xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Слуга (Чиновник, Соллогуб): Готов, ваше сиятельство.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Господа, не угодно ли... господин Дробинкин, вы меня извините.
Дробинкин (Чиновник, Соллогуб): Ничего, ваше сиятельство, ничего; я уже отобедал давно. Я тут где-нибудь около сараев похожу... Вы обо мне не беспокойтесь -- мы люди маленькие...
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Полковник... на два слова... дело очень важное. Скажите мне с полною откровенностью, что значит в здешнем доме господин Мисхорин.
Полковник (Чиновник, Соллогуб): Как, что?.. он жених графини.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Неужели?
Полковник (Чиновник, Соллогуб): Она сама давеча мне призналась.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Она его любит.
Полковник (Чиновник, Соллогуб): Влюблена по уши.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Что же мне делать?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Полковник -- вашу руку...
Полковник (Чиновник, Соллогуб): С восхищением! Я так проголодался после беганья, что...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): А вы?..
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Мне есть не хочется...
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Извините меня,-- у меня есть дело.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Как вам угодно... а, кажется, можно бы было... впрочем, как знаете...
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Ушли... я должен переговорить с вами.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Со мною?.. Вы хотите возобновить давнишний разговор?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Нет, мы отложим его до более удобного случая; я должен сообщить вам довольно неприятную весть; я получил приказание исследовать один из ваших поступков.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): По жалобе помещика Кривоногова?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Точно так.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Боже мой!.. Я пропал... Графиня не простит никогда!.. Что мне делать? и подкупить этого человека невозможно!
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Прикажете, чтоб я отнесся к вам формально, бумагой, и дал вопросные пункты?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Нет, нет... нельзя ли иначе, между нами... чтоб не услышал кто-нибудь.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Дело довольно сложное, утаить будет трудно. Впрочем, сколько от меня зависит, огласки не будет. Мне приказано не терять времени... угодно вам будет отвечать?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Делать нечего!
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Я должен представить ваше объяснение.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Спрашивайте что угодно.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Вас зовут Виктор Мисхорин?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Да!
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Который вам год?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Тридцать семь лет.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Вы очень моложавы.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Благодарю вас!
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Другого Мисхорина нет?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Нет.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Чин ваш?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Отставной поручик.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Имение у вас есть?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Есть, но описано, продается.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): За долги?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): За долги.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): К нам препровождена поступившая на вас жалоба пензенского помещика Кривоногова в том, что вы не выплачиваете ему должных денег десяти тысяч рублей с процентами, и, после нанесенных ему обид, отказались от обещания вашего: жениться на его дочери, в чем выдано вами ей письменное обязательство, подтвержденное неоднократно, приложенными тут письмами. Что имеете вы объяснить против этого?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Многое... но к чему это послужит? Я в ваших руках! Перед судом я оправдаюсь, но в глазах графини вы можете меня погубить: это от вас зависит. Но вы сами, что вы за человек; я вас не знаю! позвольте же мне с своей стороны предложить вам несколько вопросов.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Мне?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Вам. Вы, конечно, можете отказать, но я обращаюсь к вам, как к дворянину... как к благородному человеку.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Спрашивайте.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Кто вы такой? Вас самих как зовут?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Александр Надимов.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): В Саратовской губернии есть большое Надимовское имение.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Оно мое.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Так вы богаты?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Ну да! так что же?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Который вам год?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Двадцать восемь лет.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Как вы молоды!
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Но к чему же это?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Я хотел постановить различие между нами: я уже отжил молодость, разорился и устал от жизни,-- вам удача во всем; меня судьба постоянно преследует. Здесь думал я, что в доме графини я нашел, наконец, пристань,-- счастье, которое всегда мне изменяло. Подумайте немного: что должен я чувствовать теперь, когда, после стольких бедствий, я вдруг встречаю соперника, который пользуется своим служебным значением, чтоб отнять у меня мою последнюю и лучшую надежду?..
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Как вы можете думать?..
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Не горячитесь. Горячность будет вам улика, у ревности глаз зорок! Вы неравнодушны к графине!
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Я ее вижу сегодня в первый раз.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Одной минуты довольно. Вы находите человека, который мешает вам; пожертвовать им -- ничего не значит. Средство у вас в руках; вы можете погубить его, по казенной надобности.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Это уж слишком!
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Конечно, от праздной жизни, я увлекался часто, был неосторожен и дорого платил за опыт. Но, посудите сами: каков должен быть тот господин, который, боясь потерять деньги, в карты им выигранные, заставил меня расписаться, что вместо уплаты я женюсь на его дочери? В то время я подписал бы свой смертный приговор, не подумавши; мне было все равно, я готов был застрелиться. Я графини еще не знал.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): И вы думаете, что дело это можно уладить деньгами!
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Конечно, можно. Но где же взять их?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Послушайте... Вы правы. Я не могу производить над вами следствия... Я не достоин того. Вы открыли мне глаза; я сам не понимал еще, что со мною делалось... но вы объяснили мне; вы правы: я неравнодушен к графине!
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Вот видите... вы сами сознаетесь!
Надимов (Чиновник, Соллогуб): К тому же, я знаю, я узнал наверное, что графиня вас любит. Я не хочу и не должен расстраивать ее счастья; я знаю сам, что значит обмануться в любви своей. Надо прежде всего рассчитаться с вашим кредитором.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Но где найти денег?..
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Это ничего не значит: я их могу отдать покамест.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Вы!.. Быть не может!..
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Вы возвратите мне их после... когда-нибудь.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Но я не могу, не хочу их принять.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Вы должны. Дело идет не о вас, а о счастье графини. Слушайте... я сейчас же еду в город, и если можно деньгами удовлетворить вашего помещика...
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Помилуйте, он хуже Дробинкина.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Тогда счастью вашему препятствия не будет.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Но скажите, чем же могу я выразить вам благодарность?..
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Сознанием, что и между чиновниками бывают порядочные люди. Берегитесь, графиня идет. Ступайте, распорядитесь, чтоб мне поскорее подали лошадей; нельзя терять ни одной минуты.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Жизнь моя принадлежит вам!
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Что? Вы кончили свои дела?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Кончаю, графиня... и самым неприятным для меня образом. Я получил предписание немедля возвратиться в губернский город.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Вы уезжаете?..
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Сейчас должен ехать...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Да как же... это невозможно... я не согласна: У меня процесс... вы обязаны произвести следствие, бумаги писать... столбы поставить; вы чиновник; вы не можете располагать своим временем.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Дело Дробинкина можно будет передать другому чиновнику.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Нет, нельзя... этого нельзя. В другого чиновника я доверия не имею... Вы не можете, вы не должны меня так оставить. Вы забываете, что вы брат моей Олиньки,-- вы не вправе отказать мне в вашем содействии! Я уже привыкла видеть в вас как бы близкого родного человека... и вдруг, не предваривши, вы хотите ехать! Это дурно с вашей стороны; я не ожидала от вас такого поступка.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Поверьте, графиня, что мне самому очень тяжело.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): А мне очень легко поверить, не правда ли?.. Вы так хорошо доказываете... по крайней мере, вы останетесь на сегодняшний вечер...
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Не могу, графиня; я должен сейчас же ехать,-- лошадей даже запрягают.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): А вы уже распорядились... приказали... Что ж, поезжайте!.. у вас такие обязанности, такие широкие чувства... вы любите всю Россию!.. Где же бедной женщине спорить со всею Россиею!
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Поверьте, графиня, нелегко, иногда бывает оставаться верным своему долгу.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Отчего же? Мне кажется, службе, как вы ее понимаете, можно всем пожертвовать, не только такими обыкновенными заботами, как, например, удовольствие, или желание наших приятелей! Гордость и не такие чувства уничтожала; гордость не просит, чтоб ее любили,-- она в том не нуждается,-- она хочет, чтоб ей удивлялись.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Я не понимаю, чем я заслужил...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Вы... ничем... я так говорю, вообще!.. Только понятно, что мне странно, что вы уезжаете. Вы могли бы мне рассказать столько про сестру вашу. Я так ее любила! Вы очень на нее похожи и в разговоре и лицом... я порадовалась, что в моем одиночестве нашелся человек такой, как вы, который в одно время был бы и новый знакомый и старинный друг. Да нет... вам не угодно. Что я выражаю для вас?.. Потерянные минуты в избранной вами деятельности!.. Для людей, как вы,-- гордого сознания исполненного долга -- достаточно. Других чувств вы понять не можете.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Я понять не могу... графиня, я понять не могу?.. Да неужели вы думаете, что я из ребяческой самонадеянности, из малодушной кичливости обрек себя на трудное поприще?.. Неужели вы думаете, что посреди утомительных поездок, неусыпных трудов и оскорблений, вроде тех, которых вы были свидетельницею,-- я иногда не падаю духом и не чувствую, что силы изменяют мне, что я близок к отчаянию?.. И неужели вы думаете, что в такие минуты сердце мое не ищет, не просит утешения?.. То и тягостно в жизни моей, что я один, совершенно один, что нет подле меня одобрительной улыбки, оживляющего взора, голоса, который бы шептал мне: не унывай, мужайся, любовь моя тебе награда! Для такой награды, чего нельзя достигнуть!.. Я тоже человек, графиня, и человек с недостатками, как все другие, с слабостями... Я чувствую моложе других, может быть оттого я не могу довольствоваться холодным эгоизмом, меня окружающим. Душа требует сочувствия и счастия,-- и живет в каком-то несбыточном упоении, посреди забот и дрязгов самой прозаической действительности.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Но если то, что вы говорите, правда,-- отчего же не приезжать вам сюда, отдохнуть от занятий?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Ах, хорошо бы было!.. да нет, графиня, нет, это невозможно... я не могу и не должен быть здесь.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Отчего же?..
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Поверьте, что я от всей души желаю вам счастья с тем, кого вы осчастливите... Но посещать вас... вряд ли мне будет возможно... Я хочу перейти на службу в другую губернию: мне обещают повышение, а вы знаете -- для чиновника это дело немаловажное...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Да полноте... не говорите так. Вы что-то скрываете от меня?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Я?.. нет, не думайте этого. Я просто получил приказание ехать. На службе это бывает часто... вот и все... Однако же, я вас задерживаю... Прощайте, графиня! Будьте счастливы!.. как заслуживаете, это последнее мое желание!
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Отчего же последнее? Разве мы никогда не увидимся?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Никогда... да, впрочем, вам и вспомнить обо мне не придется... Прощайте, графиня!
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Да погодите... ушел!.. Странный, необъяснимый человек! Я никогда такого человека не встречала... а как будто знаю его давно. Отчего все другие перед ним мне кажутся так ничтожны? Другим, кажется, я так легко могу приказывать, а ему одному мне хотелось бы повиноваться. Я как бы под влиянием его силы, его превосходства... я чувствую себя совершенным ребенком! Я боюсь его -- и все бы его слушала. Что со мною?.. Неужели?.. Да нет, быть не может!.. Это так... пройдет! Чтоб я стала думать о человеке, который не обращает на меня внимания, который не может пожертвовать мне несколькими минутами!.. Куда же девалась моя гордость? Нет... случай самый обыкновенный. Завтра я о нем забуду... Конечно, если б он остался, то, при моем воображении... и к тому же я так устала от светской жизни... он мог бы произвести впечатление на меня... но я с ним не успела познакомиться. Что он за человек... я его вовсе не знаю, я напрасно даже просила его остаться. Он, пожалуй, подумает уж я и не знаю что!.. Нет, я очень рада, что он уехал... это мое счастие! Я очень рада!.. Я буду веселиться больше; чем прежде!.. буду кокетничать, ездить на балы... отомщу всем другим. Я очень рада, очень рада, что он уехал! Неужели же я его никогда более не увижу?.. Кто-то идет... Не он ли?.. Кто тут?
Полковник (Чиновник, Соллогуб): Ну, наконец-то мы от него отделались?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Уехал?
Полковник (Чиновник, Соллогуб): Да, теперь уж уехал.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Уехал!..
Полковник (Чиновник, Соллогуб): А знаете... дело с Дробинкиным я сейчас порешил миролюбиво. Его претензия не без основания... Мы вот как уладили: в его имение входят несколько десятин вашей земли, они вам не нужны, а ему необходимы; вы уступаете ему землю, а он разрешает вам на вечные времена подымать воду сколько вам угодно... что вы на это скажете?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Какое мне дело?.. решайте как знаете; мне все равно.
Полковник (Чиновник, Соллогуб): Жаль, что чиновник-то уехал! Можно бы было сейчас же составить предварительный акт. Чиновник-то, право, не глуп -- бойкий такой! Только эти горяченькие обыкновенно плохо службу разумеют. А знаете, графиня, вы и его задели, право... Он с вас глаз не сводил! Сколько же вам их надо?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Полковник, у меня голова болит. Зачем вы такой вздор говорите!
Полковник (Чиновник, Соллогуб): Нет, вовсе не вздор, я старый знаток. Он даже совершенно в лице изменился, когда узнал, что вы любите Мисхорина и выходите за него замуж...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Да кто ему сказал?
Полковник (Чиновник, Соллогуб): Я ему сказал... он меня настоятельно спрашивал.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Да с чего вы взяли? Как вы смели?
Полковник (Чиновник, Соллогуб): Вы давеча мне. сами сознались.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Да кто вас просит выдумывать такие сплетни? я Мисхорина не люблю... за Мисхорина никогда не выйду... Слышите ли?.. никогда и не думала!
Полковник (Чиновник, Соллогуб): Неужто?.. Графиня!.. ну, слава богу. Ну, вот, наконец, сказали вы хорошее слово! теперь я могу говорить свободно. Мисхорин вас вовсе недостоин, я это давно знал, но выразить не смел. Неловко как-то было. Да вот Дробинкин мне сейчас еще рассказывал, что Мисхорин обещал жениться на дочери одного его родственника и обманул. Тут вмешалась какая-то денежная история... подана жалоба... нечисто, знаете... Ну, вам ли иметь такого мужа? Нет, знаете ли, графиня... есть человек, который вас страстно любит... конечно, против него можно многое сказать... но он посвятит вам жизнь свою с такою неограниченною любовью...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Про кого вы говорите?
Полковник (Чиновник, Соллогуб): Про человека, который не имеет большого общественного значения, но о котором, поверьте, дурного никто не скажет. Он человек не светский, не рассеянный, он даже застенчив, как оно ни странно покажется; он не смел еще выразить вполне, до какой степени он вас любит.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Как!.. Неужели?..
Полковник (Чиновник, Соллогуб): Да, графиня, вы догадались, что я вам говорю о себе!
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Как?.. о себе?
Полковник (Чиновник, Соллогуб): Да-с. До этого времени наши разговоры кончались шутками; я был убежден, что вы заняты Мисхориным... но вы свободны... согласитесь осчастливить меня; конечно, я не первой молодости; но молодость обманчива... тогда как опытность верная подпора.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Полковник! я вам очень благодарна за честь... но я не думаю еще выходить замуж... после, может быть... мы поговорим, я хочу еще подождать.
Полковник (Чиновник, Соллогуб): Графиня, да мне дожидаться некогда... посмотрите на меня, я ведь старик!
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Нет... вы слишком еще молоды...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): А вот и вы, кстати, господин Мисхорин: я сегодня не поеду верхом; но я не хочу помешать вашей прогулке.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Что это значит?.. Полковник очернил меня!
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Нет. Мне какое дело, что у вас там были какие-то истории... я их не знаю и знать не хочу. Оттого именно, что я не любопытна и не сержусь на вас; я догадалась наконец, что мы можем быть только хорошими знакомыми,-- приятелями, если хотите, но ничем больше.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Да, графиня, так должно было кончиться; я бы сам все сказал. Совесть меня замучила; я не в силах выдержать благодеяния чужого человека, который, думая, что вы меня любите, пожертвовал собой и своим состоянием, хотел упрочить мое счастье!
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Вот о ком, графиня! Слава богу, он еще не уехал!
Дробинкин (Чиновник, Соллогуб): Нет, батюшка, нет; уж как вам угодно! нет, уж извините... они, пожалуй, могут на попятный! нет, тут всего пять минуточек... только предварительный актец составить... и губернатору донести, что вот, мол, ваше превосходительство, все кончено миролюбиво. Извините, ваше сиятельство, что я в доме вашем такой азарт делаю. Да нельзя! ведь детки! у меня эта земелька сколько лет на примете; а теперь вы думаете, что я ее из рук так и выпущу... нет! по рукам ударили, скрепить не угодно ли... всего пять минуточек. Вот и бумага тут; сейчас подпишем, а там господин чиновник пущай себе едет на все четыре стороны, куда ему. угодно: оставаться ему уже будет незачем, совершенно незачем...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): А для следствия он останется?
Дробинкин (Чиновник, Соллогуб): Поневоле останется; да мы уж порешили, покончили, матушка, миролюбиво...
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Поверьте, графиня, мне очень совестно...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Я очень рада... напротив... не знаю только, отчего полковник располагает моей землей?
Полковник (Чиновник, Соллогуб): Как? Помилуйте, да тут взаимная выгода!
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Нет... я земли отдать не могу... я ею распорядилась иначе; я хочу устроить на ней... хочу сделать... ну, уж сама знаю... к тому же вода и мельница,-- это такие вещи!.. кто может быть уверен... все равно; я уступить не могу. Я не хочу мириться, я требую следствия!
Дробинкин (Чиновник, Соллогуб): Матушка, ваше сиятельство, да ведь конца этому не будет; оно вам дело новое... следствие одно протянется бог знает сколько!
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Так что же... тем лучше! Только вы должны производить следствие. Вы затем присланы; вы будете жить здесь... это ваша обязанность, по службе: вы чиновник!
Полковник (Чиновник, Соллогуб): Ах, я старый болван! Начинаю понимать... когда же соглашусь я состариться!
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Извините, графиня; но я непременно должен сейчас же ехать в город.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Нет; благодарю вас,-- этого более не нужно. Графиня все знает.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Так что же я должен делать?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Останьтесь!..
Лука (Медведь, Чехов): Нехорошо, барыня... Губите вы себя только... Горничная и кухарка пошли по ягоды, всякое дыхание радуется, даже кошка, и та свое удовольствие понимает и по двору гуляет, пташек ловит, а вы цельный день сидите в комнате, словно в монастыре, и никакого удовольствия. Да право! Почитай, уж год прошел, как вы из дому не выходите!..
Попова (Медведь, Чехов): И не выйду никогда... Зачем? Жизнь моя уже кончена. Он лежит в могиле, я погребла себя в четырех стенах... Мы оба умерли.
Лука (Медведь, Чехов): Ну, вот! И не слушал бы, право. Николай Михайлович померли, так тому и быть, божья воля, царство им небесное... Погоревали — и будет, надо и честь знать. Не весь же век плакать и траур носить. У меня тоже в свое время старуха померла... Что ж? Погоревал, поплакал с месяц, и будет с нее, а ежели цельный век Лазаря петь, то и старуха того не стоит. Соседей всех забыли... И сами не ездите, и принимать не велите. Живем, извините, как пауки, — света белого не видим. Ливрею мыши съели... Добро бы хороших людей не было, а то ведь полон уезд господ... В Рыблове полк стоит, так офицеры — чистые конфеты, не наглядишься! А в лагерях что ни пятница, то бал, и, почитай, каждый день военная оркестра музыку играет... Эх, барыня-матушка! Молодая, красивая, кровь с молоком — только бы и жить в свое удовольствие... Красота-то ведь не навеки дадена! Пройдет годов десять, сами захотите павой пройтись да господам офицерам в глаза пыль пустить, ан поздно будет.
Попова (Медведь, Чехов): Я прошу тебя никогда не говорить мне об этом! Ты знаешь, с тех пор как умер Николай Михайлович, жизнь потеряла для меня всякую цену. Тебе кажется, что я жива, но это только кажется! Я дала себе клятву до самой могилы не снимать этого траура и не видеть света... Слышишь? Пусть тень его видит, как я люблю его... Да, я знаю, для тебя не тайна, он часто бывал несправедлив ко мне, жесток и... и даже неверен, но я буду верна до могилы и докажу ему, как я умею любить. Там, по ту сторону гроба, он увидит меня такою же, какою я была до его смерти...
Лука (Медведь, Чехов): Чем эти самые слова, пошли бы лучше по саду погуляли, а то велели бы запрячь Тоби или Великана и к соседям в гости...
Попова (Медведь, Чехов): Ах!..
Лука (Медведь, Чехов): Барыня!.. Матушка!.. Что вы? Христос с вами!
Попова (Медведь, Чехов): Он так любил Тоби! Он всегда ездил на нем к Корчагиным и Власовым. Как он чудно правил! Сколько грации было в его фигуре, когда он изо всей силы натягивал вожжи! Помнишь? Тоби, Тоби! Прикажи дать ему сегодня лишнюю осьмушку овса.
Лука (Медведь, Чехов): Слушаю!
Попова (Медведь, Чехов): Кто это? Скажи, что я никого не принимаю!
Лука (Медведь, Чехов): Слушаю-с!
Попова (Медведь, Чехов): Ты увидишь, Nicolas, как я умею любить и прощать... Любовь моя угаснет вместе со мною, когда перестанет биться мое бедное сердце. И тебе не совестно? Я паинька, верная женка, заперла себя на замок и буду верна тебе до могилы, а ты... и тебе не совестно, бутуз? Изменял мне, делал сцены, по целым неделям оставлял меня одну...
Лука (Медведь, Чехов): Сударыня, там кто-то спрашивает вас. Хочет видеть...
Попова (Медведь, Чехов): Но ведь ты сказал, что я со дня смерти мужа никого не принимаю?
Лука (Медведь, Чехов): Сказал, но он и слушать не хочет, говорит, что очень нужное дело.
Попова (Медведь, Чехов): Я не при-ни-ма-ю!
Лука (Медведь, Чехов): Я ему говорил, но... леший какой-то... ругается и прямо в комнаты прет... уж в столовой стоит...
Попова (Медведь, Чехов): Хорошо, проси... Какие невежи! Как тяжелы эти люди! Что им нужно от меня? К чему им нарушать мой покой? Нет, видно уж и вправду придется уйти в монастырь... Да, в монастырь...
Смирнов (Медведь, Чехов): Болван, любишь много разговаривать... Осел! Сударыня, честь имею представиться: отставной поручик артиллерии, землевладелец Григорий Степанович Смирнов! Вынужден беспокоить вас по весьма важному делу...
Попова (Медведь, Чехов): Что вам угодно?
Смирнов (Медведь, Чехов): Ваш покойный супруг, с которым я имел честь быть знаком, остался мне должен по двум векселям тысячу двести рублей. Так как завтра мне предстоит платеж процентов в земельный банк, то я просил бы вас, сударыня, уплатить мне деньги сегодня же.
Попова (Медведь, Чехов): Тысяча двести... А за что мой муж остался вам должен?
Смирнов (Медведь, Чехов): Он покупал у меня овес.