xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Молодая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Я не хочу знать, что чувствовала ваша умная дама; но у меня не так чувствительны нервы, и я всегда рада смеяться над тем, что внутренне смешно. Я знаю, что есть иные из нас, которые от души готовы посмеяться над кривым носом человека и не имеют духа посмеяться над кривою душою человека.
Господин N (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): А вот идет ваша приятельница. Я бы желал знать ее мнение о комедии.
Первая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Я видела издали, как ты смеялась.
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Да кто же не смеялся? все смеялись.
Господин N (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): А не чувствовали вы никакого грустного чувства?
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Признаюсь, мне было точно грустно. Я знаю, все это очень верно; я сама тоже видела много подобного, но при всем том мне было тяжело.
Господин N (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Стало быть, комедия вам не понравилась?
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ну, послушайте, кто ж это говорит? Я вам говорю уже, что я смеялась от всей души, и больше даже, нежели все другие; я думаю, меня приняли даже за безумную... Но мне было грустно оттого, что хотелось бы отдохнуть хоть на одном добром лице. Это излишество и множество низкого...
Господин N (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Говорите, говорите!
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Послушайте, посоветуйте автору, чтобы он вывел хоть одного честного человека. Скажите ему, что об этом его просят, что это будет, право, хорошо.
Муж первой дамы (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): А вот же этого именно и не советуйте. Дамам хочется непременно рыцаря, чтобы он тут же твердил им за всяким словом о благородстве, хотя бы самым пошлым слогом.
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Совсем нет! Как вы мало знаете нас! Вот вам-то принадлежит это! Вы именно любите только одни слова и толки о благородстве. Я слышала суждение одного из вас: один толстяк кричал так, что, я думаю, всех заставил на себя обратиться, — что это клевета, что подобных низостей и подлостей у нас никогда не делается. А кто говорил? — самый низкий и подлый человек, который готов продать свою душу, совесть и все что хотите. Я не хочу только назвать его по имени.
Господин N (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ну скажите же, кто это был?
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Зачем вам знать? Да не он один; я слышала беспрестанно, как около нас кричали: «Это отвратительная насмешка над Россией, насмешка над правительством! Да как это позволить? Да что скажет народ?» А отчего они кричали? Оттого ли, что в самом деле думали и чувствовали это? Извините! Оттого, чтобы произвести шум, чтобы запретили пьесу, потому что в ней, может быть, отыскали кое-что похожее на самих себя. Вот каковы ваши настоящие, не театральные рыцари!
Муж первой дамы (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): О! да у вас уж начинает рождаться маленькая злость!
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Злость, именно злость. Да, я зла, очень зла. И нельзя не быть злою, видя, как подлость является под всякими личинами.
Муж первой дамы (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ну да: вам бы хотелось, чтобы сейчас выскочил рыцарь, прыгнул через какую-нибудь пропасть, сломил бы себе шею...
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Извините.
Муж первой дамы (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Натурально: женщине что нужно? Ей непременно нужно, чтобы в жизни был роман.
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Нет, нет, нет! Двести раз готова говорить: нет! Это пошлая, старая мысль, которую вы нам навязываете беспрестанно. У женщины больше истинного великодушия, чем у мужчины. Женщина не может, женщина не в силах сделать тех подлостей и гадостей, какие делаете вы. Женщина не может там лицемерить, где лицемерите вы, не может смотреть сквозь пальцы на те низости, на которые вы смотрите. В ней есть довольно благородства для того, чтобы сказать все это, не осматриваясь по сторонам, понравится ли это кому-либо, или нет, — потому что это нужно говорить. Что подло, то подло, как вы ни скрывайте его и какой ни давайте вид. Это подло, подло, подло!
Муж первой дамы (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Да вы, я вижу, рассердились во всех отношениях.
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Потому что я откровенна и не могу вынести, когда говорят неправду.
Муж первой дамы (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ну, не сердитесь же, дайте мне вашу ручку! Я пошутил.
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Вот вам рука моя, я не сержусь. Послушайте, посоветуйте автору, чтобы он вывел в комедии благородного и честного человека.
Господин N (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Да как же это сделать? Ну, если он выведет честного человека, а этот честный человек будет похож на театрального рыцаря?
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Нет, если он сильно и глубоко чувствует, то герой его не будет театральным рыцарем.
Господин N (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Да ведь, я думаю, это не так легко сделать.
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Просто скажите лучше, что у автора вашего нет глубоких и сильных движений сердечных.
Господин N (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Отчего ж так?
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ну да уж кто беспрестанно и вечно смеется, тот не может иметь слишком высоких чувств; ему не может быть знакомо то, что чувствует одно только нежное сердце.
Господин N (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Вот хорошо! Стало быть, по-вашему, автор не должен быть благородный человек?
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ну вот видите, вы сейчас перетолковываете в другую сторону. Я не говорю ни слова о том, чтобы у комика не было благородства и строгого понятия о чести во всем смысле слова. Я говорю только, что он не мог бы... выронить сердечную слезу, любить что-нибудь сильно, всей глубиной души.
Муж второй дамы (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Но как же ты можешь сказать это утвердительно?
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Могу, потому что знаю. Все люди, которые смеялись или были насмешниками, все они были самолюбивы, все почти эгоисты; конечно, благородные эгоисты, но всё же эгоисты.
Господин N (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Стало быть, вы решительно предпочитаете только тот род сочинений, где действуют одни высокие движенья человека?
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): О, конечно! Я их всегда поставлю выше, и, признаюсь, я больше имею душевной веры к такому автору.
Муж первой дамы (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ну, разве ты не видишь, — выходит опять то же. Это женский вкус. Для них самая пошлая трагедия выше самой лучшей комедии, уж потому только, что она трагедия...
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Молчите, я опять буду зла. Ну, скажите, не правду ли я сказала: ведь у комика душа непременно должна быть холодная?
Муж второй дамы (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Или горячая, потому что раздражительность характера возбуждает тоже к насмешкам и сатирам.
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ну, или раздражительная. Но что же это значит? Это значит, что причиною таких произведений все же была желчь, ожесточение, негодование, может быть и справедливое во всех отношениях. Но нет того, что бы показывало, что это порождено высокой любовью к человечеству... словом, любовью. Не правда ли?
Господин N (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Это правда.
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ну скажите: похож автор комедии на этот портрет?
Господин N (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Как вам сказать? Я не знаю так коротко его, чтобы мог судить о душе его. Но, соображая все, что я о нем слышал, он точно должен быть или эгоист, или очень раздражительный человек.
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ну, видите ли, я это хорошо знала.
Первая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Не знаю почему, но мне бы не хотелось, чтобы он был эгоистом.
Муж первой дамы (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): А вот идет наш лакей, стало быть, карета готова. Прощайте. Вы к нам, не правда ли? Чай пьем у нас?
Первая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Пожалуйста!
Вторая дама (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Непременно.
Муж второй дамы (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Кажется, наша карета тоже готова.
Первый (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Вот что растолкуйте мне: отчего, разбирая порознь всякое действие, лицо и характер, видишь: все это правда, живо, взято с натуры, а вместе кажется уже чем-то громадным, преувеличенным, карикатурным, так что, выходя из театра, невольно спрашиваешь: неужели существуют такие люди? А между тем ведь они не то чтобы злодеи.
Второй (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ничуть, они вовсе не злодеи. Они именно то, что говорит пословица: «Не душой худ, а просто плут».
Первый (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): И потом еще одно: это громадное накопление, это излишество — не есть ли уже недостаток комедии? Скажите мне, где есть такое общество, которое бы состояло все из таких людей, чтобы не было если не половины, то, по крайней мере, некоторой части порядочных людей? Если комедия должна быть картиной и зеркалом общественной нашей жизни, то она должна отразить ее во всей верности.
Второй (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Во-первых, по моему мнению, эта комедия вовсе не картина, а скорее фронтиспис. Вы видите — и сцена, и место действия идеальны. Иначе автор не сделал бы очевидных погрешностей и анахронизмов, не вставил бы даже иным лицам тех речей, которые, по свойству своему и по месту, занимаемому лицами, не принадлежат им. Только первая раздражительность приняла за личность то, в чем нет и тени личности и что принадлежит более или менее личности всех людей. Это — сборное место: отовсюду, из разных углов России, стеклись сюда исключения из правды, заблуждения и злоупотребления, чтобы послужить одной идее — произвести в зрителе яркое, благородное отвращение от многого кое-чего низкого. Впечатление еще сильней оттого, что никто из приведенных лиц не утратил своего человеческого образа: человеческое слышится везде. Оттого еще глубже сердечное содроганье. И, смеясь, зритель невольно оборачивается назад, как бы чувствуя, что близко от него то, над чем он посмеялся, и что ежеминутно должен он стоять на страже, чтобы не ворвалось оно в его собственную душу. Я думаю, забавней всего слышать автору упреки: «зачем лица и герои его не привлекательны», — тогда как он употребил все, чтобы оттолкнуть от них. Да если бы хотя одно лицо честное было помещено в комедию, и помещено со всей увлекательностью, то уже все до одного перешли бы на сторону этого честного лица и позабыли бы вовсе о тех, которые так испугали их теперь. Эти образы, может быть, не мерещились бы беспрестанно, как живые, по окончании представленья; зритель не унес бы грустного чувства и не говорил бы: «Неужели существуют такие люди?»
Первый (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Да. Ну, это, однако же, не вдруг поймут.
Второй (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Весьма естественно. Смысл внутренний всегда постигается после. И чем живее, чем ярче те образы, в которые он облекся и на которые раздробился, тем более останавливается всеобщее внимание на образах. Только сложивши их вместе, получишь итог и смысл созданья. Но разбирать и складывать такие буквы быстро, читать по верхам и вдруг — не всякий может; а до тех пор долго будут видеть одни буквы. И вы увидите, вот я вам говорю это вперед: прежде всего рассердится всякий уездный городишко в России и будет утверждать, что это злая сатира, пошлая, низкая выдумка, направленная именно на него.
Один чиновник (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Это пошлая, низкая выдумка, это сатира, пасквиль!
Другой чиновник (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Теперь, значит, уж ничего не осталось. Законов не нужно, служить не нужно. Вицмундир, вот который на миг, — его, значит, нужно бросить: он уж теперь тряпка.
Один (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ну, все рассердились. Я уж столько наслышался толков, что могу, взглянувши, угадать, что каждый думает о пьесе.
Другой (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ну, что думает вот этот?
Первый (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Вот тот, который надевает шинель в рукава?
Другой (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Да.
Первый (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Вот что он думает: «За такую комедию тебя бы в Нерчинск!..» Однако ж тронулось, кажется, верхнее население; водевиль, как видно, кончился. Сейчас нахлынут разночинцы. Уйдем.
Молоденький чиновник уклончивого свойства (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ваше превосходительство, позвольте, я вам подержу!
Господин в шинели (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): А, здравствуй! Ты здесь? Пришел смотреть?
Молоденький чиновник (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Да-с, ваше превосходительство, забавно подмечено.
Господин в шинели (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Вздор! ничего нет забавного!
Молоденький чиновник (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Это правда, ваше превосходительство, совсем ничего нет.
Господин в шинели (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): За эдакие вещи нужно сечь, а не хвалить.
Молоденький чиновник (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Это правда, ваше превосходительство.
Господин в шинели (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Вот, пускают молодых людей в театр. Много полезного вынесут! Вот и ты: теперь уж, чай, придешь в канцелярию, прямо грубить станешь?
Молоденький чиновник (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Как можно, ваше превосходительство!.. Позвольте, я вам прочищу дорогу вперед! Эй вы, посторонитесь, генерал идет! Господа, сделайте милость, позвольте пройти генералу!
Первый (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Не знаешь, какой генерал? Должен быть какой-нибудь известный?
Второй (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Не знаю, я никогда не видывал его.
Чиновник разговорчивого свойства (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Просто статский советник, по месту только числится в четвертом классе. Каково счастье? В пятнадцать лет службы Владимира, Анну, Станислава, три тысячи рублей жалованья, две тысячи столовых, да от совета, да от комиссии, да еще по департаменту.
Господа хорошо одетые (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Уйдем!
Чиновник разговорчивого свойства (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Должны быть матушкины сынки. Чай, в иностранной коллегии служат. Я не люблю комедий; на мой вкус больше нравятся трагедии.
Голос из толпы (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Эк народу навалило!
Офицер (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Эй вы, бороды, что напираете? Разве не видишь — дама?
Купец (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): У самих, батюшка, дама.
Голос из толпы (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Вот она поворотилась, видишь, видишь? Еще теперь подурнела, но года три тому назад...
Разные голоса (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Да три гривны, слышь ты, взял с него сдачи. — Подлая, скверная пьеса! — Забавная пьеска! — Ты что лезешь в самое горло?
Голос в одном конце толпы (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Все это вздор! Где могло случиться такое происшествие? Этакое происшествие могло только разве случиться на Чукотском острову.
Голос в другом конце (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ну вот точь-в-точь эдакое событие было в нашем городке. Я подозреваю, что автор если не был сам там, то, вероятно, слышал.
Голос купца (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Оно, вот изволите видеть, оно здесь больше, так сказать, с маральной стороны. Конечно, бывают, так сказать, всякие-с. Да ведь и то извольте посудить, что и честный человек, случаем придется... А насчет маральности, так и за дворянами это водится.
Голос господина поощрительного свойства (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Должен быть бестия, пройдоха сочинитель: все изведал, все знает!
Голос сердитого чиновника но как видно опытного (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Что он знает? — черта он знает. И врет он, врет: все это, что ни написал он, всё — враки. И взятки не так берут, уж если пошло на то...
Голос другого чиновника из толпы (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Да что вы говорите: «смешно, смешно»! Знаете ли, отчего смешно? Ведь это всё личности. Ведь это всё он вывел своих бабушек да тетушек. Вот отчего это смешно.
Неизвестный голос (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Стой, украли платок!
Первый (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Мишель, ты туда?
Второй (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Туда.
Первый (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ну, и я там.
Чиновник важной наружности (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Я бы всё запретил. Ничего не нужно печатать. Просвещением пользуйся, читай, а не пиши. Книг уж довольно написано, больше не нужно.
Голос в народе (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Что ж, коли подлец, то и подлец. Не будь подлецом, то и не будут над тобой смеяться.
Красивый и плотный господин (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Нравственность, нравственность страждет, вот что главное!
Господин низенький и невзрачный но ядовитого свойства (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Да ведь нравственность вещь относительная.
Красивый и плотный господин (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Что вы разумеете под именем «относительная»?
Невзрачный но ядовитого свойства господин (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): То, что нравственность всякий меряет относительно к себе. Один называет нравственностью сниманье ему шляпы на улице; другой называет нравственностью смотренье сквозь пальцы на то, как он ворует; третий называет нравственностью услуги, оказываемые его любовнице. Ведь обыкновенно как говорит всякий из нашей братьи своим подчиненным? — свысока говорит: «Милостивый государь, старайтесь исполнить свой долг относительно Бога, государя, отечества», — а ты, мол, уж там себе разумей, относительно чего. Впрочем, это так только в провинциях водится, в столицах этого не бывает, не правда ли? Тут если и явится у кого-нибудь в три года два дома, так ведь это отчего? Всё от честности, не так ли?
Красивый и плотный господин (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Скверен, как черт, а язык, как у змеи.
Невзрачный но ядовитого свойства господин (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Четыре дома в одной улице; все рядом один возле другого в шесть лет выросли! Каково действует честность на прозябательную силу, а?
Незнакомец (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Извините, я недослышал.
Невзрачный но ядовитого свойства человек (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Глухота-то как нынче распространилась в городе, а? Вот что значит нездоровый и сырой климат.
Незнакомый сосед (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Да вот и грипп тоже. У меня все дети переболели.
Невзрачный но ядовитого свойства человек (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Да, и грипп, и глухота; свинка тоже в горле.
Первый (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): А говорят, что подобное происшествие случилось с самим автором: он в каком-то городке сидел в тюрьме за долги.
Господин с другой стороны группы (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Нет, это было не в тюрьме, это было на башне. Это видели те, которые проезжали. Говорят, это было что-то необыкновеннее. Вообразите: поэт на высочайшей башне, вокруг го́ры, местоположение восхитительное, и он оттуда читает стихи. Не правда ли, что здесь является какая-то особенная черта писателя?
Господин положительного свойства (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Автор должен быть умный человек.
Господин отрицательного свойства (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Ничуть не умный. Я знаю, он служил, его чуть не выгнали из службы: просьбы не умел написать.
Просто враль (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Бойкая, бойкая голова! Ему место долго не давали, так что ж вы думаете? — он прямо написал письмо к министру. Да ведь как написал! Квинтильяновским манером. Одно уж то, как начал: «Милостивый государь!» А потом и пошел, и пошел, и пошел... страниц восемь отвалял кругом. Министр, как прочитал: «Ну, говорит, благодарю, благодарю! Я вижу, у тебя много врагов. Будь начальник отделения!» И прямо из писцов махнул он в начальники отделения.
Господин добродушного свойства (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Черт его знает, кому и верить! И в тюрьме сидел, и на башню лазил! И выгнали из службы, и место дали!
Господин хладнокровного свойства (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Да ведь это все говорится экспромтом.
Господин добродушного свойства (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Как экспромтом?
Господин хладнокровный (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Так. Ведь они еще за две минуты не знают сами, что услышат от себя. Язык у них без ведома хозяина вдруг брякнет новость, а хозяин и рад — возвращается домой, как будто бы наелся. А на другой день он уж и позабыл о том, что сам выдумал. Ему кажется, что он услышал от других, — и пошел передавать ее по городу всем.
Господин добродушный (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Это, однако же, бессовестно: лгать и не чувствовать самому.
Господин хладнокровный (Театральный разъезд после представления новой комедии, Гоголь): Да есть и чувствительные. Есть такие, которые чувствуют, что лгут, но считают уже надобностью для разговора: красно поле рожью, а речь ложью.