xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Брусенин (Воевода (Сон на Волге), Островский): В овраге монастырском, в диком лесе, Живет затворник, хлебом да водой Питается, а монастырь растет Его молитвами и богатеет; И земли прикупает и луга, И стены строятся, и колокольня, И братских келий ряд. Спроси монахов: "Мол, кто у вас строитель?" -- скажут: Бог. Бессребреник пустынник из пещеры На утренней заре на горку выдет, Благословит работу начатую: И лес и камень явятся и люди Рабочие сойдутся и мешками Несут, неведомо откуда, деньги На монастырское строенье.
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Чудо, Воистину.
Брусенин (Воевода (Сон на Волге), Островский): А ты про тесноту. Заступницы икону принесли Из дальней пустыни в собор, так видишь: Народ валит иконе поклониться, И стар и мал работу покидают, Последние несут копейки. Значит, И вера в нас еще не оскудела, И жить еще на свете можно.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Верно.
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Никак, чужой? Чего он ищет?
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Дядя, Ты из какой Литвы, с какой орды? От дела ты лытаешь или дела Пытаешь?
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Сват! Ты ближний али дальний?
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Каких родов, из коих городов?
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не беглой ли? А может, он, робята, Коня украл аль мужика убил. Связать его!
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Эх, дедушка, за что же? Связать меня не хитрость; сам даюсь. Вязать вяжи, да после не тужи. Не я один гуляю, нас немало Останется на воле, всех не свяжешь; А у тебя домишко на посаде. Поберегай от красных петухов!
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да что ты, что ты, милый! Я нарочно Шутил с тобой, а ты и вправду.
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Полно, Шутил ли ты? Да ну, я зла не помню: Я знаю, ты меня не свяжешь.
Брусенин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Братцы! Я признаю его!
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): И мне знакомо Обличье-то, а как назвать -- не знаю.
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Я не боюсь и не таюсь: я беглый, Посадский наш, Роман Дубровин.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Братцы, И то ведь он. Два года не видались! Ты где гулял?
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): На белом свете много Привольных мест -- и Дон, и Волга-мать. Где я гулял -- там нет меня; теперя Домой пришел.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты хочешь объявиться?
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ну, нет, зачем! С женой бы повидаться. Не знаешь, где жена?
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): У воеводы.
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ужель к нему попала?
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Взял насильем, В тюрьму сажал, а из тюрьмы да на дом Красавицу твою Олену.
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Дьявол! Вот дело-то какое вышло! Эка Беда моя! На малый час задумал Вернуться к вам; придется оставаться, С Шалыгиным считаться за жену. У нас, людей торговых, так ведется: Берешь без торгу, так плати что спросят.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Вестимо так, да что с него возьмешь-то?
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не деньги ж брать! я денег не возьму; Жена товар заветный, не продажный.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): А что завету за жену положишь?
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Завет велик положен. На прощанье С моей Оленой я поклялся богом, Родителем, своей души спасеньем, Что если кто ее обидит...
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Что же Обидчику?
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Я голову сорву Руками с плеч. А что, жива, здорова?
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Тоскует все да плачет, говорят.
Дубровин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Спасибо вам на добром слове, братцы. Увидите жену, так поклонитесь! Мол, жив еще и помнит. Недалеко Гуляет, мол; желает повидаться, Так случая, мол, ищет. Воеводе Скажи хоть ты, что собираюсь в гости, Чтоб припасал, чем потчевать. Прощайте!
Несмеянов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Никак, ушел? Поотлегло от сердца, -- Перепугал, проклятый. Что ж, робята, Явить аль нет?
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): А нам какое дело? Как хочешь ты, а мы и знать не знаем. Поди являй, а в послухи не ставь -- Во всем запрусь.
Цаплин (Воевода (Сон на Волге), Островский): И я.
Брусенин (Воевода (Сон на Волге), Островский): Мы не видали.
Тыра (Воевода (Сон на Волге), Островский): Помалчивай, так сам целее будешь.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Два раза глуп бывает человек: С младенчества сперва, потом под старость: Состареешь и поглупеешь, разум Отымется. Недаром люди стали Учить меня. Одно и остается: Коль стар и глуп, так умных больше слушай. Вот я велел переловить Баиму Ругателей, а Бастрюков наехал, Прогнал его, -- что мы не дело, видишь, Затеяли, мятеж заводим, буйство. Челом ему за то, что надоумил.
Бастрюков Семен (Воевода (Сон на Волге), Островский): Да что ж, и впрямь затеяли не дело.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты погоди, дай кончить! Я спасибо Сказал тебе, чего ж еще! Не в ноги ж... Другую речь я поведу. Вот, видя, Что глуп-то я и стар, большое дело Без вашего, друзья мои, совету Начать не смею. Что приговорите, Тому и быть.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Нечай Григорьич, полно Пытать-то нас. На что тебе советы. Ты сам умен.
Бастрюков Степан (Воевода (Сон на Волге), Островский): И мы не дураки.
Бастрюков Семен (Воевода (Сон на Волге), Островский): В чем дело-то?
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не знаю, как сказать! Попутал грех. И молодых и старых Простить меня прошу. Отцы и братья, Не осудите! Старому, седому И стыдно бы, да человек я слабой, Летами стар, зато душою молод.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Какой старик, ты лучше молодых, -- И стар, да дюж.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Без бабы не живется; Греха боюсь, -- так вздумал ожениться.
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): И в добрый час.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): И не о том бы думать, Молиться бы, да слабость наша.
Бастрюков Семен (Воевода (Сон на Волге), Островский): Что же Жениться-то об эту пору! Сколько Тебе и жить-то! Было две жены, Чего ж тебе! Не дело, так не дело -- Тебе-то блажь, а баба-то засохнет, За стариком живя.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Что значит ум-то! Не нам чета. И слушать-то отрада. От умной головы совету много Хорошего. А вас про что ни спросишь, Ответу нет; а у него как раз Умен ответ и скор. Развесьте уши И слушайте Семена Бастрюкова! Уж если он, такой разумной, скажет, Что не женись, Нечай Григорьич, значит, Что надобно жениться беспременно.
Бастрюков Семен (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ты на смех, что ль?
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Как хочешь, так и думай; За что почтешь, не буду спорить.
Бастрюков Семен (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ладно ж! Припомни ты! Я сорок лет на службе, Изранен весь, доспехи боевые Я сорок лет носил. Литва и немцы До сей поры боятся Бастрюкова. Губным служил по выбору, не ползал, Не кланялся подьячим по приказам, Не плакался: пустите покормиться! Своим кормлюсь всю жизнь. Моя обида Откликнется тебе; держись, да крепче! В Москве бывал, туда дорогу знаю.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Москва Москвой; готовься сам к ответу. В поместье ты, как в омуте, уселся И думаешь -- ты царь, тебе суда нет. Мы выведем на свежую водицу.
Бастрюков Семен (Воевода (Сон на Волге), Островский): Меня?
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Тебя.
Бастрюков Семен (Воевода (Сон на Волге), Островский): Нет, руки коротки.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Длинней твоих. Ты беглых укрываешь, И зернщиков, и воровское держишь.
Бастрюков Степан (Воевода (Сон на Волге), Островский): Что ж, батюшка, ты смотришь! Что ж он лает! Царю челом ударим о бесчестье.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Молчи, щенок!
Бастрюков Степан (Воевода (Сон на Волге), Островский): Ах, старая собака!
Бастрюков Семен (Воевода (Сон на Волге), Островский): Царю челом ударим, а покуда Ты бородой ответишь. Без остатку Всю выдеру.
Воевода (Воевода (Сон на Волге), Островский): Держите их, держите!
Облезлов (Воевода (Сон на Волге), Островский): Семен, уймись! Безлепичное дело Затеял ты.
Бастрюков Семен (Воевода (Сон на Волге), Островский): Не я, а он затеял! Не уступлю, я сам его не хуже.
Голоса (Воевода (Сон на Волге), Островский): Пречистую, пречистую несут!
Высонос (Чудаки, Княжнин): Не стыдно ль вам, суда́рь, позвольте мне сказать Пребогатейшую невесту потерять?
Ветромах (Чудаки, Княжнин): На внуке кузнеца жениться Ветромаху? Fi donc! поэтому и всякую неряху Взять можно мне в жены́? и курицу?..
Высонос (Чудаки, Княжнин): Да, так; Лишь курица б несла нам яйца золотые. Имея в знатности вы нуждицы такие, Подумайте, сударь, какой вам нужен брак.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Maraud! мне кажется, что ты учить дерзаешь И смеешь...
Высонос (Чудаки, Княжнин): Нет, суда́рь
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Ты всё позабываешь, Что я велел «суда́рь» меня не называть, А говорить «мосье».
Высонос (Чудаки, Княжнин): Вперед не позабуду: Мосье, а не суда́рь; и так же я не буду Советами мосье моими прогневлять. Да, низко вам, мосье, на Улиньке жениться; И дедушка ее — fi donc! умел ковать. Имели на меня причину вы сердиться. Велико ли, мосье, достоинство, что он Для внучки выковал преполный миллион! На это плюнем мы, и о делах домашних Позвольте мне, мосье, вам нечто предложить.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Ну!
Высонос (Чудаки, Княжнин): Повар ваш Сибуль не хочет вам служить.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Pourquoi?
Высонос (Чудаки, Княжнин): Чего и ждать от этих вертопрашных! За что он сердится? — да на него плевать!
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Скажи, я не могу причины отгадать. На дружеской ноге с Сибулем быть стараюсь И очень poliment всегда я с ним встречаюсь: Зову мосье Сибуль. Ты знаешь это сам, С какой отличностью я обхожусь.
Высонос (Чудаки, Княжнин): Да эта, Он говорит, мосье, не ходкая монета. О жалованье он велел напомнить вам. Он год не получал.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Безделка, я отдам.
Высонос (Чудаки, Княжнин): И также кучер ваш Яган Немчин с усами. Не больно пестрыми доволен красотами Ливреи, хлопает, на вас сердясь, бичем, И денежек...
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Отдам. Bagatelle!
Высонос (Чудаки, Княжнин): Да чем? Любимый перюкье, к лицу который чешет, Который пукольки вам ставит по яйцу, Велел сказать, мосье, что это не к лицу, Что не хотите вы заплатою потешить.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Безделица, отдам.
Высонос (Чудаки, Княжнин): И также ваш портной, Башмачник ваш, мясник, травник, кондитор, лекарь, И винный погребщик, и длинный ваш аптекарь... От них и заглянуть не смею я домой.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Tais-toi, не говори о подлости мне этой.
Высонос (Чудаки, Княжнин): Уже я о себе, мосье, не говорю, Я после всех могу прийти с моей к вам сметой. Вы дали место мне, за то благодарю, У здешней барыни, породы так же знатной. Умея в свете жить, я делаю ей честь. Я здесь как в масле сыр: служитель первоштатный. Пью, ем и веселюсь. Умею в гору лезть Пред прочей челядью, котору презираю. Как кукла, ничего я здесь не работа́ю: Лишь только, ежели блеснуть мне надо в глаз, Являюсь, как звезда в параде на показ. Итак, могу от вас я ждать спокойно денег. — Но, ах, мосье!..
Ветромах (Чудаки, Княжнин): О чем ты?
Высонос (Чудаки, Княжнин): Вздумать не могу.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Ты плачешь?
Высонос (Чудаки, Княжнин): Сердце рвет мысль эта, ей! не лгу.— Та честная мамзель — она зимой без кенег, А летом нежная нога без башмаков.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): О ком ты врешь?
Высонос (Чудаки, Княжнин): О той, которую любовь Сердечная, мосье, вам вечно покорила; Та непорочная и нежная Жавот, Которая себя любить вас подрядила За восемь тысячей, мосье, на каждый год. Надеяся на то, она в долги входила; Но умер уж кредит год целый...
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Полно врать.
Высонос (Чудаки, Княжнин): Чтобы разделаться со всеми, где нам взять?
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Где взять нам?
Высонос (Чудаки, Княжнин): Уй, мосье.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Я сам того не знаю.
Высонос (Чудаки, Княжнин): Должонки мелкие успел я только счесть; А если крупные на память вам привесть...
Ветромах (Чудаки, Княжнин): О, скушно! перестань, мысль эту отгоняю.
Высонос (Чудаки, Княжнин): Вот новы способы долги свои платить!
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Чтобы спокойно жить, их должно позабыть.
Высонос (Чудаки, Княжнин): Да нас они, мосье, никак не позабудут И беспрестанно вслед ходить за нами будут; А наконец, мосье, и могут подцепить.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Надеюсь, Высонос, я на твое проворство. Ты...
Высонос (Чудаки, Княжнин): Ах, мосье! оно и так мне очень черство. Один мне способ был доставить вам покой, Чтобы уверить всех заимодавцев алчных, Что в обстоятельствах теперя вы удачных, Что Улинька несет приданое с собой.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Так полный миллион, ты говоришь, за нею?
Высонос (Чудаки, Княжнин): Нельзя полнее быть; отсчитан и лежит.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Подумать должно.
Высонос (Чудаки, Княжнин): Что тут думать надлежит? Жена и миллион.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Тебя я разумею. Ты судишь иногда...
Высонос (Чудаки, Княжнин): Не правда ли, умно?
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Je me rends, Высонос, tu triomphes, а я сдаюся; И, сердце я скрепя, на Улиньке женюся.
Высонос (Чудаки, Княжнин): Хватились вы за ум! вот этак бы давно.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Пусть скажут обо мне: что вздумалось страмиться?
Высонос (Чудаки, Княжнин): А вы им скажете: а целый миллион! Притом, коль надо взять жену иль удавиться, Так лучше, кажется, тогда, мосье, жениться; А чтобы не было в женитьбе вам препон, То с тестем надобно вам тотчас помириться. Да вот его слуга, любимец-филозо́ф, — Каков и господин, он точно же таков.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): А как его зовут? Мне надо приласкаться.
Высонос (Чудаки, Княжнин): Я знаю только то, что он великий скот, И с этой не хотел я чернию якшаться.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Скажи, мой друг, кто ты таков? какой твой род?
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Такой же человек и так же я родился, Как ты; спроси, тебе то скажет сам Памфил.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Да кто же тот Памфил?
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Который рассердился Безмерно на тебя.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Моих не станет сил. Он груб и неучтив. Меня звать «ты» дерзает. Не вытерплю. Ты с ним, коль хочешь, говори.
Высонос (Чудаки, Княжнин): Скрепися, о мосье! и в мысль себе впери, Что денег миллион учтивым не бывает.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Теперь я щеголька потщуся рассердить, Чтоб вздумалось ему меня поколотить. Тем более его с Лентягиным поссорю.
Высонос (Чудаки, Княжнин): Теперь, любезный друг, с тобою не повздорю. Что было между нас, ты в том меня прости. Тогда не знал твоих достоинств я отменных.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Как хочешь, всё равно, ты так меня чести́ — В числе ли простяков, в числе ли просвещенных, — Не меньше от того я буду то, что я.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Какая дерзость! встань!
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Нет, я сидеть желаю.
Высонос (Чудаки, Княжнин): А миллион, мосье!.. Того не осуждаю, Что филозофия охотница твоя, Когда захочется, сиденьем забавляться.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Ты знаешь ли, как он, такой и ты свинья!
Высонос (Чудаки, Княжнин): Мосье! а миллион!.. Мы станем заниматься, Чтоб другом нашим был слуга и филозо́ф. Мой барин, дворянин толь знатныя породы, Желанья изъяснить найти не может слов, Чтоб мудрость преклонить твою к себе в любовь.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): На что бы то ему?
Высонос (Чудаки, Княжнин): Внушение ль природы, Или иное что ему любить велит, Равно как Улиньку, и твой премудрый вид. Как хочет вас любить до самой он кончины, То надо имя знать...
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Зовут меня Пролаз. Как в дружбе, так в любви для некакой причины От Улиньки ему и от меня отказ. Тебе же, Высонос, всё то же от Марины.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): L’impertinent! le fat!
Высонос (Чудаки, Княжнин): Смутило б это нас, Когда б не думал я, что филозо́ф Пролаз Возможет, как и все, в системе ошибаться.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Как хочешь надо мной ты можешь издеваться; Всё это мне как пыль, которую топчу; Но Улиньке не быть за ним — я так хочу.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Как смеешь столько ты, бездельник, забываться? И должного тому почтенья не казать, Кого и барин твой обязан почитать?
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Не горячись, дружок, я разности не знаю Меж нас.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Тебе тотчас я разность покажу.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Увидим.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Вот она!
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Я в том себя сравняю. Такие ж у себя я руки нахожу. Мы квит.
Высонос (Чудаки, Княжнин): Одною квит, осталася другая.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Не бойся, равенства по праву поступая, Не буду этому я другу должником.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Держи его, а я бадинкою отмечу Всю разность между мной и дерзким дураком. Увидишь, как твою я спину изувечу!
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Разбой! разбой! Памфил! избавь меня, Памфил!
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Кто здесь?.. Что вижу я!.. Какая это дерзость!
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Меня за правила он мудрости прибил!
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Поступка твоего ты чувствуешь ли мерзость?
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Но человек такой, как я, как может снесть, Когда слуга его офискиру́ет честь? И, говоря ему и в колпаке и сидя, Зовет «тебя» и «ты»!
Лентягин (Чудаки, Княжнин): А! мой любезный друг!
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Что это?
Лентягин (Чудаки, Княжнин): А вот то, что ты, его обидя, Обидел и меня и добродетель вдруг; Что ты несносен мне; что вон прошу из дома.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Когда б я знал, мосье! что этим досажу!.. Но я его, мосье, за это награжу.
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Нет, вон!
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Поди отсель!
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Такого я содома Не вытерплю. Вы здесь!
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Я здесь в последний раз.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Ах, что сказали вы!
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Хотя против желанья; Но ваш époux, а с ним слуга его Пролаз... Мне кажется, что здесь они сильнее вас.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Как смеешь?..
Лентягин (Чудаки, Княжнин): На твои не смотрим мы кричанья. Поди и знай, что ты мне ввек не будешь зять.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Согласны разве вы, мосье, дочь нашу взять?
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Hélas, madame! лишь в том мои желанья.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Как? несмотря на род вот этого страмца?
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Довольно: ваша дочь, нет ну́жды до отца. И если к вашему, madame, мой род прибавлю, Что подло от отца, я то собой поправлю.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Благодарю судьбу, вот вам моя рука, Что Улинька моя женою вашей будет.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): О женушка моя! спрыгну́ла ты с сучка; Что я отец, она того не позабудет.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Ох, как бы это я желала позабыть!
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Верь мне, что Улиньке за ним вовек не быть.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Лих, будет!
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Нет. И я ей жениха сготовил.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): А кто бы он такой? Какой-нибудь подлец.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Преблагороднейший.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Какой-нибудь кузнец.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Неужто без меня ты Улиньку помолвил?
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Нет, нет, еще того не ведает жених; Сам сделаю ему о этом предложенье.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Кто?
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Я.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Так и того твой разум не постиг, Что сделаешь себе бесчестье, униженье. Бывало ль то когда!
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Что ну́жды до того, Что этого еще на свете не бывало. Коль здравый смысл велит, я сделаю начало. Когда бы накормить хотела ты кого, Ведь ты спросила бы у гостя твоего, Желает ли он есть?
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Какое рассужденье! Но как бы ни было, кто ж этот господин, Который заслужил такое уваженье?.. Преблагороднейший!.. Конечно, знатный чин Тебя к тому склонил?
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Нет, матушка, пустое!
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Кто ж? Князь ли он? иль граф? или хотя барон?
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Нет, нет; таких, как он, на свете только двое.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Он вправду, кажется, затеял недурное! На свете двое их! не близко ли корон?..
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Недолго счесть: лишь он да я, лишь я да он. А чтобы разрешить скорее нам задачу — Пролаз.
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Qu’entends-je! о, ciel!
Лентягина (Чудаки, Княжнин): С досады рвусь и плачу!
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Приближься ты ко мне, любезный друг и зять. Пусть треснут все с сердцов, хочу тебя обнять.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): С ума ли ты сошел? иль шутишь ты над нами? Или ты бредишь?
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Нет.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Послушай, муженек...
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Не слушаю.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): А ты, что ты верти́шь глазами?
Пролаз (Чудаки, Княжнин): Мне столько кажется диковинным мой рок, Что будто я несусь теперь над облаками.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Я с этой высоты тотчас тебя стащу.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Не бойся, от всего тебя я защищу.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Чего б ни стоило, чтоб столько пострамиться, Жива я этого никак не допущу. Верь мне.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Ты на меня в том можешь положиться, Что мудрый мой Пролаз мне верно будет зять.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): А я, верь мне, я с ним велю тебя связать.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Вот прибыль от жены высокия породы: За денежки свои мучителя купить, Лишиться равенства и милыя свободы И в доме у себя слугою первым быть! Однако дочь моя за ним не будет.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Будет.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): А как?
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Когда на то пойдет, то, наконец, Скажу, что дочери моей не ты отец.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Да! Знатности твоей от этого прибудет, Беспутная! чтобы поставить на своем, Не видит в бешенстве бесчестного ни в чем.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): На всё я поступлю!
Трусим (Чудаки, Княжнин): О чем, друзья, шумите? Иль, чтобы слышал я, вы громко говорите. Ах, мой отец, прости, что я не усмотрел. Любезный! женихов я кучу вам привел. Вот то-то молодцы! Один умней другого.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): На что их множество? нет ну́жды ни в одном.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Да ведь из множества ты выберешь любого. Родимый! вас могу ль поздравить женихом?
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Поздравьте.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Да.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Лишаюся терпенья.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Хоть тресни ты себе...
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Скорее треснешь ты.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Опять, я вижу, мне приходят суеты. Не можно ль между вас мне сделать примиренья? В чем дело?
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Мой дурак не хочет, чтобы дочь Была за ним.
Трусим (Чудаки, Княжнин): А! а! Жениться не хотите?
Ветромах (Чудаки, Княжнин): Желаю очень я.
Трусим (Чудаки, Княжнин): О чем же вы шумите? Вступился только я, ну, вот и ссора прочь.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Глухой! не он, тому мой глупый муж противен.
Трусим (Чудаки, Княжнин): А! а! любезный мой! Вот я уговорю. Ты кажешься, мой друг, мне очень, очень дивен. Толь знатный кавалер...
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Тебе благодарю, Но ведай, мне в твоих советах ну́жды нет. Увещевай мою жену, когда ты хочешь.
Трусим (Чудаки, Княжнин): А! а! о чем же ты, родимая, хлопочешь? Благодаря, сказал: спасибо за совет. Итак, поэтому с тобою он согласен.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Когда согласен он, меня ты одолжил. О дружестве моем чтоб он уверен был, Скажи ему.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Я рад, что труд мой не напрасен. Мне барыня твоя велит тебе сказать: Всё сделает, что ты изволишь приказать.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Точно так, родимый и любезный, Ведь знаешь ты меня, и я не стану лгать.
Лентягин (Чудаки, Княжнин): Трусим! ты человек чудесный и полезный, Коль с мужем ты жену привесть умеешь в лад.
Трусим (Чудаки, Княжнин): За что примусь, не бось, я всё исправлю, брат. Умею помирить и с кошкою я мышку. На всё, что хочешь ты, согласен твой супруг.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Благодарю, Трусим, и ты прямой нам друг.
Трусим (Чудаки, Княжнин): Спасибо моему проворному умишку, А то бы без него наплакалися вы. Ведь надобно ж такой родиться головы, Которая служить всегда и всем готова. Ну! подойди же ты, любезная, к нему И помиритеся.
Лентягина (Чудаки, Княжнин): Оставь мне жесткость слова, Чем досадила я супругу моему.