xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ай-ай! помилуйте!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Поймал овечку волк!
Крутон (Самолюбивый стихотворец, Николев): Трепещешь, модный лист!.. забыл манерный толк! Пардон, француз! пардон!.. ну, тотчас на колени!
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Простите, если я...
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Простите хоть для тени! Для этих буколь!..
Крутон (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ну?.. так марш отсюда!.. вон! Чтоб духу не было!..
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Какой сердитый он!
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Здесь все сошли с ума, и шутка втуне наша.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Что ж делать нам, когда не так сварилась каша?
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Но я надеюся...
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Всё будет... выдьте вон.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Хотя навек!.. ушел!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ушел наш фон!
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Спасибо, что умел отправить ты болвана! Поди... вот муж тебе.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Дражайшая Милана!
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Готовьтесь увенчать любовь свою навек. Будь верная жена... Будь честный человек.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я дядюшкин приказ в закон себе включаю.
Крутон (Самолюбивый стихотворец, Николев): Какую миленьку в невестки получаю!
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Но более всего не думай быть творцом. За славой бегая, не сделайся глупцом.
Чеснодум (Самолюбивый стихотворец, Николев): Слов ваших истину я чувствую довольно.
Крутон (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да, рифмы, говорят, дурачат вас невольно.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Прости мне, сват... прости, что я пойду писать.
Крутон (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ругает плотников, а сам идет тесать!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Отцы мои!
Надмен и Крутон (Самолюбивый стихотворец, Николев): Что, что?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Прошу на ней жениться!
Крутон (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я рад.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Женитеся, извольте веселиться. Женитьба не стихи, на что тут много дум? Мне только б не писал трагедий Чеснодум. Казнись! Еще скажу: тем славы не добудешь, Что миллионами стихи печатать будешь. К бессмертью вам моей довольно и строки. Врать любят лишь одни бессмертны дураки, Которых, ко стыду, здесь много завелося. А эдаких, как я, еще не родилося.
Дидона (Дидона, Княжнин): Еще по всей земле простерта темнота.
Елиза (Дидона, Княжнин): Какая мысль твою встревожила мечта, Что ты спокойство сна так рано разрушаешь?
Дидона (Дидона, Княжнин): Эней мечтался мне, — еще ли вопрошаешь! О, сон пресладостный, прервавший мне покой! Энея видела, идущего со мной Во храме утвердить сердечно сочетанье: Мой вникнув страстный дух в толь лестное мечтанье, Восторгом радости во мне вострепетал, И сон движеньем сим от глаз моих отстал. Но ночь еще своей завесы не снимает И час Энея зреть Дидону убегает. Поди, Елиза, ты: вели сказать ему, Чтоб сердцу, сна отстав, отдался моему Скажи, хоть я всегда, не зря его, скучала, Но ввек его еще так видеть не желала.
Воин (Дидона, Княжнин): Изменою ли то иль силой, может быть, Ярб с воинством во град в сей час дерзнул вступить.
Дидона (Дидона, Княжнин): Еще ли бедствие от Ярба мне осталось? Энея нет со мной! ах, что с Энеем сталось? Спеши, чтоб воинство, устроенно на бой, Умреть иль победить готовилось со мной. Се час, в который я рабов познаю верность, И мзду получит ли щедрот моих безмерность? Я добродетели днесь буду ждать плодов. Узнаю смертных я, узнаю и богов. Но между тем еще Энея нет со мною; Страдает грудь моя, наполненна тоскою. Елизы я не зрю, и, ах, Энея нет! Мне медленность сия предвесть беды дает.
Дидона (Дидона, Княжнин): Скажи, Арсина, мне, открой мои напасти, Где делся мой Эней?
Арсина (Дидона, Княжнин): Старанье тщетной страсти! Уж бесполезна вся твоя к нему любовь.
Дидона (Дидона, Княжнин): Свершилось всё, и Ярб дражайшу пролил кровь.
Арсина (Дидона, Княжнин): Энея кровь? Он здрав, неверный, пребывает; Эней живет; но, ах! Дидона погибает. Забыв все благости и нежность всю твою, Оставил город сей в несчастну ночь сию.
Дидона (Дидона, Княжнин): О, небеса!.. где я?.. Арсина! ты ль вещаешь?
Арсина (Дидона, Княжнин): Не ложну весть, увы! из уст моих внимаешь. Я в тех местах была, где прежде жил Эней; Но пусты все места; у стражи я твоей, Тому дивясь, о всем с раченьем вопрошала; Единогласно мне вся стража отвечала: Отсель к брегам морским в полно́чь прошел Эней; К брегам пришла — уж нет его и кораблей; Лишь волны, ветрами отселе отвращаясь, Бежали от брегов, с неверным соглашаясь.
Дидона (Дидона, Княжнин): Свершилось всё. Эней!
Арсина (Дидона, Княжнин): Уж нет его с тобой.
Дидона (Дидона, Княжнин): Уж нет его!.. о, льстец!.. отъято всё судьбой! Надежда, счастие, что ни было священно, — От сердца моего всё ныне похищенно. Всё отлетело прочь, осталась смерть одна!
Арсина (Дидона, Княжнин): Познав теперь, как страсть любовная вредна, Царица будь, забыв любовь, презрев неверность.
Дидона (Дидона, Княжнин): Ты ведаешь любви моей к нему безмерность: Я странника сего, льстеца, от волн спасла; Царей, престолы, честь — всё в жертву принесла. Дидона для него вселенную теряет! А он, о злейший тигр! Дидону оставляет!
Арсина (Дидона, Княжнин): Престань ты тщетное стенанье испускать, Забудь неверного: днесь должно град спасать.
Дидона (Дидона, Княжнин): Удар удару вслед против меня стремится. Иль должно было всем бедам соединиться, Чтобы несчастную Дидону погубить? Почто, изменою желая поразить, Мне сердца не пронзил, отселе отъезжая? Ты больше варвар стал, быть меньше не дерзая! Когда бы умертвил меня своей рукой, Была б я счастливей, Эней, тогда тобой: Что ты неверен стал, того б не ощутила; Сраженная тобой, я б сладку смерть вкусила.
Арсина (Дидона, Княжнин): Забудь того, тебя который сам забыл. За милости твои вот чем он заплатил!
Дидона (Дидона, Княжнин): И ты, судьба, его со гневом не карала! Он смерть готовил мне, а я льстецом сгорала!
Арсина (Дидона, Княжнин): Стенанья, горести во гроб тебя влекут. Стыдися слез, что днесь из глаз твоих текут.
Дидона (Дидона, Княжнин): Сии горчайших слез лиющися потоки Суть крови моея предвестники жестоки!.. Се при́дет Ярб ко мне; увидит он меня, О злом изменнике рыдающу, стеня, — Кикой мне стыд! ему какая тем отрада! Се, скажет лютый Ярб, за муки мне награда, Которы я терпел презрением ея; Узнает гордая теперь, как рвался я. Се часть ее уже с моею днесь сравненна. Я ею был презрен, она другим презренна. — О, небеса!
Арсина (Дидона, Княжнин): Оставь ты тщетну мысль сию; Скрепись и одолей жестоку скорбь свою.
Дидона (Дидона, Княжнин): Скрепиться мне? иль мой любезный возвратится? Эней, тобою лишь Дидона оживится! Погибни всё теперь: не мне уже владеть. Я света не могу прекрасна солнца зреть. Корона, жизнь и всё меня обременяет; Противно всё, всё здесь Энея вспоминает. Куда ни обращусь, все здешние места На мысль приводят мне неверного уста. Но, ах! Энея нет, а плачет лишь Дидона!
Елиза (Дидона, Княжнин): Причина твоего неукротима стона, Любезный твой, письмо оставил здесь Эней. Ты, может быть, найдешь к утехе что твоей...
Дидона (Дидона, Княжнин): Подай... подай... Чего теперь еще страшиться? Почто мне трепетать? он может возвратиться... Он хочет, может быть, Дидону испытать... Он, может быть... Прочтем; возможно ль всё узнать?.. Лобзаю я черты, черты руки любезной, И орошает их очей моих ток слезный. Страшусь читать, страшусь я всё себе открыть... Чего ж страшиться мне? могу ль несчастней быть? «Разгневанных богов жестокие законы Определили жизнь мою на вечны стоны; Определили мне, тебя навек лишась, В путь славы шествовать, во горести крушась. Дидона! покорись богов бессмертной воле, Храни дражайшу жизнь, подвергнись нашей доле. Коль хочешь ты, чтоб жил на свете твой Эней, Умерь тоску, живи для жизни ты моей!» Живи!.. Нет, я умру! ты жить повелеваешь, А сам, жестокий! сам меня ты убиваешь!.. Стремись, беги, скорей направить повели Врагам бегущим вслед из града корабли!
Елиза (Дидона, Княжнин): Но солнца луч еще земли не освещает, И ночь бегущих путь от наших глаз скрывает.
Дидона (Дидона, Княжнин): О, ночь! престрашна ночь! покров злодейских дел, В которую Эней в неверности успел! О льстивый сон! почто не стал ты сном мне вечным! И вместо чтоб манить спокойствием сердечным, Почто призра́ком ты, внушить могущим страх, Спокойства не прервав, в ужаснейших мечтах Не предвещал ты мне свершаемого бедства? Я, востревоженна, еще нашла бы средства Клятвопреступника жестока удержать; В отчаяньи я всё дерзнула б предприять: Я, грудь его пронзив, свою бы поразила И смертию себя с неверным съединила.
Елиза (Дидона, Княжнин): Престань, терзаяся, царица, нас крушить: Страданием нельзя утраты возвратить, И все стенания твои уже напрасны.
Дидона (Дидона, Княжнин): Сокройтесь от меня: мне смертны все ужасны! Всё полно кажется изменою в сей час. Сокройтесь от меня, подите прочь от глаз!
Елиза (Дидона, Княжнин): Или виною мы твоей напасти были?
Дидона (Дидона, Княжнин): Вы, боги и Эней, и все мне изменили! Почто не знали вы, что сей пергамский льстец Коварством мне плетет толь пагубный конец? Вы видеть то могли, но видеть не хотели; О счастье вы своей царицы не радели. Вы знали всё; и как, увы! всего не знать? Старался ль он свое намеренье скрывать? Злодействия его все были откровенны. Давно ли корабли злодея соруженны? В которые часы ходил он ко брегам Готовить смерть и всё мое несчастье там? В средине ль дня или в средине темной ночи? Что, ах! того мои не смели видеть очи, Не чудно то: я весь теряла разум в нем. Казался богом мне во сердце он моем... Сокройтесь от меня, несчастную оставьте И мук моих своим отсутствием убавьте. Вы все противны мне; со мной Энея нет!
Дидона (Дидона, Княжнин): О, час! смертельный час! собор лютейших бед! К кому прибегнуть мне? к кому мне обратиться? Почто все от меня стремятся удалиться? Иль без Энея вид Дидонин страх нанес? Иль для меня весь мир в сей страшный час исчез? И жалости ко мне никто не ощущает; Никто мне в грудь меча острейша не вонзает.
Воин (Дидона, Княжнин): Неизбежимая погибель нам грозит: Ярб лютый город весь во пепел превратит. Упиться кровию уж воины алкая И с пламенем в руках по улицам сверкая, Жестокостью царя наполненны, летят. Но се уж варвары к тебе с царем спешат.
Ярб (Дидона, Княжнин): Зри гордости твоей печально окончанье: Куда ни обратись, везде тебе терзанье. Любезный твой Эней, твоих страшася бед, Оставил по себе бесчестный бегства след. Сомкнувшися вдали пучина с небесами, Закрыла корабли пред нашими глазами. Над пропастями твой престол в сей час висит, Его низвергнуть вихрь в моих руках шумит. Увидь сии мечи, воззри на сей ты пламень: Вмиг не останется на камени здесь камень.
Дидона (Дидона, Княжнин): Когда меня к бедам определяет рок, Почто к рабам моим невинным ты жесток? Приемли острый меч в свои тирански персты. Все к гибели моей тебе пути отверсты. Вот грудь моя: рази, окончи жизнь мою И истощи на мне одной всю злость твою.
Ярб (Дидона, Княжнин): Постой, тебе еще осталося спасенье. Ты можешь укротить мое ожесточенье И грома моего удар остановить, От гибели себя и град освободить... Спасися... должно ли, чтобы тебя избавить, У ног твоих себя мне низостью бесславить?.. Я ведаю, что рок тебя не мне судил, Что Ярб тобой презрен, что Ярб тебе не мил. Но волею моей не время уж гнушаться; Погибнуть должно днесь — иль с Ярбом сочетаться. Сей день, несчастный день назначен мне судьбой Иль всё сразить или во брак вступить с тобой. Пойдем; но ты молчишь и мне не отвечаешь. По всем местам ты взор отчаянный бросаешь. Энея ищешь ты жестока! вижу я. В сей самый час душа страдающа твоя...
Дидона (Дидона, Княжнин): Эней мне мил один, а ты один ужасен! Зачем пришел ко мне? поди, твой труд напрасен; Поди, жестокий тигр, скорей от глаз моих! Я не страшилась гроз и не страшуся их, И робостью моей души не унижаю. Царица я была, царицей умираю. Жалею, что, прося народ мой сохранить, К тирану просьбою могла я снисходить. Вонзай меч в грудь мою, ввергайся в отомщенье. Вина всех бед моих, скончай мое мученье. Когда б ты не был здесь, лютейший мой злодей! Супругом бы мне был возлюбленный Эней; Когда б не ты, в сей час Дидона б не страдала. Рази скорей: мне жизнь моя ужасна стала. Внимай: хотя Эней меня навек сгубил, Но, знай, Эней еще и днесь мне столько мил, Что лучше для него желаю умерети, Чем жить с тобой всегда, тебя всечасно зрети.
Ярб (Дидона, Княжнин): Еще единый миг — погибнет весь твой град; Стрел тучи огненных в минуту полетят. Уж смерть, разинув зев, моей подвластна воле. В последний раз прошу: твоей покорствуй доле.
Дидона (Дидона, Княжнин): Нет! варварствуй, тиран! срывай с главы венец! И, царству моему соделавши конец, Приемли скипетр мой рукой окровавленной! Владей над мертвыми в стране опустошенной! Яви, злодейством сим умножив тьму грехов, Неправоту или бессилие богов! Пускай по всей земле в предбудущие веки Со страхом о тебе услышат человеки. Пусть злейши варвары то будут ставить в студ, Коль именем твоим их смертны нарекут. Ступай, в свирепости бросай огонь на зданье; Но в ярости своей себе найдешь каранье, Злодействием своим накажешь сам себя: Из гроба буду гнать повсюду я тебя, Везде тебе, во всем всечасно представляться, Всечасно совестью ты будешь угрызаться. Хоть из тиранских душ вся жалость изгнана, Но совесть им еще карающа дана, Котора сча́стливых злодеев потрясает, Вселяет тартар в них и ими их карает.
Ярб (Дидона, Княжнин): Ступайте, воины, моей вы злости вслед.
Дидона (Дидона, Княжнин): Ужели надо мной окончилась тьма бед, К которым я на свет была произведенна? Лишаюся всего, и часть моя свершенна. Благодарю тебя, немилосердый рок! Ты столько был ко мне, несча́стливой, жесток, Что больше ты явить суровства не умеешь! Ты силы истощил и в лютостях слабеешь. А ты, Эней! хотя несчастну погубил, Вина всех бед моих, — но ты еще мне мил. Любила я тебя, тебе венец вручая, Любила счастлива, люблю и умирая. Я знаю, страждешь ты в сей час, подобно мне, И, обращая взор к плачевной сей стране, Близ смерти ты меня стенящу вображаешь И в мыслях кровь мою слезами омываешь, Которую тебе на жертву я пролью; Чтоб оживить меня, ты жизнь даешь свою И, может быть, в сей час желаешь возвратиться; Жестокий! возвратись: Дидона оживится.
Ярб (Дидона, Княжнин): Уж нет спасения, и твой плачевный град — О, страшно зрелище! — весь пламенем объят, И дымом солнца луч, как мрачной тучей, тмится. Смягчись, жестокая, — и пламень потуши́тся! Спеши... или чтоб грудь противну растерзать, Ты хочешь всё с собой погибели предать? Услышь народа стон и треск падуща зданья. Не медли окончать ты Ярбовы страданья. Уж вихри пламенны теперь вблизи ревут. Все жители со мной к ногам твоим падут. Спасись! Уж Ярб себя впоследни унижает. Спасись! Се храмина уже сия пылает.
Дидона (Дидона, Княжнин): Мне есть спасение, хочу себя спасти. Мне с Ярбом гнусен свет; драгой Эней, прости! Весь град, кончаяся, падет с своей царицей. Да будет Карфаген Дидониной гробницей!
Ярб (Дидона, Княжнин): Дидона!.. нет ее!.. Я, злобой омрачен, Бросая гром, своим сам громом поражен.
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Спит?
Ропшинский (Павел первый, Мережковский): Спит.
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Ну слава Богу. Теперь до утра, чай, не проснется. Умаялся, столько-то ночей не спавши.
Ропшинский (Павел первый, Мережковский): Как лег, так и заснул, точно ключ ко дну пошел. И помолиться не успел.
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Ну, Бог простит! Что другое, а к молитве усерден. В прежние-то годы, в Гатчинском дворце, бывало, так-то ночью тоже стоишь на часах у спальни и все сквозь двери слышишь, как молится, вздыхает да охает, лбом об пол колотит, земные поклоны кладет -- на паркете протерты, и нынче видать, словно две ямочки.
Павел (Павел первый, Мережковский): Часики фарфоровые белые с цветочками... Когда на них солнце, то в цветочках веселие райское...
Ропшинский (Павел первый, Мережковский): Бредит.
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Ничего. Всегда во сне говорит, иной раз по-русски, а иной по-французски, внятно так, будто наяву; ежели в день был весел, то бредит спокойно, а ежели какие противности, то и сквозь сон говорит угрюмо и гневаться изволит... О-хо-хо, грехи наши тяжкие... Сохрани и помилуй Царица Небесная... Ложись-ка, Степа!
Ропшинский (Павел первый, Мережковский): Нет, я посижу, Данилыч, а то как лягу, не добудишься.
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Ну, с Богом! А я тут у печки прикорну -- дело наше старое - поясницу что-то ломит -- не к морозу ли? Дай Бог морозца да солнышка...
Ропшинский (Павел первый, Мережковский): Слышишь, Данилыч?
Кириллов (Павел первый, Мережковский): А что?
Ропшинский (Павел первый, Мережковский): Воронье-то раскаркалось.
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Да, вишь, проклятые! И с чего это ночью им вздумалось? Не к добру, ой, не к добру!.. То собачонка выла, весь день, а то воронье. Как бы государя не взбудили. Спугнул их, что ли, кто? Да кому ночью по саду ходить?.. Погляди-ка, Степка, что там такое?
Ропшинский (Павел первый, Мережковский): Не видать -- стекло замерзло. Вверху будто прояснело, вызвездило, а внизу не то вьюга метет, не то люди идут -- много людей... войско...
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Какое там войско, Господь с тобой! Спросонок, чай, мерещится.
Ропшинский (Павел первый, Мережковский): Может, и мерещится -- мутно, бело -- не видать...
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Ну то-то... Дело ночное -- всяко бывает. А то оградись крестом да молитвою -- чур нас, чур,-- тебя и не тронет. О-хо-хо, грехи наши тяжкие... Сохрани и помилуй, Царица Небесная...
Павел (Павел первый, Мережковский): Сашенька, Сашенька, мальчик мой миленький!..
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Стучат!.. Степа, а Степа?
Ропшинский (Павел первый, Мережковский): Воронье... воронье... Ох, Данилыч, что мне приснилось-то... А? Что?.. Стучат?..
Кириллов (Павел первый, Мережковский): О, Господи! Уж не беда ли какая?.. Помилуй, Царица Небесная!.. Кто там?
Голос Аргамакова (Павел первый, Мережковский): Отворяй! Отворяй!
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Да кто? Кто такой?
Голос Аргамакова (Павел первый, Мережковский): Оглох ты, старая тетеря, не слышишь, что ли, по голосу? Я, я -- Аргамаков, плац-адъютант...
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Александр Васильевич, ваше высокоблагородие, чего угодно?..
Голос Аргамакова (Павел первый, Мережковский): Продери-ка глаза, пьяная рожа! Аль забыл, с кем говоришь?.. Я к его величеству с рапортом.
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Государь почивать изволят, ваше высокоблагородие,-- будить не велено...
Голос Аргамакова (Павел первый, Мережковский): Врешь, дурак! О пожарах и ночью докладывать велено.
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Пожар? Где пожар?
Голос Аргамакова (Павел первый, Мережковский): В Адмиралтействе. Да черт тебя дери, долго ли мне тут с тобой разговаривать?.. Ужо на гауптвахте выпорю, так узнаешь, сукин сын, как команды не слушаться... Отворяй!
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Сейчас, сударь! Сейчас. Фонарь потух, темно, ключа не найду... Степа, а Степа? Беды бы не вышло?.. Не взбудить ли государя, что ли?..
Ропшинский (Павел первый, Мережковский): Нет, Данилыч, упаси Боже будить -- убьет... Пусть уж полковник сам, как знает, а наше дело -- сторона.
Голос Аргамакова (Павел первый, Мережковский): Отворяй же! Отворяй, черт, анафема!
Ропшинский (Павел первый, Мережковский): Вишь, как лют,-- пожалуй, и вправду засечет. Отворяй-ка скорее, Данилыч!
Кириллов (Павел первый, Мережковский): О, Господи, Господи! Помилуй, Царица Небесная...
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Кто такие?.. Кто такие?.. Ой, ой... Батюшки... Караул!..
Ропшинский (Павел первый, Мережковский): Караул!
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Стой! Стой!
Николай Зубов (Павел первый, Мережковский): Саблю долой!
Кириллов (Павел первый, Мережковский): Государь! Государь! Бунт!
Павел (Павел первый, Мережковский): Кто там? Кто там? Сашенька, Сашенька, мальчик мой милый... Я так и знал... Ну, слава Богу...
Яшвиль (Павел первый, Мережковский): Молчи -- убью!
Аргамаков (Павел первый, Мережковский): Что вы, князь,-- всех перебудите.
Николай Зубов (Павел первый, Мережковский): Рот платком! Тащи вниз!
Аргамаков (Павел первый, Мережковский): А другой?
Николай Зубов (Павел первый, Мережковский): Убежал.
Платон Зубов (Павел первый, Мережковский): Беда! Тревогу подымет.
Бенигсен (Павел первый, Мережковский): Не успеет. А наши-то где?
Николай Зубов (Павел первый, Мережковский): Разбежались. Кто на лестнице да на дворе отстал, а кто -- в саду; как давеча вороны-то раскаркались, все перетрусили.
Бенигсен (Павел первый, Мережковский): Ну, черт с ними! Нас и так довольно. Только скорее, скорее! Изнутри заперся -- значит там. Верно, спит. У кого инструмент?
Аргамаков (Павел первый, Мережковский): Здесь.
Бенигсен (Павел первый, Мережковский): Отпирайте.
Аргамаков (Павел первый, Мережковский): Фонарь подерж-жите.
Голоса заговорщиков (Павел первый, Мережковский): Бегите! Бегите! Тревога!
Платон Зубов (Павел первый, Мережковский): Господа, слышите?..
Бенигсен (Павел первый, Мережковский): Эх, князь, теперь не время дрожать!
Павел (Павел первый, Мережковский): Кто?.. Кто?.. Кто?..
Бенигсен (Павел первый, Мережковский): Инструмент, что ли, испортился?
Аргамаков (Павел первый, Мережковский): Нет, да замок аглицкий, с фокусом -- отмычка не берет.
Николай Зубов (Павел первый, Мережковский): Ну-ка, плечом,-- авось, подастся.
Яшвиль (Павел первый, Мережковский): Убежал!
Николай Зубов (Павел первый, Мережковский): Куда? Не в окно же выскочил?
Бенигсен (Павел первый, Мережковский): foot Гнездышко еще теплое, стало быть, птичка недалеко (франц.). Le nid est chaud, l'oiseau n'est pas loin.
Платон Зубов (Павел первый, Мережковский): Ноги!
Бибиков (Павел первый, Мережковский): Тьфу! Точно в прятки играем...
Бенигсен (Павел первый, Мережковский): Он!
Николай Зубов (Павел первый, Мережковский): Да что с ним такое? Будто не живой...
Бенигсен (Павел первый, Мережковский): Ваше величество...
Аргамаков (Павел первый, Мережковский): Не слышит.
Скарятин (Павел первый, Мережковский): От страха ошалел -- столбняк.
Николай Зубов (Павел первый, Мережковский): А вот посмотрим.
Павел (Павел первый, Мережковский): Что?.. Что?.. Что?.. Что?.. Что?.. Что?..
Бибиков (Павел первый, Мережковский): Экая мерзость!.. Господа, нельзя же так... Черт знает, что такое! Кончайте скорее!
Бенигсен (Павел первый, Мережковский): Князь, отречение у вас? Ступайте же, ступайте, говорите, как решили. Да ну же, ну!..
Платон Зубов (Павел первый, Мережковский): Сейчас... сейчас... я только немного...
Бенигсен (Павел первый, Мережковский): Да ну же, ну, ступайте!.. Э, черт вас дери!..
Платон Зубов (Павел первый, Мережковский): foot Государь, мы пришли от имени родины... (франц.). Sire, nous venons au nom de la patrie... Нет, не могу... Дурно... Воды!..
Бенигсен (Павел первый, Мережковский): Ну вас к черту! Ваше величество, вы арестованы...
Павел (Павел первый, Мережковский): Арестован?.. Арестован?.. Что значит арестован?..
Бенигсен (Павел первый, Мережковский): Арестованы и низложены. Государь-наследник, Александр Павлович, объявлен императором. На вашу жизнь никто посягнуть не осмелится: я буду охранять особу вашего величества. Только предайтесь нам совершенно. В случае же сопротивления малейшего, я не отвечаю...
Павел (Павел первый, Мережковский): Господи!.. Господи!.. Господи!.. Что я вам сделал?.. Что я вам сделал?..
Николай Зубов (Павел первый, Мережковский): Четыре года тиранил, злодей!
Татаринов (Павел первый, Мережковский): Давно бы с тобою покончить!
Бенигсен (Павел первый, Мережковский): foot Государь, благоволите немедленно подписать манифест об отречении (франц.). Господа, перестаньте! Мы пришли сюда для спасения отечества, а не для низкого мщения. Sire, ayez l'obligeance de signer sur le champs cet act d'abdication...
Николай Зубов (Павел первый, Мережковский): Эх, генерал, чего французить! Лучше мы по-русски... Ну-ка, Павел Петрович, добром говорим -- отрекайся, а то, сударь, плохо будет!
Павел (Павел первый, Мережковский): Я... я... я... помазанник Божий... Самодержец Всероссийский!.. Убейте, убейте!.. Не отрекусь!.. С нами Бог!.. С нами Бог!..
Николай Зубов (Павел первый, Мережковский): Видите, совсем рехнулся! Что с ним разговаривать?.. Кончать надо!
Скарятин (Павел первый, Мережковский): Не разбивши яиц, не сделаешь яичницы!