xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Николай (Поздняя любовь, Островский): Нынче у вас каприз: приласкать человека, завтра каприз: оттолкнуть, чуть не прогнать его. Как хотите, а уважая себя и желая себе спокойствия, при всей...
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Договаривайте! Я позволяю.
Николай (Поздняя любовь, Островский): При всей любви к вам, стараешься быть подальше от ваших капризов.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Вы не знаете женщин. Их капризами нужно уметь пользоваться; женщина из каприза способна на многое.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Я не Дон-Жуан.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Не всё Дон-Жуаны, иногда нравятся и мечтатели, идеалисты. Говорят, в Стрельне зимний сад хорош.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Да, говорят.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Вот бы съездить.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Что ж, поезжайте!
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Да ведь Стрельна все-таки трактир, одной ехать неприлично.
Николай (Поздняя любовь, Островский): А вдвоем с молодым мужчиной?
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Тоже неприлично. Но я из двух зол всегда выбираю то, которое приятнее. Посидеть под пальмой... и пообедать можно. Чего вы боитесь! Я вас не задержу, я вас обратно домой привезу, я заеду оттуда к вам чай пить. Ну, будьте полюбезнее!
Николай (Поздняя любовь, Островский): Пожалуй!
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Ах, милый друг мой, как иногда бывает скучно жить на свете!
Николай (Поздняя любовь, Островский): Ну, вам еще можно жить, а мне вот...
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Разве и вы тоже несчастны? Бедненький. А бежите от женщины! Да кто же может так утешить, как женщина? Дайте мне вашу руку!
Николай (Поздняя любовь, Островский): Об чем же вы плачете?
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Ах, мой милый друг, как тяжело жить женщине без опоры, без руководителя! Вы не знаете. Я очень несчастна.
Николай (Поздняя любовь, Островский): Видно, мне придется вас утешать, а не вам меня.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): О нет! это у меня на одну минуту; я сейчас опять развеселюсь. Прощайте!
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Я твоего сына беру с собой.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Да возьмите, благо вам удовольствие. Чего он дома-то не видал.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): Мы в парк едем.
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Разгуляйтесь! Неужто ж на месте сидеть? Еще мысли в голову полезут. А что за охота думать-то; нам не книги сочинять. От думы-то вред бывает.
Лебедкина (Поздняя любовь, Островский): "Я готова, я готова!"
Шаблова (Поздняя любовь, Островский): Милости прошу.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Отец говорит, что богатые люди в наше захолустье за добром не ездят. У меня что-то непокойно сердце; мне кажется, что это посещение не к добру.
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Вот случай-то! Вот когда в самый раз. Людмила Герасимовна, не прикажете ли чего папеньке сказать? Я иду, он мне велел в окружной суд приходить.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Нет, ничего.
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Людмила Герасимовна, видите?
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Что?
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Брат-то, точно барон какой развалился в коляске. Вот стыда-то у человека нет! Ему бы скрываться. Ух, покатили!..
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Зачем скрываться?
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): От добрых людей, ну и от кредиторов. Ведь его на цугундер, Людмила Герасимовна.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Что, что?
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): Завтра в яму опустят.
Людмила (Поздняя любовь, Островский): Как? в какую яму?
Дормедонт (Поздняя любовь, Островский): К Воскресенским воротам, за долги: беспременно-с ему сидеть, и долго сидеть. Я сам и исполнительный лист видел, и кормовые представлены; только маменьке не сказываю; что ее беспокоить! Да и поделом ему! Конечно, по родству, жаль. Мы с вами, Людмила Герасимовна, станем навещать его -- все-таки брат. Калачиков ему будем носить. Так ведь, Людмила Герасимовна? Ай, что такое? Маменька, Людмила Герасимовна умирает!
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Петрушка, вечно ты с обновкой, С разодранным локтем. Достань-ка календарь: Читай не так, как пономарь; А с чувством, с толком, с расстановкой. Постой же. — На листе черкни на записном, Противу будущей недели: К Прасковье Федоровне в дом Во вторник зван я на форели. Куда как чуден создан свет! Пофилософствуй, ум вскружится; То бережешься, то обед: Ешь три часа, а в три дни не сварится! Отметь-ка, в тот же день... Нет, нет. В четверг я зван на погребенье. Ох, род людской! пришло в забвенье, Что всякий сам туда же должен лезть, В тот ларчик, где ни стать, ни сесть. Но память по себе намерен кто оставить Житьем похвальным, вот пример: Покойник был почтенный камергер, С ключом, и сыну ключ умел доставить; Богат, и на богатой был женат; Переженил детей, внучат; Скончался; все о нем прискорбно поминают. Кузьма Петрович! Мир ему! — Что за тузы в Москве живут и умирают! — Пиши в четверг, одно уж к одному, А может в пятницу, а может и в субботу, Я должен у вдовы, у докторши, крестить. Она не родила, но по расчету По моему: должна родить. —
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): А! Александр Андреич, просим, Садитесь-ко.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Вы заняты?
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Поди. Да, разные дела на память в книгу вносим, Забудется того гляди. —
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Вы что-то не весёлы стали; Скажите, отчего? Приезд не в пору мой? Уж Софье Павловне какой Не приключилось ли печали? У вас в лице, в движеньях суета.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Ах! батюшка, нашел загадку, Не весел я!.. В мои лета Не можно же пускаться мне вприсядку!
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Никто не приглашает вас; Я только, что спросил два слова Об Софье Павловне, быть может, нездорова?
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Тьфу, господи прости! Пять тысяч раз Твердит одно и то же! То Софьи Павловны на свете нет пригоже, То Софья Павловна больна, — Скажи, тебе понравилась она? Обрыскал свет; не хочешь ли жениться?
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): А вам на что?
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Меня не худо бы спроситься, Ведь я ей несколько сродни; По крайней мере искони Отцом недаром называли.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Пусть я посватаюсь, вы что бы мне сказали?
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Сказал бы я, во-первых: не блажи, Именьем, брат, не упрекай оплошно, А, главное, поди-тка послужи.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Служить бы рад, прислуживаться тошно.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Вот то-то, все вы гордецы! Спросили бы, как делали отцы? Учились бы, на старших глядя: Мы, например, или покойник дядя, Максим Петрович: он не то на серебре, На золоте едал; сто человек к услугам; Весь в орденах; езжал-то вечно цугом; Век при дворе, да при каком дворе! Тогда не то, что ныне, При государыне служил Екатерине. А в те поры все важны! в сорок пуд... Раскланяйся — тупеем не кивнут. Вельможа в случае — тем паче, Не как другой, и пил и ел иначе. А дядя! что твой князь? что граф? Сурьезный взгляд, надменный нрав. Когда же надо подслужиться, И он сгибался вперегиб: На куртаге ему случилось обступиться; Упал, да так, что чуть затылка не пришиб; Старик заохал, голос хрипкий; Был высочайшею пожалован улыбкой; Изволили смеяться; как же он? Привстал, оправился, хотел отдать поклон, Упал вдруго́рядь — уж нарочно, — А хохот пуще, он и в третий так же точно. А? как по вашему? по нашему — смышлен. Упал он больно, встал здорово. Зато, бывало, в вист кто чаще приглашен? Кто слышит при дворе приветливое слово? Максим Петрович! Кто пред всеми знал почет? Максим Петрович! Шутка! В чины выводит кто и пенсии дает? Максим Петрович! Да! Вы, нынешние, — ну-тка!
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): И точно начал свет глупеть, Сказать вы можете вздохнувши; Как посравнить, да посмотреть Век нынешний и век минувший: Свежо предание, а верится с трудом; Как тот и славился, чья чаще гнулась шея; Как не в войне, а в мире брали лбом; Стучали об пол не жалея! Кому нужда: тем спесь, лежи они в пыли, А тем, кто выше, лесть как кружево плели. Прямой был век покорности и страха, Всё под личиною усердия к царю. Я не об дядюшке об вашем говорю; Его не возмутим мы праха: Но между тем кого охота заберет, Хоть в раболепстве самом пылком, Теперь, чтобы смешить народ, Отважно жертвовать затылком? А сверстничек, а старичок Иной, глядя на тот скачок, И разрушаясь в ветхой коже, Чай приговаривал: ах! если бы мне тоже! Хоть есть охотники поподличать везде, Да нынче смех страшит, и держит стыд в узде; Недаром жалуют их скупо государи.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Ах! Боже мой! он карбонари!
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Нет, нынче свет уж не таков.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Опасный человек!
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Вольнее всякий дышит И не торопится вписаться в полк шутов.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Что говорит! и говорит, как пишет!
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): У покровителей зевать на потолок, Явиться помолчать, пошаркать, пообедать, Подставить стул, поднять платок.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Он вольность хочет проповедать!
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Кто путешествует, в деревне кто живет...
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Да он властей не признает!
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Кто служит делу, а не лицам...
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Строжайше б запретил я этим господам На выстрел подъезжать к столицам.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Я наконец вам отдых дам...
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Терпенья, мочи нет, досадно.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Ваш век бранил я беспощадно, Предоставляю вам во власть: Откиньте часть, Хоть нашим временам в придачу; Уж так и быть, я не поплачу.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): И знать вас не хочу, разврата не терплю.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Я досказал.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Добро заткнул я уши.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): На что ж? я их не оскорблю. —
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Вот рыскают по свету, бьют баклуши, Воротятся, от них порядка жди.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Я перестал...
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Пожалуй, пощади.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Длить споры не мое желанье...
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Хоть душу отпусти на покаянье!
Слуга (Горе от ума, Грибоедов): Полковник Скалозуб.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Тебя уж упекут. Под суд, как пить дадут.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Пожаловал к вам кто-то на́ дом.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Не слушаю, под суд!
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): К вам человек с докладом.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Не слушаю, под суд! под суд!
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Да обернитесь, вас зовут.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): А? бунт? ну так и жду содома.
Слуга (Горе от ума, Грибоедов): Полковник Скалозуб. Прикажете принять?
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Ослы! сто раз вам повторять? Принять его, позвать, просить, сказать, что дома, Что очень рад. Пошел же, торопись. Пожало-ста, суда́рь, при нем остерегись: Известный человек, солидный, И знаков тьму отличья нахватал; Не по летам и чин завидный, Не нынче завтра генерал. Пожало-ста при нем веди себя скромненько. Эх! Александр Андреич, дурно, брат! Ко мне он жалует частенько; Я всякому, ты знаешь, рад; В Москве прибавят вечно втрое; Вот будто женится на Сонюшке. Пустое! Он, может быть, и рад бы был душой, Да надобности сам не вижу я большой Дочь выдавать ни завтра, ни сегодня; Ведь Софья молода. А впрочем, власть господня. Пожало-ста при нем не спорь ты вкривь и вкось, И завиральные идеи эти брось. Однако нет его! какую бы причину... А! знать ко мне пошел в другую половину.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Как суетится! что за прыть! А Софья? — Нет ли впрямь тут жениха какого? С которых пор меня дичатся как чужого! Как здесь бы ей не быть!! Кто этот Скалозуб? отец им сильно бредит, А может быть, не только, что отец... Ах! тот скажи любви конец, Кто на три года вдаль уедет.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Сергей Сергеич, к нам сюда-с. Прошу покорно, здесь теплее; Прозябли вы, согреем вас; Отдушничек отвернем поскорее.
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Зачем же лазить, например, Самим!... Мне совестно, как честный офицер.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Неужто для друзей не делать мне ни шагу, Сергей Сергеич дорогой! Кладите шляпу, сденьте шпагу; Вот вам софа, раскиньтесь на покой.
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Куда прикажете, лишь только бы усесться.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Ах! батюшка, сказать, чтоб не забыть: Позвольте нам своими счесться, Хоть дальними, — наследства не делить; Не знали вы, а я подавно, Спасибо научил двоюродный ваш брат, Как вам доводится Настасья Николавна?
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Не знаю-с, виноват; Мы с нею вместе не служили.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Сергей Сергеич, это вы ли! Нет! я перед родней, где встретится, ползком; Сыщу ее на дне морском. При мне служащие чужие очень редки; Все больше сестрины, свояченицы детки; Один Молчалин мне не свой, И то затем, что деловой. Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку, Ну как не порадеть родному человечку!.. Однако братец ваш мне друг и говорил, Что вами выгод тьму по службе получил.
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): В тринадцатом году мы отличались с братом В тридцатом егерском, а после в сорок пятом.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Да, счастье у кого есть эдакий сынок; Имеет, кажется, в петличке орденок?
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): За третье августа; засели мы в траншею: Ему дан с бантом, мне на шею.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Любезный человек, и посмотреть — так хват; Прекрасный человек двоюродный ваш брат.
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Но крепко набрался каких-то новых правил. Чин следовал ему: он службу вдруг оставил, В деревне книги стал читать.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Вот молодость!.. читать!.. а после — хвать!.. Вы повели себя исправно, Давно полковники, а служите недавно.
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Довольно счастлив я в товарищах моих, Вакансии как раз открыты: То старших выключат иных, Другие, смотришь, перебиты.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Да, чем кого господь поищет, вознесет!
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Бывает, моего счастливее везет, У нас в пятнадцатой дивизии, не дале, Об нашем хоть сказать бригадном генерале.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Помилуйте, а вам чего недостает?
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Не жалуюсь, не обходили, Однако за полком два года поводили.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): В погонь ли за полком? Зато, конечно, в чем другом За вами далеко тянуться.
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Нет-с, ста́рее меня по корпусу найдутся, Я с восемьсот девятого служу; Да, чтоб чины добыть, есть многие каналы; Об них как истинный философ я сужу; Мне только бы досталось в генералы.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): И славно судите, дай бог здоровье вам И генеральский чин; а там Зачем откладывать бы дальше, Речь завести об генеральше?
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Жениться? Я ничуть не прочь.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Что ж? у кого сестра, племянница есть, дочь; В Москве ведь нет невестам перевода; Чего? плодятся год от года; А батюшка, признайтесь, что едва Где сыщется столица, как Москва.
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Дистанции огромного размера.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Вкус, батюшка, отменная манера; На все свои законы есть: Вот, например, у нас уж исстари ведется, Что по отцу и сыну честь; Будь плохинький, да если наберется Душ тысячки две родовых — Тот и жених. Другой хоть прытче будь, надутый всяким чванством, Пускай себе разумником слыви, А в се́мью не включат. На нас не подиви. Ведь только здесь еще и дорожат дворянством. Да это ли одно? возьмите вы хлеб-соль: Кто хочет к нам пожаловать, — изволь; Дверь отперта для званных и незванных, Особенно из иностранных; Хоть честный человек, хоть нет, Для нас равнехонько, про всех готов обед. Возьмите вы от головы до пяток, На всех московских есть особый отпечаток. Извольте посмотреть на нашу молодежь, На юношей — сынков и вну́чат, Журим мы их, а если разберешь, — В пятнадцать лет учителей научат! А наши старички?? — Как их возьмет задор, Засудят об делах, что слово — приговор, — Ведь столбовые всё, в ус никого не дуют; И об правительстве иной раз так толкуют, Что если б кто подслушал их... беда! Не то, чтоб новизны вводили, — никогда, Спаси нас боже! Нет. А придерутся К тому, к сему, а чаще ни к чему, Поспорят, пошумят, и... разойдутся. Прямые канцлеры в отставке — по уму! Я вам скажу, знать время не приспело, Но что без них не обойдется дело. — А дамы? — сунься кто, попробуй, овладей; Судьи́ всему, везде, над ними нет судей; За картами когда восстанут общим бунтом, Дай бог терпение, ведь сам я был женат. Скомандовать велите перед фрунтом! Присутствовать пошлите их в Сенат! Ирина Власьевна! Лукерья Алексевна! Татьяна Юрьевна! Пульхерия Андревна! А дочек кто видал, всяк голову повесь, Его величество король был прусский здесь; Дивился не путем московским от девицам, Их благонравью, а не лицам, И точно, можно ли воспитаннее быть! Умеют же себя принарядить Тафтицей, бархатцем и дымкой, Словечка в простоте не скажут, всё с ужимкой; Французские романсы вам поют И верхние выводят нотки, К военным людям так и льнут, А потому, что патриотки. Решительно скажу: едва Другая сыщется столица как Москва.
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): По моему сужденью, Пожар способствовал ей много к украшенью.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Не поминайте нам, уж мало ли крехтят: С тех пор дороги, тротуары, Дома и все на новый лад.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Дома новы́, но предрассудки стары. Порадуйтесь, не истребят Ни годы их, ни моды, ни пожары.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Эй, завяжи на память узелок; Просил я помолчать, не велика услуга. Позвольте, батюшка. Вот-с — Чацкого, мне друга, Андрея Ильича покойного сынок: Не служит, то есть в том он пользы не находит, Но захоти — так был бы деловой, Жаль, очень жаль, он малый с головой; И славно пишет, переводит. Нельзя не пожалеть, что с эдаким умом...
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Нельзя ли пожалеть об ком-нибудь другом? И похвалы мне ваши досаждают.
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Не я один, все также осуждают.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): А судьи кто? — За древностию лет К свободной жизни их вражда непримирима, Сужденья черпают из забытых газет Времен Очаковских и покоренья Крыма; Всегда готовые к журьбе, Поют всё песнь одну и ту же, Не замечая об себе: Что старее, то хуже. Где? укажите нам, отечества отцы, Которых мы должны принять за образцы? Не эти ли, грабительством богаты? Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве, Великолепные соорудя палаты, Где разливаются в пирах и мотовстве, И где не воскресят клиенты-иностранцы Прошедшего житья подлейшие черты. Да и кому в Москве не зажимали рты Обеды, ужины и танцы? Не тот ли, вы к кому меня еще с пелен, Для замыслов каких-то непонятных, Дитёй возили на поклон? Тот Нестор негодяев знатных, Толпою окруженный слуг; Усердствуя, они в часы вина и драки И честь и жизнь его не раз спасали: вдруг На них он выменил борзые три собаки!!! Или вон тот еще, который для затей На крепостной балет согнал на многих фурах От матерей, отцов отторженных детей?! Сам погружен умом в Зефирах и в Амурах, Заставил всю Москву дивиться их красе! Но должников не согласил к отсрочке: Амуры и Зефиры все Распроданы по одиночке!! Вот те, которые дожили до седин! Вот уважать кого должны мы на безлюдьи! Вот наши строгие ценители и судьи! Теперь пускай из нас один, Из молодых людей, найдется — враг исканий, Не требуя ни мест, ни повышенья в чин, В науки он вперит ум, алчущий познаний; К искусствам творческим, высоким и прекрасным, Они тотчас: разбой! пожар! И прослывет у них мечтателем! опасным!! — Мундир! один мундир! Он в прежнем их быту Когда-то укрывал, расшитый и красивый, Их слабодушие, рассудка нищету; И нам за ними в путь счастливый! И в женах, дочерях — к мундиру та же страсть! Я сам к нему давно ль от нежности отрекся?! Теперь уж в это мне ребячество не впасть; Но кто б тогда за всеми не повлекся? Когда из гвардии, иные от двора Сюда на время приезжали, — Кричали женщины: ура! И в воздух чепчики бросали!
Фамусов (Горе от ума, Грибоедов): Уж втянет он меня в беду. Сергей Сергеич, я пойду, И буду ждать вас в кабинете.
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Мне нравится, при этой смете Искусно как коснулись вы Предубеждения Москвы К любимцам, к гвардии, к гвардейским, к гвардионцам; Их золоту, шитью дивятся будто солнцам! А в первой армии когда отстали? в чем? Все так прилажено, и тальи все так узки, И офицеров вам начтём, Что даже говорят, иные, по-французски.
София (Горе от ума, Грибоедов): Ах! Боже мой! упал, убился!
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Кто? Кто это?
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): С кем беда?
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Она мертва со страху!
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Да кто? откудова?
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Ушибся обо что?
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Уж не старик ли наш дал маху?
Лиза (Горе от ума, Грибоедов): Кому назначено-с: не миновать судьбы, Молчалин на́ лошадь садился, ногу в стремя, А лошадь на дыбы. Он об землю и прямо в темя.
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Поводья затянул, ну, жалкий же ездок. Взглянуть, как треснулся он — грудью или в бок?
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Помочь ей чем? Скажи скорее.
Лиза (Горе от ума, Грибоедов): Там в комнате вода стоит. Стакан налейте.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Уж налит. Шнуровку отпусти вольнее, Виски ей уксусом потри, Опрыскивай водой. Смотри, Свободнее дыханье стало. Повеять чем?
Лиза (Горе от ума, Грибоедов): Вот опахало.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Гляди в окно, Молчалин на ногах давно! Безделица ее тревожит.
Лиза (Горе от ума, Грибоедов): Да-с, барышнин несчастен нрав. Со стороны смотреть не может, Как люди падают стремглав.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Опрыскивай еще водою. Вот так. Еще. Еще.
София (Горе от ума, Грибоедов): Кто здесь со мною? Я точно как во сне. Где он? что с ним? Скажите мне.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Пускай себе сломил бы шею, Вас чуть было не уморил.
София (Горе от ума, Грибоедов): Убийственны холодностью своею! Смотреть на вас, вас слушать нету сил.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Прикажете мне за него терзаться?
София (Горе от ума, Грибоедов): Туда бежать, там быть, помочь ему стараться.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Чтоб оставались вы без помощи одне?
София (Горе от ума, Грибоедов): На что вы мне? Да, правда, не свои беды́ — для вас забавы, Отец родной убейся — все равно. Пойдем туда, бежим.
Лиза (Горе от ума, Грибоедов): Опомнитесь! куда вы? Он жив, здоров, смотрите здесь в окно.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Смятенье! обморок! поспешность! гнев! испуга! Так можно только ощущать, Когда лишаешься единственного друга.
София (Горе от ума, Грибоедов): Сюда идут. Руки не может он поднять.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Желал бы с ним убиться...
Лиза (Горе от ума, Грибоедов): Для компаньи?
София (Горе от ума, Грибоедов): Нет, оставайтесь при желаньи.
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Воскрес и невредим, рука Ушиблена слегка, И впрочем все фальшивая тревога.
Молчалин (Горе от ума, Грибоедов): Я вас перепугал, простите ради бога.
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Ну! я не знал, что будет из того Вам ирритация. Опро́метью вбежали. — Мы вздрогнули. — Вы в обморок упали, И что ж? — весь страх из ничего.
София (Горе от ума, Грибоедов): Ах! очень вижу: из пустого, А вся еще теперь дрожу.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): С Молчалиным ни слова!
София (Горе от ума, Грибоедов): Однако о себе скажу, Что не труслива. Так, бывает, Карета свалится, подымут: я опять Готова сызнова скакать; Но все малейшее в других меня пугает, Хоть нет великого несчастья от того, Хоть незнакомый мне, — до этого нет дела.
Чацкий (Горе от ума, Грибоедов): Прощенья просит у него, Что раз о ком-то пожалела!
Скалозуб (Горе от ума, Грибоедов): Позвольте расскажу вам весть: Княгиня Ласова какая-то здесь есть, Наездница, вдова, но нет примеров, Чтоб ездило с ней много кавалеров. На днях расшиблась в пух, — Жоке́ не поддержал, считал он, видно, мух. И без того она, как слышно, неуклюжа, Теперь ребра недостает, Так для поддержки ищет мужа.
София (Горе от ума, Грибоедов): Ах! Александр Андреич, вот, Яви́тесь, вы вполне великодушны: К несчастью ближнего вы так неравнодушны.