xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Чванкина (Хвастун, Княжнин): И всё уж сделает, когда ей растолкуют; Она ведь знает то́, где раки-то зимуют.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): И графа, думаю, мальчишке предпочтет... Но дерзость мне, суда́рь, его с ума нейдет. Вот так-то молодость и счастие теряет, Когда таких уже, как я, не почитает. Я, может, тем его немного огорчил, Что сердце от него Милены отлучил; Но было у меня ему во утешенье За то уже совсем готово награжденье Когда бы не таков он был и груб и рьян, То был бы гвардии он завтра капитан.
Честон (Хвастун, Княжнин): Того не надобно, пусть в армии послужит.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Изрядно сказано; пускай его потужит, Пускай научится, как графов почитать; И лучше бы отец его не мог сказать... Но кто его отец?
Чванкина (Хвастун, Княжнин): Его он ожидает.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Для свадьбы, слышал я?.. Напрасно прогуляет Путь дальный старичок; его мне очень жаль.
Честон (Хвастун, Княжнин): Отцу увидеться со сыном не печаль, И верьте, что ему не будет то досадно .
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Что у меня со всех сторон с Миленой ладно, Не правда ли? Итак, умнее сына он? А как его зовут?
Честон (Хвастун, Княжнин): Зовут его Честон.
Чванкина (Хвастун, Княжнин): Пречестный старичок! и он сюда не будет... Прошенья моего Честон не позабудет?
Честон (Хвастун, Княжнин): Докуда можно мне.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Где служит он? и чем?
Чванкина (Хвастун, Княжнин): Делами так вертит, как будто бы мячем. Такой учтивец он! такой ко всем приветник! И в городе у нас коллежский он советник. За то от всех почтен он в нашей стороне.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Честон?.. Советик?.. Ба! да он известен мне. За чином долго здесь у знатных волочился, — Ничто не помогло; но я уже вступился.
Честон (Хвастун, Княжнин): Так должен вам Честон за чин благодарить?
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Кому ж? неужто вам? коль смею я спросить.
Честон (Хвастун, Княжнин): Бесстыднейший хвастун!
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Когда неймете веры, Откройте только мне желаний ваших меры — В минуту сделано; и я служить всем рад.
Честон (Хвастун, Княжнин): На просьбы я, суда́рь, немного туговат.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Да без меня нельзя ж вам будет обойтиться: Пришло бы ведь ни с чем Честону возвратиться, Напрасно время здесь и труд свой погубя...
Честон (Хвастун, Княжнин): Да знаете ли вы его?
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Как сам себя; И этот батюшка любовника Милены В передней у меня потер спиною стены. Не правда ли, Полист? Вам скажет секретарь.
Полист (Хвастун, Княжнин): Бесплодно потоптав он крыльца здешних бар, Которые ему совсем уж отказали, — Знать, невозможностью дать чин ему считали, — Не помню, у меня как случай он нашел — И я его тотчас чрез графа произвел.
Честон (Хвастун, Княжнин): Божуся вам, что вы не знаете Честона.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Не знать его, сударь, мне не было б урона, Но если я его вам живо опишу, Со мною о это́м я спор ваш утишу.
Чванкина (Хвастун, Княжнин): Не спорь, отец мой, с ним: он, знаешь, барин знатный.
Честон (Хвастун, Княжнин): Он дерзкий человек, хвастун, шалун развратный!
Чванкина (Хвастун, Княжнин): Не слышу я.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Что там вам смеют говорить?
Чванкина (Хвастун, Княжнин): Нет... право, ничего... Изволит вас хвалить.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Да почему же то быть может непонятно, Что мне Честон знаком?
Честон (Хвастун, Княжнин): Мне то невероятно По слуху одному, который говорит, Что, честно он служа, в передних не стоит, Что он чрез подлости достоинств не ловитель, Что барин — честь его, а служба — покровитель, Что молвить за себя не просит он словца, — А впрочем, я его не знаю и лица.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Так я ж вам сделаю его изображенье. Лицо широкое его, как уложенье, Одето в красненький сафьянный переплет; Не верю я тому, но, кажется, он пьет; Хоть сед от старости, но бодр еще довольно...
Честон (Хвастун, Княжнин): А я вот слышал так, что говорит он вольно: И если бы когда и граф какой стал лгать. В глаза бы он сказал, что граф изволит врать. Он сух, лицо его нимало не широко, И хвастунов его далеко видит око; А впрочем, он во всем походит на меня. Но чтобы всё сказать — Честон, суда́рь, сам я.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Какое же вранье, какая дерзость эта!.. Ну, кстати ль, старичок, в твои почтенны лета Лгать нагло...
Чванкина (Хвастун, Княжнин): Подлинно!
Честон (Хвастун, Княжнин): Нет, вам, когда вы граф, Не стыдно ль, честности, сударь, презрев устав, Который вам хранить...
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Я вас не разумею.
Честон (Хвастун, Княжнин): Поди, судами, поди, я вместо вас краснею, А вы...
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Полист! уже ль все письма к королям?..
Полист (Хвастун, Княжнин): Готовы все, суда́рь.
Честон (Хвастун, Княжнин): А вы, не стыдно ль вам, Когда при вас меня уверить в том дерзают, Что я — не я, когда притом меня ругают, А вы, сударыня, молчание храня...
Чванкина (Хвастун, Княжнин): Ох, боже мой! на что ссылаться на меня... Честон ли ты иль нет, я этого не знаю; Угодно графу как, я так и почитаю.
Честон (Хвастун, Княжнин): Как! столько подлости вы можете иметь, Чтоб уличить его в толь видной лжи не сметь! И, быв знакомы мне, сударыня, так близко, Хотите потакать, и потакать так низко?.. Не граф, поверьте мне, — хвастун престрашный он, И это правда так, как то, что я Честон.
Чванкина (Хвастун, Княжнин): Так что ж, что ты Честон, хоть знаю, да не верю.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): О нет, нет, что я граф, я в этом лицемерю. Не граф я, а такой вот точно дворянин, И темный и простой, как этот господин.
Честон (Хвастун, Княжнин): Поверьте, быть таким желаю вам неложно.
Верхолет (Хвастун, Княжнин): О! много чести мне — мне в том признаться должно. А впрочем, пусть по мне он будет то, что́ он, Да в свете только ли, что он один Честон?.. Что чином одолжил Честона я безмерно, Я это ведаю и знаю очень верно.
Честон (Хвастун, Княжнин): Так я вам изъясню...
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Того-то не терплю И изъяснений я нимало не люблю. Вы видите ль, что стал он признаваться И с благодарностью уж хочет унижаться? Но благодарности стараюсь избегать: Я не для этого желаю одолжать.
Чванкина (Хвастун, Княжнин): Какой бесстыдник он!
Верхолет (Хвастун, Княжнин): То правда, что бесстыден; И он, как в зеркале, в своем Замире виден, Который подло так Милену клеветал.
Честон (Хвастун, Княжнин): Неправда, и мой сын...
Чванкина (Хвастун, Княжнин): Бездельник и нахал!
Верхолет (Хвастун, Княжнин): Пойдем, уж он опять беситься начинает. О ваших дуростях севодни ж двор узнает. Прости!
Чванкина (Хвастун, Княжнин): Не знаешь, как он силен у двора; Пропал ты, и навек.
Честон (Хвастун, Княжнин): Убила ты бобра.
Честон (Хвастун, Княжнин): Не знатный барин он, нет, нет! а он притворщик И наглый с глупостей людских он пошлин сборщик, Каких и много есть, которы тем живут... Тем лучше, если муж Миленин будет плут: Судьба и Чванкину накажет, и Милену За толь обидную нам слова перемену... Однако, может быть, не виновата дочь. Сей граф, чтобы от ней отгнать Замира прочь, Ей басенку о нем бесчестную составил И девушке его ругателем представил. Я слышал сам, как он то́ Чванкиной сказал, Что будто дочь ее Замир оклеветал... Жаль этой девки мне... Но надо всё разведать И графа этого поближе поотведать... Он, право, лжец; или не знаю я людей; Но, кажется, видал их в жизни я своей. Привыкнув к знатности, прямые знатны люди Своей, как этот граф, не надувают груди.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Да где ж племянник?.. Тьфу! хоть что проговорюсь И графу дядею не быть не научусь... Да не во гнев ему, мое мне сенато́рство Выходит несколько уж, так сказать, и черство. Всё денег дай да дай, а где их взять, без весть Вот тут-то надобно ужом и жабой лезть. Как знатный барин, граф не мыслит о доходе. Что было у меня, вот все тут и в приходе. Уж я и сверх того, что дал, еще давал... Кабы скорей свой долг привез купец провал; Какой бессовестный... Да вот он сам, я чаю.
Честон (Хвастун, Княжнин): Кто это?.. кажется, его как будто знаю... Да это Простодум! Зачем быть здесь ему? Быть здесь при месте, то не по его уму. Да полно, к счастию ведь глупость не препона.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Когда я не ослеп, то вижу я Честона.
Честон (Хвастун, Княжнин): Да, я Честон; а ты или не Простодум?
Простодум (Хвастун, Княжнин): Я это.
Честон (Хвастун, Княжнин): Как тебе, мой друг, то впало в ум, Чтоб из норы своей себя в столицу врютить? Или в большой ты свет вступил?
Простодум (Хвастун, Княжнин): Чем черт не шутит. Я только прискакал, а уж и в сенато́ры.
Честон (Хвастун, Княжнин): Ну полно! говоришь ты, кажется мне, вздоры.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Чтоб правда то была, не хочешь ты того, Я вижу.
Честон (Хвастун, Княжнин): Не хочу.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Скажи же, для чего?
Честон (Хвастун, Княжнин): А для того, что я тебе добра желаю.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Я, право, этого добра не понимаю.
Честон (Хвастун, Княжнин): Когда изволишь, толк о том тебе я дам.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Послушаем, горазд я брать на толки сам.
Честон (Хвастун, Княжнин): Тем лучше... Например, когда бы ты был болен, В болезни мог ли бы врачом тем быть доволен, Который, никого до тех пор не леча И не учась, себя вдруг выдал за врача?
Простодум (Хвастун, Княжнин): Ну нет!
Честон (Хвастун, Княжнин): Не правда ль, что б он был больным умора, Здоровым смех?
Простодум (Хвастун, Княжнин): Тут нет нималого и спора.
Честон (Хвастун, Княжнин): Не спорь же, что такой ты точно сенато́р.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Лих нет! вот тут у нас и выйдет спор.
Честон (Хвастун, Княжнин): Какой?
Простодум (Хвастун, Княжнин): Такой, что я не лекарь и не болен, Так от сравнения я этого уволен.
Честон (Хвастун, Княжнин): А я тебя никак уволить не могу. Тот равен завсегда всеобщему врагу, Кто должность на себя такую принимает, Которой он и сам совсем не понимает, В которой действуя, он только что вредит; Не действуя, смешон, за то что пнем седит; Который...
Простодум (Хвастун, Княжнин): Сам ты, пень, пожалуй, не бранися.
Честон (Хвастун, Княжнин): Я правду говорю, а ты себе бесися.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Какая правда то? Чем я не сенато́р?
Честон (Хвастун, Княжнин): Безделкой — головой.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Вот на! какой же вздор! Скажи, иль головы тут надо золотые, Глаза алмазны?
Честон (Хвастун, Княжнин): Нет; однако ж не такие, Какие у тебя.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Какие же, дружок?
Честон (Хвастун, Княжнин): Умнее.
Простодум (Хвастун, Княжнин): За́ это могу я дать толчок, Как буду сенато́р; и у меня забудешь.
Честон (Хвастун, Княжнин): От этого, мой друг, умнее ты не будешь. Вся только разница, когда поступишь так, Что добрый ты теперь, а будешь злой простак. И потому уже, что ты толико злобен, К сему достоинству нимало не способен. Которы на сию чреду возведены, Те сердцем, как умом, равно отличены; Не мысля о себе, о пользе помышляют, Чем общества они блаженство подкрепляют; Они хранители единой правоты...
Простодум (Хвастун, Княжнин): Какой же вздор, мой друг, от страха мелешь ты. Нет, нет, не бось меня, тебя не изувечу. Я сердцем только лишь на тех дворяней мечу, Которы вкруг меня по деревням живут, Которые меня, равно как скот мой, жмут. Я так же их пожму во время сенато́рства И покажу мои им разные проворства. Покрепче буду их держать в моих руках И, как на собственных, на их косить лугах.
Честон (Хвастун, Княжнин): Так ты лишь для себя быть хочешь барин сильный?
Простодум (Хвастун, Княжнин): А для кого ж? И вот какой вопрос умильный! Неужто для других?
Честон (Хвастун, Княжнин): Да кто же обещал Тебе?
Простодум (Хвастун, Княжнин): Есть собственный мой знатный генерал, У коего теперь я в службе управитель: Случайный самый граф, надежный покровитель.
Честон (Хвастун, Княжнин): Граф?
Простодум (Хвастун, Княжнин): Да, да, Верхолет... Чему ж смеешься ты? Считаешь, думаю, всё это за мечты? Не веришь, что ко мне такую милость кажет Великий господин?.. Когда Честон прикажет, По дружбе я ему открою весь секрет... Узнай: племянник мне граф этот Верхолет.
Честон (Хвастун, Княжнин): Племянник!
Простодум (Хвастун, Княжнин): Так, мой друг.
Честон (Хвастун, Княжнин): Не тот ли он развратный, Который...
Простодум (Хвастун, Княжнин): Да; теперь племянник очень знатный, Богат, как Соломон, и силен у двора, И в слове он так тверд, как будто бы гора. Теперь поверишь?
Честон (Хвастун, Княжнин): Твой племянник?
Простодум (Хвастун, Княжнин): Что ж за диво? Да только лишь тебя прошу весьма учтиво, Чтоб ты до времени того не говорил, Что дядя я ему; он сам о том просил. Доколь не сенато́р, я в дяди не гожуся.
Честон (Хвастун, Княжнин): Давно не хохотал, как я теперь смеюся.
Простодум (Хвастун, Княжнин): От радости?
Честон (Хвастун, Княжнин): Да, да.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Я очень рад тому, Что услужить могу и другу моему; За сенато́рство я тебе не побожуся: То дяде надлежит; а в прочем всё...
Честон (Хвастун, Княжнин): Клянуся, Что надо кровь тебе с племянником пустить. Однако же, как всё на свете может быть, Пойду разведаю, чтобы не ошибиться.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Ну, можно ль так кому от зависти беситься?
Честон (Хвастун, Княжнин): К сенаторству ума старайся припасать.
Простодум (Хвастун, Княжнин): Уж не твоя беда в Сенате заседать.
Мамай (Тамира и Селим, Ломоносов): Еще великий страх меня не оставляет! Кще я слышу крик врагов, гонящих вслед! И бледных лиц меня мечтание смущает! Здесь с паром кровь из мурз рассеченных течет. Здесь тень Нарсимова, последуя за мною, Уже в глазах моих отмщением грозит! Крепись, мой дух, крепись, беду скрывай бедою И в горести кажи на мне геройской вид. От россов побежден, хотя я ужасаюсь В отечестве свой стыд и слабость показать, Но с войском погубив Нарсима, утешаюсь, Что не остался, кто б здесь мог о том сказать, Мамай, ты будь себе и в пагубе подобен, Мумета ложною победою уверь. На деле испытай, коль к умыслам способен, И ков составленной напастью ныне мерь. Тамиру дав в жену, мне даст Мумет и войско. Я орды по степям рассыпанны сберу; Искусство покажу коварством сим геройско, Внезапно набежав, Москву в ногах попру. На плач там пременю я торжество спокойно И покажу врагам, каков мой гнев и власть. Вконец отчаяться Мамая недостойно; Безумно, всех путей не испытав, пропасть.
Мумет (Тамира и Селим, Ломоносов): Какое счастие мне небо посылает, Великий государь, пришествием твоим! Нечаянной твой взор тем больше восхищает, Чем больше нужен он смятениям моим. Я радуюсь твоей победе в свете звучной И скорому дивлюсь приезду твоему.
Мамай (Тамира и Селим, Ломоносов): Не может торжества Мамай благополучной Себе к веселию оставить одному; Но хочет оного иметь и ту причастну, Которую к сему блаженству ты родил. Имея всю страну Российскую подвластну, Я радость сообщить из уст своих спешил. Сугубым торжеством украсить ускоряю И славою мой въезд в великую орду. Но славнее я быть Тамирою желаю, Как тем что Дмитрия в оковах приведу. Уже всё воинство со плеском ожидает С прекрасною меня царицею к себе.
Мумет (Тамира и Селим, Ломоносов): Победа мужество геройское венчает; Любовь и дружество Тамиру даст тебе. Нарсим, помощник твой, в сем граде вожделенный Украсит брачный день, со славой возвратясь И храбрым воинством херсонским окруженный...
Мамай (Тамира и Селим, Ломоносов): Он ныне на полях российских веселясь Сокровища себе с побитых собирает, С которыми тогда обратно придет в дом, Как данным от меня он краем завладает, Лугами тучными меж Доном и Днепром.
Заисан (Тамира и Селим, Ломоносов): О счастливый успех! о коль места прекрасны! Не мне ли в честь конец прияла наша пря?
Надир (Тамира и Селим, Ломоносов): Но сердца моего с сим чувства несогласны!
Мумет (Тамира и Селим, Ломоносов): Достоин дар таков великого царя!
Мамай (Тамира и Селим, Ломоносов): Любезный государь! Нарсима оставляя, Я слышал в радостных из уст его слезах, Что в сердце ненависть искоренилась злая И общим счастием вражды развеян прах. «Прости, —сказал он мне, —я ныне признаваюсь, Что злобой я тебя не рассудя гневил. Я храбрости твоей и духу удивляюсь, Чем ты Димитрия и гнев свой победил. Геройства твоего я бывши сам свидетель Завистников твоих отвергнул клеветы».
Заисан (Тамира и Селим, Ломоносов): Превыше зависти восходит добродетель И презирает ту спокойна с высоты!
Мамай (Тамира и Селим, Ломоносов): Услышав таково Нарсимово приятство, Немедля брачной я союз ему открыл. Он в радости сказал: «О коль любезно братство, В котором промысл мне с героем быть судил! Благополучен Крым, и счастлива Тамира, Тобой возвышенны, прославленны тобой! Но ты, подобяся дыханию зефира, Поспешно в Крым пришед, Мумета успокой. Скажи ему, коль мне с тобою быть полезно; И будущей твоей царице объяви, Что мне толикое супружество любезно; И о моей к тебе уверь ее любви. Величество свое и неисчетны орды Тамире покажи, со славой возвратясь; И торжествуй, ступив врагам на выи горды, Что будут ниц лежать, пред нею преклонись».
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Ужель возлюбленный Нарсим к нам возвратился? Дражайший мой отец!
Мумет (Тамира и Селим, Ломоносов): Ты видишь здесь его, Пред коим север весь пространный преклонился; Мамая почитай за сына моего.
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): О строги небеса!
Мамай (Тамира и Селим, Ломоносов): Ты видишь братня друга, Которой хочет век к тебе одной гореть.
Мумет (Тамира и Селим, Ломоносов): Имеешь жениха; а скоро и супруга В нем будешь отческим рачением иметь. Любовь и я даю тебе рожденну мною, С тобою царствовать и искренне любить.
Мамай (Тамира и Селим, Ломоносов): Вторым я нынь отцем рожден на свет тобою, Когда ты предприял меня усыновить.
Мумет (Тамира и Селим, Ломоносов): Нарсима и меня люби ты в нем едином И царствуй счастливо в обширной толь стране. Блистая на земли пресветлым царским чином, Ему послушна будь, как нынь послушна мне.
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Ты волен, государь! законы и природа Велят тебе иметь в Тамире полну власть. Как спорить я могу? коль не дана свобода По воле избирать пристойну в жизни часть. Но если смею я...
Мумет (Тамира и Селим, Ломоносов): Младые не радеют О том, чрез что бы им ко счастию дойти; Затем родители рожденными владеют, Дабы поставить их на истинном пути. Любовью будешь звать, что нынь зовешь грозою, И станешь строгости моей благодарить. Ты следуй в мой чертог, любезный брат, за мною, Дабы мне скорой брак с тобой расположить.
Мамай (Тамира и Селим, Ломоносов): Несносной горестью смятенный примечаю, Что всуе таковым я пламенем горю! Тамира, ненависть имеешь ты к Мамаю? И смеешь согрубить великому царю? Однако принужду свои к спокойству мысли И младости твою противность припишу. Царевна, истинным своим блаженством числи, Что сердце я свое тебе в дар приношу. Цари с концев земных сродства со мной желают; И кажда красоту приносит мне страна. Коль многие по мне царевны воздыхают! Ты можешь получить желанья всех одна. Ты можешь получить великого героя, Которой мужеством вселенну удивил, Превысил славою Чингиса и Хозроя И прадеда в себе Батыя воскресил. Представь мой славной род и кто Мамаю деды, От коих он тебе к супружеству рожден. Россия не мои, но уж твои победы, Когда я красотой твоей сам побежден. Толиким государь народам покоренным, Не обинуюсь быть просителем твоим. Я счастие свое почел бы несравненным, Когда бы оное считала ты своим.
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Когда ты многие привел под власть народы, Ты славы, государь, толикой не теряй, И слабый женский пол лишив драгой свободы, Великих дел своих чрез то не помрачай.
Мамай (Тамира и Селим, Ломоносов): Тебя свободы я могу лишить, Тамира? Котору возвести с собой на трон спешу, Поставить госпожой мне подданного мира, И будучи царем, быть пленником ищу?
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Среди довольствий всех, среди великой славы, Сидя на царского престола высоте, Что пользы, если в нас различны будут нравы? Я всё равно почту последней нищете! Какая польза в том, что, рок свой проклиная, Не браком буду брак, но пленом называть И, на оковы толь несносные взирая, Тебе последовать, а о ином вздыхать!
Мамай (Тамира и Селим, Ломоносов): Что слышу я еще! любовница иному Тамира может быть, и мне притом жена? И кто, Мамаева не устрашаясь грому, Дерзнул взглянуть на ту, что мне обручена? Тебе все склонности и нрав ее известен, Ты можешь ныне честь и милость заслужить. Скажи, скажи, кто есть Тамире толь прелестен, Кого бы мне она хотела предпочтить? Когда открытием смущение прогонишь, Дабы соперника узнать и отвратить, Когда Тамирин дух ко мне в любовь преклонишь, Какую мзду за то ты можешь получить! Ты знаешь власть мою и отческую волю: Старайся обязать великих двух царей. Я царску честь тебе давать своим позволю И матери равно тебя почту своей.
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Я знаю, государь, коль власть твоя велика И коль должна царю послушна быть раба! Но помощи подать не может мзда толика, Когда имеет брань с любовию судьба. Не может воинство с концев всея вселенны Противу твоего стать гневного лица; Но силой покорять пристойно крепки стены, А нежны ласкою девически сердца. Чем больше ты к любви Тамиру принуждаешь, Тем больше будешь ей противен и постыл.
Заисан (Тамира и Селим, Ломоносов): Великому царю толь дерзко отвечаешь?
Мамай (Тамира и Селим, Ломоносов): О как напрасно я к ней щедр и ласков был! Оковы, муки, глад и вечная темница, И смерть сама легка таку змею карать.
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Тамире было б то уже живой гробница, Селиму сердце дав, Мамаю присягать.
Мамай (Тамира и Селим, Ломоносов): Селим! и кто?
Заисан (Тамира и Селим, Ломоносов): Селим! О счастлив недостойно! О общая печаль! о страсти слепота! Селим, что не хотя в Багдате жить спокойно, Разбоем утеснял пред градом сим места. Но страхом сил твоих смятен, склонился к миру, И в город сей вошед, Мумету предлагал, Дабы он дал ему в супружество Тамиру; Однако царь на то ответ несклонной дал. К Селимовой любви царевна согласиться...
Мамай (Тамира и Селим, Ломоносов): И предпочесть меня разбойнику могла? О горесть! о удар! о как мой дух стремится! Не может больше быть на свете мне хула, Как чтоб соперник мне царевич был Багдатской! Хотя дерзнул сего он суетно искать, Не может, возвратясь, сказать в стране Евфратской, Что он того же мог, чего и я, желать. Теряет цену всю, что ни было велико, Как если тое он надеется иметь; Ему хвала, а мне презрение колико, Что тем же пламенем со мною мог гореть! Но ах, что мышлю я и что я здесь коснею? Уже похитил он, что должно быть мое! Любезный Заисан, спеши отмстить злодею; Пойдем...
Заисан (Тамира и Селим, Ломоносов): Смягчи теперь волнение свое. Ты будешь, государь, иметь свою невесту, И примет за сие достойну казнь Селим, Как воины твои к сему приспеют месту; Он погубит себя желанием своим. Муметова себе ответа ожидая, Умедлит здесь, пока ты в силе будешь сам Его пленить, от нас способства не желая, Что ради мира нынь чинить не должно нам.
Мамай (Тамира и Селим, Ломоносов): Поехавшие вслед со мною разлучились И скорости моей сравниться не могли. Надеюсь, в разные дороги устремились И ездят по степям рассыпанны в дали. И если ускорят, не могут, утомленны, Покоя не имев, Селиму отомстить. Но я, продерзостью такою огорченный, Могу ль минуту дать Селиму живу быть? Сия рука моя, умывшись кровью мерзкой, Воздаст весь долг моей озлобленной любви. Погибнет пусть злодей и сопостат продерзкой. А ты любовь свою и ревность мне яви, Скажи, где он?
Заисан (Тамира и Селим, Ломоносов): Храни особу ты высоку И рук не простирай...
Мамай (Тамира и Селим, Ломоносов): Доколе мне страдать? Спеши со мной отмстить обиду толь жестоку, Чтоб мерзку кровь его Тамире показать!
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Какою лютостью к Селиму он пылает! Какой приходит к нам от слов тиранских слух! Какой, драгая, жар в очах твоих блистает! О как колеблется озлобленный твой дух! Мне сердце движется и говорит всечасно, Что скоро лютая постигнет нас напасть!
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Теперь мне более ничто уж не ужасно, Ни варварска гроза, ни отческая власть!
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Царевна, на кого ты можешь положиться? Кто может свободить от сильных рук?
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Любовь! Поди и посмотри, куда Мамай стремится? На все напасти жизнь несчастную готовь.