xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Досажаева (Лукавин, Писарев): Несносный человек! Всё это клеветы. Вперед сестре своей во всем я верить стану.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Да, слушай глупую и злую обезьяну!
Досажаева (Лукавин, Писарев): А вы, сударь, медведь! Как смеете при мне Так дерзко говорить вы об моей родне?
Досажаев (Лукавин, Писарев): Брани меня за то, что на тебе женился, Что в деревенскую кокетку я влюбился, Которой весь уезд казался не жених!
Досажаева (Лукавин, Писарев): Конечно, я глупа, что женихов своих Пожертвовала вам, прелестнику седому, Который сватался полвека по-пустому Затем, что ни одна не вышла за него.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ты, верно, прыгала с веселья оттого, Что я посватался. Ведь счастия такого Ты не ждала.
Досажаева (Лукавин, Писарев): Прошу не говорить пустого. Наш городничий вас ничем не хуже был. Я не пошла - так весь уезд меня бранил. Хоть он беднее вас, да то в нем лучше было, Что умер уж давно.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Прекрасно! Очень мило! Неблагодарная! Пусть черт меня возьмет, Когда с тобою мир мне в голову пойдет! Я отделю тебя: изволь жить где угодно.
Досажаева (Лукавин, Писарев): С охотою.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Добро! Ты думаешь свободно Проказничать? - Да нет! - Ведь всё уж знаю я: С Ветроном ты в ладу...
Досажаева (Лукавин, Писарев): Как смеете меня Так дерзко обижать ужасным подозреньем? Вперед вам запастись советую терпеньем. Когда опомнитесь, опять мы будем жить, Как нежны голубки, друг друга век любить, Не вздорить никогда, так, никогда, клянуся, Вот точно, как теперь. - Не так ли?
Досажаев (Лукавин, Писарев): Я взбешуся.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Лукавин, я не ждал увидеться с тобой.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Помилуйте, сударь, вы благодетель мой И благодарность, долг...
Досажаев (Лукавин, Писарев): Оставим благодарность!
Лукавин (Лукавин, Писарев): Я в чувствах не люблю и сам высокопарность. Но сами вы давно увериться могли, Как я привязан к вам.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Голубушка, вели Нам кушанье давать.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Приятно видеть вчуже Дух кротости в жене, дух снисхожденья в муже!
Досажаев (Лукавин, Писарев): Да, братец, я всегда любуюсь... на других, Когда согласие и дружбу вижу в них.
Лукавин (Лукавин, Писарев): В других! А сами вы?..
Досажаев (Лукавин, Писарев): Я счастлив совершенно. Но, с другом говоря, признаюсь откровенно, Что часто принужден я ссориться с женой: Она так ветрена!
Лукавин (Лукавин, Писарев): От дамы молодой Нельзя и требовать...
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ужасно любит моды.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Они ей все к лицу.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Пускается в расходы.
Лукавин (Лукавин, Писарев): На добрые дела.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Ты судишь по себе! А если, например, сказал бы я тебе... О боже мой!.. Ужо я сделаю признанье, Приехавши к тебе.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Испортит он свиданье! Вы будете ко мне? - Я, право, рад душой! Я думать начинал, что благодетель мой Совсем забыл меня. - Вы жалуете чтенье, Я сам люблю; так я надеюсь посещенья Ужо... часов хоть в семь.
Досажаев (Лукавин, Писарев): Мне некогда читать, А надо кой о чем с тобой потолковать. И для того к тебе я в семь часов приеду, Без церемонии. - Теперь пойдем к обеду.
Лукавин (Лукавин, Писарев): Пожалуйте вперед.
Досажаев (Лукавин, Писарев): За рюмкою вина И скука веселей и горесть не грустна.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Прощай, папа!
Маргаритов (Поздняя любовь, Островский): Прощай, душа моя! Вот тебе ключи! Пойдешь из дому, так бери с собой, не оставляй! У меня в столе документы, а я здесь никому не верю. Здесь, Людмилочка, сторона голодная, народ живет изо дня в день, что урвет, тем и сыт. Утопающий, говорят, хватается за соломинку; ну, а голодающий за то, что плохо лежит. Здесь все украдут и все продадут, а ловкие люди этим пользуются. Нужно подкупить человека на подлог, на преступление, нужно купить девичью честь -- иди сюда, купишь, и недорого купишь. Когда ты увидишь, что сюда зайдет или заедет человек богатый, хорошо одетый, так знай, что он не за добрым делом зашел -- он ищет продажной чести или совести.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): А вчера к тебе купец приезжал богатый.
Маргаритов (Поздняя любовь, Островский): Так ведь это чудо. Я сначала-то подумал, что либо ему фальшивое духовное завещание нужно, либо ограбить кредиторов сбирается, так за добрым советом приехал. Ко мне являлись такие-то господа, не мало я их гонял от себя. А живи я в центре Москвы, разве бы смели показаться с такими предложениями. Помни еще, Людмила, что рядом с нуждой всегда живет порок -- это страшнее. Нужде многое можно простить, ее и закон не так строго судит; а когда твое трудовое украдут, чтобы пропить с свистом, с гамом, промотать в буйной компании -- вот когда обидно. Вот, гляди! Ему нужны деньги, очень нужны -- пропить в погребке, проиграть на биллиарде в трактире.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Папа, он услышит!
Маргаритов (Поздняя любовь, Островский): Пусть слышит, я правду говорю. Бежать бы нам из этого дома, а куда? Дешевые квартиры все такие: либо за перегородкой мастеровые, которые уж совсем никогда не говорят по-человечески, а только ругаются с утра до ночи, либо у хозяйки муж или сын пьяницы. И ты, ангельская душа, должна жить под одной крышей с таким господином. Только видеть-то его для порядочной девушки уж есть оскорбление.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Папаша, потише!
Маргаритов (Поздняя любовь, Островский): Что за церемонии с этим народом! Как его не бояться? Он в неделю гроша не выработает, а каждый-то вечер сидеть в каком-нибудь Кенигсберге или Адрианополе нужны средства. Береги пуще всего документы, да и деньги запирай крепче! Кстати о деньгах; дай-ка ты мне на расходы!
Людмила (Поздняя любовь, Островский): У меня нет денег.
Маргаритов (Поздняя любовь, Островский): Куда ж ты их дела?
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Истратила. Что ты так смотришь на меня? Что за инквизиция, папа! Если хочешь, я тебе скажу, куда...
Маргаритов (Поздняя любовь, Островский): Нет, нет, не надо... я знаю. Я что в глазах-то твоих ищу? Для себя ли ты истратила, бедненькая, на свои нужды, на свое необходимое, или опять на баловство для меня, негодного старика. Вижу теперь, вижу, ждать буду, Людмила, ждать... не умела ты скрыть. А денег я у купца возьму, не беспокойся. Прощай!
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Прощай, папа! Милый мой, милый! Как ему неудобно, бедному! Дождусь ли я, мой милый, когда ты успокоишь свою умную, красивую голову на моих руках? Какое бы это счастье было для меня!
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Да, вот полюбуйтесь! Каково матери-то смотреть! Ах, беспутная голова!
Николай (Поздняя любовь, Островский): А? Что? Знакомый голос. Здравствуйте, маменька! Я ваш голос, маменька, особенно когда вы бранитесь, из тысячи узнаю.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Ах ты, непутевый! с чего это ты выдумал к матери за деньгами присылать? Какие у матери деньги? Да диви бы на дело, а то...
Николай (Поздняя любовь, Островский): Ну, что ж за беда такая! Знаете пословицу: "проиграл -- не украл; денег нет, так сам дома". Покорно вас благодарю! Вот одолжили!
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): И не подходи!
Николай (Поздняя любовь, Островский): Ну, как угодно.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Долго это будет продолжаться! скажи ты на милость!
Николай (Поздняя любовь, Островский): Что: "это"?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Гульба твоя.
Николай (Поздняя любовь, Островский): А, право, не знаю. До первого дела, я думаю.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Не отговаривайся! что бога-то гневить! Были у тебя дела и теперь есть.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Нет, это не дела.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): А что ж такое, по-твоему?
Николай (Поздняя любовь, Островский): Делишки.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Ну, вот извольте с ним разговаривать, когда он никаких резонов не принимает. Деньги-то все ухнул? Много ль домой-то принес? Мне кормить вас нужно.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Об этом говорить не нужно. Я прошу вас.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Ну, пожалуй, ну, как вам угодно. А ведь жалко, мы не миллионщики, по стольку-то зараз проматывать. Батюшки, что-то в кухне зашипело! Бежать скорей!
Николай (Поздняя любовь, Островский): Позвольте мне полюбопытствовать, с какой стати вы помешали маменьке говорить о деньгах и каким это чудом она вас послушалась?
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Я просила ее просто из деликатности. Ей нужно было говорить не о деньгах.
Николай (Поздняя любовь, Островский): А о чем же?
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Ей нужно было пожалеть вас самих, а не...
Николай (Поздняя любовь, Островский): То есть как пожалеть?
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Пожалеть, что вы тратите свое здоровье, и просить вас беречь его.
Николай (Поздняя любовь, Островский): А вы бы стали ей поддакивать, конечно?
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Да, и я бы стала... умолять вас о том же.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Умолять? Это слишком много чести для меня.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): И я бы стала умолять вас оставить дурное общество, не тратить даром своих способностей.
Николай (Поздняя любовь, Островский): И прочее и прочее... Знаю. Вы ведете себя, как и следует чувствительной барышне; чувствительные сердца всегда мешаются не в свое дело и лезут туда с советами, где их не спрашивают. Но маменька...
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Деньги можно приобрести, но расстроенное здоровье...
Николай (Поздняя любовь, Островский): Невозвратимо. Бесподобно. Но маменька... Она чувствительностью не отличается, деликатностью также; для нее дороже всего деньги, для нее нет выше преступления, как истратить лишние деньги, и она замолчала. Я ждал бури и уж заранее запасся терпением на двое суток; и вдруг, вместо обычной рацеи: "мот, пьяница, растащил дом" -- я слышу мораль от посторонних, которым до меня дела нет. Чудеса какие-то!
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Извините!
Николай (Поздняя любовь, Островский): Нет, ничего. Разговаривайте, если вам это доставляет удовольствие.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Для меня всегда большое удовольствие говорить с вами.
Николай (Поздняя любовь, Островский): То есть поучать меня.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): О нет!
Николай (Поздняя любовь, Островский): Отчего ж и не поучить! Это так дешево стоит.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Не будьте несправедливы, не обижайте меня! Я не обиды заслуживаю от вас.
Николай (Поздняя любовь, Островский): А благодарности. Разумеется, как же мне не благодарить вас! Вы учите меня, не имея на то никакого права; вы считаете меня дураком, потому что сообщаете мне за новость такие истины, какие всякий десятилетний мальчик знает.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Не то, Николай Андреич, не то. Я только прошу вас... все это так просто.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Просите? Зачем? вы не знаете ни моей жизни, ни моего характера, ни положения, в котором я нахожусь... Маменька простая женщина, а и та поступила лучше: она знала, что мне деньги нужны, а не советы, и прислала мне денег.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Я вам прислала денег, а не маменька.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Вы?
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Я не хотела сказывать, но вы сами меня заставили.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Вы прислали деньги? Что такое? Зачем вы это сделали? Кто вас просил? Маменька? Она заняла у вас, она обещала вам отдать?
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Нет.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Как же это случилось?
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Я прочитала ваше письмо, я живо представила ваше положение; тут некогда было думать, нужно было торопиться.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Благодарю вас. Разумеется, я вам эти деньги отдам при первой возможности; но позвольте вам заметить: вы поступили неосторожно.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Может быть.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Вы меня не знаете, я могу не заплатить вам; а вы не так богаты, чтобы бросать по пятидесяти рублей.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Я об этом не думала; я думала только о том, что вам необходимо нужны деньги.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Позвольте вам удивляться.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Чему тут удивляться, Николай Андреич? Мы живем в одном доме, я почти никого, кроме вас, не вижу... вы имеете столько достоинств...
Николай (Поздняя любовь, Островский): Боже мой! Вы меня любите?
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Удивительно было бы, если б я не полюбила вас.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Зачем это, зачем? По крайней мере я себя не виню, я, кажется, не подавал вам никакого повода.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Нет, подали. Помните, с месяц тому назад, вот здесь, у этого окна, вы поцеловали мою руку и сказали, что вы бы умерли от счастья, если б вас полюбила такая женщина, как я.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Да ведь это фразы, это та же шутка.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): А зачем вы тогда же не сказали, что шутите? Вы бы спасли меня от страданий. А слезы на глазах? Ведь если слезы неправда, так притворство, обман, а уж не шутка. Какое надобно иметь сердце, чтоб шутить над такой девушкой, как я.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Боже мой! Простите! Нет, я не шутил, я...
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Я прожила свою молодость без любви, с одной только потребностью любить, я веду себя скромно, никому не навязываюсь; я, может быть, с болью сердца отказалась даже от мечты быть любимой. А ведь я женщина, любовь для меня все, любовь мое право. Разве легко побороть себя, побороть свою природу? Но представьте себе, что я поборола себя и была покойна и счастлива по-своему. Разве честно опять будить мои чувства? Ваш только один намек на любовь опять поднял в душе моей и мечты, и надежды, разбудил и жажду любви, и готовность самопожертвования... Ведь это поздняя, быть может последняя любовь; вы знаете, на что она способна... а вы шутите над ней.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Нет. Вы действительно заслуживаете и уважения, и любви всякого порядочного человека; но ведь я способен погубить вас, загубить вашу жизнь.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): А на что мне она? Губите! Я буду и тем довольна, если сумею чем-нибудь вашу жизнь усладить, утешить вас.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Только усладить, утешить, и за это губить себя! Вы слишком мало себя цените.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Разумеется, мечты мои другие. Моя мечта -- видеть вас покойным, счастливым, и для этого я готова на всякие жертвы, решительно на всякие.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Ангел мой, Людмила Герасимовна, за прежнее простите меня! А на этот раз я поступлю с вами честно -- я вас разочарую. Ваши мечты так мечтами и останутся; спасти меня невозможно, у вас нет средств для этого: я затянулся очень глубоко. Вы только себя погубите, и потому лучше посторонитесь с моей дороги. Ни спокойного счастья, ни такой женщины, как вы, я и не стою и желать не умею; мне нужно другое.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Что же другое?
Николай (Поздняя любовь, Островский): Стыдно вам сказать.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Если стыдно сказать, так, значит, стыдно и желать и делать.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Да, вы правы. Но либо я рожден с дурными наклонностями, либо еще не перебесился. Ах, как я устал, как я изломан!
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Отдохните.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Да, надо отдохнуть немножко, денька два дома посидеть.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Как я рада!
Николай (Поздняя любовь, Островский): Какая вы добрая! Эх, некрасива моя жизнь, Людмила Герасимовна; а впереди еще некрасивее.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): По крайней мере не обегайте меня, когда вам нужно будет утешение или участие.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Благодарю вас, благодарю.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): А это вот отдайте мне.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Осторожнее, он заряжен.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Зачем он у вас?
Николай (Поздняя любовь, Островский): Я его купил дешево, мимоходом, у носящего, на глаза подвернулся. Деньги оставались, думал, все равно промотаю, а это вещь полезная, может быть и пригодится.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Я его запру у себя; когда вам понадобится, вы мне скажите.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Пожалуй, заприте. В самом деле, уберите лучше, а то глядишь, глядишь на него, да и пожалуй...
Людмила (Поздняя любовь, Островский): О каких страшных вещах вы говорите так равнодушно.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Вот толков-то наделаю. Не влюблен ли безнадежно, казенные деньги не затратил ли? Как будто нет причин проще...
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Какие же?
Николай (Поздняя любовь, Островский): Жить незачем. Как хочется жить, так нельзя; а как можно, так не хочется. Да, уберите лучше... Скверно жить, Людмила Герасимовна.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Перестаньте, не мучьте меня. За мою откровенность будьте и вы со мной откровенны.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Это чего ж вы хотите? Чтоб я рассказал вам всю гадость моего положения? Пожалуй, только не теперь, я устал очень.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): И мне нужно идти со двора; а вот ужо, в сумеречках... Обещаете? Вы дома будете?
Николай (Поздняя любовь, Островский): Дома.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Ну, до свидания.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Вот некстати. Не в таком я теперь расположении, чтоб в эти сентиментальности путаться. А впрочем, что ж, помеха небольшая. Все-таки как-то теплее, когда тебя кто-нибудь любит.
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Маменька, маменька, Варвара Харитоновна приехала!
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Выдумывай еще! В наш-то курятник, да такая дама поедет. Не умеет она прислать-то! И лакея пошлет, так мать-то собачьей рысью к ней побежит; а то очень нужно ей самой ехать.
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Да ведь я не знаю-с; кому ж быть-то, как не ей! Посмотрите!
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Что за чудо! И то ведь она. Видно, дело какое спешное!
Николай (Поздняя любовь, Островский): Маменька, коли меня спросит, скажите, что дома нет!
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Ах ты алистократ! Видно, дело-то не тяга, видно, у ней получше тебя есть. Бежать, встретить!
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Какими судьбами, матушка благодетельница? Кому молиться-то прикажешь?
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Это кто у тебя?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Сынок, матушка.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Вы тоже адвокат?
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Нет-с, я так.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Где ж ему! Он по домашней части. И что ты тут толчешься?
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Душа моя, Фелицата Антоновна, поскорей!
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Да что поскорей-то? Чаю прикажете?
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Ну вот, чай! Ты мне карточки.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Мигом, матушка. Карты всегда при мне. Как солдат с ружьем, так и я с ними. По какой части? По амурной, что ли?
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Да, да, поскорей!
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Трефового короля-то класть, все того же?
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Да, все того же, трефового; только выколи ему булавкой глаза!
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Вот тебе, обидчику! Матушка вантаж.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Да какой от него авантаж! Другую неделю глаз не кажет; измучилась, не утерпела, к тебе бросилась.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Придет.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Да ты погляди хорошенько! Займись этим делом, займись! Вот это какая дама-то? При чем она тут? Вот за нее-то ему глаза и выколоть.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Не греши! Она в стороне. Видишь, он от нее отвернулся.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Да верно ли?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Гляди сама, коль не веришь! Что меня обижаешь! Я ль тебе не угадывала? Как, бывало, скажу "жди!", ну так и есть, к вечеру и тут как тут, ты и с радостью.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Ну, верю. Разложи-ка еще! Я было и забыла совсем.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Теперь на даму?
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): На меня.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Дело, что ли, какое?
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Да ты гляди!
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Вижу, дело денежное.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Ты смотри хорошенько, платить мне или нет.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Пожалуй, что и заплатишь; по видимости так выходит.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Ах, не хочется! Время-то к зиме; какие у меня зимой расходы, сама знаешь. Опера, вечера, новости из-за границы получат скоро, одни перчатки разорят.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Ну, да уж что говорить!
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Ах, не хочется платить. К зиме добрые люди занимают, а ты плати. Очень весело платить! Мне самой деньги нужны. Вот шляпка! Что в ней особенного? А с меня за нее взяли, что и не выговоришь. Хороша?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Хорошему все хорошо; а на волка хоть и лучше надень, все волк будет. Да ты должна, что ли?
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Разумеется, должна. Когда же я не должна бываю?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Кому?
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Купцу Дороднову. Я у дяди его занимала-то, а ему по наследству досталось. Тот был человек учтивый, подождал бы, а этот мужик серый.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Льготы не дает?
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Срок вышел, так я заезжала к нему сегодня утром, чтоб переписать документ. Вы, говорит, мне, сударыня, ничего не должны; я ваше заемное письмо передал стряпчему Маргаритову, с ним и извольте считаться. Видимое дело, что взыскать хочет.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Маргаритову? так ведь он у меня живет, в этих комнатах.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Каков он?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Ефиоп.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Не уступит?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Ни зерна макового.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): А чтоб ему на сделочку пойти; ведь не свои деньги. Взял бы с меня половину, а я бы за это ему тысячу рублей дала.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): И заикнуться не даст. Честность-то уж больно некстати одолела его. А велика ли половина?
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Шесть тысяч.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Ишь ты! Кажется, кабы руки подошли, украла бы документ для тебя.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Укради, голубушка! Смерть не хочется платить!
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Украдешь у него! Он за семь замков запирает. Вот тут и живет. Еще дочка у него барышня тонкая; но при всем том, кажется, с Николаем амурничает.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Да ты говори прямо! Любовница, что ль, она его?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Нет, матушка, что ты! Девушка она скромная. А что влюблена как кошка, так это уж правда.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Ну, и то хорошо. Мне отличная мысль в голову пришла. Пожалуй, мое дело и поправится. А он дома?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Не велел было сказывать.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Занят?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Какое занятие! Прогулял всю ночь, отдыхает.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Не нуждается ли в деньгах? Я бы с удовольствием. Нельзя ли его видеть?
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Чего у меня для тебя нельзя? Все можно. Николя, поди сюда! Толкуйте, а я мешать не буду.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Чему обязан счастием?..
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Уж скажите лучше: блаженством.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Что прикажете?
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Ничего не прикажу. Хотите кататься?
Николай (Поздняя любовь, Островский): Что такое? Не понимаю.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Очень просто, я хочу прокатиться и приглашаю вас с собой.
Николай (Поздняя любовь, Островский): И вы не нашли никого, кроме меня? Кажется, у вас в провожатых недостатка нет.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Ну, положим, что это мой каприз.