xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Зоя (Зойкина квартира, Булгаков): Ах, мерзавец, ах, мерзавец! Довольно политики. Итак, товарищ Аллилуя, с завтрашнего дня я разворачиваю дело.
Аллилуя (Зойкина квартира, Булгаков): Ну что ж, в добрый час. Таперича я спокоен.
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Итак, мы начинаем! За успех показательной школы и за здоровье ее заведующей, товарища Зои Денисовны Пельц. Ура! А теперь здоровье нашего уважаемого председателя домкома и сочувствующего Анисима Зотиковича... Да... Я говорю, Зотиковича... Как бишь его фамилия?
Зоя (Зойкина квартира, Булгаков): Аллилуя.
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Вот я и хотел сказать: Аллилуя, Аллилуя, Ал-ли-луя! И пожелать ему... Вот именно - многая лета! Многая лета!
Аллилуя (Зойкина квартира, Булгаков): Это что ж за китаец?
Херувим (Зойкина квартира, Булгаков): Я присел договаривать.
Зоя (Зойкина квартира, Булгаков): Потом. Да это новый работник моей мастерской. Будет гладить юбки в мастерской.
Аллилуя (Зойкина квартира, Булгаков): Ага.
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Кричи - многая лета тов. Аллилуя! Манюшка, племянница, что стоишь, как китайская стена? Ура!
Обольянинов (Зойкина квартира, Булгаков): Это выдающийся человек.
Зоя (Зойкина квартира, Булгаков): Ах ты, мерзавец. Ах, мерзавец.
Аметистов (Зойкина квартира, Булгаков): Многая лета, многая лета!
Херувим (Зойкина квартира, Булгаков): Миноги и лета.
Степан (Не в свои сани не садись, Островский): Что ты, братец, смотришь? Незавидное кушанье! Тонкое житье! Третий день вот селедками пробавляюсь, а что в них проку-то, только пьешь да в животе бурчит.
Половой (Не в свои сани не садись, Островский): Что ваш барин-то, служащий?
Степан (Не в свои сани не садись, Островский): Да, служили мы с барином-то без году неделю.
Половой (Не в свои сани не садись, Островский): Что ж так мало-с?
Степан (Не в свои сани не садись, Островский): Гм! где ему служить! Не то у него на уме, и притом же горд... Кто я, да что я! Да другие провинности да шалушки водились, так все к одному пригнали, да и машир на хаус.
Половой (Не в свои сани не садись, Островский): А имение-то есть у вас?
Степан (Не в свои сани не садись, Островский): Было большое село, да от жару в кучу свело. Все-то разорено, все-то промотано! То есть поверишь ли ты, друг мой, приехали мы это в деревню -- ни кола, ни двора; а хлеб-то на поле, так не глядели б глаза мои: колос от колоса -- не слыхать девичьего голоса.
Половой (Не в свои сани не садись, Островский): А много ль душ-то?
Степан (Не в свои сани не садись, Островский): У тятеньки-то было полтораста, а у нас только одиннадцать, да я двенадцатый -- дворовый. Вот и все.
Половой (Не в свои сани не садись, Островский): Зачем же ваш барин сюда приехал?
Степан (Не в свои сани не садись, Островский): Жениться хочет, из себя очень красив... Как женюсь, говорит, на богатой, все дела поправлю. Иду-с.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Теперича которые я вина получил, Селиверст Потапыч, так останетесь довольны, первейшие сорта.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Молодцы! Соберите чайку... поскорей... лучшего...
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Если вы теперича попробуете, так вы завсегда будете предпочитать брать у меня. А я вам, Селиверст Потапыч, завсегда могу этим делом услужить. Позвольте вас попотчевать бутылочку лисабончику.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Я, брат, ничего... я выпью.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Мальчик! Паренек! Сбегай в лавку, скажи приказчику, чтоб отпустил бутылку лисабону лучшего. А ему, Селиверст Потапыч, нет, врет, -- не удастся ему замарать меня.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Теперича, если ты ведешь свой дела правильно и, значит, аккуратно... ну, и никто тебя не может замарать.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Я, истинно, Селиверст Потапыч, благодарю бога! Как остался я после родителя семнадцати лет, всякое притеснение терпел от родных, и теперича, который капитал от тятеньки остался, я даже мог решиться всего капиталу: все это я перенес равнодушно, и когда я пришел в возраст, как должно -- не токма чтобы я промотал, или там как прожил, а сами знаете, имею, может быть, вдвое-с, живу сам по себе, своим умом, и никому уважать не намерен.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Это ты в правиле... действуешь.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Кипяточку!
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Ты... имеешь свою... правилу...
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Опять, Селиверст Потапыч, за что он меня обижает?
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Он не должон этого...
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Теперича он пущает слух, якобы, то есть, я занимаюсь этим малодушеством -- пить. Так это он врет: кто меня видел пьяным!.. Опять хоша б я доподлинно пил, все-таки, стало быть, на свои: что ли, я на его счет буду пить? А все это, главная причина -- одна зависть. А может, он того не знает, что я плевать хотел на все это.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Слушай, ты! Оставь втуне... пренебреги! Как ты свой круг имеешь дела, и действуешь ты, примерно, в этом круге... так ты и должон действовать, и тебе ничего не может препятствовать никто.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Все-таки обидно. Говорится пословица: добрая слава лежит, а худая бежит. Зачем я теперь скажу, про человека худо? Лучше я должен сказать про человека хорошо.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Это ты правильно говоришь.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Всякий по чужим словам судит. А почем он знает: может, он мне этим вред делает. Я жениться хочу, так кому же это нужно, когда про человека такая слава идет.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Слушай! Коли ты женишься... кто же может ему поверить... потому как он пустой человек и, с позволения сказать, ничтожный его весь разговор... Никому вреда... окромя себе.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Конечно, Селиверст Потапыч, всякий знает, что все это наносные слова, да к чему же это-с? Что я ему сделал? Я об нем и думать-то забыл, потому как он есть невежа и ругатель.
Половой (Не в свои сани не садись, Островский): Прикажете откупорить?
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Откупори да бокальчиков дай.
Половой (Не в свои сани не садись, Островский): Сейчас.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Пожалуйте-с. Как на ваш вкус?
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Ничего... живет... Эй ты! Прибирай чай.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Я вам это самое по полтинничку поставлю. А я вам вот... перед истинным... то есть не то чтобы пьянство или там что другое, а больше того стараюсь, чтобы люди про меня хорошее говорили. Как живу я при матушке теперича пятый год, сами знаете, честно и благородно... Пожалуйте еще... выкушайте. Никого я не трогаю, значит никому до меня дела нет. Конечно, я по молодости своей обязан уважать старшим, да не всякому же: другой не стоит того и внимания, чтоб ему уважать-то. А я к вам с просьбою, Селиверст Потапыч, заставьте за себя богу молить.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Какая же может быть твоя просьба?
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Это дело будет касаться Максима Федотыча... Я теперича буду вас просить замолвить за меня словечко.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): То есть насчет чего же... это... касающее?..
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Насчет Авдотьи Максимовны-с! Есть на то мое желание и маменькино-с.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Это ничего... это можно...
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Вы не думайте, Селиверст Потапыч, чтобы я польстился на деньги, или там на приданое, ничего этого нет; мне что приданое, бог с ним, потому у меня и своего довольно; а как собственно я оченно влюблен в Авдотью Максимовну. Стараюсь об ней, примерно, не думать -- никак невозможно, потому это сверх моих чувств. Поверите ли, Селиверст Потапыч, сядешь это вечером дома к окну, возьмешь гитару собственно как для увеселения себя, -- такая найдет на тебя тоска, что даже до слез.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Это я могу... орудовать...
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): И мне, кажется, ничего в жизни не надо, кроме как если бы Максим Федотыч отдали за меня Авдотью Максимовну, хотя бы даже безо всякого награждения.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Это все в наших руках.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Будьте отец и благодетель! Нынче Максим Федотыч зайдут к вам, так уж вы ему поговорите, а уж я вам по гроб жизни буду обязан, то есть вот как-с -- скажите: Иван, сделай то, я всей душой-с. Прикажете еще бутылочку послать?
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Что ж... посылай...
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Пошли мальчика-то, чтоб еще бутылочку принес.
Половой (Не в свои сани не садись, Островский): Слушаю-с.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Пожалуйте-с, Максим Федотыч! Наше вам почтение.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Ну, вот, сват, я к тебе пришел, чем-то ты меня станешь потчевать.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Китайских трав... первых сортов... велим подать.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Ну тебя с травами!..
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Домашние ваши здоровы ли, Авдотья Максимовна, Арина Федотовна?
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Ничего, живут помаленьку. Ты, Иванушка, что к нам редко заглядываешь?..
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Побываю, Максим Федотыч, как-нибудь-с. Это время всё делишки были. Не прикажете ли рюмочку лисабончику?
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Нет, я этого, брат, не пью. А вот с дорожки-то ты бы, сват, велел подать рюмочку ерофеичу.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Молодцы! Ерофеичу подайте... поскорей, домашнего... да закусочки... Слышь ты, скажи жене, что сват, мол, пришел.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Об чем вы тут, дружки, толкуете?
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Такое дело примерно... важное, рассудку требует.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Это ты хорошо, Иванушка, делаешь, что к старшим за советом ходишь. Ум хорошо, а два лучше... Хоть ты парень и умный, а старика послушай... старик тебе худа не посоветует. Так ли я говорю, а?
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Это ты правильно.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): А ты, сват, выпьешь?
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Я, сват... я выпью... я нынче загулял. А у меня есть слово к тебе, сват...
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Какое же это слово?
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Теперича этот молодец... гм!.. к примеру... то есть, примерно, приходит он ко мне... и все этакое...
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Да ты полно ломаться-то!.. Ты и так-то разговаривать не мастер, а как уж важность-то на себя напустишь, так хоть вовсе брось.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Погода... дело говорю. Гм!.. Выпьем сперва-наперва.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Пей, я не хочу.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Только вот приходит он ко мне... видишь... так и так, говорит... что он, примерно оказать, влюблен... Ну, и значит... он просит меня, чтобы я руководствовал его... всему этому делу.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Ну?..
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Ты погоди!.. Как он теперь в состоянии... то есть... при всем своем полном капитале... ну, и должен законным браком... Гм... приходит это, примерно, ко мне...
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Уж слышали.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Я, сват... я говорить не умею, а то есть у тебя, примерно, товар, а у нас купец...
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): У тебя, сват, не разберешь -- так ли ты городишь, зря, или ты про дело толкуешь.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Про дело, сват.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Так про дело делом и толковать надо, а не так. Ведь это не шутка, ты сам посуди! Это навек.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Послушай, сват... ты нам теперь-то что-нибудь, примерно, хоть обиняком...
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Да что вам сказать-то? Ты знаешь, Дуня у меня одна... Одно утешение только и есть. Мне не надо ни знатного, ни богатого, а чтобы был добрый человек да любил Дунюшку, а мне бы любоваться на их житье... право, так. Я, значит, должен это дело сделать с разумом, потому мне придется за нее богу отвечать.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Конечно, Максим Федотыч, главная причина, как сами Авдотья Максимовна, как им человек понравится.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Это он... так точно.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Врете вы оба! Статочное ли дело, чтоб поверить девке, кто ей понравится!.. Известно, дело девичье-- глупое... Девку долго ли обмануть!.. Ветрогон какой-нибудь, прости господи, подвернется, подластится, ну, девка и полюбит; так ее и отдавать бестолку?.. Нет, это не порядок: пусть мне человек понравится. Я не за того отдам, кого она полюбит, а за того, кого я полюблю. Да, кого я полюблю, за того и отдам. Да я год буду смотреть на человека, со всех сторон его огляжу. А то как девке поверить?.. Что она видела? Кого она знает?.. А я, сват, недаром шестьдесят лет на свете живу, видал-таки людей-то: меня на кривой-то не объедешь.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Ты слушай, сват: значит, за кого отец... за того и ступай... потому он лучше... как можно... девке где?.. Дай им волю-то... после и не расчерпаешь, так ли... а?..
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Да ты что!.. Все ты не дело толкуешь!.. Моя дочь не такая... Моя Дунюшка вылитая жена покойница... Помнишь, сват?.. Ну что! Роптать грех. Годков тридцать пожил! и за то должон бога благодарить. Да как пожил! Тридцать лет слова неласкового друг от друга не слыхали! Она, голубка, бывало, куда придет, там и радость. Вот и Дуня такая же: пусти ее к лютым зверям, и те ее не тронут. Ты на нее посмотри: у нее в глазах-то только любовь да кротость. Она будет любить всякого мужа, надо найти ей такого, чтоб ее-то любил да мог бы понять, что это за душа... душа у ней русская.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Я, Максим Федотыч, это очень могу понимать-с.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Что ж, Иванушка, я тебя обманывать не стану: ты мне нравишься, ты парень хороший; лучше тебя у нас в городе нет. Заходи ужотка, да скажи матери, чтоб побывала, я с ней поговорю.
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Первым долгом почту передать это своей родительнице-с.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Ну, так по рукам... что ль... а?.. А вот теперь, сват, давайте... вобче... все выпьем.
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Ну, прощай, сват.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Погоди!
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Некогда! Дома обедать ждут.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Нет, постой... я тебе расскажу историю... Слышь ты... остановились у меня проезжие... только, примерно, напились... и какой же маскарад сделали!
Русаков (Не в свои сани не садись, Островский): Ну тебя с маскарадом! Прощай!
Бородкин (Не в свои сани не садись, Островский): Я вот сбегаю в лавку, заверну домой-с. Да и к вам-с.
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Эй, молодцы!.. Прибирай всё, слышь ты, прибирай...
Анна Антоновна (Не в свои сани не садись, Островский): Необразованность ты моя! Что ты шумишь-то?.. Мужик, мужик!..
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Жена, молчи! дело сделали... теперь гуляй!..
Анна Антоновна (Не в свои сани не садись, Островский): Стен-то бы ты постыдился, что ты орешь-то?..
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Жена! Поди сюда... дело сделали...
Анна Антоновна (Не в свои сани не садись, Островский): Необразованность!
Маломальский (Не в свои сани не садись, Островский): Веди меня... я спать хочу... Постой, поцелуй меня!..
Анна Антоновна (Не в свои сани не садись, Островский): Пойдем, пойдем, беспутный.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Вот как это случилось. Я услыхал, что у Русакова много денег; ну, и приехал сюда из деревни нарочно; думаю, рискну! Уж либо пан, либо пропал... Отрекомендовался ему, познакомились; а с ней-то я познакомился через хозяйку здешнюю, Анну Антоновну. Авдотья Максимовна к ней ходит иногда. Ну, знаешь, поразговорились, то да се, а тут уж долго ли влюбиться.
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Что толковать!..
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Дело в том, Баранчевский, что мне нужны деньги. Состояние, которое у меня было когда-то, давно прожито, имение расстроено. Мой друг! мне жить нечем, мне не с чем в Москву приехать, а я там много должен. Мне нужно жениться на богатой во что бы то ни стало; это единственное средство.
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Женись на Русаковой. Чего ж тебе лучше? К тому же она в тебя влюблена.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Влюблена-то она влюблена, да что скажет отец. А что, Баранчевский, много у него денег?..
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Полмиллиона, наверно.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Нет, ты не шутишь?
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Что за шутки! Непременно есть полмиллиона, если не больше. Торопиться-то мне некуда; давай выпьем маленькую.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Изволь.
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Бутылку шампанского!
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Нет, послушай, Баранчевский, неужели в самом деле у Максима Федотыча полмиллиона?
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Что ж тут мудреного! У нас много богатых купцов. Я сам взял за женой полтораста тысяч.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Ты?.. Нет, уж это, брат, шутки!.. Я этому не поверю.
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Не верь, пожалуй; а я вот имение купил, премиленькое, верстах в семи от города, душ 200, дом отделал великолепным образом.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): foot Буквально, мой милый. Баранчевский! Да ты великий человек! Счастливчик просто! А мне так вот нет счастья. Я было в Москве тоже присватался за одну -- куш порядочный; влюбилась, сдуру, ужас как, просто средств нет никаких, да не отдают ни за какие благополучия. Я так, сяк, увезти хотел, да с ней-то не столкуешь -- дура ужаснейшая! Дура a la lettre, mon cher, такое несчастие!
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Одно, брат, неприятно, уж сейчас заметно, что из купчих.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Что за важность! Стоит об этом разговаривать! Послушай, Баранчевский, будь друг, ты мне помоги!
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Еще бы не помочь!
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Ведь этот народ не понимает самой простой истины... Что такое деньги?.. Ни больше ни меньше как средство жить порядочно, в свое удовольствие. А они стараются как можно больше копить и как можно меньше проживать; а уж доказано всеми науками, что это вредно... для торговли... и для целого общества.
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Так, так, душа моя, так!
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Вот видишь, если бы у тебя не было денег, ты бы не спросил бутылки шампанского, а этим поддерживается торговля. Следовательно, если мы, люди образованные и со вкусом, но без средств, женимся на богатых и таким образом даем, знаешь, некоторое движение... можно ли нас за это упрекнуть?
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Никоим образом!
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): А ведь есть такие философы, которые осуждают это!..
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Осуждай, пожалуй!..
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Теперь ты возьми в расчет мой меланхолический характер: мне и так все кажется в черном цвете, а во время безденежья... ты себе и вообразить не можешь... При деньгах я совсем другой человек: я делаюсь весел, развязен, могу заняться делом... Нет, Андрюша, в самом деле!.. Особенно в последнее время, обстоятельства были очень плохи, такая, братец, тоска нашла, хандрить начал. Серьезно я говорю, помоги, Баранчевский.
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Изволь, изволь!..
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): А вот, во-первых, есть у тебя экипаж хороший?
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Лучший в городе.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Ты мне одолжи его к ним съездить.
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): С удовольствием, мой друг! Что ж вина не дают?..
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Так-то, Андрюша!.. вот дела-то!.. Привел бог свидеться!.. Однако ты потолстел.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Без грому, братец, без грому; я этого терпеть не могу. Что это у вас за шум был?..
Половой (Не в свои сани не садись, Островский): Хозяин загулял-с.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Что ж, это с ним часто бывает?
Половой (Не в свои сани не садись, Островский): Со временем бывает-с. С знакомыми сидели; Максимыч Федотыч был-с, Бородкин.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): И Максим Федотыч был?
Половой (Не в свои сани не садись, Островский): Был-с. Они дочку просватали-с.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Что за вздор!.. Ты, братец, врешь! За кого?
Половой (Не в свои сани не садись, Островский): За Бородкина-с.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Это пустяки, этого быть не может. Послушай, мой друг, вот это несчастье!.. вот что называется несчастье!.. Это, наконец, чорт знает что такое... Понимаешь ли ты, я за этим ехал сюда!.. Согласись, Баранчевский, что ведь это ужасно досадно!.. Кто этот Бородкин?..
Половой (Не в свои сани не садись, Островский): Здешний купец-с.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Что, он богат, хорош собою, образован?..
Половой (Не в свои сани не садись, Островский): Как есть из русских-с.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Родство, что ли, у него богатое?
Половой (Не в свои сани не садись, Островский): Какое родство-с! Нашему слесарю двоюродный кузнец!
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Так она за него не пойдет ни за что! Я говорю тебе, Баранчевский, что она влюблена в меня; не стану же я тебя обманывать. Или, может быть, у вас тут обычай выдавать насильно. Ведь кто вас знает. Заедешь в такую глушь!.. Это чорт знает как досадно.
Половой (Не в свои сани не садись, Островский): Одна необразованность; по необразованию все делается.
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Ну, из чего ты так горячишься?
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Да, вот ты тут устроился, так тебе и хорошо: тебе тепло здесь с богатой-то женой, а я чем виноват! Ты представь мое-то положение... Однако, что ж мне теперь делать?
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Вот что делать: поедем ко мне обедать, я тебя с женой познакомлю, а вечером возьми моих лошадей да и поезжай к Русакову, объяснись с ним поумнее, может быть, еще это все вздор.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Ну, так едем. Допивай.
Анна Антоновна (Не в свои сани не садись, Островский): Виктор Аркадьич, Виктор Аркадьич!
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Что вам угодно?
Анна Антоновна (Не в свои сани не садись, Островский): Ваш предмет у меня теперь сидит; она собирается домой, так вы погодите, я ее здесь проведу.
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Благодарю вас.
Анна Антоновна (Не в свои сани не садись, Островский): Амур!
Вихорев (Не в свои сани не садись, Островский): Ты поезжай да пришли за мной лошадей; я сейчас приеду. А ты пошел вон.
Баранчевский (Не в свои сани не садись, Островский): Ну, прощай, я тебя жду.