xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Куда идешь? Хватятся, вон сестра идет, ему давай, он знает. Эка бестолковая!
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): О, головушка!
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Что ж, давай, что ль, суну куда.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Куда сунешь-то?
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Аль робеешь?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): О-ох, головушка моя бедная! Никита, мотри.
Никита (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Чего боишься-то? Туда запхаю, что и сам не найду.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): О-ох!.. Что как он...
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Что ж, помер?
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Да помер, никак. Я снимала, он и не почуял.
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Иди в избу-то, вон Акулина идет.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Что ж, я нагрешила, а он да что с деньгами...
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Буде, иди в избу, вот и Марфа идет.
Анисья (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Ну, поверила я ему. Что-то будет.
Марфа (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Я бы даве пришла, да к дочери пошла. Ну, что старик-от? Аль помирать хочет?
Акулина (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): А кто его знает. Я на речке была.
Марфа (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Это чья ж?
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): А из Зуева, Микиты мать я, из Зуева, родимая. Здравствуйте. Изныл, изныл сердечный, братец-то. Сам выходил. Пошли мне, говорит, сестрицу, потому, говорит... О! да уж не кончился ли?
UNKNOWN (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): О-о-о, и на кого-о-о и оставил и о-о-о и на ко-ого-о-о по-ки-и-нул о-о-о... вдовой горемычной... век вековать, закрыл ясны очи...
Один голос из народа (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Старух позвать, убирать надо.
Матрена (Власть тьмы, или 'коготок увяз, всей птичке пропасть', Толстой): Вода в чугуне-то есть, что ли? А то и в самоваре, я чай, есть. Не вылили. Потружусь и я.
Яков (Не убий, Андреев): И так не разгорится, чего тушишь. Хорош табак?
Феофан (Не убий, Андреев): Хорош.
Яков (Не убий, Андреев): Хорош табачок.
Феофан (Не убий, Андреев): Да я не понимаю, курить не люблю. Мне Воронин-купец каких-то сигар дал, кто его знает, а толстые, как палец. Так у меня голова от них болела, было сдох. Куражиться ночью будешь?
Яков (Не убий, Андреев): Буду. Как это поется: "Ах, мамаша, глянь в окошко -- ктой-то тонет на реке -- в бледно-розовой рубашке -- с папиросочкой в руке!" Куражиться буду, а тебя не возьму.
Феофан (Не убий, Андреев): Врешь. Ты теперь прогнать меня не можешь, я к тебе приставлен! Куда ты, туда я, а петь тебе здесь не место -- не татарин.
Яков (Не убий, Андреев): Ладно. Надоел.
Феофан (Не убий, Андреев): И надоем! А мне за тобой легко при моем весе поспешать? -- скачешь, как блоха. Пойдем нынче спать, а? Поспишь, милый, отдохнешь, а завтра и куражиться будешь. Хорошо как...
Яков (Не убий, Андреев): Ты спи, а я не хочу спать. Понял? Взялся за мной ходить, так и ходи, не клянчи. Я тебя еще бегать заставлю, ты мне, как рысак, заскачешь! Обличитель!
Феофан (Не убий, Андреев): И где у тебя совесть, Яков?!
Яков (Не убий, Андреев): На то я и грешник... Эй, ступай-ка, на угле меня подожди -- идет.
Феофан (Не убий, Андреев): Кто идет?
Яков (Не убий, Андреев): А кому надо, тот и идет. Ну, живей оборачивайся, говорю. Василиса Петровна! Вот он, я.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Здравствуй, Яша. Давно ждешь?
Яков (Не убий, Андреев): Давно уж.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Опоздала я. С тобой кто-то был, мне показалось. Кто это?
Яков (Не убий, Андреев): Да Феофан.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Опять он? Ну и чему ты смеешься, Яков, мне это очень не нравится. Теперь необходима такая осторожность, а ты!.. Зачем он с тобой, мало для тебя пьяниц?
Яков (Не убий, Андреев): Его уж спросите.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Он знает?
Яков (Не убий, Андреев): Нет, откуда же ему знать, когда никто не знает. А догадывается, пожалуй.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Выдаст! Выдаст, вот увидишь! Ах, как же ты убийственно неосторожен, Яков! Что ж нам теперь делать? Вот ужас.
Яков (Не убий, Андреев): Да не выдаст. Вы его не знаете. Ему грешники непокаянные нужны, которых сосать можно, а явленные зачем ему? От явленных ему никакого удовольствия нет. Бросьте его: моя он забота, а не ваша. Что ж, бабочка, стоим? -- Поедем куда или что?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Нет, нет, что ты выдумал, Яков. Мы никуда не поедем! И ты, пожалуйста, не выдумывай этого -- ехать.
Яков (Не убий, Андреев): Что ж, не надо ехать, так постоим. А может, и стоять не надо? Я, Василиса Петровна, на все согласен. Нашего Яшу хоть в пирог, хоть в кашу.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Я знаю, ты очень добрый. И ты очень деликатный человек, Яков: я редко видала людей из высшего звания, которые были бы так деликатны. Да мы здесь побудем, мне надо. Тут никого? Ах, Яша, я так боюсь... ну, ну, ничего. Яков, а деньги ты хорошо устроил? Ты так легкомыслен, Яша.
Яков (Не убий, Андреев): Устроил.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Помни же, что за мной еще твоих сорок тысяч. Я нарочно не даю их тебе, я просто не верю в твое благоразумие. Но если понадобится или вздумаешь солидно устроиться, то только скажи. Скажешь?
Яков (Не убий, Андреев): Ладно.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Только слово скажи, понимаешь? И сейчас же деньги будут у тебя, а пока ты, конечно, получаешь на них проценты. Маргарита с тобой?
Яков (Не убий, Андреев): Со мной.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну и хорошо, что с тобой. Только будь с ней осторожен, Яша: она девушка благородная, прекрасная девушка, но у нее бывают фантазии... Ты ее очень любишь, Яков?
Яков (Не убий, Андреев): Я всех люблю, Василиса Петровна.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да, я знаю. Разошлись наши дороги, Яшенька... только бы тебя Бог устроил, день и ночь молюсь Ему об этом. Ты еще не знаешь, Яков, какая я благодарная,-- и ты для меня навсегда первый в молитвах моих человек. Сперва за родителей, потом за Николая Ивановича -- ты его не знаешь, Яша, был такой человек,-- а потом за тебя, Яша, я и за Петра Кузьмича молюсь Царство ему небесное и вечный покой.
Яков (Не убий, Андреев): А какой ему Митька-наследник памятник ставит! Спрашивал я рабочих, говорят, тысяч тридцать стоить будет.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): А ты ходил разве?
Яков (Не убий, Андреев): С Феофаном ходили. На могилке посидели, папиросочку покурили, поплевали. Эх, Василиса Петровна, решил я окончательно, что и не человека я убил, а так, неведомую зверушку. То ли я на могилке сижу, ножки свесил, то ли на качелях качаюсь -- одна во мне стать. Говорит Феофан, что совести, например, у меня нет... Что ж, может, и от этого, может, и от другого чего. Легко сказать, что совести нет, а куда она, например, могла деваться? У всех есть, а у меня нет. Василиса Петровна, а вот вы скажите: может быть человек на свете такой, чтобы совсем у него не было совести?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Нет, не может.
Яков (Не убий, Андреев): Я и говорю, что не может: из одной земли все сделаны. Но только почему же, скажите мне, Василиса Петровна, не могу я почувствовать сожаления, ну тоски там, или хотя бы заплакать. Слез ли у меня нету? Вот, например, Маргарита Ивановна: ах, и до чего же она страдает! Ах, и до чего же она мучается!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): О чем же ей страдать, ведь все устроилось?
Яков (Не убий, Андреев): Не знаю. Я, Василиса Петровна, на родину поехать хочу, повидать захотелось. Да и Маргарита тянет -- идем да идем. А спросишь куда, так только один ответ и есть: куда-нибудь. Ну и пойдем куда-нибудь -- чем не дорога для нашего Яши?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да, да, поезжай. Мне кажется, что я могла бы тебя обожать, если бы не... Тут никого?
Яков (Не убий, Андреев): Никого. Вон Феофан на углу маячит, да разве он кто? Будьте спокойны, Василиса Петровна, никого нет.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Яша... Яков, а у меня просьба к тебе, ну так я сейчас скажу. Я хорошею жизнью хочу жить, Яша,-- ты понимаешь, хорошею жизнью?
Яков (Не убий, Андреев): Понимаю.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Хорошею жизнью! Уж не девчонка я, не двадцать мне лет. Бывало, девчонкой и тут обещаешься, и тут заклинаешься, в три ручья ревешь, а прошла ночь -- и все позабыла, как рукой сняло. А теперь у меня план есть, есть честное намерение: я уж все обдумала... давно обдумала, еще до... Понимаешь?
Яков (Не убий, Андреев): Понимаю. Что ж, поживите, а мы позавидуем. Так что мне делать?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Погоди! Погоди, голубчик! Ты не знаешь, Яша, а вот в этой церкви меня крестили. Господи, прости мне грехи мои тяжкие -- а в этом переулочке и домик наш был. Я это место знаю. Теперь домика нашего и в помине нет, даже место отыскать трудно, где он стоял, а как в нем жилось, Яша!.. Вот часы на колокольне звонят, и тебе все равно, а для меня звон этот неизъяснимо радостен, неизъяснимо печален. Девочкой его я слышала и вот теперь слышу -- Господи, прости мне грехи мои тяжкие!
Яков (Не убий, Андреев): Вот и вы плачете.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Не буду. Яков. Да нет, плачьте. Я так. Что ж мне делать, говорите, а то не прошел бы кто.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Яша! Я его во сне вижу.
Яков (Не убий, Андреев): Часто?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Три раза. Вчера третий раз видела. Яша, голубчик ты мой, пожалей ты меня, я одинокая, я беззащитная! К кому я могу обратиться, кому могу хоть слово сказать -- прятаться я должна, одинокая я, беззащитная я, женщина я слабая.
Яков (Не убий, Андреев): Так. Является.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Является. А тебе?
Яков (Не убий, Андреев): Раз и я его во сне видал, ручкой он на меня махал. Да что? -- на меня не намашешь. А на вас махал?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Махал, Яша!
Яков (Не убий, Андреев): Ишь ты, царь собачий.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Яков, Яков! Да разве это мыслимо так выражаться. Ты меня совсем убить хочешь, это даже неделикатно, Яша! Тут никого нет? Пожалей меня, Яша.
Яков (Не убий, Андреев): Жалею.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Возьми на себя грех перед Богом... Нет, нет, погоди. Ты сильный, Яша, ты мужчина, ты ничего не боишься -- и кто знает, может быть, ты прав и бояться не надо. Не знаю. Но я так боюсь, я так измучилась вся, что если ты меня не освободишь, я... я в полицию пойду. Что мне, все равно! Освободи меня, Яков. Ты должен меня освободить, иначе ты не мужчина, иначе ты не благородный человек, каким я тебя всегда считала.
Яков (Не убий, Андреев): Да милая вы моя... Ну и беру. Эка! Ну и беру -- чего там!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Нет, не так.
Яков (Не убий, Андреев): А как же? Беру.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Нет! Нет, так нельзя, Яков! Это не серьезно. Ты должен поклясться, Яков,-- вот как ты должен! Ах, Господи, вдруг кто-нибудь пройдет. Яша, стань на колени.
Яков (Не убий, Андреев): Да зачем?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Стань на колени -- лицом к церкви. Лицом, Яша, лицом,-- ах, Господи Боже ты мой, нужно же, чтоб лицо твое было видно.
Яков (Не убий, Андреев): Так?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Теперь смотри -- сквозь камень смотри, Яша,-- ах, Господи, да сквозь камень смотри же,-- там -- маленькая иконочка, смотри! -- и лампада неугасимая перед ней, смотри, смотри. Ну и скажи Ему -- ах, всю силу собери, Яков, всю силу, всю силу,-- и скажи Ему: Господи! На одного себя весь грех беру.
Яков (Не убий, Андреев): Господи, на одного себя весь грех беру. Я убил.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): И задумал я.
Яков (Не убий, Андреев): И задумал я. Я убил.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Господи! И каков бы ни был суд Твой милостивый, одного меня карай, нет у меня товарищей, нет у меня участников, один я.
Яков (Не убий, Андреев): Одного меня карай. Я убил.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Нет, нет, не так. Ах, да как же мне... Ну говори: Господи, а если были у меня участники -- есть участница одна,-- то, Господи, на меня ее муку возложи. За мое благородство, Господи, за мою душу, навеки погибшую, за мученья мои бесконечные -- дай ей, Господи, отпущение греха.
Яков (Не убий, Андреев): За мою душу погибшую дай ей, Господи, отпущение греха. Я убил!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Клянись!
Яков (Не убий, Андреев): Клянусь.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Яшенька!
Яков (Не убий, Андреев): Что, милая? Теперь не плачь. Василиса Петровна. Яшенька!
Яков (Не убий, Андреев): Ну что вы, Василиса Петровна, барыня! Дворнику-то Яшке!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Яша, друг мой. Ты меня человеком сделал. Прощай!
Яков (Не убий, Андреев): Эй, Феофан, лезь сюда. Заснул?
Феофан (Не убий, Андреев): Нет.
Яков (Не убий, Андреев): Эх, спички потерял. Феофан, спички есть?
Феофан (Не убий, Андреев): Есть. Сам коробок дал. Озяб я что-то -- люди-то все спят, а мы маемся. Ах, и до чего грешник беспокоен, нет ему угомону во все дни до скончания живота его.
Яков (Не убий, Андреев): Спичку дай.
Феофан (Не убий, Андреев): Хм, потеха. Яшка, а рука-то у тебя отчего дрожит?
Яков (Не убий, Андреев): Разве? Ну так это она пляшет, а не дрожит.
Феофан (Не убий, Андреев): Пляшет? А я, так думаешь, и не видал, кто тут с тобой был? Хм, потеха! Ну что ж, куражиться идем или отдумал? Спать бы надо, Яша, уморился я.
Яков (Не убий, Андреев): Куражиться. Эх, да и задам же я сегодня звону-перезвону!
Феофан (Не убий, Андреев): Так хоть извозчика возьми. Ох ты, Господи, Владыко живота!..
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): До свидания! До свидания. Хорошо, я все передам мадам и мы вас известим. До свидания!
Гость (Не убий, Андреев): До свидания. Так я буду в надежде получить от мадам уведомление о ее согласии на брак. Так я буду...
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да, да! Конечно!
Гость (Не убий, Андреев): Мои условия: помимо денежного вклада, имеющего целью обеспечить надлежаще чин моего погребения, я желаю новую енотовую шубу с воротником...
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да, да, вы уж говорили! Конечно!
Гость (Не убий, Андреев): Шубу с воротником; и кроме того, ввиду моего тугого желудка, три раза в неделю приглашение к столу. Да, к столу. И во избежание могущих быть недоразумений считаю долгом предупредить, что могу дать только отеческие чувства. Да, только отеческие...
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да сколько вам лет?
Гость (Не убий, Андреев): Шестьдесят восемь и два месяца. Мой день рождения пятнадцатого сентября, в день великомученика Стефана. А говорю я не совсем ясно оттого, что у меня был удар, но только один. А врачи говорят, что нужно три удара.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Скажите пожалуйста}
Гость (Не убий, Андреев): Да, три. И еще в объявлении сказано, что желательно титулованное лицо...
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да, да, непременно!
Гость (Не убий, Андреев): Титулованное лицо, так я титула никакого не имею, но звание мое по табели о рангах...
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да, да, вы уже говорили. Я все передам, до свидания, до свидания.
Гость (Не убий, Андреев): И что судебной палатой я оправдан, и только вынужден был подать в отставку. До свидания, честь имею кланяться. Как тут выйти?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да прямо по коридору, лестница тут же. До свидания.
Гость (Не убий, Андреев): Я лучше в лифте спущусь. Честь имею кланяться. Но если мои условия окажутся неприемлемыми и мадам остановит свой выбор на другом кандидате, то, пожалуйста, передайте, что я могу быть гостем на свадьбе. Да, гостем на свадьбе за небольшое вознаграждение на извозчика и перчатки.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Конечно, конечно, очень рада! Вам что-нибудь угодно?
Гость (Не убий, Андреев): Проводите меня до лифта.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ах, извините, Бога ради!.. Я сейчас позвоню, чтобы вас проводили Садитесь, пожалуйста. Вы были женаты?
Гость (Не убий, Андреев): Нет еще. Ни разу.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Милочка, проводите их до лифта. До свидания.
Горничная (Не убий, Андреев): Там двое к вам пришли, Василиса Петровна. Прикажете просить?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Уж и не знаю. Ах, какой невыносимый человек! Ну, проси. Варенька, Варенька -- сами его в лифт посадите, пожалуйста, свалится еще!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Здравствуйте. Садитесь, пожалуйста.
Зайчиков (Не убий, Андреев): Позвольте представиться: бывший антрепренер, Иван Алексеевич Зайчиков. А это, позвольте вам представить, мой нежнейший, если смею так вырзиться, мой достойнейший друг: князь де-Бурбоньяк де-Лантенак.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ах, князь!.. Какая честь! Прошу вас, князь, садиться вот здесь, на диван, здесь удобнее.
Князь (Не убий, Андреев): Мерси, мадам.
Зайчиков (Не убий, Андреев): А мы, если позволите, вот здесь, в стороночке, устроимся и душевно поговорим... Князь, друг мой, не обращай на нас внимания. Пермете?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Но разве?
Зайчиков (Не убий, Андреев): Вот именно-с, вот именно-с! Довереннейшее лицо, пользуюсь всеми правами и полномочиями... Не извольте сомневаться.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): К сожалению, я также только доверенное лицо, и, право, мне кажется все это странно. Почему князь сам не изволит...
Зайчиков (Не убий, Андреев): Сударыня, я читал ваше объявление или вашей доверительницы -- в чем мне, как знатоку сердец, позвольте усомниться, но всякая тайна священна! -- и, сударыня, позвольте вас уверить, что лучшего, надежнейшего, если смею так выразиться, прекраснейшего образца вам не найти. Но несколько слов о моей жизни.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Но я, право, не знаю... все это так удивительно!
Зайчиков (Не убий, Андреев): Кратчайший куррикулюм витэ! Прогорел! Дважды прогорел! И если уж говорить по чистой совести, по всей правде, то не столько, сударыня, прогорел по воле стихий, если смею так выразиться, сколько, сколько... Вот! Каюсь! И если бы не мой достойнейший друг князь де-Бурбоньяк де-Лантенак...
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Батюшки, да он заснул! Он пьян! Кого же вы ко мне приводите -- я просто не могу понять.
Зайчиков (Не убий, Андреев): Тс... это ничего: усталость на почве алкоголя. Спи, невинная душа, спи, древний отпрыск! Ах, сударыня, да неужели вы думаете, что князь де-Бурбоньяк де-Лантенак мог бы явиться по объявлению, хотя бы оно было сделано достойнейшей особой и в самых корректных выражениях, если бы не этот недостаток. Ведь если я вас понял, то семейное гнездо, так сказать, очаг и другие атрибуты не входят в намерение противной стороны?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да. Моя доверительница...
Зайчиков (Не убий, Андреев): Сударыня, здесь только благородные люди!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну я, это все равно. По некоторым семейным обстоятельствам, о которых позвольте мне умолчать, я просто нуждаюсь в положении. Конечно, я очень ценю семейные радости, но мои годы, мой возраст...
Зайчиков (Не убий, Андреев): Сударыня, здесь я вижу клевету. Вы цветете, как роза, как бутон.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ах, голубчик, дело, наконец, не в годах, а в том, сколько человек пережил. А я, голубчик, столько пережила...
Зайчиков (Не убий, Андреев): Изволите быть вдовою?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Девица.
Зайчиков (Не убий, Андреев): Невиннейший бутон! Но, сударыня,-- зачем слова между умными и благородными людьми? О слова, слова! Я вас понял... простите, имя, отчество?
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Василиса Петровна.
Зайчиков (Не убий, Андреев): Зачем слова, дорогая Василиса Петровна? Я вас понял, и вы меня понимаете. После бракосочетания князь, мой достойнейший друг, немедленно едет путешествовать... расстроенное здоровье, наследственные болезни, наконец усталость от шумной светской жизни... Ну, например, в Киссинген там или Кисловодск. И дальше -- ни слова, о друг мой, ни вздоха! Ни вздоха! Так, Василиса Петровна.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Так-то так... ваше имя, отчество?
Зайчиков (Не убий, Андреев): Иван Алексеевич Зайчиков, бывший антрепренер.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Так-то оно так, дорогой Иван Алексеевич. Но не слишком ли дорого это будет стоить. Хотя я имею вполне обеспеченные средства и, могу сказать с уверенностью, нисколько не уроню в грязь древнего имени де... де...
Зайчиков (Не убий, Андреев): Де-Бурбоньяк де-Лантенак. Древнейшее имя, сударыня.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): А документы есть?
Зайчиков (Не убий, Андреев): О святая недоверчивость! Ей недостаточно зреть этот древний отпрыск... нет, нет, я вполне понимаю вас. Наша честь при нас, как говорится, а документы все в полнейшей исправности. Можно хоть завтра под венец.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Так вот, дорогой Иван Алексеевич, я очень, очень польщена честью, которую оказывает мне князь, но путешествие по нашим временам стоит так дорого, и вообще...
Зайчиков (Не убий, Андреев): Ах, Василиса Петровна!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Но вы поймите...
Зайчиков (Не убий, Андреев): Ах, Василиса Петровна, за князя-то! Ах, Василиса Петровна!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да ведь он вон какой.
Зайчиков (Не убий, Андреев): Какой? Ах, Василиса Петровна, не ожидал я этого от вас. Ведь это же надо только посмотреть,-- ведь это же надо понять! Боже мой, да разве мы пришли бы к вам, если бы не этот наш недостаток. Но пьет! Неудержимо пьет! Как плотина! Я ему говорю: "Князь, друг мой, неужели ты не можешь удержаться? Ведь пойми, что ты ставишь на карту?" Князь...-- Нет, Жан, не могу. "Не можешь?" -- Не могу, Жан... А что за ум, что за красота! Нет, позвольте, Василиса Петровна, позвольте взглянуть...
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Ну, что я его такого буду смотреть? Нет, нет, не надо.
Зайчиков (Не убий, Андреев): Да позвольте, Господи Боже ты мой. Ну, одним глазком! Позвольте, я посвечу. Нет, что же это такое! Какая мужественная красота, какое тонкое выражение, сколько благородства! Ах, князь, князь, спи спокойно, душа твоя не ведает греха, душа твоя не ведает о той низкой доле, в которую ты погрузился! Спи, князь.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Да, так он недурен. Но неужели он всегда пьян? -- ведь это такое несчастье. Он еще молодой человек?
Зайчиков (Не убий, Андреев): Молодой? И вы спрашиваете, Василиса Петровна? Скажу не хвастаясь, Василиса Петровна: дурной я человек, очень дурней: много за мной всякой несправедливости, подкопов, лицемерных поступков -- эх, недаром меня покарал Господь, недаром! И... виноват, лампочку забыл погасить. Спи, древний отпрыск! И много я видал людей, Василиса Петровна,-- много их прошло перед моими глазами, и всякие там были -- но лучше человека, чем князь, я даже вообразить не могу! Вот-с!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Вы его любите. Это очень трогательно.
Зайчиков (Не убий, Андреев): Хм, люблю? Да как же я смею его любить? Уважаю! Почитаю, как святого, Василиса Петровна. Ведь нужно его знать, как я его знаю. И где мы только с ним не бывали, и на какие низы мы только не спускались, и сколько всякой мерзости мы не видали... когда я запиваю, я становлюсь ужасен, Василиса Петровна, недопустим, немыслим! Нетерпим в порядочном обществе!.. Но хоть когда-нибудь уронил себя князь? Никогда. Я вам сто тысяч дам -- найдите вы мне человека, который слыхал бы хоть единое грубое слово.
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Тогда это действительно очень жаль! Несчастный молодой человек.
Зайчиков (Не убий, Андреев): Нет. Он не несчастен. Мы несчастны, а он нет!
Василиса Петровна (Не убий, Андреев): Тише, Иван Алексеевич, вы очень громко.