xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Прогнея (Филомела, Крылов): Нет, варвар, вспламеня свой дух гееннским жаром. Гордиться можешь ты сим страшным адским даром; Твои желания, изменник, не вотще. Иль мало души в нас терзать ты мнишь еще? Увидь, тиран, княжну, размученну тобою!
Терей (Филомела, Крылов): Изменники... кого я вижу пред собою!
Прогнея (Филомела, Крылов): Увидь страдание, тоску ее и стон. Иль мало, думаешь, в нас души мучит он? То злоба лишь одна пренесть твоя удобна. Но всякая ль душа твоей душе подобна? Тиран, взгляни на сей томимый скорбный вид, На сей увядший цвет бледнеющих ланит: Какая б фурия жестокости имела...
Терей (Филомела, Крылов): Довольно мучусь я... о боги!.. Филомела! Княжна несчастная, жестокости предмет! Колико страшных мук мне сердце скорбно рвет!.. Тебя ль я зрю? тебя... мне сердце то вещает, Оно все гнусности поступка ощущает, К которым злоба, гнев и страсть меня влекла: Позволь, чтоб кровь моя ручьями здесь текла…
Прогнея (Филомела, Крылов): Поди!..
Терей (Филомела, Крылов): Ах, дайте мне у ног моей любезной С потоком крови злой поток смешать мой слезной!
Прогнея (Филомела, Крылов): Уже безвременны раскаянья сии... Тиран, не умножай жестокости свои. Твой вид мучения несчастной удручает. Оставь ее... О рок!.. она живот кончает!..
Линсей (Филомела, Крылов): Твой взор губит ее, безжалостный Терей: Спасем несчастную от глаз его скорей.
Терей (Филомела, Крылов): Она кончает жизнь... о рок немилосердый!
Линсей (Филомела, Крылов): Ты наших мук виной, тиран жестокосердый!
Терей (Филомела, Крылов): Она кончает жизнь... Царица... Небеса!.. Что может быть сего ужаснее часа!.. Постойте, варвары... вотще слова я трачу... И в первый в жизни раз от мук лютейших плачу. Вотще страдания ужасные терплю... Но, быв отмстителем, еще ли я люблю? Когда изменница готовит мне паденье, Исчезни вредное для сердца сожаленье, И место мщению ужасному оставь. Прославь себя, Терей, злодействами, прославь; Лей кровь противную кипящею рекою, Карай, губи, терзай, лишай сердца покою! А ты, защитник их ужасных дум и дел, Ты возмущати чернь против монарха смел! Но знай, что все твои намеренья напрасны; В сей час увидишь ты отмщения ужасны, На вас бросающи мученья казни яд; В сей час враги мои низвергнутся во ад — И ты падешь... Но что терпеть мне боле... Вступите воины...
Калхант (Филомела, Крылов): Тиранствуй на престоле! Тиранствуя, стремись невинность поражать И человечество собою унижать! На раны иль на смерть тебе жрец вышних нужен; Рази — перед тобой стоит он безоружен. Влеки без жалости из тела сердце вон, Которым воссылал к бессмертным жертвы он; Обагривай в моей крови невинной руки, Тиранствуй, вымышляй и казни ты и муки: Не робок дух во мне... рази меня скорей... Рази... но помни то, что есть цари царей, Которые сердца людей со тронов видят, Отмщают истину, пороки ненавидят, Которых на тебя с небес пылает гнев.
Терей (Филомела, Крылов): Постой... оставьте нас. На мя рассвирепев, Ты тщетно возмутить рабов моих дерзаешь И лицемерные им басни соплетаешь. Не божий гнев, но ваш готовит гибель мне.
Калхант (Филомела, Крылов): Не привлекай, тиран, напастей сей стране Хулением твоим порочным и ужасным; Не делай своего народа ты несчастным. Не заражай сих мест потоком гнусных слов И в злобе трепещи, чтоб ярый гром богов, Падущий во главу хулителя святыни, Не превратил сии селения в пустыни. Тиран, теперь я зрю источник гнусных дел: Безбожием себя к паденью ты привел. Вот следство лютое надменной, дерзкой мысли! Губи себя... богов богами ты не числи! Но в сердце дерзкие питая толь мечты, С каким бесстыдством там себя покажешь ты, Где ждет тебя в сей час трапеза освященна, В виду прозорливых народов помещенна? Как в торжестве дерзнешь всевышним ты соплесть Хулу в душе своей, устами гнусну лесть?
Терей (Филомела, Крылов): Не возмущай во мне ты сердце днесь смятенно! Оно отчаяньем довольно угнетенно. Поди отсель, оставь... оставь меня, Калхант: К трапезе буду я... ужасный сердцу глас!
Калхант (Филомела, Крылов): Ты будешь, а в уме лишь злость одну вмещаешь — И бытия богов еще не ощущаешь. Что боги есть, тиран, увидишь ты из бед, Которы на тебя во гневе рок пошлет. Сейчас твой дух разить я ими начинаю — И именем богов тебя я проклинаю.
Терей (Филомела, Крылов): Калхант, постой... о рок! ужаснейший удар! Какой снедающий разлился в жилах жар!
Калхант (Филомела, Крылов): Отчаивайся, рвись и множь ожесточенье: Тебя здесь бедства ждут, а в вечности — мученье.
Терей (Филомела, Крылов): Мне сердце разразил ужасной клятвы звук... Но должен ли еще Терей страшиться мук? Нет, нет; возобновим свои стремленья люты, Отмщенью посвятя оставшие минуты. Не внемли ничему, отчаянный Терей: Сколь тартар ни жесток, он весь в душе твоей.
Катя (Месяц в деревне, Тургенев): Нет, не видать. А мне сказали, что он пошел в оранжерею. Знать, еще не вышел оттуда. Что ж, подожду, пока мимо пойдет. Ему другой дороги нету... Он, говорят, уезжает. Как же это мы без него будем... Бедная барышня! Как она меня просила... Что ж, отчего не услужить? Пусть поговорит с ней напоследях. Экая теплынь сегодня! А, кажись, дождик накрапывает... Да уж они не сюда ли?.. Точно сюда. Ах, батюшки...
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Мы можем здесь дождик переждать. Он скоро пройдет.
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Пожалуй.
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Что это за строение? Кладовая, что ли?
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Нет, кладовая вот где. Эти сени, говорят, Аркадия Сергеича батюшка пристроил, когда из чужих краев вернулся.
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): А! я вижу, в чем дело: Венеция, сударь ты мой. Присядемте. А признайтесь, Лизавета Богдановна, дождик этот некстати пошел Он перервал наши объясненья на самом чувствительном месте.
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Игнатий Ильич...
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Но никто нам не мешает возобновить наш разговор... Кстати, вы говорите, Анна Семеновна не в духе сегодня?
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Да, не в духе. Она даже обедала у себя в комнате.
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Вот как! Экое несчастье, подумаешь!
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Она сегодня поутру застала Наталью Петровну в слезах... с Михайлом Александрычем... Он, конечно, свой человек, но всё-таки... Впрочем, Михайло Александрыч обещался всё объяснить.
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): А! Ну, напрасно ж она тревожится. Михайло Александрыч, по моему мнению, никогда не был человеком опасным, а уж теперь-то менее, чем когда-нибудь.
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): А что?
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Да так. Больно умно говорит. У кого сыпью, а у этих умников всё язычком выходит, болтовней. Вы, Лизавета Богдановна, и вперед не бойтесь болтунов: они не опасны, а вот те, что больше молчат, да с придурью, да темпераменту много, да затылок широк, те вот опасны.
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Скажите, Наталья Петровна точно нездорова?
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Так же нездорова, как мы с вами.
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Она за обедом ничего не кушала.
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Не одна болезнь отнимает аппетит.
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Вы у Большинцова обедали?
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Да, у него... Я к нему съездил. И для вас только вернулся, ей-богу.
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): 359 Ну, полноте. А знаете ли что, Игнатий Ильич? Наталья Петровна за что-то на вас сердится... Она за столом не совсем выгодно об вас отозвалась.
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): В самом деле? Видно, барыням не по нутру, коли у нашего брата глаза зрячие. Делай по-ихнему, помогай им — да и притворяйся еще, что не понимаешь их. Вишь, какие! Ну, однако, посмотрим. И Ракитин, чай, нос на квинту повесил?
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Да, он сегодня тоже как будто не в своей тарелке...
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Гм. А Вера Александровна? Беляев?
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Все, таки решительно все не в духе. Я, право, не могу придумать, что с ними сегодня со всеми?
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Много будете знать, до времени состареетесь, Лизавета Богдановна... Ну, впрочем, бог с ними. Поговоримте лучше об нашем деле. Дождик-то, вишь, всё еще не перестал... Хотите?
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Что вы у меня спрашиваете, Игнатий Ильич?
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Эх, Лизавета Богдановна, позвольте вам заметить: что вам за охота жеманиться, глаза вдруг эдак опускать? Мы ведь с вами люди не молодые! Эти церемонии, нежности, вздохи — это все к нам нейдет. Будемте говорить спокойно, дельно, как оно и прилично людям наших лет. Итак, вот в чем вопрос: мы друг другу нравимся... по крайней мере, я предполагаю, что я вам нравлюсь.
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Игнатий Ильич, право...
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): 360 Ну да, да, хорошо. Вам, как женщине, оно даже и следует... эдак того... пофинтить то есть. Стало быть, мы друг другу нравимся. И в других отношениях мы тоже под пару. Я, конечно, про себя должен сказать, что я человек рода не высокого; ну да ведь и вы не знатного происхождения. Я человек не богатый; в противном случае я бы ведь и того-с... Но практика у меня порядочная, больные мои не все мрут; у вас, по вашим словам, пятнадцать тысяч наличных денег; это всё, изволите видеть, недурно. Притом же вам, я воображаю, надоело вечно жить в гувернантках, ну да и с старухой возиться, вистовать ей в преферанс и поддакивать — тоже, должно быть, не весело. С моей стороны, мне не то чтобы наскучила холостая жизнь, а стареюсь я, ну да и кухарки меня грабят; стало быть, оно всё, знаете ли, приходится под лад. Но вот в чем затруднение, Лизавета Богдановна: мы ведь друг друга вовсе не знаем, то есть, по правде сказать, вы меня не знаете... Я-то вас знаю. Мне ваш характер известен. Не скажу, чтобы за вами не водилось недостатков. Вы, в девицах будучи, маленько окисли, да ведь это не беда. У хорошего мужа жена что мягкий воск. Но я желаю, чтобы и вы меня знали перед свадьбой; а то вы, пожалуй, потом на меня пенять станете... Я вас обманывать не хочу.
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Но, Игнатий Ильич, мне кажется, я тоже имела случай узнать ваш характер...
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Вы? Э, полноте... Это не женское дело. Ведь вы, например, чай, думаете, что я человек веселого нрава — забавник, а?
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Мне всегда казалось, что вы очень любезный человек...
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): 361 То-то вот и есть. Видите, как легко можно ошибиться. Оттого, что я перед чужими дурачусь, анекдотцы им рассказываю, прислуживаю им, вы уж и подумали, что я в самом деле веселый человек. Если б я в них не нуждался, в этих чужих-то, да я бы и не посмотрел на них... Я и то, где только можно, без большой опасности, знаете, их же самих на смех поднимаю... Я, впрочем, не обманываю себя; я знаю, иные господа, которым и нужен-то я на каждом шагу, и скучно-то без меня, почитают себя вправе меня презирать; да ведь и я у них не в долгу. Вот, хоть бы Наталья Петровна... Вы думаете, я не вижу ее насквозь? «Любезный доктор, я вас, право, очень люблю... у вас такой злой язык...» хе-хе, воркуй, голубушка, воркуй. Ух, эти мне барыни! И улыбаются-то оне вам и глазки эдак щурят, а на лице написана гадливость... Брезгают оне нами, что ты будешь делать! Я понимаю, почему она сегодня дурно обо мне отзывается. Право, эти барыни удивительный народ! Оттого, что они каждый день одеколоном моются да говорят эдак небрежно, словно роняют слова — подбирай, мол, ты! — уж оне и воображают, что их за хвост поймать нельзя. Да, как бы не так! Такие же смертные, как и все мы, грешные!
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Игнатий Ильич... Вы меня удивляете.
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Я знал, что я вас удивлю. Вы, стало быть, видите, что я человек не веселый вовсе, может быть, даже и не слишком добрый... Но я тоже не хочу прослыть перед вами тем, чем я никогда не был. Как я ни ломаюсь перед господами, шутом меня никто не видал, по носу меня еще никто не щелкнул. Они меня даже, могу сказать, побаиваются; они знают, что я кусаюсь. Однажды, года три тому назад, один господин, черноземный такой, сдуру, за столом, взял да мне в волосы редьку воткнул. Что вы думаете? Я его в ту же минуту и не горячась, знаете, самым вежливым образом вызвал на дуэль. Черноземного от испуга чуть паралич не хватил; хозяин извиниться его заставил — эффект вышел необыкновенный!.. Я, признаться сказать, наперед знал, что он драться не станет. Вот, видите ли, Лизавета Богдановна, самолюбия у меня тьма; да жизнь уж такая вышла. Таланты тоже не большие... учился я кой-как. Доктор я плохой, перед вами мне нечего скрываться, и если вы когда у меня занеможете, не я вас лечить стану. Кабы таланты да воспитание, я бы в столицу махнул. Ну, для здешних обывателей, конечно, лучшего доктора и не надо. Что же касается собственно моего нрава, то я должен предуведомить вас, Лизавета Богдановна: дома я угрюм, молчалив, взыскателен; не сержусь, когда мне угождают и услуживают; люблю, чтобы замечали мои привычки и вкусно меня кормили; а впрочем, я не ревнив и не скуп, и в моем отсутствии вы можете делать всё, что вам угодно. Об романтической эдакой любви между нами, вы понимаете, и говорить нечего; а впрочем, я воображаю, что со мной еще можно жить под одной крышей... Лишь бы мне угождали да не плакали при мне, этого я терпеть не могу! А я не придирчив. Вот вам моя исповедь. Ну-с, что вы теперь скажете?
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Что мне вам сказать, Игнатий Ильич... Если вы не очернили себя с намерением...
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Да чем же я себя очернил? Вы не забудьте того, что другой бы на моем месте преспокойно промолчал бы о своих недостатках, благо вы ничего не заметили, а после свадьбы, шалишь, после свадьбы поздно. Но я для этого слишком горд. Да, да, горд... как вы ни изволите глядеть на меня. Я перед моей будущей женой притворяться и лгать не намерен, не только из пятнадцати, изо ста тысяч; а чужому я из-за куля муки низехонько поклонюсь. Таков уж мой нрав... Чужому-то я зубы скалю, а внутренно думаю: экой ты болван, братец, на какую удочку идешь; а с вами я говорю, что думаю. То есть, позвольте, и вам я не всё говорю, что думаю; по крайней мере я вас не обманываю. Я должен вам большим чудаком казаться, точно, да вот постойте, я вам когда-нибудь расскажу мою жизнь: вы удивитесь, как я еще настолько уцелел. Вы тоже, чай, в детстве не на золоте ели, а всё-таки вы, голубушка, не можете себе представить, что такое настоящая, заматерелая бедность... Впрочем, это я вам всё когда-нибудь в другое время расскажу. А теперь вот вы лучше обдумайте, что я вам имел честь доложить... Обсудите хорошенько, наедине, это дельцо, да и сообщите мне ваше решение. Вы, сколько я мог заметить, женщина благоразумная. Вы... Кстати, сколько вам лет?
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Мне... мне... тридцать лет….
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): А вот и неправда: вам целых сорок.
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Совсем не сорок, а тридцать шесть.
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Всё же не тридцать. Вот и от этого вам, Лизавета Богдановна, надобно отвыкнуть, тем более что замужняя женщина в тридцать шесть лет вовсе не стара. Табак тоже вы напрасно нюхаете. А дождик, кажется, перестал.
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Да, перестал.
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Итак, вы мне на днях дадите ответ?
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Я вам завтра же скажу мое решение.
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Вот люблю!.. Вот что умно, так умно! Ай да Лизавета Богдановна! Ну, дайте ж мне вашу руку. Пойдемте домой.
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Пойдемте.
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): А кстати: я не поцеловал ее у вас... а оно, кажется, требуется... Ну, на этот раз куда ни шло! Вот так.
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Так вы думаете, Игнатий Ильич, что Михайло Александрыч точно не опасный человек?
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Я думаю.
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Знаете ли что, Игнатий Ильич? мне кажется, Наталья Петровна с некоторых пор... мне кажется, что господин Беляев... Она обращает на него внимание... а? Да и Верочка, как вы думаете? Уж не от этого ли сегодня...
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Я забыл вам еще одно сказать, Лизавета Богдановна. Я сам ужасно любопытен, а любопытных женщин терпеть не могу. То есть я объяснюсь: по-моему, жена должна быть любопытна и наблюдательна (это даже очень полезно для ее мужа), только с другими... Вы понимаете меня: с другими. Впрочем, если вам непременно хочется знать мое мнение насчет Натальи Петровны, Веры Александровны, господина Беляева и вообще здешних жителей, слушайте же, я вам спою песенку. У меня голос прескверный, да вы не взыщите.
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Песенку!
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Жил-был у бабушки серенький козлик, Жил-был у бабушки серенький козлик, Фить как! вот как! серенький козлик! Фить как! вот как! серенький козлик! Вздумалось козлику в лес погуляти, Вздумалось козлику в лес погуляти, Фить как! вот как! в лес погуляти! Фить как! вот как! в лес погуляти!
Лизавета Богдановна (Месяц в деревне, Тургенев): Но я, право, не понимаю...
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Серые во-олки козлика съели, Серые во-олки козлика съели. Фить как! вот как! козлика съели! Фить как! вот как! козлика съели!
Катя (Месяц в деревне, Тургенев): Насилу-то ушли! Экой этот лекарь злющий... говорил, говорил, что говорил! А уж поет-то как? Боюсь я, как бы тем временем Алексей Николаич домой не вернулся... И нужно ж им было именно сюда прийти! А Лизавета Богдановна? лекаршей будет... Вишь, какая... Ну, да я ей не завидую... Как трава славно обмылась... как хорошо пахнет... Это от черемухи так пахнет... А, да вот он идет. Алексей Николаич!.. Алексей Николаич...
Голос Беляева (Месяц в деревне, Тургенев): Кто меня зовет? А, это ты, Катя? Что тебе надобно?
Катя (Месяц в деревне, Тургенев): Войдите сюда... мне вам нужно что-то сказать.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): А! изволь. Вот я.
Катя (Месяц в деревне, Тургенев): Вас дождик не замочил?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Нет... я в теплице сидел с Потапом... что, он тебе дядей, что ли, приходится?
Катя (Месяц в деревне, Тургенев): Да-с. Они мне дяденька.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Какая ты сегодня хорошенькая! Хочешь?
Катя (Месяц в деревне, Тургенев): Покорно благодарю... покушайте сами.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): А я разве отказался, когда ты мне вчера малины поднесла? Возьми... я для тебя его сорвал... право.
Катя (Месяц в деревне, Тургенев): Ну, благодарствуйте.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): То-то же. Так что ж ты мне сказать хотела?
Катя (Месяц в деревне, Тургенев): Барышня... Вера Александровна, попросила меня... Оне желают вас видеть.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): А! Ну, я сейчас к ней пойду.
Катя (Месяц в деревне, Тургенев): Нет-с... оне сами сюда будут. Им нужно с вами переговорить.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Она хочет сюда прийти?
Катя (Месяц в деревне, Тургенев): Да-с. Здесь, знаете ли... Сюда никто не заходит. Здесь не могут помешать... Она вас очень любит, Алексей Николаич... Она такая добрая. Я схожу теперь за ней, хотите? А вы подождете?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Конечно, конечно.
Катя (Месяц в деревне, Тургенев): Сейчас... Алексей Николаич, правда ли, говорят, вы от нас уезжаете?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Я? нет... Кто тебе сказал?
Катя (Месяц в деревне, Тургенев): Так вы не уезжаете? Ну, и слава богу! Мы сейчас вернемся.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Это чудеса! чудеса со мной происходят. Признаюсь, я всего этого никак не ожидал... Вера меня любит... Наталья Петровна это знает... Вера сама ей во всем созналась... чудеса! Вера — такой милый, добрый ребенок; но... что значит, например, эта записка? От Натальи Петровны... карандашом. «Не уезжайте, не решайтесь ни на что, пока я с вами не переговорила». О чем она хочет говорить со мной? Какие глупые мысли мне приходят в голову! Признаюсь, всё это меня чрезвычайно смущает. Если бы кто-нибудь мне месяц тому назад сказал, что я... я... Я никак не могу прийти в себя после этого разговора с Натальей Петровной. Отчего у меня сердце так бьется? И теперь Вера вот хочет меня видеть... Что́ я ей скажу! По крайней мере, я узнаю, в чем дело... Может быть, Наталья Петровна на меня сердится... Да за что же? Это всё странно, очень странно.
Катя (Месяц в деревне, Тургенев): Не бойтесь, барышня, подойдите к нему; я буду настороже... Не бойтесь. Ах, Алексей Николаич!
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Вера Александровна... вы хотели меня видеть. Подойдите сюда, сядьте вот здесь. Вот так. Вы плакали?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Это ничего... Я пришла просить у вас прощения, Алексей Николаич.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): В чем?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Я слышала... у вас было неприятное объяснение с Натальей Петровной... Вы уезжаете... Вам отказали.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Кто вам это сказал?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Сама Наталья Петровна... Я встретила ее после вашего объяснения с ней... Она мне сказала, что вы сами не хотите больше остаться у нас. Но я думаю, что вам отказали.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Скажите, в доме это знают?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Нет... Одна Катя... Я должна была ей сказать... Я хотела с вами говорить, попросить у вас прощения. Представьте же теперь, как мне должно быть тяжело... Ведь я всему причиной, Алексей Николаич; я одна виновата.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Вы, Вера Александровна?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Я никак не могла ожидать... Наталья Петровна... Впрочем, я ее извиняю. Извините меня и вы... Сегодня поутру я была глупым ребенком, а теперь...
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Еще ничего не решено, Вера Александровна... Я, может быть, останусь.
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Вы говорите, ничего не решено, Алексей Николаич... Нет, всё решено, всё кончено. Вот вы как со мной теперь; а помните, еще вчера в саду... Ах, я вижу, Наталья Петровна вам всё сказала.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Вера Александровна...
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Она вам всё сказала, я это вижу... Она хотела поймать меня, и я, глупая, так и бросилась в ее сети... Но и она выдала себя... Я всё-таки не такой уже ребенок. О, нет!
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Что вы хотите сказать?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Алексей Николаич, точно ли вы сами хотели оставить нас?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Да.
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Отчего? Вы мне не отвечаете?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Вера Александровна, вы не ошиблись... Наталья Петровна мне всё сказала.
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Что, например?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Вера Александровна... Мне, право, невозможно... Вы меня понимаете.
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Она вам, может быть, сказала, что я вас люблю?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Да это неправда...
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Как!..
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Я, по крайней мере, ей этого не сказала, я не помню... О, как жестоко она поступила со мной! И вы... вы от этого хотите уехать?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Вера Александровна, посудите сами...
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Он меня не любит!
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Вера Александровна, дайте мне вашу руку... Послушайте, между нами не должно быть недоразумений. Я люблю вас, как сестру; я люблю вас, потому что вас нельзя не любить. Извините меня, если я... Я отроду не был в таком положении... Я бы не желал оскорбить вас... Я не стану притворяться перед вами; я знаю, что я вам понравился, что вы меня полюбили... Но посудите сами, что из этого может выйти? Мне всего двадцать лет, за мной гроша нету. Пожалуйста, не сердитесь на меня. Я, право, не знаю, что вам сказать.
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): И как будто я что-нибудь требовала, боже мой! Но зачем же так жестоко, так немилосердно...
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Вера Александровна, я не желал огорчить вас.