xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): На свадьбе? — кровавая будет свадьба! Она никогда не будет мне принадлежать, зачем же называть ее — я хочу погасить последнюю надежду — я не хочу любить, — а всё люблю!..
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Послушай, брат, знаешь ли, я сам люблю и не знаю, любим ли я; мне стало жалко тебя, ты очень несчастлив. Послушай! зачем ты не пошел в гусары? Знаешь, какое у нас важное житье, — как братья, а поверь, куда бабы вмешаются, там хорошего не много будет!
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): О, если б ты знал, что я люблю дочь моего дяди, ты не сравнивал бы себя со мною. Я еду в чужие края — оставляю всех — родину, — может быть, это поможет моему рассеянью.
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Твой отец здесь и дядя и кузины... их две?..
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Да... да — они все приехали со мной проститься!.. И мы с тобой снова расстанемся!
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Поверь мне, той страны нет краше и милее, Где наша милая иль где живет наш друг.
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): 143 Зачем разуверять меня, зачем останавливать несчастного. Неужели и ты против меня; неужели и ты хочешь моей гибели, и ты изменил мне — скажи мне просто, что ты думаешь, — быть может, ты хочешь посмеяться надо мной, над безнадежной моей любовью так — как некогда — у меня был друг, который хохотал. Долго этот хохот останется в моем слухе. Ах! имей немного сострадания, столько, сколько человек может иметь, — оставь меня лучше!
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Бедный, в каком он безумии. Зачем я коснулся его живой струны? Послушай, запомни мои слова: дома лучше!..
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Я еду — я должен ехать — я хочу ехать...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Бедный!.. Кто виноват?.. Неужели человек может быть так чувствителен, что всякая малость раздражает его до такой степени. Этого я, по чести, не понимаю!.. Эй, брат. Вставай-ка — ты болен... Опомнись
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Да! я болен! Смертный яд течет по моим жилам. Где я, у кого я?
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): В объятиях твоего друга.
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): У меня есть друг.
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Утешься, брат, — не век горе.
Юрий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Ты на меня не сердит? а? прости мне, если я что-нибудь тебе обидное сказал, — не я говорил — мои страсти, мое безумство — прости меня...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Тебе нужен свежий воздух!.. Итак, пойдем отсюда... в поле...
Элиза (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): foot Сестра. (Франц.). Посмотрите, ma sœur, как эта шляпка на мне сидит. Не правда ли, что прекрасно....
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Да, это правда. Ах! если бы ты знала, какую прекрасную книгу я читаю.
Элиза (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): А что такое, позвольте спросить?
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): «Вудсток, или Всадник», Вальтера Скотта! Я остановилась на том месте, когда Алина удерживает короля и полковника... Ах, как я ей завидую...
Элиза (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): По мне ничего тут нет прекрасного. Пускай бы их сражались... да шею себе ломали... ха, ха, ха. Какая дура твоя Алина!..
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): У всякого свой вкус...
Элиза (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Кстати: помнишь ли, как мы были в Москве. Я танцевала с одним прехорошеньким, молодым мальчиком. Он мне писал письмо, познакомился с кузинами для меня...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): И ты приняла письмо?
Элиза (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Экая важность! я очень рада... Когда мы приедем опять в столицу — он на мне женится... А ты не хочешь замуж, душенька моя? — будь спокойна, не возьмет тебя никто.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Где ж нам с вами, большими барынями, равняться... ты любимая дочка, а...
Элиза (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Какое прекрасное время — пойду в сад...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): За что меня батюшка меньше ее любит, боже мой? Что я сделала?.. Неужели должна любовь отца разделяться не ровно!.. Кажется, я привязана к нему с такой же нежностью, как сестра моя, никогда не огорчала его непослушанием — никогда — никогда... Ах, если бы маменька была жива, если б было кому с участием, нежностью меня прижать к груди своей, я бы не жаловалась на судьбу мою. Как я помню ее последние слова «не плачь, дочь моя, — что делать, если отец тебя не любит, — молись, дочь моя, — божеская любовь равна любви родительской!» И бледное болезненное лицо ее сделалось совершенно спокойно — как смерть!.. Видно, мне вечно быть сиротой. Я смутно помню, что когда-то я была у Троицкой лавры — и мне схимник предсказал много горестей. О! святой старик, зачем твое предсказание исполнилось?
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Чего вам надобно, милостивый государь, — здесь — когда я одна — вы, верно, ошиблись комнатой, вы не сюда хотели взойти...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Нет, сударыня. Я точно там, где хотел быть... Это ваша комната...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Кажется...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Не пугайтесь — прошу вас — не пугайтесь...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Мне нечего вас пугаться — только этот поступок очень удивителен...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Если вы узнаете причины его — то, клянусь вам, не будете удивляться... если вы слыхали или чувствовали сами ту власть, которой покорствует всё в природе... то исполните мою просьбу...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Мне кажется, у вас никакой просьбы до меня, 17-летней девушки, не может быть, что я могу вам сделать...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Я гусар, а гусары говорят то, что думают: позволяете ли мне говорить откровенно? Знавали ли вы страданья любви, вы носите ее имя, отвечайте, протекал ли огонь ее по вашим жилам?..
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Какой странный вопрос...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Знавали ли вы любовь?..
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Это слишком много, слишком дерзко — я не привыкла к таким разговорам — оставьте меня, — вы не хотите — я вам приказываю, не то я позову людей... ибо — я не хочу вам сделать эту неприятность. Оставьте меня.
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): В последний раз заклинаю вас, скажите мне, любили ли вы какого-нибудь юношу, — одного на целом свете.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Это слишком вольно, милостивый государь, — повторяю вам, если вы меня не оставите...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): 146 Итак, все надежды мои провалились сквозь землю... попробую еще... быть может, она мыслит, что Заруцкий ее любит, — ах! счастливая мысль — еще есть спасенье. Я обожаю — сестру вашу...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Что же вам до меня. Зачем тревожить мое спокойствие таким неожиданным приходом, зачем же вы пришли ко мне? Ваш поступок невозможно понять!..
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Я для того пришел к вам, чтобы вымолить, выплакать помощь, — будьте уверены в чистоте моих желаний — я хочу, клянусь вам, хочу на ней жениться — но — прежде — доставьте мне случай с ней говорить наедине, скажите ей, что она любима — страстно — столько, сколько гусар может любить. Я хочу узнать ее ближе — вы будете свидетелем — умоляю вас — но что это значит? вы отворачиваетесь? — как можно отказываться сделать доброе дело, когда мы в состоянии.
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Я не в состоянии этого сделать!..
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Как! имея доверенность сестры вашей, ее дружбу — и вы...
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Вы ошибаетесь!.. я не имею ничьей доверенности, ничьей дружбы!..
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Итак — мне идти без надежды — а?..
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Нет — останьтесь... слушайте... поклянитесь мне, что вы во зло не употребите ее снисхождения... но чем вам клясться... нет... лучше... скажите мне, положив руку на сердце: правда ли, что мужчины так злы и коварны, как их обвиняют, — правда ли, что их душе ничего не стоит погубить девушку навеки...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Неправда..
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Я постараюсь убедить Элизу... но помните, что грешно будет употребить во зло мою и сестрину доверенность... слышите — она идет — бегите скорей, бегите...
Заруцкий (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Я буду надеяться.
Элиза (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): foot Боже мой! Боже мой! (Франц.). 147 Ах, какой смех! Grand dieu! Grand dieu! кабы ты знала, Любанька, что там за шум внизу. Марфа Ивановна так раскапризничалась — что хоть из дому беги!.. ужасть! — девок по щекам так и лупит — ха! ха! ха! ха! — стоит посмотреть — и за что? Ах, дай отдохнуть — самая глупейшая глупость — ах! как я устала!.. после тебе расскажу!..
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): А у меня есть дело очень важное до тебя... и на твой счет...
Элиза (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Что такое? скажи, пожалуйста! скажи!..
Любовь (Menschen und Leidenschaften, Лермонтов): Пойдем со мной!
Астрада (Хорев, Сумароков): Княжна! Сей день тебе свободу обещает, Впоследние тебя здесь солнце освещает. Завлох родитель твой, пришел ко граду днесь, И воружаются ко обороне здесь. Уж носится молва по здешнему народу, Что Кий, страшася бедств, дает тебе свободу.
Оснельда (Хорев, Сумароков): О день, когда то так, день радости и слез! Щедрота поздняя разгневанных небес, Смешенна с казнию и лютою напастью! Чрез пущую беду отверзя путь ко счастью! Астрада! Мне уже свободы не видать, Я здесь осуждена под стражею страдать. Хотя я некую часть вольности имею И от привычки злой претерпевать умею, А там… увы!..
Астрада (Хорев, Сумароков): А там остаточный предел, Где множество еще во власти вашей сел, Наследие твое, и ты воздвигнешь племя Бесчадному отцу. Уже приходит время Тебе достойного супруга получить И падший род опять от низких отличить. Ты будешь мать…
Оснельда (Хорев, Сумароков): Молчи, не представляй мне браков, Несчастной мне к тому ни малых нет признаков. Довольно! Я хочу из сих противных мест. О жалостна страна! О горестный отъезд! Толкуй мои слова, толкуй мои напасти И сожалей о мне в такой суровой части.
Астрада (Хорев, Сумароков): Поняти не могу сей тайны твоея.
Оснельда (Хорев, Сумароков): Теперь откроется тебе душа моя, Но, ах! Объемлет стыд, все мысли днесь мятутся, И речи во устах безгласны остаются.
Астрада (Хорев, Сумароков): Никак постигла я? Любовь…
Оснельда (Хорев, Сумароков): Прилично ль мне Ея заразы знать в печальной сей стране? О том ли помышлять Оснельде надлежало? Но, ах! Вошло во грудь сие змеино жало. Ты сказывала мне отцево житие И многажды притом плачевно бытие, Как смерть голодная народы пожирала И слава многих лет в одну минуту пала. Благополучный Кий победу одержал, Родитель мой тогда в пустыни убежал, В отчаяньи своем тревожась, унывая, Озеры на коне и реки преплывая, С оставшим воинством лес, горы преходя, Разбит и побежден из степи в степь блудя. Моя стеняща мать, сынов своих лишася, Впоследок и с своим супругом разлучася, Услыша злую весть, что Кий, как ветер прах, Народы разметав, во градских уж вратах, Лице горчайшими слезали омывала И кровь свою своей рукою проливала И, лобызаючи впоследние меня, Скончала бедну жизнь, в сон вечный пременя. А я, в пленение сие низвергшись году, Не помню ни отца, ни матери, ни роду; Однако кровь во мне во все шестнадцать лет, Как помнить я могу, отмщенье вопиет. Я сказанное мне плачевно время вижу И рода моего убийцу ненавижу; Но, ах! Хорев в те дни хотя младенец был, Он Кию брат, увы!.. а мне, Астрада, мил.
Астрада (Хорев, Сумароков): Искореняй сей яд, отец тебя желает.
Оснельда (Хорев, Сумароков): Мне памятен мой долг; пускай сей огнь пылает; Какие б надобно суровости иметь, Когда б отца могла и не хотела зреть? Оснельда только сим единым ныне льстится; Но дух, мой слабый дух и рвется и мутится.
Астрада (Хорев, Сумароков): Давно ль, с которых дней ты знаешь эту страсть, И непорочный дух познал любови власть?
Оснельда (Хорев, Сумароков): Шесть месяцев уже, Астрада, унываю И слез в одре моем потоки проливаю. Достоинства его и искрення любовь Против желания зажгли незапно кровь. Я стала на него охотнее смотрети, Не смысля, что иду в неисходимы сети. Искала, чтобы мне с ним чаще купно быть И время горести скоряе проводить. И стало без него везде впоследок скучно, Желала, чтоб была с Хоревом неразлучно. И в то-то время я узнала страсть мою, Которую еще поныне я таю. Я злилась на себя за сей преступок грозно И каялась, но что! Уже то было поздно.
Астрада (Хорев, Сумароков): А если Кий отдаст отцу тебя назад И будешь ты должна покинута сей град, Возрадуешься ли, родителя увидя?
Оснельда (Хорев, Сумароков): Возрадуюсь, но жизнь мою возненавидя! И только весел сей единый будет час, Он веселу меня один увидит раз. Но как то уж ни есть, мне льстит сия минута. Поди и известись, ужель судьбина люта Назначила сей день Завлоха облегчить, И верь, хотя она стремится приключить Жестоку мне тоску и жалкую разлуку, Я бодро шествую на эту злую муку.
Оснельда (Хорев, Сумароков): К чему ведет меня моя судьбина зла?! К таким ли дням, любовь, во мне ты кровь зажгла! Несчастливым времен жестоки все премены. О дом отцев моих! О вы, противны стены, Которыми пришлец сей город оградил! Земля, в которой Кий кровавы токи лил! Места, толь много раз слезами орошенны, Возлюбленным моим Хоревом украшенны, Печалей и утех собрание и смесь, Чем слабая душа обремененна днесь! Отверзи мне врата любезныя темницы И выпусти меня за Киевы границы О честь! О долг! Любовь! Мой князь! Родитель мой! Делите сердце днесь и рушьте мой покой! А ты, о естество! терпи случаев ярость И бременем своим несчастливую старость Потщися ободрить, как бедной небеса Дадут на жительство дремучие леса!
Хорев (Хорев, Сумароков): Готовься к радостям, княжна, в сей день желанный, Уж час приближался, тобой толь часто званный, Уже открылся путь тебе из здешних стен, Ступай и покидай места сии и плен, Родитель твой в сей день тебя к себе желает, А Кий, мой брат, на то уже соизволяет. Внимай из уст моих желаемый отъезд, Но, отлучался из сих противных мест, Которые тебя в неволе содержали, Когда дни счастливы Завлоха пробежали, Хотя единою утробой я рожден Со князем, коим твой родитель побежден, Не ставь меня врагом. Мной, сколько можно было, Несчастие тебя под стражею щадило; Я тщился оное вседневно облегчать… Ты плачешь, но к чему так сердце отягчать? Или воспомнила ты Киеву досаду? Но я противного не подавал и взгляду.
Оснельда (Хорев, Сумароков): Я плачу, что тебе бессильна отслужить; Но верь мне, верь, мой князь, где я ни буду жить, Я милостей твоих вовеки не забуду И с ними вспоминать тебя по гроб мой буду. О солнце, кое здесь в последний раз я зрю! О солнце! Ты то зришь, от сердца ль говорю! В том ты свидетель будь, что имя милосердо, Доколе я жива, пребудет очень твердо.
Хорев (Хорев, Сумароков): Впоследние уже любезный слыша глас И видя пред собой тебя в последний раз, Прошу тебя, скажи, скажи, княжна драгая, Мои усердия в уме располагая, Возмог ли сердце я твое когда тронуть? И чувствовала ли твоя хоть мало грудь Тобой в моей крови произведенный пламень? Но можно ль воспалить огнем любовным камень?! Я многажды тебе горячность открывал, Которою меня твой сильно взор терзал. Открытие сие мя паче тяготило, Что слово на него ни разу не польстило. Но кая красота мне язву подала И во отчаянном уме моем жила? Я чаял, я рожден к единой только брани, Противников карать и налагати дани, Но бог любви тобой ту ярость умягчил, Твой взор меня вздыхать во славе научил. Когда твои глаза надежду мне давали, А беспристрастные слова мне сердце рвали, Я слабости своей стыдился и стенал И в горести моей, что делати, не знал, Против тебя, против себя вооружался, И пламень мой тобой вседневно умножался. Я тщился много раз, дабы тебя забыть, И мнился иногда уже свободен быть, Но, вспомнив, я опять то чувствовал, что страстен. Сей гордый дух тебе стал вечно быть подвластен.
Оснельда (Хорев, Сумароков): Ах, князь, к чему уж то, что я тебе мила? К чему тебе желать, чтоб я склонна была? Не мучь меня, не мучь, не извлекай слез реки; Уж больше не видать тебе меня вовеки. Когда тебе судьба претит меня любить, Старайся ты меня из мысли истребить.
Хорев (Хорев, Сумароков): Коль любишь, так скажи, исполнь мое желанье; Пускай останется хотя воспоминанье.
Оснельда (Хорев, Сумароков): Люблю… Доволен ли? Поди из глаз моих, Оставь меня в тоске, останься в мыслях сих. Я все вздыхания свои напрасно трачу. Мне время отъезжать, а я лишь только плачу. Ищи другой любви. Довольно в свете дев, Которым будет мил любезный мой Хорев. Люби, которая иметь то счастье станет, А на тебя по гроб без слез не воспомянет, Которой эту часть хотело небо дать, Чтоб ей тебя по смерть любить и не видать.
Хорев (Хорев, Сумароков): Ты любишь, а меня смертельно поражаешь? Ты плачешь, а сама отселе отъезжаешь? О боги! О княжна! Имейте жалость днесь! Пребудь над градом свет! Княжна, останься здесь!
Оснельда (Хорев, Сумароков): Мой рок такой, чтоб я Хорева покидала И чтоб его вовек отныне не видала.
Хорев (Хорев, Сумароков): Вещаешь о любви ты, только мне маня!
Оснельда (Хорев, Сумароков): Как я тебя люблю, люби ты так меня Или не верь, имей неправедные мысли И мне еще сию беду к бедам причисли. Каких ты требуешь свидетелей глазам, Когда не веришь ты ни стону, ни слезам?!
Хорев (Хорев, Сумароков): Чего желается и что нам толь приятно, То кажется всегда нам быть невероятно И зрится, как во сне. Но, о престрашный сон! Какое множество в сем счастии препон! Приятные часы! Вы щедры мне и люты. Какими я могу назвать сии минуты? Несчастными почесть? Мне много счастья в них! За счастливы приять? Что зляй минут мне сих?! Оснельда, если брак любви не разрушает И должность пламени в крови не угасает, Почто творити нам друг другу вечный стон И что препятствует взойти тебе на трон, Который ждет меня?.. Ты мне не отвечаешь. Иль скипетр и в моих руках противным чаешь?
Оснельда (Хорев, Сумароков): Престань себе, мой князь, надеждою сей льстить, И, ах! престань, престань мой разум сим мутить, Судьба меня с тобой навеки разделила, И тщетно нас любовь с тобой соединила. Как буду я иметь в одре моем того, Чей с трона брат отца низвергнул моего И трупы братиев моих влачил бесстыдно, Взирая на престол Завлохов зверовидно, Граждан без жалости казнил я разорил, И кровью нашею весь город обагрил, Оснельду в пеленах невольницей оставил? Перун! Почто меня от смерти ты избавил, А, жизнь оставя, дал ты чувствовати честь? Или чтоб было мне трудняе иго несть? Мне б лучше умереть, как жити во неволе, И зрети хищника на отческом престоле.
Хорев (Хорев, Сумароков): Сея ли речи я из уст любезных ждал? Завлоха я еще, еще не побеждал; Но, может быть?.. Увы! Ты плач усугубляешь.
Оснельда (Хорев, Сумароков): Какие ты слова со мной употребляешь?! Довольствуйся моей ты слабостью и рви Во мне печальный дух, жестокий, в сей любви! Оставь невольницей Оснельду в жизни слезной, Терзай меня, дерись с отцем! своей любезной! Оружье я сама против себя дала, Но вспомни ты, того ль я, чтя тебя, ждала. Твоя рука еще Оснельду не губила, Так сделай, чтоб она Хорева не любила. Разрушь враждой любовь, будь счастлив, побеждай, Взносись моей бедой; лишь только рассуждай: Против кого ты, князь, ко брани гнев сугубишь? Идешь против тоя, которую ты любишь!
Хорев (Хорев, Сумароков): А если твой отец позволит нам сие?.. Скончаешь ли, княжна, мучение мое?
Оснельда (Хорев, Сумароков): Какую область ты имеешь надо мною! Я злоб не чувствую, мне сказанных тобою.
Хорев (Хорев, Сумароков): Всесильны небеса! Подайте помощь нам, Оставьте дух во мне и свет моим очам! Завлохов будет род тобой опять восставлен, И твой поносный плен моим венцем прославлен, А Кий препятствовать не будет нам ни в чем, И брань окончится любовью, не мечем.
Оснельда (Хорев, Сумароков): Из наших подданных, стенящих здесь во граде, Пошли с сей вестию к Завлоховой досаде, Чтоб ведал он, хоть я преступницей даюсь, Что я в моей любви врагов его таюсь И только лишь с тобой единым согласилась. О небо! Что за мысль в мой слабый ум вселилась?!
Хорев (Хорев, Сумароков): Поди, дражайшая, и грамоту готовь, Пиши к родителю, что вложит в ум любовь. Изобрази отцу, стоящу в ратном толе, Что кровь его опять здесь будет на престоле И пленники своих покинут тягость уз, Когда совокупит желанный нас союз. Посол тебе в сей час, любезная, предстанет. Увы, когда моя надежда мя обманет!
Андрей (Корион, Фонвизин): Уединенну жизнь как мне ни выхваляли, Я вижу, что о том пустое мне болтали. Возможно ли Москву с деревнею сравнять? Там нет полей и рощ, а есть где погулять. Вовеки не могу я к жизни сей привыкнуть, Приятности ее не в силах я проникнуть. Свирелей нежный глас не мил моим ушам: В Москве я живучи, привык к колоколам. Уж три дни, как я здесь, в угодность господину, Скучаю, рвусь, бешусь, кляну мою судьбину, Не ведая, зачем приехал он сюда. Никак пришла ему взбеситься череда! Не знаю, для какой приятной здесь награды Оставил он Москву, где балы, маскарады Имеют полну власть из ночи делать день, Из солнечных лучей ночную делать тень. Что сделалося с ним? Что сделалось со мною? Неужель мы навек расстанемся с Москвою? Тому, кто так, как он, беспечно жизнь ведет, Казалось бы, на ум деревня не пойдет: Он молод, и богат, и счастлив в нежном поле — Чего ж ему еще желать осталось боле? Но нет!.. Он прежде сам веселу жизнь любил, Теперь стал весь не тот: печален и уныл; Жестокая тоска его тревожить стала; Она одна сюда на почте нас примчала. В деревню отроду приехав в первый раз, За целые сто лет считаю всякий час... Пойду теперь, пойду, спрошу я господина: Какая бы его тоски была причина? Пойду, пойду к нему... Но что ж я оробел? Он мне к себе входить без спросу не велел... Однако ж я пойду... Иль он лишен рассудка?.. Нет... нет... Останусь здесь!.. Теперь некстати шутка: С сердитыми шутить, я знаю, каково. Кроме меня, с собой он не взял никого; За службу верную, в награду, для покою, По милости своей меня он взял с собою. Что десять делали, я делаю один: Худая жизнь слуге, коль бешен господин! Собачья жизнь моя! Терпения не стало! Да что за чудо мне в глаза теперь попало? Какое странное и глупое лицо?
Крестьянин (Корион, Фонвизин): С Москвы-ста к барину прислали письмецо.
Андрей (Корион, Фонвизин): Подай! Не знаю я, что б это за причина!.. Скажи мне: ради ль вы приезду господина?
Крестьянин (Корион, Фонвизин): Как вашей милости не радим-ста нам быть!
Андрей (Корион, Фонвизин): Постой, мне нужда есть с тобой поговорить. Скажи мне: здесь не всё ль живут одни медведи И есть ли кроме их другие вам соседи?
Крестьянин (Корион, Фонвизин): Оборони-ста бог! Здесь мало ли людей? Да что же то?.. Никак-ста милости твоей Пришла зде вотцына боярска не по нраву?
Андрей (Корион, Фонвизин): По правде, я нашел худую здесь забаву: Я должен или здесь с ума сходить один, Иль видеть, как грустит и рвется господин. Так время проводить несносно человеку.
Крестьянин (Корион, Фонвизин): Да также-сто и здесь, от нас неподалеку, Тому уж года три бояриня живет: Все плацыт да грустит, не взмилил ей и свет. И господи спаси от едакой круцыны! А отцево? Никто не ведает притцины.
Андрей (Корион, Фонвизин): Не прогневлю ли я вас смелостью такою, Прося, чтоб молвили два слова вы с слугою? О чем грустите вы? Дозвольте доложить. И долго ль будет нам в такой пустыне жить? Коль здесь останемся еще на долго время, Я вижу, мне не снесть такого скуки бремя: Оставил в городе в злой грусти я одну Любезную мою и верную жену. Хоть приращения мой лоб не ожидает, Однако сатана жен верных искушает; Такою хитростью пресильного врага Нечаянно носить случается рога. Дождусь ли я от вас приятного ответа? Молчанье для меня недобрая примета.
Корион (Корион, Фонвизин): Чернил, перо!
Андрей (Корион, Фонвизин): К чему ж?..
Корион (Корион, Фонвизин): То делай, что велят.
Андрей (Корион, Фонвизин): Его слова — меня, мои — его вздурят.