xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Пускай теперь же гром в мою ударит грудь, Когда хоть слово я скажу несправедливо!.. Неужто вы могли себе вообразить, Чтобы намеренье имел я горделиво С супругом вашим в том согласным глупо быть, В чем он от странности забыл себя так много, Чтоб барыне такой быть зятем льстился я? — Похож ли я на то, судить извольте строго: Фортунина крыльца я на низу стоя, Лишь посмотрю на то ужасно расстоянье, Которое нас так без милости делит, — От страха на меня тотчас придет зеванье И омрак голову мне кубарём вертит... Когда б король какой на Улиньке женился, Нимало б он таким узлом не острамился. То как же думать мне, Пролазу, бедняку, Не только графу, но и даже не барону. И черт ли понесет так высоко ворону!
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Ты правду говоришь, быть надо дураку.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Дурак ли я?
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Когда б толь умных было боле, Куда бы хорошо!
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Итак, чтоб вам помочь, Супруга вашего покорствовал я воле. Теперь же от него отшел бред этот прочь, И я преобратил в ничто его желанье, Чтоб выдать за меня любезну вашу дочь... Хотел бы я мое употребить старанье За Ветромаха, но...
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Пожалуй, докончай.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Быть может, на меня вы станете сердиться.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Что хочешь, говори о нем и это знай, Что случай я о всем имела объясниться.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Он рода знатного, все это говорят, Хорош, пригож, — ваш вкус не может ошибиться; Однако родом он не станет с вами в ряд.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Вот новое еще.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Ваш праотец был сват Осколду древнему, что Киевом ворочал; А Ветромахов род лет тысячу просрочил. Не знаю, для чего, гордяся родом так, Он вас, сударыня, и вашу дочь порочил. Пленяяся одним богатством...
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Он дурак, И ветреник, и мот!
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Он прожил три именья.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): И думать не могу о нем без омерзенья.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Есть некий дворянин, и молод и пригож, Из одного он к вам, сударыня, почтенья, Поверьте в этом мне, я говорю не ложь, Пылает к Улиньке нежнейшей самой страстью И хочет с нею быть навек под вашей властью.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): А как зовут?
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Прият.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Он, помнится, сосед По нашим деревням, и мне его хвалили.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Сама хвала за ним всечасно ходит вслед. Одни беспутные его не полюбили. Позволите ль ему почтенье вам отдать? Он все мои слова сам может оправдать.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Представь ты мне его, ему я рада буду.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Нам счастье, кажется, открыто отовсюду.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Уж всё окончено, что вам я обещал. И как, сударыня, вы знаменита дама, То вот похвальная для вас эпиталама. Простите — дочери перёд я вашей дал И красоту ее я прежде описал.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Нет ну́жды, и стишков начните ваших чтенье.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Чтоб лучше изъяснить любовное мученье, Я прелесть живо так ее изобразил, Как будто с нею лет я десять вместе жил. Пиитам лишь дано толь сильно вображенье. Потом, сударыня, увидите себя Достойной матерью толь дочери прелестной...
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Увидим. — Ну, суда́рь!
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Смертельно полюбя, Я громов не искал поэзии чудесной: Всё нежно, плавно всё, всё сердце говорит.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Да где ж узнали ту, кем так ваш дух горит? Где видели вы дочь?
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Нигде, и ну́жды нету Предмет дражайший знать великому поэту. Хотя б любовница была крива, урод, — Загладит это всё струя пермесских вод; Но в вашей дочери что есть, то всё прелестно. По вас, сударыня, то ясно мне известно.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Читайте же, суда́рь!
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Извольте же внимать. «Эпиталама. Драгой Ирисе...»
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Как изволили сказать?
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Ирисе.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Кто ж она?
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): То ваша дочь неложно.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Моя дочь Улинька.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Да быть тому не можно.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Не можно быть? Что вы! мне надо лучше знать.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Да имя Улиньки в стихах весьма не звучно.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Я Улиньку хочу, не спорьте, мне уж скучно.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Ин быть по-вашему. Я стану так читать, Как вам, сударыня, угодно приказать. «Дражайшей Улиньки в очах Мне само ясно небо видно. А то самой заре обидно, Что нет того в ее цветах, Что видим Ули на устах. Глаза пресветло-голубые...»
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Постойте — вздор! вам то сказали люди злые. По этому моя была бы дочь коза. У дочери моей каштановы глаза.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Богини были все всегда голубооки; А верьте, в красоте богини были доки.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Что ну́жды до богинь! А вот другой идет И целую тетрадь с собою к нам несет.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Прошу пожаловать с своими вы стишками. Увижу я теперь всю разность между вами.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Я рад тому, что рок соперника мне дал, Который, как Алкид, вовек не упадал.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Вкушаю также я неизреченну радость, Что в поле славы с тем вступать имею честь, Из уст которого течет Венеры сладость.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Что вы великий муж, вещает то не лесть.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Творенья ваши всем, как летний день, прелестны.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): И ваших обществу достоинства известны.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Никто не сочинит подобных вам стихов.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): А в ваших никаких не может быть грехов, За кои Аполлон с Парнаса низвергает.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): В идиллиях ваш дар, как ясный Феб, сияет; В элегиях у вас плачевнейший содом.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): А в одах пышных вы — и молния и гром. От тяжкой силы их дрожит читатель, стонет.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Коль острота кого сатиры вашей тронет, Ручаюся, тому на свете не живать, А чтобы словом все единым окончать, Что в остром, в нежном вы — я то в гремящем, в пышном.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Однако ж громкое и я могу писать.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Но что уверит в сем о вас, еще не слышном? Не знаю, чтоб ваш стих причастен был тех гроз, Которые в моих.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): А «Ода на мороз»!
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Растаяла давно студена ода эта.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Но если голосу всего поверить света, Есть нечто в ней, чего и вам не удалось.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Не удалось и мне? Сказать кто это смеет, Который ни ума, ни вкуса не имеет?
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Не ведаю и сам, как это все сбылось, Но «Ода на мороз», мне музами внушенна, Пред вашими навек пребудет предпочтенна.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Которы скажут так, тем плюньте вы в глаза Свирелкин! верь, они не знают ни аза, Иль забавляются, шутя над вами едко.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Кто цену так, как я, возможет знать уму, Да если сочинит, что нравится ему, Тромпетин, верь мне, тот обманывается редко.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): А как же в оде так ошибся ты своей? Впервые ты запел, запел и острамился.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Не видишь ты красот?
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Нет складу, толку в ней. Когда б я так писал, я б тотчас удавился.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Поди ж и удавись, и весь избавь народ От пухлых ты своих безмозглых, подлых од.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Поверь мне и сожги с собой любовны вздоры, В которых без ума ты холодно сгорал И в полном здравии на рифмах умирал.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Влюбленные сердца, однако ж, то читают.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Влюбленные сердца, что делают, не знают. А если б из твоих лишь торг повел стихов, Давно б от голода скончался Глазунов.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Я видел, как твои, изодраны в прилавки, Свиваются змеей в обертки на булавки.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Я видел: с семгою обнявшися, судак, В стенаниях твоих, сказал, что ты дурак.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Дурак ты сам! ты сын побочный Аполлона!
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Презренный музами, парнасский ты болван! Не нежный ты певец, но глупая ворона!
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Умолкни предо мной, негодный барабан! Или...
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Постойте! Вы забыли уваженье, Которое хранить должны передо мной.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Неисчерпаемо глубокое почтенье Заставило меня войти теперь в смиренье; Но после, после, друг! разделаюсь с тобой. Потоками мои чернила полиются.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Все члены у тебя сатирой потрясутся, Которою тебя я проколю насквозь.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Что вижу! стали вы, мадам, теперь хоть брось! Не стыдно ль с чернью вам такою унижаться Или хотите вы, мадам, денигреваться? Что скажем мы о вас, nous, des gens du haut ton. Подумайте, мадам, a quel propos, fi donc. Все эти рифмачи что делают здесь с вами?
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Всё, что б ни делали, всё будет лучше вас.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Итак, пленились вы их рифмами, стихами? Но берегитеся взмоститься на Парнас. Ведь вы не знаете, что то у знатных нас Считается за honte читать стихи по-русски. Какие б ни были, лишь только б по-французски, — И лучших наших всех получше во сто раз.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Вы можете ль судить? и столько есть ли силы?
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Я ведал наперед, что скажет он сотиз. Как эти русачки с стишками очень милы! Иль ну́жда в силе есть? — На то ли, чтоб бетиз Мне русских понимать? Не жди, того не будет.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Да чтоб судить, суда́рь, знать надобно язык, Грамматику и то...
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Вот выехал старик! Ты думаешь, ума от этого прибудет?
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Конечно. Без наук ум можно ль просветить?
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): И вкус разборчивый возможно ль получить?
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Ils sont foux! А на что ж я знатного толь рода? На то ль, чтоб голову учением трутить И не уметь без книг, всё знав, разумным быть? Лишь черни не дана отличная свобода Быть умным без наук. Не правда ли, мадам? Мы, знатные, совсем родимся уж готовы. Как я умен теперь, я так родился сам. И я себя за всю ученость не отдам.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Однако...
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Знаю, вы велики пустословы. Учиться должно — вы хотите доказать; Но доказательства, как смерть, я ненавижу. Что знаю, знаю то; чтоб словом всё сказать, — Я думаю, что вас я этим не обижу, Когда скажу я вам en trois ou quatre mots: С своей ученостью vous étes des grands sots.
Судья (Чудаки, Княжнин): Насилу отыскал его высокородье.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Кто ты таков? Чего ты хочешь от меня?
Судья (Чудаки, Княжнин): В долгах несметных всё я ваше плодородье Хочу собрать, вам будь не в гнев, сего же дня.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Из дома бешеных ты, видно, увернулся: Не ведаю, каких ты требуешь долгов. Кто дал комиссион? и кто ты сам таков?
Судья (Чудаки, Княжнин): Я прежде был судья, а ныне повихнулся, Сиречь отставку взял.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Как ты отставку взял? Ты сам ли попросил или начальник дал?
Судья (Чудаки, Княжнин): Вот странные еще какие рассужденья! Берешь ли сам или дают — ведь всё ж возьмешь И разницы меж тем нималой не найдешь. Да дело не о том, и слов для сокращенья Скажу: отставку взял. Я стряпаю теперь.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): А! а! ты стряпаешь; насилу разумею; И места ищешь ты быть поваром, — поверь, Хоть нужды в поваре нимало не имею, Однако же приму тебя, чтобы дать хлеб.
Судья (Чудаки, Княжнин): Да в хлебе вашем нам нималых нет потреб. Однако ж мной для вас состряпана похлебка, Котору расхлебать я к вам сюда принес. Искусства моего вот маленькая пробка.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Какой ты кажешь вздор? Дурак! под самый нос!
Судья (Чудаки, Княжнин): Изрядно! всяка брань — прибавок мне дохода. Свидетели здесь есть, — прошу прислушать вас: Что тысяча семьсот и девяноста года — Вот месяц и число — правительства указ, Гласящий взять его до будущей заплаты, Я приносил при всей компании честной; Что вздором называл он сей указ святой; И после, не страшась никаковой палаты, Ругательски ругал меня он дураком.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Бездельник!
Судья (Чудаки, Княжнин): Ну, еще нельзя ль и кулаком И после палочкой мне кое-что прибавить? Всё это денежки наличны для меня. Побои и толчки умею переплавить Я в злато и сребро; и я сего же дня...
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Отвяжешься ли ты?
Судья (Чудаки, Княжнин): Готов я отвязаться, Лишь только узел мой с собою развяжи: В правление сей час изволь-ка показаться И за долги себя иль деньги положи; И дело решено. Вы как ни благородны, Однако же дотоль не будете свободны.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Я думаю, что я сыскать порук могу.
Судья (Чудаки, Княжнин): Изрядно, ежели им только можно верить.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Вот будет кто, спроси — увидишь, что не лгу.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): А сколько должен он?
Судья (Чудаки, Княжнин): Ни счислить, ни измерить Того не можно вдруг.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Ручайтеся, мадам, Я после с Улинькой сквитаюсь и отдам.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): О, дерзкий человек! повеса недостойный!
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Qu’entends-je! таковым приемом tout à fait До бесконечности interdit, stupéfait... Когда бы каракте́р мой не был толь спокойный...
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Тогда бы от стыда ты должен умереть!
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Ведь этого, мадам, я не привык терпеть.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Поди к своей Жавот, чтоб с ней мотать бесчестно. Поди; а я должна тебя навек презреть.
Судья (Чудаки, Княжнин): Так это милости твоей уже известно? Да знаете ли вы меж ними договор? Хоть он и женится, с Жавот не расставаться.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Ну, есть ли тут о чем, мадам, вдаваться в спор? И можно ль bagatelle такою заниматься? Я сделал ce contrat — грех этот невелик, — Чтоб не забыть, мадам, французский мне язык.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): И впрямь, когда язык французский он забудет, Что из него тогда на этом свете будет?
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Чем модный разум он возможет показать? Останется ему иль лаять, иль мычать.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): По воле вашей, вам Прията представляю.
Прият (Чудаки, Княжнин): Такого счастия, сударыня, не ждал; И я сей день всех дней блаженней почитаю: Такого в жизни я еще и не видал.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Прекрасный молодец. Вот случай я имею Повесе отомстить!.. Я очень сожалею, Что не могла, суда́рь, я вас узнать давно.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Мне это было всё судьбой положено, Чтоб вашего ему знакомства честь доставить; И бесконечное его почтенье к вам...
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Vous êtes en délire et vous radotez, мадам. Знакомство это всех нас, знатных, позабавит. Нет, нет, я Улиньку не допущу к тому.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Ты бредишь и меня бесчиньем пострамляешь. Какое право ты на дочь иметь дерзаешь?
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Ее любовь ко мне я докажу ему.
Прият (Чудаки, Княжнин): Я погибаю! чувств я всех, Пролаз, лишаюсь!
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Не будьте просты так.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Что сделалося вам? Бледнеете, суда́рь!
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Что ну́жды в том, мадам, Он красен, бледен ли? Я этим оскорбляюсь, Что вы в нем prenez part, — а вот и Уля к нам! Теперь в любви ее могу я вас уверить. Она, имея вкус, людей умеет мерить.
Улинька (Чудаки, Княжнин): Позвольте, матушка, к ногам мне вашим пасть.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Что это значит?
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Что ее безмерна страсть, Которая ее ко мне так мучит много.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Ты знаешь над тобой родительскую власть; И, должность рассмотрев твою ко мне ты строго, О том не говори, что хочешь мне сказать.
Улинька (Чудаки, Княжнин): Лишь слово...
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Нет. Тому вовеки не бывать.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Любя вы дочь, hélas! вы сжальтеся над нею.
Улинька (Чудаки, Княжнин): Соединитеся вы с просьбою моею, Чтоб матушка могла терпение иметь И выслушала всё.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Не дайте умереть Вы вашей дочери. Вы видите: страдает И счастья быть моей en tremblant ожидает. Иль, черт меня возьми, иначе поступлю!
Улинька (Чудаки, Княжнин): Ах, сжальтесь! вашего прошу ль соизволенья Мне муку облегчить, которую терплю, — Прошу я одного лишь только позволенья Открыть вам сердце. Вы, всё таинство узнав...
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Какое таинство?
Улинька (Чудаки, Княжнин): Горя в нежнейшей страсти, Я рвусь...
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Вы видите ль, господчики, я прав!
Улинька (Чудаки, Княжнин): Однако, зная долг к родительской я власти...
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Да договаривай и кончи поскорей.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Tout est dit, мадам! для ней я всех милей. Excepté moi, у ней иного нет в предмете.
Улинька (Чудаки, Княжнин): Вот тот, который мне милее всех на свете!
Прият (Чудаки, Княжнин): Я в свет родился жить и умереть для ней!
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Que vois-je! Для чего ж я просьбой унижался?
Лентягина (Чудаки, Княжнин): В иное время мне б обиден показался Сей случай, и меня б он мог на гнев привесть; Он тронул бы мою чувствительную честь, Что, мне не доложась, унизилась влюбиться Ты. Улинька; но как мне должно отомстить, То позволяю я тебе его любить. Вам честию, сударь, уж можно тою льститься, Чтоб зятем быть моим.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Опомнися, мадам!
Прият (Чудаки, Княжнин): Я знаю: счастия такого я не стою, Оно, сударыня, прилично лишь богам.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): За мысль такую к вам почтение удвою И радуюсь, что вам я счастие устрою.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Скажи, любезный друг! я чем же виноват, Что ты родителям уродом показался!
Майор (Чудаки, Княжнин): И я не виноват. Не отверти́шься, брат. Ты сам же на меня с невестой навязался, Итак, где хошь возьми, а мне жену поставь.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Пожалуй, ты меня, родимая, избавь. Чтоб я его женил, ко мне он приступает. Нет места от него, как тень, за мной шагает. Пожалуй, помоги.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Что сделать я могу?
Трусим (Чудаки, Княжнин): Да Улиньку отдай вот этому врагу; Скорее б от него нам только отвязаться!
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Пустое!
Трусим (Чудаки, Княжнин): Для чего?
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Не может это статься.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Да почему, скажи?
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Уж Уля отдана, И возле жениха теперь стоит она.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Ну, слышишь...
Майор (Чудаки, Княжнин): А чего ж зевал ты, дурачина?
Трусим (Чудаки, Княжнин): Не сам ли ты, скажи, стараться мне мешал? Ну, если сделалась такая уж причина, Как быть... Мне помнится, что мне ты намекал, Что из отставки ты опять желаешь в службу?
Майор (Чудаки, Княжнин): Изрядно, окажи ты мне хоть эту дружбу.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Изволь, порожжее уж место приискал.
Майор (Чудаки, Княжнин): Какое?
Трусим (Чудаки, Княжнин): Хоть тебе оно и не по чину, Да жалованье есть, и можно будет жить. Пред милостивцем я нагну севодни ж спину.
Майор (Чудаки, Княжнин): Изрядно! я готов и как-нибудь служить.
Трусим (Чудаки, Княжнин): На этом месте, брат! ты будешь и в покое. Строки две-три черкнуть...
Майор (Чудаки, Княжнин): Да место то какое?
Трусим (Чудаки, Княжнин): А переводческо.
Майор (Чудаки, Княжнин): Не зная языков, Мне как переводить?
Трусим (Чудаки, Княжнин): Куда ты, брат, каков! Какая ну́жда в том? Ну, все ли много знают? Всё как-нибудь... Горшки не боги ж обжигают.
Майор (Чудаки, Княжнин): И вправду так. Смотри ж, чтоб это не ушло, Иль будет от меня тебе навеки зло.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Как сладко я уснул!.. Вы все здесь собралися, И женушка моя, и прочи дураки... Зачем опять пришли все эти чудаки? Пролаз! с тобою мы еще не обнялися.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Теперь я рада, что тобой любим Пролаз; Не знав его, пред ним я очень согрешила.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Что слышу? Отчего нашел толь добрый час?
Лентягина (Чудаки, Княжнин): На радости, что дочь я нашу сговорила.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Я также сговорил.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Скажи-ка мне, кто он? Мой будет зять Прият...
Лентягин (Чудаки, Княжнин): А мой, верь мне, Семен.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Ты в прежни дурости опять теперь вступаешь. Что это за Семен?
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Что это за Прият?
Трусим (Чудаки, Княжнин): А вот, любезный друг, ты сам его узнаешь. Увидевши его, ты очень будешь рад.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Что вижу?.. Да, Пролаз, на что ж он нарядился?
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Для свадьбы он немного прикудрился. А после, честь свою украся сертуком, Ввек не расстанется с тобой и колпаком. Он и теперь одет, как филозофский модник; Всё просто, чисто так, как сердце у него.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Ты филозофией уж стал мне ближний сродник, Увидя же в тебе я зятя моего, И более меж нас наш узел укрепится. Ну, обними ж меня — ввек станем вместе жить. На это ты, жена, должна уж согласиться.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): И я, и дочь.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Смотри, умна как станови́тся!
Трусим (Чудаки, Княжнин): А я таки как тут, где надо услужить. Кабы не я, опять вам долго бы браниться.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Как будет весело! Мой зять, Пролаз и я, Отменной мудрости отборная семья, Подымем дурости людские мы на шутки И дома у себя растопчем предрассудки; В тулупах, в колпаках мы век златой введем.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Итак, мы рядную теперь писать пойдем.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Ни для чего себя я рядной не унижу, И филозофии я этим честь обижу. Писанием пускай тот свой крепит обет, Кто может обмануть.
Прият (Чудаки, Княжнин): Так, в рядной ну́жды нет.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Ведь я сказал: как ты, он так же мыслит точно.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Пойдем же их женить, и что болтать беспрочно!
Пролаз (Чудаки, Княжнин): От филозофии моей хочу я плод С Мариной показать.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): И я того желаю. Желаю радостей я вам с мамзель Жавот.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Je suis content, что я не вшел в мещанский род. Мне кажется, что я весь кузницей воняю. Adieu.
Судья (Чудаки, Княжнин): Постой, когда я больше не жених И в волокитстве мне когда Амур так лих, То прежнее мое искусство принимаю И, волочась в судах за вами по долгам, Пригожству моему сам должное отдам.
Майор (Чудаки, Княжнин): Смотри же ты, Трусим, чтоб был я переводчик.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Не бось, уж я взялся́, и что тут говорить.
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Любезный наш Трусим дурной в женитьбе сводчик.
Свирелкин (Чудаки, Княжнин): Надежда наша вся прошла, как тень.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Ну, как же быть! В другом служить готов, лишь только намекните. Чего для счастия вы вашего хотите?
Тромпетин (Чудаки, Княжнин): Теснее с музами в союз хотим вступить.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Кто? девушки они иль вдовушки, скажите? Изволь, посватаю, чтоб вас на них женить.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Окончив дело, я теперь могу смеяться Всем этим чудакам!.. Постой, постой, Пролаз! И оберни-ка ты на всех свой строгий глаз, А пуще на себя — не станешь забавляться: Увидишь, ежели не слишком ты дурак, Что всякий, много ли иль мало, но чудак; И глупость, предстоя при каждого рожденьи, Нам всем дурачиться дает благословенье!
Избрана (Семира, Сумароков): Олеговы полки пошли из градских врат, И браг твой из лесов идет под самый град. Глас громких труб, шумя, повсюду раздается: В сей час меж войсками сражение начнется.
Семира (Семира, Сумароков): Еще ли князь мой жив? Увижу ль я его?
Избрана (Семира, Сумароков): О Ростиславе я не знаю ничего.
Семира (Семира, Сумароков): Стесненная душа, покинь ты томно тело! Последнее мое днесь счастье улетело, И жизни моея одна осталась тень. Немилосердый рок! Презлополучный день!
Избрана (Семира, Сумароков): Твой князь к тебе идет.
Семира (Семира, Сумароков): Ты жив! Тебя ль я вижу?!
Ростислав (Семира, Сумароков): Но, ах, уже минут оставших ненавижу И только для того могу на свет глядеть, Что, видя свет, могу тебя на свете зреть. Коль брань сию Олег несчастно окончает И брат твой славою свободу увенчает, Я буду бедности людей своих виной. О небо! Я один виновен пред тобой, Прославь Олегову еще победой старость, На мне сверши ты казнь и праведную ярость!
Семира (Семира, Сумароков): Ты смерть поносную предпочитаешь мне?
Ростислав (Семира, Сумароков): В жестокой не хочу остаться я вине. Тот, в ком нет совести, в злодействии спокоен, А я на смерть готов, коль жизни недостоин.