xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Чтобы только не спорить?.. Так верь же мне, что я-то спорить не буду... пожалуй себе, говори какие хочешь нелепости.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Нелепости... увидим, кто больше их вытерпит; я ни слова не буду говорить.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Посмотрим, кто более молчать умеет. Что касается до меня, если я вооружусь великодушием, ври себе что хочешь, я буду терпелива, так терпелива, как камень, и мнения моего ни для чего не скажу.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Я не знаю, кто меня может перемолчать: когда я рот сожму: никакие дурачества его растворить не могут; и я стану только смотреть, пожимать плечами, улыбаться и молчать.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): И молчать? Тебе ли молчать! это мое свойство. Чувствуя себя правою, ничего не стоит, вооружась приятностью и кротостью, приличною нашему полу, смотреть на вздорного спорщика, не отвечать ему ни слова, и тем сделать его смешным и пресмешным. Не правда ли, господин Миротвор?
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Спрячься с своею приятностью и кротостью, приличною вашему полу. Мое свойство уступить. Я мужчина и больше обязан быть благоразумным; следовательно, я могу, будучи правым и имея на своей стороне твердость и терпение, свойственное нашему полу, смотреть с жалостью на вздорную спорщицу, или спорщика, и тем привести в чувство и поправить. Не правда ли, любезный друг, Миротвор?
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Господин Миротвор, не смешно ли вам, что он правым себя почитает?
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Вы, я думаю, любезный друг, удивляетесь, как можно, подобно ей, заблуждаться, и будучи всегда неправою, думать, что она права.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Ему это известно.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Мы двое с ним знаем то, что знаем.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Что это значит, господин Миротвор, и что вы знаете двое?
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Чего таить? Он нам общий друг и клялся мне быть искренним.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): И мне тоже.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Верю, верю. Только я думаю, он тебя не называл правою в спорах, а меня уверял наедине, что всегда справедливость на моей стороне, и говорил, что, для спокойствия, надобно уступать твоей слабости.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Вот как он нас обоих дурачит!.. Он теперь же, говоря со мною, уверял меня, что я права, и то же, что тебе, из слова в слово твердил и мне.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Так-то вы издеваетесь над нами!
Миротвор (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Любезный друг...
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Он нас обоих за малых ребят считает.
Миротвор (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Послушайте, сударыня.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Вы не стоите того, чтобы вас слушать.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Мы уже вышли из тех лет, чтоб нас за нос водить.
Миротвор (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Мое намерение не то было.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Ваше намерение было подурачить нас.
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): И позабавиться на счет тех, кои всем сердцем приняли вас как искреннего друга.
Миротвор (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Дайте выговорить...
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Мне и смотреть несносно на того, который к нам приехал, как к своим дуракам.
Миротвор (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Да пожалуйте...
Г Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Напрасно вы почитали себя так умным, и унижали нас, думая, что не скоро догадаемся о вашем умысле... но это с честию не согласно, и я ваш покорный слуга.
Г-жа Кутерьма (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Прощайте, господин умник... Ищите в другом месте для себя шутов.
Миротвор (Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду, Княжнин): Вот так-то самое честное намерение с беспутными людьми принимает дурной вид! Правду сказать, я достоин этого, предприняв невозможное, и наказан неудачею моего предприятия и тем, что без обеду домой поеду.
Артистона (Артистона, Сумароков): Коль хочешь получить успех в начатом деле, Так отдали уже Орканта ты отселе. Ты на престол взнесен монарший высоко, Владычество твое простерто далеко. Пошли в последний край его своей державы И отдалением затми его забавы. Но тамо повели живот его хранить, Отчаянье легко смерть может приключить. Кого определит рок к вечному несчастью, Тот жизнь не чтет добром, ни смерть свою напастью; Доколь любовна мысль пребудет горяча, Не будет скорби сей Оркантовой врача. Чего отчаянно любовники желают, Отсутствие лишь то и время утоляют. Он Артистону зря в величестве ея, Куды меня теперь ведет любовь твоя, Когда из дальных стран сюды он возвратится, Лишась ея навек, уже не возмутится: Различные места желанье пременят, И долги времена любовь искоренят. А я, последуя нечаянной судьбине, Хоть буду и тогда так мучима, как ныне, Союза моего с тобой не разрешу, Ни мыслью пред тобой уже не согрешу. Как брак священный жизнь мою с твоею свяжет, Он верною меня супругою покажет.
Дарий (Артистона, Сумароков): Какую льзя тому причину мне найтить? А без причины льзя ль Орканта отдалить? Оркант передо мной ни в чем не прослужился.
Артистона (Артистона, Сумароков): Но без прослуг своих преступником явился. Когда бы он дерзнул измену показать, Возмог ли б чем его ты больше наказать?
Дарий (Артистона, Сумароков): Сраженному ему великим сим уроном, Дам место первое Орканту я пред троном. Сокровище свое я все с ним разделю И чтить его так всем как брата повелю. Чем прежняя его утеха ныне вянет, Тем в царстве он моем великим мужем станет.
Артистона (Артистона, Сумароков): Отрада такова любовникам слаба. Я б восхотела быть последняя раба, Хоть роду моему сие и не прилично, И крови царской пасть так низко необычно, Когда б я сим могла Орканта удержать! Толь тяжко и ему любезну потерять.
Дарий (Артистона, Сумароков): Ты только мнишь о нем и то позабываешь, Что ты сей мыслию мне люто досаждаешь. Я вижу, что ты мне упорна хочешь быть, И прежних ты утех не тщишься позабыть.
Артистона (Артистона, Сумароков): Увы! всей силою я их забыти тщуся, Да выгнать из ума я их бессильна зрюся. Но в чем препятствует тебе тоска моя? Исполни только то, о чем просила я!
Дарий (Артистона, Сумароков): Когда то надобно исполнить непременно, Так, что сказала ты, то мной определенно.
Артистона (Артистона, Сумароков): Но крепко повели его ты сохранять, Чтоб мысль моя меня не стала ввек терзать, Что я его во мзду любви его любила И, думая спасти, спасая, погубила.
Дарий (Артистона, Сумароков): Я послушание свое тебе явлю, Свирепство нужное к нему употреблю.
Артистона (Артистона, Сумароков): Уже я и очей твоих, Оркант, лишаюсь, И кто противен мне, с тем вечно сопрягаюсь. Того ли прежде я, любовь, в тебе ждала, Сего ли счастия, что ныне избрала? Полезнее всего на жертву горькой страсти, Необходимые избранием напасти, В которых небеса мя осудили жить И жалобы свои без пользы приносить. Оркант! осталось мне чужой супругой быти И из очей тебя надолго отдалити. А как тебя сюды к нам время возвратит, Мне рок и часто быть с тобою воспретит; Чтоб сердце должности своей не преступило И прежних нежных дум мне в казнь не возвратило. Но может ли то быть, чтоб век тот был забвен, Которым был мой дух столь сладко напоен? С коликими страстьми тогда мне в брань вступати! И столько может ли природа сил подати! Что ж делать! надлежит себя преодолеть; А ежели нельзя, то должно умереть.
Артистона (Артистона, Сумароков): Познал ли он вину жестокия напасти? Повинен ли судьбе и непременной части?
Занида (Артистона, Сумароков): Не можешь требовать, чтоб он спокоен стал И, не противяся, любезную терял. Он чая Дария тобой любимым быти, Хотел своей судьбе и части уступить. Тогда к пристанищу в погибели он тек И думал сократить несчастливый свой век. Теперь, узрев тебя себе он быти верной, Переменил ту мысль и в ярости безмерной, Когда его любовь к отмщению влечет, Собрать своих друзей и брань начать течет.
Артистона (Артистона, Сумароков): Против владетеля обширными странами Что может сделать он с немногими друзьями? Злодей его таков велик Отаном стал, Что весь против его остаток света мал. Бессильствуют мечи биющися о камень: Все в области его, орудие и пламень. О небо! не умножь печали моея! Прошу, чтоб Дарию была супругой я: Хотя сей пышный брак, увы! мне и ужасен, Пекуся только, чтоб Оркант был безопасен.
Паж (Артистона, Сумароков): Прими сие письмо, княжна, и просмотри, И токи от очей слезящих оботри.
UNKNOWN (Артистона, Сумароков): Но где теперь его, скажи мне, зрак любезный? Коль безопасен он, отру источник слезный.
Паж (Артистона, Сумароков): Мне только повелел тебе он донести, Что чает спасть тебя и жизнь свою спасти. Я больше ничего сказать о том не знаю И из чертогов сих со страхом выступаю.
Артистона (Артистона, Сумароков): Внимай, что пишет он. Уже я не в руках Злодея своего. Умерь, любезна, страх. Имей надежду ты, ко мне в любови тая, И ожидай меня, царевна дорогая. Как кажется тебе писание сие?
Занида (Артистона, Сумароков): В нем заключается все счастие твое. Теперь ты Дарию престань повиноваться: Когда Оркант спасен, так нечего бояться.
Артистона (Артистона, Сумароков): Во упование любовь его ввела. Хотя велика страсть, надежда в ней мала. Он тщетно мыслит то, что жизнь его спаслася. Ах! лучше бы на трон я Дариев взнеслася, Как такову терпеть презельну мне боязнь? Оркант! ты за меня себе готовишь казнь.
Занида (Артистона, Сумароков): Ты сердце горестью единой наполняешь И мысль свою одним отчаяньем питаешь.
Артистона (Артистона, Сумароков): Кто бедствы зрел среди морских великих волн, Тот и в речных струях всегда боязни полн. Где, Дарий, ты свою оставил прежню славу, Как из Отановых ты рук приял державу? Ты правосудие и милость наблюдал И подданным своим в себе пример являл, Что человечество от зверства отделяет И в чем нас естество над скотством возвышает. К чему ж величество богов нам познавать, Коль по уставам их не тщимся исполнять? Иль обладателю, прияв от них корону, Не предписуется бессмертными закону? Не таковую мысль родитель мой имел: Бессмертным никогда противиться не смел. Коль больше божество его превозносило, Толь более его смиренно сердце было. В руках имея скиптр и на главе венец, Преступников карал, невинным был отец. Он мужеством своим монархию восставил, Но больше счастия себя щедротой славил. Не слышишь, отче мой, сих горестных речей! Не видишь жарких струй, текущих из очей! О! хладныя земли разверзися утроба! Проснись, великий Кир и встань на час из гроба! Я инде помощи не зрю себе нигде, Будь ты защитник мне, стенящей в сей беде!
Дарий (Артистона, Сумароков): Ко облегчению твоей напрасной муки Я тщился поручить Орканта в верны руки, Но дерзостный, в любви противной мне горя, Из града убежал прогневати царя. Уже повелено различными путями Бежать за беглецом поспешными ногами. И чтоб повинным быть приказам мне твоим, Повсюду воины разосланы за ним. Рождается в самом отце его досада, Пошел в взыскание его, и он из града. Одни стремительно дорогами бегут, Другие по лугам и рощам стерегут Рассыпаны, его касаяся степенем, Подобно как ловцы текучи за еленем. Но пусть мои раби стараются найтить Ушедшего отсель и паки возвратить; А я тебя уж зрю, как верную супругу, Пойдем пред олтари и присягнем друг другу.
Артистона (Артистона, Сумароков): Доколь не будет здесь Отанов сын опять, До тех пор не могу я ничего зачать. Не привлекай меня безвременно к короне! Или ты позабыл, что мил он Артистоне?
Дарий (Артистона, Сумароков): Ты памятуешь то: я помнить не хощу, Но знай, когда сего преступника сыщу, Что ты во мзду своей неизреченной лести Не получишь о нем уже иные вести, Как только ту, что он в отечестве своем За преступление скончался под мечом.
Артистона (Артистона, Сумароков): Свирепая душа, и сердце толь сурово! Как смеешь испустить из уст такое слово? За что невинного казнити предприял? За то ль, что от тебя гонимый убежал? Или за то, что ты законы презираешь И властию своей природу принуждаешь? На то ли скиптр тебе вручило божество, Чтоб под рукой твоей стенало естество? Хотя и славится народов повелитель, Но славнее еще отечества любитель. Где к обществу любовь с венцем сопряжена, О коль тогда, о коль блаженна та страна! Коль покрывает царь рабов своих щедротой, Они за честь его льют кровь свою с охотой... Не отвращай очей и речь мою внемли: Такой царь образ есть бессмертных на земли.
Дарий (Артистона, Сумароков): Ты честь мою сама, царевна, помрачаешь, И ты лишь мысль мою к тиранству направляешь. Вина сему твои несклонности одни. Склонись; тогда пойдут благополучны дни. Того, что мудрая царевна ненавидит, Никто под областью моею не увидит.
Артистона (Артистона, Сумароков): Намеренье твое есть отрасль суеты. Не для ради любви, не ради красоты, Ища единый недолгий забавы, Ты должен наблюдать блаженство вечной славы. Забавы, счастие преходят так как тень, И весь наш краткий век минется так, как день. А если в животе мы чем себя прославим, Мы имя сим свое надолго жить оставим.
Дарий (Артистона, Сумароков): Мой разум мне искать величества велит, Но сердца без тебя ничем не веселит. Не я, но рок моих жестокостей содетель. О дщерь премудрости, святая добродетель! Я чткл тебя всегда, в объятии храня, А ныне ты, увы! уходишь от меня И слабости моей уже не подкрепляешь! А ты нимало мне, княжна, не помогаешь!
Артистона (Артистона, Сумароков): Коль из злодейств она не может извлечи, Никто уже тебе не может помочи. Уничтожай еще, что я гобою стражду, Пролей невинну кровь и утоли тем жажду. Но ведай, что не сей меня склоняти путь; По сем не восхочу на образ твой взглянуть.
Военачальник (Артистона, Сумароков): Все те, которые ушедшего искали И со оружием из града побежали, Близь трети воинства к Отану притекли И нового царя в Орканте нарекли, Глася: да здравствует он с дочерию Кира И взыдет на престол прияти область мира. Оркант с отцем своим распоряжают там. Что ты, о государь, повелеваешь нам?
Дарий (Артистона, Сумароков): Сберем все воинство, воздвигнем силу многу, Вели в трубы трубить и бить везде тревогу; От кореня щедрот, какие хвалишь ты, Изрядные, княжна, рождаются цветы!
Артистона (Артистона, Сумароков): Не уличай меня, я память погубляю И в сем смущении сама себя не знаю.
Дарий (Артистона, Сумароков): Вооружайтеся, я покажу то им, Как должно делать казнь злодеям таковым. Покройте площади вставшими полками И ожидайте мя, я скоро буду с вами.
Дарий (Артистона, Сумароков): Подумай, если б я, княжна, мучитель был И прежде своего врага не пощадил, Чтоб оно варварство народу пользой стало И дерзновение спокойству б не мешало. Удобно ли еще тебе их оправдать? Они своих граждан стремятся убивать И, на владетеля бесстыдно восставая, Рабов против его сим ядом заражая, Похитити хотят венец, монарший сан, Который праведно от общества мне дан. Хотят рассыпати великолепны стены И, возмущением начав искать премены, Для удовольствия желанья своего Потрясть покой царя и света в нем всего.
Артистона (Артистона, Сумароков): Уж оправдание мое им бесполезно, А бытие мое, увы! на свете слезно! Я, бедная, одна источник всей вины, Рушительница я гражданской тишины: Мной несогласие меж персов загорелось, И сердце мной твое в минуту злу затлелось.
Дарий (Артистона, Сумароков): Я жару не кляну, в котором я горю, Спокойство возвращу, злодеев покорю, Оружие на мя подъявших нерассудно.
Артистона (Артистона, Сумароков): Вы зрите, как терпеть, всевидцы, мне днесь трудно! Достойна ль крови той я, Дария пленя, Которая в сей день прольется за меня!
Дарий (Артистона, Сумароков): Чего достойна ты, мое то сердце знает, Оно дщерь Кирову с бессмертными равняет. В тебе я вижу смесь премудрости, красы, Приятств и нежности; в какие ты часы В утробе матерней, прекрасна, зачиналась!
Артистона (Артистона, Сумароков): Когда на Персию судьбина прогневлялась И ей на высоте готовила удар: Се искра та теперь произвела пожар.
Дарий (Артистона, Сумароков): Не ты вина, а огнь сей скоро затушится.
Артистона (Артистона, Сумароков): Пойдем, Занида, мы, мой тяжко ум крушится.
Дарий (Артистона, Сумароков): Забудь Орканта днесь, коль он толь винен стал, И помни лишь, что я тобою воспылал. Теперь я отхожу на должну оборону И принесу к тебе и лавры, и корону.
Димас (Антигона, Капнист): Куда стремишься ты? Тьма ночи в небесах, А мы скитаемся на бранных сих местах. Мы следуем тебе: ты в странном сам смятенье. Иль хочешь страшное возобновить сраженье? Иль несколько часов ты мир устал вкушать? Усердных воинов велел ты мне избрать, В опасности тебе чтоб храбрость посвятили: Покорствовать тому мы все не укоснили. В награду нам свое намеренье скажи: Коль есть тебе враги, разить их укажи. В крови ль омыться чьей должна твоя досада? Вещай, что делать нам в часы сии вне града?
Эмон (Антигона, Капнист): Не в лютый бой входить, не лить алкаю кровь, — Невинность защищать мне днесь велит любовь. Не постигаешь ты стремление Эмона, Когда в опасности великой Антигона! Чти жар священный тот, которым я горю, Воззри на твердь, увидь от пламени зарю. Ты будеши тогда исполнен удивленья, Познаешь как сего причину озаренья. Веление отца ты знаешь моего, Я просьбу истощил, нарушить чтоб его; Испытывал смягчить движенье в нем порочно, И что предчувствовал, то сделалося точно. Но от Эгины что уведал ныне я! Дивясь, о сем душа смутилася моя. Познай и ты сие. Познай, что Антигона, Творительница став великих душ закона, Не истощается бесплодною тоской, Но действиями пол днесь превосходит свой. Опасностей не зря в отчаяньи, в печали, Свой долг она творит: се те часы настали. Но я всё за нее был должен предузнать И меры верные к ее спасенью взять. Сокрывшись здесь, своей подвигнут силой страсти, От всякой огражду нечаянной напасти Ту, коей я дивлюсь и коей вспламенен. В ней боле, чем во мне, геройский дух вмещен; Но я хотя уж тем надеюся быть славен, Любовью что своей с ее любовью равен.
Димас (Антигона, Капнист): Какой величества душевного пример! В обоих вас равно бесстрашию нет мер. Блистая напрерыв изяществом сердечным, Вы слух своих имен хотите сделать вечным.
Эмон (Антигона, Капнист): Кто героинею плененным быть умел, В геройстве тот, поверь, имеет сам удел. На крае гибелей ее зря, быть спокойным Не есть любить ее иль быть того достойным. Друзья, разделите вы сей восторг со мной, Что случай есть дать щит невинности собой. Что может более возвысить человека, Как то, коль не щадит он небом данна века, Чтоб добродетели со прелестьми спасти? Мне счастье за нее смерть лютую снести. С движеньем сердца я в сем действе часть примаю, Как будто бы днесь сам труп брата сожигаю. Превыше бренности мой, слышу, дух возник. Прими те чувствия сердечны, Полиник, Что памяти твоей в дар друг твой посвящает, О жребии твоем он слезы проливает, Он огнь тебе возжег на алтаре души, Ты в мрачных областях обет его внуши. Коль в вечну ввергнут нощь немилосердым роком, Пронзительным сюда из оной смотришь оком, Какое для себя ты видишь торжество! Се в первый долг вменив то, что велит родство, И чувствия любви питая непреложны, Сестра твоя тебе являет чести должны. Тот, кто тебе был друг, кто в страсти к ней горит, На страже у нее при тайне сей стоит. Презрели всех они, другим сие чтоб вверить, Все страхи не могли их жар к тебе умерить.
Димас (Антигона, Капнист): Се зрелище самих достойное небес! Но дым и пламя ветр по воздуху разнес. Уж тихнет всё теперь, всё снова померкает: Знать, Антигона сей обряд окончевает… Уже соборище вдали я вижу жен; Является их путь, к местам сим устремлен.
Эмон (Антигона, Капнист): Сокроемся, друзья.
Антигона (Антигона, Капнист): Предмет для сердца слезный! Сосуд, вмещающий прах, столько мне любезный! Весь брата тленности остаток моего! Свидетелем будь ввек отчаянья сего, Отныне коему есть жертвой Антигона. Воззрети на тебя не возмогу без стона. Ты будешь мне в уме всечасно представлять Вину моих скорбей, ужаснейшую рать. Напомнишь мне… терпеть я буду ли то в силах? С чьей кровью равная в моих течет кровь жилах. О, жителей небес священная судьба, С которой братися всех смертных власть слаба, Ко добродетели моей содействуй воле, К различной правь меня с сокровниками доле: Да блага семена в душе я возращу, Злодейств себе в твоих уставах не сыщу. Коль чада ж все тобой Эдипа столь гонимы, Что преступленье в ад им путь необходимый, Неправедный сей суд скоряе упреди И смерть мне дать моих злодействий ты не жди. Чтоб ими осквернить мне душу самовольно, Твоей, клянусь собой, всей силы не довольно. Служебницы богов, обряд святящи сей! Примите к брату вы залог любви моей, Восшлите к небесам о нем молитву теплу; Хранилище его сосуд сей будет пеплу, А самого вместит в себя душа моя. Какие ужасы в сем месте вижу я! Дух к трепету влекут поля сии пустые, Едины мраки лишь простерты здесь густые; Вперяет всё боязнь, чем я окружена, И самых громов здесь страшнее тишина. Сиянья звезд мои не видят слабы очи, Всей поражаюся опасностию ночи, Дрожь чувствую земли трясущейся ногой, Рвусь тщетно мест бежать, был в коих лютый бой. Так… слышу звук мечей… и крови здесь дымятся… Се братия мои с оружием стремятся. Постойте, на кого вы руки вознесли?.. Друг друга, зрю, разят… и крови потекли Се собственной моей из персей их потоки. Ах! язвами суть мне все язвы их глубоки. Се точат кровь древа, ревет ужасный вой, И звуки гибельны войны толико злой Смутить самих богов, превыше тут взнесенны…
Эмон (Антигона, Капнист): Царевна, усмири ты чувства возмущенны…
Антигона (Антигона, Капнист): Престань пылати, брань, умолкни, страшный шум, Спокой хотя на час ужасшийся мой ум. Но нет… лютейши мне еще предстали виды: Разверзся ад, оттоль стремятся Эвмениды; Обвит змиями, в их десницах блещет меч. Куда бежите вы? Сражение ль пресечь? Но к братиям уж вы простерли страшны руки, До ада им терпеть даете адски муки; Припавши к ранам, вы сосете кровь из них, Влечете за собой их в бездну обои́х, Их кровию стезю там черну обагряя… Туда ж за ними, зрю, влеком Эмон, страдая… Почто вы, фурии, оставивши меня, Не сделали сего причастницей огня? В презренье моего разительного стона, Вы братий увлекли, вы увлекли Эмона, А мне судили жить без жизненных отрад, С сим воздухом вдыхать лютейший в сердце ад. По воле вы судьбой беснующихся правьте… И, братиев влача, Эмона хоть оставьте…
Эмон (Антигона, Капнист): Престань разить свой ум ужасною мечтой. Открой глаза, увидь Эмона пред собой.
Антигона (Антигона, Капнист): Эмона!.. адские врата, я зрю, трепещут, Эмона возвратив, все фурии скрежещут… Ах! суетной ласкать надеждой мне хотят, Отреян их рукой обратно он во ад.
Эгина (Антигона, Капнист): Какие в мысль свою сама ты вводишь мраки! Содеянны тобой, страшат тебя призра́ки.
Антигона (Антигона, Капнист): Эгины слышу глас!.. я вижу здесь тебя…
Эмон (Антигона, Капнист): Смятенье утоли, мечтание губя.
Антигона (Антигона, Капнист): И ты, Эмон!.. и ты!..
Эмон (Антигона, Капнист): Я здесь, смотря, терзался, Мучительный тебе как ужас вображался.
Антигона (Антигона, Капнист): По степеням сей мрак в уме моем исчез, Подземный страх прогнать сияет луч с небес. Приближься, чтобы мне поверить было можно, Что вижу пред собой Эмона я не ложно.
Эмон (Антигона, Капнист): Уверь себя ты в том и дух свой успокой: Нет гибелей тебе, когда Эмон с тобой; Чтоб вред тот был при нем, кой мысль твою смущает, В том аду самому Эмон не доверяет.
Антигона (Антигона, Капнист): Чем дале я вхожу, тем больше вижу тьму. Как мог теперь предстать ты взору моему? Какой толь сильною влеком ты был причиной В полунощи сюда?
Эмон (Антигона, Капнист): Любовию единой.
Антигона (Антигона, Капнист): Что слышу!