xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Илья (Бесприданница, Островский): Антон у нас есть, тенором поет.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Знаю, знаю.
Илья (Бесприданница, Островский): Один тенор и есть, а то все басы. Какие басы, какие басы! А тенор один Антон.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Так что ж?
Илья (Бесприданница, Островский): Не годится в хор, — хоть брось.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Нездоров?
Илья (Бесприданница, Островский): Нет, здоров, совсем невредимый.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Что же с ним?
Илья (Бесприданница, Островский): Пополам перегнуло набок, совсем углом; так глаголем и ходит, другая неделя. Ах, беда! Теперь в хоре всякий лишний человек дорого стоит; а без тенора как быть! К дохтору ходил, дохтор и говорит: «Через неделю, через две отпустит, опять прямой будешь». А нам теперь его надо.
Лариса (Бесприданница, Островский): Да ты пой.
Илья (Бесприданница, Островский): Сейчас, барышня. Секунда фальшивит. Вот беда, вот беда! В хоре надо браво стоять, а его набок перегнуло.
Огудалова (Бесприданница, Островский): От чего это с ним?
Илья (Бесприданница, Островский): От глупости.
Огудалова (Бесприданница, Островский): От какой глупости?
Илья (Бесприданница, Островский): Такая есть глупость в нас. Говорил: «Наблюдай, Антон, эту осторожность!» А он не понимает.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Да и мы не понимаем.
Илья (Бесприданница, Островский): Ну, не вам будь сказано, гулял, так гулял, так гулял. Я говорю: «Антон, наблюдай эту осторожность!» А он не понимает. Ах, беда, ах, беда! Теперь сто рублей человек стоит, вот какое дело у нас; такого барина ждем. А Антона набок свело. Какой прямой цыган был, а теперь кривой. «Не искушай...» Палсо? Со туке требе? Хохавеса! Некогда, барышня, барин приехал.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Какой барин?
Илья (Бесприданница, Островский): Такой барин, ждем не дождемся: год ждали — вот какой барин!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Кто же бы это приехал? Должно быть, богатый и, вероятно, Лариса, холостой, коли цыгане так ему обрадовались. Видно, уж так у цыган и живет. Ах, Лариса, не прозевали ли мы жениха? Куда торопиться-то было?
Лариса (Бесприданница, Островский): Ах, мама, мало, что ли, я страдала? Нет, довольно унижаться.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Экое страшное слово сказала: «унижаться»! Испугать, что ли, меня вздумала? Мы люди бедные, нам унижаться-то всю жизнь. Так уж лучше унижаться смолоду, чтоб потом пожить по-человечески.
Лариса (Бесприданница, Островский): Нет, не могу; тяжело, невыносимо тяжело.
Огудалова (Бесприданница, Островский): А легко-то ничего не добудешь, всю жизнь и останешься ничем.
Лариса (Бесприданница, Островский): Опять притворяться, опять лгать!
Огудалова (Бесприданница, Островский): И притворяйся, и лги! Счастье не пойдет за тобой, если сама от него бегаешь.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Юлий Капитоныч, Лариса у нас в деревню собралась, вон и корзинку для грибов приготовила!
Лариса (Бесприданница, Островский): Да, сделайте для меня эту милость, поедемте поскорей!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Я вас не понимаю; куда вы торопитесь, зачем?
Лариса (Бесприданница, Островский): Мне так хочется бежать отсюда.
Карандышев (Бесприданница, Островский): От кого бежать? Кто вас гонит? Или вы стыдитесь за меня, что ли?
Лариса (Бесприданница, Островский): Нет, я за вас не стыжусь. Не знаю, что дальше будет, а пока вы мне еще повода не подали.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Так зачем бежать, зачем скрываться от людей! Дайте мне время устроиться, опомниться, притти в себя! Я рад, я счастлив... дайте мне возможность почувствовать всю приятность моего положения!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Повеличаться.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Да, повеличаться, я не скрываю. Я много, очень много перенес уколов для своего самолюбия, моя гордость не раз была оскорблена; теперь я хочу и вправе погордиться и повеличаться.
Лариса (Бесприданница, Островский): Вы когда же думаете ехать в деревню?
Карандышев (Бесприданница, Островский): После свадьбы, когда вам угодно, хоть на другой день. Только венчаться — непременно здесь; чтоб не сказали, что мы прячемся, потому что я не жених вам, не пара, а только та соломинка, за которую хватается утопающий.
Лариса (Бесприданница, Островский): Да ведь последнее-то почти так, Юлий Капитоныч, вот это правда.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Так правду эту вы и знайте про себя! Пожалейте вы меня хоть сколько-нибудь! Пусть хоть посторонние-то думают, что вы любите меня, что выбор ваш был свободен.
Лариса (Бесприданница, Островский): Зачем это?
Карандышев (Бесприданница, Островский): Как зачем? Разве вы уж совсем не допускаете в человеке самолюбия?
Лариса (Бесприданница, Островский): Самолюбие! Вы только о себе. Все себя любят! Когда же меня-то будет любить кто-нибудь? Доведете вы меня до погибели.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Полно, Лариса, что ты?
Лариса (Бесприданница, Островский): Мама, я боюсь, я чего-то боюсь. Ну, послушайте: если уж свадьба будет здесь, так, пожалуйста, чтобы поменьше было народу, чтобы как можно тише, скромнее!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Нет, ты не фантазируй! Свадьба — так свадьба; я Огудалова, я нищенства не допущу. Ты у меня заблестишь так, что здесь и не видывали.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Да и я ничего не пожалею.
Лариса (Бесприданница, Островский): Ну, я молчу. Я вижу, что я для вас кукла; поиграете вы мной, изломаете и бросите.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Вот и обед сегодня для меня обойдется недешево.
Огудалова (Бесприданница, Островский): А этот обед ваш я считаю уж совсем лишним — напрасная трата.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Да если б он стоил мне вдвое, втрое, я б не пожалел денег.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Никому он не нужен.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Мне нужен.
Лариса (Бесприданница, Островский): Да зачем, Юлий Капитоныч?
Карандышев (Бесприданница, Островский): Лариса Дмитриевна, три года я терпел унижения, три года я сносил насмешки прямо в лицо от ваших знакомых; надо же и мне, в свою очередь, посмеяться над ними.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Что вы еще придумываете! Ссору, что ли, затеять хотите? Так мы с Ларисой и не поедем.
Лариса (Бесприданница, Островский): Ах, пожалуйста, не обижайте никого!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Не обижайте! А меня обижать можно? Да успокойтесь, никакой ссоры не будет, все будет очень мирно. Я предложу за вас тост и поблагодарю вас публично за счастье, которое вы делаете мне своим выбором, за то, что вы отнеслись ко мне не так, как другие, что вы оценили меня и поверили в искренность моих чувств. Вот и все, вот и вся моя месть!
Огудалова (Бесприданница, Островский): И все это совсем не нужно.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Нет, уж эти фаты одолели меня своим фанфаронством. Ведь не сами они нажили богатство; что ж они им хвастаются! По пятнадцати рублей за порцию чаю бросать!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Все это вы на бедного Васю нападаете.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Да не один Вася, все хороши. Вон посмотрите, что в городе делается, какая радость на лицах! Извозчики все повеселели, скачут по улицам, кричат друг другу: «Барин приехал, барин приехал». Половые в трактирах тоже сияют, выбегают на улицу, из трактира в трактир перекликаются: «Барич приехал, барин приехал». Цыгане с ума сошли, все вдруг галдят, машут руками. У гостиницы съезд, толпа народу. Сейчас к гостинице четыре цыганки разряженные в коляске подъехали, поздравить с приездом. Чудо, что за картина! А барин-то, я слышал, промотался совсем, последний пароходишко продал. Кто приехал? Промотавшийся кутила, развратный человек, и весь город рад. Хороши нравы!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Да кто приехал-то?
Карандышев (Бесприданница, Островский): Ваш Сергей Сергеич Паратов.
Огудалова (Бесприданница, Островский): А, так вот кто!
Лариса (Бесприданница, Островский): Поедемте в деревню, сейчас поедемте!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Теперь-то и не нужно ехать.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Что ты, Лариса, зачем от него прятаться! Он не разбойник.
Лариса (Бесприданница, Островский): Что вы меня не слушаете! Топите вы меня, толкаете в пропасть!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Ты сумасшедшая.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Чего вы боитесь?
Лариса (Бесприданница, Островский): Я не за себя боюсь.
Карандышев (Бесприданница, Островский): За кого же?
Лариса (Бесприданница, Островский): За вас.
Карандышев (Бесприданница, Островский): О, за меня не бойтесь! Я в обиду не дамся. Попробуй он только задеть меня, так увидит.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Нет, что вы! Сохрани вас бог! Это ведь не Вася. Вы поосторожнее с ним, а то жизни не рады будете.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Вот, изволите видеть, к вам подъехал; четыре иноходца в ряд и цыган на козлах с кучером. Какую пыль в глаза пускает! Оно, конечно, никому вреда нет, пусть тешится; а в сущности-то и гнусно, и глупо.
Лариса (Бесприданница, Островский): Пойдемте, пойдемте ко мне в комнату. Мама, прими сюда, пожалуйста, отделайся от его визитов!
Паратов (Бесприданница, Островский): Тетенька, ручку!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Ах, Сергей Сергеич! Ах, родной мой!
Паратов (Бесприданница, Островский): В объятия желаете заключить? Можно.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Каким ветром занесло? Проездом, вероятно?
Паратов (Бесприданница, Островский): Нарочно сюда, и первый визит к вам, тетенька.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Благодарю. Как поживаете, как дела ваши?
Паратов (Бесприданница, Островский): Гневить бога нечего, тетенька, живу весело, а дела не важны.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Сергей Сергеич, скажите, мой родной, что это вы тогда так вдруг исчезли?
Паратов (Бесприданница, Островский): Неприятную телеграмму получил, тетенька.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Какую?
Паратов (Бесприданница, Островский): Управители мои и управляющие свели без меня домок мой в ореховую скорлупку-с. Своими операциями довели было до аукционной продажи мои пароходики и все движимое и недвижимое имение. Так я полетел тогда спасать свои животишки-с.
Огудалова (Бесприданница, Островский): И, разумеется, все спасли и все устроили.
Паратов (Бесприданница, Островский): Никак нет-с; устроил, да не совсем, брешь порядочная осталась. Впрочем, тетенька, духу не теряю и веселого расположения не утратил.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Вижу, что не утратил.
Паратов (Бесприданница, Островский): На одном потеряем, на другом выиграем, тетенька; вот наше дело какое.
Огудалова (Бесприданница, Островский): На чем же вы выиграть хотите? Новые обороты завели?
Паратов (Бесприданница, Островский): Не нам, легкомысленным джентльменам, новые обороты заводить! За это в долговое отделение, тетенька. Хочу продать свою волюшку.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Понимаю: выгодно жениться хотите. А во сколько вы цените свою волюшку?
Паратов (Бесприданница, Островский): В полмиллиона-с.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Порядочно.
Паратов (Бесприданница, Островский): Дешевле, тетенька, нельзя-с, расчету нет, себе дороже, сами знаете.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Молодец мужчина.
Паратов (Бесприданница, Островский): С тем возьмите.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Экой сокол! Глядеть на тебя да радоваться.
Паратов (Бесприданница, Островский): Очень лестно слышать от вас. Ручку пожалуйте!
Огудалова (Бесприданница, Островский): А покупатели, то есть покупательницы-то, есть?
Паратов (Бесприданница, Островский): Поискать, так найдутся.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Извините за нескромный вопрос!
Паратов (Бесприданница, Островский): Коли очень нескромный, так не спрашивайте: я стыдлив.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Да полно тебе шутить-то! Есть невеста или нет? Коли есть, так кто она?
Паратов (Бесприданница, Островский): Хоть зарежьте, не скажу.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Ну, как знаешь.
Паратов (Бесприданница, Островский): Я бы желал засвидетельствовать свое почтение Ларисе Дмитриевне. Могу я ее видеть?
Огудалова (Бесприданница, Островский): Отчего же. Я ее сейчас пришлю к вам. Да вот, Сергей Сергеич, завтра Ларисы рождение, хотелось бы подарить ей эти вещи, да денег много нехватает.
Паратов (Бесприданница, Островский): Тетенька, тетенька! ведь уж человек с трех взяла! Я тактику-то вашу помню.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Ах ты, проказник!
Паратов (Бесприданница, Островский): Я завтра сам привезу подарок, получше этого.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Я позову к вам Ларису.
Паратов (Бесприданница, Островский): Не ожидали?
Лариса (Бесприданница, Островский): Нет, теперь не ожидала. Я ждала вас долго, но уж давно перестала ждать.
Паратов (Бесприданница, Островский): Отчего же перестали ждать?
Лариса (Бесприданница, Островский): Не надеялась дождаться. Вы скрылись так неожиданно, и ни одного письма...
Паратов (Бесприданница, Островский): Я не писал потому, что не мог сообщить вам ничего приятного.
Лариса (Бесприданница, Островский): Я так и думала.
Паратов (Бесприданница, Островский): И замуж выходите?
Лариса (Бесприданница, Островский): Да, замуж.
Паратов (Бесприданница, Островский): А позвольте вас спросить: долго вы меня ждали?
Лариса (Бесприданница, Островский): Зачем вам знать это?
Паратов (Бесприданница, Островский): Мне не для любопытства, Лариса Дмитриевна; меня интересуют чисто теоретические соображения. Мне хочется знать, скоро ли женщина забывает страстно любимого человека: на другой день после разлуки с ним, через неделю или через месяц... имел ли право Гамлет сказать матери, что она «башмаков еще не износила» и так далее.
Лариса (Бесприданница, Островский): На ваш вопрос я вам не отвечу, Сергей Сергеич; можете думать обо мне, что вам угодно.
Паратов (Бесприданница, Островский): Об вас я всегда буду думать с уважением; но женщины вообще, после вашего поступка, много теряют в глазах моих.
Лариса (Бесприданница, Островский): Да какой мой поступок? Вы ничего не знаете.
Паратов (Бесприданница, Островский): Эти «кроткие, нежные взгляды», этот сладкий любовный шопот, — когда каждое слово чередуется с глубоким вздохом, — эти клятвы... И все это через месяц повторяется другому, как выученный урок. О, женщины!
Лариса (Бесприданница, Островский): Что «женщины»?
Паратов (Бесприданница, Островский): Ничтожество вам имя!
Лариса (Бесприданница, Островский): Ах, как вы смеете так обижать меня? Разве вы знаете, что я после вас полюбила кого-нибудь? Вы уверены в этом?
Паратов (Бесприданница, Островский): Я не уверен, но полагаю.
Лариса (Бесприданница, Островский): Чтобы так жестоко упрекать, надо знать, а не полагать.
Паратов (Бесприданница, Островский): Вы выходите замуж?
Лариса (Бесприданница, Островский): Но что меня заставило... Если дома жить нельзя, если во время страшной, смертельной тоски заставляют любезничать, улыбаться, навязывают женихов, на которых без отвращения нельзя смотреть, если в доме скандалы, если надо бежать и из дому и даже из городу?
Паратов (Бесприданница, Островский): Лариса, так вы?..
Лариса (Бесприданница, Островский): Что «я»? Ну, что вы хотели сказать?
Паратов (Бесприданница, Островский): Извините! Я виноват перед вами. Так вы не забыли меня, вы еще... меня любите? Ну, скажите, будьте откровенны!
Лариса (Бесприданница, Островский): Конечно, да. Нечего и спрашивать.
Паратов (Бесприданница, Островский): Благодарю вас, благодарю.
Лариса (Бесприданница, Островский): Вам только и нужно было: вы — человек гордый.
Паратов (Бесприданница, Островский): Уступить вас я могу, я должен по обстоятельствам; но любовь вашу уступить было бы тяжело.
Лариса (Бесприданница, Островский): Неужели?
Паратов (Бесприданница, Островский): Если бы вы предпочли мне кого-нибудь, вы оскорбили бы меня глубоко, и я нелегко бы простил вам это.
Лариса (Бесприданница, Островский): А теперь?
Паратов (Бесприданница, Островский): А теперь я во всю жизнь сохраню самое приятное воспоминание о вас, и мы расстанемся, как лучшие друзья.
Лариса (Бесприданница, Островский): Значит, пусть женщина плачет, страдает, только бы любила вас?
Паратов (Бесприданница, Островский): Что делать, Лариса Дмитриевна! В любви равенства нет, это уж не мной заведено. В любви приходится иногда и плакать.
Лариса (Бесприданница, Островский): И непременно женщине?
Паратов (Бесприданница, Островский): Уж, разумеется, не мужчине.
Лариса (Бесприданница, Островский): Да почему?
Паратов (Бесприданница, Островский): Очень просто; потому что если мужчина заплачет, так его бабой назовут; а эта кличка для мужчины хуже всего, что только может изобресть ум человеческий.
Лариса (Бесприданница, Островский): Кабы любовь-то была равная с обеих сторон, так слез-то бы не было. Бывает это когда-нибудь?
Паратов (Бесприданница, Островский): Изредка случается. Только уж это какое-то кондитерское пирожное выходит, какое-то безэ.
Лариса (Бесприданница, Островский): Сергей Сергеич, я сказала вам то, чего не должна была говорить; я надеюсь, что вы ж употребите во зло моей откровенности.
Паратов (Бесприданница, Островский): Помилуйте, за кого же вы меня принимаете! Если женщина свободна, ну, тогда другой разговор... Я, Лариса Дмитриевна, человек с правилами, брак для меня дело священное. Я этого вольнодумства терпеть не могу. Позвольте узнать: ваш будущий супруг, конечно, обладает многими достоинствами?
Лариса (Бесприданница, Островский): Нет, одним только.
Паратов (Бесприданница, Островский): Немного.
Лариса (Бесприданница, Островский): Зато дорогим.
Паратов (Бесприданница, Островский): А именно?
Лариса (Бесприданница, Островский): Он любит меня.
Паратов (Бесприданница, Островский): Действительно дорогим; это для домашнего обихода очень хорошо.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Позвольте вас познакомить, господа! Юлий Капитоныч Карандышев. Сергей Сергеич Паратов.
Паратов (Бесприданница, Островский): Мы уже знакомы. Человек с большими усами и малыми способностями. Прошу любить и жаловать. Старый друг Хариты Игнатьевны и Ларисы Дмитриевны.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Очень приятно.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Сергей Сергеич у нас в даме как родной.
Паратов (Бесприданница, Островский): Вы не ревнивы?
Карандышев (Бесприданница, Островский): Я надеюсь, что Лариса Дмитриевна не подаст мне никакого повода быть ревнивым.
Паратов (Бесприданница, Островский): Да ведь ревнивые люди ревнуют без всякого повода.
Лариса (Бесприданница, Островский): Я ручаюсь, что Юлий Капитоныч меня ревновать не будет.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Да, конечно; но если бы...
Паратов (Бесприданница, Островский): О да, да. Вероятно, это было бы что-нибудь очень ужасное.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Что вы, господа, затеяли! Разве нет других разговоров, кроме ревности!
Лариса (Бесприданница, Островский): Мы, Сергей Сергеич, скоро едем в деревню.
Паратов (Бесприданница, Островский): От прекрасных здешних мест?
Карандышев (Бесприданница, Островский): Что же вы находите здесь прекрасного?
Паратов (Бесприданница, Островский): Ведь это как кому; на вкус, на цвет образца нет.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Правда, правда. Кому город нравится, а кому деревня.
Паратов (Бесприданница, Островский): Тетенька, у всякого свой вкус: один любит арбуз, а другой — свиной хрящик.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Ах, проказник! Откуда вы столько пословиц знаете?
Паратов (Бесприданница, Островский): С бурлаками водился, тетенька, так русскому языку выучишься.
Карандышев (Бесприданница, Островский): У бурлаков учиться русскому языку?
Паратов (Бесприданница, Островский): А почему ж у них не учиться?
Карандышев (Бесприданница, Островский): Да потому, что мы считаем их...
Паратов (Бесприданница, Островский): Кто это: мы?
Карандышев (Бесприданница, Островский): Мы, то есть образованные люди, а не бурлаки.
Паратов (Бесприданница, Островский): Ну-с, чем же вы считаете бурлаков? Я судохозяин и вступаюсь за них; я сам такой же бурлак.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Мы считаем их образцом грубости и невежества.
Паратов (Бесприданница, Островский): Ну, далее, господин Карандышев!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Все, больше ничего.
Паратов (Бесприданница, Островский): Нет, не все, главного недостает: вам нужно просить извинения.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Мне — извиняться!
Паратов (Бесприданница, Островский): Да, уж нечего делать, надо.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Да с какой стати? Это мое убеждение.
Паратов (Бесприданница, Островский): Но-но-но-но! Отвилять нельзя.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Господа, господа, что вы!
Паратов (Бесприданница, Островский): Не беспокойтесь, я за это на дуэль не вызову: ваш жених цел останется; я только поучу его. У меня правило: никому ничего гае прощать; а то страх забудут, забываться станут.
Лариса (Бесприданница, Островский): Что вы делаете? Просите извинения сейчас, я вам приказываю.
Паратов (Бесприданница, Островский): Кажется, пора меня знать. Если я кого хочу поучить, так на неделю дома запираюсь да казнь придумываю.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Я не понимаю.
Паратов (Бесприданница, Островский): Так выучитесь прежде понимать, да потом и разговаривайте!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Сергей Сергеич, я на колени брошусь перед вами; ну, ради меня, извините его!
Паратов (Бесприданница, Островский): Благодарите Хариту Игнатьевну. Я вас прощаю. Только, мой родной, разбирайте людей! Я еду-еду, не свищу, а наеду — не спущу.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Не возражайте, не возражайте! А то я с вами поссорюсь. Лариса! Вели шампанского подать да налей им по стаканчику — пусть выпьют мировую. И уж, господа, пожалуйста, не ссорьтесь больше. Я женщина мирного характера; я люблю, чтоб все дружно было, согласно.
Паратов (Бесприданница, Островский): Я сам мирного характера, курицы не обижу, я никогда первый не начну; за себя я вам ручаюсь.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Юлий Капитоныч, вы — еще молодой человек, вам надо быть поскромнее, горячиться не следует. Извольте-ка вот пригласить Сергея Сергеича на обед, извольте непременно! Нам очень приятно быть с ним вместе.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Я и сам хотел. Сергей Сергеич, угодно вам откушать у меня сегодня?
Паратов (Бесприданница, Островский): С удовольствием.
Лариса (Бесприданница, Островский): Господа, прошу покорно. Прошу вас быть друзьями.
Паратов (Бесприданница, Островский): Ваша просьба для меня равняется приказу.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Вот и вы берите пример с Сергея Сергеича!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Про меня нечего и говорить: для меня каждое слово Ларисы Дмитриевны — закон.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Где шампанское, там и мы. Каково чутье! Харита Игнатьевна, Лариса Дмитриевна, позвольте белокурому в комнату войти!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Какому белокурому?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Сейчас увидите. Войди, белокур! Честь имею представить вам нового друга моего: лорд Робинзон.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Очень приятно.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Целуй ручки! Ну, милорд, теперь поди сюда!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Что это вы как командуете вашим другом?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Он почти не бывал в дамском обществе, так застенчив. Все больше путешествовал, и по воде, и по суше, а вот недавно совсем было одичал на необитаемом острове. Позвольте вас познакомить! Лорд Робинзон, Юлий Капитоныч Карандышев!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Вы уж давно выехали из Англии?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Yes. (Йес).
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Я его слова три по-английски выучил да, признаться, и сам-то не много больше знаю. Что ты на вино-то поглядываешь? Харита Игнатьевна, можно?
Огудалова (Бесприданница, Островский): Сделайте одолжение.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Англичане ведь целый день пьют вино, с утра.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Неужели вы целый день пьете?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Yes.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Они три раза завтракают да потом обедают с шести часов до двенадцати.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Возможно ли?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Ну, наливай!
Робинзон (Бесприданница, Островский): If you please (Иф ю плиз)!
Паратов (Бесприданница, Островский): Пригласите и его обедать! Мы с ним везде вместе, я без него не могу.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Как его зовут?