xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Максим (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Что здесь за чудеса!
Звонкина (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Задохлась, бог с тобой!
Майор (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Вот я без дамы стал... Что не привел с собой Раисы Саввишны?
Максим (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Я дело всё исправил И с просьбою ее к большой сестре отправил.
Майор (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Ай да Максим! умно... А танцы продолжай. Ну, с нею променаж! - Эх, что ж стоишь? качай!
Максим (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Да что я за танцор?
Майор (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): А помнишь ли пирушку У стряпчего, где ты отхватывал хлопушку?
Максим (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): А разве речь о ней?
Майор (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): О чем же?
Максим (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Я готов.
Наташа (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Угодно ль, мы начнем.
Майор (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Вот наш Максим каков!
Любим (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Все тетушки идут.
Майор (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Любим! ты будешь дамой.
Любим (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Как дамой?
Майор (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Ну, вертись!
Любим (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Да как...
Майор (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Какой упрямый; Вертись!
Максим (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Не так, не так! ты с ней, а ты со мной.
Любим (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Мне с вами, дядюшка?
Максим (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Постой, шалун, постой!
Майор (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): А! вот и унтер-штаб! - Сестрицы, становитесь. Ты за мужчину здесь.
Фекла (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Что вы, перекреститесь! И что за радости?
Звонкина (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Да радостей каких Нам больше ждать? Бог дал нам встретить молодых. Поди, Любимушка, поди, мой друг сердечный, Даруй тебе господь совет с женою вечный!
Любим (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Так, бабушка, на нас не гневаетесь вы?
Звонкина (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Нет, батька! для твоей залетной головы Нужна жена, чтоб ум и добрый нрав имела, А в ней всё это есть, - и я бы не хотела, Чтоб ты, мой милый друг, женился на другой. Ну что, племянницы, согласны ль вы со мной?
Раиса (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Вот мой ответ.
Максим (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): И мой!
Вельдюзева (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): И мой.
Майор (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): И мой!
Звонкина (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Так, стало, Согласны все. А ты?
Фекла (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Я знаю, пользы мало Вам дело говорить, однако же скажу, Что свадьбу эту я безумной нахожу.
Максим (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Но должно доказать.
Фекла (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Я докажу вам ясно: Она комедию играет так прекрасно, Чтобы не замуж ей, а на театр идти; , Ей нынче удалось вас за нос провести, А кто порука мне, чтоб завтра шутку ту же От скуки повторить не вздумала на муже?
Наташа (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Но к шутке этой вы ж принудили меня.
Фекла (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Чем это, матушка?
Наташа (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): А тем, что, всех браня. Кто воспитанием обязан людям знатным, Вы испугали нас приемом неприятным, - И я, чтобы назад с отказом не скакать, Была принуждена комедию играть. Но и тогда, как всем угодной быть старалась, Клянуся вам, почти ни в чем не притворялась.
Фекла (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Не притворялася? Ах, боже мой! да что ж Ты насказала мне?
Наташа (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): И это всё не ложь. По воле тетушки, кто я, от вас скрывала, Но в прочем ничего неправды не сказала. Хотя воспитана была в большом дому, Но цену знаю я, сударыня, всему. Как вам, противна мне пустая денег трата, И я не меньше вас желаю быть богата. Любезной тетушке приятны ручейки, Луга зеленые, душистые цветки, - Так что ж? и я сама природою пленяюсь И даже иногда луною восхищаюсь. Наш добрый дядюшка не любит остряков, Надутых умников, высокопарных слов, - И я согласна с ним. Ах! если бы вы знали, Как мне любезники всегда надоедали! Не знала я, куда бежать от остроты, И ничего мне нет милее простоты. Что ж занималась я с успехами наукой, Максим Меркурьич сам вам может быть порукой. Он мне экзамент дал - и был доволен мной. А рождена ли я с веселою душой, Люблю ли резвости, так в этом нет сомненья, И я должна за них просить у вас прощенья.
Звонкина (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Нет, чуть ли уж не нам прощения просить, Что торопились мы, не знав тебя, винить.
Майор (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Ну, слышишь ли? теперь отказ твой не у места.
Фекла (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): Ин так, прости меня, замужняя невеста, Что одурачила всех нас.
Звонкина (Своя семья, или замужняя невеста, Шаховской): И, жизнь моя! Есть хлопотать о чем; мы все своя семья.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Нейдет что-то наша Пульхерия Андревна.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Мало ли у ней дела-то! У ней ведь опека большая, не одни мы с тобой. Разве скоро всю нашу палестину-то обходишь! А она уж как вышла из дому, так всех знакомых навестит.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Уж она, чай, все разнюхала; хоть бы рассказала пришла.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Что-то ты уж очень слободно разговариваешь! А у самой, чай, кошки на сердце скребут...
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ровнехонько таки ничего.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Поверю я тебе, как же! Так только куражишь себя.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да, пожалуй, не верьте; мне-то какая надобность! Вы, может быть, потому так заключаете, что я вчера плакала?
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): А хоть бы и потому.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Так это только одна глупость была с моей стороны. Не стоит внимания жалеть-то его. Вообразила я себе сдуру-то, что он на мне женится: оттого и обидно стало. А так-то не велика находка! Хуже-то мудрено найти, а лучше-то хоть сейчас.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ты что еще придумываешь? Смотри у меня!
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ничего. Не беспокойтесь!
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): То-то, ничего! Я тебя замуж выдам, и таки скорехонько.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): За кого это, позвольте спросить? За мастерового за какого-нибудь?
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): А хоть бы и за мастерового.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Нет, уж увольте, сделайте милость. Идти ли, нет ли, -- за благородного; а то так и не надо.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Мало бы ты чего захотела! А коли благородных-то не припасено для тебя...
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Не припасено, так и не надо. Проживу и так.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да я-то не хочу, чтоб ты так жила да ветреничала.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Все будет по-вашему, только не горячитесь, пожалуйста! Нарисуйте мне рисунок, как жить; так точно я и буду.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Рисовать нечего. Потому что узоры не мудреные.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ну, можете себе представить, как я узнала...
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Здравствуйте!
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Как дела?
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): А вот сейчас расскажу все по порядку. Ну, вот-с: ведь была я там, у невесты-то...
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Были ?
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Была. Даже только сейчас от них.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Каким же это манером?
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): А вот каким: у соседки нашей продается шаль -- презент, понимаете ли. Так как много ей этих презентов делают, так она половину продает. Ну вот подхватила я эту шаль в охапку, да я марш к Шишанчиковым. Шишанчиковы им фамилия-то. Направляю это туда стопы свои, да и думаю: приду будто продавать, а там распущу разговор, не выгонят же. Мне только бы в дом взойти! Так точно и случилось! Прихожу, докладывают; выходит ко мне сама старуха, женщина солидная, обстоятельная... Начинаю разговор: я, говорю, сама благородная дама, наслышана об вас, что вы дочку отдаете, так приятно будет для меня услужить вам. Поверьте, говорю, что я не из интересу, а собственно для вас; ну и пошла, дальше да больше, уж я за словом в карман не полезу. Просят меня кофеем; я располагаюсь как дома. Только мне старуха-то и говорит: "Это точно, я было, говорит, дочь просватала, да теперь у нас, кажется, это дело должна разойтись".
Татьяна Никоновна и Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Как так? Что вы говорите?
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): А вот слушайте! "Вчерашний, говорит, день нас жених в большое сомнение ввел". А он, знаете ли, какую штуку отколол! Поехал из дому-то уж выпивши, с приятелем со своим, с подрядчиком, да, видно, им мало показалось, так они еще по разным местам заезжали. Где уж они там плутали -- это неизвестно; только к невесте-то он явился уж часу в одиннадцатом и все с этим с Вавилой Осипычем. Ну, можете себе представить, каковы соколы налетели! Старуха-то мне и говорит: "Поглядим на них с дочерью, поглядим, да выдем, говорит, в другую комнату; потолкуем-потолкуем, да опять придем поглядим; да опять выдем -- потолкуем. Нет, видим, дело не годится, так и ушли к себе и легли спать; как уж они уехали, и не знаем". Ну уж, Татьяна Никоновна, и напела же я им! Я, говорю, ваши речи послушала, теперь послушайте моих! Да уж и отчитала его, друга милого! Дивлюсь, откуда только у меня слова брались! Такие слова, самые поразительные! Они тут же при мне написали записку с отказом и послали ему с человеком. Сегодня суббота: он в присутствие не ходит, так уж теперь он ее и получил давно; я таки у них еще с полчаса после этого посидела.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Теперь ведь, гляди, сюда придет.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Сегодня же придет, уж я его знаю.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Что ты задумалась?
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да надобно язвительных слов побольше придумать.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Придумывай, придумывай! И я после подбавлю. Что, дурочка, рада небось?
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да, разумеется, рада; только погодите, маменька, не мешайте! Слова-то в голове, одно за другим, так и вьются клубком, только бы не забыть.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): А уж как я довольна, Татьяна Никоновна, что им форс-то сбили! А то бы с ними и не сговорил. Теперь спеси-то у них поубудет вершка на два.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Никак, едет? Он! Он! Да и с купцом.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Вы меня спрячьте куда-нибудь! Не хотелось бы мне, чтоб он меня здесь видел.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): А вот пожалуйте за перегородку! Ну, Оленька, теперь поругать его хорошенько, да и прогнать. Поставить на порог, да в три шеи до ворот.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Прогнать-то не хитро! Прогнать-то всегда успеем.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): А что же ?
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): А надобно его жениться заставить, вот что!
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Уж ты, девка, больно ловка хочешь быть!
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Чего ж зевать-то! Дураков-то уж нынче, говорят, меньше стало; еще жди, скоро ли другой-то набежит.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Смотри же, Вавила Осипыч, ты подожди!
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Я даже, маменька, не могу понять, как это могут люди не иметь совсем совести! Наделают в жизни столько гадостей, и не стыдно им людям в глаза смотреть!
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Разные люди-то бывают. У иного стыд есть, а другому хоть ты кол на голове теши, так ему все равно.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ну да что вы толкуете! Вы знаете ли, зачем я к вам пришел-то?
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Нам и знать-то не нужно. Мы и думать-то про вас забыли.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Непрошеный гость хуже татарина.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): А ведь я жениться-то раздумал.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Какое же нам до этого дело! Женитесь вы или не женитесь, нам решительно все равно.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да полно, сами ли раздумали?
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Не карету ли подали?
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Кому это карету? Мне-то? Посмотрел бы я! Я сам не захотел. Что, думаю, связывать-то себя! Жениться-то я еще всегда успею. Невест, что ли, мало в Москве-то!
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да-с, да-с! Что вам за охота себя связывать!
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да вы что смеетесь-то! Вы, значит, человека ценить не умеете. Почем вы знаете, может быть, я из любви к ней не женился?
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Не захотели девушку обидеть. Это очень хорошо с вашей стороны.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ну да! Что ж такое! Оттого и не женился. Тебя не захотел обидеть, оттого и не женился. Вот я каков! Захотел тебе доказать, что люблю тебя, и доказал. Уж какая была невеста -- прелесть! Не хочу, говорю, да и все тут. Оленька, говорю, дороже для меня всего на свете.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Очень много вам за это благодарна!
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Так маменьке и говорю: "Невеста влюблена в меня; ну и пускай она страдает! А я Оленьку ни на кого не променяю".
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Так вы мою дочку очень любите?
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да нельзя ее и не любить, Татьяна Никоновна! Я вам вот что скажу: никого я так не любил, да никогда и любить не буду. Ее озолотить надо: вот какая она девушка!
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Какие вы жестокости говорите.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Что за жестокости! У меня уж такой характер. Коли я кого полюбил, я уж ничего не пожалею. Что только душе угодно, я сейчас. Деньги я считаю ни за что.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Нет, уж это очень жестоко для моего сердца! Я даже и не знаю, что вам отвечать на такие нежности. Помилуйте, стою ли я такой любви от вас?
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Чего доброго, ты, смотри, к нему на шею не кинься за такие благодеянья!
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да уж и то, маменька, насилу могу совладать с своими чувствами! Вот как нас любят, маменька!
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Очень вам, батюшка, благодарны.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Вы всю свою любовь выразили, или еще что-нибудь осталось?
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Я могу и на деле доказать.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Очень сожалеем, что ваша любовь пришла не ко времени.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Отчего же не ко времени?
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Немного поздно вы хватились. Я выхожу замуж.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да, батюшка, я ей жениха нашла.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Как замуж? За кого?
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Уж это, батюшка, наше дело.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Не может быть! Вы, должно быть, нарочно.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Хотите верьте, хотите нет, -- это дело ваше. Только, батюшка, вот что: вы уж не беспокойте себя, не ходите к нам.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да, уж сделайте такую милость, я вас прошу.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да когда ж вы это успели?
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Долго ли, батюшка! Оленька, тебе одеться надо!
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да, маменька. Я думаю, скоро жених придет.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Так у вас, значит, кончено?
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Кончено, батюшка, кончено. Да и в комнате-то нужно прибрать.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Нет, как хотите, а я не пойду отсюда.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Так благородные люди не делают. Пришли неизвестно зачем, уселись как дома, и выгнать вас нельзя.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Что хотите требуйте от меня, берите с меня что хотите, только не выходи замуж. Я ни за чем не постою. Ты знаешь, как я привык к тебе; я без тебя с ума сойду.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Я бы не пошла ни за кого; но маменька этого хочет.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Отчего бы ты не пошла?
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Вы сами знаете.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Знаю, знаю. Против тебя подлости делают, а ты все готова простить, потому что у тебя сердце доброе. Ты плачешь да убиваешься об нем, а он и взгляду-то твоего не стоит. Прощайте, батюшка!
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Нет, постойте! Разве она плачет обо мне?
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Разумеется, плачет. Это она при вас нарочно виду не подает, веселой прикидывается; а без вас, посмотрите-ка, что делает... Да вы нас когда же в покое-то оставите?
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Сейчас, сейчас! Так, значит, ты меня любишь? Да это я всегда знал.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Конечно, люблю; но маменька, узнавши все это, непременно хочет, чтобы я шла замуж. Я из воли маменькиной не выйду; я и так чувствую себя, что я против нее много виновата.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да, уж я теперь ее ни на шаг не отпущу от себя, пока замуж не выдам.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Само собой, что я по своей любви к тебе не могу тебя равнодушно оставить; кажется бы, век не рассталась...
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): На то я и мать, чтобы смотреть за тобой! Да что ж вы нейдете! Будет ли этому конец?
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Не пойду я от вас, и свадьбы вашей не бывать; я сам женюсь на ней.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): А когда это случится? После дождичка в четверг?
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ну, через месяц.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Долго ждать, батюшка! В месяц много воды утечет.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ну, да уж вы поверьте мне.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Поверить-то нельзя.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Отчего же?
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Оттого, что ты все врешь. Ведь ты нам тут что наговорил; а мы всё знаем. Знаем, как ты вчера к невесте пьяный приезжал, как тебе нынче поутру записку прислали.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Вот, значит, вам верить-то и нельзя.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ну да вот что: с отцом мне нечего много толковать, мне только маменьку уговорить. Значит, я вам через полчаса дам ответ. Коли маменька согласна, так хоть завтра же свадьба.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Через полчаса -- уж очень скоро; зачем так торопиться? А вот если к вечеру вы нам не дадите ответу, так мы ее вечером образом благословим.
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ну, так до свиданья! Прощай, Оленька!
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ты только никуда с купцом-то не заезжай!
Прохор Гаврилыч (Старый друг лучше новых двух, Островский): Нет, я прямо домой.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Уж теперь, должно быть, не сорвется.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да, похоже на то. А ведь я, маменька, буду барыня хоть куда!
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Еще бы! Только, ох -- как пуст малый-то!
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Все-таки лучше мастерового.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Что говорить!
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): А вот я его после свадьбы-то к рукам приберу.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Ну что, прогнали?
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Зачем гнать! Добрых людей не гоняют.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Давно ли это он стал для вас добрый человек?
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Он всегда был добрый человек, только он немножко рассеян.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Из ваших слов я замечаю, что вы с ним помирились. Это для меня очень странно! После всего того, что он против вас сделал, я бы на вашем месте его и на глаза к себе не пустила.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Уж поверьте, что я бы то же сделала. Но он показал себя очень с благородной стороны против меня. Даже в нынешнем свете очень немного таких людей.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Я уж не пойму этого, извините меня.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Что ж тут не понять-то! Очень просто. Он женится на Оленьке.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Он! На Оленьке! Вы шутите или смеетесь надо мной?
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Нисколько не думаем. Да и что же это для вас так удивительно! Что вы тут такого странного находите, хотела бы я знать?
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да что же он, помешался, что ли, от пьянства-то?
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Из чего это вы заключаете, что он помешался?
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да изо всего.
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Нет, однако?
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да разве в здравом уме можно такие дела сделать?
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Хотел же он жениться на другой; отчего ж ему на мне не жениться? Я себя нисколько не считаю хуже других.
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Все-таки он не должен марать своего звания.
Оленька (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да чем же это марать-то?
Татьяна Никоновна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Да вас-то муж взял, разве вы были лучше Оленьки?
Пульхерия Андревна (Старый друг лучше новых двух, Островский): Тогда были совсем другие понятия об жизни, чем теперь.