xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Фекла (Женитьба, Гоголь): Да уж обноковенно, как не понимать. Был у нас и надворный советник, да отказали: не пондравился. Такой уж у него нрав-то странный был: что ни скажет слово, то и соврет, а такой на взгляд видный. Что ж делать, так уж ему Бог дал. Он-то и сам не рад, да уж не может, чтобы не прилгнуть. Такая уж на то воля Божия.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Ну, а кроме этой, других там нет никаких?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Да какой же тебе еще? Уж это что ни есть лучшая.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Будто уж самая лучшая?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Хоть по всему свету исходи, такой не найдешь.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Подумаем, подумаем, матушка. Приходи-ка послезавтра. Мы с тобой, знаешь, опять вот эдак: я полежу, а ты расскажешь...
Фекла (Женитьба, Гоголь): Да помилуй, отец! уж вот третий месяц хожу к тебе, а проку-то нинасколько. Все сидит в халате да трубку знай себе покуривает.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): А ты думаешь небось, что женитьба все равно что «эй, Степан, подай сапоги!». Натянул на ноги, да и пошел? Нужно порассудить, порассмотреть.
Фекла (Женитьба, Гоголь): Ну, так что ж? Коли смотреть, так и смотри. На то товар, чтобы смотреть. Вот прикажи-тка подать кафтан да теперь же, благо утреннее время, и поезжай.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Теперь? А вон видишь, как пасмурно. Выеду, а вдруг хватит дождем.
Фекла (Женитьба, Гоголь): А тебе же худо! Ведь в голове седой волос уж глядит, скоро совсем не будешь годиться для супружеска дела. Невидаль, что он придворный советник! Да мы таких женихов приберем, что и не посмотрим на тебя.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Что за чепуху несешь ты? Из чего вдруг угораздило тебя сказать, что у меня седой волос? Где ж седой волос?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Как не быть седому волосу, на то живет человек. Смотри ты! Тою ему не угодишь, другой не угодишь. Да у меня есть на примете такой капитан, что ты ему и под плечо не подойдешь, а говорит-то — как труба; в алгалантьерстве служит.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Да врешь, я посмотрю в зеркало; где ты выдумала седой волос? Эй, Степан, принеси зеркало! Или нет, постой, я пойду сам. Вот еще, Боже сохрани. Это хуже, чем оспа.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Что Подколесин?.. Ты как здесь? Ах, ты!.. Ну послушай, на кой черт ты меня женила?
Фекла (Женитьба, Гоголь): А что ж дурного? Закон исполнил.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Закон исполнил! Эк невидаль, жена! Без нее-то разве я не мог обойтись?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Да ведь ты ж сам пристал: жени, бабушка, да и полно.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ах ты, крыса старая!.. Ну, а здесь зачем? Неужели Подколесин хочет...
Фекла (Женитьба, Гоголь): А что ж? Бог благодать послал.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Нет! Эк мерзавец, ведь мне ничего об этом. Каков! Прошу покорно: сподтишка, а?
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Пуф!
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Сумасшедший! Ну зачем, зачем... Ну что за глупости! Перепугал, право, так, что душа не на месте.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ну, ничего, пошутил.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Что за шутки вздумал? До сих пор не могу очнуться от испуга. И зеркало вон разбил. Ведь это вещь не даровая: в английском магазине куплено.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ну полно: я сыщу тебе другое зеркало.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Да, сыщешь. Знаю я эти другие зеркала. Целым десятком кажет старее, и рожа выходит косяком.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Послушай, ведь я бы должен больше на тебя сердиться. Ты от меня, твоего друга, все скрываешь. Жениться ведь задумал?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Вот вздор: совсем и не думал.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Да ведь улика налицо. Ведь вот стоит — известно, что за птица. Ну что ж, ничего, ничего. Здесь нет ничего такого. Дело христианское, необходимое даже для отечества. Изволь, изволь: я беру на себя все дела. Ну, говори, как, что и прочее? Дворянка, чиновница или в купечестве, что ли, и как зовут?
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Агафья Тихоновна Брандахлыстова?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Ан нет — Купердягина.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): В Шестилавочной, что ли, живет?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Уж вот нет; будет поближе к Пескам, в Мыльном переулке.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ну да, в Мыльном переулке, тотчас за лавочкой — деревянный дом?
Фекла (Женитьба, Гоголь): И не за лавочкой, а за пивным погребом.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Как же за пивным, — вот тут-то я не знаю.
Фекла (Женитьба, Гоголь): А вот как поворотишь в проулок, так будет тебе прямо будка, и как будку минешь, свороти налево, и вот тебе прямо в глаза — то есть, так вот тебе прямо в глаза и будет деревянный дом, где живет швея, что жила прежде с сенатским оберсеклехтарем. Ты к швее-то не заходи, а сейчас за нею будет второй дом, каменный — вот этот дом и есть ее, в котором, то есть, она живет, Агафья Тихоновна-то, невеста.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Хорошо, хорошо. Теперь я все это обделаю; а ты ступай, — в тебе больше нет нужды.
Фекла (Женитьба, Гоголь): Как так? Неужто ты сам свадьбу хочешь заправить?
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Сам, сам; ты уж не мешайся только.
Фекла (Женитьба, Гоголь): Ах, бесстыдник какой! Да ведь это не мужское дело. Отступись, батюшка, право!
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Пойди, пойди. Не смыслишь ничего, не мешайся! Знай, сверчок, свой шесток, — убирайся!
Фекла (Женитьба, Гоголь): У людей только чтобы хлеб отымать, безбожник такой! В такую дрянь вмешался. Кабы знала, ничего бы не сказывала.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ну, брат, этого дела нельзя откладывать. Едем.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Да ведь я еще ничего. Я так только подумал...
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Пустяки, пустяки! Только не конфузься: я тебя женю так, что и не услышишь. Мы сей же час едем к невесте, и увидишь, как всё вдруг.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Вот еще! Сейчас бы и ехать!
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Да за чем же, помилуй, за чем дело?.. Ну, рассмотри сам: ну что из того, что ты неженатый? Посмотри на свою комнату. Ну, что в ней? Вон невычищенный сапог стоит, вон лоханка для умывания, вон целая куча табаку на столе, и ты вот сам лежишь, как байбак, весь день на боку.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Это правда. Порядка-то у меня, я знаю сам, что нет.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ну, а как будет у тебя жена, так ты просто ни себя, ничего не узнаешь: тут у тебя будет диван, собачонка, чижик какой-нибудь в клетке, рукоделье... И, вообрази, ты сидишь на диване, и вдруг к тебе подсядет бабеночка, хорошенькая эдакая, и ручкой тебя.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): А, черт, как подумаешь, право, какие в самом деле бывают ручки. Ведь просто, брат, как молоко.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Куды тебе! Будто у них только что ручки!.. У них, брат... Ну да что и говорить! у них, брат, просто черт знает чего нет.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): А ведь сказать тебе правду, я люблю, если возле меня сядет хорошенькая.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ну видишь, сам раскусил. Теперь только нужно распорядиться. Ты уж не заботься ни о чем. Свадебный обед и прочее — это все уж я... Шампанского меньше одной дюжины никак, брат, нельзя, уж как ты себе хочешь. Мадеры тоже полдюжины бутылок непременно. У невесты, верно, есть куча тетушек и кумушек — эти шутить не любят. А рейнвейн — черт с ним, не правда ли? а? А что же касается до обеда — у меня, брат, есть на примете придворный официант: так, собака, накормит, что просто не встанешь.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Помилуй, ты так горячо берешься, как будто бы в самом деле уж и свадьба.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): А почему ж нет? Зачем же откладывать? Ведь ты согласен?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Я? Ну нет... я еще не совсем согласен.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Вот тебе на! Да ведь ты сейчас объявил, что хочешь.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Я говорил только, что не худо бы.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Как, помилуй! Да мы уж совсем было все дело... Да что? разве тебе не нравится женатая жизнь, что ли?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Нет... нравится.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ну, так что ж? За чем дело стало?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Да дело ни за чем не стало, а только странно...
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Что ж странно?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Как же не странно: все был неженатый, а теперь вдруг — женатый.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ну, ну... ну не стыдно ли тебе? Нет, я вижу, с тобой нужно говорить сурьезно: я буду говорить откровенно, как отец с сыном. Ну посмотри, посмотри на себя внимательно, вот, например, так, как смотришь теперь на меня. Ну что ты теперь такое? Ведь просто бревно, никакого значения не имеешь. Ну для чего ты живешь? Ну взгляни в зеркало, что ты там видишь? глупое лицо — больше ничего. А тут, вообрази, около тебя будут ребятишки, ведь не то что двое или трое, а, может быть, целых шестеро, и все на тебя как две капли воды. Ты вот теперь один, надворный советник, экспедитор или там начальник какой, Бог тебя ведает, а тогда, вообрази, около тебя экспедиторчонки, маленькие эдакие канальчонки, и какой-нибудь постреленок, протянувши ручонки, будет теребить тебя за бакенбарды, а ты только будешь ему по-собачьи: ав, ав, ав! Ну есть ли что-нибудь лучше этого, скажи сам?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Да ведь они только шалуны большие: будут всё портить, разбросают бумаги.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Пусть шалят, да ведь все на тебя похожи — вот штука.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): А оно, в самом деле, даже смешно, черт побери: этакой какой-нибудь пышка, щенок эдакой, и уж на тебя похож.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Как не смешно, конечно смешно. Ну, так поедем.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Пожалуй, поедем.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Эй, Степан! Давай скорее своему барину одеваться.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Я думаю, однако ж, что нужно бы в белом жилете.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Пустяки, все равно.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Проклятая прачка, так скверно накрахмалила воротнички — никак не стоят. Ты ей скажи, Степан, что если она, глупая, так будет гладить белье, то я найму другую. Она, верно, с любовниками проводит время, а не гладит.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Да ну, брат, поскорее! Как ты копаешься!
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Сейчас, сейчас. Послушай, Илья Фомич. Знаешь ли что? Поезжай-ка ты сам.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ну вот еще; с ума сошел разве? Мне ехать! Да кто из нас женится: ты или я?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Право, что-то не хочется; пусть лучше завтра.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Ну есть ли в тебе капля ума? Ну не олух ли ты? Собрался совершенно, и вдруг: не нужно! Ну скажи, пожалуйста, не свинья ли ты, не подлец ли ты после этого?
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Ну что ж ты бранишься? с какой стати? что я тебе сделал?
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Дурак, дурак набитый, это тебе всякий скажет. Глуп, вот просто глуп, хоть и экспедитор. Ведь о чем стараюсь? О твоей пользе; ведь изо рта выманят кус. Лежит, проклятый холостяк! Ну скажи, пожалуйста, ну на что ты похож? Ну, ну, дрянь, колпак, сказал бы такое слово... да неприлично только. Баба! хуже бабы!
Подколесин (Женитьба, Гоголь): И ты хорош в самом деле! В своем ли ты уме? Тут стоит крепостной человек, а он при нем бранится, да еще эдакими словами; не нашел другого места.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Да как же тебя не бранить, скажи, пожалуйста? Кто может тебя не бранить? У кого достанет духу тебя не бранить? Как порядочный человек, решился жениться, последовал благоразумию и вдруг — просто сдуру, белены объелся, деревянный чурбан...
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Ну, полно, я еду — чего ж ты раскричался?
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Еду! Конечно, что ж другое делать, как не ехать! Давай ему шляпу и шинель.
Подколесин (Женитьба, Гоголь): Такой, право, странный человек! С ним никак нельзя водиться: выбранит вдруг ни за что ни про что. Не понимает никакого обращения.
Кочкарев (Женитьба, Гоголь): Да уж кончено, теперь не браню.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Опять, тетушка, дорога! Интересуется какой-то бубновый король, слезы, любовное письмо; с левой стороны трефовый изъявляет большое участье, но какая-то злодейка мешает.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): А кто бы, ты думала, был трефовый король?
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Не знаю.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): А я знаю кто.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): А кто?
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): А хороший торговец, что по суконной линии, Алексей Дмитриевич Стариков.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Вот уж верно не он! я хоть что ставлю, не он.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Не спорь, Агафья Тихоновна, волос уж такой русый. Нет другого трефового короля.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): А вот же нет: трефовый король значит здесь дворянин. Купцу далеко до трефового короля.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Эй, Агафья Тихоновна, а ведь не то бы ты сказала, как бы покойник-то Тихон, твой батюшка, Пантелеймонович был жив. Бывало, как ударит всей пятерней по столу да вскрикнет: «Плевать я, говорит, на того, который стыдится быть купцом; да не выдам же, говорит, дочь за полковника. Пусть их делают другие! А и сына, говорит, не отдам на службу. Что, говорит, разве купец не служит государю так же, как и всякий другой?» Да всей пятерней-то по столу и хватит. А рука-то в ведро величиною — такие страсти! Ведь если сказать правду, он и усахарил твою матушку, а покойница прожила бы подолее.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Ну вот, чтобы и у меня еще был такой злой муж! Да ни за что не выйду за купца!
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Да ведь Алексей-то Дмитриевич не такой.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Не хочу, не хочу! У него борода: станет есть, все потечет по бороде. Нет, нет, не хочу!
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Да ведь где же достать хорошего дворянина? Ведь его на улице не сыщешь.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Фекла Ивановна сыщет. Она обещалась сыскать самого лучшего.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Да ведь она лгунья, мой свет.
Фекла (Женитьба, Гоголь): Ан нет, Арина Пантелеймоновна, грех вам понапрасну поклеп взводить.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Ах, это Фекла Ивановна! Ну что, говори, рассказывай! Есть?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Есть, есть, дай только прежде с духом собраться — так ухлопоталась! По твоей комиссии все дома исходила, по канцеляриям, по министериям истаскалась, в караульни наслонялась... Знаешь ли ты, мать моя, ведь меня чуть было не прибили, ей-Богу! Старуха-то, что женила Аферовых, так было приступила ко мне: «Ты такая и этакая, только хлеб перебиваешь, знай свой квартал», — говорит. «Да что ж, — сказала я напрямик, — я для своей барышни, не прогневайся, все готова удовлетворить». Зато уж каких женихов тебе припасла! То есть, и стоял свет и будет стоять, а таких еще не было! Сегодня же иные и прибудут. Я забежала нарочно тебя предварить.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Как же сегодня? Душа моя Фекла Ивановна, я боюсь.
Фекла (Женитьба, Гоголь): И, не пугайся, мать моя! дело житейское. Приедут, посмотрят, больше ничего. И ты посмотришь их: не пондравятся — ну и уедут.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Ну уж, чай, хороших приманила!
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): А сколько их? много?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Да человек шесть есть.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Ух!
Фекла (Женитьба, Гоголь): Ну что ж ты, мать моя, так вспорхнулась? Лучше выбирать: один не придется, другой придется.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Что ж они: дворяне?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Все как на подбор. Уж такие дворяне, что еще и не было таких.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Ну, какие же, какие?
Фекла (Женитьба, Гоголь): А славные все такие, хорошие, аккуратные. Первый Балтазар Балтазарович Жевакин, такой славный, во флоте служил, — как раз по тебе придется. Говорит, что ему нужно, чтобы невеста была в теле, а поджаристых совсем не любит. А Иван-то Павлович, что служит езекухтором, такой важный, что и приступу нет. Такой видный из себя, толстый; как закричит на меня: «Ты мне не толкуй пустяков, что невеста такая и эдакая! ты скажи напрямик, сколько за ней движимого и недвижимого?» — «Столько-то и столько-то, отец мой!» — «Ты врешь, собачья дочь!» Да еще, мать моя, вклеил такое словцо, что и неприлично тебе сказать. Я так вмиг и спознала: э, да это должен быть важный господин.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Ну, а еще кто?
Фекла (Женитьба, Гоголь): А еще Никанор Иванович Анучкин. Это уж такой великатный! а губы, мать моя, — малина, совсем малина! такой славный. «Мне, говорит, нужно, чтобы невеста была хороша собой, воспитанная, чтобы и по-французскому умела говорить». Да, тонкого поведенья человек, немецкая штучка! А сам-то такой субтильный, и ножки узенькие, тоненькие.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Нет, мне эти субтильные как-то не того... не знаю... Я ничего не вижу в них...
Фекла (Женитьба, Гоголь): А коли хочешь поплотнее, так возьми Ивана Павловича. Уж лучше нельзя выбрать никого. Уж тот, неча сказать, барин так барин: мало в эти двери не войдет, — такой славный.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): А сколько лет ему?
Фекла (Женитьба, Гоголь): А человек еще молодой: лет пятьдесят, да и пятидесяти еще нет.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): А фамилия как?
Фекла (Женитьба, Гоголь): А фамилия Иван Павлович Яичница.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Это такая фамилия?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Фамилия.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Ах Боже мой, какая фамилия! Послушай, Феклуша, как же это, если я выйду за него замуж и вдруг буду называться Агафья Тихоновна Яичница? Бог знает что такое!
Фекла (Женитьба, Гоголь): И, мать моя, да на Руси есть такие прозвища, что только плюнешь да перекрестишься, коли услышишь. А пожалуй, коли не нравится прозвище, то возьми Балтазара Балтазаровича Жевакина — славный жених.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): А какие у него волосы?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Хорошие волосы.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): А нос?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Э... и нос хороший. Всё на своем месте. И сам такой славный. Только не погневайся: уж на квартире одна только трубка и стоит, больше ничего нет — никакой мебели.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): А еще кто?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Акинф Степанович Пантелеев, чиновник, титулярный советник, немножко заикается только, зато уж такой скромный.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Ну что ты все: чиновник, чиновник! А не любит ли он выпить, вот, мол, что скажи.
Фекла (Женитьба, Гоголь): А пьет, не прекословлю, пьет. Что ж делать, уж он титулярный советник; зато такой тихий, как шелк.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Ну нет, я не хочу, чтобы муж у меня был пьяница.
Фекла (Женитьба, Гоголь): Твоя воля, мать моя! Не хочешь одного, возьми другого. Впрочем, что ж такого, что иной раз выпьет лишнее, — ведь не всю же неделю бывает пьян: иной день выберется и трезвый.
Фекла (Женитьба, Гоголь): Да есть еще один, да только такой... Бог с ним! Эти будут почище.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Ну, да кто же он?
Фекла (Женитьба, Гоголь): А не хотелось бы и говорить про него. Он-то, пожалуй, андворный советник и петлицу носит, да уж на подъем куды тяжел, не выманишь из дому.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Ну, а еще кто? Ведь тут только всего пять, а ты говорила шесть.
Фекла (Женитьба, Гоголь): Да неужто тебе еще мало? Смотри ты, как тебя вдруг поразобрало, а ведь давича было испугалась.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Да что с них, с дворян-то твоих? Хоть их у тебя и шестеро, а, право, купец один станет за всех.
Фекла (Женитьба, Гоголь): А нет, Арина Пантелеймоновна. Дворянин будет почтенней.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Да что в почтенье-та? А вот Алексей Дмитриевич да в собольей шапке, в санках-то как прокатится...
Фекла (Женитьба, Гоголь): А дворянин-то с аполетой пройдет навстречу, скажет: «Что ты, купчишка? свороти с дороги!» Или: «Покажи, купчишка, бархату самого лучшего!» А купец: «Извольте, батюшка!» — «А сними-ка, невежа, шляпу!» — вот что скажет дворянин.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): А купец, если захочет, не даст сукна; а вот дворянин-то и голенькой, и не в чем ходить дворянину!
Фекла (Женитьба, Гоголь): А дворянин зарубит купца.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): А купец пойдет жаловаться в полицию.
Фекла (Женитьба, Гоголь): А дворянин пойдет на купца к сенахтору.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): А купец к губернахтору.
Фекла (Женитьба, Гоголь): А дворянин...
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Врешь, врешь: дворянин... Губернахтор больше сенахтора! Разносилась с дворянином! а дворянин при случае так же гнет шапку... Никак, звонит кто-то.
Фекла (Женитьба, Гоголь): Ахти, это они!
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Кто они?
Фекла (Женитьба, Гоголь): Они... кто-нибудь из женихов.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Святые, помилуйте нас, грешных! В комнате совсем не прибрано. Да салфетка-то, салфетка на столе совсем черная. Дуняшка, Дуняшка! Скорее чистую салфетку!
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Ах, тетушка, как мне быть? Я чуть не в рубашке!
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Ах, мать моя, беги скорей одеваться! Беги скажи: «сейчас»!
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Тетушка, да ведь платье не выглажено.
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Ах, Господи милосердный, не погуби! Надень другое.
Фекла (Женитьба, Гоголь): Что ж вы нейдете? Агафья Тихоновна, поскорей, мать моя! Ахти, а ведь он все дожидается!
Арина Пантелеймоновна (Женитьба, Гоголь): Дуняшка, введи его и проси обождать.
Агафья Тихоновна (Женитьба, Гоголь): Ах, какой толстый!
Фекла (Женитьба, Гоголь): Идет, идет!
Девчонка (Женитьба, Гоголь): Погодите здесь.
Яичница (Женитьба, Гоголь): Пожалуй, пождать — пождем, как бы только не замешкаться. Отлучился ведь только на минутку из департамента. Вдруг вздумает генерал: «А где экзекутор?» — «Невесту пошел выглядывать». Чтоб не задал он такой невесты... А, однако ж, рассмотреть еще раз роспись. «Каменный двухэтажный дом...» Есть! «Флигеля два: флигель на каменном фундаменте, флигель деревянный...» Ну, деревянный плоховат. «Дрожки, сани парные с резьбой, под большой ковер и под малый...» Может быть, такие, что в лом годятся? Старуха, однако ж, уверяет, что первый сорт; хорошо, пусть первый сорт. «Две дюжины серебряных ложек...» Конечно, для дома нужны серебряные ложки. «Две лисьих шубы...» Гм... «Четыре больших пуховика и два малых. Шесть пар шелковых и шесть пар ситцевых платьев, два ночных капота, два...» Ну, это статья пустая! «Белье, салфетки...» Это пусть будет, как ей хочется. Впрочем, нужно все это поверить на деле. Теперь, пожалуй, обещают и домы, и экипажи, а как женишься — только и найдешь, что пуховики да перины.
Дуняшка (Женитьба, Гоголь): Погодите тут. Они выдут.
Яичница (Женитьба, Гоголь): Мое почтение!
Анучкин (Женитьба, Гоголь): Не с папенькой ли прелестной хозяйки дома имею честь говорить?
Яичница (Женитьба, Гоголь): Никак нет, вовсе не с папенькой. Я даже еще не имею детей.
Анучкин (Женитьба, Гоголь): Ах, извините! извините!
Яичница (Женитьба, Гоголь): Физиогномия этого человека мне что-то подозрительна: чуть ли он не за тем же сюда пришел, за чем и я. Вы, верно, имеете какую-нибудь надобность к хозяйке дома?
Анучкин (Женитьба, Гоголь): Нет, что ж... надобности никакой нет, а так, зашел с прогулки.
Яичница (Женитьба, Гоголь): Врет, врет, с прогулки! Жениться, подлец, хочет!
Жевакин (Женитьба, Гоголь): Пожалуйста, душенька, почисть меня... Пыли-то, знаешь, на улице попристало немало. Вон там, пожалуйста, сними пушинку. Так! спасибо, душенька. Вот еще, посмотри, там как будто паучок лазит! а на подборах-то сзади ничего нет? Спасибо, родимая! Вон тут еще, кажется. Суконцо-то ведь аглицкое! Ведь каково носится! В девяносто пятом году, когда была эскадра наша в Сицилии, купил я его еще мичманом и сшил с него мундир; в восемьсот первом, при Павле Петровиче, я был сделан лейтенантом, — сукно было совсем новешенькое; в восемьсот четырнадцатом сделал экспедицию вокруг света, и вот только по швам немного поистерлось; в восемьсот пятнадцатом вышел в отставку, только перелицевал: уж десять лет ношу — до сих пор почти что новый. Благодарю, душенька, м... раскрасоточка!
Анучкин (Женитьба, Гоголь): А как, позвольте узнать, Сицилия... вот вы изволили сказать: Сицилия, — хорошая это земля Сицилия?
Жевакин (Женитьба, Гоголь): А, прекрасная! Мы тридцать четыре дня там пробыли; вид, я вам доложу, восхитительный! эдакие горы, эдак деревцо какое-нибудь гранатное, и везде италианочки, такие розанчики, так вот и хочется поцеловать.