xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Князь (Пустодомы, Шаховской): Я и тому дивлюся. Итак, займемся мы. - Вот план я начертал: Когда, в какие дни, в каком формате, сколько Наш политическо-хозяйственный журнал В свет должен выходить; теперь осталось только Сыскать приличнее латинский эпиграф.
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Не только: я вчера, день целый размышляв О всем, что на себя приемлют журналисты, Открыл препятствия.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Какие?
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Да у нас Нет сочинениев.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Безделка!
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Как?
Князь (Пустодомы, Шаховской): Сейчас Я их найду.
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Да где?
Князь (Пустодомы, Шаховской): Везде: экономисты, Энциклопедии, журналы, "Монитёр" К услугам нашим...
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Так, однако в смысле строгом Чужое мы своим назвать не можем...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Вздор. Ты только извлекай, и я, занявшись слогом, Известным мнениям дам новый оборот И помещу свои статьи для домоводства. Мои плантации, заводы, скотоводства, Домы крестьянские, трехверстный водовод, Отопка турфами, овины, молотильны, Свекольный сахар, всё... и самые коптильны Невежей просветят. - Я выставлять хочу Всего полезного село мое в образчик, И только что рапорт оттуда получу, То и вмещу в журнал.
Ванюша (Пустодомы, Шаховской): Да прежний ваш приказчик Расскажет всё, - он здесь.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Ну что ж, дивится ль он?
Ванюша (Пустодомы, Шаховской): Он что-то охает.
Князь (Пустодомы, Шаховской): От глупости.
Ванюша (Пустодомы, Шаховской): Не знаю.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Пошли его сюда.
Фома (Пустодомы, Шаховской): Когда изволите прочесть Письмо от дядюшки, узнаете вы сами.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Успею прочитать; но сельскими делами Займемся мы теперь. Ну что, пошел ли в ход Свекольный сахар? А?
Фома (Пустодомы, Шаховской): Пошел, и круглый год С Покровки мужички день-деньской работали, Под свеклу десятин до сотни распахали, А сахар выслан к вам по вешнему пути.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Три пуда?
Фома (Пустодомы, Шаховской): Весь он тут.
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Невыгодно.
Ванюша (Пустодомы, Шаховской): А сладок Он был, как рафинат.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Не может быть!
Фома (Пустодомы, Шаховской): Ахти! Я чуть не позабыл. - Газетчику в подарок Мусье в Немецию коробочку послал За то, чтоб он об нем в газетах написал.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Умно!
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): А выход мал; но, видно, люди ваши, Не быв просвещены...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Ты прав; невежды наши За что ни примутся, испортят всё тотчас, И дело их одно - с скотами обходиться... А кстати! овцы те плодятся ли у нас, Которых я прислал?
Фома (Пустодомы, Шаховской): Им как бы не плодиться, - Да только та беда, что негде их пасти.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Как негде?
Фома (Пустодомы, Шаховской): Выгоны в селе большие были, Да, турфы режучи, их нынче так изрыли, Что сделался у нас и бор сырой в чести.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Так мериносы?..
Фома (Пустодомы, Шаховской): Все подохли.
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Вероятно.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Невежды всё морят!
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Но этот дефицит Винокурение издельем возвратит; От турфов выгоды окупят мериносов.
Фома (Пустодомы, Шаховской): Ох! вряд ли!
Князь (Пустодомы, Шаховской): Что еще?
Фома (Пустодомы, Шаховской): Да, господин философ, Будь сказано не в гнев, а турфы так горят, Что ими не вино, одну раку сидят.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Невежды!
Фома (Пустодомы, Шаховской): От Ваньки-кочегара Я слышал, что из них нельзя добиться жара, Что сидка турфами лишь хлеба перевод, - И мастер сам сказал, когда муки не стало; Притом безводье...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Как! но где ж мой водовод?
Фома (Пустодомы, Шаховской): На диво всем стоит, воды в нем только мало, Да и последняя вся вымерзла зимой.
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Кажется, климат тому виной.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Климат! у нас климат? не стыдно ль звать климатом Морозы, вьюгу, дождь и вечную зиму, Где гибнет всё, нельзя родиться ничему; И в царстве, клюквою, брусникою богатом, Что можно завести? - Я знаю наперед, Что и ревень пропал.
Фома (Пустодомы, Шаховской): Нет, славно он родится.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Хоть это удалось!
Фома (Пустодомы, Шаховской): Да худо с рук идет.
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Как худо?
Фома (Пустодомы, Шаховской): Видишь, он в лекарство не годится.
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Отчего?
Фома (Пустодомы, Шаховской): То знают лекаря, Мы ж люди темные.
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): А! понимаю я: На севере продукт свое теряет свойство, - Об этом много я читал.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Читай, учись, И просвещай невежд, и заводи устройство На то, чтоб лекаря, зима, мороз нашлись, Которые... Хотя на месте ли строенье? Не провалилось ли сквозь землю всё именье? И родился ли хлеб?
Фома (Пустодомы, Шаховской): Соседи говорят, Что в прошлый год у них овес пришел сам-пят, С копны осьмина ржи, пшеница сам-девята.
Князь (Пустодомы, Шаховской): А что ж у нас?
Фома (Пустодомы, Шаховской): Когда б у нас не извели На свеклу и ревень и невесть что земли, Когда бы не была от молотилен трата, Когда бы жали рожь, когда бы...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Ну, заврал! Не рассуждай, молчи.
Фома (Пустодомы, Шаховской): Дозволь промолвить слово: Хоть наш холопский ум пред вашим, барским, мал, А кажется, не всё то хорошо, что ново.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Невежды умствуют! Возьми его с собой И накорми.
Фома (Пустодомы, Шаховской): Письмо ж?
Князь (Пустодомы, Шаховской): Я после прочитаю.
Фома (Пустодомы, Шаховской): Пренужное...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Поди.
Ванюша (Пустодомы, Шаховской): Пойдем за стол.
Фома (Пустодомы, Шаховской): Ой! ой!
Князь (Пустодомы, Шаховской): Ну! что ты скажешь? А?
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Молчу и рассуждаю.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Да слышал ли ты всё?
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Всё слышал.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Так скажи.
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Что?
Князь (Пустодомы, Шаховской): Мысль свою.
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): О чем?
Князь (Пустодомы, Шаховской): О чем? вопрос прекрасный! Ты взбесишь стоика!
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Да разве гнев напрасный Что может доказать?
Князь (Пустодомы, Шаховской): Ты сам мне докажи Возможность говорить с тобою равнодушно.
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Извольте, докажу. Что быть должно послушно - Рассудку страсть или рассудок страсти?
Князь (Пустодомы, Шаховской): Страсть.
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Прекрасно! и, когда над ней рассудка власть Бездейственна, тогда врожденная свобода, С которой...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Боже мой!
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Нас создала природа...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Всё знаю...
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Нет, не всё, и Кант...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Оставь его.
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Дозвольте доказать.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Да мне не до того. Мой сахар, мой ревень и турфы... нет сомненья, Всё перепорчено от пьянства, нераденья И от невежества...
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Невежество - есть враг Всего полезного.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Ты прав.
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Источник благ - Есть воспитание.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Так! школы я построю, Насильно в них велю учить моих крестьян Всему... всему... всему!.. Да, кажется, и план О воспитании мы начали с тобою.
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Как сын ваш родился, мы занялись тогда.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Найдешь ли ты его?
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Найду.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Нет, никогда Я мысль Инквартуса не находил так правой: Всё воспитание, а больше ничего. Ум, чувства, сердце, вкус родятся от него; Без воспитания - дурак рассудок здравый, И это докажу. - Ну что, нашел ли?
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Нет... Здесь тысячи начал...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Да ты и во сто лет Не сыщешь... Это что?
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Начало о виденьях, Начало о червях... начало...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Боже мой! Ты всё мешаешь мне.
Маша (Пустодомы, Шаховской): Нет, я войду...
Ванюша (Пустодомы, Шаховской): Постой! Ты видишь, наш мудрец зарылся в сочиненьях.
Маша (Пустодомы, Шаховской): Тем лучше для меня...
Ванюша (Пустодомы, Шаховской): А! понимаю...
Маша (Пустодомы, Шаховской): Что?
Ванюша (Пустодомы, Шаховской): Тут пахнет Цаплина уроками.
Маша (Пустодомы, Шаховской): Нимало.
Ванюша (Пустодомы, Шаховской): Признайся, Машенька...
Маша (Пустодомы, Шаховской): Пусти!..
Князь (Пустодомы, Шаховской): Нет, всё не то, Где делся?..
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Я нашел.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Подай! Так! вот начало О чадолюбии...
Маша (Пустодомы, Шаховской): Пусти же, мне пора!..
Князь (Пустодомы, Шаховской): Садися, и наш план рассмотрим мы с тобою. О чадолюбии...
Маша (Пустодомы, Шаховской): Княгиня...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Нет покою!.. Ну! говори скорей!
Маша (Пустодомы, Шаховской): На празднике вчера Она расстроилась и спазмами страдала.
Князь (Пустодомы, Шаховской): И я расстроен сам...
Маша (Пустодомы, Шаховской): Княгиня тосковала Всю ночь и бредила... да знаете ли чем?
Князь (Пустодомы, Шаховской): Не знаю.
Маша (Пустодомы, Шаховской): Шалью той, в которую влюбилась Вчера на бале.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Так, вот женщины!
Маша (Пустодомы, Шаховской): И тем Я успокоила ее, что побожилась Такую же найти.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Сыщи ж скорей ступай.
Маша (Пустодомы, Шаховской): Я бегала везде...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Еще беги... Прощай... О чадолюбии...
Маша (Пустодомы, Шаховской): Да я уж отыскала Пять шалей щегольских.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Купи их.
Маша (Пустодомы, Шаховской): Дело стало За деньгами.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Возьми у Цаплина.
Маша (Пустодомы, Шаховской): Сейчас Я говорила с ним...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Что ж он?
Маша (Пустодомы, Шаховской): Он просит вас Скорее подписать вот это.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Что такое?
Маша (Пустодомы, Шаховской): Бумага, чтоб достать вам деньги под заклад.
Князь (Пустодомы, Шаховской): А, знаю! Ну, теперь оставь меня в покое
Маша (Пустодомы, Шаховской): Дай бог успеха вам! Что скажешь?
Ванюша (Пустодомы, Шаховской): Это клад! Да в доле ль я?
Маша (Пустодомы, Шаховской): Прощай!
Князь (Пустодомы, Шаховской): Ушла; теперь заняться Свободно можем мы; и начинаю я... О чадолюбии...
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Ах, братец!
Князь (Пустодомы, Шаховской): Так, нельзя Не помешать! - Ну что, сестрица?
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Повидаться С тобой желала я, чтобы узнать...
Князь (Пустодомы, Шаховской): О чем?
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Фома к тебе пришел от дядюшки с письмом; Здоров ли дядюшка?
Князь (Пустодомы, Шаховской): Здоров.
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Ах, как я рада! Он не сердит?
Князь (Пустодомы, Шаховской): За что?
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Что ты в пятнадцать лет С ним видеться не мог и не писал...
Князь (Пустодомы, Шаховской): О нет!
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Однако же писать к нему...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Сегодня ж надо.
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Что ж пишет он к тебе?
Князь (Пустодомы, Шаховской): Теперь мне недосуг, А после...
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Хорошо, прощай!
Князь (Пустодомы, Шаховской): Прощай, мой друг. Начнем, чтоб времени не потерять напрасно: О чадолюбии...
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Ах, граф!
Князь (Пустодомы, Шаховской): Зачем ты встал?
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Жених сестрицын здесь.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Злой дух его прислал!
Граф (Пустодомы, Шаховской): Я не мешаю ль вам? Вы заняты...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Ужасно! Граф, извини меня.
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Мы с ним пойдем гулять.
Князь (Пустодомы, Шаховской): Да в ферме не забудь ты графу показать Мои плантации. Прощайте ж. - Ну, сначала: О чадолюбии...
Графиня (Пустодомы, Шаховской): Княгиня не вставала.
Граф (Пустодомы, Шаховской): Вот голос матушкин...
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Графиня...
Князь (Пустодомы, Шаховской): Здесь она! Уйдем.
Инквартус (Пустодомы, Шаховской): Уйдем скорей!
Графиня (Пустодомы, Шаховской): Здорова ли, княжна? Скажи, что делают твой братец и сестрица? Сюда приехавши, я к детям захожу, И что ж, сударыня? Фифаша и Жужу Дрожат, бедняжечки, и посинели лица! Я ужаснулася! а толстая мадам, Свой кушая ростбиф, сказала мне сквозь зубы: "Что делать? Князь велел купать их по утрам В такой воде, как лед". Тотчас схвативши шубы, Я замороженных окутала детей. Фифаша кашляет, а брат твой десять дней Не заглянул к нему.
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Он занят был.
Графиня (Пустодомы, Шаховской): Конечно, Изволил сочинять о должностях отцов. Однако надобно сказать чистосердечно, Что если братец твой поддельный философ, То и питомица моя, его супруга, Сантиментальная мотовка; и они, Мои голубчики, в восторге друг от друга, Хотя почти весь век проводят розно дни: Она на праздниках, а он в библиотеке. Нет! помнится, не так любили в нашем веке! Покойный твой отец не восхищался мной, А с лишком тридцать лет мы прожили с ним дружно, Он не был философ, однако знал, что нужно, Служил и выслужил; а так, как братец твой, Не думал - я, дескать, лампада просвещенья, Меня-де слушать все разинув рот должны, И мне-де одному таланты все даны, А все-де вкруг меня скоты без рассужденья. Ан нет, и эти все по-твоему скоты Свой доживают век почтенно и счастливо; Тебе ж, разумник мой, осьмое в свете диво, Не миновать, поверь, стыда и нищеты, И пустят в мир тебя проклятые науки! Когда своих детей отдашь педантам в руки, То и не знай меня.
Граф (Пустодомы, Шаховской): Сказать позвольте вам, - Вы сами, отсылав меня к профессорам, Твердили мне всегда о пользе просвещенья.
Графиня (Пустодомы, Шаховской): Пусть так, однако же ученье без уменья Не польза, а беда.
Граф (Пустодомы, Шаховской): Не спорю.
Графиня (Пустодомы, Шаховской): И пример Сидит в той комнате, домашний наш Вольтер Жену, себя, детей лишает пропитанья, А мужики его уж по миру пошли. Записку из суда вчера мне принесли Всем векселям его, вступившим для взысканья; Он разорен вконец. - Княгиня мне жалка, А дети бедные еще того жальчее.
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Так должно всем родным помочь ему скорее.
Графиня (Пустодомы, Шаховской): Пословицу, мой свет, ты знаешь: где рука, Так там и голова.
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Я много раз слыхала.
Графиня (Пустодомы, Шаховской): Дай бог, чтоб на себе ее не испытала.
Граф (Пустодомы, Шаховской): Что значит, матушка?
Графиня (Пустодомы, Шаховской): А значит то, сынок, Что ежели княжна свою приложит руку За братца своего по векселям в поруку, Тогда и ей самой ничто не будет впрок.
Граф (Пустодомы, Шаховской): Но если в гибели она увидит брата?
Графиня (Пустодомы, Шаховской): Как быть! поплачет с ним, а я не так богата, Чтоб ты, сударь, мог взять жену безо всего.
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Поверьте, что, лишась именья моего, Я откажусь сама.
Граф (Пустодомы, Шаховской): Но матушка шутила. Не так ли?
Графиня (Пустодомы, Шаховской): Да, шутя я правду говорила, Однако ж, ангел мой...
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Я понимаю вас.
Графиня (Пустодомы, Шаховской): Тем лучше, милая. Уж скоро первый час, Княгиня спит еще, а я лишь время трачу; В двенадцатом часу мне надобно на дачу К министру побывать по тяжебным делам. Сегодня, помнится, Хапрова именины. У Лидиной сговор, у Фрындина крестины, Обед у Блескиной; а мне и тут и там Хотелось бы поспеть, - как быть, сама не знаю. А! вздумала: пока к министру я слетаю, Княгиня между тем свой кончит туалет. Я ворочусь, и всё, что на сердце имею, Ее сиятельству пропеть еще успею. Прощай же, ангел мой, и помни мой совет... Карету.
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Я его, конечно, не забуду И в тягость никогда, графиня, вам не буду.
Граф (Пустодомы, Шаховской): Но вы...
Графиня (Пустодомы, Шаховской): Дай руку, сын.
Ванюша (Пустодомы, Шаховской): Карета подана.
Княжна (Пустодомы, Шаховской): Так, брата из беды я выручить должна.
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Сто рублей золотых заплатить лекарю Карачуну, который лечил барина... покойного... странное дело — дело, совсем противное справедливости... Когда бы он вылечил, я, любя барина, своих бы денег приложил... а то плати за то, что уморил... За это надобно бы с лекаря взять. Однако, уж я, по добродушию своему, то уступаю ему, что на нем... а этих денег не видать ему, как ушей своих... Я за барина на этого живодера так сердит, так сердит, что деньги себе в карман положу.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Какая перемена! все здесь уныло! без меня этот веселый дом сделался монастырем... Вот я каков! где нет Ветрана, там скука, грусть... А, Евдоким! ты весь в черном! по ком тебе сгрустнулось?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Ах, сударь!
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Я из твоего ах ничего не понимаю. Сказывай скорей!
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Увы!
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Ты меня бесишь.
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Печаль у меня отняла язык.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Как же ты это мог выговорить?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): С великою нуждою.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Да скажешь ли ты мне?..
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Ах, сударь! такой печали не было и не будет. Все, что ни есть в доме, грустит... рыдает.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Кто же у вас умер?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Вы знаете ли барынину постельную собачку?
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Она?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Нет, сударь; она жива; да с грусти все визжит... еще знаете ли вы нашего попугая, который такой говорун?
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Черт с ним, когда он околел!
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Он жив, да от тоски, повеся голову, ни слова не говорит.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Долго ли тебе меня мучить?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Вы знаете, сударь, обыкновение, чтобы печальную весть не вдруг сказывать... Я вас не хочу уморить.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Чтоб тебя черт взял! ты и так твоею медленностью меня уморил... Я не смею спросить... Жива ли Милена?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Жива, сударь, только отчаянием своей сестрицы Изабеллы так тронута, так тронута, что чуть дышит.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Все живы и все чуть дышат!.. да кончишь ли ты?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Неужто вы догадаться не можете?
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Нет; я знаю, муж Изабеллы, Добросердов, мой друг, мой покровитель, твой барин, жив.
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): А почему вы это знаете?
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): А потому, что я от него письма имею, что я, по его просьбе, от полку уволен жениться на дорогой, на прекрасной Милене, которую я обожаю.
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Да разве, написав вам письма, нельзя умереть?
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Что слышу! он умер?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Да, сударь, изволил скончаться!..
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Какое несчастие!.. Ну, да ежели это случилось, так и быть... Мне очень жаль его; он был мне вместо отца... Однако, по дружбе к покойнику, я хочу за его милость одолжить его и, рассея веселие в его доме, утешить всех, и даже жену его... и для того иду...
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Постойте, сударь, велено никого не впускать.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Никого, быть может... а меня, меня, который взрос, воспитан у них в доме как сын...
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Вас-то именно и не велено впускать.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Врешь!.. для чего?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Для того, сударь, что барыня моя, Изабелла, лишь увидит покойниковы туфли, то зальется слезами и обомрет.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Бездельник!.. разве я похож на туфли?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Нет, сударь; однако вы ему близки были, он вас любил, как сам себя. И для того-то ваш дядюшка, Постан, который во время печали управляет всем вместо барыни, и запретил вас впускать. Его благоразумие боится вашей пылкости и ветрености.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Его благоразумие бредит. Кто это идет в черном платье? Не родня ли какая Добросердова?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Родня, сударь, и очень близкая... Он его уморил.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Как?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Вы очень стали недогадливы... Это лекарь.
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Евдоким! доложи барыне, что я пришел ее кондолировать.
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Как вам не стыдно, господин Карачун. В таком ли теперь она состоянии, чтоб могла быть кондолирована.
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Ох! пожалуй доложи; это необходимо нужно, и мне надобно исполнить мою должность.
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Да что это такое? зачем вы пожаловали?
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Это не твое дело.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Я тебе растолкую. Это все то же, что поздравить с благополучным отъездом на тот свет.
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Господин офицер, я вас не знаю, и уверяю, что никому не дозволяю со мною шутить, разве только моим больным, в случае нужды, для растягивания их селезенки.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Поэтому вы для больных великий шут, для того, что они все до смерти захахатываются.
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Чем вы можете это доказать?
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Господином Добросердовым.
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Я не отвечаю за это.
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): И вправду; ведь он взялся лечить, а не вылечить. Постарайтесь эту харю выгнать.
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): И доказать могу, что я его как должно, во всей форме лечил. Я не виноват, что его натура такая упрямая, что с формою медицины никак не согласилась.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Разве люди сделаны для медицины, а не медицина для людей? Поэтому я сделан, чтоб шубу греть, а не шуба меня?
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Как вы осмеливаетесь такую священную науку равнять с шубою и думать, чтоб она была выдумана для всех людей без разбору? Есть только избранные, привилегированные натуры...
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Разумею... которых медицина одолеть не может.
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Мне с вами говорить долго не можно. Кто великую практику имеет, тому нет времени пустословить. Скажи же барыне, что я приехал с кондолированием.
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Поезжайте с Богом, господин Карачун. Я ей скажу, что вы были и сказывали мне, как вам жаль покойного.
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Да разве только?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): А что ж еще?
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): А за труды-то мои заплатить?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): А сколько бы, например?
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): С другого бы я гораздо более взял; но, по знакомству и по приязни моей с покойным, я только двести рублей возьму.
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Двести рублей! Ах, господин Карачун! хотя вы лекарь, однако надобно быть христианином. Двести рублей!.. если будете так дорожиться, кто вперед захочет у вас умереть?
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): И ты уж начинаешь шутить... Тебе можно бы лучше других знать, что он сам виноват в том, что умер. Оставя его натуру, которая так была глупа, он не все то исполнял, что я ему предписывал.
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Ах, сударь! нельзя точнее исполнять: он ни черты не пропускал.
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Я знаю то, что говорю.
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): А что бы такое например?