xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Она бы и хотела вам свою любовь высказать, да от робости не может.
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Чего же меня робеть-с! Я такой же человек, как и все.
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Мы уж так от природы.
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Нет, уж вы сделайте такое ваше одолжение, вы вперед меня не бойтесь. Меня совесть зазрит. Что я за пугало?
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Я вас не буду бояться, Лёв Родионыч, я вас буду любить.
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Другие из нашей сестры вам на словах всего наскажут, чего даже у них и на сердце нет, а сестра напротив.
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Так мы и будем вас понимать. А то иной раз не знаешь, как к вам и подойти! Понравится ли еще вам!
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Вы мне всегда нравитесь.
Афоня (Грех да беда на кого не живет, Островский): Пойдем, дедушка Архип, на улицу посидеть!
Архип (Грех да беда на кого не живет, Островский): Пожалуй, пойдем. Теперь у нас, слава богу, опять совет да любовь. Хорошо, когда в доме согласие! Хорошо, детки, хорошо! Окаянный сквозь землю, господь по земле!
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Я тут залепортовалась, а мне тоже кой-куда сбегать надо.
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Ах, Татьяна Даниловна, кабы бог дал нам с вами век прожить в таком согласии, как теперича!
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Да и проживем.
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Ведь вот ежели бы вы завсегда с такой лаской, так из меня хоть веревки вей. Вы, Татьяна Даниловна, из меня лаской все можете сделать.
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Да мне ничего не нужно от вас, я всем довольна. Только вы не думайте обо мне с худой стороны. Зачем вы меня приревновали?
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Ишь ты какая, обиделась! Душа ты моя! Что кому дорого, тот то и бережет. Ведь ты мне дороже всего на свете! Ты какая жена-то? У кого такая есть? Ты на зависть всему городу, нешто я не вижу! Кому захочется такую жену потерять! Первое дело, это все одно что клок из сердца вырвать, а второе дело, мне насмешками да укорами проходу не дадут, со свету сживут. Я тебя, надо так говорить, больше души своей люблю, и в помышлении-то не хотел бы тебя обидеть, а вот - что ты хочешь - все-таки думается.
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): А вы не думайте!
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Ну, да теперь шабаш.
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Уж ты не стыди меня, не наблюдай за мной!
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Сказано - шабаш! Целуй-ка ты меня покрепче! Вот так! Сказывай ты мне теперь, за что ты меня любишь? За что такое ты можешь ко мне привязку иметь?
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Так, просто люблю, да и все.
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Нет, ты сказывай! Мне лестно это слышать от тебя. Хочу я знать, что есть такое во мне, что меня такая красавица полюбила? Аль умом, аль чем тебе по нраву пришелся?
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Да всем. Что ж, кто про тебя дурное скажет? Известно, хороший человек.
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Ну, а еще что?
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Ты очень добр, ничего не жалеешь для меня.
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Вот что! Ну, так люби меня больше, еще добрей буду. Что ты морщишься? Аль поизмял маленько?
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Да ты очень крепко.
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Ну, да уж ау, брат! Ничего не поделаешь! Как люблю, так и обнимаю. Значит, от души, без фальши. Небось не сахарная, не развалишься.
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Да я ничего.
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Ведь я знаю, что так только. А то на что тут жаловаться! За это на нашего брата не сердятся. Так, что ли?
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Сам знаешь, что ж спрашиваешь!
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Эка жизнь с бабой-то хорошей! Малина просто! Разлюбезное дело! Нет-то ничего на свете лучше! И что такое это значит, что вы нашему брату так дороги?
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Я не знаю.
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Премудрость, право премудрость! Не нашему уму это понимать! Мы знаем одно, что... прилепился к жене своей, вот и все. Прилепился, ну и кончено дело. Когда я теперича с тобой сам-друг, так мне хоть всё огнем гори! Сегодня пойду деньги получу, завтра тебе обновку куплю.
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): На что! Не надо!
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Коли я говорю, что куплю, стало быть это мое дело. Значит, по делу выходит, что надо. Ты свое дело знай: утешай мужа! А я буду свое знать. Э, да уж времени-то много! Надоть идти! А не хотелось бы мне теперь от тебя уходить.
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Не ходи!
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Ой, аль и вправду нейти? Да нет, что баловаться-то! Девушка гуляй, а дела не забывай! Не приди нынче за деньгами, так после неделю даром проходишь. И как далеко идти-то! Чтоб его!.. За реку ведь! С час проходишь, прах его побери! Так ты говоришь: погоди!
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Да разумеется!
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Ишь ты какая! Знаю я вашего брата. Ну, да мало ль что! А ты вот подожди меня часик, авось в час-то не умрешь! Ну, прощай! А то с тобой, пожалуй, эдак и вправду останешься. Ведь вы на соблазн человеческий созданы на свете!
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Приходи скорей!
Краснов (Грех да беда на кого не живет, Островский): Как скоро, так и сейчас. Нет, кроме шуток, раньше часу не обернешься.
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Ах, матушка, скучно! Сударыня, грустно! Сердечушко ноет, Ноет-занывает; Мил про то не знает, Как сердце страдает.
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Что, ушел?
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Ушел.
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Далеко ли?
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): За реку.
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Долго проходит?
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Говорит: ближе часу не вернусь.
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Вот бы и сбегала. Я сейчас там была - он дожидается. Сегодня едет.
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Неужели сегодня? Как же это быть-то, Луша, голубушка! Не сказал ведь. Повидала б я его.
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Возьми мой платок, покройся хорошенько. Ишь на дворе-то совсем как сумерки, никто тебя не узнает.
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Не было бы беды?
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Волка бояться - в лес не ходить. Далеко ль тут, мигом добежишь. Только не засиживайся!
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Нет, нет, как можно!
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): То-то ж, смотри! Сохрани господи, Лёв Родионыч раньше тебя придет! Что мне тогда делать! Разве сказать, что за нитками, мол, пошла к знакомой. Хорошо, как поверит. Ты что тут с ним одна-то говорила?
Краснова (Грех да беда на кого не живет, Островский): Что говорила - не знаю, что теперь делаю - не помню.
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Ну, беги, беги!
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Ишь пустилась! Как стрела летит. А где бы ей придумать, кабы не я. Вот и собой хороша, да как ума-то нет, тоже плохо. Всему-то ее научи; смотри за ней, как за малым ребенком. Не научи я с мужем помириться, что бы было? Ссора да брань. Она бы, пожалуй, уступить не захотела; ну, значит, поминутно в доме стражение, а от соседей мараль. А теперь что хочешь делай; все шито да крыто будет.
Афоня (Грех да беда на кого не живет, Островский): Где Татьяна? Где она, где она?
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Зачем она тебе понадобилась?
Афоня (Грех да беда на кого не живет, Островский): Нужно мне. Говори, где? Говори, где?
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): В саду, должно быть.
Афоня (Грех да беда на кого не живет, Островский): Что ты меня дурачишь! Скажи хоть раз в жизни правду! Ушла она? Говори, ушла?
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Может быть, и ушла.
Афоня (Грех да беда на кого не живет, Островский): Это она, что ли, сейчас в ворота шмыгнула?
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Должно быть, она. Не за нитками ли пошла? Она давно хотела к соседке сбегать.
Афоня (Грех да беда на кого не живет, Островский): За нитками?
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Ну да, за нитками.
Афоня (Грех да беда на кого не живет, Островский): Ты врешь, врешь!
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Да отвяжись! Что ты пристал! Ты что деда-то бросил?
Афоня (Грех да беда на кого не живет, Островский): Не твое дело. Я знаю, куда она пошла. Вы дьяволы! Вы обманули брата. Я давеча по глазам по вашим видел: у вас огни в глазах бегали, дьявольские огни.
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Экой ты ехидный мальчишка!
Афоня (Грех да беда на кого не живет, Островский): Так погодите ж вы, погодите! Будет вам нас обманывать, выведу я вас на свежую воду.
Жмигулина (Грех да беда на кого не живет, Островский): Не пугай! Не очень тебя боятся.
Афоня (Грех да беда на кого не живет, Островский): Господи боже мой! Что это такое? Какого человека в глаза обманывают!
Второй (Король на площади, Блок): Ты совсем ослабел.
Первый (Король на площади, Блок): Да, сумасшедшая тревога сказалась. Сердце не выдержит, если это продлится еще хоть один день. Неужели корабли не придут и сегодня?
Второй (Король на площади, Блок): Сегодня они должны быть здесь. Иначе — мы погибли. Народ уверен, что корабли принесут спасение. Если они не придут и сегодня — терпенье лопнет.
Первый (Король на площади, Блок): Последние, последние часы! — Смотри, они все идут к молу и будут ждать до ночи. Что, если не дождутся?
Второй (Король на площади, Блок): Буря загонит их в дома.
Первый (Король на площади, Блок): Буря только раззадорит их. Всю ночь будут жечь и грабить. Тогда — всему конец.
Второй (Король на площади, Блок): Кто поселил в нас надежду? — Только приготовления торжественной встречи, обещания вечного счастья.
Первый (Король на площади, Блок): У меня бывают минуты просветления. Как перед смертью. Куда нас несет? Что нас заставило поверить?
Второй (Король на площади, Блок): Только хватание за жизнь. Верить в это — значит хвататься за соломинку.
Первый (Король на площади, Блок): Топоры, топоры стучат. Стучат без отдыха. Куда деваться от стука топоров?
Второй (Король на площади, Блок): С утра и до вечера стучат. Строят башню, чтобы пустить ракету, когда появится в море первый корабль.
Первый (Король на площади, Блок): Гнутся колени. Я не спал столько ночей! Отдыха! Отдыха!
Второй (Король на площади, Блок): Потерпи. Может быть, ждать недолго.
Нищая (Король на площади, Блок): Помогите ради бога. Мой муж утонул в море. Подайте на хлеб.
Нищая (Король на площади, Блок): Добрые люди, помогите ради ребенка.
Нищая (Король на площади, Блок): Сегодня всем будет весело. Корабли придут. Только я — без хлеба.
Второй (Король на площади, Блок): Он умер. Слышите. Мертвые не подают.
Шут (Король на площади, Блок): Пьяный?
Второй (Король на площади, Блок): Мертвый.
Шут (Король на площади, Блок): Причина смерти?
Второй (Король на площади, Блок): Разрыв сердца. Тревожные события этих дней.
Шут (Король на площади, Блок): Все обошлось бы благополучно, если б он обратился ко мне.
Второй (Король на площади, Блок): Кто же вы такой?
Шут (Король на площади, Блок): Врач духовный.
Второй (Король на площади, Блок): Врач духовный не носит красного колпака. Врач духовный не нашивает золотых позументов на красное брюхо...
Шут (Король на площади, Блок): И вы смеетесь? Смеетесь, когда умер ваш друг?
Второй (Король на площади, Блок): Я где-то видел твою ханжескую рожу. Не помню где, — я много видел на своем веку: в суде, где ты внушал присяжным смертные приговоры; или в церкви, где ты проповедовал смирение; или... да! здесь, на берегу, ты доказывал людям, что им не надо свободы.
Шут (Король на площади, Блок): Братья, скорбные дела творятся здесь. Идите своим путем. Успокойтесь. Именем божиим...
Голоса в толпе (Король на площади, Блок): Новая ложь! Не поминай напрасно имени божьего! Истины! Истины! Под рясой скрывается лукавое сердце!
Шут (Король на площади, Блок): Вам надо истины? Вот истина! Стекайтесь, люди! Смотрите на меня с кровель, приветствуйте меня на улицах, кланяйтесь мне до земли!
Голоса в толпе (Король на площади, Блок): В такую ночь маски на улицах! — Где мы? Где мы? — Ночь близка!
Шут (Король на площади, Блок): Вам надо истины? Она пред вами, люди! Смотрите на меня! Я — сама Истина — в красной и золотой наготе! Убирайте трупы с ваших улиц!
Голоса в толпе (Король на площади, Блок): Страшно! — Это призрак над мертвецом! Ветер насылает привидения! — Слухи весь день носились в пыли! — Маленькие вертелись под ногами, красные кричали в уши, пыльные разносили тревогу! — Слухи овладели толпой! — Это один из них! — Смотрите, как разнесло его к ночи! — Ночь близка! — Это голос народа, это молва! Ветер несет ее по всей земле! Внимайте, внимайте!
Шут (Король на площади, Блок): Я — голос молвы! Я многолик, но во всей вселенной ношу одно имя! Здравый Смысл — имя мое!
Голоса (Король на площади, Блок): Слушайте! Здравый Смысл говорит с нами!
Шут (Король на площади, Блок): Бедные овцы без пастыря! Пусть успокоится сердце ваше! Я — пастырь добрый! Не медлите над местом, где веет скорбь! Минует эта тревожная ночь! Не медлите — возвращайтесь к вашим оставленным семьям!
Голоса (Король на площади, Блок): Верим тебе! Сердца открыты! Говори!
Шут (Король на площади, Блок): Буду пасти вас, стада мои, жезлом железным! Если вы не послушаетесь меня, страшная кара падет на вас! Море захлестнет безумцев! Свинцовые тучи погребут под собою смятенный город! Так говорит Здравый Смысл! Он карает возмущенных душой! Мое красное золото весело поет пред вами! Но веселое красное золото принесет вам смерть и пожары, если вы будете испытывать Здравый Смысл!
Голоса (Король на площади, Блок): Тише! Успокойтесь! Страшно! Горе безумным! В путь! К морю! К морю! Навстречу кораблям!
Зодчий (Король на площади, Блок): Они кончают свое строительство.
Зодчий (Король на площади, Блок): И ты идешь за толпой?
Поэт (Король на площади, Блок): Ты отвека преграждаешь мне путь, хотя наш город поглощает и разделяет всех.
Зодчий (Король на площади, Блок): Да, город всех сбивает с пути. Но мне легко находить дорогу, ибо я чужд всем вам. Вы жадно смотрите друг другу в глаза. Я смотрю через ваши головы и ясно вижу мой синий путь.
Поэт (Король на площади, Блок): Тебя называют колдуном. Про тебя ходят разные слухи.
Зодчий (Король на площади, Блок): Маленькие Слухи погубят вас. Они рождаются в сухой и желтой пыли и проникают вместе с нею в мятежные сердца. Сойдет небесная гроза и прибьет пыль, и вы погибнете вместе с пылью.
Поэт (Король на площади, Блок): Я не хочу больше видеть тебя. Я хотел научиться от тебя мудрости, но ты горд и стар. Ты не любишь меня.
Зодчий (Король на площади, Блок): Ты не встретил бы меня, если бы я не любил тебя.
Поэт (Король на площади, Блок): Что же мне делать?
Зодчий (Король на площади, Блок): Останься здесь. Не ходи за толпою. Не пой для нее мятежных песен. С ночью остаться повелеваю тебе. Да будет спасен одинокий, произнесший в такую ночь слова о любви.
Поэт (Король на площади, Блок): Слышу, слышу твое приближение. Ты снова восходишь над пылью, Как виденье, мгновенна. В новой пыли ты исчезнешь, Новый ветер тебя унесет.
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): В последний раз схожу я к тебе. Недобрые вести дошли до меня. Как черные птицы, в желтой пыли Замыслов новых носятся клочья.
Поэт (Король на площади, Блок): Близится ночь. Над морем краснеет заря. Свинцовые тучи несутся. Спящая юность проснулась во мне!
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Стекло морей разбито ветром! В твоей душе расплеснулось море! Слышишь крик зловещих птиц? Слышишь плеск свинцовых волн?
Поэт (Король на площади, Блок): В час зловещий, в час последний, быть может, Дай прильнуть устами к руке, Под черной тучей белеет она!
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): В последний раз к руке прикоснись.
Поэт (Король на площади, Блок): В эту ночь впервые тебя узнаю.
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): В последний раз ты видишь меня.
Поэт (Король на площади, Блок): Зачем так ярко вспыхнула юность? Разве скоро жизнь догорит? Разве юность прошла, королевна?
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Я над жизнью твоей властна. Кто со мною — будет свободен. Королевной меня не зови, Я — дочь безумной толпы!
Поэт (Король на площади, Блок): Так же свистел осенний ветер, Так же летела тучами пыль, Когда я увидел впервые Твой легкий, твой странный образ!
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Я искала в тебе героя. Я грядущему в очи смотрю.
Поэт (Король на площади, Блок): Ты сходила ко мне из высоких покоев. Ты смотрела, как смотришь теперь, на зарю!
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Прошедшего нет.
Поэт (Король на площади, Блок): Но ветер играл в очертаниях сонных, И я пред тобою — был светлый поэт, Овеянный ветром твоим. И в глазах твоих склоненных Я прочел, что тобою любим.
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Забудь о прошедшем. Прошедшего нет.
Поэт (Король на площади, Блок): Но ты рукою коснулась меня! Я к этой руке устами приник! И в темных твоих волосах Королевский вспыхнул венец!
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Я никогда не была королевной! И как мне пышность узнать? Я — нищая дочь толпы.
Поэт (Король на площади, Блок): В последний раз — в одичалом мраке — Я вижу — горит королевский венец В темных твоих волосах! Или молнии свет скользнул? Как озарилось твое лицо!
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Видишь, море швыряется в берег? Видишь, зажглись лампады молний? Братья ждут меня! Прощай!
Человек с факелом (Король на площади, Блок): С мола дали знак! Кто-то видел корабль с башни!
Человек в черном (Король на площади, Блок): Вы собрались здесь все. Ночь наступает. Истекли последние сроки, которые вам назначены для прихода этих несчастных кораблей. И вот — кораблей нет! Берегитесь, голодные! Берегитесь, страдальцы! Вас будут обманывать еще! Вам сулят невозможное счастье! В твоих руках, оскорбленный народ, месть тому, кто равнодушно смотрит на твою гибель, вон там, над моей головой!
Голоса в толпе (Король на площади, Блок): Колдунья! Зачем она пришла? Святая!
Другие голоса (Король на площади, Блок): В тебе защита! Исцели наши раны! Освободи! Помоги! Дай нам новую жизнь!
Чей-то голос (Король на площади, Блок): В истории известны примеры, когда женщины... И я не удивлюсь...
Она (Король на площади, Блок): Король! Грядущее в руках моих. Твой народ передал мне твою власть над собою. Король! Во мне довольно силы, чтобы сейчас сразить тебя. Никто не заплачет над твоим старым прахом, если исполнится моя воля. Король! Я не хочу убивать тебя. Если ты угаснешь, угаснет и вон та узкая полоса зари. Я могу больше, чем угашать свет. Я возвращу тебе прежнюю силу и отдам тебе прежнюю власть. Вот — я отдаю тебе мое нетронутое тело, Король! Бери его, чтобы от юности моей вспыхнула юность в твоем древнем разуме. Не прикасайтесь. Дайте ему дремать и смотреть на звезды. Я узнала в нем печать Отца.
Шут (Король на площади, Блок): Я говорил, что море слишком мутно сегодня. Я уже никому не нужен здесь. Кто послушается здравого смысла, когда все потеряли голову. Подождите, вы еще хватитесь меня, да только поздно. А пока здравому смыслу остается одно средство — эмиграция...
Нищая (Король на площади, Блок): Ребенок умирает!
Голос нищего (Король на площади, Блок): Помогите! Умираю...
Многие голоса (Король на площади, Блок): Хлеба! Нас обманули! Долой Короля! Долой Дворец!
Тот же обыденный голос (Король на площади, Блок): Фантазиями людей не накормишь. Пора самим дело делать, когда власти бездействуют.
Золотой (Король на площади, Блок): Корабли пришли! Счастье! Счастье!
Голоса в толпе (Король на площади, Блок): Поздно! Поздно!
Черный (Король на площади, Блок): Здравый смысл покинул вас! Смотрите, вы без пищи и без крова, вы во власти Слухов, среди вас мечутся золотые и красные черти! Жгите, разрушайте все, вы не можете ручаться за завтрашний день!
Поэт (Король на площади, Блок): Счастье с нами! Корабли пришли! Свободен!
Поэт (Король на площади, Блок): Роза небесная! Иду к тебе!
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Ты идешь к Отцу.
Поэт (Король на площади, Блок): Смотри, осыпаются дождем ракеты — лепестки небесных роз!
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Ты свободен.
Поэт (Король на площади, Блок): Твое лицо озарено!
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Ближе! Ближе!
Поэт (Король на площади, Блок): Здравствуй, небо!
Дочь Зодчего (Король на площади, Блок): Выше! Выше! Минуя меня, ты идешь к Отцу!
Зодчий (Король на площади, Блок): Я послал вам сына моего возлюбленного, и вы убили его. Я послал вам другого утешителя — дочь мою. И вы не пощадили ее. Я создал вам власть, я обтесал твердый мрамор — и каждый день вы любовались красотою этих древних кудрей, вышедших из-под моего резца. Вы разбили мое создание, и вот остается дом ваш пустым. Но завтра мир будет по-прежнему зелен, и море будет так же спокойно.
Отдельные померкшие голоса (Король на площади, Блок): Кто же накормит нас? Кто вернет нам мужей и детей? Кто утишит нашу боль?
Зодчий (Король на площади, Блок): Вас накормит Тот, Кто движет светилами, Тот, Кто поит черную землю дождями, Тот, Кто собирает тучи над морем. Вас накормит Отец.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Доколе темна нощь сей город покрывает, И в чувства християн сны сладки проливает. Для получения Геройского венца, Соединим свои и руки и сердца, Нещастием теперь со мною все вы равны, Но час один пройдет и будем паки славны. Во громах слышится богов небесных глас, Противу их врагов на брань зовущей нас: Велят к оружию бежать, сложить оковы, Перуны их по нас поборствовать готовы; И каждой с небеси вещает нам удар: От новой мерзости земной очистить шар. Отверзлись древния родительские гробы, Их кости вопиют из темные утробы: Потомки слабые, забыли вы богов, Наш прах мятется здесь стопами их врагов. Бессмертные в своем терпенье беспримерны, Но знать они хотят, и вы колико верны. О! други, ведайте, что нас сего часа, К отмщению зовут земля и небеса; Не подлую они вам славу предлагают, Которы храбрые сердца пренебрегают; Но с нею соплетен похвальнейший урон, За что вступаемся, о! други? за Закон, За похищенную отцев моих державу, За кровных, за друзей, за нашу прежню славу; Приятно в подвигах таких живот скончать, Еще приятнее победы получать. Вы славны воины не робкими сердцами, Украшенны у нас отнятыми венцами, И повелители отцев моих странам, По общей горести вы братья стали нам; Но сохраняете ль в сем деле постоянство?
Один из Печенегов (Пламена, Херасков): Не изменим богам.
Один из Киевлян (Пламена, Херасков): Погибни християнство!
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Сгустилася уже над градом темна ночь, И время настает мою спасати дочь; Ступайте в разные из храмин сих дороги, И приближайтеся под царские чертоги, Туда Пламену я послал Князьям в залог, Чтоб лутче окончать дела начаты мог, Но утешения в победах не убавить, Старайтесь мне ее с Останою представить. Сие старание почту в небесный дар, И будет явен ваш к богам усердный жар. С возможной хитростью обман употребите, Потом колите всех, терзайте и рубите.
ВИРСАН (Пламена, Херасков): Не должно времени давать без пользы течь, Пора, о! государь, мечи свои извлечь; От коих помощи ждет целая вселенна, В тех к чадам быть должна любовь запечатленна; И слава у богов и сила отнята, Но капля крови их врагов не пролита.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Любовью сей любви к богам я не убавлю, Что Християнам дочь на муки не оставлю; Довольно крови им на жертву принесем, И Гнев их утолим, хоть дочь мою спасем.