xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Адель (Росслав, Княжнин): Так злобу он привлек, явя тебе услугу? И можно ль ненависть за то питати к другу?
Кедар (Росслав, Княжнин): Могу ль его любить, всечасно трепеща, И раболепствуя и милостей ища? От слова странника, в плененьи заключенна, Вся слава может быть в минуту помраченна.
Адель (Росслав, Княжнин): Но кто толико мог великодушен быть, Чтобы тебе свою всю славу уступить И имя вечности твое во храм поставить, Восхощет ли тебя тот самый обесславить? О том, что дружество соделало его, Кто ныне знает?
Кедар (Росслав, Княжнин): Я; довольно и сего. Но сердца глубину льзя ль смертного измерить! И кто и сам себе из смертных может верить? В волнении страстей колеблясь, человек По ветрам счастия всегда свой правит век. Пример тому Адель во мне возможет видеть: Ты мнил ли, чтоб я стал Росслава ненавидеть? И кто возможет знать, что, дружбу отменя, Открывши всё, Росслав не погуби́т меня! Кто знает, может быть, уже в сию минуту, К паденью моему готовя пропасть люту, Перед Зафирою являет весь мой стыд И славу ей свою и мой позор твердит; Ругаясь мной, собой то сердце наполняет, Которым обладать Кедар вотще желает!
Адель (Росслав, Княжнин): Что слышу, государь!
Кедар (Росслав, Княжнин): Лютейшей страсти глас! Я жертва горестна Зафириных зараз!
Адель (Росслав, Княжнин): Прельщаться сей княжной — какое дерзновенье! Или, снедая ввек в молчании мученье, Бесплодно хочешь ты сию княжну любить, Котору царь судил своей супругой быть? Ты ведаешь его к Зафире пламень страсти; Страшися раздражить его жестокость власти, — Ты знаешь злость его.
Кедар (Росслав, Княжнин): Лютейший он тиран, Но, гром бросая, сам им может быть попран. Зафира славного сего остаток рода, К которому любовь питается народа. Стыдящий тяготой своей монарший сан, Низринется с рамен народа истукан, Коль, власти пожелав, княжна граждан подвигнет. А может быть, Кедар блаженства и достигнет. Я знаю, как тиран Зафире нестерпим; Ты знаешь, как Кедар народом стал любим. — Но что вещаю я! О, страшная преграда! Росслав! в погибели твоей мне вся отрада! Росслав, я знаю то, к Зафире мысль стремит! Не ошибаюся, хотя мой враг таит. В Зафире и самой я, к муке нестерпимой, Призна́ки зрю к нему любви неодолимой. Против него угроз тирановых в часы Зрел ужасом ее затменные красы. Спасать его ее старанья торопливы, Вздыханья, взоры — всё — свидетели нельстивы, Что мил Росслав, что мне затворен к счастью путь, Что должно острый меч в его вонзити грудь. Мне должно ли губить, теперь Адель то знает, И слава и любовь мне то повелевает. Се время мне к тому удобно настоит. Уже против него тиран опять гремит. Но должно, злобу скрыв, мне дружество казати И, обнимаючи, Росславу грудь пронзати. Се он; Адель, поди и всё ты примечай И тайну страшную во сердце заключай.
Кедар (Росслав, Княжнин): Чем друга моего я вижу зрак смятенный?
Росслав (Росслав, Княжнин): Грущу, отечества драгого отчужденный. Российскую страну в плачевны дни сии Объемлют зависти ужасныя змии. Европа, будуще ее величье видя, Трепещет, в ней свою царицу ненавидя; И чтоб пожрать ее, смущая тишину, Отвсюду к ней влечет кровавую войну. В те дни, когда мечи моих граждан блистают, Несчастного меня оковы отягчают. Сколь горько мне! Герой то может ощущать, А друг мне способы с свободой к славе дать; И если я просить тирана устыжаюсь, К герою с просьбою спокойно обращаюсь.
Кедар (Росслав, Княжнин): Герою!.. Мне ль сии пристойны имена? Тебе спасением должна сия страна...
Росслав (Росслав, Княжнин): Коль в ревность к Швеции долг дружбы превращаешь, То знай, Кедар, ты тем Росслава унижаешь. Все готфы для меня и царь твой ничего, А делал всё Росслав для друга своего; Сражался не за них я, готфов гром бросая, — Я спас сию страну, Кедара лишь спасая.
Кедар (Росслав, Княжнин): Победа славная!..
Росслав (Росслав, Княжнин): Тебе принадлежит. Усердья моего не превращай мне в стыд, Не устыжай меня, твердя мою услугу: Тот должен тем себе, кто чем обязан другу. И если вольность я тобой приобрету, Не милостью твоей, но должностью сочту.
Кедар (Росслав, Княжнин): Пребуди о моем уверен попеченьи: Потщусь скончать твоей неволи огорченьи; Но если вольность я и возвращу тебе, Ты будешь ли за то благодарить судьбе? И не останется ль чего во здешнем граде, Что огорчит тебя свободы во отраде?
Росслав (Росслав, Княжнин): Когда возможет росс отечеству служить, Что росса, государь, удобно огорчить?
Кедар (Росслав, Княжнин): Зафиры о тебе усердные старанья, В час бед твоих ее сердечные страданья, Те вздохи горестны, те слезы, трепет сей — Свидетели, что мил герой российский ей.
Росслав (Росслав, Княжнин): Душ нежных чувствию, к несчастным состраданью, Сему толь редкому во смертных дарованью, Которое людей со божествам равнит, В Зафире, государь, даешь иной ты вид; И, милосердие во слабость превращая, Ты унижаешься, Зафиру унижая.
Кедар (Росслав, Княжнин): Но ты восторги те или возмог забыть, С которыми привык о ней ты говорить? Восторги те, мой друг! мне ясно изъявляют, Что тщетно от меня твои уста скрывают.
Росслав (Росслав, Княжнин): Не отрицаюся, я ею восхищен И добродетелью и красотой прельщен! Почто Росславовых очей ты не имеешь, Чтоб зреть красы... но ты трепещешь и бледнеешь.
Кедар (Росслав, Княжнин): Я трепещу!.. но знай, сей трепет о тебе Я друга моего в ужасной зрю судьбе И ужасаюся, твои предвидя бедства. Княжною обладать нималого нет средства: Лютейший к ней тиран кровавый дух стремит.
Росслав (Росслав, Княжнин): Спокоен будь; Кедар Росслава мало чтит, Коль страстию его лишенна мнит покоя. Тиранка слабых душ, любовь — раба героя. Коль счастья с должностью не можно согласить, Тогда порочен тот, кто хочет счастлив быть Се добродетели единые законы. Неодолимые меж нами суть препоны: Я помню честь и долг; хоть смертно я горю, В Зафире я княжну врагов российских зрю. И если б днесь ее и было сердце вольно, Чтоб пламень погасить — я росс, — сего довольно.
Кедар (Росслав, Княжнин): Дивяся твердости я духа твоего, Иду освободить я друга моего. Пребудь спокоен.
Росслав (Росслав, Княжнин): Нет, прешел мой век спокойный. Что сталося со мной? Зафира!.. Недостойный!.. Когда отечество зрю и пагубной судьбе, Я млею!.. Я горю!.. Я гнусен сам себе!.. Мне, в сердце чувствуя порочное полненье, Во узах ощущать любовно утешенье! В разлуке с сей страной мне горесть обретать! Мне вольности моей хотеть и трепетать!.. Россия! я твои в сей час внимаю пени: Ты больше не Росслав, Росслава нет и тени! Оставь терзающи меня мечты сии — О долг! отечество! о боги вы мои! Не будет вредно вам Росславово смущенье. Его страсть — новое вам жертвоприношенье... Но трепещу! — кто? я! который брани в час Без робости внимал ужасный смерти глас; Который на ее окровавленном лоне, Стремясь возлюбленных граждан ко обороне, Спокоен, лютости ее одолевал И к гибели с мечом, как к пиршеству, ступал. Я ныне трепещу, от страха содрогаюсь И жертвовать, увы! любовью ужасаюсь... Чтобы спастись или чтоб меньше хоть страдать, Мне должно от очей Зафиры убегать; Я зрю ее; беги, беги, Росслав несчастный! Се твердости твоей единый враг опасный.
Зафира (Росслав, Княжнин): О храбрый росс! почто от глаз моих бежишь? И что ужасного в лице Зафиры зришь? Или тебя когда враждою огорчала? Я плена твоего оковы облегчала; Противяся твоей погибельной судьбе, Ты знаешь, трепеща, старалась о тебе.
Росслав (Росслав, Княжнин): Я знаю, жизнию Зафире долженствуя...
Зафира (Росслав, Княжнин): Но я, тебе мои заслуги описуя, Не благодарности желаю от тебя: Тебя спасаючи, спасала я себя. Чту должностью хранить гониму добродетель.
Росслав (Росслав, Княжнин): Провидяще сердца́ мне небо в том свидетель, Какие чувствия мой дух к тебе хранит: Ты — по отечестве — мне в мыслях первый вид.
Зафира (Росслав, Княжнин): Так, сча́стливей была б твоей я согражданкой. Почто не рождена Зафира россиянкой? — Но нет, не возмогла б я радости вкушать, Всем жертвуя тебе, тебя от бед спасать.
Росслав (Росслав, Княжнин): Но пленник стоит ли безмерных толь щедрот? России посвящен навеки мой живот, Супругою ты здесь царю обетованна; На трон восходишь...
Зафира (Росслав, Княжнин): Мне супругой быть тирана! Погибни сей престол, когда мне скиптр приять За то, чтоб сердце мне мучителю отдать. Пустыня и Росслав — вот счастье выше трона. Твое мне сердце — трон, твоя любовь — корона. Любовь моя и жизнь, Росслав, мне то равно. С тираном трон и гроб несчастной мне одно. Познай по сем, познай, колико я страдала: Когда тебе рука злодея угрожала, Когда отверстый гроб я зрела пред тобой, Я расставалася тогда, не ты, с душой; Все страхи за тебя и муки ощущала; Ты бодрствовал, а я рвалась и умирала И, помощи прося лишь только от небес, Не смея и рыдать, снедала горесть слез. В тиране возбудить я ревность опасаясь, Носила в сердце смерть, спокойною являясь. Бессильна сокрывать я страсти пламень злой, Порочна, может быть, кажуся пред тобой; Но ежели княжну любовь уничижает, Душа Росславова Зафиру оправдает; Превышу всех царей, спряженная с тобой: Царями полон свет, но где Росслав другой!
Росслав (Росслав, Княжнин): Что слышу? трон забыв, ко пленнику нисходишь; Какие радости в твоей любви находишь?
Зафира (Росслав, Княжнин): Коль любишь ты меня, — счастливой умереть.
Росслав (Росслав, Княжнин): Иль бедствия страшного не можешь ты узреть, Которое тебе...
Зафира (Росслав, Княжнин): Росслав любить страшится?
Росслав (Росслав, Княжнин): Страшусь. Чем более мой дух к тебе стремится, Тем боле я стремлюсь огнь страсти истребить. И мне ли, жертвою граждан родяся быть, Забыв отечество, любовию пленяясь, Законной ярости тирана подвергаясь И страстью помрача мою невинну кровь, Не за отечество умрети, за любовь? Пускай за общество тиран разит Росслава, Тогда последует во гроб за мною слава; За добродетель я умру, не за порок; Унизится тиран, он сколько ни высок; Невинность погубя, на троне потрясется; Превыше трона гроб Росславов вознесется.
Зафира (Росслав, Княжнин): Иль думаешь, что я могу тебя любить На то, чтобы тебя любовью погубить? Что на опасности твои я не взираю? С тобою для тебя порфиру презираю; В отечество твое последую тебе, С Росславом буду жить, угодно где судьбе!
Росслав (Росслав, Княжнин): Ответствуя любви твоей любовью равной, Я должен пред тобой открыть сей путь бесславный, В который страсть твоя тебя стремится влечь; Надежду хочешь ты граждан твоих пресечь, Которая в тебе единой им блистает; Зафира гибель здесь на троне оставляет.
Зафира (Росслав, Княжнин): Что сделать я могу?
Росслав (Росслав, Княжнин): Во твердость облещись! И с мужеством на трон твоих отцов взнестись.
Зафира (Росслав, Княжнин): Когда достойною Росславу я кажуся, Готова на престол и смерти не страшуся. Хотя ужасная опасность мне грозит, Отважуся на всё, мне то Росслав велит. В сей час я устремлюсь к усердию народа, Явлю возлюбленна ему остаток рода И, для тебя и жизнь не ставя за урон, Взнесуся на престол, чтоб дать герою трон.
Росслав (Росслав, Княжнин): Чтоб я, забыв в себе российска гражданина, Порочным сделался для царска пышна чина! Отечество мое чтя выше и тебя, Могу ль его забыть я, троны возлюбя! Пускай престола блеск гордыню обольщает, Без добродетели корона помрачает. Росславу царский трон бесславье навлечет, Вселенна обо мне с презрением речет: Се царь, любовию на чуждый трон взнесенный, Неверный гражданин и властелин презренный, Ни готф, ни росс, любви не могши одолеть, И столько твердости души не мог иметь, Чтобы, презря венец, быть обществу полезным.
Зафира (Росслав, Княжнин): Еще сей горести к моим судьбам преслезным Недоставало мне, чтоб лютая. любовь, Зафиры бедственной воспламеняя кровь, Во сердце к ней того рождала отвращенье, В ком в свете для нее едино утешенье. Противна я тебе! на что ж мне больше жить?
Росслав (Росслав, Княжнин): Не оскорбив меня, то можно ль вобразить? Кто? ты противна мне? о, слово преужасно! Ах, если б я возмог открыта сердце страстно, Когда бы в грудь мою проникнуть ты могла, В каком бы торжестве себя ты обрела! Узрела б...
Зафира (Росслав, Княжнин): Окончай, сверши мое блаженство.
Росслав (Росслав, Княжнин): Узрела бы любви позорно совершенство; Увидела б, как твой прелестный взор — о, стыд! — То всё мрачит, что мне мой строгий долг велит. Увидела б, как кровь на сердце замерзает, Когда отсель меня Россия отвлекает. России отчужден — сим страсть мою измерь, — Тобой крушуся я, — довольна ль ты теперь? Уж глас граждан моих во сердце сем слабеет; Быть россиянином уже Росслав робеет; Но ты не торжествуй, любови слыша глас: Что внемлешь ты теперь, в последний слышишь раз.
Зафира (Росслав, Княжнин): В последний! а меня любовью уверяешь, А сам, а сам мою ты смерть определяешь.
Росслав (Росслав, Княжнин): Не смерть, но славу.
Зафира (Росслав, Княжнин): Ах! какая слава то! Несчастной без тебя вселенная ничто. Часы, в которые с тобою мне не быти, Из жизни я моей желала б исключити... В последний раз ты мне любовь твою явил, Но сердца моего ты тем не истребил, Во гробе только лишь оно тебя забудет; Мысль каждая моя — Росслав единый будет. Как станет смерть смыкать моих зеницы глаз, И я тогда «люблю» скажу в последний раз.
Росслав (Росслав, Княжнин): Увы! в сей самый час ты то должна сказати!
Зафира (Росслав, Княжнин): Итак, в сей час должна Зафира умирати?
Росслав (Росслав, Княжнин): Живи — родясь красой тирана укротить, И долг и честь тебе повелевают жить, Гражданам жизнь твоя нужна; ты, помня славу, Храни дражайший век.
Зафира (Росслав, Княжнин): Не нужен он Росславу!
Росслав (Росслав, Княжнин): Ты плачешь? ах, престань мне сердце раздирать, Которо уж собой не может обладать. Ты плачешь! я мятусь... Ты плачешь!.. я страдаю... Россия, зри мой стыд, зри, как ослабеваю! Но, ах! доколь еще Росславом быть могу, Прости, я не тебя, но сам себя бегу.
Зафира (Росслав, Княжнин): Постой, Росслав драгой!.. В моей безмерной страсти Какие, рок! себе предвижу я напасти!
Трофим (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Ба, ба, ба!... гриб какой идет большой!... Сметь ли спросить, роду ли ты рыжиков, ил мухоморов? у них тонкой стебель весь покрыть шатром. Тебя, мой свет, под шляпою с трудом отыщет тот, кому до тебя дело.
Мавра (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Не смешно ты шутить вздумал надо мною.
Трофим (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Разговор переменю.... Бары наши что делают?
Мавра (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Почему я знаю!
Трофим (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Где же они?
Мавра (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Они?... Видишь.... барин с барыней запершись сидят.
Трофим (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Давно ли?
Мавра (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): С утра самого.
Трофим (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Это нечто чрезвычайное.
Мавра (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Дело приближается к концу.
Трофим (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Какое дело?
Мавра (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Нашу барышню выдают замуж.
Трофим (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Кого? Прелесту Панкратьевну?
Мавра (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Да, да, ее.
Трофим (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): А ты почему знаешь?
Мавра (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Что тебе до того нужды?
Трофим (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Девушка!... об заклад готов биться, что ты где ни есть или как-нибудь подслушала.
Мавра (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Никто другого за дверьми не ищет, кто сам не сиживал; ты меня попрекаешь тем, что за тобою, знатно, водится.
Трофим (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Душенька! говори правду, подслушиваешь иногда.... ушко приложа к дверям, либо смотря одним глазком в щелку, или, вынув ключ, да сквозь замочек?
Мавра (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Ха, ха, ха!... рассказываешь, точно как будто ты притом был, Я.... я.... от тебя не потаю: есть такой грешок; у барыни в комнате заговорили очень громко....
Трофим (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Кто?
Мавра (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Госпожа Собрина с своим мужем.
Трофим (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Что же они говорили?
Мавра (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Они спорили; барыня просила, чтоб барин дочери дозволил выйти замуж.
Трофим (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): За кого?
Мавра (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): За Добрина.
Трофим (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): А барин что говорил?
Мавра (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Что дочь молода, что время еще будет, что много женихов в свете, окроме Добрина; но, наконец, склонился, и начали располагать, как тому быть и что дать за ней приданого.
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Мавра, скажи Прелесте, чтоб пришла сюда.
Мавра (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Слышу. Тотчас.
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): А ты, Трофим, позови сына, а там сходи к Таккову, дяде Добрина, и скажи ему, чтоб он пожаловал ко мне, что мне до него есть нужда.
Трофим (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Сейчас.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Жена, я написал к другу моему, Предыну, письмо, чтоб он Двораброда самого ко мне привел скорее, дабы я от него узнать мог цену дома того, который он продает.
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Всего лучше, мой друг; увидясь с ним, услышишь, что он скажет.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Трофим, Трофим!
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Трофима я услала.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Патап, Патап!
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Он занемог.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Сергей, Сергей!
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Он отпросился: у него жена родит.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Аввакум, Аввакум!
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Он в баню пошел.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Ни одного человека нет! Не самому же отнести!... Чем более услужников, тем услужение хуже.
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Я чаю, Зинька тут.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Зинька, Зинька!
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Зинька, вот тебе деньги; найми извозчика, и отвези скорее письмо сие к другу моему, Предыну, и поклонись ему от меня.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Здорова ли ты?
Прелеста (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Здорова, батюшка.
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Цвет в лице у ней, кажется, свежий.
Прелеста (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Как мне не быть здоровой? я кроме милостей, любви и благодеяний от вас обоих не вижу.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Слушай, Иван, я хочу с тобою, мой сын, и с сестрою твоею Прелестою теперь говорить дружески. Вы знаете оба, какое нежное попечение мат и я имели о вашем воспитании с тех пор, как вы на свете; вы оба послушанием и вниманием к нашим наставлениям соответствовали нашему желанию; сколько вы нами любимы и мы вами, о сем говорить нечего,-- само по себе разумеется, и мы все четверо знаем о сем, и чужим известно; я слыву доныне в городе и в округе счастливым мужем, отцом и хозяином.... . Теперь приспело время устроить Прелесту; за нее сватаются женихи. Из них сходственнейший, кажется, Добрин; он же Прелесте, как мне сказывала мать, не противен.
Прелеста (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Я б не осмеливалась и того выговорить, если б не было на то приказания моей родительницы.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Ты теперь должна говорить истину. Добрин тебе не противен?
Прелеста (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Сокровенную самую мысль мою от вас ныне я не потаила.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Я приневолить тебя намерения не имею, а соглашаюсь на общее ваше желание.
Прелеста (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Вы, батюшка, устроиваете мое счастье.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Об чем же ты плачешь?
Прелеста (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Не могу вздумать, как с вами расставаться.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): И ты, мой друг, туды же плачешь с нею! позабыла, что мне обещала быть с бодрым духом.
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Матернее сердце легко растрогать.... Слезы её мне чувствительны.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Если вы обе не перестанете плакать, то мне договорпть не можно будет того, что непременно нужно молвить единожды, ради окончания сего дела.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Послушай, Иван! я сестре твоей даю десять тысяч рублей, на столько же приданого, да мать ей дает деревню Алатырскую, которую она в приданое же получила; к оной я прибавляю, что я прикупил; сверх того, я намерен приторговать дом для твоей сестры,-- по какой цене, еще сам не знаю. Прочее мое имение, Иван, оставлю тебе; что выбыло, то службою ты паки, да и сверх того, нажить успеешь. Долгов я не имею. Буде же я умру до свадьбы сестры твоей, то ты, Иван, выполни мое обещание.
Иван Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Живите, батюшка, для нашего благополучия множество и бессчетные годы.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Обещай же мне, Иван, выполнить мою волю, слышишь ли?
Иван Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Ваши слова для меня закон.... Но живите! только живите; вы лучше об нас располагать умеете, нежели мы сами.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Доверенность, любовь ваша ко мне и согласие ваше между собою, конечно, утешительны, и теперь я спокоен, сказав, что должен был сказать; осталось только ударить по рукам.
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): А вот Такков, дядя Добрина, ко времени приехал.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Иван и ты, Прелеста, оставьте нас теперь одних.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Покорнейший слуга; что к вашим услугам? Мне пришли сказать, будто вам я в чем-то нужен.
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Вчерашний день вы были у меня.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Я!
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Да, вы. Неужели не вспомнпте?
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Не все вдруг в память уместишь.
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Вы со мною говорили....
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): О чем бишь речь была?
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): От начала до конца вашего посещения вы говорили все одно, а теперь не помните.... Мне сие казаться может странно.
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): И ведомо....
Собрина (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Что вам сделалось?...
Такков (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): По истине сказать, поехавши вечор от вас поздно, я у себя на крыльце, где было склизко, споткнулся и, упав, ударился так крепко об каменную ступень затылком, что отшиб у себя несколько памяти. Я сам чувствую сегодня, что с трудом собрать могу сведения о прошедшем.
Собрин (Расстроенная семья острожками и подозрениями, ЕкатеринаII): Вы б призвали врача.