xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ну, вот видите! Эх, маменька! Батюшки, не распечатаю никак, руки так и ходят, так и ходят. Ну, затряслись! затряслись! Экий характер! экий подлый характер! Сам не рад, ей-богу не рад.
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Да и есть от чего. Как тут рукам не затрястись! Еще то ли бывает.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Да постой ты! Я в себя не приду, а ты еще подбавляешь.
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Да ну тебя! уж и сказать ничего нельзя!
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Тут тебе еще есть письмо; ну да это не важное.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Маменька, маменька! что вы со мной делаете! Боже мой милостивый! До того ли мне?
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ну, я его тут на столе положу; после прочитаешь на досуге, это от Устрашимова; он заходил без тебя.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ух! насилу распечатал.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Да от кого это? скажите вы мне.
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): А вот, изволите видеть: ходит-бродит он, добрый молодец, по таким палестинам, что другому и на ум не взойдет. Доходился он до край-Москвы, видит он: стоит нов-высок терем; а во этом терему, во купеческом дому, такая пава, что только "ах", да и все тут. Не скажу чтобы красавица, а пышна уж очень. Так пышна, что нынче мало можно найти таких женщин, вот как! Уж именно что на ловца и зверь бежит. Вот он ходил-ходил мимо окон-то, да не будь дурень, амурное письмо и напиши. Да таково складно: я видела письмо-то. Пишет это так учтиво, безо всякого охальства. Другой ведь напишет, просто страм; а это хоть барышне дай, так ничего. От этого письма она и приди в чувство; уж оченно ей понравилось, что учтиво пишет-то, что охальства-то никакого нет. А он еще в конце-то стих прибавил: "Взвейся, вихорь-ветерочек, отнеси ты сей листочек в объятия тому, кто мил сердцу моему". А на пакете-то написал: "Лети туда, где примут без труда". Стихом-то уж он ее больше и убедил.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Неужели стихом?
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Стихом. Она в стихи очень верует, потому, говорит, коли что стихами написано, уж это верно: значит, от души человек писал, без всякой фальши. А я и случись тут, как он письмо-то в окошко бросил.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): В окошко бросил?
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): В окошко. Вижу ее в таких чувствах от его учтивости-то: напишите, говорю, ему на ответ, и адрес твой сказала. Она и написала.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Кто же такая?
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Вдова, Антрыгина. При больших деньгах, а одна как есть. Ну, теперь читай, что тебе на ответ написано.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): "Вы пишете, что, может, ваше письмо будет неприятно, но ежели бы оно было неприятно, вам бы, напротив того, ничего не отвечали. Поймите из этого! Завсегда видно но поступкам, кто чего стоит; по этому самому ваше знакомство для нас будет очень приятно; то и можете меня видеть в известном вам доме, когда вам угодно. Заочно посылаю вам воздушный поцелуй..." Маменька! Что же это такое, я вас спрашиваю? Умереть! Больше ничего не остается. Да я когда-нибудь и умру от этого.
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Такая женщина, я вам скажу, одно слово -- король! И характеру самого слободного.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Как же это так, матушка, слободного-то?
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Так, слободного, да и все тут. Ходит это по комнатам, размахивает руками. "Никого, говорит, я не боюсь, что хочу, то и творю; нет, говорит, надо мной старших!" Да и точно, кого ей бояться? ни мужа у нее, ни отца; одна как есть. Да и сторона же у них такая глухая.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Что мне теперь делать? Научи ты меня, сделай милость!
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Да что тебя учить-то! Приходи ужо вечером, вот и все тут; а там уж по делу видно будет, какой оборот вести. Известное дело, зевать нечего! Куй железо, пока горячо!
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Так прямо и приходить?
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Так прямо и приходи.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): А что говорить?
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Что в голову придет, то и говори. Если и соврешь что, так не важность; на первый раз не взыщут.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ах, боже мой! Боже мой! Совсем точно потерянный. Понимаю ведь я сам, что теперь нужно делать-то, и другого, пожалуй, научу; да как же мне быть с моим характером-то? Теперь бы поскорей да поумней, так и можно бы дело обделать; а у меня вон руки и ноги трясутся. Вот ты и толкуй тут что хочешь. Такая робость нападает, точно тебя казнить ведут.
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Кого это робеть-то? бабы-то? А ты напусти на себя еройский дух, вот и все.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Хорошо тебе говорить-то: "Геройский дух". А где его взять-то?
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ну, а негде взять, так плохо дело! А я думала, что ты ходо́к на эти дела. А еще чиновник называешься, при форме ходишь! Да будь я мужчиной, так я, кажись бы, всех заполонила. Ну, я свое дело сделала, сказала тебе; а там уж ты как хочешь.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Куда же вы? Посидели бы, чайку бы напились!
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): А вот мне тут, по соседству, нужно бобы развести; к чаю-то я еще к вам поспею.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ну, так я велю самовар поставить да вас поджидать буду.
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ну, теперь ты видел мою службу?
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Видел.
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ты человек казенный?
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Как казенный?
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ну, да так же, казенный! Ведь ты при должности?
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): При должности.
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Праву знаешь?
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Какую праву?
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Такую же праву, документы там ваши и законы всякие.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Знаю.
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Служит кто задаром али нет?
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Кому же охота задаром служить!
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ну вот видишь ли! Значит, и мне тоже по Москве-то даром трепаться нужда не велика.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Да уж вы, матушка, об этом не беспокойтесь.
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Как же не беспокоиться? Кому охота свои труды терять! Ведь этак, пожалуй, добрые люди дурой назовут.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ты мне только скажи, что тебе нужно; а уж я ни за чем не постою.
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): А мы вот что сделаем! Ты завтра в суд пойдешь, так принеси лист гербовой бумаги; мы с тобой для верности условие и напишем.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Уж ты будь покойна, уж я все... Маменька, что такое деньги? Прах! Нет их -- так они дороги; а теперь для меня что они значат? Ровно ничего.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ну и мотать-то тоже ничего нет хорошего!
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Я, маменька, мотать не стану; а пожить -- поживу, с шиком поживу.
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Еще б не пожить! Будет уж, победствовал! Видел нужду-то, в чем она ходит; теперь можно себе и отвагу дать. Однако прощайте! Хорошо вам тут разговаривать, вам делать-то больше нечего; а у меня еще дела-то по уши.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Так я вас жду.
Красавина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Уж теперь ваша гостья. Прощай сокол -- вороньи крылья!
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ну, маменька, что вы на это скажете? месяц-то, месяц-то!
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Что сказать-то тебе? По-моему, еще очень-то радоваться нечему! Еще верного ничего нет.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): А все-таки, маменька, видно, что она в меня влюблена. И дом, маменька, у нее каменный. Ах, блаженство!
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Уж и влюблена! Понравился ты ей так, с виду, вот и все. А ты того не забудь, что ты еще с ней ни одного слова не говорил. Что-то она тогда скажет, как поговорит-то с тобой! Умных ты слов не знаешь...
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Это, маменька, нужды нет. В нашем деле все от счастья; тут умом ничего не возьмешь. Другой и с умом, да лет пять даром проходит; я вот и неумен, да женюсь на богатой.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Вот что, Миша, есть такие французские слова, очень похожие на русские: я их много знаю, ты бы хоть их заучил когда, на досуге. Послушаешь иногда на именинах или где на свадьбе, как молодые кавалеры с барышнями разговаривают -- просто прелесть слушать.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Какие же это слова, маменька? Ведь как знать, может быть, они мне и на пользу пойдут.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Разумеется, на пользу. Вот слушай! Ты все говоришь: "Я гулять пойду!" Это, Миша, нехорошо. Лучше скажи: "Я хочу проминаж сделать!"
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Да-с, маменька, это лучше. Это вы правду говорите! Проминаж лучше.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Про кого дурно говорят, это -- мараль.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Это я знаю-с.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Коль человек или вещь какая-нибудь не стоит внимания, ничтожная какая-нибудь, -- как про нее сказать? Дрянь? Это как-то неловко. Лучше сказать по-французски: "Гольтепа!"
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Гольтепа. Да, это хорошо.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): А вот если кто заважничает, очень возмечтает о себе, и вдруг ему форс-то собьют, -- это "асаже" называется.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Я этого, маменька, не знал, а это слово хорошее. Асаже, асаже...
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Дай только припомнить, а то я много знаю.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Припоминайте, маменька, припоминайте! После мне скажете. Теперь сбегать в цирюльню завиться, да и бежать. Вот, маменька, полечу-то я, кажется, и ног-то под собою не буду слышать от радости. Ведь вы только представьте: собой не дурна, дом каменный, лошади, деньги, одна, ни родных, никого. Вот где счастье-то! Я с ума сойду. Кто я буду? Меня тогда и рукой не достанешь. Мы себя покажем.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): На-ка, вот еще письмо к тебе.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Мы себя покажем, маменька! Мы себя покажем. Боже мой! Все кончено, все!
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Что там еще за беда случилась?
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Все, все кончено! Нечего теперь и думать и мечтать... Как обухом так и ошарашил.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Наладил одно! Да ты скажи мне, что такое?
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Нечего и завиваться идти. И не пойду. Вот тебе и дом. Точно как я все это во сне видел.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Эх, глуп ты, Миша!
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Да, глуп! Хорошо вам разговаривать-то! Поглупеешь, как вот эдакие письма получать будешь. Я вот сижу, маменька, а ведь я убитый...
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Да читай! Что за страсти такие!
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Эко наказанье! Ну что я ему сделал? Слушайте, маменька! Разбойник! Право, разбойник! "Михайло! я давно слышал, что ты ходишь мимо известного тебе дома; но не верил..." И рожа-то у него, маменька, разбойницкая! "но не верил; я думал, что ты, зная меня, не посмеешь этого сделать. Теперь я сам тебя видел и знаю, что ты кинул в окно записку. Такой подлости я от тебя не ожидал!" В чем же тут подлость, позвольте вас спросить? А он сам разве этого не делает! Откуда ж у него перстни да цепочки-то?
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Да ты читай!
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Сейчас, маменька! "Я уж два года знаком с этой дамой..." Кто ж его знал! Разве я знал это?
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ну, а если б знал?
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Разумеется бы, не пошел.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): А отчего бы это не пойти? Что, он тебе начальник, что ли? Ведь она еще не жена ему! Кому удастся, того и счастье. Ну, читай дальше! А то: "не пошел бы"! То-то вот ты тетеря у меня: вот что мне и горько!
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Это я, маменька, так сказал. Может быть, я и пошел бы.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ну, что там дальше?
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): "Теперь у нас вышла ссора из капризу..."
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Вышла ссора. Ну вот и прекрасно! Ты и должен этим пользоваться.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Да, как же, прекрасно! Вы послушайте, что он дальше-то пишет. "Но я надеюсь помириться с ней; следовательно, ты мне мешать не должен. Если бы она была поумней, я бы тебя не боялся; а то она по глупости готова всякому дураку кинуться на шею..."
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): И чудесно, и чудесно!
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ах, маменька, да уж вы не перебивайте! "По этому самому ты и не смей ходить в ту сторону". Вот он что! "Если тебе жизнь еще не надоела, чтобы и нога твоя там не была!" Как это вам покажется?
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Небось страшно?
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): А то не страшно? Ведь я, чай, один у вас сын-то! Ну, а вот дальше-то. "А то я тебя изувечу или совсем убью. Так ты и знай! Вот тебе и вся недолга".
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Что такое? Я недослышала.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): "Вот тебе и вся недолга!"
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Скажите пожалуйста! Так вот вас и испугались! Ну, что ж ты молчишь?
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Что ж мне говорить-то? Точно меня чем ошибло, ничего не помню, из головы все вылетело, словно как пустая теперь.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Что ж, ты пойдешь или нет?
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Как идти-то, маменька? Разве мне жизнь-то не мила, что ли? Как ни бедствуешь, а все пожить-то хочется.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): А дом-то каменный, а лошади, а деньги!
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ах, не терзайте вы меня! Что мне делать? Батюшки, что мне делать?
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Так ты в самом деле боишься, что он убьет тебя?
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Убьет, маменька, убьет! Уж я его знаю.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): А я так думаю, что не убьет. Глупый ты человек, ведь за это в Сибирь ссылают. Кому охота! Побить, может быть, побьет -- это я не спорю, коли он сильнее тебя.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Сильней.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Зато, коли ты понравишься, какой ты ему нос-то натянешь!
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Асаже?
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Да, асаже славное сделаешь.
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ну, была не была! Прощайте! Побегу завиваться.
Бальзаминова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ступай. Волка бояться, в лес не ходить!
Бальзаминов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Именно! Ну, Устрашимов, посмотрим, чья возьмет!
Маша (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Павлин Иваныч, здравствуйте! Что? Говорите громче, здесь никого нет.
Голос Устрашимова (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): "Сделай милость, Маша, узнай, за что на меня твоя барыня сердится?"
UNKNOWN (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Да как узнаешь-то? они не сказывают.
Устрашимов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): "Рубль серебром, Маша."
UNKNOWN (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Обманете!
Устрашимов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): "Ну, вот еще!"
UNKNOWN (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Побожитесь!
Устрашимов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): "Да что божиться; я тебе вперед отдам."
UNKNOWN (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ну, хорошо! Уж постараюсь как-нибудь.
Устрашимов (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): "Так ты вот что: ты как узнаешь, так прибеги в лавочку к заставе. Я буду там дожидаться."
UNKNOWN (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Хорошо, хорошо! Прощайте! Отчего сердится? Известно отчего, от ревности. Надо только узнать, к кому она его ревнует. А он-то, бедный, мучится, думает, что она его разлюбит. Не разлюбит, не бойся! Она хоть и прикидывается, будто ей ничего, и какого-то белобрысого чиновника теперь приманивает; а все это только один отвод, помучить хочется. Кабы в самом-то деле захотела бросить Павлина Иваныча, так бы с утра до ночи на трефового короля не гадала. Нет уж, видно, как полюбишь вашего брата, так не скоро развяжешься. Эка эта любовь! И зачем только она сотворена. Уж про нашу сестру нечего говорить -- слабое творение; а и мужчины -- и те от нее муку видят. А все-таки без любви никто не жилет! И стыда от нее много бывает; случается, что и горя натерпишься, а без нее все-таки скучно. Вот тут у меня как-то перемежка вышла, так не знала, куда деться от тоски. Хожу как не своя, точно как потеряла что. А как есть предмет, так то ли дело!..
Маша (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Что это вы, сударыня, какие нынче скучные?
Антрыгина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Так.
Маша (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Нет, уж это, сударыня, что-нибудь да не так; прежде с сами этого не было.
Антрыгина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Оттого и скучаю, что мне на свете все надоело, ничто меня в жизни не занимает. И зачем я живу? Я не понимаю.
Маша (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Да давно ли это, сударыня? Вы прежде были такие веселые. Даже очень приятно было видеть вас, что вы всегда в хорошем расположении бываете.
Антрыгина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Да, может быть, я и была весела; но только для виду. Я давно поняла, что такое жизнь; следовательно, что же меня может к ней привлекать!
Маша (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Вы еще так молоды, сударыня.
Антрыгина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Что ж из этого? Коли я вижу, что все в жизни обман, что никому поверить нельзя, что на свете только суета одна, -- что я должна делать? Я должна удаляться от света. С хитростью, с политикой женщина может жить в свете; а с чувством, с нежным сердцем должна только страдать. Следовательно, я лучше буду жить как отшельница, чем за все свое расположение и за свое добро видеть от людей обиду или насмешку.
Маша (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Конечно, сударыня, вы это изволите говорить правду, что людям нельзя большого доверия делать, особенно мужчинам; только для чего же из-за этого из-за самого вы будете себя мучить! Разве мало может быть для вас развлечений?
Антрыгина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Каких это развлечений?
Маша (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Мало ли, сударыня, развлечений! Можете ехать на гулянье, в гости, у себя гостей принимать, зимой -- в театр, в собрание.
Антрыгина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Для чего? для кого?
Маша (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): А как знать, сударыня, может, вам кто-нибудь понравится, выйдете замуж и будете жить да поживать.
Антрыгина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Я? Никогда! Чтобы я когда-нибудь поверила мужчине! Да если он все клятвы произнесет, я и тогда не поверю! Я в монастырь пойду.
Маша (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Что вы, сударыня! Как это можно!
Антрыгина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): А вот увидишь. Уж если я на что решилась...
Маша (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Едет кто-то. Военный... к нам в окны смотрит... с аполетами...
Антрыгина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): С густыми?
Маша (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): С густыми.
Антрыгина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Молод?
Маша (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Не очень.
Антрыгина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Уж если я на что-нибудь решилась... Да, может быть, это он так взглянул?
Маша (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Должно быть. Что-то не оборачивается.
Антрыгина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ну его! Уж коли я на что решилась, так я и сделаю. Ты еще моего характера не знаешь. Ты, может быть, думаешь, что я буду жалеть о разных глупостях? Как же, нужно очень! Я уж давно все шалости из головы выкинула. У меня и в помышлении-то нет ничего такого.
Маша (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Не раскинуть ли?
Антрыгина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Кинь!
Маша (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): На трефового короля прикажете?
Антрыгина (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Ну, да.
Маша (Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Островский): Очень, очень недурно, сударыня.