлах сидит, в парад-ком казакине, ремнем перетянут так, что, того и гляди, переломится.
Гаврило (Бесприданница, Островский): Это за ними-с. Некому больше на такой четверке ездить. Они-с.
Кнуров (Бесприданница, Островский): С шиком живет Паратов.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Уж чего другого, а шику довольно.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Дешево пароход-то покупаете?