xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Да и ни в чем ныне смотрения нет. О какие нынече времена! Что-то из этого будет! А я чуть жива доехала... Сестрица, я всем божилась, что ты внучки своей за Молокососова не выдашь.
Ханжахина (О время!, ЕкатеринаII): Все Божья воля, сестрица... Мавра, подай-ка стулья.
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Мы можем, сестрица, и здесь сесть . А вы не изволите ль тут?
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Письма из Петербурга пришли. Пишут, что вода там так была высока, что весь город потопила, и люди на кровлях насилу место себе находили.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Как же, сударыня? Разве водою почта оттуда отправлена, когда такое несчастье случилось?
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Так, сударь. Ваши братья ничему не хотят верить; однакож это так, как я сказываю. Да пусть и не потонули, так по крайней мере с голода тамо люди мрут. Во всем недостаток, ни о чем ни правительство, ни полиция, и никто не думает. Я и еще кое-что знаю похуже этого. Много оттуда вестей, хороших-то только нет; да не все сказывать надобно. Пишут ко мне нечто под обиняком; однако я догадалась, что это значит.
Ханжахина (О время!, ЕкатеринаII): А что ж такое, сестрица, к тебе пишут?
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Очень можно сказать. Пишут... да... точно этими словами пишут: "Если б вы знали, какие у нас к маслянице готовятся крутые горы, то б вы удивились и испужались!" Вот какой обиняк! Да я разумею, что он значит: крутенька гора-то затевается! Вы увидите. Я ничего не говорю; однакож я точно догадываюсь, что это значит.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Все пустое, сударыня: гора, как гора, и всякую масляницу бывает; а ваша мнимая гора кроме мыши ничего не родит. В прежние времена за болтанье дорого плачивали: притупляли язычок, чтоб меньше он пустого бредил; а ныне благодарить вам Бога надобно, что уничтожают этакие бредни. Разумно бы и с нашей стороны было, если б мы сами себя от глупостей, а паче от несбыточных затей и новостей воздерживали.
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Ах, батька мой, куда как ты строг! да несколько и...
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Госпожа Чудихина приехала, сударыня, да не изволит итти сюда и не хочет переступить через порог, для того что услышала сверчка. Если желаете, чтоб она не уехала, то просит, чтоб вы к ней вышли в другую горницу; а сюда войти боится, пока сверчка не поймают; я уже и за печником послала, который ловит сверчков.
Ханжахина (О время!, ЕкатеринаII): Изрядно, мы к ней выйдем. Пожалуй, не погневайся, сударь; она нам искренняя приятельница.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Терпенья моего недоставало слушать все их бредни, и если б долг дружбы моей к Молокососову меня не обязывал, давно бы я уже ушел отсюда.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Ха! ха! ха! . Что, сударь, вы уже скучаете? Извольте-тка подоле с нами пожить, вы еще не столько услышите басен.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Боюся я, чтоб Вестникова не повредила в мыслях твоей госпожи Молокососову. Она уже зачала его всякими браньми костить.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Есть способ к молчанью ее принудить, сколько бы она его ни бранила.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Да какой же это способ? Скажи, пожалуй.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Она любит деньги и подарки; словом, она корыстолюбива. Даром что она сердита и зла, однако за деньги не одну уже свадьбу сложила; и не только свадьбы умеет сводить, но и прочее, и прочее. Подарите ее чем-нибудь; а я думаю, что рублев сто на платье, к которому она охотница, довольно силы иметь будет унять ее от брани и принудить еще служить господину Молокососову.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Если это так, то она нам не страшна.
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Что, сударь? Как наше дело идет?
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Плохо. Я не знаю, что мне с мнимою вашею бабушкою делать. Лучше б я желал, чтоб опекун ваш сам здесь был; он это сватанье начал, пусть бы он и окончал; а мне бы дела не было в таком доме, где здравый разум почти не вместим. Раз десять заговаривал я о свадьбе и о приданом, и ничего в ответ не получил, кроме пустых бредней, которые ни конца, ни начала не имеют.
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Мне бы до приданого и нужды не было... Я недавно с невестою виделся; куда как она хороша, прекрасна, ужасть как прекрасна! Да только...
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Что только?... что это "только" значит?
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Она чрез меру пригожа! Да только...
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Да что ж? Разве она тебе отказала?
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Нет. Я с нею долго говорил; она прекрасна, богата, не без знати... да...
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Тфу! пропасть какая! Да что ж она тебе сказала?
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Ничего! Она на все мои слова... ни слова не молвила.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Ну, так чего ж ты боишься? Разве она глупа?
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Того я не знаю. Только то знаю, что она ни чего не говорит.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Если она глупа, так это по наследству. И государыня её бабушка не премудра: яблочко от яблоньки недалеко, видно, пало! Но ведь... она, помнится мне, еще за полгода пред сим тебе понравилася?
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Красота её, бесспорно, прелестна. И кто б мог себе представить, что эта красота безмолвна! Она или нема, или глупа, или дурно воспитана.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Чудно! Нашлась и в Москве молчаливая девица! Ну, так буде изволишь, мы перервем это сватовство.
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Нет. Я бы лучше женился; да хочется мне...
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Мне кажется, что ты и сам не знаешь, чего тебе хочется.
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Пожалуй, не гневайся; я и так довольно несчастлив. Невеста моя мила мне; красота её ни с чем несравненна; опекуну моему дал я слово на ней жениться; она богата, хотя мне до того и нужды нет; вот сколько притяжений! О, если б столько была она умна, сколько пригожа! Не усомнился б я в сию минуту быть её мужем!
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Какое ж твое намерение?
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Я не знаю. Дай ты мне совет, что мне делать.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Ведь тебе надобна жена, а не мне: следуй склонности и рассудку своему. При вступлении в такое обязательство, всего нужнее согласие нравов; если находишь ты это между собою и невестою твоею, то я советую тебе на ней жениться.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Сколько ж и они пустоши бредят!
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Умилосердись; как я могу это знать? Я с нею говорю, — она ни слова не отвечает; я изъясняю мою страсть, — она без всякого движения слушает; я горячностью, я верностию моею ее уверяю, — она бесчувственно то приемлет; я спрашиваю, не противен ли я ей? — она молчит; наконец стал я в отчаянии о посторонних говорить вещах, и тогда, кроме да и нет, ничего добиться от неё не мог. Да и это произносила она одинаким голосом, с одинаким движением, с одинаким ощущением, и если б не были прелестные её открыты глаза, то б можно подумать было, что она спит, и во сне иногда в пол-слова молвит. Так она и черты лица её были неподвижны! О! я в отчаянии...
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): О, как вы мне жалки, что так много ошибаетесь! Невесту вашу я сердечно люблю, и для того из заблуждения вас выведу. Она сердце имеет ангельское, но воспитана дурно. В беспредельном содержана она страхе, а от того сделалась толь робка и застенчива, что ни с кем говорить не может, и покажется всякому, кто её не знает, куском дерева. К сему прибавьте и совершенное её невежество, в котором она содержана. Она ничему не учена, и грамоте украдкою у меня училась, для того что бабушка её всегда боялась, чтоб она, научась грамоте, не стала писать любовных писем. Никого она не видала, и до двенадцати лет и платья не знала, а бегивала для легкости всегда в одной сорочке; когда ж приезживали посторонние к нам люди, то прятывали ее в спальне за печкою. Несчастлива она, что в младенчестве и матери, и отца лишилась!
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Что ж в этом? Разве ты думаешь облегчить этим печаль мою?
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Нет, сударь, но подождите немного, и дайте мне договорить... Хотя барышня моя толь дурно и воспитана, но она, конечно, не дура; правда, она не новосветская госпожа, и как уж я сказала, не только по-французски, но и по-русски мало она знает; а потому и языка русского не портит. Но, говоря по-русски, брата называет братцем, а не mon frХre, сестру сестрицею, а не ma soeur; не знает и другах вытверженных, подобно попугаю, слов, ни кривлянья, ни презрения к людям, почтения достойным. Не кстати не хохочет, похабства не имеет, кушанья за столом не называет блюдом славным. Словом, она не знает того языка, которого и я, когда молодые боярыни говорят, не разумею, хотя я и весьма долго в доме новомодной француженки служила. Но при всем том она не глупа, и естественный разум в ней есть; и когда вы на ней женитесь, и будете ее любить, то хотя она ни болванчиком, ни mon mari называть вас не станет, однако, конечно, стараться будет вам угождать, и добродетелью столько вас прельстит, сколько другие свободным обхождением прельщаются, забыв и лбы, и глаза свои, Между тем она, увидя свет, конечно, выровняется, как и многия другие. Ум её таков, что она всякое наставление от любимого человека с охотою примет. Это я по себе знаю: она во всем советам моим последует. Но чур, не жить с ней по моде; берегитесь, и вы будете заплачены тою же монетою, как и другие.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Да не прильнуло ли и к ней ханжество бабушки её?
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Нет, того не бойтеся. Она и не ханжа, и не скупа. Она еще молода, и не больше пятнадцати ей лет, и если употребится с нею ласка и снисхождение, то будет она такова, какову будущий муж её иметь похочет, и как ее поведет — к добру, или худу. Удобно разумному мужу, с малым терпением и любовию, подвесть добросердечную жену под все свои правила и сделать ее воле своей послушною. Много этому образцов на свете!
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): О, если б уже была она такова, какову я желаю ее видеть! колико бы я счастлив был!
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Имейте терпение. Она тем еще милее вам будет, чем более вы приметите, что она все совершенства свои от ваших приобретает советов.
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Ты всю мою надежду восстановляешь; ты возвращаешь мне покой, которого я совсем почти лишился.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Извольте быть уверены, и подите теперь к старушке.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Ну, так пойдем же к ней, не тратя времени.
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Дай Боже, чтоб она столь была разумна, сколь и прекрасна.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Что ж, разве вы не хотите итти замуж?
Христина (О время!, ЕкатеринаII): Я не знаю. Кажется, я никакого желания не имею.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Да разве господин Молокососов вам не нравится?
Христина (О время!, ЕкатеринаII): Этого не могу сказать. Нет... Ну... да как он тебе кажется?
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Неужто вы хотите замуж идти по моему выбору? Ведь вам с ним жить, а не мне.
Христина (О время!, ЕкатеринаII): Ты меня любишь, Маврушка, так скажи мне, что мне делать?
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Я вас люблю, это правда; однако в этом деле вы боле на себя полагаться должны. Должны вы прежде себя разобрать, чувствуете ли вы к нему склонность, или нет?
Христина (О время!, ЕкатеринаII): Лицом он не дурен; да только говорит так, что я и половины слов его не разумею. Он говорит или не по-русски, или по-книжному; а ты ведь знаешь, что я чужих языков не знаю, да и грамоте худо умею.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Любовь и безграмотные разумеют. На что тут грамота? Надобно только сердце.
Христина (О время!, ЕкатеринаII): Я думаю, что сердце-то у меня есть; и я пойду за него, если он меня возьмет. А ежели не возьмет, то и я не желаю быть за ним.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Какое это равнодушие! Если б вы его любили, то бы не так говорили.
Христина (О время!, ЕкатеринаII): Я не могу сказать, чтоб он мне противен был. Я не знаю, люблю ли я его, только мне хочется его видеть; да однако...
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Что однако? Когда он говорил вам о своей страсти, что он вас любит, что вы прекрасны, вы тогда сидели, потупя глаза, и молчали, как будто бы у вас языка не было; он переменял речи, он то то, то се вам говорил, а вы таки все в одном, и глазами, и телом, и языком, остались положении; и его с равногласным "да" и "неть" ответом и отпотчивали.
Христина (О время!, ЕкатеринаII): Мне было стыдно, Маврушка. Ты ведь знаешь, что я с мужчинами, кроме Фалелея, бабушкина дурака, ни с кем не говаривала; да бабушка с другими и говорить не приказывает. Я взросла в девичьей горнице и оттуда никогда не выхаживала: так что ж мне делать? Пожалуй, душенька, читай мне почаще "Помелу", чтоб я могла перенять, как с людьми говорить. С тобой так говорится, а с другим ни с кем, право, не умею.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Дорого бы я дала, чтоб вы счастливы были. Я вас люблю за ваше чистосердечие. Вы не лживы, сударыня; обещаетесь ли вы все то делать, что я вам велю?
Христина (О время!, ЕкатеринаII): С радостию обещаюсь и стану все то делать, что ты велишь; я знаю, что ты ничему худому не научишь.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Подите ж теперь отсюда. Я после переговорю с вами, теперь мне недосуг.
Христина (О время!, ЕкатеринаII): Да увижу ль я его?
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): А, невинная! Сердчишко-то уже тронуто.
Христина (О время!, ЕкатеринаII): Нет... Я не знаю...
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Изрядно, изрядно, подите теперь.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): О, природа! сильны твои действия. Любовь, ты входишь в сердца человеческие прежде, нежели человек узнает, что есть любовь! Моя невинная боярышня познаёт уже тебя, не зная сама, что она чувствует, и...
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): От роду такой бабы не видывал! Ну, вся моя теперь надежда исчезла! Я погиб, Мавра. Старая твоя барыня наотрез мне отказала.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Что ей сделалось? За что?
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): За проклятого кузнечика! О,кабы его чорт взял!
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Что это такое? Я не понимаю.
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Не легко и рассказать это... Много в отказе участия имеют и г. Вестникова, и Чудихина, а наипаче моя собственная неосторожность.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Если ваша неосторожность, то сами на себя и пеняйте.
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Да кому придет на ум, что можно подобною безделицею досадить людям, и чтоб свадьба могла за кузнечика разойтиться? Рассуди сама, вот в чем дело! Ханжахина рассказывала, что не токмо за год перед кончиною покойного её супруга петух снес яйцо, но и дня за три кузнечик в стене без умолка стучал; что она из того неизбежно заключить могла, что супруг её умрет, и потому, не упуская времени, к смерти приготовить его велела. Я, слыша этакий вздор, не мог удержаться и громко захохотал; господин Непустов, со всею своею твердостию, также не преодолев себя, треснул и он, и оба мы взаходы смеялись. Старухи все три рассердились; вдруг стали креститься, вдруг плевать и одуваться, вдруг и в один голос кричать и бранить нас, называя насмешниками, бусурманами, безбожниками, которые ничему не верят. Ханжахина с подругою своей Чудихиной напали на г-на Непустова, а Вестникова опрокинулась со всею жестокостию на меня, и лучшее от неё слово мне было: "спесивый дурак!" Я хотел с учтивством ей доказать, что суеверие есть порок, что нравоучение закона запрещает таким нелепым верить басням; а она с яростию доказывала, что кузнечиково предсказание сбылось смертию г. Ханжахина, и потому оно истинно, и что кроме такого дурака, как я, всякий тому верить должен. В то же время с другой стороны Чудихина наступала с бешеным исступлением на г. Непустова. А милостивая твоя госпожа, раздувшись и запыхавшись от гнева, то в ту, то в другую сторону на помощь к обеим злобным бабам поспешая, словами вдове неприличными уважала их доказательства. И наконец из всего сего шума вышло то, что она ясно объявила нам, что мы, то есть и сват, и жених, неверные, беззаконники, бусурманы, и чтоб из дому её убирались; что она внучки своей никогда не отдаст за такого шалуна, каков я, и чтоб впредь мы и дому её не знали.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Вот каково глупым противоречить!
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Я встал, поклонился и вышел от них вон... Теперь не знаю, что мне делать... И что я в страсти моей начну? От непочтения к проклятому кузнечику погибла вся моя надежда.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Пойдем из этого скаредного дома.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Погодите, сударь, немного; авось либо все дело поправится.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Как поправится? И видеть нас не хотят.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Господин Молокососов, разве вы хотите оставить Христину? Разве вы её не любите?
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Никогда она столь прелестна мне не воображалась; никогда столько я не любил её, как теперь, когда вся надежда моя исчезает и когда я не могу иметь ее себе женою!
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Ну, так если вы ее столько любите, то, вместо празднословия и пустых жалоб, помогайте мне искать способов к поправлению испорченного дела; между тем не мешайте, дайте мне подумать: на выдумки я довольно способна бывала. Да!... Нет, это не так... Ну... неловко... А!... хорошо! Слушайте: Вестникову всех легче склонить, а чрез нее авось-либо нам удастся; она за деньги за все примется и все, что мы хотим, сделает.
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Вспомни, Мавра, что она меня терпеть не может.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Нет, ничего.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): А!... да вот она и идет.
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Вы еще здесь? Вон! Что вы здесь делаете?
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Если б вы знали, сударыня, что они говорят, то б вы и не гневались, и не дивились, что они еще здесь.
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Как сестрица узнает, что ты с такими бусурманами, коих она из дому выгнала, говоришь, то достанется и тебе; а я тебе сказываю, что быть худу.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Ах, сударыня! как мне с приятностию не слушать было их разговоров? Они все об вас говорили?
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Обо мне? А что они обо мне говорили?
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Они вас хвалят: что вы разумны, что и в самом гневе вашем видно доброе ваше сердце и снисхождение. Г. Непустов и то еще примолвил: видно, дескать, что смолоду она и прекрасна была! А г. Молокососов сказал, что и теперь еще хороша.
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Непустов дурак... а Молокососов, видно, поправляется; из него может хороший молодец быть.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Да: сударыня; он говорит, что он не знает, как бы заслужить нечаянную свою пред вами проступку и своим почтением поправить себя в ваших мыслях. Пожалуй, сударыня, не сказывайте боярыне, что я с ними здесь остановилась. Она станет гневаться; а я ведь для вас это сделала, чтоб выведать из них, сколь хорошо они об вас отзываются. Вы изволите знать, как я вас почитаю.
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Не впрямь ли, Мавра, так хорошо они думают?
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Право, сударыня; извольте воть сами у них спросить.
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Я помню, сударыня, что милость ваша и к матери моей была велика; если б я мог ласкаться, чтоб вы...
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Да, мы таки дружненько живали. Да ты, батька мой, спесивым мне казался; а я таки и весь род-ат ваш знаю.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Вы ошибаетесь, сударыня; он право не спесив, его вид таков! А к тому ж еще он и молод.
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): И подлинно еще молод; я ребенком его зазнала, а и я не выстарок... Ха! Ха! Батюшка твой не таков был: он помилуй Бог как меня любил. Бывало, как привяжется, так из дома выжить нельзя: ночь всю насквозь до рассвета сиживали вместе: иногда и один на один, а скучно не бывало; а гулянья-то у нас и под Марьиной рощей, и в Подмосковных; там то пляски-то, игранья, пенья-то!.. Уж куда покойник-ат какой охотник был до песен, а пуще всего любливал мои голос; да я изряднешенько и певала. Куда какие веселья у нас бывали! Нынече таки ничего не видно; как будто нет молодых. Они, право, так не веселятся, как бывало мы забавлялись. Только нынече и слышно: комедии, да оперы, да наряды; а мы-то, бывало, как с постели, так и поскакали! и на голове право оправиться некогда было. Зимою-то в санях, бывало, ночь на пролет прокатаешься: всю Москву-таки с конца до конца изъездишь, того и смотри, что попадешь в полицию. Да что нам до того бывало? Хотя б и случилось переночевать там, ведь все знакомые, все друзья; не сказав никому и выпустят. Ныне такие ли времена! Кажется люди-то все переменились; кроме "ох!" да "ох!" ничего не услышишь. А! мой свет, да это еще отцовский на тебе перстенек-от. Тот, право, самый; он, покойник, бывало, шучивал, что на помин душе своей его мне оставит. Я знаю этот перстень.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): И я слыхал, что он с вами в короткой был дружбе.
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Камешек-то не величек, да чистехонек.
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Право, свет мой, чистехонек!
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Позвольте, сударыня, чтоб я слово родителя своего сдержал, и примите от меня этот перстень в знак моего почтения.
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): И, батька, ведь я не для того говорила. Никак, мой свет, на что так убытчишься...
Молокососов (О время!, ЕкатеринаII): Пожалуйте, сударыня, сделайте мне это одолжение; я должностью почитаю себе исполнять обещания родительские, и радоваться стану, исполня толь приятное завещание.
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Благодарствую, благодарствую, мой свет; ежели могу сама чем отслужить, с охотою, ото всего сердца исполню.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Вы можете, сударыня, великую ему сделать милость.
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Да какую бы...
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Уговорите, сударыня, сестрицу вашу, чтоб она внучку свою за него выдала. Он ее любит и свое счастье в ней почитает.
Вeстникова (О время!, ЕкатеринаII): Добро, душенька, добро; стану ей говорить, и она, может быть, меня послушает.
Непустов (О время!, ЕкатеринаII): Надобно знать, сударыня, что время не терпит продолжения. Срок наш приходит; ехать надобно скоро в Петербург...
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Я в сию минуту б ее уговорила, да нельзя теперь: у неё Чудихина сидит, а при ней говорить я не буду; все дело испортить можно.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Если это только мешает, то извольте без сомнения итти к сестрице; а Чудхину я тотчас из комнаты её выживу.
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Не скоро ее с места подымешь, где она усядется, особливо теперь; ведь она на картах загадывает.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Это мое дело; я заведу речь, что прежний этого дома хозяин за тридцать тому лет назад умер на том месте, где она теперь сидит и гадает. Вы увидите, как скоро она вскочит, бросит и карты, и все, и уйдет из комнаты.
Вестникова (О время!, ЕкатеринаII): Хорошо, я пойду туда.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Извольте и вы удалиться; а я пришлю вам сказать, когда время будет. Оставьте здесь слугу вашего.
Христина (О время!, ЕкатеринаII): Маврушка, Маврушка, знаешь ли что?
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Что такое, сударыня?
Христина (О время!, ЕкатеринаII): Ведь бабушка приказала серебряную ту парчу отослать назад к купцу, также и пунцовые ленты отдала назад; а Молокососову во мне совсем отказала.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Последнее знаю, а первое следствие тому; да вы о чем больше жалеете — о парче, или о женихе?
Христина (О время!, ЕкатеринаII): Какие у тебя всегда мудреные вопросы. Ты все шутишь; а бабушка очень гневна! Гневна так, что она всех девок выгнала из спальни, и осталась одна с Чудихиной и с Вестниковою.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Какая ж это диковинка?
Христина (О время!, ЕкатеринаII): Как не диковинка! Ведь ты знаешь, что бабушка хоть часто на девок гневается, однако от них ничего тайного не имеет, и обо всем она при всех говорит; а теперь и входить никому не велела до тех пор, пока сама не кликнет.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): И впрямь это странно! Пойду я посмотреть, что-то у них делается?
Христина (О время!, ЕкатеринаII): Я тебе скажу, только ты не промолвься.
Мавра (О время!, ЕкатеринаII): Да вы почему ж знаете? Ведь и вас также туда не впускают?
Христина (О время!, ЕкатеринаII): Почему?...