xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Что, что! Как кикимора!.. Как ты смеешь, дрянная девчонка, а? Да что ж это такое! Вы меня живую в гроб вогнать хотите! А вот я найду здесь твоего любовника, да к барыне вас и приведу. Вот посмотрю я тогда, что ты запоешь.
Лиза (Воспитанница, Островский): Нет у меня любовника! Нечего вам и искать. Пожалуй, хоть весь сад обыщите! А хоть бы и был, так не ваше дело. Вам стыдно про это и говорить. Вы и знать-то про это не должны: вы барышня. Это к стыду вашему относится!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Пой. пой, милая! хорошо ты поешь, где-то сядешь! Даром ты по ночам шататься не станешь. Я ваши плутни-то знаю. Я вас всех на свежую воду выведу. Уж теперь раскипелось мое сердце, так хоть ты мне в ноги кланяйся, а я тебе не прощу этого.
Лиза (Воспитанница, Островский): Дожидайтесь! Стану я вам кланяться, как же! Держите карман-то!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Нет, уж я теперь каждый кустик огляжу.
Лиза (Воспитанница, Островский): Оглядывайте.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): А, вот оно что! Скажите пожалуйста, какую штуку придумали! В лодке! Обнявшись! Как это нежно! Точно на картинке на какой! Уж вам бы догадаться гитару взять да романцы петь!.. Целуются! Вот это хорошо! Вот прекрасно! Опять! Отлично! Уж чего лучше? Тьфу ты, мерзость! Смотреть противно! Ну, милые мои, будете вы меня помнить! Теперь разговаривать с вами нечего. Завтра я с вами поговорю.
Лиза (Воспитанница, Островский): Вот нелегкая нанесла! Не расхлебаешь теперь беды-то.
Лиза (Воспитанница, Островский): Что вы наделали! что вы наделали!..
Надя (Воспитанница, Островский): Придете завтра?
Леонид (Воспитанница, Островский): Приду.
Лиза (Воспитанница, Островский): Да что ты, не слышишь, что ли?
Надя (Воспитанница, Островский): Коли мне нельзя будет, так я вам как-нибудь записочку передам.
Леонид (Воспитанница, Островский): Хорошо.
Надя (Воспитанница, Островский): Ну, прощайте.
Лиза (Воспитанница, Островский): Да Надя!..
Надя (Воспитанница, Островский): Что тебе?
Лиза (Воспитанница, Островский): Василиса Перегриновна видела, как вы на пруде катались.
Надя (Воспитанница, Островский): Ну, бог с ней.
Лиза (Воспитанница, Островский): Ну, девка! Не сносить тебе своей головы!
Леонид (Воспитанница, Островский): Надя! Ах, Надя, какой я дрянной, негодный мальчишка!
Надя (Воспитанница, Островский): Что это вы!
Леонид (Воспитанница, Островский): Наденька!
Надя (Воспитанница, Островский): Ах, голубчик вы мой! Что это вам в голову пришло! Я не тужу, а вы тужите; какой добренький! Ну, прощайте! Пора нам. Не ушла бы я от вас, да нечего делать: не своя воля.
Леонид (Воспитанница, Островский): Ну, прощай!
Надя (Воспитанница, Островский): Любишь меня?
Леонид (Воспитанница, Островский): Люблю, люблю!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Со вчерашнего, должно быть, друг мой?
Потапыч (Воспитанница, Островский): Чего-с?
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Голова-то болит.
Потапыч (Воспитанница, Островский): Вы, што ль, мне денег-то давали?
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): На что другое у вас нет, а на это найдете.
Потапыч (Воспитанница, Островский): Ну, так, стало быть, и не ваше дело.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Конечно, Потапыч, ты старый человек, отчего тебе и не выпить иногда!
Потапыч (Воспитанница, Островский): Само собою. Чай, трудимся...
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Так, так, Потапыч!
Потапыч (Воспитанница, Островский): Уж нам выговоры-то от вас надоели.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Добра вам желаю, Потапыч!
Потапыч (Воспитанница, Островский): Да уж не надо! Да вы барыню вот расстроиваете! Чем бы за нас словечко замолвить, когда она в веселом духе, а вы нарочно дурного часу ищете, чтоб на нас нажаловаться.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): И, что ты, Потапыч, сохрани меня бог!
Потапыч (Воспитанница, Островский): Да уж что! Как ни божитесь, я вас знаю! Вот хоть бы теперь, вы зачем идете к барыне?
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): С добрым утром поздравить благодетельницу.
Потапыч (Воспитанница, Островский): А вы не ходите лучше!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): А что?
Потапыч (Воспитанница, Островский): Должно быть, левой ногой с постели встала; на свет не глядит. Вот уж я и вижу, что вы рады; вас так и подмывает сдьяволить что-нибудь. Тьфу! прости господи! Уж такой карахтер!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Обидные ты мне, Потапыч, слова говоришь, до самого до сердца обидные. Когда я про тебя что-нибудь барыне говорила?
Потапыч (Воспитанница, Островский): А не про меня, так про другого про кого-нибудь.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): А уж это мое дело.
Потапыч (Воспитанница, Островский): И все ведь это в вас ехидство действует.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Не ехидство, не ехидство, мой друг! Ошибаешься ты! Я такую обиду над собою видела, что на свете жить нельзя после этого. Умирать буду, не забуду.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Раненько встали, благодетельница! Заботы-то у вас больно много.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Не послалось что-то! Дурной сон видела.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Что сон, благодетельница! И страшен сон, да милостив бог. Не сон, а наяву-то что делается, расстроивает вас, благодетельницу. Вижу я это, давно вижу.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Ах, да что мне за дело, что там делается?
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Как же, благодетельница, разве мы не знаем, что душенька ваша о всякой твари печется?
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Надоела ты мне.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Жаль мне вас, благодетельница! Не дождетесь вы себе в этой жизни отрады! Вы всем благодеяния рассыпаете, а чем вам платят за это? Мир-то полон разврата.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Отойди!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Слезами я заливаюсь, глядя на вас! Сердце мое кровью обливается, что вас, благодетельницу, не уважают, дому вашего не уважают! В вашем ли честном доме, в этаких ли местах благочестивых, такие дела делать!
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Ты ворона! Ты каркать хочешь что-нибудь. Ну, каркай!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Благодетельница, не расстроить бы вас, боюсь я.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Уж ты расстроила. Говори.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Кончила я, благодетельница, вчера свою вечернюю молитву творцу небесному и пошла по саду погулять, благочестивыми размышлениями на ночь заняться.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Ну!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): И что же я там увидела, благодетельница! Как меня ноги сдержали, уж я и не знаю! Лизка бегает по кустам в развращенном виде, должно быть, любовников своих ищет; ангельчик наш, барин, катается на пруду в лодке, а Надька, тоже в развращенном виде, уцепилась ему за шею руками и лобзает его. И как это видно было, что он, по своей непорочности, старается ее оттолкнуть от себя; а она все хватает его за шею, лобзает и соблазняет.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): А если ты врешь?
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Четверить себя позволю, благодетельница.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Если в твоих словах есть хоть капля правды, так уж и этого довольно.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Все правда, благодетельница.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Вздор! не может быть, чтобы все! Ты всегда больше половины сочиняешь. А где ж люди были?
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Все, благодетельница, пьянехоньки. Только вас уложили, все и ушли на гулянку, да и напились. И Гавриловна, и Потапыч, все пьяные. Какой пример молодым-то!
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Это дело надо разобрать хорошенько. Ну, уж я никак бы и не подумала на Леонида. Вот они, тихенькие-то! Ну еще будь он военный, так извинительно бы, а то...
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Да вот еще, благодетельница, Гриша-то до сих пор с гулянки не бывал.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Как? И не ночевал дома?
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Не ночевал, благодетельница!
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Врешь, врешь, врешь! Со двора сгоню!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Издохнуть на этом месте.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Ты меня уморить хочешь! Ты меня просто уморить хочешь. Где Гриша?
Потапыч (Воспитанница, Островский): Сейчас пришел-с.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Позови его сюда! Однако это уж из рук вон!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Не найти вам, благодетельница, никого преданнее меня; только одним я и несчастлива, что характер мой вам не нравится.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Ты где был?
Гриша (Воспитанница, Островский): На гулянке-с.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): До сих-то пор? Что же ты молчишь? Дождусь ли я от тебя слова или нет?
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Отвечай барыне.
Гриша (Воспитанница, Островский): Вам что еще!
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Отвечай мне, где ты был до сих пор?
Гриша (Воспитанница, Островский): Виноват-с!
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Я не об том у тебя спрашиваю, виноват ты или нет; я у тебя спрашиваю, где ты был?
Гриша (Воспитанница, Островский): Где ж мне быть-то! Что ж такое; обыкновенно где.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Ну, где же?
Гриша (Воспитанница, Островский): Да я вам докладывал, что все там же-с.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Ты меня выводишь из терпения! Где там?
Гриша (Воспитанница, Островский): Да что же такое-с! На все ваша воля-с. Я что же-с... я виноват-с.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Боже мой! Да ты и пьян еще, кажется.
Гриша (Воспитанница, Островский): Никак нет-с.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Как нет? Я вижу.
Гриша (Воспитанница, Островский): Что же такое-с! Про человека все можно сказать.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Ах ты, мерзкий мальчишка! Он еще запирается! Это ужасно! это ужасно! Ну, говори сейчас, где был?
Гриша (Воспитанница, Островский): Что же-с! Я вам докладывал-с.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Целую-то ночь ты был на гулянье?
Гриша (Воспитанница, Островский): Я вам докладывал-с.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Как же ты смел, когда я тебя отпустила не надолго?
Гриша (Воспитанница, Островский): Что же-с! Я и хотел идти домой, да не отпустили-с.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Кто же тебя не отпустил?
Гриша (Воспитанница, Островский): Знакомые не пустили-с.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Кто же у тебя знакомые?
Гриша (Воспитанница, Островский): Что же-с! Приказные знакомые.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Боже мой! Приказные! Понимаешь ли ты, что это за народ?
Гриша (Воспитанница, Островский): Кто-с, приказные-то? Что ж их понимать-то-с?
Уланбекова (Воспитанница, Островский): С ними-то ты нею ночь и шлялся! Лучше б уж ты мне и не говорил, мерзавец ты этакой. Знаю я их поведение-то! Они всему научат. Что же это такое! Поди вон! И не смей мне показываться на глаза!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Проси прощенья, дурак! целуй у барыни ручку!
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Это наказание! Я просто больна сделаюсь! Я уже чувствую, что у меня спазмы начинаются! Какой негодяй мальчишка! Ушел, точно ему и нужды нет! И никакого раскаяния не видно.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Ах, благодетельница! ведь он еще ребенок, больше по глупости.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Нет, его надо бы хорошенько.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): И, что вы, благодетельница! Еще совсем глуп мальчишка! Что с него и требовать-то! Вот поумнее будет, тогда другое дело.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Больше всего меня оскорбляет неблагодарность! Кажется, он должен бы чувствовать, что я для него делаю. Я больна совсем. Пошли за доктором!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Успокойтесь, благодетельница. Стоят ли они того, чтобы вы из-за всякой дряни себя раостроипали!
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Подай мне спирт.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Плюнуть на них, да и все тут. Хоть бы теперь эти девки...
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Ах, вот еще наказанье-то! Я теперь и с мыслями не соберусь, совершенно расстроена, а она тут с девками. Я того и гляди в постель слягу.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Уж и разврату-то, благодетельница, терпеть мочи нет.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Нет, уж они-то не жди от меня милости. А то одного прости, другого прости, так весь народ перебалуешь. Позови Надежду и сам приходи! Вот что значит женщина-то! Будь я мужчина, разве бы посмели так вольничать?
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Ни во что, благодетельница, вас считают, ни во что. Ни капельки таки не боятся.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): А вот они увидят сейчас, что я значу.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Надежда! Василиса Перегриновна говорит, что видела тебя с барином нынче ночью в саду. Правда ли это? Ты молчишь, значит, правда. Ну, уж теперь пеняй на себя. Я разврату не потворщица и терпеть его в своем доме не хочу. Прогнать мне тебя, чтобы ты шлялась везде, я не могу: это на моей совести останется. Я должна тебя отдать замуж. Послать в город и сказать Неглигентову, что я отдаю Надежду за него и чтобы свадьба была скорее, как можно.
Надя (Воспитанница, Островский): Что хотите, только не за него замуж!
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Это вздор! Что я сказала, то свято. Да и что за сцены такие? Ты разве не видишь, что я нездорова? Еще расстроивать меня! Потапыч! У ней отца нет, ты ей будь вместо отца, внуши ей по-отечески, как гнусно ее поведение и что она должна исполнять мои приказания.
Потапыч (Воспитанница, Островский): Ты, Надежда, слушай, что барыня приказывает! Потому как они мне тебя поручают, значит, я должен свою власть показать над тобою. Коли, сударыня, прикажете, я могу сейчас же при вас собственноручно ей нравоучение сделать! Вот смей хоть одно словечко напротив сказать, тут же и оттаскаю, ни на кого не посмотрю.
Надя (Воспитанница, Островский): Ах!..
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Не бей ее! Что за сцены отвратительные!
Потапыч (Воспитанница, Островский): Да как же, сударыня! Так с ними не сговоришь! Опять же, коли я отец, так уж это прямое дело! На то есть закон, и при всем том, как она вам теперича противится, так я и для вас должен это удовольствие сделать.
Надя (Воспитанница, Островский): Сударыня, не губите меня!
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Ах, боже мой! Вы меня совсем не бережете. Слезы, драки! Пошлите сейчас за доктором! Сколько мне раз говорить! А ты сама виновата, не на кого тебе плакаться. Потапыч! чтобы это дело было кончено. Я не люблю десять раз повторять одно и то же.
Гавриловна (Воспитанница, Островский): Улеглась в постель и на свет не глядит!
Потапыч (Воспитанница, Островский): Антошка! Антошка! Фалетор! Седлай лошадь, поезжай в город за доктором. Ах ты, господи!
Надя (Воспитанница, Островский): Как вам не грех обижать меня, Потапыч! Что же я вам-то сделала?
Потапыч (Воспитанница, Островский): Мне что же! Мне до тебя какое дело! А как, собственно, на то есть господская воля, ну я и должен потрафлять во всем; потому я должен раболепствовать.
Надя (Воспитанница, Островский): Вам бы убить меня приказали, вы бы и убили?
Потапыч (Воспитанница, Островский): Уж это не наше дело, мы этого рассуждать не можем.
Гавриловна (Воспитанница, Островский): Полно, Надя, не плачь! Бог сирот не оставляет.
Лиза (Воспитанница, Островский): Ну, что, весело теперь вашему сердцу?
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Погоди, милая, и до тебя очередь дойдет.
Леонид (Воспитанница, Островский): Что такое? Что случилось?
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Набедокурили сами, да и спрашиваете, что случилось.
Леонид (Воспитанница, Островский): Что я набедокурил? Что вы все выдумываете?
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Уж не притворяйтесь! Теперь все наружу вышло. Пошалили немножко! Что ж такое! В ваши лета, да и не пошалить!
Лиза (Воспитанница, Островский): Уж она все барыне отлепортовала. Барыня так разгневались, что беда! Уж теперича Надю, сударь, за того за приказного отдают.
Леонид (Воспитанница, Островский): Неужели?
Надя (Воспитанница, Островский): Кончено дело, барин голубчик! Приходится мне отвечать за вчерашнее гулянье.
Леонид (Воспитанница, Островский): Очень сердита маменька?
Гавриловна (Воспитанница, Островский): Уж и не подходи никто.
Леонид (Воспитанница, Островский): Как же это быть-то? Как-нибудь уговорить нельзя ль?
Гавриловна (Воспитанница, Островский): Подите-ка попробуйте. Нет, уж она теперь дней пять из комнаты не выйдет и никого к себе пускать не велела.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): А вам хочется уговорить маменьку?
Леонид (Воспитанница, Островский): Да.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Хотите, научу?
Леонид (Воспитанница, Островский): Сделайте милость, Василиса Перегриновна!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Ну уж, извольте. Благодетельница наша обиделись очень на Гришку, что он не ночевал дома, пришел пьяный, да еще и прощенья не попросил, ручку не поцеловал. От этого огорчения они и больны-то сделались. Уж Надежда-то так, под сердитую руку попалась. Теперь наша благодетельница и из комнаты не выйдет и никого к себе не пустит, пока этот противный Гришка прощения просить не будет.
Гавриловна (Воспитанница, Островский): А, так тут вот какая контра вышла. Ну, уж Гришка тоже своей характер выдержит. Он хоть и дурак, а себе на уме; он теперь завалится на сено, да дня четыре на брюхе и пролежит.
Потапыч (Воспитанница, Островский): Взять бы орясину -- после дяди Герасима, да с хазового-то конца и начать охаживать.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Вот теперь, барин наш хороший, не угодно ли вам будет ему поклониться, чтобы он поскорей шел у маменьки прощенья просить.
Леонид (Воспитанница, Островский): Ну, уж это ему много чести будет. А что, Гавриловна, маменька в самом деле очень сердится?
Гавриловна (Воспитанница, Островский): Так, сударь, сердится, что беда!
Леонид (Воспитанница, Островский): Что ж теперь делать-то?
Надя (Воспитанница, Островский): Да что вы хлопочете-то! Ничего ведь вы сделать не можете: уж оставьте лучше! Вы же теперь скоро уедете в Петербург; веселитесь себе; что вам об таких пустяках думать, себя беспокоить!
Леонид (Воспитанница, Островский): Да ведь мне тебя жалко!
Надя (Воспитанница, Островский): Не жалейте, пожалуйста! Я сама как сумасшедшая на беду лезла, не спросясь ума-разума.
Леонид (Воспитанница, Островский): Как же ты теперь думаешь?
Надя (Воспитанница, Островский): А уж это мое дело.
Леонид (Воспитанница, Островский): Да ведь тебе будет очень тяжело.
Надя (Воспитанница, Островский): Вам-то что за дело! Вам зато весело будет.
Леонид (Воспитанница, Островский): Да зачем же ты так говоришь?
Надя (Воспитанница, Островский): Затем, что вы мальчик еще!.. Оставьте!
Леонид (Воспитанница, Островский): Да ведь он пьяный, скверный такой!
Надя (Воспитанница, Островский): Ах, боже мой! Уж ехали бы вы лучше куда-нибудь, с глаз долой.
Леонид (Воспитанница, Островский): А в самом деле я лучше поеду к соседям на неделю.
Надя (Воспитанница, Островский): Ну и с богом!
Леонид (Воспитанница, Островский): А как уж очень-то тебе, Надя, тяжело будет с мужем-то жить, что ж тогда?
Надя (Воспитанница, Островский): Ах, оставьте вы мши! Сделайте милость, оставьте! Об одном я вас прошу: оставьте меня, ради бога!
Гавриловна и Лиза (Воспитанница, Островский): Ступайте! Ступайте!
Леонид (Воспитанница, Островский): Что ж вы меня гоните! Мне, чай, жалко ее! Я все-таки подумаю, может быть, можно еще как-нибудь помочь ей.
Надя (Воспитанница, Островский): Ни помощников, ни заступников мне не надо! не надо! Не хватит моего терпения, так пруд-то у нас недалеко!
Леонид (Воспитанница, Островский): Ну, я, пожалуй, уеду... Только что она говорит! Вы, пожалуйста, смотрите за ней! Прощайте!
Надя (Воспитанница, Островский): Прощайте!
Лиза (Воспитанница, Островский): Видно, правда пословица-то: кошке игрушки, а мышке слезки.
Мирволин (Завтрак у предводителя, Тургенев): Здравствуй, Герасим! как поживаешь?.. А что, он еще не выходил?
Герасим (Завтрак у предводителя, Тургенев): Здравствуйте. Где это вы достали лошадь?
Мирволин (Завтрак у предводителя, Тургенев): А что, ведь недурна лошаденка? Мне за нее вчера двести рублей предлагали.
Герасим (Завтрак у предводителя, Тургенев): Кто предлагал?
Мирволин (Завтрак у предводителя, Тургенев): А купец из Карачева предлагал.
Герасим (Завтрак у предводителя, Тургенев): Что ж вы не отдали?
Мирволин (Завтрак у предводителя, Тургенев): Зачем отдать? самому нужна. Ах, братец, дай-ка рюмочку: смерть что-то в горле, знаешь, того; да и жара притом… Это ты к завтраку накрываешь?
Герасим (Завтрак у предводителя, Тургенев): А то к обеду, что ль?
Мирволин (Завтрак у предводителя, Тургенев): Сколько приборов! Разве кого ждут?
Герасим (Завтрак у предводителя, Тургенев): Видно, ждут.
Мирволин (Завтрак у предводителя, Тургенев): Не знаешь, кого?
Герасим (Завтрак у предводителя, Тургенев): Не знаю. Говорят, будто сегодня Беспандина с сестрой мирить хотят: так вот разве по этому случаю.
Мирволин (Завтрак у предводителя, Тургенев): Э-э! неужли? Что ж, и хорошо. Надо ж им покончить — поделиться. Ведь это наконец срам. А правда ли, говорят, Николай Иваныч у Беспандина хотят рощу купить?
Герасим (Завтрак у предводителя, Тургенев): А господь их знает!
Мирволин (Завтрак у предводителя, Тургенев): Вот бы кстати леску-то попросить.
Балагалаев (Завтрак у предводителя, Тургенев): Филька! Вельвицкого мне позвать.
Мирволин (Завтрак у предводителя, Тургенев): Знать, из кабинета в гостиную дверь растворена… Ну-ка, другую рюмочку, Гарася…
Герасим (Завтрак у предводителя, Тургенев): А что? верно, горло все…
Мирволин (Завтрак у предводителя, Тургенев): Да, брат, что-то саднит.
Балагалаев (Завтрак у предводителя, Тургенев): Так, так, так-так-то, ты уж так и распорядись, — слышишь? А, ты, здравствуй!
Мирволин (Завтрак у предводителя, Тургенев): Нижайшее мое почтение, Николай Иваныч!
Балагалаев (Завтрак у предводителя, Тургенев): Как я тебе сказал, ты понимаешь. Ведь ты понял?
Вельвицкий (Завтрак у предводителя, Тургенев): Как же-с, как же-с.
Балагалаев (Завтрак у предводителя, Тургенев): Ну да, эдак будет хорошо. Ну, теперь ступай. Я тебе дам знать, я велю тебя позвать. Можешь идти.
Вельвицкий (Завтрак у предводителя, Тургенев): Слушаю-с. Так, стало быть-с, бумаги по делу вдовы Кауровой приготовить-с?..
Балагалаев (Завтрак у предводителя, Тургенев): Ну, конечно, конечно… Я удивляюсь! Ты должен был понять наконец, братец.
Вельвицкий (Завтрак у предводителя, Тургенев): Да вы ничего не изволили мне…
Балагалаев (Завтрак у предводителя, Тургенев): Мало чего! Не все же мне тебе сказывать наконец!
Вельвицкий (Завтрак у предводителя, Тургенев): Слушаю-с
Балагалаев (Завтрак у предводителя, Тургенев): А не слишком понятлив этот молодой человек Ну, как ты?
Мирволин (Завтрак у предводителя, Тургенев): Слава богу-с, Николай Иваныч, слава богу-с. Как вы в своем здоровье?
Балагалаев (Завтрак у предводителя, Тургенев): Я ничего В городе был?
Мирволин (Завтрак у предводителя, Тургенев): Как же-с, был; нового, впрочем, ничего-с. Купца Селедкина, третьего дня, паралич хватил; да ему не в диво. Стряпчий, говорят, вчера свою супругу опять того-с…
Балагалаев (Завтрак у предводителя, Тургенев): В самом деле? Экой неугомонный!
Мирволин (Завтрак у предводителя, Тургенев): Журавлева доктора видел-с; вам кланяться приказал. Петра Петровича в новой коляске встретил. Знать, куда в гости собрались: с лакеем, и на лакее шляпа новая.
Балагалаев (Завтрак у предводителя, Тургенев): Он сегодня у меня будет. А что, у него коляска хороша?
Мирволин (Завтрак у предводителя, Тургенев): Как вам сказать-с? Нет, по-настоящему нехороша: фигурой точно берет, а в сущности — нет, я не знаю, она мне не нравится. Как можно сравнить с вашей коляской!
Балагалаев (Завтрак у предводителя, Тургенев): Ты думаешь? Она на лежачих?