xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Второй рабочий (Король на площади, Блок): Вчера один из них приходил говорить с нами. Он запрещает строить. Говорит, что буря разнесет все.
Девушка (Король на площади, Блок): Взоры свои к небесам подними. Солнечный день утолит твою грусть.
Юноша (Король на площади, Блок): Вечно плывут и плывут облака, Белые башни роняют в моря.
Девушка (Король на площади, Блок): Грустно тебе — посмотри мне в глаза. Радость свиданья с тобою прочти.
Юноша (Король на площади, Блок): Вижу, твои посинели глаза. К ночи влечет тебя юность твоя.
Девушка (Король на площади, Блок): К веселью! К веселью! Моря запевают! Я слышу, далеко идут корабли!
Юноша (Король на площади, Блок): Я слышу, как ропщут далекие волны, Я вижу, как ветер погнал облака.
Девушка (Король на площади, Блок): Лучи маяков проницают туманы, Над молом поставят на стражу огни.
Юноша (Король на площади, Блок): Смотри — буревестники рыщут над пеной, На гребне волны их качает судьба.
Девушка (Король на площади, Блок): Над бурей взлетит золотая ракета Навстречу веселым моим кораблям!
Юноша (Король на площади, Блок): Я вещей душой проникаю в напевы, Сулящие нам неизбежную ночь.
Девушка (Король на площади, Блок): Душистые розы у девушки бледной — Невинный залог безмятежного дня.
Девушка (Король на площади, Блок): Отчего ты бледна? Отчего ты шатаешься?
Продавщица роз (Король на площади, Блок): Я умираю от горячего солнца, от пыли, от усталости, от голода.
Девушка (Король на площади, Блок): Ты умираешь?
Продавщица роз (Король на площади, Блок): Я задушу тебя цветами, если ты не дашь мне хлеба.
Девушка (Король на площади, Блок): Дай мне розы. Уходи скорее — Голодная! — Утро погибло.
Первый (Король на площади, Блок): Скажите, отчего, в самом деле, так ждут этих кораблей?
Второй (Король на площади, Блок): Право, я сам не знаю. Да не все ли равно?
Первый (Король на площади, Блок): Я рад встретиться со здравым человеком. Все так возбуждены, только и говорят, что о кораблях. И знаете, сам начинаешь верить.
Второй (Король на площади, Блок): Да, что ни говорите, влияния толпы отрицать нельзя. Это заразительно.
Первый (Король на площади, Блок): Чем нелепей, тем заразительней.
Второй (Король на площади, Блок): Пора бы рассеять все эти толки энергичными мерами. Правительство...
Девушка (Король на площади, Блок): Как жалки отрывки сытых речей! Как страшны цветы у нищих в руках! Я больше не верю моим кораблям!
Юноша (Король на площади, Блок): Больше не думай о них. Смотри на цветы.
Девушка (Король на площади, Блок): Мне душно от белых цветов!
Юноша (Король на площади, Блок): Забудем цветы. Смотри мне в глаза, Тяжелые розы сжигают тебя.
Девушка (Король на площади, Блок): Я брошу их в море. Забудем о них.
Девушка (Король на площади, Блок): Забудем о страшном, Запомним, что любим. Плывите, плывите, плывите, цветы.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Внимай, коль строгою гонима я судьбою: Уже не нахожу веселья с тобою, Грусна мне жизнь моя, постыл сей дом, сей град, По сердцу томному распространился хлад; Дни в скуке провожу, в смущенных мыслях ночи; Потокам горьких слез мои отверсты очи, Увы! коль сердце чье печаль обременит, Спокойной самой вид на скорбной пременит, Нет радости ни где. О! грозная судьбина.
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Поняти не могу, что сей тоски причина, Скучаешь ты Княжна среди приятных мест, Сих мест, где ты взросла и где живет Позвезд, Где первой жар любви в сердцах у вас рождался.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Уже семь дней Позвезд со мною не видался. Не знаю, может быть тоска моя пуста, И страх души моей едина лишь мечта; Но ежели сердца плененны унывают, Не редко близкую беду предузнавают. Свиданье частое бывает цепь любви, Отвычка может хлад произвести в крови. Премены всем вещам на свете сем природны, День следует за днем, но все они несходны. Мой рок, мой лютый рок вторично воскипел, Которым столько бед отец мой претерпел: Сверкнувши радости в душе моей увидя, Погубит и меня весь род мой ненавидя.
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Робеют всякую минуту те сердца, Которые своих нещастий ждут конца; Сомненье малое их мучит, и тревожит, И мнится щастье их на век судьба отложит; Но ты, уверь себя, любовию уверь.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Мне вображается она как сон теперь, Предчувствую, что я в любви моей нещастна И сих сомнениев преодолеть невластна; Когда Позвезд венцы Геройски собирал, Победоносной мечь во бранях простирал, Природы следуя всеобщему уставу, Любовью закипел, оставил громку славу, Угодно было так сердиться небесам, Что победитель наш пленился мною сам, Казалось, что свой гнев смягчить хотели Боги, Не в плен мы ведены, но в Царские чертоги; Свиданья частые, привычка, близость мест, То зделали, что мне приятен стал Позвезд; Но Царства моего и сердца победитель, Теперь мне кажется герой, а не любитель. Представь прошедшие, представь Остана дни, Позвезда прежнего с Позвездом сим сравни, Ах! то ли сердце в нем и тель имеет мысли! Представь мою любовь, и дни разлуки счисли.
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Причины не могу разлуки сей понять, Но я ни в чем его не смею обвинять; Однако нечто есть в народе чрезвычайно, Весь Царской двор семь дней себя содержит тайно, Народ приходит в страх, не слышан глас Богов И Князи к ним не шлют ни жертвы ни даров, Жрецы им предстоят в слезах и не в убранстве, Не знаю о каком вещают Християнстве.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Не возмущался бы такой пременой дух, О Християнах мой давно исполнен слух, Что добродетели святой закон сей учит, Кто просветится им, тот ближнего не мучит: Конечно бы меня Позвезд не позабыл, Когда б не варвар он, a Християнин был, Премены сердца в нем страшуся, не закона, И кажется боязнь других страшняе она.
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Но чаю твой отец в сей мысли не таков, Не переменит он закона и Богов.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Тот лутчей есть закон и полн преданий ясных, Которой делает щастливыми нещастных, Которой к честности удобен вас привесть, И Боги щедрые прямые Боги есть.
ОСТАНА (Пламена, Херасков): Превзыд идет, в очах его изображенна, Душа в глубокие печали погруженна.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): О! небо грусти нам и скорби не прибавь; Но ты отсель поди, и с ним меня оставь.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Остаток жалостной нещастливого рода, Коль кровь мою в тебе еще хранит природа; Все радости в своей неволе потуша, Коль не лишилася всех сил твоя душа; Достойна будь меня, о! дочь моя любезна, Мне крепость твоея души теперь полезна. Вооружай себя, и покажи теперь, Что кровь моя в тебе, и что моя ты дщерь.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Я жду единого, отец мой, только слова, На все я для тебя предать себя готова, Ты мне отец, ты мне и повелитель будь, Я вся в твоих руках...
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Позвезда позабудь.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Должна я, Государь, и сей приказ исполнить, Позвезда позабыть, и век его не помнить... Но я ль, родитель мой, ах! я ли в том винна, Что он пленился мной, что я к нему склонна. Не ты ли позволял питаться нашей страсти, Не вы ль с Владимиром оставили во власти, Друг с другом видеться, друг друга нам любить? Трехлетней льзя ли жар в минуту истребить!
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Я думал ето сам, что мы в плачевной части Отраду почерпнем из вашей нежной страсти; Что похищенное мне царство отдадут; Что лавры спадшие короны процветут, Которые в руках злодейских ныне вянут, Но ты нещастлива, увы! я сам обманут, Надежда рушилась нам льстяща третей год, И весь Владимиров ожесточился род, И совесть из сердец и ужас истребили, Пламена! знаешь ли, они Богов забыли.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Того забыть, кто нам дни наши даровал, И благо жизни сей вкушати нам давал? Не можно быть ни в ком душе такой тиранской.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Переменили свой закон на християнской, И святость прежняя от сих убегла мест, Пламена, уж тебе неверен стал Позвезд; Переменился дух, переменились мысли, Любовником своим уже его не числи. Мстислав к себе в чертог прийти мне приказал, И прерывая речь пришедшу мне сказал: Владимир вечное оставил согрешенье, И принял во Христа и Веру и Крещенье, Переменил на свет небесной вечну тьму, Последовали мы в Крещении ему; И ежели и ты Богов своих отступишь, И здесь и в небесах, о друг мой! Царство купишь. Молниеносная стрела не так разит, Котора с высоты из мрачных тучь летит, Как страшные слова сии меня разили, Смутили весь мой дух и сердце сквозь пронзили; Окаменел я тут, и силы все губя Воображал себе, любезна дочь, тебя, Какие горести почувствуешь жестоки, Вообразилися мне слез твоих потоки; Однако, сколько я умел собрати сил, Намеренье свое, от сих Князей таил, И злобе полное дал в сердце я пространство, Мгновенно истребить зловредно християнство. Богов.....
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Единого имеем мы Творца; Не пременяются, любя его сердца: Лишь суеверие нам делает соблазны; Един во свете Бог, хотя законы разны. За что меня ударом сим губить, Что изменил Позвезд, и перестал любить.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Кто изменил богам и в дружбе лицемерен, Тот может ли своим любезным быти верен? И ты причислишся к злодеям и врагам, Вступаясь за того, кто враг твоим богам; Вирсан мой верной друг не знает мщенья меры, Колеблемы столпы увидя нашей веры, Поставь себе в закон и в долг пример такой.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Уж не останется мне жизни никакой; Когда с возлюбленным Позвездом разлучаюсь, То милости богов на веки я отчаюсь.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Стоная внутренно довольно я терпел, И меры твоего упрямства зреть хотел; Забудь жестокая, что я тебе родитель, Когда твоей душе миляй богов любитель, Лишаюсь дочери, о! Боги, наконец, Но чувствую, что я еще её отец. Иль кровь моя в тебе покорства не вещает, Туши свою любовь, отец тебя прощает; Ты ею матери своей тревожишь прах, Которой в тех лежит разрушенных стенах, Держава где моя во узы обращенна, А ты родительским злодеем так прельщенна; Воспомни прежние тиранов сих дела; Представь, граждан своих разбросанны тела, Которы на полях терзают хищны враны; Сочти свои беды, сочти отцовы раны, Во обстоятельства мои свои ум впери, И добродетельно ль ты мыслишь? разбери.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Совместница любви святая добродетель! Ты сердца моего и чувств моих свидетель, Бывала ль ты от них когда отлучена, И искра совести моей помрачена? Хотя моя душа Позвездом сильно страстна, Я не виновна тем, но больше я нещастна; Но будет предпочтен любовнику отец, За жертву такову мне будет смерть венец.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Я жалость таковым почувствую уроном, Но скрою в гроб тебя не так с великим стоном, Как страстную тебя к злодею живу зреть, И сродником своим врага богов иметь; А ты гони любовь, гони колико можно.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Что в сердце у меня, то с сердцем вырвать должно!
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Волнует кровь мою противна речь сия, Люби Позвезда ты, но дочь не будь моя.
КОМНАТНОЙ (Пламена, Херасков): Мой Князь меня сюда с прошеньем посылает. Он сам к тебе в чертог сей час прийти желает; Обеим вам велел сие сказати мне: Что хочет с вами он пребыть наедине
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Коль пленников своих, о чем начальник просит, Не утешает их прошеньем, но поносит. Скажи, что может он почтить приходом нас, Его желание я ставлю за приказ.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): A ты беседы сей старайся удаляться, Где искры новые досады воспалятся, Его пришествие меня не веселит, Отраву горести моей оно сулит. Поди, и помни то, что ты хотя нещастна, Но мне не дочь, когда со мною не согласна.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Послушну ты меня во всем воображай; Но ах! для слез моих Князей не раздражай; Подумай, что и жизнь и честь твоя и слава, И я нещастная во власти у Мстислава; И что рабы твои живущи во плену, Надежду на тебя имеют лишь одну; Не наведи на нас последнего удара, И малой искрою не причини пожара.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Я помню, что мое усердие велит, Которое во мне к богам моим горит; Поди и возноси богам свое прошенье.
ПЛАМЕНА (Пламена, Херасков): Пойду и принесу им плачь и сокрушенье.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): О! боги, я престол и царство потерял, Но вас любя, на плен спокойно я взирал. Хоть в смертных таковы сердца всегда бывают, Что в бедствиях себя они отчаявают: Однако потеряв державу и венец, Я не отчаялся при сих бедах в конец; A те, которых вы промчали в свете славу, Моей державою возвысили державу. Стремятся нову брань и с вами начинать, Дать новых небесам богов и вас изгнать; Но как бы мысль моя себя ни возносила, A к силам пленника потребна ваша сила. Небесны жители! поборствуйте по нас, Я немощен и слаб, но жду всего от вас.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Оставил ли свои ты мысли горделивы?
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Не льзя оставить их, вы щастливы и живы.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Превзыд, мой дух твоим ответом огорчен, Но дружеской к тебе любовью привлечен, К спокойству твоему изыскиваю средства, Я ближним почитать привык тебя из детства. Пленяющую всех премудростью, красой, Любезну дочь твою, я чту своей сестрой. Взаимной страсти их отец мой не неволил И брату моему венчаться с ней дозволил. Его с Пламеною взаимная любовь, Соединит с твоей Владимирову кровь; Но затворяется теперь к тому дорога, Ты ложных чтишь богов, мы чтим всесильна Бога. Неравность вер делит согласие сердец, И разрывает сих любителей венец. Не огорчай любви, не оскорбляй ты младость.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Мученье их и стон мне будет в грусти радость. Не думай, чтоб я был и слаб и подл таков, Пламениной любви чтоб жертвовал богов. Пускай и дочь моя, пускай твой брат восстонет, Ни стон любовничей, ни смерть меня не тронет!
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Внимай, как с ближними нам жить велел Творец! Мы отдаем тебе и скипетр и венец, Сокровища твои, ключи престольна града, Во мзду за то, спаси ты нам себя от ада; От сердца отгони згущающуся ночь, Крещеньем просвети свою прекрасну дочь; Иль дружелюбие такое презираешь?
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Какие мне пути ко щастью отворяешь! Ты все преобразить намерен естество. Откуда новое вы взяли Божество?
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Всегда лучи его в глазах у нас горели, Но мы во слепоте сиянья их не зрели, Давно небесный знак в сем граде положен, И крест на сей горе Андреем водружен; На коем видел свет Исуса пригвожденна, Кем сила адская и злоба побежденна, Которой множеством исполнив мир чудес, За грешных пролил кровь, и умер и воскрес, Сего Спасителя уже познали многи, Он славою гремит, трепещут ваши боги, Престань сомнением своим себя губить; Не понимать его ты создан, но любить. Возри на шар земной, на небеса отверсты, Премудрость всю сию Его создали персты; Светила многия о Боге говорят, И славой вечною перед тобой горят.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Похитив мой Престол, лиша меня градов, Хотите вы лишить меня моих богов; Чтоб совести своей и сердцу был изменник, Я телом пленник ваш, но духом я не пленник: Не льстись его своим советам покорять, Он в том не колебим, кто знает умирать. Я все почтение перед тобой теряю, Вы презрили богов, я всех вас презираю. Мучительски мой век ты властен прекратить, Однако от богов не можешь отвратить, Но видно, что ваш грех они пренебрегают, Что молниями вас с небес не пожигают, Однако бойтеся сей мерзости конца, Еще осталися толь верные сердца.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): В них веруя лишен ты областей наследных, А сей любовью к ним, лишишся благ последних.
ПРЕВЗЫД (Пламена, Херасков): Я благо все мое к богам в любови чту, Земное щастие я ставлю в суету. О! Боги, коих мы единых в свете знали, Которым праотцы мои не изменяли, Берите в руки гром и тучи вспламеня, Отмстите за себя, отмстите за меня.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Ни увещания ни просьбы не внушает, Нас друга, а тебя невесты он лишает.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Что ж делать мы начнем, возлюбленный мой брат?
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Сей час велю ему оставить здешней град. Указ Владимиров о нем довольно ясен: Когда своих богов покинуть он согласен, И с дочерью своей оставить прежней мрак, Им вольность возвратить и совершить ваш брак; A естьли щастие сего не пожелает: То в граде с нами жить ему не позволяет, Велел его в страны далеки отлучить; Но ах! могу ль тебя о! брат мой огорчить.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Тяжеле смерти мне такое огорченье, Могу ли я снести с Пламеной разлученье: Привык с ней видеться, привык ее любить, Все радости мои, с Пламеной вместе быть; A страстно так любя и льститься мне напрасно, Чтоб с нею разлучась не умирать всечасно.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): С тобою должны все о ней мы слезы лить; Но малодушия не можно похвалить, Герою надлежит имети сердце строже.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Однако та ж во мне душа и сердце тоже. То сердце, где сия красавица жила, Котора мне еще как жизнь моя мила; Претвердо врезана в груди моей Пламена.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Случается в любви жарчайшей перемена. Её красы тебя в свиданье веселят, Но ежели красу на долго отдалят, И ежели себе ясняе ты представишь, Что варварку любя, ты род свой обезславишь: Забудешь красоту изгонишь страсть свою, Котору слабостью единой признаю.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): О! суемудрие людей ожесточенных, Подобие сердец из камня иссеченных, Любовь единою мечтою почитать! И что она как сон удобна пролетать; Утеха зверская тягчить сердца плененны, И разлучати их, когда они сплетенны. Любезный брат, хоть ты препятства не являй, Отцу Пламенину себя не подобляй, И видя тяжкое страдание любови, Не мучь Мстислав, не мучь своей ближайшей крови!
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Но чем тебе могу, скажи мне, чем помочь!
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): Позволь мне княжеску, позволь увидеть дочь; Поверженной пред ней любовник на колени, В слезах, в отчаяньи произносящей пени, К тому уговорит любезну наконец, Чему противится теперь её отец. Едина капля слез имеет много силы, Над сердцем тех отцов, которым дети милы. Когда через нее от муки их спасем, Какое небесам веселье принесем! Родитель наш сие старание похвалит, И брата брат уже на век не опечалит.
МСТИСЛАВ (Пламена, Херасков): Поди, любезный брат, имей во всем успех, Утехи почерпну из ваших я утех; Указ Владимиров до утра отлагаю.
ПОЗВЕЗД (Пламена, Херасков): К тебе любовь, к тебе единой прибегаю.
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): Российские князья, бояре, воеводы, Прешедшие чрез Дон отыскивать свободы И свергнуть наконец насильствия ярем! Доколе было нам в отечестве своем Терпеть Татаров власть, и в униженной доле Рабами их сидеть на княжеском престоле? Уже близ двух веков, как в ярости своей Послали небеса жестоких сих бичей; Близ двух веков, враги то явные, то скрытны, Как враны алчные, как волки ненасытны, Татары губят, жгут и расхищают нас. К отмщенью нашему я созвал ныне вас: Беды платить врагам настало ныне время. Кипчакская орда, как исполинско бремя, Лежала в целости на Росских раменах, И рассевала вкруг уныние и страх; Теперь от тягости распалася на части. Междоусобна брань, раздор и все напасти, Которыми пред сим Российская страна До расслабления была доведена, Пришли в сию орду. Возникши новы ханы Отторглись от нея; но алчные тираны, Едва возникшие, наш угрожают край. Из них алчнее всех, хитрее всех Мамай, Задонския орды властитель злочестивой, Восстал противу нас войной несправедливой. Он к нам уже спешит, и, может быть, сей хан С зарею завтрашней пред наш явится стан. Но, видя Росских сил внезапно съединенье, Смутился сердцем он и мыслью впал в сомненье; Посольство пред собой решился к нам прислать. Друзья Димитрия, рассудите ль принять? Иль, твердыми пребыв в намереньи геройском, Мамаю отвечать мы будем перед войском, Чтоб первый Россиян и смелый их удар Раздался по земле и ужаснул Татар?
Тверский (Димитрий Донской, Озеров): Так будем отвечать пред войском в ратном поле! Никто из вас, князья, меня не может боле Желать отмщения врагам свирепым сим. Чей род во бедствиях сравняется с Тверским? Мой дед и прадед мой, в мучениях безмерных, Главы сложили в гроб изменою неверных, И прах стенает их под властию орды. Великий Россов Князь, ты созвал нас сюды Не с тем, чтобы вступать с Мамаем в договоры, Но битвою решить и кончить с ним раздоры. Тверское воинство родитель вверил мне; Но, древностию лет, не в силах выйти в поле, Свою отважну рать моей поверил воле. От устия Оки, от волжских берегов Привел я храбрых сонм искать, сражать врагов, Или за веру пасть и лечь за Русску землю. Когда наградою я Ксению приемлю, Коль града Нижняго прелестная княжна Отцом ее мне быть супругой суждена; На все опасности отважиться я смею. Я ждал ее во стан; но съединюся с нею, Когда велит мне бог с сражения сойти И в дар ее отцу доспех врага нести. Все Русские князья с отважностию равной Горят принять мечи и в бой стремиться славной; Почто же видеть нам Мамаева посла? Когда приязнь Татар быть искренней могла? Пойдем противу них, сотрем их горды силы Или найдем себе здесь славныя могилы!
Белозерский (Димитрий Донской, Озеров): О, сколько счастлив я, до сих доживши дней, Согласье видя здесь, любовь между князей И на врагов в сердцах единодушну ревность! И так в отверстый гроб мою склоняя древность, Почиющим отцам могу надежду несть, Что восстановится страны Российской честь, Что возвратится ей могущество и слава. О тень Владимира, и ты, тень Ярослава, Родоначальныя домов княжих главы! На лоне ангелов возвеселитесь вы, Когда предвидите благополучно время, Как разделенное народов Русских племя, Соединясь душой одной в состав один, Явится в торжестве, как грозный исполин, И миру даст закон Россия съединенна. Димитрий, для тебя победа несомненна. Нет, никогда еще в такой обширный стан Не собирали войск ни дед твой Иоанн, Ни гордый Симеон, ни кроткий твой родитель И Белозерских сил я давний предводитель Не видел, чтоб когда Россия извела Отважных ратников толикаго числа. Из русских всех князей один Олег в Рязани Остался в праздности и без участья в брани: Один на общий стон его бесчувствен слух. Погибни память тех, которых может дух Беды отечества спокойным видеть взором, Иль лучше имя их пускай прейдет с позором В потомство позднее и в бесконечный стыд! Но сколь, о государь, успех тебе ни льстит, Совет, однако ж, мой: принять Татар посольство, И если можем мы восстановить спокойство, Платя Мамаю дань...
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): О, Белозерский князь, Что предлагаешь ты? Чтоб, брани убоясь, Постыдной податью мы власть признали ханску?
Белозерский (Димитрий Донской, Озеров): Чтобы щадили кровь бесценну христианску. Мамая победив, брегися, чтоб орды Не съединились вновь для нашея беды; Брегись, чтоб подвиг сей, нам временно счастливый, Не возбудил опять их дух властолюбивый, И чтобы наконец не усмотрел их взор, Сколь вреден власти их тщеславия раздор, Который меж собой их ханов разделяет. Скорей обиженный обиды забывает, Чем тот, кто их нанес в свирепости своей. И грабежи, пожар, убийство жен, детей, Которые на нас Татары изливали, По мненью их, ордам над нами право дали, Своею отчиной они Россию чтут; Зря наше мужество, нестройствия прервут; На бедства Россиян согласны будут вскоре, Дай лучше им слабеть в их пагубном раздоре; Дай нам усилиться средь мирной тишины, И, отклонив от нас случайности войны, Ты мир предпочитай победе бесполезной!
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): Ах, лучше смерть в бою, чем мир принять бесчестный! Так предки мыслили, так мыслить будем мы. Прошли те времена, как робкие умы В Татарах видели орудие небесно, Чему противиться безумно и невместно. Но в наши дни и честь и самой веры глас Против мучителей вооружают нас. Сей глас вещает нам, сей веры глас заветный, Что павшему в бою венец готов бессмертный, Что в радость райскую чрез гроб вступает он. О, Сергий, пастырь душ, кого сограждан стон Толико раз смущал среди молитв пустынных, Толико слез извлек на участь неповинных! О, ты, который нам, священною рукой Явив, благословил сей предлежащий бой! Из той обители, где дни ведешь смиренны, Внуши мои слова: тобою вдохновенны, Они воспламенят российские сердца Искать свободы здесь иль райского венца! Так лучше жить престать или вовсе не родиться, Чем племенам чужим под иго покориться, Чем званьем данников корыстолюбью льстить. Сим рабством ли беды мы можем отвратить? Кто платит дань, тот слаб; кто слабый дух являет, Тот алчность наглую к обиде призывает. Но ханского посла согласен я принять И ввесть пред сонм князей, не с тем, чтобы внимать Татарской наглости постыдным предложеньям, Но чтоб явить ему готовый дух к сраженьям; Чтоб мужество читал на наших он челах, Содрогся б и принес во стан к Мамаю страх.
Смоленский (Димитрий Донской, Озеров): Весь сонм на твой совет согласье изъявляет.
Димитрий (Димитрий Донской, Озеров): Посланник близ шатра решенья ожидает; Ты, Бренской, приведи прибывших к нам Татар!