xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Еще стрелки придут. Да что вы все Сидите, словно в рот воды набрали? Мне надо показаться кое-где, Я вмиг вернусь.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): А вот и офицеры! Ну, значит, все, кто приглашен, сошлись. А где ж почтенный Кук, вояка жирный?
Лейтенант (Рембрандт, Кедрин): Ать-два! Ать-два! Равняйся! Становись! В шеренгу стройся! Офицеры, смирно! Он должен был в казарму к нам зайти И привести стрелков на этот праздник, Но, видимо, в харчевню по пути Забрался горло промочить проказник И там застрял. Да это ничего! Я, как дежурный офицер по ротам, Сам открываю наше торжество. Приветствие разучено по нотам! Извольте слушать, господин Рембрандт. Стрелки, вниманье! Деккер, не картавить!
Стрелки (Рембрандт, Кедрин): Прекрасная! Картина! Лейтенант! Позвольте! Нам! Художника! Поздравить!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Но он еще завешен, ваш портрет, Вы восторгались, так сказать, заочно. Вы видели картину?
Стрелки (Рембрандт, Кедрин): Никак нет!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): И вам она понравилась?
Стрелки (Рембрандт, Кедрин): Так точно!
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): А я бежал за вами по пятам! Вас Сикс предупредил хоть на словах-то?
Лейтенант (Рембрандт, Кедрин): Действительно, картина, капитан, Божественна!
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Семь суток гауптвахты!
Лейтенант (Рембрандт, Кедрин): Но вы велели нам хвалить ее И живописца что есть мочи славить За этот холст...
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): На сутки под ружье! Стрелки, молчать! Приветствие отставить!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Что это с вами приключилось, кум? Чего вы вдруг взъерошили щетину?
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Прошу полегче, господин пачкун! Вы написали мерзкую картину!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Да ну?
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Чтоб так изобразить меня, Как я тут вышел, надо быть невежей!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Тут непохож всего один синяк, Да ведь и он у вас как будто свежий.
Первый стрелок (Рембрандт, Кедрин): Здесь у Клааса - сено в бороде!
Второй стрелок (Рембрандт, Кедрин): А Ян - кривой!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Вам на нос села муха!
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Где пышность тут? Я спрашиваю, где Субординация? А потаскуха, Что, семеня, кривляется у ног Растерянных уродов в этой куче? Ужели б честный офицер не мог Себе найти красавицу получше? А колорит? Да это же конфуз!
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Да, колоритец черноват, учитель.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): В картине есть и несомненный плюс.
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Какой?
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): А тот, что вы на ней молчите.
Лейтенант (Рембрандт, Кедрин): Нет, я тут, честно говоря, не франт! Мои манжеты словно из муслина, А не из шелка.
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Браво, лейтенант! Хоть под конец ты вспомнил дисциплину! Картина ваша, сударь, клевета На армию, чей стяг в боях прославлен. Я думаю, что это неспроста, И я вопрос, где надобно, поставлю! Пускай рассмотрят ваш "Ночной дозор" И сделают необходимый вывод. Позор ему, стрелки!
Стрелки (Рембрандт, Кедрин): Позор! Позор!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Пусть эти безнадежны, ну, а вы вот Скажите: что от прямоты войны У вас осталось? Проданные шпаги? Широкие атласные штаны? Воротники из золотой бумаги? Нет, Баннинг Кук! Кому-кому, а вам Корить меня предательством негоже! Хотите знать, в каком бы виде сам Вас написал, чтоб были вы похожи? Оранскому несущими ключи От города...
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Ни слова!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): На коленях Перед его высочеством...
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Молчи!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Берущими от принца бочку денег! Прохвостами без чести и стыда, Торгующими родиной украдкой...
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Вы расшумелись. Тише, господа. Как бургомистр, я требую порядка;
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): В штыки встречает бедный мой талант Толпа вояк, до этого немая. Что с ними?
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Право, господин Рембрандт, Я их решительно не понимаю.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Я, видно, опоздал на торжество?
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Пускай пираты вздернут вас на стеньгу, Мошенник вы за это сватовство! Давайте нам обратно наши деньги!
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Но что случилось, именем Христа?
Баннинг Кук (Рембрандт, Кедрин): Что жулик вы от головы до пяток, И этого бездарного холста Мы не возьмем! Верните нам задаток!
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Холст неудачен? Ну и чудаки! Сейчас и взбеленились! Так и пышут! Любезный Кук! Да это пустяки! Рембрандт его вторично перепишет. Не правда ли?
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Нет, не перепишу. Как пес хвостом, я кистью не виляю.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Ну, не дури! Ведь я тебя прошу!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): И не проси.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Рембрандт, я умоляю! Ну, согласись! Не будь упрямцем, брат! Сам посуди: не выложить на стол же Флорины им? Одумайся, Рембрандт! Не будем ссориться. Ведь ты мне должен.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Торгуй сельдями, в бочке их соля: Не продаются кисть, перо и лира.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Тогда я взыскиваю векселя И без штанов пущу тебя по миру!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Я знал, что это у тебя в уме, И ожидал уловки самой низкой.
Людвиг (Рембрандт, Кедрин): Ты насидишься в долговой тюрьме! Не забывайся! Вот твоя расписка!
Сикс (Рембрандт, Кедрин): Остепенитесь. Кто же так орет? "Штаны"... "Тюрьма"... Что за язык суконный? Тут надо делу дать законный ход. Вы понимаете меня? За-кон-ный.
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Учитель мой, я был у Тюльпа. Он Рекомендует мне начать леченье.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Ты что, объелся?
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Нет, но принужден У вас на время прекратить ученье.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Куда ты гнешь, я что-то не пойму?
Флинк (Рембрандт, Кедрин): Деньжонок мало... слабое здоровье... Письмо от папеньки... У вас в дому И я, представьте, начал кашлять кровью... Увы, я вынужден покинуть вас... Не прогневитесь, умоляю слезно...
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Ах, ты бежишь? Ну, что же: в добрый час! Беги, сынок, беги, пока не поздно! Мы - разные...
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): А ты-то что молчишь? Ведь и тебя, наверно, ужас гонит? Спасайся вплавь, как судовая мышь Спасается, когда фрегат затонет. Ты тоже болен? Говори же! Ну?
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Я не уйду, хозяин. Я без лести. Как ракушка, приставшая ко дну, Я затону с моим фрегатом вместе.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): А ты зачем врываешься, крича? И без того собранье наше бурно. Чего тебе?
Хендрике (Рембрандт, Кедрин): Врача сюда, врача! Скорей врача! Хозяйке очень дурно!
Агриопа (Агриопа, Майков): Поди и упокой мой томный дух, Азор. Но что я зрю? И твой печаль являет взор. Конечно, о моей ты ведаешь напасти?
Азор (Агриопа, Майков): Когда бы то в моей, царевна, было власти, Несчастья бы сего твой дух не ощущал; Кто истину всегда всем сердцем защищал, Тот зрит с прискорбием стесненну добродетель. Едина грудь моя неложный в том свидетель, Каким я ужасом объят внезапно был, Когда Телеф сию мне тайну объявил, Что небо в брак ему вступить не позволяет И с войсками отсель ко Трое посылает.
Агриопа (Агриопа, Майков): Когда такой предел судьбою положен, Что город сей Телеф оставить принужден, Не спорю я, пускай ко Трое он отходит, Лишь только то меня в сомнение приводит, Почто он без меня на трон спешит вступить? Он должен, став моим супругом, царь здесь быть; А инако ему царем здесь быть не можно.
Азор (Агриопа, Майков): Но, скиптр ему не взяв, идти неосторожно. Хоть все к нему теперь усердие хранят, Но если выступит он с войсками за град, Не утвердя себе страны сея державы, Ты знаешь подлости испорченные нравы И знаешь склонность сих бунтующих сердец.
Агриопа (Агриопа, Майков): Ах, если б мысль его на сей была конец!
Азор (Агриопа, Майков): Чего ж должна теперь, царевна, ты страшиться?
Агриопа (Агриопа, Майков): Страшуся моего я скипетра лишиться.
Азор (Агриопа, Майков): Иль клятвы он свои захочет пременить? Легко ль любви, богам и чести изменить!
Агриопа (Агриопа, Майков): Когда ты клятвы столь святыми почитаешь, Азор, ты по своей так чести рассуждаешь; Но можно ль знать других движение сердец?
Азор (Агриопа, Майков): Пускай он шествует, прияв себе венец, А возвратясь оттоль, победою венчанный, Окончит брак с тобой, толь много им желанный.
Агриопа (Агриопа, Майков): Поступком княжеским мятется дух мой весь...
Азор (Агриопа, Майков): Но в обстоятельствах, в каких теперь мы днесь, Какою сражены мы гневною судьбою, Народ наш зрит еще тот ужас пред собою, Когда родитель твой был смертно поражен, Сколь много о мужах рыдало бедных жен, И если б не Телеф, то б все отцы и дети, И ты сама должна поносный плен терпети. Народу льзя ль тому в желаньи отрицать, Кого защитником он должен почитать?
Агриопа (Агриопа, Майков): Но не довольно ли и так почтен он мною, Когда сама хочу я быть его женою, Хочу и скипетр мой во власть ему отдать? Он будет скипетром со мною обладать, – Чем должно жертвовать еще сему герою? Иль должно, чтоб и я была его рабою? Но я, Азор, не так на свет произошла, Чтоб я в его когда подданстве быть могла. Что скажешь мне и что начать велишь такое? Иль хочешь, чтобы я отечество драгое Телефу без себя поверила во власть?
Азор (Агриопа, Майков): О небо, отврати от нас сию напасть! Но ты не раздражай его, царевна, боле; Он будет твой супруг, коль будешь на престоле; А ныне не влеки его упорством в гнев; Ты знаешь, сколь теперь опасен нам Телеф. Противу грома грудь поставить безрассудно, Так нам противу сил его бороться трудно.
Агриопа (Агриопа, Майков): А если мы его допустим до сего, Тогда еще трудней восстать против его.
Азор (Агриопа, Майков): Что делать нам теперь, царевна, я не знаю. Всё слабо, что о сем я мнить ни начинаю. Он страшен был и есть, и будет навсегда, И встать против его не можно никогда.
Агриопа (Агриопа, Майков): На верность я твою надежду всю имею.
Азор (Агриопа, Майков): Ты мне владычица, тебе я должен ею; Я должен жизнь мою за власть твою скончать; Но что против его возможем мы начать? Всё предприятие в том наше бесполезно.
Агриопа (Агриопа, Майков): О сколько бедно ты, отечество любезно!
Азор (Агриопа, Майков): Когда бы мог сие я силою пресечь, Царевна, первый бы простер я острый меч, И сею бы рукой я жизнь пресек злодею.
Агриопа (Агриопа, Майков): Не то против его намеренье имею, В отваге таковой еще мне нужды нет; Полезен мне теперь не меч, но твой совет, Усердие твое и верность мне полезны.
Азор (Агриопа, Майков): Когда б я отвратить возмог минуты слезны, Которых я и сам днесь должен трепетать!
Агриопа (Агриопа, Майков): Ты должен, не косня, к нему теперь предстать И примечать его намеренье прилежно: Еще ль надежда есть, иль зло нам неизбежно. Поди к нему теперь: что он тебе речет?
Азор (Агриопа, Майков): Усердие мое на всё меня влечет, Мне повеления всегда твои священны. Останься и спокой ты мысли возмущенны.
Агриопа (Агриопа, Майков): Чем можно мне твое усердье превознесть?
Азор (Агриопа, Майков): Спеши, о сердце зло, всё в действо произвесть!
Агриопа (Агриопа, Майков): Еще я разными сомненьями мятуся И меж надеждою и страха остаюся. Надежда слабую отраду подает, А страх стесненну мысль тревожит и мятет. Надежды не видав в его смущенном взоре, Едину хладность я внимала в разговоре, И если не могла и я его склонить, Возможет ли Азор в нем мысль переменить?.. Но нет, по крайности он мысль его узнает, Почто он быть со мной толь хладным начинает, Почто он без меня приемлет мой венец. Он сделает моим сомнениям конец, Какие предприять против его мне средства...
Альбина (Агриопа, Майков): Царевна, приготовь себя на страшны бедства.
Агриопа (Агриопа, Майков): Какую ты несешь ко мне, Альбина, весть?
Альбина (Агриопа, Майков): Всё таинство и вся его проклята лесть Открылися; уже завеса та ниспала, Которая от нас лукавство сокрывала. Видна, царевна, ах! вся злость его видна, О коль неверен князь, и сколько ты бедна!
Агриопа (Агриопа, Майков): Не верен мне мой князь? О праведные боги!
Альбина (Агриопа, Майков): Предупреждай теперь свои напасти строги, Превозмогай себя, опасность рассмотри И в крайности такой всю крепость собери, Чтоб пользуяся враг твоим бесплодным стоном Не овладел тебе принадлежащим троном.
Агриопа (Агриопа, Майков): Каким ужасным ты пронзен ударом, слух! Ах! дай, Альбина, мне собрать последний дух.
Альбина (Агриопа, Майков): Коль не приимешь мер иных против измены, Оставишь ты навек отеческие стены, А ими обладать намерен сей пришлец. На то ли основал сей город твой отец, Чтоб греки гордые в нем нами обладали, А ты взирала бы из дальних стран в печали На скипетр свой, в руках держимый у врагов, Оставленный тебе в наследство от богов?
Агриопа (Агриопа, Майков): Кто хищница его изменничьего взора?
Альбина (Агриопа, Майков): Коварным сердцем сим владеет Полидора.
Агриопа (Агриопа, Майков): Альбина!.. небеса!..
Альбина (Агриопа, Майков): Не ты ему мила. Она его и мысль, и сердце в плен взяла; Уже он не к тебе возводит страстны взоры, Я слышала его с любезной разговоры: Он клялся перед ней до смерти верным быть, Он клялся здесь ее на троне посадить.
Агриопа (Агриопа, Майков): Ужасной вестию ты мысль мою расшибла! Альбина, так моя надежда вся погибла. Куда прибегну я? Нет помощи нигде; Я вся в несчастии, я вся теперь в беде! Корыстолюбие и твердый ум пленяет. Я зрю, что и Азор мне злобно изменяет; Увы! сраженна я жестокою судьбой, Ах! нет, сраженна я, неверный князь, тобой! О боги мстители! Он клятвы забывает. Альбина, что начать? Мой дух ослабевает, И чем мне отвратить сей страшный облак бед?
Альбина (Агриопа, Майков): Царевна, умолчи: Азор к тебе идет.
Агриопа (Агриопа, Майков): О боги! Ах, злодей...
Азор (Агриопа, Майков): Скрепи, царевна, грудь, Внимай мои слова и мужественна будь, И рассуждай, когда и сам я унываю, И сам ужасную ту тайну открываю, Которую, когда бия сообщник был, Для пользы своея конечно б утаил; К бесчестью моему и к горести безмерной, Телеф, изменник злой, Телеф, сей князь неверный, Забыв твою любовь, забыв и долг и честь, Он любит дочь мою, но я...
Агриопа (Агриопа, Майков): О страшна весть!.. Что слышу я?.. Азор, ах ты ли мне вещаешь? Великодушием ты ум мой восхищаешь... Ты верен мне, увы! изменник мне Телеф.
Азор (Агриопа, Майков): Да устремят ко мне бессмертны весь свой гнев, Когда против тебя я что помышлю злобно... Поверь...
Агриопа (Агриопа, Майков): Как дочь твоя?..
Азор (Агриопа, Майков): И дочь моя подобно Не хочет изменить владычице своей; Она скрывается от княжеских очей И, сохраняючи святую добродетель, Рекла мне так: «Ты будь, мой отче, мне свидетель, Что не прельстит меня толь знатная любовь». Я, зря достойную себя во дщери кровь, Благодарил богов за дар мне их толикой.
Агриопа (Агриопа, Майков): О дар божественный, о дар души великой! Усердие, любовь и искренность твоя Достойны всей, Азор, награды моея.
Азор (Агриопа, Майков): Я верности моей вовек не потеряю.
Агриопа (Агриопа, Майков): А я тебе сие исследовать вверяю; Ты можешь лишь един от бед меня спасти.
Азор (Агриопа, Майков): О если б в действо мог я всё произвести!
Альбина (Агриопа, Майков): Я верности его, царевна, удивляюсь.
Агриопа (Агриопа, Майков): И новых от нее я следствий опасаюсь; Мне самая она сомненье подает. Когда изменник дочь его на трон ведет, Возможно ль, чтоб ему то счастие не льстило? О ты, прекрасное небесное светило! Ты видишь таинства, сокрыты от людей, Ты видишь, может быть, что он уж мне злодей! Но я еще себя от зла сего избавлю, Противу хитростей я хитрости поставлю. Поди, Альбина, ты мне воинов представь. О небо, ты мне сил в сей крайности прибавь, Чтоб я преодолеть могла мое мученье!
Альбина (Агриопа, Майков): О боги, сделайте сим мукам облегченье!
Агриопа (Агриопа, Майков): Таков ли ты, мой князь, казался предо мной? Тобой я думала восставить здесь покой, И радость обновить и истребить печали, Поступок твой и нрав тому соотвечали! Во счастии весь век я мнила провождать, И так ли думала я царством обладать? Я мнила, что граждан жизнь будет безмятежна, И ах, сколь суетно была я в том надежна! Рок мнение мое совсем переменил И вместо тишины раздор здесь вкоренил; Но я еще в себе имею сил толико Противиться любви, сколь пламя ни велико. Иль слабости и мне природны так, как всем, И могут действовать в уме они моем? Нет, дух хотя во мне любовью и пылает, Но польза пламень сей гасить повелевает! Он, может быть, на то сей трон себе крепит, Да Греция его навек поработит; Я вижу ясно весь твой умысел коварный, Постой, о хищник злой, о льстец неблагодарный, Я мстить еще тебе всей крайности могу; Ты пренебрег любовь, и я пренебрегу; Когда нарушилась днесь истина тобою, Ты гнусен небесам, ты гнусен предо мною. А ты, изменница, источник бед моих, Не будешь зреть меня в моих напастях злых, Воздам тебе сие не жалобой одною... Но, ах, не ты, не ты виновна предо мною И осуждаешься напрасно ныне мной; Не ты изменница, Телеф изменник мой!
Агриопа (Агриопа, Майков): На вас единых я надежду полагаю, Избавьте! к верности я вашей прибегаю! Неверность княжеска открылась мне теперь. Забыв он клятвы долг, забыв – и чья я дщерь, Не хочет, чтобы я была его женою, Но только хочет быть царем над сей страною, Рабу мою на трон с собою хочет взвесть. О чада верные, спасайте жизнь и честь Царевны вашея и общую свободу И удержите здесь на троне ту породу, Котора множество владела вами лет, И ах! без помощи днесь вашея падет!
Военачальник (Агриопа, Майков): Хотя к тебе рабов усердных и немного, Которы отвратить желают время строго, Но за тебя они, царевна, все пойдут, И окончания дневного только ждут; Когда сокроет луч свой солнце за водами И небо мрачными покроет ночь крылами, Все града жители умолкнут в тишине, Не ожидаючи тревоги в сладком сне, Внезапно налетим с оружием на спящих; Пояст всех алчный меч противиться хотящих, А верные сердца к тебе соединит И состояние во граде пременит; Тогда подвержено твоей всё будет воле, И солнце здесь тебя осветит на престоле.
Агриопа (Агриопа, Майков): Усердие сие есть гром, в моих руках, Но, ах! смешалась мысль! Отчаянье и страх И близкая напасть ко мщенью принуждают, А жалость и любовь еще остановляют... Разите дерзкого! Так рок определил, Разите!.. Небеса, разить того, кто мил! Неверный, мил ты мне, но мил уже напрасно, Щадить теперь тебя для общества ужасно. Отечество! народ! о ты, лютейша страсть!
Военачальник (Агриопа, Майков): Приемли, утверждай твою наследну часть!
Агриопа (Агриопа, Майков): О должность, о любовь!.. о князь, ах, князь неверный! Влечешь меня еще ты к жалости безмерной! О чада, если вы подвигнетесь на гнев, Воспомните, что мной любим еще Телеф, И что я свой престол, не жизнь его отъемлю... О небо, что теперь я в крайности приемлю?
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Не забыть бы чего! Сначала в город... Ты все записала, что купить-то надо?
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Все, маменька.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Где, бишь, записочка-то? Постой! да, в ридикюле. Так сначала в город, потом в суд зайти, об деле справиться. Еще чего не надо ли?
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Нет, ничего. Ступайте, маменька, скорей, а то опоздаете.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Прощай, бог с тобой! Скажи Дарье, чтобы без меня никого не принимать, особенно из молодежи: ты теперь невеста, за тебя женихи сватаются. Что хорошего, еще какой-нибудь разговор пойдет.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Хорошо, маменька, хорошо. Ступайте скорей.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Ну, прощай! Я скоро буду.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Насилу-то ушла. А уж я боялась, что Владимир придет при ней... Знает ли Владимир, с каким нетерпением я жду его?.. Я только теперь узнала, какое блаженство любить и быть любимой!.. Что же это он нейдет?.. Я измучаюсь от нетерпения... Однако хорошо ли я сделала, что велела ему сегодня притти?.. Мы будем одни... Если б можно было знать будущее, как бы я желала узнать, чем кончится наша любовь. А впрочем, что мне за дело, чем это кончится -- мне теперь хорошо: я люблю его, он меня любит, а там будь что будет. Кто-то идет! Не он ли?
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Вы зачем?
Милашин (Бедная невеста, Островский): Как зачем? Я к вам пришел.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Маменьки нет дома; она не велела никого принимать без себя.
Милашин (Бедная невеста, Островский): Полноте шутить-то!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Я совсем не шучу! Право, маменька не велела никого пускать.
Милашин (Бедная невеста, Островский): Ну, я вашей маменьки не послушаюсь... Но, может быть, вам самим не угодно, чтобы я здесь оставался?
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Ну, а если мне не угодно?
Милашин (Бедная невеста, Островский): В таком случае я уйду.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Ну, и прощайте!
Милашин (Бедная невеста, Островский): Прощайте! Однако позвольте мне по крайней мере узнать, отчего вы меня гоните?
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Ах, боже мой! Ну, да так, из капризу. Неужели вы не хотите исполнить ни одной моей просьбы?
Милашин (Бедная невеста, Островский): Как же я смею не исполнить!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Так ступайте!
Милашин (Бедная невеста, Островский): Я пойду, что вы беспокоитесь.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): А сами ни с места.
Милашин (Бедная невеста, Островский): Да ведь это странно: вдруг, ни с того ни с сего, вы меня гоните, не хотите даже сказать причины. Это ведь досадно!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Ну, оставайтесь, пожалуй; я уйду в свою комнату, а вы сидите здесь одни. Так вы не уйдете?
Милашин (Бедная невеста, Островский): Уйду-с... Я ведь к вам нынче за делом пришел. Вы меня не слушаете, а это дело касается вас.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Что еще такое?
Милашин (Бедная невеста, Островский): Я хотел вам открыть глаза насчет одного человека.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): То есть вы сплетничать пришли. Так это можно сделать в другой раз, когда-нибудь на досуге.
Милашин (Бедная невеста, Островский): Нет, не сплетничать, а я хотел только предостеречь вас.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): В другой раз, Иван Иваныч, пожалуйста, в другой раз! Ужо приходите.
Милашин (Бедная невеста, Островский): Да ведь только десять слов, Марья Андреена. Я узнал про одного человека очень хорошие вещи.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Это наказание! Про кого же?
Милашин (Бедная невеста, Островский): Про Мерича...
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Не рассказывайте мне, пожалуйста, я все знаю. Мерзавец, выдумал что-нибудь про него.
Милашин (Бедная невеста, Островский): И прекрасно, что вы знаете; мне только этого и хотелось. Каков! Каким прикидывается!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Да, да, ужасный человек!
Милашин (Бедная невеста, Островский): Ничего нет ужасного. Просто смешон! Мальчишка! Над всеми его шутками смеяться нужно.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Ну, да, смешон! Иван Иваныч, вы меня любите?
Милашин (Бедная невеста, Островский): Люблю, Марья Андревна, ей-богу, люблю!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Сделайте для меня одно одолжение.
Милашин (Бедная невеста, Островский): Все, что вам угодно; я для вас готов жизнью пожертвовать.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Должно быть, на словах только? Я целый час прошу вас уйти, а вы все ни с места.
Милашин (Бедная невеста, Островский): Сейчас, сейчас! Прощайте! Марья Андревна! Умоляю вас, скажите, зачем вам хочется одной остаться?
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Иван Иваныч, мы поссоримся!
Милашин (Бедная невеста, Островский): Виноват, виноват! Позвольте вашу ручку поцеловать на прощанье.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): С удовольствием!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Наконец-то ушел. Бедный Владимир! Какой-нибудь Милашин смеет рассказывать про него, рассуждать об его поступках... Это ужасно! Он, бедный, нигде не находит сочувствия. Оттого, что он выше всех стоит, ему душно в этом обществе, -- ему все завидуют. Я так его люблю в эту минуту, что, кажется, всем бы для него пожертвовала. Однако что же он нейдет? Это, кажется, он! Брошусь ему на шею прямо, ни об чем не думая!
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Как я рада! Как я ждала тебя, Владимир!
Мерич (Бедная невеста, Островский): Мы одни?
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Одни. Ах, сколько передумала я, перечувствовала со вчерашнего дня -- ты не поверишь. Мне хочется пересказать тебе это поскорей, поскорей -- я боюсь забыть.