xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Спасибо…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Вот бы кого в предводители — а? как думаешь?
Карпачов (Нахлебник, Тургенев): Еще бы! Какого еще им рожна надобно?
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): А ведь в самом деле, Павел Николаич, если б не служба — какой удивительный сыр! — если б не служба, знаете, быть бы вам нашим предводителем!
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Помилуйте…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Нет, я не шучу. А что ж вы не пьете за здоровье Павла Николаича — а? И вы тоже — а?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Я очень рад…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Карпаче, налей ему… да полней. Вот так, что за церемонии!
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): За здоровье почтенного хозяина… и хозяйки.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): А браво!.. Погодите… nous allons rire. Он довольно забавен — только надо его подпоить. Ну, как вы поживаете, Имярек Иваныч? я вас давно не видал. Все помаленьку, небось?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Помаленьку-с, как вы сказывать изволите-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Так. Ну, хорошо. А что, Ветрово достается вам, наконец, или нет?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Вам угодно шутить-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Помилуйте, с чего вы это взяли? Я в вас участье принимаю. Я нисколько не шучу.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Никакого еще решенья нету-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Будто?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Никакого-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Потерпите, что делать! Вы, Павел Николаич, может быть, не знаете, что в лице г-на Кузовкина вы видите перед собою помещика, настоящего помещика, владельца — или нет, бишь! наследника, но законного наследника сельца Ветрова, Угарова тож… Сколько бишь, у вас душ?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): В сельце Ветрове по восьмой ревизии сорок две души состоит; но оно не все мне достается.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Он на этом Ветрове помешан. А в вашем участке сколько десятин?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Да за выделом седьмых частей и прочих законных треб — восемьдесят четыре десятины с лишком.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): А душ сколько вам достается?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Душ неизвестно сколько. Многие в бегах состоят-с.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Да отчего же вы не владеете вашим именьем?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): А тяжба-с.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Тяжба? с кем?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): А другие оказываются наследнички. Казенные долги тоже есть ну и частные.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): И давно это дело завязалось?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Давно-с. Еще при покойнике-с, царство ему небесное! За мной бы осталось — да денег нет. Времени тоже мало. Следовало бы в город съездить, разумеется, попросить, похлопотать — да вишь, некогда-с. Гербовая бумага одна чего стоит. А человек я бедный-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Карпаче, налей ему еще рюмку.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Покорнейше благодарю-с…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Полноте. За ваше здоровье. Ну, так как же вы? Эдак не ладно. Эдак вы, пожалуй, дело-то проиграете.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Что делать-с! Вот уже более года справок даже не собирал… Правда, есть там у меня один человечек… Я на него-таки надеюсь, а впрочем, господь его знает!
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): А что это за человечек, можно узнать?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): По-настоящему нельзя — ну, да уж что! Лычков, Иван Артемьич, изволите знать?
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Не знаю; кто он такой?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): А как же… стряпчий уездный… то есть, он прежде был стряпчим… правда, не здесь — а в Венёве. Теперь так проживает, больше торговыми оборотами занимается.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): И этот господин Лычков обещал вам помочь?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Обещал-с. Я у него второго сыночка крестил-с, так вот он и обещал-с. Я, дескать, тебе это дело устрою, погоди. А Иван Артемьич известный мастак-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Ой-ли?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): По губернии мастак-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Да ведь он, вы говорите, в отставке, и торговыми оборотами занимается?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Оно точно-с; такая уж ему задача вышла-с; да человек-то он золотой. А я его-таки давненько не видал.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): А как?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Да уж будет с год-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Эх, как же это вы так, как, бишь, вас! Не хорошо.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Совершенную правду изволите говорить-с. Да что прикажете делать-с!
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Да расскажите нам, в чем дело?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Дело вот в чем-с, Павел Николаич. Вы извините мою смелость… но, впрочем, вам самим угодно. Дело вот в чем-с. Сельцо Ветрово… Признаться, я от роду "е говаривал перед сановником… вы меня извините, коли я что…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Говорите, говорите смело.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): А рюмочку? а?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Нет, уж позвольте-с…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Для куражу??
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Разве для куражу. Итак-с, доложу вам-с, сельцо Ветрово, о котором вот теперь речь идет, сие сельцо досталось по прямой нисходящей линии от деда моего Кузов-кипа, Максима-с, секунд-майора, может быть, изволили слыхать, — родным братьям, Максимовым сыновьям, родителю моему, Семену, и дяде моему родному, Никтополиону. Родитель мой Семен с братом своим родным, а моим дядей, при жизне не делился; а дядюшка мой умер бездетным, вот что прошу заметить, а только умер он после кончины отца моего родного, Семена; а была у них сестра, тоже родная, Катерина… и вышла она, Катерина, замуж за Ягушкина, Порфирия; а у Ягушкина Порфирия был от первой жены, польки, сын Илья, пьяница горький и бурмасон, которому Илье дядя мой Никтополион, стало быть, по навету сестры Катерины, дал вексель в тысячу семьсот рублёв, а сама Катерина тоже мужу своему, Порфирию, вексель в тысяча семьсот рублёв определила и с отца моего родного чрез посредство заседателя уездного суда Голушкина тоже вексель… только в две тысячи рублёв взяла, причем и Голушкинова жена участвовала… На этих порах отец мой — царство ему небесное — возьми да и умри. Пошли векселя ко взысканию. Никтополион туда-сюда: говорит… я не делился, имение сие мое вообще с племянником; Катерина — четырнадцатую часть, говорит, подай, казенные недоимки тоже под тот случай подвернулись… Беда! Голушкинова жена вдруг хлоп вексель с своей стороны — Никтополион говорит — за то племянник, дескать, отвечает… а какой, извольте рассудить, с малолетнего ответ?.. а Голушкин его к суду, к суду. Полькин сын туда же, да еще и мачиху, Катерину, не пощадил… и ей, говорит, не спущу… она, говорит, у меня прислужницу Акулину опоила… Заварилась каша. Покатили просьбы. В уездный суд, в губернское, а из губернского опять в уездный с надписью… а после смерти Никтополиона совсем худо пошло. Я требую ввода во владенье… а тут отдается приказ: по казенным недоимкам продать сельцо Ветрово с аукционного торгу. Немец Гангинместер права свои заявляет… а тут, глядишь, мужики, словно куропатки, бегут, бегут, уездный предводитель мне в дверях выговор читает, под опеку, кричит, под опеку… а какое под опеку… Законный наследник не введен… на полькина сына Илью мачиха Катерина жалобу в самый правительствующий сенат…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Продолжайте, зачем же вы остановились?
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Сделайте одолженье, как, бишь, вас, продолжайте.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Я… извините… обеспокоил, знать…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): А! я вижу, в чем дело… вы робеете… не правда ли, вы робеете?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Точно так-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Ну, этому горю помочь нужно… Человек, дай-ка нам еще вина… Vous permettez?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Сделайте одолжение… . Да нет ли шампанского?
Трембинский (Нахлебник, Тургенев): Как не быть-с…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Это не хорошо, почтеннейший! Робеть… в порядочном обществе это не принято. Как — уже замороженное? Mais c’est magnifique. Хорошее, должно быть, вино. Это вот вам. Да не отказывайтесь же… Ну, зарапортовались немножко — что за беда? Павел Николаич, прикажите ему пить…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): За здоровье будущего владельца Ветрова! Пейте же, Василий… Василий Алексеич.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Вот люблю! Какой славный завтрак! Ну так как же? В чем, бишь, дело? С кем у вас тяжба теперь?.. а?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): С Гангинместеровскими наследничками, разумеется…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Да кто этот господин?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): А известно, немец. Он все векселя скупил, а другие говорят, что просто взял. Запугал, да взял. Я сам того же мненья. Запугал баб — да и взял.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): А Катерина-то что же глядела? А полькин сын Илья?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Э! эти все перемерли. Полькин сын даже сгорел; в постоялом дворе, в пьяном виде, на большой дороге, по случаю пожара. Да полно тебе меня за полу дергать. Я перед господами, как следует, изъясняюсь. Они сами того требуют. Что ж тут худого… а?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Оставьте его, г-н Иванов, нам очень приятно его слушать.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): То-то же. Ведь я, господа, чего требую? Я требую справедливости, законного порядка вещей. Я не из честолюбья. Честолюбье — бог с ним совсем! Рассудите, дескать, нас. Коли я виноват — ну виноват, накажите; а коли прав, коли я прав…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): А еще рюмочку?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Нет-с, покорнейше благодарю-с. Ведь я чего требую-с…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): В таком случае, позвольте вас обнять.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Много чести-с… покорнейше-с…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Нет, вы мне очень нравитесь… Поцеловал бы я вас, мой голубчик, да нет, лучше после.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Как угодно-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Ну, Карпаче, теперь твоя очередь…
Карпачов (Нахлебник, Тургенев): Ну-ка, Василий Семеныч, позвольте-ка вас прижать к моему сердцу…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Да полно же вам…
Карпачов (Нахлебник, Тургенев): Ну, не ломайся… Вы, Флегонт Александрыч, прикажите-ка лучше ему песенку спеть… Он у нас первый мастер.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Вы поете, друг мой?.. Ах, сделайте одолженье — покажите нам свой талант.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Что вы на меня за небылицы взводите? Какой я певец?
Карпачов (Нахлебник, Тургенев): А при покойнике, небось, вы не певали за столом?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): При покойнике… Я с тех пор состареться успел…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Что вы за старик, помилуйте. Карпачов . И пел-с и плясал-с. Тропачёв. Вот как. Э, да вы, я вижу, молодец. Окажите же дружбу… а? C’est un peu vulgaire — ну да в деревне. Что же вы? Ну-ка: «Па улице»… Ну? Кузовкин. Увольте-с, сделайте милость.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Эткой несговорчивый… Елецкий, прикажите ему вы…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Да отчего же вы, Василий Семеныч, не хотите теперь петь…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Не те лета, Павел Николаич. Увольте.
Трембинский (Нахлебник, Тургенев): А, кажется, еще недавно на свадьбе вот их братца изволили отличаться.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): А вот видите…
Трембинский (Нахлебник, Тургенев): Присядкой черезо всю комнату изволили пройти…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): О, в таком случае вам уже никак отказаться нельзя… За что ж вы хотите нас с Павлом Николаичем обидеть?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): То было дело… вольное-с. Тропачёв. А теперь мы вас просим. Вы хоть то в соображенье примите, что ваш отказ, пожалуй, неблагодарности приписать можно. А неблагодарность… ай! какой гнусный порок!
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Да у меня и голоса совсем нету-с. А что насчет благодарности — я по гроб обязанный человек, и готов жертвовать.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Да мы от вас никакой жертвы не требуем? а вот, спойте-ка нам песенку. Ну? Дану же!
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Не могу-с… ей-богу, не могу-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Ну, ну, не робейте.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Нет-с — я петь не буду-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Не будете?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Не могу-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Ну, в таком случае, знаете что? Видите вы этот бокал шампанского? Я вам его за галстух вылью.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Вы этого не сделаете-с. Я этого не заслужил-с. Со мной еще никто… Помилуйте-с. Это… стыдно-с.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Finissez? Видите, он конфузится.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Тем лучше Вы не хотите петь?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Не могу я петь-с.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Вы не хотите? Раз…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Павел Николаич…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Два.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Помилуйте-с… за что вы так со мной поступаете? Я вас не имею чести знать-с… Да и я сам, все-таки, дворянин — извольте сообразить… А петь я не могу. Вы сами изволили видеть-с…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): В последний раз…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Полноте-с, говорят… Я вам не шут дался…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Будто вам в диковинку?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Вы извольте себе другого шута сыскать.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): В самом деле, оставьте его.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Да помилуйте, ведь он при вашем тесте играл же роль шута?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): То дело прошлое-с. Да и голова у меня сегодня что-то не того-с, право-с.
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Ну, как вам угодно-с.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Не извольте на меня гневаться, Павел Николаич…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): И, полноте! С чего вы это взяли?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): В другой раз, ей-богу, с удовольствием-с. А теперь простите великодушно, коли я в чем провинился… Погорячился, господа, что делать… Стар я стал-с, вот что… Ну и отвык тоже.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): По крайней мере, хоть выпейте этот бокал.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Вот это с удовольствием. С величайшим удовольствием. За здоровье почтенного и дорогого гостя…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Ну, а песенку все нельзя?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Ей-богу, не могу-с. Точно; в кои-то веки я певал.. и не хуже другого. Да теперь другие времена подошли. Теперь я что? Пустой человек — и только. Вот, не хуже его. Теперь я никуда не гожусь. А, впрочем, вы меня извините. Стар я стал — вот что… Вот, например, кажется, что я выпил сегодня? Две-три рюмочки всего, а тут уже не ладно.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Это вам так кажется — полноте. А что ж вы нам вашего дела не досказали?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): А точно-с. Точно не досказал-с. Впрочем, я готов, когда прикажете. Только будьте ласковы… позвольте присесть. Ножки что-то… того… отказываются.
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Сделайте одолженье, как, бишь, вас, садитесь.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): На чем, бишь, я остановился? Да — Гангинместер. Гангинместер этот — немец, известно. Ему что! Служил-служил по провиантской части — знать, наворовал там тьму-тьмущую — ну и говорит теперь — вексель мой. А я дворянин. Да, что, бишь, я хотел сказать? Ну и говорит: либо заплати — либо во владенье введи… либо заплати — либо во владенье введи… либо… заплати — либо во владенье именьем введи… либо…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Вы спите, друг мой, проснитесь.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Кто я? Помилуйте! С чего вы это… ну все равно. Я не сплю. Спят ночью, а теперь день. Разве теперь ночь? Я об Гангинместере говорю. Гангинместер этот — Ган-гин-местер… Ган-гинместер — это мой настоящий враг. Мне говорят и то, и то: нет, я говорю, Ган-гинместер. Гангинместер — вот кто мне вредит. И я знаю, за что он меня не любит… Знаю. Он мне всю жисть вредил, этот Ган-гинместер. С самого моего детства. Но я ему прощаю… Бог с ним… Бог с ним совсем…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Полноте, Василий Семеныч, как вам не стыдно из-за такой безделицы плакать!
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Из-за такой безделицы… Нет, это не безделица, Павел Николаич… В первый день вашего приезда… в первый день… Вот как вы поступаете с стариком… с стариком, Павел Николаич! Вот как! За что, за что вы меня топчете в грязь? Что я вам сделал? Помилуйте! А я вас так ожидал, так радовался… За что, Павел Николаич?
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): Ну, полноте… что вы, в самом деле?
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Я не с вами говорю… Вам позволили надо мной ломаться… вы и рады. Я с вами говорю, Павел Николаич. Что покойный ваш тесть за даровой кусок хлеба, да за старые жалованные сапоги вволю надо мной потешался — так и вам того же надо? Ну да: его подарочки соком из меня вышли, горькими слезинками вышли… Что ж, и вам завидно стало? Эх, Павел Николаич! стыдно, стыдно, батюшка… А еще образованный человек, из Петербурга…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Послушайте, однако, вы забываетесь. Подите к себе, да выспитесь. Вы пьяны… Вы на ногах не стоите.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Я высплюсь, Павел Николаич, я высплюсь… Может быть, я пьян; да кто меня поил? Дело не в том, Павел Николаич. А вот вы что заметьте. Вот, вы теперь при всех меня на смех подняли, вот вы меня с грязью смешали, в первый же день вашего приезда, а если б я хотел, если б я сказал слово…
Иванов (Нахлебник, Тургенев): Опомнись, Василий.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Отстань! Да, милостивый государь, если б я хотел…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Э! да он совсем пьян! Он сам не знает, что говорит.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Извините-с… Я пьян, но я знаю, что я говорю. Вот, вы теперь — барин важный — петербургский чиновник, образованный, конечно… а я, вот, шут, дурак, гроша за мной нету медного, я попрошайка, дармоед… а знаете ли вы, кто я? Вот вы женились… На ком вы женились — а?
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Извините, пожалуйста, я никак не мог ожидать таких глупостей…
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): И я, признаюсь, виноват…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Уведите его, пожалуйста…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Постойте, милостивый государь… Вы мне еще не сказали, на ком вы женились…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Ступайте, ступайте…
Трембинский (Нахлебник, Тургенев): Пойдемте.
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Не дергай меня ты! Вы барин, знатный человек, не правда ли? Вы женились на Ольге Петровне Кориной… Корины — фамилья ведь тоже старинная, столбовая… а знаете ли, кто она Ольга-то Петровна? Она… она моя дочь!
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Вы… вы с ума сошли…
Кузовкин (Нахлебник, Тургенев): Да, я сошел с ума…
Елецкий (Нахлебник, Тургенев): Он помешанный?
Тропачёв (Нахлебник, Тургенев): О… о, конечно!
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Опять лошади ушли. Того и гляди, жеребенка убьют. Микита, а Микита! Оглох! Будет вам, не слыхать ничего.
Голос Никиты (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Чего?
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Лошадей загони.
Голос Никиты (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Загоню, дай срок.
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Уж эти работники! Был бы здоров, ни в жисть бы не стал держать. Один грех с ними... Микит!.. Не докличешься. Подите, что ль, кто из вас. Акуль, поди загони.
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Лошадей-то?
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): А то чего ж?
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Сейчас.
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Да и лодырь малый, нехозяйственный. Коли повернется, коли что.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Сам-то ты больно шустер, с печи да на лавку. Только с людей взыскивать.
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): С вас не взыскивать, так в год дома не найдешь. Эх, народ!
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Десять дедов в руки сунешь, да и ругаешься. На печи лежа приказывать легко.
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Эх, кабы не хворь эта привязалась, и дня бы не стал держать.
UNKNOWN (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Бахарить — вот это его дело. Право, не стал бы держать.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Не стану держать. Ты бы сам поворочал, тогда бы говорил.
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Насилу загнала. Всё чалый...
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Микита-то где ж?
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Микита-то? На улице стоит.
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Чего ж он стоит?
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Чего стоит-то? Стоит за углом, калякает.
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Не добьешься от нее толков. Да с кем калякает-то?
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Чего?
Анютка (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): К Микитке отец с матерью пришли. Домой берут жить, однова дыхнуть.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Врешь?
Анютка (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Пра! сейчас умереть! Я мимо иду, Микита и говорит: прощай, говорит, теперь, Анна Петровна. Приходи ужо ко мне на свадьбу гулять. Я, говорит, ухожу от вас. Смеется сам.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Не больно тобою нуждаются. Вон он и сам сходить собрался... «Сгоню!», говорит...
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): И путай идет; разве других не найду?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): А деньги-то зададены?..
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Деньги, коли что, летом отслужит.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Да ты рад отпустить,— тебе с хлеба долой. Да зиму-то я одна и ворочай, как мерин какой. Девка-то не больно охоча работать, а ты на печи лежать будешь. Знаю я тебя.
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Да что, ничего не слыхамши, попусту язык трепать.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Полон двор скотины. Не продал корову-то и овец всех на зиму пустил, корму и воды не наготовишься,— а работника отпустить хочешь. Да не стану я мужицкую работу работать! Лягу, вот как ты же, на печь — пропадай все; как хочешь, так и делай.
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Иди за кормом-то, что ли,— пора.
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): За кормом? Ну, что ж.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Не буду я тебе работать. Буде уж, не стану. Работай сам.
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Да буде. Чего взбеленилась? Ровно овца круговая.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Сам ты кобель бешеный! Ни работы от тебя, ни радости. Только поедом ешь. Кобель потрясучий, право.
Петр (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Тьфу ты! Прости, господи! Пойти узнать толком.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Гнилой черт, носастый!
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ты за что батю ругаешь?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ну тебя, дура. Молчи.
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Знаю, чего ругаешь. Сама дура, пес ты. Не боюсь я тебя.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ты чего? Мотри, я тебя рогачом.
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Пес ты, дьявол, вот ты кто! Дьявол, пес, пес, дьявол!
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): На свадьбу, говорит, приходи. Это что ж они вздумали? женить? Мотри, Микитка: коли это твои умыслы, я то сделаю... Нельзя мне без него жить. Не пущу я его.