xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Постойте и ко мне теперь не приближайтесь, Воззрите на меня и бога ужасайтесь! Не с тем намерилась Занета к вам вступить, Чтоб нежность нежностью в Коранса возвратить; Но с тем, чтоб он своей любви сопротивлялся, Меня бы позабыл, но духом не смущался. За то, что был мой взор тобой, Коранс! прельщен, За то в нем ныне свет навеки потушен; Огнь сердца моего во мрак преобратился, И грех в душе моей погас, простыл, затмился.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Когда тебя твой грех к сей крайности привел, Почто я вижу свет? Я тот же грех имел; Почто наказаны с тобой не вместе оба? От видимого мной почто я спасся гроба? Проси ты господа, коль можешь ты просить, Чтоб смертию твои мне скорби заменить. Но мне во прелестях ты зришься совершенна, Ты в сердце у меня, хотя очей лишенна. Занета и теперь в душе моей живет, Все чувства радует и в мысли вносит свет; Забвенью предаю мученья и напасти, Которы претерпел от злополучной страсти; Лишь только будь и ты, как прежде, такова.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Уж поздно слушать мне толь нежные слова! Все прежни слабости теперь я ненавижу, Хотя не вижу вас, однако бога вижу; Я с ним беседую, он в сердце у меня; Оно очищено от вредного огня. Полезно кажется мое мне наказанье. Прости, и истребляй развратное желанье! Я скроюся навек...
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Постой, постой! лишаюсь сил... Почто жестокую, почто я возлюбил? Родитель мой, вступись, вступись хоть ты за сына! Отрада в жизни сей Занета мне едина; Склони ее, склони оставить сан и чин. Я рвусь...
Мирози (Венецианская монахиня, Херасков): Что сделалось с тобой, о мой любезный сын! Ни рассуждения, ни чувства не имеешь. Занета! ежели о страждущих жалеешь, Проси ты господа, чтоб, сжалясь надо мной, Он мне единому ваш грех причел виной: Страданием своим хочу ваш грех отерти, За вас и за себя принять готов три смерти.
Занета (Венецианская монахиня, Херасков): Престань, престань и ты, о старче! не греши; Забудь обоих нас, не погубляй души! Со временем его тоска, конечно, минет, Он, господа сыскав, любовь свою покинет. Мне так, как и тебе, его сердечно жаль, Но дщерям божиим несвойственна печаль. Уж я наказана за то, что с ним любилась, И должно, чтоб теперь я к богу обратилась. Пойду и припаду к священным алтарям. Чтоб всем троим господь послал прощенье нам! Покаясь и прияв за слабость люты казни, Иду теперь во храм, иду я без боязни! В сей чистой совести готова умереть... Но бог еще мне раз велел на свет воззреть: Я вижу бедного Коранса пред собою! Коранс, спасись! Напасть простерлась над тобою! Увы! из света путь отверзт обоим нам... Что двигаться моим препятствует устам? Блеснувший свет в глазах как молния сокрылся... Уж близко смерти час душе моей явился; Корансовой тоски не в силах пренести, Спокойно умирать иду... прости!..
Мирози (Венецианская монахиня, Херасков): Прости!
Мирози (Венецианская монахиня, Херасков): Таким подвержены несчастьям люди в свете! Страдают две души сей жизни в самом цвете; Конечно, их отцы прогневали творца. Опомнися, мой сын, и пожалей отца!
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Увы! родитель мой, куда Занета скрылась?
Жером (Венецианская монахиня, Херасков): Она сейчас в свою обитель удалилась.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): На что ж мне в свете жить и горести терпеть? Противен мир, коль в нем возлюбленной не зреть.
Мирози (Венецианская монахиня, Херасков): Опомнися, мой сын!..
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): На что сии советы? Могу ль их чувствовать, когда лишен Занеты? Отчаян, возмущен, могу ли в свете жить И так, как верный сын, отечеству служить? На что тебе моя плачевна жизнь полезна?
Один воин (Венецианская монахиня, Херасков): Уже скончалася Корансова любезна!
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Какой ударил гром! увы! Занеты нет, — Хладеет кровь моя, в глазах темнеет свет! Не свет, увы! не свет, Коранс оставлен ею! Скажи, как смерти злой удар свершился с нею?
Мирози (Венецианская монахиня, Херасков): И так довольно ты, о сын мой! возмущен. Что спрашивать о том, чего уже лишен!
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Хотя последнее дай сердцу утешенье, Последнее прими от сына ты прошенье: Скажи, о всем скажи!.. О! коль несчастен я!
Вестник (Венецианская монахиня, Херасков): Скончалась подлинно любезная твоя. Когда вступили мы во храм ее отселе, Томиться начала душа во слабом теле. Занетина глава склонилась ко плечам, Она прерывисто тогда вещала нам: «Ко гробу праотцев скорей меня ведите, Я вижу смерть свою! Корансу вы скажите, Что я у смертного о нем вздохнула рва, Что мной он был любим; но бог...» Сии слова Последние в ее устах нам слышны были; Мы тело мертвое во гробе положили, Но смерть затмить ее пригожства не могла, Она приятностью, лишенна чувств, цвела. Велели мы погребсть несчастну с должной честью, И возвратились к вам с такой печальной вестью.
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): О ты, достойная небесных мест краса! Ты в светлые теперь восходишь небеса! А день в глазах моих еще не исчезает; Но душу у меня свет мучит, ад терзает.
Мирози (Венецианская монахиня, Херасков): О боже! нет его отчаянью конца. Опомнися, мой сын, не раздражай творца!
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Уж больше нечего к моим бедам прибавить; Могу ль любовь питать и мира не оставить? Я должен учинить, чем клялся прежде ей, Иль в ад, иль в небеса последую за ней! Двух верных толь сердец в земле не разлучите, В единой их тела гробнице положите; Жить больше мне нельзя! родитель мой, прости!
Мирози (Венецианская монахиня, Херасков): О боже! льзя ли зло такое пренести? Ударь, всевышний царь, ударь еще громами! В крови Коранс! в крови Занета пред очами! Коль горько зреть на них! О боже! дух мой вынь! Иль бедного отца щедротой не покинь!
Жером (Венецианская монахиня, Херасков): Присутствуй, господи, своей щедротой с нами!
Коранс (Венецианская монахиня, Херасков): Угас, уже угас свет скучный пред очами! Введите в храм меня, чтобы в последний мог Вздохнуть... и умереть возлюбленной у ног. Нет жалостней моей и нет счастливей части.
Мирози (Венецианская монахиня, Херасков): Вот действие любви! Вот плод безмерной страсти!
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Я ночь целую не спал, все думал о сих двух воспитанниках. Одному не нужен приставник, а другой и на двор без него выттить не может; да что мне будет делать с своим Слюняевым? Постой, я по дружбе с Добровидовым постараюсь, чтоб отдал дочь свою за него, она как разумна и хорошего воспитания девица, со временем, ежели он будет ее слушаться, будет хорош; я знал одного такого ж шалуна, воспитанного у матушки за блинами; но как он не дурен лицом, то, в него влюбясь, одна девица и вышла за него и привела его в состояние и сделала хотя не совсем, однако не противного в поведениях человека; так я хорошо вздумал; он может ее взять и укрепить наперед ей пятьсот душ, вить за ним три тысячи. Вот и они пожаловали; смотри-ка, на Фомушке шитой кафтан.
Хавронья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Я приказ твой, батька, исполнила, приехала.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Покорнейше благодарю, да я уже, тетушка, о племяннике положил рассуждение, о предбудущем его состоянии.
Хавронья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Вот, друг, тебе отец, почитай его вместо покойного твоего отца.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Пожалуй без этих церемониев, а сядем да поговорим.
Хавронья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Как мне моего отца не благодарить! вы вить печетесь о сироте сем. О бедной, бедной сирота! слава богу, что вот есть у тебя теперь пристанище, когда я умру.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Полно, тетушка, на сие лишнее терять время, а должно дело говорить.
Хавронья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Хорошо, батька, скажи ж, что об нем положил.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Я думаю, вы наслышались о здешней девице, друга моего дочери, какого она состояния.
Хавронья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Как не слыхать! сказывают, будто нет подобной в добродетели и в поступках женщины, как она, при том и красавица; только, мой свет, говорят, что один в ней порок, что не может от жалости терпеть, когда кто при ней плачет; она и сама заплачет, и ежели у нее кто в это время представит из себя бедняка и нужного, то и последнее раздаст.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Щедрость, сопряженная с жалостию, хотя б то и в обмане ей представлено, но она сделает благотворение, то это не делает пороку, а честь женщине.
Хавронья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Да от того люди, мой свет, разоряются.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Нет, говорят по священному писанию, что щедрая рука никогда не оскудевает; так посмотрите лишь, здесь есть жена одного начальника, как она себя ведет; это беспримерная женщина, она умеет обходиться со всяким, и никто на нее не осердится, ниже подумает; одним словом, я б советовал всем женщинам быть снимателями с ее поступков; да и она тож щедра; для чего ж от этого не разоряется, но больше бог ее за то награждает?
Хавронья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Так и я наслышалась об ней; которая лишь только у нее ни побывала, всякая ее приемом довольна и не; ухвалится о ее добродетели, а чрез то и мужа все любят, хотя он и сам пречестной человек и истину любит, однако и ее прием много ему помогает.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Так ее-то я хочу сватать за племянника; она хотя не богата, да достойная невеста, только наперед тебе, тетушка, скажу, что ныне девки разборчиваты, не захотят глядеть в глаза и просить для себя у мужа; а нада ей сделать укрепление, хотя пятьсот душ в Устюжском уезде; она вить у вас оброчная, так, получая оброк, может содержать себя, не требуя от мужа.
Хавронья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Я на это согласна, коли он захочет; да о укреплении деревни-та дай подумать, вить иная такая навяжется, что его оберет да и бросит; да я полно о ней других мыслей; ее воспитание и доброе отцово наставление не допустит такую сделать обиду ему, а себе бесчестие.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Положитесь во всем на меня.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Рекомендую вам, друзьям моим, мою тетушку и племянника.
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Радуюсь, что еще вас вижу, Хавронья Митрофановна, благополучно ли, как изволишь поживать?
Хавронья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Слава богу, по грехам моим еще жива.
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Это ваш внук, Фома Поликарпович?
Хавронья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Так, он.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Вот, брат, сверстник тебе, прошу его любить; он немного застенчив, так зачни сам с ним говорить.
Остромыслов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Я за счастие считаю себе в столь славном с вами собеседничестве быть и прошу мне приказать, что ко услугам вашим.
Карпович (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): А ты что не говоришь? разве у тебя языка нет?
Фома (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Нет, что-то я, дядька, робею. Я радуюсь, что могу с вами вместе быть в компании, прошу меня любить.
Остромыслов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Что, сударь, в чем время ныне провождаете? как уже осень, то, уповаю, ездите за охотою псовой или птичьей.
Фома (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Нет, бабушка не пускает мне быть ни к чему оному охотником; а говорит, чтоб я время напрасно не терял, а учился б.
Остромыслов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Да вить бывают и праздничные дни, также можно несколько уделять время и на сии забавы; говорят, что когда человек к охоте склонной, то он может, будучи в походах, снести трудности; вот нашему брату некогда о сем думать; мы летом на воде; а зимой что мы видели на ней такожде и какой курс держали, то сочиняем; а вам что делать, как не веселиться?
Фома (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Что это значит курс?
Остромыслов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): foot Ливорно, порт в южной Италии; здесь была стоянка русского флота во время Средиземноморской экспедиции (1769--1774). Это поход, или путь ходу кораблей; и так когда он пойдет и до которого места дойдет, то то называется курсом; например, я вступил в море при святом городе Петра, а держал курс до Ливорны, италианского города.
Фома (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Как сказывают, у вас на корабле умещаются больше пятисот человек и более ста пушек, также будто на целой год и содержание на всех?
Остромыслов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Так, это правда, да и воды довольно и немало такелажу и грузу еще вприбавку.
Фома (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Как! да вы на воде, для чего ж ее вам с собою брать?
Остромыслов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Потому, что морская вода не употребляется ни на что, она очень солона и горька.
Фома (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Теперь-то я познал, как меня учитель писать учил, да в складах толковал: человек стоит в воде по горло, просит пить, а напиться не может; так-то и вы, на воде, а ее не пьете.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Смотри-тка наши поговаривают; заставь его говорить с хозяйкою.
Хавронья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Что ты, мой свет, не говоришь с хозяйкою? рекомендуйся в ее милость, ты вить ей сосед ближней.
Фома (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Пожалуйте ручку.
Карпович (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Это ныне не водится, а должен изъяснись о себе просить, чтоб она тебя приняла в число приятелей.
Фома (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Так изъясняюсь вам, сударыня, что я есть гвардии сержант Слюняев и прошу меня принять в число ваших друзей.
Маланья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Наслышалась от батюшки об вас, кто вы есть. Что ж до дружбы, касается, стараться буду, но вдруг сказать не могу, что дружба есть дело великое и в равном поле.
Фома (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Пожалуй, сударыня, я хоть и на Куликово поле с вами гулять поеду.
Маланья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Я завишу в воле родителя, так и никуды ни с кем, кроме его, не езжу.
Фома (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Да что ж, о каком же вы поле твердите?
Маланья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): О таком, что свойство людей различено надвое, одно названо мужеской пол, а другое женской.
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Прошу вас всех, моих милостивцев, за стол щи наши расхлебать, уже мой метрдотель докладывал.
Карпович (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Век я свой мучился, сего шалуна хотелось привесть к лучшему, но он ни на что не способен; что ему ни толкуй, а он другое думает; у него только и мысли, с которой бы бабой поплясать или песни попеть. Бабушка думает, что он всегда за книгою; правда, он их часто берет в руки, да не знает, что в ней написано; а учителям что нужды? только б денежки исправно платили; да и мне какая грусть? я довольно долг делал, наставлял, да он не понял; а я, слава богу! хоть худа корова видом, да к молоку добра; так-то и мне есть барыш; я уже ныне не холоп, меня за худое воспитание сечь не станут, а притом уже по милости его имею пятьдесят душ в Казани, да десять тысяч в Астрахани ходят у меня в проценте, то хоть сегодни с двора, мне не будет дальной грусти; серебра да и золота у меня так же на несколько есть, а я еще сорока лет, ин могу жениться и вступя в звание своего чина, чрез мой достаток и приятелей, коих я на счет их себе присовокупил довольно, могу скоро быть секретарем, а секретарь и дворянином уже себя почитает.
Марина (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Посмотреть было сего вписавшегося в звание крючкотворца, не полюбится ли мне, я вить и сама подьяческая дочь.
Карпович (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Что, сударыня, вы здесь жительство имеете и в какой должности? смею ли доложить?
Марина (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Здесь, здесь живу; только в какой мне быть должности? я сама благородная, а живу только так для Маланьи Епифановны.
Карпович (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Что ж вы не за столом сидите?
Марина (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Для того, что я должна после вас подчивать, и мы сядем за него с вами, с мамою, с двумя нянями, наш управитель и несколько официантов.
Карпович (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Так, пожалуйте, скажите, вы еще девица?
Марина (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Да разве не видишь, голубчик, что я молода? так в эти лета о замужестве рано помышлять.
Карпович (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): То от кого же вы заимствуете, ежели, например, паче чаяния сыщется вам жених, то чрез кого ему сыскать должно?
Марина (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Полно, батька, говорить, я бедная сирота; хотя отец мой и был актуариус, только за некоторое выкраденное дело из архива наказан он и послан в ссылку, а меня воспитала госпожа сего дому, так можно ли мне о замужестве думать?
Карпович (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Ежели вам не противно принять мою руку и притом и достаток мой в ваших руках будет, а я, слава богу, не убог, у меня всего на все, опричь деревни пятидесяти душ, тысяч до двадцати есть.
Марина (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Полно вам надо мною смеяться, за вас и не такая голая, как я, пойдет.
Карпович (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Нет, моя дражайшая, заставь меня обожать и в век преданным быть в ваши услуги.
Марина (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Хорошо, я согласна, только пора мне иттить отсюда, а то здесь дурно быть с вами одной.
Карпович (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Так дай мне поцаловать ручку.
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Поди, друг, пообедай.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Что, братец, ты нас за столом усладил разговорами о твоих вояжах, так скажи нам, я думаю, знаешь, под какими правами те государства, где ты был?
Остромыслов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Как не знать! извольте, я начну о Дании, она монархическая, управляема государем, который уполномочен во всем; Швеция, хотя прежде была под государем, но зависела от чинов, то есть чин дворянства, чин духовенства, солдатства, купечества и коронных людей, и было оное составлено из нескольких персон всякого из сих звания, кои все дела судили до общенародного права, а ныне государь нынешней уполномочен; Англия имеет короля, только он ничего сам собою сделать не может, а все парламент верхней и нижней: в верхнем судятся политические дела, а в нижнем до наложения податей; Голландия есть республика, которая управляется штатами, которых именуют: генеральные штаты, затем что они вообще государя значут; а выбираются таким манером: первое, всякой город выберет у себя депутатов и пошлет в провинцию, а там балотируют их, созванных из всех городов, и одного, которой сделается достойным, того и посылают. Он-то и состоит штат; а как их семь провинциев, семь их штатов. В случае же нужды народной, всякой за свою провинцию отвечает. В провинции также по одному из городов собранных депутатов, то и составляет оное провинциальное присутствие или штаты; в Венеции же республика, только под началом дожа, которой в правлении дальной полномочности в государстве не имеет, кроме как вышней начальник, а то все оно от сената состоит; Португалия управляется государем, но наперед сего плачивали папе некоторую подать, в подарках обыкновенных состоящую, а ныне он король отказался посылать; Морея под Турецкою державою, вам известною; я чаю оное государство деспотизма или господственное, то есть государь без законов, затем что может всякой час их переменять, не требуя общего совета.
Граф (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Хорошо, да вот мне пора писать; прощайте.
Хавронья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Фомушка, скажи о карете, чтоб подвезли.
Фома (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Готова, сударыня.
Хавронья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Покорно благодарю за угощение ваше.
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Я больше благодарен за посещение; прошу почаще ездить, а внуку вашему с ним не скучно будет.
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Знаешь, дочь, зачем они здесь нас посещают? мне полно теперь недосуг, а то бы я рассказал.
Маланья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Пожалуйте, скажите, мне хочется знать.
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Он не служил, а хочет майором быть.
Маланья (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Как это?
Добровидов (Фомушка – бабушкин внучек, Кропотов): Так, как уже и все делают по гвардии; с теми-та балами она к племяннику своему подъехала; однако я заговорился, прощайте.
Евгения (Трудовой хлеб, Островский): Как ты страдаешь, бедная! Наташа, Наташа, голубушка, не плачь!
Наташа (Трудовой хлеб, Островский): Не утешай меня, Женечка, мое горе очень велико. Оставь, пусть я плачу; хуже, как слез не будет.
Евгения (Трудовой хлеб, Островский): Сядем работать.
Наташа (Трудовой хлеб, Островский): Да, я стану работать, я много... дни и ночи буду работать; за работой скорей... позабудешь... Мне бы только дня два перемаяться, потом мне легче будет... я себя знаю. Вот нынче мне очень уж трудно.
Евгения (Трудовой хлеб, Островский): Да ты не думай, Наташа, не думай!
Наташа (Трудовой хлеб, Островский): Ты оставь меня! Милая, я ничего, я одна лучше. Что это такое? Не кажется ли мне! Посмотри!
Евгения (Трудовой хлеб, Островский): Это он.
Наташа (Трудовой хлеб, Островский): Остановился... кланяется. С Маланьей разговаривает... опять кланяется... уехал. Уж не сон ли я вижу! Что она там? Что она не идет?
Наташа (Трудовой хлеб, Островский): Ну, что, что?
Маланья (Трудовой хлеб, Островский): Проехал.
Наташа (Трудовой хлеб, Островский): Видели, видели. Что говорил?
Маланья (Трудовой хлеб, Островский): "Ты, говорит, здешняя?" -- "Здешняя", -- говорю. "Знаешь Наталью Петровну?" -- "Как же, мол, в услужении у них". -- "Скажи", -- говорит...
Наташа (Трудовой хлеб, Островский): Да ну, ну!
Маланья (Трудовой хлеб, Островский): "Скажи, говорит, чрез полчаса места заеду".
Наташа (Трудовой хлеб, Островский): Еще что?
Маланья (Трудовой хлеб, Островский): Он бы и еще, может, поговорил, да этот косоглазый хозяин подошел, -- так и уехал.
Наташа (Трудовой хлеб, Островский): Что это значит? Как понять? Пойдем, пойдем, надо мне хорошенько подумать.
Евгения (Трудовой хлеб, Островский): Теперь об чем думать?
Наташа (Трудовой хлеб, Островский): Нет, Женечка, надо обдумать хорошенько каждое слово; когда любишь, так долго ли ошибиться, увлечься.
Маланья (Трудовой хлеб, Островский): Вот он, хозяин-то, уж здесь, должно, опять за деньгами.
Маланья (Трудовой хлеб, Островский): Асаф Наумыч, Асаф Наумыч, проснись! Хозяин пришел.
Чепурин (Трудовой хлеб, Островский): Не трожь! Я подожду.
Маланья (Трудовой хлеб, Островский): Что ж ему валяться-то! Он уж это второй раз ложится. Асаф Наумыч, вставай! Он вчера на пирушке был в хорошем доме. Ты не смотри, что он такой забвенный; а с ним хорошие люди знакомы. Должно быть, переложил лишнее, вот теперь сном и отходит. Нет-то ничего милее на свете, как этот сон. Асаф Наумыч!
Корпелов (Трудовой хлеб, Островский): А! Что? Аглая, пощади!
Маланья (Трудовой хлеб, Островский): Хозяин...
Корпелов (Трудовой хлеб, Островский): Хозяин? Ну, так я сплю, крепко сплю, -- так и скажи ему.
Чепурин (Трудовой хлеб, Островский): Извольте почивать, я подожду.
Корпелов (Трудовой хлеб, Островский): А, он здесь? Ну, так скажи ему, что денег нет и я умер. Видишь?
Чепурин (Трудовой хлеб, Островский): Сохрани бог-с. Плакать заставите!
Грунцов (Трудовой хлеб, Островский): Деньги есть.
Корпелов (Трудовой хлеб, Островский): Деньги есть, так я ожил; не плачь, Чепурин.
Грунцов (Трудовой хлеб, Островский): Лишнее украшение и с цепочкой у Мурина гостить оставил, целей будут. Принял часы в десяти рублях, а выдал только восемь с полтиной, полтора рубля за сбереженье вычел. Вот тебе, domine, семь с полтиной!
Корпелов (Трудовой хлеб, Островский): Получай, дому сему владыка!
Чепурин (Трудовой хлеб, Островский): В расчете-с.
Грунцов (Трудовой хлеб, Островский): Рубль остался и шевелится, не дает мне покоя. Была у меня мечта угостить тебя, domine, селянкой; а и конфеты еще за мной.
Евгения (Трудовой хлеб, Островский): Принесли конфеты?
Грунцов (Трудовой хлеб, Островский): Конфеты будут. Вот он, видите? Трепещет в моей руке, ждет своей участи.
Евгения (Трудовой хлеб, Островский): Насилу-то. Где это вам бог послал?
Грунцов (Трудовой хлеб, Островский): Часы еврейскому языку учиться отдал.