xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Извините меня. Вера Николаевна… На меня находит иногда какая-то тупость… Я на солнце гулял без шляпы… Вы не смейтесь… Право, может быть, от этого… Итак, Станицын просит вашей руки, а вы просите моего совета… а я спрашиваю вас: какого вы мнения о семейной жизни вообще? Ее можно сравнить с молоком… но молоко скоро киснет.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Горский! я вас не понимаю. Четверть часа тому назад, на этом месте , вспомните, так ли вы со мной говорили? так ли я вас оставила? Что с вами, смеетесь вы надо мной? Горский, неужели я это заслужила?
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Я вас уверяю, что я и не думаю смеяться.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Как же мне объяснить эту внезапную перемену? Отчего я вас понять не могу? Отчего, напротив, я… Скажите, скажите сами, не была ли я всегда откровенна с вами, как сестра?
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вера Николаевна! я…
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Или, может быть… посмотрите, что вы меня заставляете говорить… может быть, Станицын возбуждает в вас… как это сказать… ревность, что ли?
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): А почему же нет?
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): О, не притворяйтесь… Вам слишком хорошо известно… Да притом что я говорю? Разве я знаю, что вы обо мне думаете, что вы ко мне чувствуете…
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вера Николаевна! знаете ли что? Право, нам лучше на время раззнакомиться…
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Горский… что это?
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Шутки в сторону… Наши отношения так странны… Мы осуждены не понимать друг друга и мучить друг друга…
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Я никому не мешаю меня мучить; но мне не хочется, чтобы надо мной смеялись… Не понимать друг друга… -отчего? разве я не прямо гляжу вам в глаза? разве я люблю недоразумения? разве я не говорю всего, что думаю? разве я недоверчива? Горский! если мы должны расстаться, расстанемтесь по крайней мере добрыми друзьями!
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Если мы расстанемся, вы ни разу и не вспомните обо мне.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Горский! вы словно желаете, чтобы я… Вы хотите от меня признания… Право. Но я не привыкла ни лгать, ни преувеличивать. Да, вы мне нравитесь-я чувствую к вам влечение, несмотря на ваши странности, — и… и только. Это дружелюбное чувство может и развиться, может и остановиться. Это зависит от вас… Вот что во мне происходит… Но вы, вы скажите, что вы хотите, что думаете? Неужели вы не понимаете, что я не из любопытства вас спрашиваю, что мне надо же знать наконец…
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вера Николаевна! выслушайте меня. Вы счастливо созданы богом. Вы с детства живете и дышите вольно… Истина для вашей души, как свет для глаз, как воздух для груди… Вы смело глядите кругом и смело идете вперед, хотя вы не знаете жизни, потому что для вас в жизни нет и не будет препятствий. Но не требуйте, ради бога, той же самой смелости от человека темного и запутанного, как я, от человека, который много виноват перед самим собою, который беспрестанно грешил и грешит… Не вырывайте у меня последнего, решительного слова, которого я не выговорю громко перед вами, может быть, именно потому, что я тысячу раз сказал себе это слово наедине… Повторяю вам: будьте ко мне снисходительны или бросьте меня совсем… подождите еще немного…
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Горский! верить ли мне вам? Скажите-я вам поверю, — верить ли мне вам наконец?
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): А бог знает!
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Подумайте и дайте мне другой ответ.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Я всегда лучше отвечаю, когда не подумаю.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вы капризны, как маленькая девочка.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): А вы ужасно проницательны… Но вы меня извините… Я, кажется, сказал вам: «подождите». Это непростительно глупое слово просто сорвалось у меня с языка…
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): В самом деле? Спасибо за откровенность.
Г-жа Либанова (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вообразите, Eugène, мы совсем разорили господина Мухина… Право. Но какой же он горячий игрок!.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): А! я и не знал!
Г-жа Либанова (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): C'est incroyable! Ремизится на всяком шагу… А вот теперь можно гулять!
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Едва ли; дождик начинает накрапывать.
Варвара Ивановна (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Барометр сегодня очень опустился…
Г-жа Либанова (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): В самом деле? Comme c'est contrariant! Eh bien, надо что-нибудь придумать… Eugène, и вы, Woldemar, это ваше дело.
Чуханов (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Не угодно ли кому сразиться со мной в бильярд? А не то так закусить, рюмку водочки выпить? Ну, так я один пойду, выпью за здоровье всей честной компании…
Г-жа Либанова (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Что же вы, господа? Горский, затейте что-нибудь.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Хотите, я вам прочту вступление в естественную историю Бюффона?
Г-жа Либанова (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Ну, полноте.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Так давайте играть в petits jeux innocents.
Г-жа Либанова (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Что хотите… впрочем, я это не для себя говорю… Меня, должно быть, управляющий уже в конторе дожидается… Пришел он, Варвара Ивановна?
Варвара Ивановна (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вероятно-с, пришел-с.
Г-жа Либанова (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Узнайте, душа моя. Вера! подойди-ка сюда… Что ты сегодня как будто бледна? Ты здорова?
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Я здорова.
Г-жа Либанова (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): То-то же. Ах да, Woldemar, не забудьте мне напомнить… Я вам дам в город комиссию. Il est si complaisant!
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Il est plus que cela, maman, il est bon.
Г-жа Либанова (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Что это вы рассматриваете с таким вниманием, monsieur Мухин?
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Виды из Италии.
Г-жа Либанова (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Ах, да… это я привезла… un souvenir… Я люблю Италию… я там была счастлива…
Варвара Ивановна (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Пришел Федот-с, Анна Васильевна!
Г-жа Либанова (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): А! пришел! Вы сыщите… там есть вид Лаго-Маджиоре… Прелесть!.. И староста пришел?
Варвара Ивановна (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Пришел староста.
Г-жа Либанова (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Ну, прощайте, mes enfants… Eugène, я вам их поручаю… Amusez-vous… Вот к вам на подмогу идет mademoiselle Bienaimé. Пойдемте, Варвара Ивановна!..
М-lle Bienaimé (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Eh bien, que ferons nous?
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Да, что мы будем делать?
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вот в чем вопрос.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Гамлет сказал это прежде тебя, Владимир Петрович!.. Но, впрочем, давайте, давайте… Видите, какой дождь полил… Что в самом деле сложа руки сидеть?
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Я готов… А вы, Вера Николаевна?
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Я тоже… готова.
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Ну и прекрасно!
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Ты придумал что-нибудь, Евгений Андреич?
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Придумал, Иван Павлыч! Мы вот что сделаем. Сядем все кругом стола…
М-lle Bienaimé (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Oh, ce sera charmant!
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): N'est-ce pas? Напишем все наши имена на клочках бумаги, и кому первому выдернется, тот должен будет рассказать какую-нибудь несообразную и фантастическую сказку о себе, о другом, о чем угодно… Liberté entière, как говорит Анна Васильевна.
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Хорошо, хорошо.
M-lle Bienaimé (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Ah! très bien, très bien.
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Да какую же, однако, сказку?..
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Какую вздумается… Ну, сядемте, сядемте… Вам угодно, Вера Николаевна?
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Отчего же нет?
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вот лист бумаги , а вот и наши имена.
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вы что-то задумчивы сегодня. Вера Николаевна?
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): А почему вы знаете, что я не всегда такова? Вы меня видите в первый раз.
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): О нет-с, как можно, чтобы вы всегда так были…
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): В самом деле? Ваши конфекты очень хороши, Woldemar!
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Я очень рад… что вам услужил…
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): О, дамский угодник! Вот- готово. Кто же будет выдергивать?.. Mademoiselle Bienaimé, voulez-vous?
M-lle Bienaimé (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Mais très volontiers. Каспадин Станицын.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Ну, расскажите нам что-нибудь, Владимир Петрович!
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Да что вы хотите, чтоб я рассказал?.. Я, право, не знаю…
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Что-нибудь. Вы можете говорить все, что вам в голову придет.
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Да мне в голову ничего не приходит.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Ну, это, разумеется, неприятно.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Я согласна со Станицыным… Как можно так, вдруг…
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): И я того же мнения.
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Да покажите нам пример, Евгений Андреич, начните вы.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Да, начните.
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Начни, начни.
M-lle Bienaimé (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Oui, commencez, monsieur Gorski. Горский. Вы непременно хотите… Извольте… Начинаю. Гм…
M-lle Bienaimé (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Hi, hi, nous allons rire. Горский. Ne riez pas d'avance. Итак, слушайте. У одного барона…
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Была одна фантазия?
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Нет, одна дочь.
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Ну, это почти все равно.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Боже, как ты остер сегодня!.. Итак, у одного барона была одна дочь. Собой она была очень хороша, отец ее очень любил, она очень любила отца, все шло превосходно, — но вдруг, в один прекрасный день, баронесса убедилась, что жизнь, в сущности, прескверная вещь, ей стало очень скучно-она заплакала и слегла в постель… Камерфрау тот-час побежала за родителем, родитель пришел, поглядел, покачал головой, сказал по-немецки: м-м-м-м-м, вышел мерными шагами и, кликнув своего секретаря, продиктовал ему три пригласительные письма к трем молодым дворянам старинного происхождения и приятной наружности. На другой же день они, разодетые в пух и прах, поочередно шаркали перед бароном, а молодая баронесса улыбалась по-прежнему — еще лучше прежнего и внимательно рассматривала своих женихов, ибо барон был дипломат, а молодые люди были женихи.
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Как ты пространно рассказываешь!
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Любезный друг мой, что за беда!
M-lle Bienaimé (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Mais oui, laissez-le faire.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Продолжайте.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Итак, у баронессы были три жениха. Кого выбрать? На этот вопрос лучше всего отвечает сердце… Но когда сердце… Но когда сердце колеблется?.. Молодая баронесса была девица умная и дальновидная… Она решила подвергнуть женихов испытанью… Однажды, оставшись наедине с одним из них, белокурым, она вдруг обратилась к нему с вопросом: скажите, что вы готовы сделать для того, чтоб доказать мне свою любовь? Белокурый, по природе весьма хладнокровный, но тем более склонный к преувеличению человек, отвечал ей с жаром: я готов, по вашему приказанию, броситься с высочайшей колокольни в свете. Баронесса приветливо улыбнулась и на другой же день предложила тот же вопрос другому жениху, русому, предварительно сообщив ему ответ белокурого. Русый отвечал точно теми же словами, если возможно, с большим жаром. Баронесса обратилась, наконец, к третьему, шантрету. Шантрет помолчал немного, из приличия, и отвечал, что на все другое он согласен, и даже с удовольствием, но с башни он не бросится, по весьма простой причине: раздробив себе голову, трудно предложить руку и сердце кому бы то ни было. Баронесса прогневалась на шантрета; но так как он… может быть… немножко более ей нравился, чем другие два, то она и стала приставать к нему: обещайте, мол, по крайней мере… я не потребую исполнения на деле… Но шантрет, как человек совестливый, не хотел ничего обещать…
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вы сегодня не в духе, monsieur Горский!
M-lle Bienaimé (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Non, il n'est pas en veine, c'est vrai. Никарашо, никарашо.
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Другую сказку, другую.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Я сегодня не в ударе… не всякий же день… Да и вы, например, сегодня… То ли дело вчера!
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Что вы хотите сказать?
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вы не можете себе представить, Владимир Петрович, какой мы вчера удивительный вечер провели! Жаль, что вас не было, Владимир Петрович… Вот mademoiselle Bienaimé была свидетельницей. Мы с Верой Николаевной более часу вдвоем катались по пруду… Вера Николаевна так восхищалась вечером, так ей было хорошо… Она так, казалось, и улетала в небо… Слезы навертывались у ней на глазах… Я никогда не забуду этого вечера, Владимир Петрович!
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Я вам верю.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Да, мы были довольно смешны вчера… И вы тоже уносились, как вы говорите, в небо… Вообразите, господа, Горский мне вчера читал стихи, да какие все сладкие, задумчивые!
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Он вам читал стихи?
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Как же… и таким странным голосом… словно больной, с такими вздохами…
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вы сами этого требовали, Вера Николаевна!.. Вы знаете, что по собственной охоте я редко предаюсь возвышенным чувствам…
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Тем более вы меня удивили вчера. Я знаю, что вам гораздо приятнее смеяться, чем… чем вздыхать, например, или… мечтать.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): О, с этим я согласен! Да и в самом деле назовите мне вещь, недостойную смеха? Дружба, семейное счастье, любовь?.. Да все эти любезности хороши только как мгновенный отдых, а там давай бог ноги! Порядочный человек не должен позволить себе погрязнуть в этих пуховиках…
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Как видно, что вы говорите теперь от души!.. Но к чему вы горячитесь? Никто не сомневается в том, что вы всегда так думали.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Будто? Вчера вы были другого мнения.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Почему вы знаете? Нет, шутки в сторону. Горский! позвольте вам дать дружеский совет… Не впадайте никогда в чувствительность… Она к вам вовсе не пристала… Вы так умны… Вы без нее обойдетесь… Ах да, кажется, дождик прошел… Посмотрите, какое чудесное солнце! Пойдемте а, сад… Станицын! дайте мне вашу руку. Bonne amie, venez-vous?
M-lle Bienaimé (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Oui, oui, allez toujours…
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): А вы, господа, не идете?.. Бегом, Станицын, бегом!
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Извольте, Вера Николаевна, извольте.
M-lle Bienaimé (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Monsieur Мухин, voulez-vous me donner votre bras?
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Avec plaisir, mademoiselle… Прощай, шантрет!
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Как бежит!.. и ни разу не оглянется… А Станицын-то, Станицын спотыкается от радости! Бедняк! он не понимает своего положения… Полно, бедняк ли он? Я, кажется, слишком далеко зашел. Да что прикажешь делать с желчью? Во все время моего рассказа этот бесенок с меня глаз не спускал… Я напрасно упомянул о вчерашней прогулке. Если ей показалось… кончено, любезный друг мой Евгений Андреич, укладывайте ваш чемодан. Да и пора… запутался. О случай, несчастие дураков и провидение умных людей! приди ко мне на помощь! Это кто? Чуханов. Уж не он ли как-нибудь…
Чуханов (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Ах, батюшка Евгений Андреич, как я рад, что застал вас одних!
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Что вам угодно?
Чуханов (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вот видите ли что, Евгений Андреич!.. Анна Васильевна, дай бог ей здоровья, леску мне на домишко изволили пожаловать, да в контору приказ отдать позабыли-с… А без приказа лесу мне не выдают-с…
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Что ж, вы ей напомните.
Чуханов (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Батюшка, боюсь обеспокоить… Батюшка! будьте ласковы, заставьте век о себе бога молить… Как-нибудь, между двумя словцами… Ведь вы на это мастер… нельзя ли, так сказать, стороной?.. Притом же, вы почитай что хозяин уже в доме… хе-хе!
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): В самом деле? Извольте, я с удовольствием…
Чуханов (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Батюшка! по гроб обяжете… А коли что понадобится, только мигните. Эх, да и молодец же какой!..
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Ну, хорошо… все исполню; будьте покойны.
Чуханов (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Слушаю-с, ваше сиятельство! А старик Чуханов никого не беспокоит. Доложил, попросил, прибег, а там как начальнику угодно будет. Много довольны и благодарны. Налево кругом, марш!
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Ну, кажется, из этого «случая» ничего не выжмешь… Кто это бежит так? Ба! Станицын!
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Где Анна Васильевна?
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Кого вам?
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Горский… Ах, если б вы знали…
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вы вне себя от радости… Что с вами?
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Горский… мне бы по-настоящему не следовало… но я не могу-радость меня душит… Я знаю, вы всегда принимали во мне участие… Вообразите же себе… Кто бы мог это представить…
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Да что такое наконец?
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Я попросил у Веры Николаевны ее руки, и она…
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Что же она?
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вообразите, Горский, она согласилась… вот сейчас, в саду… позволила мне обратиться к Анне Васильевне… Горский, я счастлив, как дитя… Какая удивительная девушка!
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): И вы идете теперь к Анне Васильевне?
Станицын (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Да, я знаю, что она мне не откажет… Горский, я счастлив, безмерно счастлив… Мне бы хотелось обнять весь мир… Позвольте по крайней мере вас обнять. О, как я счастлив!
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Брависсимо! Честь имею поздравить… Я этого не ожидал, признаюсь. Хитрая девчонка! Однако мне надо сейчас уехать… Или нет, останусь… Фу! как сердце неприятно бьется… Скверно. Ну, что ж, я разбит… Но как позорно разбит… и не так и не там, где бы хотелось… Идут… Умрем по крайней мере с честью… А! Вы уже возвращаетесь; а я было пошел к вам… Вера не поднимает глаз.
M-lle Bienaimé (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Il fait encore trop mouillé.
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Зачем ты не тотчас пошел с нами?
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Меня Чуханов задержал… А вы, кажется, много бегали. Вера Николаевна? Вера. Да… мне жарко.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Я знаю все, Вера Николаевна! Я этого не ожидал.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вы знаете… Но я не удивляюсь. У него что на сердце, то и на языке.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): У него… Вы будете раскаиваться.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Нет.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вы поступили под влиянием досады.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Может быть; но я поступила умно и раскаиваться не буду… Вы же применили ко мне стихи вашего Лермонтова; вы мне сказали, что я пойду безвозвратно, куда меня поведет случайность… Притом вы сами знаете. Горский, с вами я была бы несчастлива.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Много чести.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Я говорю, что думаю. Он меня любит, а вы…
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): А я?
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вы никого не можете любить. У вас сердце слишком холодно, а воображение слишком горячо. Я говорю с вами как с другом, как о вещах давно прошедших…
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Я вас оскорбил.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Да… но вы не довольно меня любили, чтобы иметь право меня оскорбить… Впрочем, это все дело прошлое… Расстанемся друзьями… Дайте мне руку.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Я вам удивляюсь, Вера Николаевна! Вы прозрачны, как стекло, молоды, как двухлетний ребенок, и решительны, как Фридрих Великий. Дать вам руку… да разве вы не чувствуете, как горько должно быть мне на душе?..
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Вашему самолюбию больно… это ничего: заживет.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): О, да вы философ!
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Послушайте… Мы, вероятно, в последний раз говорим об этом… Вы умный человек, а ошиблись во мне грубо. Поверьте, я не ставила вас au pied du mur, как выражается ваш приятель monsieur Мухин, я не налагала на вас испытания, а искала правды и простоты, я не требовала, чтобы вы спрыгнули с колокольни, и вместо этого…
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): J'ai gagné.
M-lle Bienaimé (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Eh bien! la revanche.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Я не дала играть собою-вот все… Во мне, поверьте, горечи нет… «
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Поздравляю вас… Великодушие приличествует победителю.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Дайте же мне руку… вот вам моя.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Извините: ваша рука вам более не принадлежит. Впрочем, все к лучшему в этом мире.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Именно… Qui gagne?
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): До сих пор все я.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): О, вы великий человек!
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): И первый мой друг, не правда ли, Иван Павлыч? Ах, кстати, Вера Николаевна, пожалуйте сюда…
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Что вы мне хотите сказать?
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): А? что вы скажете? Что? ведь смешно? Посмотрите, не успела еще завянуть.. Позвольте возвратить по принадлежности…
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Если б вы меня хоть крошечку уважали, вы бы не возвратили мне ее теперь.
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): В таком случае позвольте. Пусть же он останется со мною, этот бедный цветок… Впрочем, чувствительность ко мне не пристала… не правда ли? И точно, да здравствуют насмешливость, веселость и злость! Вот я опять в своей тарелке.
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): И прекрасно!
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Посмотрите на меня. Прощайте… Вот теперь бы кстати мне воскликнуть: Welche Perle warf ich weg! Но к чему? Все ведь к лучшему.
Мухин (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): J'ai gagné encore un fois!
Вера (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Все к лучшему. Горский!
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Может быть… может быть… А, да вот растворяется дверь из гостиной… Идет фамильный полонез!
Г-жа Либанова (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Pourvu que tu sois heureuse, mon enfant…
Горский (Где тонко, там и рвётся, Тургенев): Какая трогательная картина! И как подумаешь, что я мог бы быть на месте этого болвана! Нет, решительно, я не рожден для семейной жизни… Ну, что, Анна Васильевна, кончили ли вы наконец свои премудрые распоряжения по хозяйству, счеты и расчеты?