xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Звездочет (Незнакомка, Блок): Ночь полнозвездная светла. У взора — только два крыла. Но счет звезда́м вести нельзя — Туманна млечная стезя, И бедный взор туманится... Кто этот пьяница?
Разъяренные дворники (Незнакомка, Блок): Он — посетитель кабачка, И с ним расправа коротка! Эй, Ванька, дай ему щелчка! Эй, Васька, дай ему толчка!
Звездочет (Незнакомка, Блок): Восходит новая звезда. Всех ослепительней она. Недвижна темная вода, И в ней звезда отражена. Ах! падает, летит звезда... Лети сюда! сюда! сюда!
Голубой (Незнакомка, Блок): В блеске зимней ночи тающая, Обрати ко мне твой лик. Ты, снегами тихо веющая, Подари мне легкий снег.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Очи — звезды умирающие, Уклонившись от пути. О тебе, мой легковеющий, Я грустила в высоте.
Голубой (Незнакомка, Блок): В синеве твоей морозной Много звезд. Под рукой моей железной Светлый меч.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Опусти в руке железной Светлый меч. В синеве моей морозной Звезд не счесть.
Голубой (Незнакомка, Блок): Протекали столетья, как сны. Долго ждал я тебя на земле.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Протекали столетья, как миги. Я звездою в пространствах текла.
Голубой (Незнакомка, Блок): Ты мерцала с твоей высоты На моем голубом плаще.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Ты гляделся в мои глаза. Часто на́ небо смотришь ты?
Голубой (Незнакомка, Блок): Больше взора поднять не могу: Тобою, падучей, скован мой взор.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Ты можешь сказать мне земные слова? Отчего ты весь в голубом?
Голубой (Незнакомка, Блок): Я слишком долго в небо смотрел: Оттого — голубые глаза и плащ.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Кто ты?
Голубой (Незнакомка, Блок): Поэт.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): О чем ты поешь?
Голубой (Незнакомка, Блок): Все о тебе.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Давно ли ты ждешь?
Голубой (Незнакомка, Блок): Много столетий.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Ты мертв или жив?
Голубой (Незнакомка, Блок): Не знаю.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Ты юн?
Голубой (Незнакомка, Блок): Я красив.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Падучая дева-звезда Хочет земных речей.
Голубой (Незнакомка, Блок): Только о тайнах знаю слова, Только торжественны речи мои.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Знаешь ты имя мое?
Голубой (Незнакомка, Блок): Не знаю — и лучше не знать.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Видишь ты очи мои?
Голубой (Незнакомка, Блок): Вижу. Как звезды — они.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Ты видишь мой стройный стан?
Голубой (Незнакомка, Блок): Да. Ослепительна ты.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Ты хочешь меня обнять?
Голубой (Незнакомка, Блок): Я коснуться не смею тебя.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Ты можешь коснуться уст.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Ты знаешь ли страсть?
Голубой (Незнакомка, Блок): Кровь молчалива моя.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Ты знаешь вино?
Голубой (Незнакомка, Блок): Звездный напиток — слаще вина.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Ты любишь меня?
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Кровь запевает во мне.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Ядом исполнено сердце. Я стройнее всех ваших дев. Я красивее ваших дам. Я страстнее ваших невест. Как сладко у вас на земле!
Господин (Незнакомка, Блок): Вы с кем-то беседу вели? Но здесь не видать никого. Прелестный ваш голос звучал В пространстве пустом...
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Где он?
Господин (Незнакомка, Блок): О, да, без сомнения, вы Кого-то ждали сейчас! Позвольте — нескромный вопрос... Кто был ваш незримый друг?
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Он был красив. В голубом плаще.
Господин (Незнакомка, Блок): О, романтика женской души! И на улице видите вы Мужчин в голубых плащах! Но как же звали его?
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Он назвал себя: поэт.
Господин (Незнакомка, Блок): Я тоже поэт! я тоже поэт! По крайней мере, смотря В прекрасные ваши глаза, Я мог спеть вам куплет: «Ах, как ты хороша!»
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Ты хочешь любить меня?
Господин (Незнакомка, Блок): О, да! И очень не прочь.
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Ты можешь обнять меня?
Господин (Незнакомка, Блок): Хотел бы знать, почему Не могу я тебя обнять?
Незнакомка (Незнакомка, Блок): И, уст касаясь моих, Ты будешь ласкать меня?
Господин (Незнакомка, Блок): Пойдем, красотка моя! «Исполню все, что велишь», Как сказал старичок Шекспир... Ты видишь теперь, что и я Поэзии очень не чужд!
Господин (Незнакомка, Блок): Как имя твое?
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Постой. Дай вспомнить. В небе, средь звезд, Не носила имени я... Но здесь, на синей земле, Мне нравится имя «Мария»... «Мария» — зови меня.
Господин (Незнакомка, Блок): Как хочешь, красотка моя. Ведь мне лишь только бы знать, Что ночью тебе шептать.
Звездочет (Незнакомка, Блок): Нет больше прекрасной звезды! Синяя бездна пуста! Я ритмы утратил Астральных песен моих! Отныне режут мне слух Дребезжащие песни светил! Сегодня в башне моей Скорбной рукой занесу В длинные свитки мои Весть о паденьи светлейшей звезды... И тихо ее назову Именем дальним, Именем, нежащим слух: «Мария» — да будет имя ее. В желтых свитках Начертано будет Моей одинокой рукой: «Пала Мария — звезда. Больше не будет смотреть мне в глаза. Звездочет остался один!»
Поэт (Незнакомка, Блок): О, заклинаю вас всем святым! Вашей тоской! Вашей невестой, когда Есть невеста у вас! Скажите, была ли здесь Высокая женщина в черном?
Звездочет (Незнакомка, Блок): Грубые люди! Оставьте меня. Я женщин не вижу с тех пор, Как пала моя звезда.
Поэт (Незнакомка, Блок): Понятна мне ваша скорбь. Я так же, как вы, одинок. Вы, верно, как я, — поэт. Случайно, не видели ль вы Незнакомку в снегах голубых?
Звездочет (Незнакомка, Блок): Не помню. Здесь многие шли, И очень прискорбно мне, Что вашей не мог я узнать...
Поэт (Незнакомка, Блок): О, если б видели вы, — Забыли б свою звезду!
Звездочет (Незнакомка, Блок): Не вам говорить о звездах; Чересчур легкомысленны вы, И я попросил бы вас В мою профессию нос не совать.
Поэт (Незнакомка, Блок): Все ваши обиды снесу! Поверьте, унижен я Ничуть не меньше, чем вы... О, если б я не был пьян, Я шел бы следом за ней! Но двое тащили меня, Когда я заметил ее... Потом я упал в сугроб, Они, ругаясь, ушли, Решившись бросить меня... Не помню, долго ль я спал... Проснувшись, вспомнил, что снег Замел ее нежный след!
Звездочет (Незнакомка, Блок): Я смутно припомнить могу Печальную вещь для вас; Действительно, вас вели, Вам давали толчки и пинки, И был неуверен ваш шаг... Потом я помню сквозь сон, Как на мост дама взошла, И к ней подошел голубой господин...
Поэт (Незнакомка, Блок): О, нет!.. Голубой господин...
Звездочет (Незнакомка, Блок): Не знаю, о чем говорили они. Я больше на них не смотрел. Потом они, верно, ушли... Я так был занят своим...
Поэт (Незнакомка, Блок): И снег замел их следы!.. Мне больше не встретить Ее! Встречи такие Бывают в жизни лишь раз...
Звездочет (Незнакомка, Блок): Стоит ли плакать об этом? Гораздо глубже горе мое: Я утратил астральный ритм!
Поэт (Незнакомка, Блок): Я ритм души потерял. Надеюсь, это — важней!
Звездочет (Незнакомка, Блок): Скорбь занесет в мои свитки: «Пала звезда — Мария!»
Поэт (Незнакомка, Блок): Прекрасное имя: «Мария»! Я буду писать в стихах: «Где ты, Мария? Не вижу зари я».
Звездочет (Незнакомка, Блок): Ну, ваше горе пройдет! Вам надо только стихи Как можно длинней сочинять! О чем же плакать тогда?
Поэт (Незнакомка, Блок): А вам, господин звездочет, Довольно в свитки свои На пользу студентам вписать: «Пала Мария — Звезда!»
Хозяин дома (Незнакомка, Блок): А-а-а! Ну и закутались же вы, батюшка!
Голос гостя (Незнакомка, Блок): И холод же, доложу я вам! В шубе — и то замерз.
Хозяин (Незнакомка, Блок): А где шили?
Гость (Незнакомка, Блок): У Шевалье.
Хозяин (Незнакомка, Блок): А сколько платили?
Гость (Незнакомка, Блок): Тысячу.
Хозяйка (Незнакомка, Блок): Дорогой (франц.). – Ред. Cher Иван Павлович! Идите скорее! Только вас и ждали! Вот, Аркадий Романович обещался нам сегодня спеть!
Молодой человек Жорж (Незнакомка, Блок): Совершенная дура твоя Серпантини, Миша. Так танцевать, как она вчера, значит — не иметь никакого стыда.
Молодой человек Миша (Незнакомка, Блок): Ты, Жорж, ровно ничего не понимаешь! Я совершенно влюблен. Это — для немногих. Вспомни, у нее совсем классическая фигура — руки, ноги...
Жорж (Незнакомка, Блок): Я пошел туда затем, чтобы наслаждаться искусством. На ножки я могу смотреть и в другом месте.
Хозяйка (Незнакомка, Блок): О чем это вы там, Георгий Николаевич? Ах, о Серпантини! Какой ужас, не правда ли? Во-первых — интерпретировать музыку — это уж одно — наглость. Я так страстно люблю музыку и ни за что, ни за что не допущу, чтоб над ней надругались. Потом — танцевать без костюма — это... это я не знаю, что! Я увела мою дочь.
Жорж (Незнакомка, Блок): Я совершенно согласен с вами. А вот Михаил Иванович — другого мнения...
Хозяйка (Незнакомка, Блок): Что вы, Михаил Иванович! По-моему, здесь двух мнений не может быть! Я понимаю, молодые людям свойственно увлекаться, но на публичном концерте... когда ногами изображают Баха... Я сама музыкантша... страстно люблю музыку... Как хотите...
Старик (Незнакомка, Блок): Публичный дом.
Миша (Незнакомка, Блок): Ах, Жорж, все вы ничего не понимаете! Разве это — интерпретация музыки? Серпантини сама — воплощение музыки. Она плывет на волнах звуков, и, кажется, сам плывешь за нею. Неужели тело, его линии, его гармонические движения — сами по себе не поют так же, как звуки? Тот, кто истинно чувствует музыку, не оскорбляется за нее. У вас отвлеченное отношение к музыке...
Жорж (Незнакомка, Блок): Мечтатель! Завел машину. Строишь какие-то теории и ничего не слушаешь и не видишь. Я о музыке даже не говорю, и мне в конце концов наплевать! И я был бы очень рад видеть все это в отдельном кабинете. Но согласись же, не объявить на афише, что Серпантини будет завернута в одну тряпку, — это значит поставить всех в пренеловкое положение. Если б я знал, я не повел бы туда мою невесту. Послушай, оставь бисквиты. Ведь противно есть, если все перетрогаешь. Смотри, как на тебя смотрит кузина. А все оттого, что ты рассеян. Эх, мечтатели.
Старик (Незнакомка, Блок): Нина! Сиди смирно. У тебя на спине платье расстегнулось.
Хозяйка (Незнакомка, Блок): Да полно, дядя, нельзя же при всех! Вы слишком... откровенны...
Дама (Незнакомка, Блок): Ах, здравствуйте, здравствуйте! Вот, позвольте вас познакомить: мой жених.
Рыжий господин (Незнакомка, Блок): Очень приятно.
Дама (Незнакомка, Блок): Пожалуйста, не обращайте на него внимания. Он очень застенчив. Ах, представьте, какой случай!..
Дама (Незнакомка, Блок): У тебя мой платок?
Дама (Незнакомка, Блок): Тебе жалко, что ли?
Рыжий господин (Незнакомка, Блок): Пей, да помалкивай.
Молодой человек (Незнакомка, Блок): Костя, друг, да она у дверей дожида...
Хозяйка (Незнакомка, Блок): Мы только вас и ждали. Надеюсь, вы прочтете нам что-нибудь. Сегодня престранный вечер! Наша мирная беседа не клеится.
Старик (Незнакомка, Блок): Точно кто-нибудь умер. Богу душу отдал.
Хозяйка (Незнакомка, Блок): Ах, дядя, перестаньте! Вы всех окончательно спугнете... Господа! Обновим наш разговор... Вы прочтете нам что-нибудь, не правда ли?
Поэт (Незнакомка, Блок): С удовольствием... если это займет...
Хозяйка (Незнакомка, Блок): Господа! Молчание! Наш прекрасный поэт прочтет нам свое прекрасное стихотворение, и, надеюсь, опять о прекрасной даме...
Поэт (Незнакомка, Блок): Уже сбегали с плит снега, Блестели, обнажаясь крыши, Когда в соборе, в темной нише, Ее блеснули жемчуга. И от иконы в нежных розах Медлительно сошла Она...
Хозяин (Незнакомка, Блок): Сию минуту. Прошу извинения.
Голос хозяина (Незнакомка, Блок): Чем могу служить?
Хозяин (Незнакомка, Блок): Ниночка, какая-то дама. Ничего не могу разобрать. Вероятно, к тебе. Извините, господа, извините...
Молодой человек (Незнакомка, Блок): Да не может быть...
Другой (Незнакомка, Блок): Да уверяю тебя... вот скандал!.. Я слышал ее голос...
Хозяйка (Незнакомка, Блок): Господа, приятный сюрприз. Моя очаровательная новая знакомая. Надеюсь, мы примем ее с радостью в наш дружеский кружок. Мария... извините, я не расслышала, как вас называть?
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Мария.
Хозяйка (Незнакомка, Блок): Но... ваше отчество?
Незнакомка (Незнакомка, Блок): Мария. Я зову себя: Мария.
Хозяйка (Незнакомка, Блок): Хорошо, милочка. Я буду звать вас: Мэри. В вас есть некоторая эксцентричность, не правда ли? Но тем веселее мы проведем сегодняшний вечер с нашей восхитительной гостьей. Не правда ли, господа?
Хозяйка (Незнакомка, Блок): Итак, может быть, наш прекрасный поэт продолжит прерванное чтение? Дорогая Мэри, когда вы вошли, наш известный поэт как раз читал нам... читал нам.
Поэт (Незнакомка, Блок): Простите. Позвольте мне прочесть в другой раз. Я так извиняюсь.
UNKNOWN (Незнакомка, Блок): Нет, как она танцевала! Да ты послушай! Русская интеллигенция...
Кто-то (Незнакомка, Блок): Да и вам не поймать! Да и вам не поймать! Бри!
Звездочет (Незнакомка, Блок): Извините, я в вицмундире и запоздал. Прямо из заседания. Пришлось делать доклад. Астрономия...
Хозяин (Незнакомка, Блок): Вот и мы только что говорили о гастрономии. Ниночка, не пора ли ужинать?
Хозяйка (Незнакомка, Блок): Господа, прошу вас!
Звездочет (Незнакомка, Блок): Нам опять привелось встретиться с вами. Я очень рад. Но пусть обстоятельства нашей первой встречи останутся между нами.
Поэт (Незнакомка, Блок): Прошу о том же и вас.
Звездочет (Незнакомка, Блок): Я только что сделал доклад в астрономическом обществе — о том, чему вы были невольным свидетелем. Поразительный факт: звезда первой величины...
Поэт (Незнакомка, Блок): Да, это очень интересно.
Звездочет (Незнакомка, Блок): Да! Я занес в мои списки новый параграф: «Пала звезда Мария!» Наука в первый раз... Ах, извините, что я не спрашиваю вас о результатах ваших поисков...
Поэт (Незнакомка, Блок): Поиски мои были безрезультатны.
Хозяйка (Незнакомка, Блок): Господа! Идите же в столовую! Я не вижу Мэри... Ах, молодые люди! Вы спрятали куда-нибудь мою Мэри? Где же Мэри? Да где же Мэри?
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): Нет, батюшка, воля ваша, лучше мне век быть в девках, нежели за Тресотиниусом. С чего вы вздумали, что он умен; никто этого об нем не говорит, кроме его самого, и хотя он и клянется, что он человек ученый, однако в этом никто ему не верит.
Оронт (Тресотиниус, Сумароков): Безумная, он знает по-арапски, по-сирски, по-халдейски, да диво, не знает ли он еще и по-китайски; и на всех этих языках стихи пишет, как на русском языке.
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): Пускай он и по-халдейски и по-китайски знает, однако он мне со всею своею премудростью не нравится; а для любови и одного нашего языка довольно.
Оронт (Тресотиниус, Сумароков): Да, тебе кажется довольно, а он не так сказывает. Он говорит, что кто не умеет по-сирски и по-халдейски, тот еще не прямой человек. Вот так-то он сказывает.
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): Ему такая и жена надобна, а я ни сирскому, ни халдейскому языку не училась.
Оронт (Тресотиниус, Сумароков): Я тебе одним скажу словом, что я хочу, чтоб ты была за ним.
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): А я вам, батюшка, одним ответствую словом, что я лучше умру или в монастырь пойду, нежели буду за ним.
Оронт (Тресотиниус, Сумароков): А я говорю, что я тебя за него отдам. Я пойду на часок к соседу, а ты дожидайся здесь жениха своего; он сегодня к тебе быть хотел. Да будь же с ним учтива, ежели ты хочешь, чтоб я тебя любил.
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): Что этого тяжеле на свете! Выдают меня за того, за кого я не хочу, и разлучают меня с тем, кого я люблю лучше жизни своей, О, возлюбленный Дорант, какую ты сердцу моему делаешь горесть! А ты, Тресотиниус, какое ты приключаешь мне мученье. Погибни ты и с сирским и с халдейским языком, и со всею своею премудростью!
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): Прекрасная красота, приятная приятность, по премногу кланяюсь вам.
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): И я вам по премногу откланиваюсь, преученое учение.
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): Эта бумажка яснее вам скажет, какую язву в сердце моем приятство ваше, то есть красота ваша, мне учинило, то есть сделало.
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): Я верю вам, сударь.
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): Однако ж не поскучите ль послушать, а песенка сочинена очюнь, очюнь, подлинно говорю, что очюнь хорошо; да еще и хореическими, сударыня, стопами.
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): Очень, сударь, хорошо; я вам верю, что эта песня хороша.
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): Она сочинена на голос: О места, места драгие. Извольте послушать; да послушайте ж, сударыня.
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): Боже милосердый!
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): Красоту на вашу смотря, распалился я ей! ей! Изволь меня избавить ты от страсти тем моей! Бровь твоя меня пронзила, голос кровь зажег, Мучишь ты меня, Климена, и стрелою сшибла с ног. Видеть мне тебя есть драго, О богиня всей любви! Только то мне есть не благо, Что живешь в моей крови. Иль ты меня, спесиха слатенька, любезный свет, Завсегда так презираешь, о! увы! моих злых бед! Хоть Климена, из-под тиха покажи мне склонный вид! И не делай больше сердцу преобидных ты обид. Не теряй свою тем младость, Приклони ко мне себя, Мысль моя увидит сладость, Буду жить ся не губя.
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): Очень песня хороша...
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): Изволь-ка подале послушать.
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): Нет, я уже довольна.
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): Как вам это слово кажется: и не делай больше сердцу пре обидных ты обид! Не сильно ли это сказано? Изволь-ка далее-то ты послушать...
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): Пожалуй, не трудись для меня больше, я уже довольна.
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): Хоть один куплет еще прочесть мне позволь.
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): Пожалуй мне, я сама после прочту.
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): Изволь, красота моя, да только изволь прочесть с рассуждением. Это вить не "о места, места драгие", эту песнь и содержание ее не всяк разуметь будет; тут такие есть тонкости, что они от многих и ученых закрыты. Правда, многим покажется, что это безделка; однако позвольте, моя государыня, сказать, что в этой безделке много дела, что я аргументально доказать могу.
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): Я доказательств ваших не требую и до споров я не охотница.
Бобембиус (Тресотиниус, Сумароков): Всякое дерзновение, которое происходит не от злоумышления, должно быть отпущено. Ибо не действие, но основание действия презрительно; не то худо, что худым кажется, но то худо, что действительно худо, эрго то, что я дерзнул сюды прийти, не худо, и для ради того не имею я причины просить у вас прощения, что я, хотя я вам и незнаком, пришел в дом ваш. Однако по обыкновению прошу в том на меня не прогневаться.
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): Милости просим.
Бобембиус (Тресотиниус, Сумароков): Я роскошь, забавы и красоту презираю; и для того приятность ваша меня не прельщает. Я сюда пришел для важной нужды, а не для безделки, чтоб на вашу посмотреть красоту. У меня дело до высокоученого и высокомудрого Тресотиниуса, а не до вас.
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): Изволите говорить, а я пойду в свою комнату, чтоб вам не помешать.
Бобембиус (Тресотиниус, Сумароков): Нет, высоко-милостиво-прекрасно-приятная госпожа, я требую себе вашего посредства. Мы о делах ученых говорить хотим.
Клариса (Тресотиниус, Сумароков): Мне, право, не досужно. Вот он с вами останется.
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): Что за дело имеете вы до меня, государь мой?
Бобембиус (Тресотиниус, Сумароков): Некакой невежа спорил со мною, а спор наш состоял о литере твердо. Которое твердо правильнее: о трех ли ногах или об одной ноге.
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): Вы, государь мой, задали мне многотрудную задачу, на что прошу дать мне время, для того, что это дело не малое, подлинно говорю, что не малое. Ежели я смею спросить, вы, государь мой, которого мнения?
Бобембиус (Тресотиниус, Сумароков): Как ваша высокоученость и великомудрость думаете?
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): Я содержу, что твердо об одной ноге правильнее; ибо у греков, от которых мы литеры получили, оно об одной ноге, а треножное твердо есть некакой урод, не имущий с греческим твердо ни малого свойства.
Бобембиус (Тресотиниус, Сумароков): Ты, высокоблагородный и высокопочтенный господин, которого мнения?
Кимар (Тресотиниус, Сумароков): Я противного мнения и твердо треножное тверду одноножному предпочитаю. У этого, ежели нога подломится, так его и брось; а у того хотя и две ноги переломятся, так еще третья останется.
Бобембиус (Тресотиниус, Сумароков): Хотя ты и не тем доводишь, однако правильно рассуждаешь.
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): А я против вас обоих спорю, да хотя б вас и еще было больше, что прямое твердо есть одноножное, а треножное твердо есть урод.
Бобембиус (Тресотиниус, Сумароков): Ты спорь, да не бранись. Тверда моего не поноси, я за него вступиться должен.
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): А я до последней капли чернил свое твердо защищать буду.
Бобембиус (Тресотиниус, Сумароков): Едакой защитник мал.
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): У меня едакие ученики, каков ты учен.
Бобембиус (Тресотиниус, Сумароков): Я как философ за себя не рассержусь, но за твердо свое так как ритор кровь свою пролить готов.
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): Твое твердо есть подлое и по премногу подлое, а мое благородное, и не только славено-российское, но и греческое.
Бобембиус (Тресотиниус, Сумароков): Мое твердо о трех ногах, и для того стоит твердо, эрго оно твердо; а твое твердо не твердое, эрго оно не твердо. Твое твердо слабое, ненадежное, и потому презрительное, гнусное, позорное, скаредное...
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): А твое твердо не русское, не арапское, не сирское, не халдейское...
Брамарбас (Тресотиниус, Сумароков): Как, у друга моего Оронта в доме шум! Какие вы люди?
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): Я титулярный учитель арапского, сирского и халдейского языков, к услугам вашим.
Бобембиус (Тресотиниус, Сумароков): А я профессор антиквитетов, которые были еще до сотворения мира.
Брамарбас (Тресотиниус, Сумароков): А я капитан, который был на шестидесяти баталиях, на шестидесяти приступах, в шестидесяти партиях, друг Оронтов, и хочу у него жениться на дочери, так смеете ли вы у невесты моей шуметь!
Брамарбас (Тресотиниус, Сумароков): Сержант, сними с них шпаги.
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): Благородный, высокоблагородный, высокородный, превосходительный господин капитан, позвольте нижайше донесть слуге вашему...
Бобембиус (Тресотиниус, Сумароков): А я, высокомощный рыцарь, храбрый витязь, шпаги не ношу и никакого оружия при себе не имею, кроме шила, которым работал сапожник царя Агасфера.
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): В винах своих отпущения просим.
Бобембиус (Тресотиниус, Сумароков): Предревними вещьми вашему превосходительству челом бью. Есть у меня рюмочка, которая еще до потопа сделана, и чашечка, из которой Семирамида чай кушала...
Брамарбас (Тресотиниус, Сумароков): Пей ты сам из нее, а я вас из одного великодушия прощаю; только чтоб впредь в доме нареченного моего тестя никакого не было шуму. Я знаю, что Оронт этой чести не отречется, чтоб иметь счастье быть ему со мною в свойстве.
Тресотиниус (Тресотиниус, Сумароков): Однако ж, высокопочтенный господин...
Брамарбас (Тресотиниус, Сумароков): Покаместь вы целы, подите вон и говорите о премудрости своей в другом месте, а у меня война, а не сирский язык и не Семирамидина чашечка в голове.
Брамарбас (Тресотиниус, Сумароков): Я удивляюсь, как они смеют с таким говорить человеком, который победами с великим Александром сравнялся, люди, которых оружие в пере и шиле состоит. Ты меня довольно знаешь; однако я думаю, что ты со мною без ужаса ни одного слова выговорить не умеешь? Так ли?
Сержант (Тресотиниус, Сумароков): Так, ваше превосходительство, от вашего высокородия вся вселенная трепещет.
Кимар (Тресотиниус, Сумароков): Мне о славных ваших победах еще никогда слышать не случилось.
Брамарбас (Тресотиниус, Сумароков): Я тебе объявлю. Некогда пришло мне в лоб пушечное ядро, хотя и на излете, которое меня с места не сдвинуло, а я его ухватил, бросил назад и им человек с десять побил. В другорядь остановил я один целой полк. Третье мое дело: одним взмахом ссек я двадцать голов. Четвертое мое дело: кулаком проломил я городскую стену. Пятое мое дело... Сержант, что бишь пятое-то дело?
Сержант (Тресотиниус, Сумароков): А пятое ваше дело, помнится мне, то, что мы, бежав от пьяного солдата, в беспамятстве бросились в реку и чуть было не утонули.
Брамарбас (Тресотиниус, Сумароков): Он человек шутливой и часто едакие слова говорит.