xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Весна (Снегурочка, Островский): Снегурочка, прощай, Дитя мое! Любовным ароматом Наполнилась душа твоя. Кипучий Восторг страстей тебя охватит скоро; Красой лугов и озером зеркальным Дотоле ты любуешься, пока На юношу не устремятся шары. Тогда лишь ты вполне узнаешь силу И власть любви над сердцем. С первой встречи Счастливца ты даришь любовью, кто бы Ни встретился тебе. Но, радость-дочка, Таи любовь от глаз Ярила-Солнца, Спеши домой, не медля: не любуйся Багряными потоками рассвета, — Вершины гор покрылись позолотой, И скоро царь светил осветит землю. Беги домой тропинками лесными В тени кустов и избегая встречи; Предчувствие тревожит сердце мне. Прощай, дитя, до нового свиданья, И матери советов не забудь.
Снегурочка (Снегурочка, Островский): Какое я сокровище храню В груди моей. Ребенком прибежала Снегурочка в зеленый лес — выходит Девицею с душой счастливой, полной Отрадных чувств и золотых надежд. Снесу мой клад тропинкой неизвестной; Одна лишь я по ней бродила, лешим Протоптана она между болотом И озером. Никто по ней не ходит, Лишь лешие, для шутки, горьких пьяниц Манят по ней, чтоб завести в трясину Без выхода.
Мизгирь (Снегурочка, Островский): Снегурочка!
Снегурочка (Снегурочка, Островский): Ах, встреча!
Мизгирь (Снегурочка, Островский): Снегурочка, мои слабеют силы, Всю ночь ловлю тебя. Остановись! Боишься ты?
Снегурочка (Снегурочка, Островский): О нет, Мизгирь, не страхом Полна душа моя. Какая прелесть В речах твоих! Какая смелость взора! Высокого чела отважный вид И гордая осанка привлекают, Манят к тебе. У сильного — опоры, У храброго — защиты ищет сердце Стыдливое и робкое. С любовью Снегурочки трепещущая грудь К твоей груди прижмется.
Мизгирь (Снегурочка, Островский): Жадным слухом Ловлю твои слова, боюсь поверить Блаженству я, Снегурочка.
Снегурочка (Снегурочка, Островский): О милый, Прости меня! Чего-то я боялась, — Смешно самой и стыдно, берегла Какое-то сокровище, не зная, Что все, что есть на свете дорогого, Живет в одном лишь слове. Это слово: Любовь.
Мизгирь (Снегурочка, Островский): Еще отрадных слов, еще И счастию не будет меры.
Снегурочка (Снегурочка, Островский): Милый, Позволь взглянуть в твое лицо, в огонь Твоих очей вглядеться! Слушай, прежде Считала я девичью миловидность, Сребристый пух ланит и нежность кожи За лучшую красу. Не понимаю, Слепа, глупа была. Да разве можно Красу девиц равнять с твоей красою? Незрелый цвет девичьей нежной кожи Равнять с мужским румянцем загрубелым? Снегурочка твоя, бери в свой дом Жену свою, — любить и нежить буду, Ловить твой взгляд, предупреждать желанья. Но, милый мой, бежим скорее, спрячем Любовь свою и счастие от Солнца, Грозит оно погибелью! Бежим, Укрой меня! Зловещие лучи Кровавые страшат меня. Спасай, Спасай свою Снегурочку!
Мизгирь (Снегурочка, Островский): Дитя, Спасать тебя? Любовь твоя — спасенье Изгнаннику. На солнечном восходе Мизгирь тебя супругою покажет, И царский гнев правдивый укротится, И, милостью богатый, Берендей Младой чете свою окажет ласку.
Снегурочка (Снегурочка, Островский): Завет отца и матери, о милый, Не смею я нарушить. Вещим сердцем Почуяли они беду, — таить Велели мне мою любовь от Солнца. Погибну я! Спаси мою любовь, Спаси мое сердечко! Пожалей Снегурочку!
Мизгирь (Снегурочка, Островский): Покорными сердцами Привыкла ты владеть, привыкла тешить Угодами обычай прихотливый. Но сердцем я не мальчик — и любить, И приказать умею; оставайся!
Снегурочка (Снегурочка, Островский): Не прихоть, нет. В руках твоих погибнет Снегурочка!
Мизгирь (Снегурочка, Островский): Оставь ребячьи страхи Неведомой беды! Но если вправду Беда придет — тогда погибнем вместе.
Снегурочка (Снегурочка, Островский): Смотри, смотри! Все ярче и страшнее Горит восток. Сожми меня в объятьях, Одеждою, руками затени От яростных лучей, укрой под тенью Склонившихся над озером ветвей.
Одна сторона (Снегурочка, Островский): А мы просо сеяли, сеяли, Ой Дид-Ладо, сеяли, сеяли.
Другая сторона (Снегурочка, Островский): А мы просо вытопчем, вытопчем, Ой Дид-Ладо, вытопчем, вытопчем.
1-я (Снегурочка, Островский): А чем же вам вытоптать, вытоптать, Ой Дид-Ладо, вытоптать, вытоптать?
2-я (Снегурочка, Островский): А мы коней выпустим, выпустим, Ой Дид-Ладо, выпустим, выпустим.
1-я (Снегурочка, Островский): А мы коней переймем, переймем, Ой Дид-Ладо, переймем, переймем.
2-я (Снегурочка, Островский): А мы коней выкупим, выкупим, Ой Дид-Ладо, выкупим, выкупим.
1-я (Снегурочка, Островский): А чем же вам выкупить, выкупить, Ой Дид-Ладо, выкупить, выкупить?
2-я (Снегурочка, Островский): А мы дадим девицу, девицу, Ой Дид-Ладо, девицу, девицу.
1-я (Снегурочка, Островский): А нашего полку прибыло, прибыло, Ой Дид-Ладо, прибыло, прибыло.
2-я (Снегурочка, Островский): А нашего полку убыло, убыло, Ой Дид-Ладо, убыло, убыло.
Царь (Снегурочка, Островский): Да будет ваш союз благословен Обилием и счастием! В богатстве И радости живите до последних Годов своих в семье детей и внуков! Печально я гляжу на торжество Народное: разгневанный Ярило Не кажется, и лысая вершина Горы его покрыта облаками. Недоброе сулит Ярилин гнев: Холодные утра и суховеи, Медвяных рос убыточные порчи, Неполные наливы хлебных зерен, Ненастную уборку — недород, И ранние осенние морозы, Тяжелый год и житниц оскуденье.
Мизгирь (Снегурочка, Островский): Великий царь, твое желанье было Законом мне, и я его исполнил: С Снегурочкой на брак благослови, Прости вину мою и гнев на милость Перемени!
Голоса из народа (Снегурочка, Островский): О, диво, полюбила Снегурочка.
Царь (Снегурочка, Островский): Охотой ли, девица Снегурочка, вручаешь жениху Судьбу свою? С твоей рукою вместе Даешь ли ты любовь ему?
Снегурочка (Снегурочка, Островский): О царь! Спроси меня сто раз, сто раз отвечу, Что я люблю его. При бледном утре Открыла я избраннику души Любовь свою и кинулась в объятья. При блеске дня теперь, при всем народе, В твоих глазах, великий Берендей, Готова я для жениха и речи И ласки те сначала повторить. Но что со мной: блаженство или смерть? Какой восторг! Какая чувств истома! О мать-Весна, благодарю за радость, За сладкий дар любви! Какая нега Томящая течет во мне! О Лель, В ушах твои чарующие песни, В очах огонь... и в сердце... и в крови Во всей огонь. Люблю и таю, таю От сладких чувств любви! Прощайте, все Подруженьки, прощай, жених! О милый, Последний взгляд Снегурочки тебе.
Мизгирь (Снегурочка, Островский): Снегурочка, обманщица, живи, Люби меня! Не призраком лежала Снегурочка в объятиях горячих: Тепла была; и чуял я у сердца, Как сердце в ней дрожало человечье. Любовь и страх в ее душе боролись, От света дня бежать она молила. Не слушал я мольбы — и предо мною Как вешний снег растаяла она. Снегурочка, обманщица не ты; Обманут я богами; это шутка Жестокая судьбы. Но если боги Обманщики — не сто́ит жить на свете!
Царь (Снегурочка, Островский): Снегурочки печальная кончина И страшная погибель Мизгиря Тревожить нас не могут; Солнце знает, Кого карать и миловать. Свершился Правдивый суд! Мороза порожденье — Холодная Снегурочка погибла. Пятнадцать лет она жила меж нами, Пятнадцать лет на нас сердилось Солнце. Теперь, с ее чудесною кончиной, Вмешательство Мороза прекратилось. Изгоним же последний стужи след Из наших душ и обратимся к Солнцу. И верю я, оно приветно взглянет На преданность покорных берендеев. Веселый Лель, запой Яриле песню Хвалебную, а мы к тебе пристанем. Палящий бог, тебя всем миром славим! Пастух и царь тебя зовут, явись!
Лель (Снегурочка, Островский): Свет и сила, Бог Ярило. Красное Солнце наше! Нет тебя в мире краше.
Общий хор (Снегурочка, Островский): Свет и сила, Бог Ярило. Красное Солнце наше! Нет тебя в мире краше.
Хор (Снегурочка, Островский): Даруй, бог света, Теплое лето. Красное Солнце наше! Нет тебя в мире краше. Краснопогодное, Лето хлебородное. Красное Солнце наше! Нет тебя в мире краше.
Корзухин (Бег, Булгаков): Антуан! Мсье Маршен маве аверти киль не виендра па зожурдюи, не ремюэ па ля табль, же ме сервирэ плю тар. foot Monsieur Marchand m'avait averti qu'il ne viendra pas aujourd'hui. Ne remuez pas la table. Je me servirai plus tard. Repondez-donc quelque chose! — Мсье Маршан сообщил, что не придет сегодня. Со стола не надо убирать. Я буду обедать позднее Да отвечайте же что-нибудь! (фр.) Репондэ донк кельк шоз! Да вы, кажется, ничего не поняли?
Антуан (Бег, Булгаков): Так точно, Парамон Ильич, не понял.
Корзухин (Бег, Булгаков): Как «так точно» по-французски?
Антуан (Бег, Булгаков): Не могу знать, Парамон Ильич.
Корзухин (Бег, Булгаков): Антуан, вы русский лентяй. Запомните: человек, живущий в Париже, должен знать, что русский язык пригоден лишь для того, чтобы ругаться непечатными словами или, что еще хуже, провозглашать какие-нибудь разрушительные лозунги. Ни то, ни другое в Париже не принято. Учитесь, Антуан, это скучно. Что вы делаете в настоящую минуту? Ке фет ву а се моман?
Антуан (Бег, Булгаков): Же... Я ножи чищу, Парамон Ильич.
Корзухин (Бег, Булгаков): Как — ножи, Антуан?
Антуан (Бег, Булгаков): Ле куто, Парамон Ильич.
Корзухин (Бег, Булгаков): Правильно. Учитесь, Антуан. foot Je suis a la maison. — Я — дома (фр.) Принять. Авось партнер подвернется. Же сюи а ля мезон.
Голубков (Бег, Булгаков): foot Je voudrais parler a monsieur... — Я хотел бы поговорить с мсье... (фр.) Же вудрэ парлэ а мсье Корзухин!.
Антуан (Бег, Булгаков): Пожалуйте вашу визитную карточку, вотр карт.
Голубков (Бег, Булгаков): Как? Вы русский? А я вас принял за француза. Как я рад!
Антуан (Бег, Булгаков): Так точно, я русский. Я — Грищенко.
Голубков (Бег, Булгаков): Дело вот в чем, карточек у меня нет. Вы просто скажите, что, мол, Голубков из Константинополя.
Антуан (Бег, Булгаков): Слушаюсь.
Корзухин (Бег, Булгаков): Какой такой Голубков?.. Голубков... Чем могу служить?
Голубков (Бег, Булгаков): Вы, вероятно, не узнаете меня? Мы с вами встретились год тому назад в ту ужасную ночь на станции в Крыму, когда схватили вашу жену. Она сейчас в Константинополе на краю гибели.
Корзухин (Бег, Булгаков): На краю... чего? Простите, во-первых, у меня нет никакой жены, а во-вторых, и станции я не припомню.
Голубков (Бег, Булгаков): Как же? Ночь... еще сделался ужасный мороз, вы помните мороз во время взятия Крыма?
Корзухин (Бег, Булгаков): К сожалению, не помню никакого мороза. Вы изволите ошибаться...
Голубков (Бег, Булгаков): Но ведь вы — Парамон Ильич Корзухин, вы были в Крыму, ведь я же вас узнал!
Корзухин (Бег, Булгаков): Действительно, я некоторое время проживал в Крыму, как раз тогда, когда там бушевали эти полоумные генералы. Но, видите ли, я тогда уже уехал, никаких связей с Россией не имею и не намерен иметь. Я принял французское подданство, женат не был, и должен вам сказать, что вот уже третий месяц, как у меня в доме проживает в качестве личного секретаря русская эмигрантка, также принявшая французское подданство и фамилию Фрежоль. Это очаровательнейшее существо настолько тронуло мое сердце, что, по секрету вам сказать, я намерен вскоре на ней жениться, так что всякие разговоры о какой-то якобы имеющейся у меня жене мне неприятны.
Голубков (Бег, Булгаков): Фрежоль... Значит, вы отказываетесь от живого человека! Но ведь она же ехала к вам! Помните, ее арестовали? Помните, мороз, окна, фонарь — голубая луна?..
Корзухин (Бег, Булгаков): Ну да, голубая луна, мороз... Контрразведка уже пыталась раз шантажировать меня при помощи легенды о какой-то моей жене-коммунистке. Мне неприятен этот разговор, господин Голубков, повторяю вам.
Голубков (Бег, Булгаков): Ай-яй-яй! Моя жизнь мне снится!..
Корзухин (Бег, Булгаков): Вне всяких сомнений.
Голубков (Бег, Булгаков): Я понял. Она вам мешает, и очень хорошо. Пусть она не жена вам. Так даже лучше. Я люблю ее, поймите это! И сделаю все для того, чтобы выручить ее из рук нищеты. Но я прошу вас помочь ей хотя бы временно. Вы — богатейший человек, всем известно, что все ваши капиталы за границей. Дайте мне взаймы тысячу долларов, и, лишь только мы станем на ноги, я вам свято ее верну. Я отработаю! Я поставлю себе это целью жизни.
Корзухин (Бег, Булгаков): Простите, мсье Голубков, я так и предполагал, что разговор о мифической жене приведет именно к долларам. Тысячу? Я не ослышался?
Голубков (Бег, Булгаков): Тысячу. Клянусь вам, [я] верну ее!
Корзухин (Бег, Булгаков): Ах, молодой человек! Прежде чем говорить о тысяче долларов, я вам скажу, что такое один доллар. Доллар! Великий всемогущий дух! Он всюду! Глядите туда! Вон там, далеко, на кровле, горит золотой луч, а рядом с ним высоко в воздухе согбенная черная кошка — химера! Он и там! Химера его стережет. Неясное ощущение, не шум и не звук, а как бы дыхание вспученной земли: там стрелою летят поезда, в них доллар! Теперь закройте глаза и вообразите — мрак, в нем волны ходят, как горы. Мгла и вода — океан! Он страшен, он сожрет! Но в океане, с сипением топок, взрывая миллионы тонн воды, идет чудовище! Идет, кряхтит, несет на себе огни! Оно роет воду, ему тяжко, но в адских топках, там, где голые кочегары, оно несет свое золотое дитя, свое божественное сердце — доллар! И вдруг тревожно в мире! И вот они уже идут! Идут! Их тысячи, потом миллионы! Их головы запаяны в стальные шлемы. Они идут! Потом они бегут! Потом они бросаются с воем грудью на колючую проволоку! Почему они кинулись? Потому что где-то оскорбили божественный доллар! Но вот в мире тихо, и всюду, во всех городах, ликующе кричат трубы! Он отомщен! Они кричат в честь доллара! Итак, господин Голубков, я думаю, что вы и сами перестанете настаивать на том, чтобы я вручил неизвестному молодому человеку целую тысячу долларов?
Голубков (Бег, Булгаков): Да, я не буду настаивать. Но я хотел бы сказать вам на прощанье, господин Корзухин, что вы самый бездушный, самый страшный человек, которого я когда-либо видел. И вы получите возмездие, оно придет! Иначе быть не может! Прощайте.
Антуан (Бег, Булгаков): Женераль Чарнота.
Корзухин (Бег, Булгаков): Гм... Русский день. Ну, проси, проси.
Чарнота (Бег, Булгаков): Здорово, Парамоша!
Корзухин (Бег, Булгаков): Мы с вами разве встречались?
Чарнота (Бег, Булгаков): Ну, вот вопрос! Да ты что, Парамон, грезишь? А Севастополь?
Корзухин (Бег, Булгаков): Ах да, да... Очень приятно. Простите, а мы с вами пили брудершафт?
Чарнота (Бег, Булгаков): Черт его знает, не припомню... Да раз встречались, так уж, наверно, пили.
Корзухин (Бег, Булгаков): Прости, пожалуйста... Вы, кажется, в кальсонах?
Чарнота (Бег, Булгаков): А почему это тебя удивляет? Я ведь не женщина, коей этот вид одежды не присвоен.
Корзухин (Бег, Булгаков): Вы... Ты, генерал, так и по Парижу шли, по улицам?
Чарнота (Бег, Булгаков): Нет, по улице шел в штанах, а в передней у тебя снял. Что за дурацкий вопрос!
Корзухин (Бег, Булгаков): Пардон! Пардон!
Чарнота (Бег, Булгаков): Дал?
Голубков (Бег, Булгаков): Нет. Я ухожу. Пойдем отсюда.
Чарнота (Бег, Булгаков): Куда же это мы теперь пойдем? Что с тобой, Парамон? Твои соотечественники, которые за тебя же боролись с большевиками, перед тобою, а ты отказываешь им в пустяковой сумме. Да ты понимаешь, что в Константинополе Серафима голодает?
Голубков (Бег, Булгаков): Попрошу тебя замолчать. Словом, идем, Григорий!
Чарнота (Бег, Булгаков): Ну, знаешь, Парамон, грешный я человек, нарочно бы к большевикам записался, только чтоб тебя расстрелять. Расстрелял бы и мгновенно выписался бы обратно. Постой, зачем это карты у тебя? Ты играешь?
Корзухин (Бег, Булгаков): Не вижу ничего удивительного в этом. Играю, и очень люблю.
Чарнота (Бег, Булгаков): Ты играешь! В какую же игру ты играешь?
Корзухин (Бег, Булгаков): Представь, в девятку, и очень люблю.
Чарнота (Бег, Булгаков): Так сыграем со мной.
Корзухин (Бег, Булгаков): Я с удовольствием бы, но, видите ли, я люблю играть только на наличные.
Голубков (Бег, Булгаков): Ты перестанешь унижаться, Григорий, или нет? Пойдем!
Чарнота (Бег, Булгаков): Никакого унижения нет в этом. Тебе что сказано? В крайнем случае? Крайнее этого случая не будет. Давай хлудовский медальон!
Голубков (Бег, Булгаков): На, пожалуйста, мне все равно теперь. И я ухожу.
Чарнота (Бег, Булгаков): Нет, уж мы выйдем вместе. Я тебя с такой физиономией не отпущу. Ты еще в Сену нырнешь. Сколько?
Корзухин (Бег, Булгаков): Гм... приличная вещь... Ну что же, десять долларов.
Чарнота (Бег, Булгаков): Однако, Парамон! Эта вещь стоит гораздо больше, но ты, по-видимому, в этом не разбираешься. Ну что же, пошло! Как раба твоего зовут?
Корзухин (Бег, Булгаков): Гм... Антуан.
Чарнота (Бег, Булгаков): Антуан! Принеси мне, голубчик, закусить.
Антуан (Бег, Булгаков): foot A l'instant! — Сию минуту! (фр.) Слушаю-с... А лэнстан!
Чарнота (Бег, Булгаков): На сколько?
Корзухин (Бег, Булгаков): Ну, на эти самые десять долларов. Попрошу карту.
Чарнота (Бег, Булгаков): Девять.
Корзухин (Бег, Булгаков): Попрошу на квит.
Корзухин (Бег, Булгаков): Еще раз квит.
Чарнота (Бег, Булгаков): Карту желаете?
Корзухин (Бег, Булгаков): Да. Семь.
Чарнота (Бег, Булгаков): А у меня восемь.
Корзухин (Бег, Булгаков): Ну, так и быть, на квит.
Голубков (Бег, Булгаков): Чарнота! Что ты делаешь? Ведь он удваивает и, конечно, сейчас возьмет у тебя все обратно!
Чарнота (Бег, Булгаков): Если ты лучше меня понимаешь игру, так ты садись за меня.
Голубков (Бег, Булгаков): Я не умею.
Чарнота (Бег, Булгаков): Так не засти мне свет! Карту?
Корзухин (Бег, Булгаков): Да, пожалуйста. Ах, черт, жир!
Чарнота (Бег, Булгаков): У меня три очка.
Корзухин (Бег, Булгаков): Вы не прикупаете к тройке?
Чарнота (Бег, Булгаков): Иногда, как когда... Голубков, рюмку?
Голубков (Бег, Булгаков): Я не желаю.
Чарнота (Бег, Булгаков): А ты, Парамон, что же?
Корзухин (Бег, Булгаков): Мерси, я уже завтракал.
Чарнота (Бег, Булгаков): Ага... Угодно карточку?
Корзухин (Бег, Булгаков): Да. Сто шестьдесят долларов.
Чарнота (Бег, Булгаков): Идет. Графиня, ценой одного рандеву... Девять.
Корзухин (Бег, Булгаков): Неслыханная вещь! Триста двадцать идет!
Чарнота (Бег, Булгаков): Попрошу прислать наличные.
Голубков (Бег, Булгаков): Брось, Чарнота, умоляю тебя! Теперь брось!
Чарнота (Бег, Булгаков): Будь добр, займись ты каким-нибудь делом. Ну, альбом, что ли, посмотри. Наличные, пожалуйста!
Корзухин (Бег, Булгаков): Сейчас.
Голубков (Бег, Булгаков): Что это такое?
Корзухин (Бег, Булгаков): Это сигнализация от воров. Антуан, вы свободны, это я открывал.
Чарнота (Бег, Булгаков): Очень хорошая вещь. Пошло! Восемь!
Корзухин (Бег, Булгаков): Идет шестьсот сорок долларов?
Чарнота (Бег, Булгаков): Не пойдет. Этой ставки не принимает банк.
Корзухин (Бег, Булгаков): Вы хорошо играете. Сколько примете?
Чарнота (Бег, Булгаков): Пятьдесят.
Корзухин (Бег, Булгаков): Пошло! Девять!
Чарнота (Бег, Булгаков): У меня жир.
Корзухин (Бег, Булгаков): Пришлите.
Чарнота (Бег, Булгаков): Пожалуйста.
Корзухин (Бег, Булгаков): Пятьсот девяносто!
Чарнота (Бег, Булгаков): Э, Парамоша, ты азартный! Вот где твоя слабая струна!
Голубков (Бег, Булгаков): Чарнота, умоляю, уйдем!
Корзухин (Бег, Булгаков): Карту! У меня семь!
Чарнота (Бег, Булгаков): Семь с половиной! Шучу, восемь.
Чарнота (Бег, Булгаков): Получишь смертельный удар ты... три карты, три карты, три карты... Жир.
Корзухин (Бег, Булгаков): Пришлите четыреста! Пошли три тысячи!
Чарнота (Бег, Булгаков): Есть. Наличные!
Чарнота (Бег, Булгаков): Нет ли у тебя газеты завернуть?
Корзухин (Бег, Булгаков): Нету. Знаете что, сдайте мне наличные, я вам выдам чек!
Чарнота (Бег, Булгаков): Что ты, Парамон? Неужели в каком-нибудь банке выдадут двадцать тысяч долларов человеку, который явился в подштанниках? Нет, спасибо!
Голубков (Бег, Булгаков): Чарнота, выкупи мой медальон, я хочу его вернуть!
Корзухин (Бег, Булгаков): Триста долларов!
Голубков (Бег, Булгаков): На!
Чарнота (Бег, Булгаков): Ну, до свиданья, Парамоша. Засиделись мы у тебя, нам пора.
Корзухин (Бег, Булгаков): Нет, стой! У меня жар, я ничего не понимаю... Вы воспользовались моей болезнью! Вот что, верните деньги, я вам дам по пятьсот долларов отступного!
Чарнота (Бег, Булгаков): «Ты шутишь», — зверь вскричал коварный!..
Корзухин (Бег, Булгаков): Ну, если так, я сейчас же звоню в полицию, что вы ограбили меня! Вас схватят сейчас же! Оборванцы!
Чарнота (Бег, Булгаков): Ты слышал? Ну, Парамон, молись своей парижской богоматери, твой смертный час настал!
Корзухин (Бег, Булгаков): Караул! Караул! Все спят! Вся вилла спит! Никто не слышит, как меня грабят! Караул! Вы спите, милая Люси, в то время как патрона вашего грабят русские бандиты!
Люська (Бег, Булгаков): Боже мой, боже! Видно, не испила я еще горькой чаши моей!.. Казалось бы, имела я право отдохнуть, но нет, нет... Недаром видела сегодня тараканов во сне! Мне интересно только одно, как вы сюда добрались?
Чарнота (Бег, Булгаков): Это она?
Корзухин (Бег, Булгаков): Вы знаете мадемуазель Фрежоль?
Чарнота (Бег, Булгаков): Откуда же мне ее знать? Никакого понятия не имею.
Люська (Бег, Булгаков): Так познакомимся же, господа! Люси Фрежоль.
Чарнота (Бег, Булгаков): Генерал Чарнота.
Люська (Бег, Булгаков): Ну-с, господа, в чем недоразумение? Крысик, чего ты кричал так отчаянно, кто тебя обидел?
Корзухин (Бег, Булгаков): Он выиграл у меня двадцать тысяч долларов! И я хочу, чтоб он вернул их!
Голубков (Бег, Булгаков): Это неслыханная подлость!
Люська (Бег, Булгаков): Нет, нет, жабочка, это невозможно! Ну, проиграл, что же поделаешь! Ты не маленький!
Корзухин (Бег, Булгаков): Где Антуан покупал карты?!
Антуан (Бег, Булгаков): Вы сами покупали их, Парамон Ильич.
Люська (Бег, Булгаков): Антуан, уйдите к дьяволу! В каком виде вы торчите передо мной? Господа! Деньги принадлежат вам, и никаких недоразумений не будет. Иди, мой мальчик, усни, усни. У тебя под глазами тени.
Корзухин (Бег, Булгаков): Уволю этого дурака Антуана! Не пускать ко мне больше русских в дом!
Люська (Бег, Булгаков): Ну-с, была очень рада повидать соотечественников и жалею, что больше никогда не придется встретиться. Выиграли — и уносите ноги! Антуан! Господа покидают нас, выпустите их.
Чарнота (Бег, Булгаков): foot Au revoir — до свиданья (фр.) О ревуар, мадемуазель.
Люська (Бег, Булгаков): foot Adieu! — Прощайте! (фр.) Адье! Слава тебе господи, унесло их! Боже мой! Когда же я, наконец, отдохну! Прощайте! Голубков, береги Серафиму! Чарнота! Купи себе штаны!
Хлудов (Бег, Булгаков): Ты достаточно измучил меня, но наступило просветление. Да, просветление. Пойми, я согласен. Но ведь нельзя же забыть, что ты не один возле меня. Есть живые, повисли на моих ногах и тоже требуют. А? Судьба с той ночи завязала их в один узел со мной. Мы выбросились вместе через звенящие мглы, и их теперь не отделить от меня. Я с этим примирился. Одно мне непонятно. Ты? Как ты отделился один от длинной цепи лун и фонарей? Как ты ушел от вечного покоя? Ведь ты был не один. О нет, вас много было! Ну, помяни, помяни, помяни, господи... а мы не будем вспоминать. На чем мы остановились? Да, итак, все это я сделал зря. А потом что было? Потом — просто мгла, и мы благополучно ушли. А потом зной, и все вертятся карусели каждый день, каждый день. Но ты, ловец, в какую даль проник за мной и вот меня поймал в мешок, как в невод? Не мучь же более меня! Пойми, что я решился. Клянусь. Вот. Кто там?
Серафима (Бег, Булгаков): Это я. Можно войти? Простите.
Серафима (Бег, Булгаков): Что, Роман Валерьянович, опять?
Хлудов (Бег, Булгаков): Что такое?
Серафима (Бег, Булгаков): С кем вы говорили? Что я вам велела? Кто в комнате кроме вас?
Хлудов (Бег, Булгаков): Никого нет. Вам послышалось. А впрочем, у меня есть манера разговаривать с самим собою. Надеюсь, что она никому не мешает, а?
Серафима (Бег, Булгаков): Роман Валерьянович, вы тяжко больны. Роман Валерьянович, вы слышите, вы тяжко больны. Два месяца я живу за стеной и слышу по ночам ваше бормотанье. Вы думаете, что легко? В такие ночи я сама не сплю. А теперь уже и днем? Боже мой, бедный, бедный человек.
Хлудов (Бег, Булгаков): Прошу извиненья. Я достану вам другую комнату, но в этом же доме, чтобы вы были под моим надзором. Я часы продал, есть деньги. Светло в ней, и окна на Босфор. Особенного комфорта, конечно, предложить не могу. Вы сами видите — чепуха. Разгром. Войну проиграли. И выброшены. А почему проиграли? Вы знаете? Мы-то с ним знаем! Мне самому неудобно с вами рядом. Но я должен держать слово. Я там, оказывается, всякие преступления совершал, и вообще...
Серафима (Бег, Булгаков): Роман Валерьянович! Дорогой!.. Вы помните тот день, когда уехал Голубков? Вы догнали меня и силой вернули. Помните?
Хлудов (Бег, Булгаков): Прошу извинения. Когда человек с ума сходит, я должен применять силу. Все вы ненормальные.
Серафима (Бег, Булгаков): Мне стало жаль вас, Роман Валерьянович, стало жаль, и из-за этого я вернулась. Неужели же вы думаете, что я стала бы вас обременять?
Хлудов (Бег, Булгаков): Мне няньки не нужны.