xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Отан (Артистона, Сумароков): Я скипетр дал тебе, а ты за ту услугу Отъемлешь без стыда Оркантову супругу. Хоть не свершилися супружества чины, Их тающи сердца уже сопряжены. Я вижу, что тебе мучительство природно, И умереть готов, когда тебе угодно. Вели различное мученье вымышлять, Рви тело, но души не мни поколебать: Отан не знает свойств малейшия боязни. Дай смерть разбойничью: мне место злыя казни Не может мнимого бесчестия принесть; Бездельство, а не казнь отъемлет нашу честь. Хранителю ея и тамо славы боле, Как злу мучителю сидящу на престоле. Но как восстанешь ты на сына моего? Защитника ли в нем забудешь своего, Который от руки моей тебя избавил И область и живот в полках тебе оставил? Сию ль он от тебя мзду ныне получит, Что меч его главу от тела отделит? Сим имя Дария навеки посрамится И град сей воина великого лишится. Он персам и тебе подпорою бы был, Ты б больше власть свою Оркантом утвердил. Будь мне свиреп, лишь будь ему щедротен ныне! Оставь меня себе слугою в храбром сыне!
Оркант (Артистона, Сумароков): Не будет войско мя перед собою зреть, Я, отче мой, хочу с тобою умереть.
Дарий (Артистона, Сумароков): Хотя на вас мой гнев был прежде и чрезмерен, Не такову вам казнь я учинить намерен. Не с тем я победил, чтоб радостный сей час По вшествии во град последний был для вас. Прощаю вам вину. Враги мои, живите, Служите верно мне и Дария любите.
Оркант (Артистона, Сумароков): Коль ты любимым быть желаешь, государь, Не будь мучителем, будь нам отец и царь.
Дарий (Артистона, Сумароков): Под областью моей ликуйте в сей надежде.
Оркант (Артистона, Сумароков): А я толь счастлив быть могу ль, как был я прежде?
Дарий (Артистона, Сумароков): Я горести твоей соделаю конец И первый покажу сим делом образец. Как страсти победив, намерен я владети: Княжна твоя, а вы - мои любезны дети.
Оркант (Артистона, Сумароков): Ты мне отец...
Отан (Артистона, Сумароков): Ты царь достойный сим странам. Не только им, ты царь всем будешь и сердцам.
Федима (Артистона, Сумароков): Мучитель! поздно уж свое ты сердце твердо К щедроте приклонил и сделал милосердо. Оркант царевною не будет обладать, Уже ему своей любезной не видать, А если хочет зреть, увидит пораженну, Любви, и красоты, и чувств своих лишенну...
Оркант (Артистона, Сумароков): Увы!.. О небеса! О мой смущенный дух! Кто может таковой стерпеть, о боги! слух? Несносный мне удар! О гневная судьбина!
Отан (Артистона, Сумароков): Что было лютыя напасти сей причина?
Федима (Артистона, Сумароков): Гикарн, Отанов друг, красу ее затмил. Я повелела, он кинжал в нее вонзил.
Оркант (Артистона, Сумароков): О злополучный день!
Дарий (Артистона, Сумароков): А ты жива осталась! Достойно от тебя мысль царька отвращалась. Прилично ль, боги, ей на троне было быть! Не только царствовать, ты недостойна жить.
Федима (Артистона, Сумароков): Когда б я такова злодея не любила, Я б человечество по самый гроб хранила. Свирепства моего производитель ты, Поди и зри теперь на льстящи красоты.
Дарий (Артистона, Сумароков): Свирепая душа!
Отан (Артистона, Сумароков): Ты кровь ту посрамила, От коей бытие свое ты получила.
Оркант (Артистона, Сумароков): Так нет уже тебя, дражайшая княжна!
Отан (Артистона, Сумароков): Ты, умертвив ея, сама умреть должна.
Федима (Артистона, Сумароков): Умру, вы узрите теперь сию забаву: Яд будет действовать, я выпила отраву. В сей час я сниду в ад, довольна тем одним, Что враг мой предварит пути стопам моим.
Дарий (Артистона, Сумароков): Но не должна ли ты пред нами быть бессловна, Когда перед тобой царевна невиновна? Она принуждена была неверной быть...
Федима (Артистона, Сумароков): Она винна, когда могла тебя прельстить.
Дарий (Артистона, Сумароков): Хоть мало, только ты себе уж заплатила. Но чья ее рука тирански поразила, Тот не Отанов сын, и будет ощущать, Как долженствуют здесь злодеи умирать.
Федима (Артистона, Сумароков): Я к мертвым отхожу, живых позабываю, А муки я своей чувствительней не знаю.
Оркант (Артистона, Сумароков): Нет, ты не чувствуешь мучения сего, В какое ввержен я от зверства твоего. Жестокая тоска! Часы, часы прелюты! Неизреченна скорбь! плачевнейши минуты! Я с Артистоною навеки разлучен! О небо! для чего Оркант на свет рожден? Утеха прежняя, утеха повседневна, Уже скончалась ты, любезная царевна! Скончалась!.. О злой день! А я еще живу И уж едину тень любовницей зову! Когда умерщвлена княжна моя тобою, Повергни и меня ты мертва пред собою, Возьми от глаз моих противные лучи И руки ты в крови и братней омочи.
Дарий (Артистона, Сумароков): Проклятая душа, что днесь ты сотворила?
Федима (Артистона, Сумароков): Уж таинство свое я Дарию открыла. Умрем без робости, я волей яд пила...
Гикарн (Артистона, Сумароков): И умираешь так, как в свете ты жила.
Дарий (Артистона, Сумароков): Тебе готова смерть стократно сей тяжеле.
Гикарн (Артистона, Сумароков): Еще по сей я час не обвинен в сем деле.
Дарий (Артистона, Сумароков): Разбойник! но не ты ль царевну умертвил?
Гикарн (Артистона, Сумароков): Она жива, ее я здраву сохранил.
Оркант (Артистона, Сумароков): Жива!.. Я не могу сей радости поверить! Жива!.. К чему, Гикарн, так поздно лицемерить?
Дарий (Артистона, Сумароков): Сугубь свои слова, коль правду говоришь: Ты в нем перед собой ее супруга зришь.
Гикарн (Артистона, Сумароков): Хотя твоя сестра ея желала крови, Княжна твоя жива, полна к тебе любови.
Оркант (Артистона, Сумароков): Благополучный день! О щедро божество!..
Федима (Артистона, Сумароков): Разрушься днесь, мое скоряе естество! Я в лютой ярости княжне не отомстила, Лишь бытие свое навеки посрамила.
Дарий (Артистона, Сумароков): Поди и позови царевну ты ко мне.
Гикарн (Артистона, Сумароков): Драгая Персия! будь долго в тишине. О небо! удали вражду от государства И дай спокойствие отцу и чадам царства!
Федима (Артистона, Сумароков): Мучительно сие природе бремя несть, Как с животом от нас отходит наша честь. Почто я, бедная, на свете пребывала! Сие ли получить я прежде уповала? О горестная мысль! престань меря терзать! Уже не долго, ах! мне воздух осквернять.
Гикарн (Артистона, Сумароков): Когда ты погубить княжну сию грозила, Страшась, чтоб ты ее сама не поразила, Я взял то на себя и лгать был принужден, Что дух ее уже от тела отлучен. Я сохранил ее и дал ей знать подробно Намеренье твое и повеленье злобно.
Федима (Артистона, Сумароков): О боги! Царь! Народ! Родитель мой, мой брат! Приходит мой конец, стал действовати яд. Оставьте мне вину!.. Разверст мрак вечной ночи, Мраз в кровь мою вступил, теряют светлость очи. Забудь, царевна, грех мой тяжкий пред тобой!.. Туман покрыл меня, и гибнет разум мой. Я вижу всех во мгле, и страшны мне чертоги, Препроводите мя, доколь мя держат ноги, Не дайте пред собой в бесчинии упасть...
Оркант (Артистона, Сумароков): К чему ты привела ея, любовна страсть!
Дарий (Артистона, Сумароков): Препроводи ея.
Отан (Артистона, Сумароков): Что сделала с собою Свирепством ты своим!
Оркант (Артистона, Сумароков): Час радости покою! И ты из моего, ах! сердца стон извлек: Ты, дав любезну мне, кончаешь сестрин век!
Дарий (Артистона, Сумароков): Коль к ней моя душа любви не ощущала, О небо! для чего она о мне вздыхала!
Оркант (Артистона, Сумароков): Любезная княжна! тебя ли очи зрят! Но что за скорбь еще являет мне твой взгляд?
Артистона (Артистона, Сумароков): В средине радостей и счастья утвержденна, С веселием моим днесь жалость сопряженна; Сестра твоя была мне много лет дружна.
Дарий (Артистона, Сумароков): Та дружба, наконец, была ей не нужна.
Артистона (Артистона, Сумароков): Последние ее дела я забываю И только прежние одни воспоминаю.
Дарий (Артистона, Сумароков): Когда забыла ты жестокости ее, Забудь теперь, княжна, тиранство и мое!
Артистона (Артистона, Сумароков): Его уже твоя щедрота истребила: Ты ныне мне отец, я злость твою забыла.
Дарий (Артистона, Сумароков): А я к тебе любовь днесь в дружбу пременю И дружество сие до гроба сохраню. Во утверждение спокойства ты народу, Восставшу на меня, скажи, Гикарн, свободу. Тебя, любезный друг, твой царь благодарит И честность о тебе по граду возгласит. Будь праведен всегда. А вы в любови тайте И первыми себя под Дарием считайте.
Оркант (Артистона, Сумароков): Ты, страсти покорив, весь ум мой покорил.
Артистона (Артистона, Сумароков): Каков ты стал теперь, таков отец мой был. Владей с щедротою Персидскими странами И царствуй много лет ты счастливо над нами.
Антигона (Антигона, Капнист): Сколь вашему должна усердному раченью, Последню моему покорны что хотенью, В толь страшны вы места сосуд сей принесли, Чтоб слезы на него в последний раз текли… Вот к брату где должна я долг воздать природы! Оковы тяжкие, темницы мрачной своды, Плачевный памятник, грозящая мне смерть — Вы рушите мою душевную всю твердь!
Эгина (Антигона, Капнист): Кто может быть, как ты, на свете так несчастна? Чем жизнь твоя славней, тем боле смерть ужасна.
Антигона (Антигона, Капнист): Не жизнь мне дорога, не смерть меня страшит, — Мне гнусен лишь один привязанный к ней стыд. Узрел бы рок меня без ропота покорну, Коль мне б судил он смерть всем общу, не позорну; Со восхищеньем бы свой отдала я век На жертву божеству, к спасенью человек. Но не предписана мне часть сия священна; Чтоб так окончить жизнь, не столько я блаженна; Ни людям, ни богам не нужен мой конец; Тиранства дух в царе конца сего творец. Льет ярость на меня владыка зверонравный, Ко смерти изыскал он способ мне бесславный. Уже мой казни дух всю лютость испытал И трепет слабости впервые он познал. Уже он зрит себя оставленна богами, Как власть они дают тиранам править нами. Отчаянье тогда прибежище одно: Прибежище от мук, но с муками равно.
Эгина (Антигона, Капнист): Будь чувствиям своим до смерти ты послушна, Как прежде, так и днесь равно великодушна.
Антигона (Антигона, Капнист): Ах! можно ли, с душой чувствительной родясь, Без ужаса пренесть жестоких бедствий связь И быть подверженной, сих бедствий к довершенью, Злодеям лишь одним приличному мученью? Нет, кары таковой не сыщет зляе ад. О! если б кровь во мне, вся превратяся в яд, Неугасимый огнь во внутренней вспалила И смертию в сей час смерть низку предварила, С каким бы в сердце я восторгом умерла! Но чувствий вся болезнь к сей крайности мала: На то волнует лишь мной каждую минуту, Чтобы страшнее зреть напасть свою мне люту; Неслышащих богов о смерти сей прошу. Смерть медлит; я ее по степеням сношу… Почто ж меня Эмон несчастную оставил? Он взором бы своим зло смерти мне убавил. Сугуба скорбь мою грудь томную грызет, Когда его со мной в часах последних нет. Увы!.. он, может быть, теперь сам погибает… В отчаянье мой дух всё глубже погружает. Ждала ль такого я мучительного дня? Мне мнится, в свете всё презрело днесь меня. О ком ни вспомню я, ко мне все стали строги; Тираны все — Креонт, Эмон и сами боги. Но если я от всех на свете сем терплю, Их лютость я сама, одна остановлю: Я смерти, может быть, презорственной избегну; Коль казнь мне шлет судьба… судьбы уставы свергну.
Эгина (Антигона, Капнист): Ах! жди своей судьбы с незыблемой душой. Ее не умягчишь отчаяньем, тоской.
Антигона (Антигона, Капнист): О ты, которого уже нет во вселенной, От коего один сей прах остался тленный! О брат! я к коему была прилеплена, Источник слез моих и смерти мне вина! Восстань от вечного ты сна хотя намало И на сестру увидь зияющее жало, На ту, которую невинность не спасла, Котора только тем преступница была, Почтила нежностью умершего что брата, Что бедственной была любовию объята, Что власть над ней приял увенчанный злодей. Ах! ежели любви достойна я твоей, Тронись теперь моим, тронись смертельным страхом И, чувство показав, вздрогни холодным прахом. Не презри стонов ты страдающей души, Влей смерть в меня и тем зловредну жизнь сверши, Прими в участницы своей меня ты доли, Любезный брат!.. се глас моей последней воли… Я смерти не могу поносныя снести… Но должно… лютый рок!.. дражайший прах! прости.
Эгина (Антигона, Капнист): Уйдите, чтоб не зреть предмета ей плачевна. Сбери все чувства ты, несчастная царевна, Сбери их, се Креонт к местам приходит сим!
Антигона (Антигона, Капнист): Ужель противным мне присутствием своим Заране казнью он терзать меня стремится? В последний, знать, моих желает слез напиться.
Креонт (Антигона, Капнист): Виновница всех зол! преслушница царю! Увидь ты ужас весь, которым я горю. Сей ужас твоего плодом есть преступленья. Уж тайны поднялись во граде сем смятенья: Монарха за твою достойну казнь виня, Гражда́не фивские все ропщут на меня. И кто, кроме тебя с Эмоном, в том причиной? Твоею поражен ужасною судьбиной И твердость зря мою преступок твой казнить, Потщился в их сердцах мятеж он воспалить. Пускай злодейский ков усилиться возможет, Но лютый сей успех Эмону не поможет. В стенах коль на меня народ восстанет сих, Угаснет уж тогда светильник дней твоих. Пусть возгремит Эмон оружием здесь грозно! Чтобы тебя спасти, то средство будет поздно.
Антигона (Антигона, Капнист): Какую произнес ты на меня хулу! Невинна я во всем; лишь ты причастен злу. Каким ты правом мне назначил рок плачевный, И кто тебе дал власть над жизнию царевны? Ты новый путь сыскал Эдипов род терзать: Ты дщери смел его казнь гнусну предписать. Чей ум, зря страшное злодействие такое, Злодейство б не родил еще лютейше вдвое! Когда отчаянье все чувства заслепит, Зараза зла в сердца стремительно летит, Но боги, что с небес в грудь нашу проникают, Но боги чистоту души моей всю знают. Открыто им всё то, что в сердце я таю; Читая там они грызущу скорбь мою, Преклонности к греху ни малыя не видят, Все чувствия мои злодейство ненавидят. Эмона знаю я, любезна я ему, Но чтоб он стал злодей, не верю я тому. Смятений ожидай, стремись ты в преступленье И плод его вкуси — вселенныя презренье. Но добродетель лишь единую любя, Унижены тобой, превзойдем мы тебя.
Креонт (Антигона, Капнист): О фурия, беды лютейшие родивша, Меж сыном и отцом огнь злобы распаливша! Неслыханным себя злодейством оскверня, Ты оправдаться мнишь, виня во всем меня! Как добродетелью тщеславиться ты можешь, Коль сердце той страны, где родилась, тревожишь? Ожесточенье как далёко столь несешь, Что поругание мне чувствовать даешь? Как, зная власть мою, не двигнешься боязнью? Ты зло сугубишь злом; я казнь удвою казнью.
Антигона (Антигона, Капнист): Не страшны казни мне. Уже, я вижу, смерть Готовится свой мрак на дни мои простерть. Отчаянье одно имею я в предмете: Зрю ужасы везде; что делать боле в свете? Достойную себя всю жизнь я проводя, Достойный путь возьму, из оной исходя. Дивишься, не робка что, зря я дух твой зверский. Невинные сердца пред смертью самой дерзки.
Креонт (Антигона, Капнист): Престану дерзость я сию претерпевать: Уж время за нее пришло тебе страдать. Что медлю?..
Форбат (Антигона, Капнист): Государь! весь город стал в волненьи. Оружье взяв, народ в неистовом стремленьи Со Антигоною поступок твой винит И казнь ее пресечь к темнице сей спешит. Все купно вопиют: Креонт пусть обладает, Но пусть сей казнью он владеть не начинает И живу нам отдаст пусть наших дщерь царей…
Креонт (Антигона, Капнист): Я укрощу мятеж свирепой черни сей. Изменник мне, мой сын, конечно, им главою?
Форбат (Антигона, Капнист): Эмона нет совсем с их буйною толпою…
Креонт (Антигона, Капнист): Они орудие, а он всему вина. Не прейдет казнь его — предательства цена. Мятеж воздвигнул он, попрать меня в надежде. Так сей злодейки казнь пусть он увидит прежде. На уготованну влеките смерть ее.
Антигона (Антигона, Капнист): Дух, преходя отсель на вечно бытие, Будь в сей минуте тверд. Мгновенье погодите. Последний долг свершу… Теперь меня влеките.
Креонт (Антигона, Капнист): О ужас! Но что шум сей предвещает нам? Се все мятежники стремятся к сим местам, Когда долг подданных у них теперь в забвенье. Они враги мои. Вступите вы в сраженье.
Эмон (Антигона, Капнист): Постойте, дерзкие!.. что мыслите свершить? И ваш ли долг дела монарши здесь судить? Он вышнего, а вы его рабы закона, Когда не человек, свята для вас корона. Ты видишь, государь, как шел я на тебя. И за монарха бы им предал я себя. Теперь уже мой меч спасти тебя не нужен. Лишь ты против меня… и я обезоружен. Преступника иль нет, как хочешь, ты карай, Но только жизнь самой невинности подай. Отдай царевну мне… народу возмущенну…
Креонт (Антигона, Капнист): Возьмите вы ее… но жизни уж лишенну.
Эмон (Антигона, Капнист): Что вижу!.. боги!..
Креонт (Антигона, Капнист): Вот что сделал дух строптив! Она, свой смертный час сама предускори́в, Поносно чтоб не пасть, сама себя сразила, И буйный сей мятеж напрасным сотворила.
Эмон (Антигона, Капнист): Я Антигону ли бесчувственну зрю днесь?.. Смерть хладну видя в ней, сам леденею весь… Она погружена во мраке вечной ночи? Без цвету все черты, без пламенных искр очи. Ее ль увядшая немая красота, Окровавленна грудь, запекшися уста? Ах! сердце б коль во мне не билось, не кипело, Как мог бы я узнать любезное толь тело? Но где, увы! твоя божественна душа? Как!.. нет ее!.. она, сама свой рок реша, Достигнула уже богов бессмертных лона И смертью, свет презрев, превысила Эмона!.. Как!.. нет ее!.. а я еще живу!.. И суетно себе на помощь смерть зову… И, не могущий глаз на свет без страха вскинуть, Вместилище став мук, бессилен жизнь изринуть… Умножьтеся во мне лютейши скорби вдруг, Рождайтесь новые на части рвать мой дух; Вы в каждом чувстве мне давайте смертну рану; Вскрыв сердце, вы в него влеките боль желанну, Да, страждя, умирать я всякий час могу… Я к самому себе как злейшу лют врагу. Я враг себе… я враг той, кою обожаю, Нет, не своя рука… но я ее пронзаю… В ужасной участи ее оставив, я Виновник стал сего кровавого ручья. Увы! быть может, что ее душевна сила, В злодеях чтя меня, сей смертью поспешила. Убийца я ее… мысль страшная сия Ввек жалить будет дух, как некая змея, И ядовитые отчаяния стрелы В душе я понесу и жизни за пределы. А ты, родитель мой! на сей смотря позор, Ты видишь ужасов с холодностью собор; На радость внутренню молчанья вздев личину, В тебе всех наших зол я перву чту причину! Почти я своего не вижу в том отца, Кто к крайности привел невинные сердца. Но боги злобы сей без казни не оставят, О лютости твоей жалеть тебя заставят; Сокрытый гром метнув, в раскаянье введут, В величии тебя, в порфире потрясут И Тартаром престол соделают бездонным. Почувствуешь, сколь быть несносно беззаконным. Но, исступлен, кому упреки я творю?.. В тиране сем кого? родителя я зрю!..
Креонт (Антигона, Капнист): Родителя… но ах! тобою огорченна, Эмонова ль душа толико дерзновенна? И от тебя ль сносить упреки должен я? Смирися предо мной… Блаженна часть твоя, Что ты, ее лишась, не будешь мукам жертва.
Эмон (Антигона, Капнист): Ах! страшны ль муки мне, коль Антигона мертва? Зри, смерти зрак на сем челе напечатлен. Прелестный дом души без ней остался тлен. Так, вижу… смерть на ней мне едки взоры мещет, Маня к себе меня, косою острой блещет, С той хочет съединить, кем чувствия горят, Дверь вечности раскрыв, в ней тьму сулит отрад. Спокойство на ее вкушу я мрачном лоне… Пустите к ней меня… пустите к Антигоне… Престаньте сей предмет священный окружать: С лица ее в себя смерть дайте мне всосать. В последний раз ее почтить любви огнями И жизнь свою у ней повергнуть пред ногами. О ты, орудие! раздравше нежну грудь, Я коею горю и кою мог трону́ть! Еще ты кровью мне любезной обагренно: Ты в сердце было том… ты для меня священно… Ты той, кем я дышал, в мрак вечный ввергло дни… И ты же с ней меня в сем мраке съедини.
Креонт (Антигона, Капнист): Что сделал ты?
Эмон (Антигона, Капнист): Лишь то, что сделать было должно. На свете мне уже остаться невозможно: Блаженство все свое в любезной потеряв И нежности в отце обратно не снискав, Вот что меня грызет, вот чем мой дух страдает, И гнев твой глубже, чем кинжал, меня пронзает. Жалей о мне… мой дух на час останови… Брось кротости ты взор… и сыном назови.
Креонт (Антигона, Капнист): Снести гонение судьбы немилосердо Такое, как во мне, лишь может сердце твердо. Несчастный! как рукой ты дерзкою возмог Приятый от небес сложить с себя залог? Судьбу не допустить свершить твое теченье И даже обмануть всевышне провиденье? Ты дал ли сам себе, чего себя лишил? Страдал ты; без тебя б рок жизнь твою решил. Великие сердца суть жребию послушны, А руку на себя подъемлет малодушный. Но что я говорю?.. Я сам всему виной. Свирепством ископал я пропасть над тобой И, может быть, тебя б с царевной ненавидел, Плачевной вашей коль кончины б сей не видел. Не уноси с собой вражду во гроб мою. Прости меня… вину я чувствую свою.
Эмон (Антигона, Капнист): О, глас, который боль терзающу смягчает! Родитель мне еще родительски вещает… И мучивший меня в нем гнева огнь угас… Приятен самый мне ужасный смерти час… Я с Антигоною себя соединяю… И сыном я… отцу любезным… умираю.
Креонт (Антигона, Капнист): Лишился жизни он!.. я слезны токи лью… Пусть душу к твердости неволим мы свою, Величьем ослепить чтоб робкий взор народа, — Но действует всего сильняе в нас природа.
Марина (Расточитель, Лесков): Уж ты молодость, моя молодость! Красота ль моя, краса девичья!..
Мать (Расточитель, Лесков): Куда ж я это, дура, забрела? Хотела через двор пройти на кухню корочек поискать, размочить. Провести-то некому — и забрела не знаю куда. Эй! есть тут жив человек, где это я?
Марина (Расточитель, Лесков): Родимая! родимая! Ты ль это, матушка?
Мать (Расточитель, Лесков): Марина! дочка!
Марина (Расточитель, Лесков): Я, матушка! я, я! Иди сюда, садися; дай мне хоть насмотреться на тебя.
Мать (Расточитель, Лесков): Так ты не умерла? А мне всё шутят, говорят на улице: «твою Марину-то, говорят, распотрошили».
Марина (Расточитель, Лесков): Распотрошили, матушка, распотрошили. Я уж три месяца здесь прячуся от наших лиходеев.
Мать (Расточитель, Лесков): Смотри пожалуйста! А я ведь верила, что нет тебя. Я так и говорю, когда меня чем попрекают здесь: я говорю, все это оттого, что нет моей дочки Маринушки; уж она бы, говорю, хоть при каком великом горе, меня в обиду не дала бы. А ты, голубушка, жива! Лебедушка моя! голубка!
Марина (Расточитель, Лесков): Ах, родная моя!.. Жива; да что по мне... куда мне выступить?
Мать (Расточитель, Лесков): Так вместе будем жить... я при тебе останусь... а то меня все... гонят вон... Калина Дмитрич выйдет со двора, а мать его с сестрой и гонят... «Вон, говорят, ступай, толпега старая»... По всякий час ему не жалуюсь... терплю...
Марина (Расточитель, Лесков): Ах, мамушка, не говори! У тебя нет дочки; я не могу тебя взять: я сама в амбаре скрываюсь...
Мать (Расточитель, Лесков): В анбаре! Зачем в анбаре?
Марина (Расточитель, Лесков): К мужу выслать хотят.
Мать (Расточитель, Лесков): На что ты ему? Он пьяница, он все пропил, писали.
Марина (Расточитель, Лесков): Так что ж? Назло это делают.
Мать (Расточитель, Лесков): Всё назло, дитя, делают. Как я плакала, как сказали, что ты пропала, просила, чтобы меня с молчановской дачи не выгоняли... нет... не послушали, назло выгнали. Фирс Григорьич сказал: «Здесь, говорит, не богадельня, а опека теперь... Ступай, говорит, свою дочь разыщи, тогда и упокой тебе будет». А я баю, где, баю, мне, родной, искать ее? меня, говорю, слепую, собаки съедят... «А ты, говорит, с палочкой». Всё, деточка, у нас наше добро отобрали: два твои матеревые платья взяли. Ты их сама выработала на кружевах; а они говорят, это, говорят, Молчанов дарил...
Марина (Расточитель, Лесков): Бог с ними, матушка! Какие там платья считать: мы сами пропали.
Мать (Расточитель, Лесков): Да, да, да, детка! Я уж так себе и думала, как меня вчера обидели: не найду, говорю, если ее еще три дня, Маринушки, и жизни себя решу; да вот и нашла. А то они, мать-то с сестрой Калины Дмитрича, без него всё вон меня гонят. Калина Дмитрич говорит: «иди, старушка, со мной щи есть»; а когда его нет, они и хлеб от меня запирают. Не как мы с тобой дуры, когда было что, всем были щедрые да раздачливые. «Иди, говорят, по миру — ты убога: тебе всякий подаст». Ономедни послушала их: пошла у соседей попросить, а ребятишки собаками травить стали, балуючись,— пес злой такой кинулся, тут за самую грудь и прокусил, а мне отбиться не видно его... Смеются: «это за то, говорят, эту грудь прокусил, что дочку гордячку выкормила... » Я уж нонче вечером на кухню хожу: тюрьку себе из корочек мочу.
Марина (Расточитель, Лесков): Мамушка, да ты б самому-то об этом сказала!