xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Гавриловна (Воспитанница, Островский): Барин, угодно чаю?
Леонид (Воспитанница, Островский): Нет, не хочу.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Когда я родила его, я была очень долго больна; потом он все хворал, так и рос все хворый. Сколько я над ним слез пролила! Бывало, гляжу на него, а у самой так слезы и катятся: кет, не придется мне его видеть в гвардейском мундире. Но тяжелей всего мне было, когда отец, по болезни, должен был его определить в штатскую школу. Чего мне стоило, моя милая, отказаться от мысли, что он будет военный! Я полгода больна была. Ты представь только себе, моя милая, когда он кончит курс, ему дадут такой же чин, какой дают приказным из поповичей! На что это похоже? В поенной службе, особенно в кавалерии, псе чипы благородны; даже юнкер, уж сейчас видно, что на дворян. А что такое губернский секретарь или титулярный советник? Всякий может быть титулярным советником: и купец, и семинарист, и мещанин, пожалуй. Только стоит поучиться да послужить. Другой и из мещан способен к ученыо-то, так он еще, пожалуй, чином-то обгонит. Как это заведено! Как это заведено! Ну уж! Не люблю я ничего осуждать, что от высшего начальства установлено, и другим не позволяю, а уж этого не похвалю. Всегда буду вслух говорить, что это несправедливо, несправедливо.
Леонид (Воспитанница, Островский): Отчего это у Нади глаза заплаканы?
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Не бита давно.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Это, мой друг, до тебя не касается. Надя, поди отсюда, тебе нечего здесь делать.
Леонид (Воспитанница, Островский): А я знаю об чем: вы ее замуж хотите выдать.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Отдаю я ее замуж или нет, это, мой друг, уж мое дело. Да я и не люблю, кто в мои распоряжения вмешивается.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Какой вы у нас умный, все-то знаете, во все-то входите!
Леонид (Воспитанница, Островский): Ах, мамаша, я и не вмешиваюсь в ваши распоряжения. Только он пьяница.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Опять-таки это не твое дело. Предоставь об этом судить матери.
Леонид (Воспитанница, Островский): Мне только, мамаша, жалко ее.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Все это прекрасно, мой друг; но желала бы я знать, от кого ты слышал, что я выдаю Надю замуж. Если это из дворни кто-нибудь...
Леонид (Воспитанница, Островский): Нет, мамаша, нет.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Откуда же тебе знать иначе? Когда это передать успели! Узнать непременно!
Леонид (Воспитанница, Островский): Да нет, мамаша, мне сам жених ее сказывал.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Какой жених?
Леонид (Воспитанница, Островский): Я не знаю какой! Он говорит, что чиновник, такая мудреная фамилия: Неглигентов. Какой он смешной! Он говорит, что ваш крестник и никого не боится. Теперь пляшет пьяный в саду
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Пьяный, в моем доме!
Леонид (Воспитанница, Островский): Хотите, я его позову. Потапыч, позови Неглигентова! Он говорил, что вы нынче были у его дяди и обещали отдать за него Надю. Он теперь уж заранее рассчитывает, сколько доходов будет получать в суде, или халтуры, как он говорит. Какой он смешной! Он мне представлял, как его учили в училище. Хотите, я при вас его заставлю?
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Ах, ах, какой противный! Не подходи ко мне!
Неглигентов (Воспитанница, Островский): Послан от дяди возблагодарить за щедроты ваши.
Леонид (Воспитанница, Островский): Он говорит, мамаша, что его много учили, только никак нельзя было выучить.
Неглигентов (Воспитанница, Островский): Невозможно, от рождения не имел способностей к наукам; верберов по пятьдесят и по сто получал почти ежедневно; но понятия не прибавлялись.
Леонид (Воспитанница, Островский): Ах, мамаша, как он смешно рассказывает про свое ученье! Вот послушайте. Ну, а как ты по-латыни учился?
Неглигентов (Воспитанница, Островский): Турписсиме!
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Это что такое?
Неглигентов (Воспитанница, Островский): Весьма гнусно.
Леонид (Воспитанница, Островский): Нет, постойте, а что учитель с тобой делал?
Неглигентов (Воспитанница, Островский): Смеха достойно. Однажды, после жестокого истязания, приказал двум ученикам привязать меня за шею кушаком и водить по базару для посмеяния.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Как же тебя на службу-то приняли, когда ты ничему не выучился?
Неглигентов (Воспитанница, Островский): По ходатайству с ильных лиц.
Леонид (Воспитанница, Островский): Ну, а из училища тебя выгнали?
Неглигентов (Воспитанница, Островский): Не выгнали; но исключили за великовозрастие.
Леонид (Воспитанница, Островский): Как за великовозрастие?
Неглигентов (Воспитанница, Островский): А так как я в продолжение учения и истязаний, оставаясь в одних классах, возмужал и возрос более всех своих сверстников, то и был исключен за великовозрастие. Более же я пострадал от мздоимства начальствующих. Наш ректор любил приношения и перед экзаменами за неделю рассылал нас всех по родителям за подарками. По количеству сих подарков мы и переводились в высшие классы.
Леонид (Воспитанница, Островский): А поведения ты был какого?
Неглигентов (Воспитанница, Островский): Предосудительного.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Что это такое! Боже мой! Поди вон, любезный, поди вон!
Леонид (Воспитанница, Островский): Ах, мамаша, он очень смешон! погодите его гнать. Неглигентов, пляши!
Неглигентов (Воспитанница, Островский): Я пойду, пойду косить Во зеленый луг.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Перестань, перестань! Чему ты смеешься?
Гриша (Воспитанница, Островский): Да уж оченно смешно член пляшет.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Как член?
Гриша (Воспитанница, Островский): Да он нам всем говорит, что он в суде член, а не писарь. Taк его членом и ищут.
Неглигентов (Воспитанница, Островский): Членом я называю себя, хотя и ложно, но, собственно, для уважении от дворовых челядинцев и чтоб избежать глумления и обид.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Поди вон и не смей никогда ко мне являться.
Неглигентов (Воспитанница, Островский): Дядя говорит, что я впал в разврат от холостой жизни и что я могу погрязнуть в оном, если вы меня не облагодетельствуете.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Нет, нет, никогда!
Неглигентов (Воспитанница, Островский): Дядя велел мне слезно умолять вас, потому что я человек потерянный, подверженный многим порокам, и без ваших благодеяний терпим быть на службе не могу.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Скажи своему дяде, что благодетельствовать я вам буду всегда; а ты об невесте и не думай. Поди, поди!
Неглигентов (Воспитанница, Островский): Благодарим за неоставление! Просись на гулянку у барыни и догоняй!
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Как можно ошибиться в людях! Хлопочешь об них, заботишься, а они даже и не чувствуют Я было хотела устроить счастие для этого мальчика, а он лезет в дом пьяный. Уж если он подвержен этой слабости, так по крайней мере старался бы скрывать ее от меня. Пей он там, где хочет, да чтоб я-то не видала! Я бы тогда знала по крайней мере, что он меня уважает. Какое невежество! Какая дерзость! Кого же он побоится, если не боится меня?
Леонид (Воспитанница, Островский): Ах, какой он смешной! Вы на меня, мамаша, не сердитесь! Когда я узнал, что вы хотите отдать за него Надю, мне стало ее жалко. Вы у нас такая добрая! Мне не хотелось, чтоб вы сделали несправедливость.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): С этим народом, не согреша, согрешишь! Прекрасную душу ты имеешь, мой друг! Вот я всегда верила, что иногда сам бог говорит устами младенцев. Лиза! поди скажи Надежде, чтоб она не плакала, что я прогнала ее жениха.
Лиза (Воспитанница, Островский): Слушаю-с!
Гриша (Воспитанница, Островский): Сударыня!
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Что тебе?
Гриша (Воспитанница, Островский): Позвольте мне и город сходить; нынче там праздник.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Зачем это ты пойдешь? На пьяных смотреть?
Гриша (Воспитанница, Островский): Позвольте-с.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Незачем, незачем.
Гриша (Воспитанница, Островский): Уж позвольте, сударыня.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Говорю тебе, что незачем. На этих гуляньях только нравственность портится. Там всяких мерзостей наслушаешься! Ты еще мальчик, нечего тебе там делать!
Гриша (Воспитанница, Островский): Нет, уж вы позвольте-с!
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Останься. Выкинь из головы эти глупости!
Гриша (Воспитанница, Островский): Что ж это такое! Служи, служи, а уж и погулять никогда нельзя.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Ах-ах-ах, ах-ах-ах! До чего ты избалован! До чего ты избалован!
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Что ты раскудахталась! Молчи!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Да как же, благодетельница, молчать-то? Такое бесчувствие! Такая неблагодарность! Сердце надрывается.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Я тебе приказываю молчать, так ты и должна молчать.
Гриша (Воспитанница, Островский): Уж вы позвольте-с!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Его ль не любят, его ль не ласкают, кажется, больше сына родного!
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Сс!.. Я тебя прогоню.
Гриша (Воспитанница, Островский): Мне очень хочется на гулянку-то, уж позвольте-с!
Уланбекова (Воспитанница, Островский): Ну, ступай, только приходи раньше!
Гриша (Воспитанница, Островский): Слушаю-с!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Ручку-то поцелуй, дурак!
Гриша (Воспитанница, Островский): Что вы меня учите, я свое дело знаю.
Уланбекова (Воспитанница, Островский): А тебя, моя милая, если я еще услышу когда-нибудь подобное, я велю с двора метлами согнать.
Леонид (Воспитанница, Островский): Что, дождались? Ну и поделом!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Будет и на нашей улице праздник.
Лиза (Воспитанница, Островский): Надя велела вам сказать, что мы ужо придем в сад.
Леонид (Воспитанница, Островский): Поцелуй ее от меня.
Гавриловна (Воспитанница, Островский): Дай вам бог здоровья, барин, что за нас заступаетесь. Обидеть-то нас всякая дрянь умеет, заступиться-то только за нас некому. За много это вам, барин, на том свете сочтется.
Леонид (Воспитанница, Островский): Я всегда за вас готов.
Гавриловна (Воспитанница, Островский): Спасибо тебе, батюшка!
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Что ж ты меня не обижаешь? Они обижают, а ты что ж? Слышал, сама-то уж бить хочет; метлами, говорит, велю. Чтоб ее лопнуло!
Потапыч (Воспитанница, Островский): Я что ж... Мне человека обидеть что ж! А что там господа... это я не знаю, может оно так и нужно.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Видишь ты, что в доме-то делается? Видишь? Понятно тебе или нет? Как я давеча стала про Гришу-то говорить, слышал, как сама-то зарычала? Слышал, как зашипела?
Потапыч (Воспитанница, Островский): Мне что! Я по милости барыни при своей должности... я все порядки произвожу... А какое мне дело? Что не мое дело, я того не знаю.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): А видел, как Надька-то с Лизкой смотрели на меня? Видел, как аспидски смотрели? Ох, нужно глядеть за ними, ох, нужно! У, ты, старый дурак! Экой народец! Экой народец! Не с кем и поговорить-то, душу отвести.
Лиза (Воспитанница, Островский): Ах, Надя, что это мы делаем! Ну, как барыня узнает, тогда и не живи на свете.
Надя (Воспитанница, Островский): Коли ты боишься, так ступай домой.
Лиза (Воспитанница, Островский): Нет, уж я подожду тебя. А все-таки, что ты ни говори, страшно, девушка! Сохрани господи, как узнают!
Надя (Воспитанница, Островский): Наладила одно! Волка бояться, так в лес не ходить.
Лиза (Воспитанница, Островский): Да что это с тобой сделалось? Ты прежде не так разговаривала; прежде пряталась, а теперь сама идешь к нему.
Надя (Воспитанница, Островский): Да, прежде бегала от него, теперь не хочу. Теперь и сама не знаю, что со мной вдруг сделалось!. Как только барыня сказала, чтоб не смела я разговаривать, а шла за кого прикажут, так у меня все сердце перевернулось. Что я подумала, за жизнь моя, господи! Что в том проку-то, что живу я честно, что берегу себя не только от слова от какого, а и от взгляду-то! Так меня зло даже взяло на себя. Для чего, я думаю, мне беречь-то себя? Вот не хочу ж, не хочу! А у самой так сердце замерло: кажется, еще скажи она слово, я б умерла на месте.
Лиза (Воспитанница, Островский): Что ты говоришь! я ведь думала, что ты шутя к барину-то вышла.
Надя (Воспитанница, Островский): Какие шутки! Не могу я обиды переносить! не могу! Эх, Лиза, будь жизнь получше, не пошла б я ночью в сад. Помнишь, бывало, как я об себе раздумывала, да и тебе самой, чай, тоже в голову приходило, что вот ты девушка честная, живешь ты себе как птичка какая; вдруг тебе понравился некоторый человек, он за тебя сватается, ходит к тебе часто, целует тебя... тебе и стыдно-то его, и рада ты ему. Все это идет порядком. Хоть и не богато, хоть, может быть, сидишь ты с женихом в людской, а словно ты княжна какая, словно у тебя каждый день праздник. Потом обвенчают, все тебя поздравляют. Ну, там хоть и трудно будет замужем жить, может быть, работы много будет, да зато живешь ты как в раю; словно ты гордишься чем!
Лиза (Воспитанница, Островский): Разумеется, девушка.
Надя (Воспитанница, Островский): А как тебе скажут: ступай за пьяного, да еще и разговаривать не смей, и поплакать-то о себе не смей... Ах, Лиза!.. Да как подумаешь, что станет этот безобразный человек издеваться над тобой, да ломаться, да свою власть показывать, загубит он твой век так, ни за что! Не живя ты за ним состаришься! Говорить-то только свое сердце надрывать! Так уж, право, молодой барин лучше.
Лиза (Воспитанница, Островский): Ах, Надя! Не ты б говорила, а не я б тебя слушала.
Надя (Воспитанница, Островский): Полно, Лиза! что ты передо мной-то скромничаешь! Ну, а сама что, кабы тебя барин полюбил?
Лиза (Воспитанница, Островский): Да как знать! уж, конечно, что говорить... враг-то силен.
Надя (Воспитанница, Островский): То-то вот!.. Я тебе вот что, Лиза, хотела сказать, вот какая премудрость со мной сделалась: как пошли мне такие мысли о голому, и как стала это я, Лиза, думать об барине, и так он мне мил сделался!.. так мил, что я уж и не знаю!.. Прежде, когда он ухаживал за мной, мне было ничего; а теперь словно что меня тянет к нему.
Лиза (Воспитанница, Островский): Ах, девушка! Ну вот поди ж ты! знать, уж так судьба!
Надя (Воспитанница, Островский): И такой во мне дух сделался: ничего я не боюсь! Кажется, вот режь меня на части, я все-таки на своем поставлю. И отчего это так, не знаю. Жду не дождусь ночи-то! Так, кажется, на крыльях бы к нему полетела. То одно держу в уме, что недаром я по крайней мере собой хороша, будет чем вспомнить молодость. Думаю себе: молодой такой да хороший! Еще стою ли я, дура, чтоб он любил-то меня? Заглохнуть бы мне здесь, в этом захолустье, кабы не он.
Лиза (Воспитанница, Островский): Что это, Надя, ты словно как не в себе?
Надя (Воспитанница, Островский): Да и то не в себе. Пока она баловала меня да ласкала, так и я думала, что я такой же человек, как и все люди: и мысли у меня совсем другие были об жизни. А как начала она мной командовать, как куклой, да как увидела я, что никакой мне воли, ни защиты нет: так отчаянность на меня, Лиза, напала. Куда страх, куда стыд девался -- не знаю. Хоть день, да мой, думаю, а там что будет то будет, ничего я и знать не хочу! Хоть меня замуж отдавай за пастуха, хоть в какой замок за тридесять замков запри -- мне все равно.
Надя (Воспитанница, Островский): Ну не красавец, что ль, это, а? Лиза!
Лиза (Воспитанница, Островский): Ах, перестань! Ты точно больная либо полоумная.
Леонид (Воспитанница, Островский): А я думал, что ты обманешь меня -- не придешь.
Надя (Воспитанница, Островский): Отчего вы так думали?
Леонид (Воспитанница, Островский): Да ведь ты говорила, что не любишь меня.
Надя (Воспитанница, Островский): Мало ли что девушки говорят, а вы им не верьте. Как вас не любить, красавца этакого.
Леонид (Воспитанница, Островский): Что ты, Надя!
Надя (Воспитанница, Островский): Ах! что вы это делаете! Голубчик, барин! Как вам не стыдно?
Леонид (Воспитанница, Островский): Уж я тебя очень люблю, Надя!
Надя (Воспитанница, Островский): Любите? Ну что ж, вы бы так меня поцеловали.
Леонид (Воспитанница, Островский): Можно, Надя, а? ты позволишь?
Надя (Воспитанница, Островский): А что ж такое за беда!
Леонид (Воспитанница, Островский): Ах, и ты, Лиза, здесь...
Лиза (Воспитанница, Островский): Уйду, уйду!.. Мешать не буду.
Леонид (Воспитанница, Островский): Я совсем не потому. С чего это ты выдумала?
Лиза (Воспитанница, Островский): Ну уж, не хитрите. Мы тоже знаем...
Леонид (Воспитанница, Островский): Так ты мне позволишь поцеловать тебя? Да нет, дай мне руку поцеловать.
Надя (Воспитанница, Островский): Нет, нет, как можно! Что это вы!..
Леонид (Воспитанница, Островский): Отчего же? Знаешь ли ты это: ты для меня теперь дороже всего на свете.
Надя (Воспитанница, Островский): Будто и правда?
Леонид (Воспитанница, Островский): Ведь меня еще никто не любил.
Надя (Воспитанница, Островский): Не обманываете вы?
Леонид (Воспитанница, Островский): Нет, право!.. Право, никто не любил. Ей-богу!
Надя (Воспитанница, Островский): Не божитесь: я и так поверю.
Леонид (Воспитанница, Островский): Пойдем сядем на лавочку.
Надя (Воспитанница, Островский): Пойдемте.
Леонид (Воспитанница, Островский): Что ты так дрожишь?
Надя (Воспитанница, Островский): А разве я дрожу?
Леонид (Воспитанница, Островский): Дрожишь.
Надя (Воспитанница, Островский): Так, должно быть, озябла немножко.
Леонид (Воспитанница, Островский): Позволь, я тебя одену.
Надя (Воспитанница, Островский): Ну, вот и давайте так сидеть да разговаривать.
Леонид (Воспитанница, Островский): Да об чем же мы будем разговаривать? Я только одно и буду говорить тебе, что люблю тебя.
Надя (Воспитанница, Островский): Вы будете говорить, а я буду слушать.
Леонид (Воспитанница, Островский): Да ведь это надоест одно и то же.
Надя (Воспитанница, Островский): Вам, может быть, надоест, а мне никогда не надоест.
Леонид (Воспитанница, Островский): Ну, изволь, я буду говорить, Я люблю тебя, Наденька.
Надя (Воспитанница, Островский): Что ж это вы! А вы сидите смирно, как уговор был.
Леонид (Воспитанница, Островский): Так сложа руки и сидеть?
Надя (Воспитанница, Островский): Так и сидеть. Вот слышите, в роще соловей поет. А вы сидите да слушайте. Как хорошо так слушать.
Леонид (Воспитанница, Островский): Как так?
Надя (Воспитанница, Островский): Да вот так, как мы с вами сидим. Кажется, всю жизнь так бы и сидела да слушала. Уж чего еще лучше, чего еще надобно...
Леонид (Воспитанница, Островский): Наденька, да ведь это, право, скучно.
Надя (Воспитанница, Островский): Вот вы каковы, мужчины-то! Вам уж сейчас и скучно сделается. А я вот готова всю ночь просидеть да глядеть на вас, не спуская глаз. Кажется, про весь свет забуду!
Леонид (Воспитанница, Островский): Теперь бы хорошо на лодке покататься; погода теплая, месяц светит.
Надя (Воспитанница, Островский): Чего-с?
Леонид (Воспитанница, Островский): Покататься бы на лодке; я бы тебя перевез на островок. Там так хорошо, на островке. Ну, что ж, пойдем.
Надя (Воспитанница, Островский): Куда же-с?
Леонид (Воспитанница, Островский): Куда, куда? Я тебе говорил, разве ты не слыхала?
Надя (Воспитанница, Островский): Ах, извините, голубчик барин! Я задумалась и не слыхала ничего. Барии, миленький, простите!
Леонид (Воспитанница, Островский): Я говорю: поедем на островок.
Надя (Воспитанница, Островский): Ах, да куда вам угодно! Хоть на край света! Только бы с вами... Ведите куда хотите.
Леонид (Воспитанница, Островский): Надя, ты такая добрая, такая миленькая, что мне кажется, я заплачу, глядя на тебя. Прощай, Лиза.
Лиза (Воспитанница, Островский): Смотрите вы!
Лиза (Воспитанница, Островский): Вот и уехали! Дожидайся их тут! Страсти ведь это, да и только! Ночью, в саду-то, да еще и одна! Эко наше дело -- всего-то бойся! И человека-то бойся и... Смерть ведь это! Человек-то бы еще ничего, все как-нибудь сговорить можно... Батюшки! Идет кто-то! Ну, ничего; это наши старики с гулянья.
Потапыч (Воспитанница, Островский): Нет, ты, Гавриловна, не то... ты не говори!.. Барыня у нас такая... барыня добрая!.. Вот попросились мы на гулянье, ну, говорит, ступайте... А что про нее говорят... это я не знаю: не мое дело, ну я и не знаю.
Гавриловна (Воспитанница, Островский): Еще б нас-то не пустить, Потапыч! Мы с тобой не молоденькие, не избалуемся.
Потапыч (Воспитанница, Островский): Молодых нельзя, потому на все, Гавриловна, примеры. Какие человек пред собой имеет примеры, так и он все может... подобно как...
Гавриловна (Воспитанница, Островский): Ну, а вот зачем Гришку пустила? Сказала, не пущу -- ну и не пущала бы.
Потапыч (Воспитанница, Островский): Меня давеча Василиса Перегриновна смущала очень насчет Гришки... очень смущала, а я не знаю. Не мое дело, ну я и не знаю.
Гавриловна (Воспитанница, Островский): То-то вот, ты говоришь, примеры-то? Лучше бы она сама хороший пример показывала! А то только и кричит: смотри да смотри за девками! А что за ними смотреть-то? Малолетные они, что ли? У всякого человека свой ум в голове. Пущай всякий сам о себе и думает. Смотрят-то только за пятилетними, чтоб они не сбаловали чего-нибудь. Эка жизнь девичья! Нет-то хуже ее на свете! А не хотят того рассудить: много ли девка в жизнь-то радости видит! Ну, много ли? -- скажи.
Потапыч (Воспитанница, Островский): Желтенькая жизнь.
Гавриловна (Воспитанница, Островский): То-то вот и есть! Стало быть, их пожалеть надо, а не то что обижать на каждом шагу. А то на что это похоже! Уж им и веры нет, словно они и не люди! Только куда девка нос высунула, так уж сторожа и ходят.
Потапыч (Воспитанница, Островский): Ведь нельзя же...
Гавриловна (Воспитанница, Островский): Чего нельзя-то? Все можно. Полно ты, Потапыч! Ты привык с чужих слов, как сорока, болтать, а ты сам подумай.
Потапыч (Воспитанница, Островский): А я не знаю... Я ничего не знаю.
Гавриловна (Воспитанница, Островский): Строгостью ничего не возьмешь! Хоть скажи им, пожалуй, что вот, мол, за то-то и то-то вешать будут -- все-таки будут делать. Где больше строгости, там и греха больше. Надо судить по человечеству. Нужды нет, что у них разум-то купленый, а у нас свой дешевый, да и то мы так не рассуждаем. На словах-то ты прикажи строго-настрого, а на деле не всякого виноватого казни, а иного и помилуй. Иное дело бывает от баловства, а иной беде и сам не рад.
Потапыч (Воспитанница, Островский): Теперь, если меня спросить... Так что я на это отвечать могу? Ну, что я тебе отвечу?
Гавриловна (Воспитанница, Островский): Ну, что?
Потапыч (Воспитанница, Островский): А вот что: я этого не знаю, потому это не мое дело... это дело барыни.
Гавриловна (Воспитанница, Островский): Ах ты, старина, старина! совсем-то ты из ума выжил.
Потапыч (Воспитанница, Островский): Я что ж... я, по милости барыни, теперича у своей должности... Я все порядки свои веду... а я не знаю...
Гавриловна (Воспитанница, Островский): Пойдем-ка домой. Как бы и про нас с тобой чего не подумали.
Лиза (Воспитанница, Островский): Вот опять одна! Что же это голубки-то мои? Они, чай, и забыли про меня! Да уж где теперь им обо мне помнить! Батюшки, скоро рассветать станет! Ишь ты, ночи-то нынче короче воробьиного носу. Как тогда домой-то пройти? Эка эта Надя бесстрашная.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Ты, милушка, тут что делаешь?
Лиза (Воспитанница, Островский): Разве не видите? -- гуляю.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Вижу! Как не видать! А что это за гулянье у вас по ночам?
Лиза (Воспитанница, Островский): А когда же нам гулять-то? Днем работаем да господам служим, а по ночам гуляем. Вот на вас так я дивлюсь! Неужто вы днем-то не нагуляетесь, что вам еще хочется по ночам бродить да людей пугать, словно как...
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Что словно как?.. Ну, говори, говори.
Лиза (Воспитанница, Островский): Что? Ничего.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Нет, ты сказала: словно как... Ну, так говори ж теперь, словно как кто?
Лиза (Воспитанница, Островский): Ну, сказала так сказала.
Василиса Перегриновна (Воспитанница, Островский): Нет, ты увертываться не смей! Ты говори!
Лиза (Воспитанница, Островский): Да что вы пристали! Я, пожалуй, и скажу. Как кикимора.