xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Белый.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Не стыдно ли тебе спорить при нашем друге, который тут же был и видел розовый.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Чего лучше! Он изволит решить. Скажи, любезный друг, ведь белый?
Миротвор (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Извините меня. Шесть лет я не видал вас. В это время военные походы и тьма разных дел из памяти моей совсем истребили те наряды, в которых вы были. Я только того не мог никогда забыть, что вы мои друзья.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Однако, по здравому рассудку, не правда ли, что жениху складнее быть всему в белом?
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Не правда ли, что розовое с белым прекрасно для жениха?
Миротвор (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): О вкусах спорить не можно. Что касается до меня, я, как военный человек, предпочитаю зеленый.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Жаль, что вы не помните, а то бы верно сказали, что камзол белый.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Нет, верно бы сказал розовый, потому что господин Миротвор умный и честный человек, и ни для чего не солжет.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): А я разве лжец и глупый...
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Я этого не говорю. А кто скажет, что на тебе был камзол белый, тот лжец и безумный.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Да! я это говорю и утверждаю.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Эх, душа моя! как тебе не стыдно самого себя под лжеца и под дурака подводить.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Ты спятила с ума, сердце мое!
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Можно ли терпеть...
Синекдохос (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Тс!.. тише! Я решу спор и докажу.
Г и г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Скажите, господин ученый, не правда ли, что был в камзоле
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): ...я в белом?
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): ...он в розовом?
Синекдохос (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Я вам докажу, что на нем совсем не было камзола, ибо...
Г и г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Вздор, господин ученый! был камзол на
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): ...мне белый.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): ...нем розовый.
Синекдохос (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): А я утверждаю и докажу аргументально, что никакого не было.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Ха, ха, ха! да мы очень просты, что у него спрашиваем. Ведь он не был на свадьбе нашей.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): И в самом деле так. Не стыдно ли вам?
Синекдохос (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Нет нужды. Ученый человек может вернее неученых знать о том, чего он не видал и где он не бывал. Например, был ли я слишком за три тысячи лет в Греции, однако я знаю, что тогда чулков не носили.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Вот какая диковина! Тогдашнего времени писатели, живописцы, скульпторы, оставили нам память.
Синекдохос (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Следовательно, я прав.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Что за две или за три тысячи лет не носили чулков, вы правы, потому что не стыдно чулков не надевать, когда их ни у кого нет. А чтоб я без камзола венчался, это вздор, потому что неблагопристойно без камзола казаться в люди, а особливо жениху.
Синекдохос (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Я на это скажу... я скажу... враки!.. Господин не так отвечал, как надобно моей логике... но оставим это... я все-таки вам докажу, что не было камзола. Вы говорите, что на нем был розе подобный камзол?
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Точно.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Нет, белый.
Синекдохос (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): А вы говорите, что на вас камзол был белизною лилиям равный?
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Без сомнения.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Нет, розовый.
Синекдохос (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Вы утверждаете, что оба видели?
Г и г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Как теперь гляжу.
Синекдохос (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): А как двум, имеющим здравый рассудок, не возможно видеть одной вещи в двух разных видах; следовательно, эта была мечта.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Сам ты мечта.
Синекдохос (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): А как то, что мечта, того нет; следовательно, на вас не было камзола.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Сам ты разве без камзола ходишь; а я был в камзоле, и был в белом.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Он был в камзоле, и был в розовом.
Синекдохос (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Вы мне должны поверить, ибо я вам доказал.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Теперь я тебе докажу. Кто чего не видал, тот, имея здравый рассудок, не должен спорить с теми, которые сами видели; а кто так спорит, тот не имеет здравого рассудка: следовательно ты не имеешь здравого рассудка, следовательно ты глупый человек. Вот тебе аргумент!
Синекдохос (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Nego. Отвергаю. Послушайте...
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Не хочу! Я на твои слова плюю.
Синекдохос (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Как смеете плевать на слова ученого, которого одно славное имя должно всякому рот зажать?
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Тем, что его никто выговорить не может.
Синекдохос (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Не сердите меня; или, в противном случае, я докажу, что на нем был белый камзол.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Слышишь ли, матушка, какой он умный и ученый человек?
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Тот сущий невежда, кто скажет, что камзол не розовый, потому что он был розовый, розовый, очень розовый.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Нет, белый, белый, как снег белый. Не прогневайтесь, любезный друг... что на мне был белый камзол... Пожалуйте туда, а между тем здесь стол накроют. А вы, господин ученый, сдержите ваше слово. Вы обещали доказать, что мой камзол был белый.
Синекдохос (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Будет доказано.
Артистона (Артистона, Сумароков): Хотя я винною кажуся пред тобой, Не преступлением виновна я, бедой, Котора от тебя еще теперь сокрыта, Еще ли злоба ты, еще ли, ах! не сыта? Уже ли весь на мя свой гнев ты излила? Какого люта дня я ныне дожила!
Занида (Артистона, Сумароков): Я б верила тебе, когда бы я не знала Того, что я в твоем письме сама читала. Оркант его казал мне, только получил.
Артистона (Артистона, Сумароков): В каком он образе тогда, Занида, был?
Занида (Артистона, Сумароков): Когда ему сама ты горесть приключаешь, Так больше для чего о нем ты вопрошаешь?
Артистона (Артистона, Сумароков): Для умножения болезни своея.
Занида (Артистона, Сумароков): Для дополнения свирепости сея, Котору без стыда ты с тем употребила, Кого недавно ты как жизнь свою любила. Мук зрение и слух мучителям есть смех, И всех приятнее тиранских им утех.
Артистона (Артистона, Сумароков): Дай жертву моему преобращенну нраву, Дай чувствовать сию тиранску мне забаву. Скажи.
Занида (Артистона, Сумароков): Какую мне сказать иную весть? Оркант, познав твою ему открыту лесть, Как он ни мужествен, грустит и воздыхает. Однако он тебя без злобы вспоминает.
Артистона (Артистона, Сумароков): Ах! может ли уж он о мне теперь вздохнуть! И может ли меня без злобы вспомянуть! Скажи, какую речь уста его вещали?
Занида (Артистона, Сумароков): Что чувствует он яд смертельныя печали, Что он напасти сей себе не представлял, Хотя премены он в тебе и обретал. Что он хотя и зрит твое толь сердце злобно, Ему тебя престать любити неудобно. Что ты и изменив, все та ж в его глазах... Но мне быть видится лице твое в слезах.
Артистона (Артистона, Сумароков): Они тебе мои жестокости являют.
Занида (Артистона, Сумароков): Знать мысли прежний жар любови возвращают.
Артистона (Артистона, Сумароков): Он не был никогда из сердца отлучен. Хотя меня Оркант и навсегда лишен.
Занида (Артистона, Сумароков): Не знаю, правильно ль тебя я обвиняю, И как ни умствую, того не понимаю. Скажи толь дивное мне таинство, княжна.
Артистона (Артистона, Сумароков): Внимай его теперь, вот в чем моя вина: Уже два месяца, Занида, миновало, Как сердце царское плененно мною стало. Или, пристойнее, два месяца, сказать, Как я его любовь к себе могла познать. Оркант спокоен был, Федима ревновала, Един не предузнав, другая предузнала, Что искра оная произведет пожар И что нам всем троим готовится удар. Я обращала то в ничто, не чая казни, И мнила, что пройдет, не чувствуя боязни. По сем, о лютый день! О прежестокий час! Не долго зыблилась гроза сия на нас: Мне Дарий объявил, чтоб я позабывала Того, в ком я свою надежду полагала; И если не хочу его я погубить, Так чтоб старалась я престать его любить. Немилосердое злочастной повеленье! Притворство делало плачевно исполненье. Как стала часть моя толико мне вредна, Я грусть мою несла и мучилась одна, Страданья моего тебе не открывая И злополучия Орканту не являя, Хотя мою и сам пременность он узнал И преступлением ее на мя взлагал. Я тайно перед ним в проступке извинялась, Он мне пенял, а я слезами обливалась. Он ревностию стал презельно уражен: Мой плач приемлем был обманом льстивых жен, Которы помощью речей и взоров льстивых Удобны обмануть и самых прозорливых. И в сей прегорький день мне Дарий повелел Сказать ему, чтоб он надежды не имел, Любя несчастную, иметь меня женою, И чтоб старался быть любимым он иною. Занида! если б льзя мне было то сказать, Что я сим варварством хочу его спасать, Лишась приятных дум, я винность отдалила, Которая меня бесчестием покрыла. Но если бы того не стала я скрывать, Возмог ли он меня без мести потерять. Пускай скончаюсь я, увянув в лучшем цвете, Мне жизнь Оркантова всего дороже в свете: Она для грубости мне крепость придала. Измену мнимую любовь произвела.
Занида (Артистона, Сумароков): Что написала ты в смятении толиком, Не лучше ли бы то дать было знать языком? Ты, вшед с Оркантом в толк, могла бы уменьшить Вину свою пред ним.
Артистона (Артистона, Сумароков): Могла ль бы я сокрыть, Отказ ему сказав, презрение притворно, И зря его, начать с ним речь вдруг толь упорно? Притворство таково толь тяжче всех наук, Коль тяжче всех мое мученье лютых мук. Искусство лютое сердец окамененных И человечества бесстудием лишенных! Когда я думала представить то себе, Что будет некогда мне нужда и в тебе! Со мнением уста мои не разбивались, И мысли с совестью моею соглашались. Хотя, природа, ты дала мне чистый дух, Но по всему о мне пройдет народу слух, Что я тому, кого как душу я любила, Для славолюбия бесстыдно изменила. А ты противный дар, несчастна красота! Польстила мне, увы! и стала суета. Несносная напасть, возлюбленным владети, И в роскоши с ним жить надежды не имети! Неисцелима скорбь, всем чувствием любить, И в страсти никогда утехи не вкусить!
Занида (Артистона, Сумароков): Но объявление в письме твоем есть грубо, И рвет прискорбный дух любовников сугубо.
Артистона (Артистона, Сумароков): Не мой в письме сем склад, хотя писала я, Но Дариева речь быть стала речь моя. Сии печальные возлюбленному строки, Когда из глаз моих бежали слез потоки, При Дарий должна была я оросить, И вновь переписав, мучителю вручить. И как потребную суровость я скончала, Я больше на ногах пред ним не устояла. В минуту ону злу мой разум отступил. Но рок для пущих бедств меня не поразил, Которым ныне я на жертву принесенна И для которых я на свет произведенна.
Занида (Артистона, Сумароков): Так ты, конечно, быть супругою царю...
Артистона (Артистона, Сумароков): Я ничего тебе о том не говорю.
Занида (Артистона, Сумароков): Однако будет то, как видно, непременно.
Артистона (Артистона, Сумароков): Молчи, и так во мне сим сердце возмущенно, И дай на час забыть, что я забыть хочу. В каких я бедствиях, о небо! дни влачу! Колико множество приятств неизреченных Вмещает нежна страсть в сердцах неутесненных, Толико я теперь злых горестей терплю, Лишаюся навек того, кого люблю! А к дополнению препагубной напасти И в сожаление привесть людей нет власти. Впоследок, за кого мне страсть велит страдать, Тому должна я сим неверность показать. И должно несть и в гроб сие с собою бремя... О грозные часы! О злополучно время!.. Но если сниду в гроб от горести сея, Скажи ему ты, как была неверна я... Гикарн идет ко мне, какую вновь грусть скажет? Какую мне еще сей день напасть покажет?
Гикарн (Артистона, Сумароков): Мне царь тебе велел известие принесть, Что он тебя спешит на Киров трон возвесть: И прежде нежели луна осветит горы, На что ни возведешь свои, царевна, взоры, Заразами красы корону получа, Из области своей лишь небо исключа, Все будешь видеть ты себе то покоренно.
Артистона (Артистона, Сумароков): Я стражду, о Гикарн! увы! неизъясненно И утешения уже не нахожу. Знай, что на Киров трон я с плачем восхожу. Не спрашивай меня, что мысль мою терзает... Но зрю, что разум твой ту тайну проницает. Гикарн! твой честный нрав известен мне давно...
Гикарн (Артистона, Сумароков): Но с честностью моей бессилие равно.
Артистона (Артистона, Сумароков): Так помощи себе не вижу ни отколе! Ожесточенный рок играет мной по воле. Как по разбитии о камень корабля, Стенящему в водах невидима земля: Он руки томные повсюду простирает, Но помощи себе нигде не обретает И во отчаянье при смерти приведен, Трепещется еще, к надежде устремлен, Когда его уже скрывают волны люты, И крайний миг пришел последния минуты. Так вспоможения и я теперь хощу, Отчаянна со всем надежды днесь ищу.
Гикарн (Артистона, Сумароков): Спасай любовника, кажися быть спокойна И буди своего родителя достойна. Великодушие такое возиметь, Чтоб горесть крайнюю подать спокойствам зреть, В которой рвется дух, ослабевает тело, Не дев и не мужей - одних героев дело.
Артистона (Артистона, Сумароков): Скажи царю, что я готовлюся на трон. Сокройтеся во мне вздыхание и стон! Небесны жители! вы силы измеряйте И больше их бремен на нас не налагайте!
Артистона (Артистона, Сумароков): Теперь уж все свои я ясно зрю беды, Затворен к счастью путь, пропали всё следы. Когда еще не так мой близко рок казался, Мой дух, мой томный дух грустил и утешался: Грустил, что Дарию я жизнь свою брегу, И утешался, что спасти того могу, Кто мне всего, что есть на свете сем, дороже, Хотя и не его в свое приемлю ложе. А днесь лишь на одни тоски мои гляжу, Что к совершению напастей прихожу. Не помню днесь уже, кого я сим спасаю. Но помню лишь, кого, несчастная, теряю. Возлюбленный Оркант! приходит тот злой час, Который разлучит, увы! навеки нас. Приходят времена, в которые довольно И мыслить о тебе мне будет уж не вольно. Невинная любовь, подавша мне успех, Лишенной мне тебя преобратится в грех. Коль счастлив человек, кто следует уставу, Который в должности дает ему забаву! Он должностью своей к приятности течет, Приятность к должности равно его влечет. А мне, о злые дни! приходит то превратно: К чему влечь будет долг, то будет неприятно. А что угодно мне, того меня беда За добродетели лишает навсегда!
Занида (Артистона, Сумароков): Оркант идет к тебе, коль хочешь крыти тайну...
Артистона (Артистона, Сумароков): Я чувствую в себе болезнь необычайну.
Оркант (Артистона, Сумароков): Уже незнаем стал мне Артистонин нрав, Не прогневлю ль тебя, с тобою речь начав?
Артистона (Артистона, Сумароков): Мой нрав не пременен, но время премененно.
Оркант (Артистона, Сумароков): Коль сердце б не было твое преобращенно, То б дни текли все те ж. Но что я говорю! Ты становишься днесь супругою царю, И будешь с радостьми до смерти неразлучна. Несчастлив только я, а ты благополучна.
Артистона (Артистона, Сумароков): Когда ж меня судьба зовет уже на трон, Не воздыхай о мне, прошел твой сладкий сон.
Оркант (Артистона, Сумароков): Я знаю то, что ты на троне быть достойна, Но можешь ли, на нем сидяща, быть спокойна? Не станет ли тебя там совесть угрызать, Что ты любовника заставила страдать?
Артистона (Артистона, Сумароков): Я ничего себе теперь не предвещаю, И знаю то, что есть, о будущем не знаю.
Оркант (Артистона, Сумароков): Конечно так, когда б наш ум предузнавал, Я б никогда тебя любить не начинал. Когда б меня твоя краса воспламеняла, Предведящая б мысль сей пламень утоляла. Хотя имеем мы малейший некий знак Природных наших свойств, и кажет их нам зрак, В твоих, увы! очах того мне не казалось, Что к вечной горести со мною ныне сталось. Сея напасти мне ни взор твой не явил, Ни нрав, который мне толь знаем прежде был. Повсеминутно я надеждою питался, И дух мой никогда тобой не огорчался. О славолюбие! О гордость! Вы всему Причиной стали днесь несчастью моему! О, как прибыток злой, ты очи ослепляешь! Ты нрав и естество по воле превращаешь!
Артистона (Артистона, Сумароков): Что сделалось, того нельзя мне возвратить; А ты, измену зря, престань меня любить.
Оркант (Артистона, Сумароков): Мне должно перестать, так ум повелевает, Но сердце прав его в тоске не принимает. Неверная! твой взор мя вечно полонил, И больше нет моих к освобожденью сил.
Артистона (Артистона, Сумароков): Что ж будешь делать ты, лишась своей неверной? Не все тебе о мне быть в горести безмерной.
Оркант (Артистона, Сумароков): Не все, сей час един я, лесть изобличив, Не выйду от тебя, не буду больше жив; Умру и понесу печали все с собою, Но будет тень моя мечтаться пред тобою И станет жалобы мои произносить Везде, где б ты себя ни захотела скрыть. Но прежде нежели сомкнутся смутны очи, Доколь не сниду я во мрак всегдашней ночи, Куды уже теперь отверзла ты мне путь, В последние тебе хочу напомянуть: Я был тобой любим, ты мной еще любима, Любовь сия была к примеру всеми зрима. Ты обещала мне навек свои красы. Где делися вы, те дражайшие часы! Коль часто в верности меня ты утверждала И утверждать себя присягой побуждала! Представь, какой тогда ко мне метала взор? Какой имела ты со мною разговор? Какою мыслию твой разум наполнялся? Увы! к чему я сим толь тщетно утешался! Сбери то все в свой ум и ясно вобрази, Потом возьми мой меч и грудь мою пронзи! Чтоб было так, что ты меня отяготила, Но бремя то с меня своей рукой сложила.
Артистона (Артистона, Сумароков): Мы дух его мутим, пойдем отселе вон.
Оркант (Артистона, Сумароков): Благополучию скучает бедных стон. Не всякому болезнь чужая в сердце входит, Не всякого напасть другого в жалость вводит. Постой! мучителям скорбящих житие Приятно зрелище, и слезы, питие. Но слез моих не зря, воззри свирепым оком На кровь, что пред тобой прольется быстрым током. Ты порываешься отселе и спешишь, И больше видеть мне лице свое претишь. Соделав для меня неизреченну муку, Помедли, претерпи сию мгновенну скуку, Которую мое присутствие дает. В сей час меня мой рок из глаз твоих возьмет. То, что любила ты и ныне ненавидишь, По сем часе нигде с собою не увидишь. Коль не стыдилась ты принудить умереть, Постой и не стыдись на смерть мою воззреть.
Артистона (Артистона, Сумароков): Что я к тебе, увы! свирепства не имею, Клянуся пред тобой и небом и землею, Хоть в крайнюю тебя я горесть привела. И если я когда мила тебе была, Для той ко мне любви останься жить на свете...
Оркант (Артистона, Сумароков): Какую казнь еще готовишь в сем совете? К чему иному жизнь моя тебе нужна? Спрягайся с Дарием, неверная княжна! Будь счастлива! Прости...
Артистона (Артистона, Сумароков): Внемли едино слово.
Оркант (Артистона, Сумароков): Ты хочешь ввергнуть им меня в страданье ново.
Артистона (Артистона, Сумароков): Нет, я тебя люблю, поверь мне в том, поверь, Не притворяюся уж больше я теперь. Измены моея лишь верность есть причина, И разлучает мя с тобой одна судьбина. Хоть ты, любезный, мя неверною нарек, Ты тайны моея сим словом не извлек. Страх смерти твоея ее тебе являет, И он ее един из сердца извлекает. Занида! ты ему свирепство то открой, Которое, увы! играет тако мной. Скажи ты, для чего я Дарию невеста, И к сей злой повести ищи способна места, Чтоб подозрения тирану не подать. Ужасно речь сию в чертогах сих вещать. Внемли, возлюбленный, печальну весть подробно И рассуждай потом, коль счастье наше злобно! Ступай, Занида, с ним, а я отсель пойду; Восплакать, где себе убежище найду.
Посол (Антигона, Капнист): Аргивского посла название священно Носящу на себе, Адрастом повеленно, Мне предложение позволь ты учинить. Он знает дружбу, что душа твоя хранит К союзнику его, несчастному герою, Что отческой вражды была тебе виною, И он осмелился, твое геройство знав, Надеяться, что ты, мысль равну с ним прияв, Виновнику отмстишь войны тоя кровавой, Кой ненаказанно гордится здесь державой. Склонись ты к Фивам нам путь тайный показать, Чтоб скипетр из руки Креонтовой отъять…
Эмон (Антигона, Капнист): Как! мне родителю изменником явиться?..
Посол (Антигона, Капнист): Ты мыслишь, может быть, что наш владыка льстится Отечеством твоим смятенным овладеть? Намерений таких не может он иметь. Он хочет лишь отмстить за кровь, здесь пролиянну. Содействуй лишь ему, и к царскому ты сану Узришь тебе стезю. Он Фивы лишь спасет От власти варварской, тебя на трон взведет, Ты будешь здесь царем.
Эмон (Антигона, Капнист): Я боле не внимаю И выше чести я престол не поставляю. Когда бы сам Адраст сие мне провещал, Достойно бы ему тогда я отвечал. Ты ж, удалясь отсель, неси во стан аргивский Презрение мое за ков толико низкий. Поди.
Эмон (Антигона, Капнист): Вот день убийств хотели чем свершить! К падению отца чтоб сына побудить, Ласкали скиптра мне неправым полученьем. Коль средство трона есть достигнуть преступленьем, Для добродетельных трон низость есть сердец. Злодей всегда злодей, хотя на нем венец.
Димас (Антигона, Капнист): Закону чести ты вослед идя прямому, Пороку никогда не приобщишься злому И будешь свойствами твоей велик души. Но, государь, ты мне в вину не припиши, Коль удивления я своего не скрою: Зря в горести тебя… прилично ли герою Вдавать себя тоске, смущаться, трепетать?
Эмон (Антигона, Капнист): Возможно ль мне, Димас, спокойну пребывать? Все ужасы, в сей день свершившиеся, знаешь, А ты еще меня смущеньем упрекаешь! Какий не тронется свирепый человек, Коль зрел в глазах своих кровавых волны рек! Еще мечтаю я зреть в друге сопостата… Се мертвый брат лежит, низвергнувший сам брата… К чертогам ли я сим от боя взор простру, В потоках вижу слез их тающу сестру… Ту, что и внутрь и вне красой небес блистает, Се ту отчаянье смертельно удручает, Ту, коей я горю… и коею любим… Зрю преданну в корысть печалям сердца злым. Могу ли сам я быть мученью не причастен? Бесчувства нет во мне; не столько я несчастен, Когда чьи скорби зрю, сам скорбями дыша, То ощущаю тем, что есть во мне душа. И в том ли токмо знать героев должно свойстве, Чтоб, слыша стон других, в холодном быть спокойстве! Знак зверства одного поносный сей покой; И если кто таков — он изверг, не герой.
Димас (Антигона, Капнист): Похвально чувствия хранити таковые, Но обстоятельства к концу приходят злые; Напасти уж прошли и не настанут вновь. Питай лишь общую с царевной ты любовь. Всё ваше бедствие в блаженство превратится, Вам жертвенник утех навеки воскурится.