xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Каратаев (Война и мир, Булгаков): Что здоровье? На болезнь плакаться, Бог смерти не даст. И вот, братец ты мой, проходит тому делу годов десять или больше того. Живет старичок на каторге. Как следовает покоряется, худого не делает. Только у Бога смерти просит. Хорошо!.. И вот, братец ты мой, стали старика разыскивать. Где такой старичок безвинно-напрасно страдал? От царя бумага вышла! А его уже Бог простил - помер! Так-то соколик!
Пьер (Война и мир, Булгаков): foot Понимаешь ты? Экая дура! О чем она воет? В середине Бог, и каждая капля стремится расшириться, чтобы в наибольших размерах отражать его. И растет, и сливается, и сжимается, и уничтожается на поверхности, уходит в глубину и опять всплывает. Вон он, Каратаев, вот разлился и исчез. Vous avez compris, mon enfant? Каратаев убит. Красавица полька на балконе моего киевского дома, куполы и жидкий колеблющийся шар, и опускаюсь куда-то в воду, и вода сошлась над головой.
Французский конвоир (Война и мир, Булгаков): foot Понимаешь ты, черт тебя дери! Ему все равно! Разбойник, право! Vous avez compris, sacre nom! За lui est bien egal! Brigand! Va! Les cosaques!
Пленный русский солдат (Война и мир, Булгаков): Казаки, казаки. Петр Кириллыч! Казаки. Братцы родимые мои, голубчики.
Марья (Война и мир, Булгаков): Да. Вот как мы с вами встречаемся. Я так была рада, узнав о вашем спасении. Это было единственное радостное известие, которое мы получили с давнего времени.
Пьер (Война и мир, Булгаков): Да, какая судьба! Марья. Вы не узнаете разве? Наташа. Пьер. Не может...
Марья (Война и мир, Булгаков): Она приехала гостить ко мне. Ей нужно видеть доктора. Ее насильно отослали со мной.
Пьер (Война и мир, Булгаков): Да, так, так... Да. Так он смягчился, успокоился. Он так всеми силами души всегда искал: быть вполне хорошим, что он не мог бояться смерти. Так он смягчился? Какое счастье, что он свиделся с вами.
Наташа (Война и мир, Булгаков): Да, это было счастье. Мы ничего не знали, когда ехали из Москвы. И вдруг Соня сказала мне, что он с нами. Мне только надо было видеть его, говорить с ним.
Марья (Война и мир, Булгаков): Скажите, вы не знали еще о кончине графини, вашей жены, когда остались в Москве?
Пьер (Война и мир, Булгаков): Нет. Мы не были примерные супруги. Но смерть эта меня страшно поразила. Когда два человека ссорятся, всегда оба виноваты. Мне очень жаль ее...
Марья (Война и мир, Булгаков): Да, вот вы опять холостяк и жених. Но вы точно видели и говорили с Наполеоном, как нам рассказывали?
Пьер (Война и мир, Булгаков): Ни разу. Никогда. Всегда всем кажется, что быть в плену - значит быть в гостях у Наполеона. Я не только не видал его, но и не слыхал о нем. Я был в гораздо худшем обществе.
Наташа (Война и мир, Булгаков): Но ведь правда, что вы остались, чтобы убить Наполеона?
Пьер (Война и мир, Булгаков): Правда. А ужасное зрелище. Дети брошены, некоторые в огне... Вырвали серьги...
Марья (Война и мир, Булгаков): Ну...
Пьер (Война и мир, Булгаков): Ну, тут приехал разъезд и всех тех, которые не грабили, всех мужчин забрали. И меня.
Наташа (Война и мир, Булгаков): Вы, верно, не все рассказываете, вы, верно, сделали что-нибудь... Хорошее.
Пьер (Война и мир, Булгаков): Говорят, несчастья, страданья. Да ежели бы сейчас, сию минуту мне сказали: хочешь оставаться чем ты был до плена или с начала пережить все это? Ради Бога, еще раз плен и лошадиное мясо. Впереди много! Это я вам говорю. Ну, прощайте, вам пора спать.
Наташа (Война и мир, Булгаков): Знаешь, Мари. Он сделался какой-то чистый, гладкий, свежий; точно из бани папа, бывало.
Марья (Война и мир, Булгаков): Он чудесный. Я понимаю, он - князь Андрей - никого так не любил, как его.
Наташа (Война и мир, Булгаков): Стриженые волосы...
Пьер (Война и мир, Булгаков): Я не знаю, с каких пор я люблю ее. Но я одну только ее, одну любил во всю мою жизнь и люблю так, что без нее не могу себе представить жизни. Просить руки ее теперь я не решаюсь, но мысль о том, что, может быть, она могла бы быть моею и что я упущу эту возможность, ужасна! Княжна, помогите мне! Что мне делать? Вы думаете, что я могу надеяться? Думаете?
Марья (Война и мир, Булгаков): Думаю. Уезжайте в Петербург. А я напишу вам.
Пьер (Война и мир, Булгаков): Княжна!!
Марья (Война и мир, Булгаков): Наташа! Он уезжает в Петербург!
Наташа (Война и мир, Булгаков): Прощайте, граф. Я очень буду ждать вас.
Пьер (Война и мир, Булгаков): Нет, это невозможно! Невозможно!
Марья (Война и мир, Булгаков): После такого холодного приема! Я была права, не желая ехать первая к Ростовым! Я ничего и не ожидала другого. Мне нет никакого дела до него, и я только хотела видеть старушку, которая была всегда добра ко мне и которой я многим обязана.
Официант (Война и мир, Булгаков): Граф Николай Ильич Ростов.
Марья (Война и мир, Булгаков): Ска... нет. Проси сюда. Приехал только для того, чтобы исполнить долг учтивости. Садитесь, граф. Здоровье Графини?
Ростов (Война и мир, Булгаков): Благодарствуйте.
Марья (Война и мир, Булгаков): Вы в статском, граф!
Ростов (Война и мир, Булгаков): У меня отвращение к статской службе. Но ехать в армию больше нельзя, после смерти отца мать держится за меня как за последнюю приманку жизни. Придется снять любимый мундир и взять в Москве место по статской части. Прощайте, княжна.
Марья (Война и мир, Булгаков): Ах, виновата. Вы уже едете, граф? Ну, прощайте.
Ростов (Война и мир, Булгаков): Да, княжна, недавно, кажется, а сколько воды утекло с тех пор, как мы с вами в первый раз виделись. Как мы все казались в несчастье, а я бы дорого дал, чтобы воротить это время... да не воротишь!
Марья (Война и мир, Булгаков): Да, да. Но вам нечего жалеть прошедшего, граф. Как я понимаю вашу жизнь теперь, вы всегда с наслаждением будете вспоминать ее, потому что самоотвержение, которым вы живете теперь...
Ростов (Война и мир, Булгаков): Я не принимаю ваших похвал. Напротив, я беспрестанно себя упрекаю, но это совсем неинтересный и невеселый разговор. Прощайте, княжна.
Марья (Война и мир, Булгаков): Я думала, что вы позволите мне сказать вам это. Мы так сблизились с вами... и с вашим семейством, и я думала, что вы не почтете неуместным мое участие; но я ошиблась. Я не знаю почему, вы прежде были другой и...
Ростов (Война и мир, Булгаков): Есть тысячи причин - почему! Благодарю вас, княжна. Иногда тяжело.
Марья (Война и мир, Булгаков): Так вот отчего! Вот отчего! Нет, я не один этот веселый, добрый и открытый взгляд, не одну красивую внешность полюбила в вас. Я угадала твердую самоотверженную душу. Да, вы теперь бедны, а я богата... Да, только от этого! Но мне тяжело мое... Я признаюсь вам в этом. Вы из-за этого хотите лишить меня прежней дружбы. И мне это больно! У меня так мало было счастья в жизни, что мне тяжела всякая потеря. Извините меня, прощайте!
Ростов (Война и мир, Булгаков): Княжна! Постойте, ради Бога! Княжна! Простите, простите, у меня гусарская привычка давать волю рукам. Я... Я люблю вас!
Кутузов (Война и мир, Булгаков): Что ты говоришь?
Генерал (Война и мир, Булгаков): Французские знамена, ваша светлость!
Кутузов (Война и мир, Булгаков): А, знамена!.. Благодарю всех. Благодарю всех за трудную и верную службу. Победа совершенная, и Россия не забудет вас. Вам слава вовеки! Нагни, нагни ему голову-то! Пониже, пониже, так-то вот! Ура, ребята. Вот что, братцы! Я знаю, трудно вам, да что же делать. Потерпите, недолго осталось. Выпроводим гостей, отдохнем тогда. За службу вашу вас царь не забудет. Вам трудно, да все же вы дома; а они, видите, до чего они дошли. Хуже нищих последних! Пока они были сильны, мы себя не жалели, а теперь их и пожалеть можно. Тоже и они люди. Так, ребята? А и то сказать, кто же их к нам звал? Поделом им, мать их!..
Краснорожий (Война и мир, Булгаков): Эй, Макеев, что ж ты запропал? Или тебя волки съели? Неси дров!
Плясун (Война и мир, Булгаков): Ах, маменька, холодная роса!..
Краснорожий (Война и мир, Булгаков): Эй, подметки отлетят! Экой яд плясать!
Плясун (Война и мир, Булгаков): И то, брат! А ничего не знают по-нашему. Я ему говорю: "Чьей короны?", а он свое лепечет. Чудесный народ.
Молодой (Война и мир, Булгаков): Сказывал мужик-то этот под Можайском, где страженья-то была, их с десяти деревень согнали, двадцать ден возили, не свозили всех мертвых-то. Волков этих что, говорят!
Старый (Война и мир, Булгаков): То страженья была настоящая, только и было чем помянуть, а то все после того... Так, только народу мученье.
Молодой (Война и мир, Булгаков): И то, дядюшка, позавчера набежали мы... Так куда те, до себя не допущают. Живо ружья покидали. На коленки. Пардон, говорит. Так только пример один. Сказывали, самого Полиона-то Платов два раза брал. Слова не знает. Возьмет, возьмет: вот на те, в руках, перекинется птицей, улетит, да и улетит. И убить тоже нет положенья.
Фельдфебель I (Война и мир, Булгаков): Эка врать ты здоров, Киселев, посмотрю на тебя.
Молодой (Война и мир, Булгаков): Какое врать, правда истинная.
Краснорожий (Война и мир, Булгаков): А кабы на мой обычай, я бы его, изловимши, да в землю бы закопал. А осиновым колом. А то что народу загубил.
Старый (Война и мир, Булгаков): Все одно конец сделаем, не будет ходить...
Плясун (Война и мир, Булгаков): Ребята, ведмедь...
Фельдфебель I (Война и мир, Булгаков): Офицер...
Фельдфебель II (Война и мир, Булгаков): Спросить у полковника, не возьмет ли отогреть.
Краснорожий (Война и мир, Булгаков): Что? Не будешь?
Плясун (Война и мир, Булгаков): Э, дурак! Что врешь нескладно. То-то, мужик, право, мужик!
Рамбаль (Война и мир, Булгаков): foot О молодцы! О мои добрые, добрые друзья! Вот люди! О мои добрые друзья! Oh mes braves, oh mes bons amis. Voila des hommes! Oh mes braves, mes bons amis!
Морель (Война и мир, Булгаков): Vive Hemri quatre! Vive ce roi vaillant!
Песельник (Война и мир, Булгаков): Ну-ка, ну-ка, научи, как? Я живо перейму. Как?
Морель (Война и мир, Булгаков): foot Да здравствует Генрих Четвертый! Да здравствует сей храбрый король! Vive Henri quatre! Vive ce roi vaillant! Ce diable a quatre...
Песельник (Война и мир, Булгаков): Виварика! Ви ф серуверу! Сидибляка!
Краснорожий (Война и мир, Булгаков): Вишь ловко! Го-го-го! Плясун. Ну, валяй еще, еще!
Морель (Война и мир, Булгаков): Qui eut le triple talent De boire, de battre Et d'etre un vert gelant.
Плясун (Война и мир, Булгаков): А ведь тоже складно. Ну, ну, Залетаев! Песельник. Кю... Кью-ю-ю... летриптала де бу де ба и детравогала.
Краснорожий (Война и мир, Булгаков): А важно! Вот так хранцуз! Ой-го-го!
Фельдфебель I (Война и мир, Булгаков): Дай ему каши-то; ведь не скоро наестся с голоду-то.
Старый (Война и мир, Булгаков): Тоже люди. И полынь на своем кореню растет.
Фельдфебель II (Война и мир, Булгаков): О-о! Господи, Господи! Как звездно, страсть. К морозу...
Чтец (Война и мир, Булгаков): И все затихло. Звезды, как будто зная, что теперь никто не увидит их, разыгрались в черном небе. То вспыхивая, то потухая, то вздрагивая, они хлопотливо о чем-то радостном, но таинственном перешептывались между собой.
Добролюбов (Бригадир, Фонвизин): Я великую надежду имею к совершению нашего желания.
Софья (Бригадир, Фонвизин): А я не смею еще ласкаться ею. С тобою я могу говорить откровенно. Если это правда, что батюшка мой изменяет моей мачехе, то и перемена состояния твоего не может переменить его намерения.
Добролюбов (Бригадир, Фонвизин): Однако я видел, с каким чувствием услышал он весть о решении дела моего в пользу мою. Я также мыслей своих от тебя скрывать не могу. Ты знаешь сама, что отец твой любит богатство; а корыстолюбие делает из человека такие же чудеса, как и любовь.
Софья (Бригадир, Фонвизин): Со всем тем корыстолюбие редко любовь побеждает. Я не знаю, буду ли я столько счастлива, чтоб судьба твоя с моей соединилась; я, однако, и тем одним уже утешаюсь, что твое состояние поправилось.
Добролюбов (Бригадир, Фонвизин): Мое состояние до тех пор несчастно будет, пока не исполнится мое главнейшее желанно. Ты знаешь, в чем состоит оно. Тебе известно мое сердце...
Добролюбов (Бригадир, Фонвизин): О чем вы плакали, сударыня?
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Я, мой батюшка, не первый раз на веку плачу. Один господь видит, каково мое житье!
Софья (Бригадир, Фонвизин): Что такое, сударыня?
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Закажу и другу и порогу идти замуж.
Софья (Бригадир, Фонвизин): Как, сударыня? Можете ли вы говорить это в самое то время, когда хотите вы того, чтоб я женою была вашего сына?
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Тебе, матушка, для чего за него нейти? Я сказала так про себя.
Добролюбов (Бригадир, Фонвизин): Нет, вы про всех теперь сказать изволили.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): И ведомо.
Софья (Бригадир, Фонвизин): Как же это: то про себя, то про всех? Скажите, матушка, что-нибудь одно.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Ты изволь говорить; а мне что?
Добролюбов (Бригадир, Фонвизин): Что же вам угодно?
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Ничего. Я пришла сюда так, поплакать в свою волю.
Софья (Бригадир, Фонвизин): Да о чем же?
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): О том, что мне грустно. Теперь Игнатий Андреевич напади на меня ни за что, ни про что. Ругал, ругал, а господь ведает за что. Уж я у него стала и свинья, и дура; а вы сами видите, дура ли я?
Добролюбов (Бригадир, Фонвизин): Конечно, видим, сударыня.
Софья (Бригадир, Фонвизин): Да за что он так на вас теперь напал?
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Так, слово за слово. Он же такого крутого нраву, что упаси господи; того и смотрю, что резнет меня чем ни попало; рассуди ж, моя матушка, вить долго ль до беды: раскроит череп разом. После и спохватится, да не что сделаешь.
Добролюбов (Бригадир, Фонвизин): Поэтому ваша жизнь всякую минуту в опасности?
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): До лихого часу долго ли?
Софья (Бригадир, Фонвизин): Неужели он с вами столько варварски поступал, что вы от него уже и терпели на это похожее?
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): То нет, моя матушка. Этого еще не бывало, чтоб он убил меня до смерти. Нет, нет еще.
Добролюбов (Бригадир, Фонвизин): Об этом, сударыня, вас никто и не спрашивает.
Софья (Бригадир, Фонвизин): Довольно, ежели он имел варварство пользоваться правом сильного.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): То он силен, матушка. Однажды, и то без сердцов, знаешь, в шутку, потолкнул он меня в грудь, так веришь ли, мать моя, господу богу, что я насилу вздохнула: так глазки под лоб и закатились, не взвидела света божьего.
Софья (Бригадир, Фонвизин): И это было в шутку!
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Насилу отдохнула; а он, мой батюшка, хохочет да тешится.
Добролюбов (Бригадир, Фонвизин): Изрядный смех!
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Недель через пять-шесть и я тому смеялась, а тогда, мать моя, чуть было чуть богу души не отдала без покаяния.
Добролюбов (Бригадир, Фонвизин): Да как же вы с ним жить можете, когда он и в шутку чуть было вас на тот свет не отправил?
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Так и жить. Вить я, мать моя, не одна замужем. Мое житье-то худо-худо, а все не так, как, бывало, наших офицершей. Я всего нагляделась. У нас был нашего полку первой роты капитан, по прозванью Гвоздилов; жена у него была такая изрядная, изрядная молодка. Так, бывало, он рассерчает за что-нибудь, а больше хмельной: так, веришь ли богу, мать моя, что гвоздит он, гвоздит ее, бывало, в чем душа останется, а ни дай ни вынеси за что. Ну, мы, наше сторона дело, а ино наплачешься, на нее глядя.
Софья (Бригадир, Фонвизин): Пожалуйте, сударыня, перестаньте рассказывать о том, что возмущает человечество.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Вот, матушка, ты и слушать об этом не хочешь, каково же было терпеть капитанше?
Советница (Бригадир, Фонвизин): Не угодно ли сыграть партию в карты?]
Сын (Бригадир, Фонвизин): С великой охотою, avec plaisir.
Советница (Бригадир, Фонвизин): Так велеть подать карты. Лакей, стол и карты. Не изволите ли вы здесь партию в кадриль?
Добролюбов (Бригадир, Фонвизин): Ежели вам угодно.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Madame! Madame!
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Это на что, Иванушка? Да коли играть, так все раздай. Разве, мой батюшка, ныне по одной карточке играют?
Сын (Бригадир, Фонвизин): Это для мест.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): И! Мне и так, по милости хозяйской, место будет.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Матушка, берите же.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Да что мне, батюшка, в одной карточке?
Советница (Бригадир, Фонвизин): Играете ли вы в кадриль, сударыня?
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): И, мать моя, я и слухом не слыхала, что это.
Советница (Бригадир, Фонвизин): Так возьмите вы.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Mademoiselle!
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): А я сяду, матушка, да посмотрю на вас, как вы забавляетесь.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Ба! здесь и картеж завели!
Советник (Бригадир, Фонвизин): А ты не изволишь ли со мною игорку в шахматы, в большую?
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Давай, бери.
Советница (Бригадир, Фонвизин): В кёрах волю.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Passe.
Советница (Бригадир, Фонвизин): Они и они.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Что за околесица — они и они? Кто это они?
Советник (Бригадир, Фонвизин): Ныне, матушка, всех игор и не разберешь, в которые люди тешиться изволят.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Так, мой батюшка, уж чего ныне не выдумают. Они и они! Куды мудрен народ! Ах, Иванушка, как на руках-то у тебя жлудей, жлудей!
Сын (Бригадир, Фонвизин): Матушка, я брошу карты; je les jette par terre.
Советница (Бригадир, Фонвизин): И впрямь, сударыня, вы бы могли это держать только на уме... Рекиз.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): На уме? Было бы на чем!.. Шах!
Советник (Бригадир, Фонвизин): Плохо, плохо мне приходит.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Не шути, сватушка.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Санпрандер шесть матедоров.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Что, мой батюшка, что ты сказал, мададуры? Вот нынче стали играть и в дуры, а, бывало, так все в дураки игрывали.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Так, матушка моя, мало ли чего бывало и чего нет, — чего не бывало и что есть.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Так, мой батюшка. Бывала и я в людях; а ныне — что уж и говорить — старость пришла; уж и памяти нет.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): А ума не бывало.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Madame! мы оба беты. Матушка, пропойте-ка вы нам какую-нибудь эр.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Что пропеть? И, мой батюшка, голосу нет. Дух занимает... Да что это у вас за игра идет? Я не разберу, хоть ты меня зарежь. Бывало, как мы заведем игру, так или в марьяж, или в дураки; а всего веселей, бывало, в хрюшки. Раздадут по три карточки; у кого пигус, тот и вышел; а кто останется, так дранье такое подымут, что животики надорвешь.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Ха-ха-ха! Я сам игрывал, бывало, и, помнится мне, при всякой карте разные забавы.
Добролюбов (Бригадир, Фонвизин): Медиатор.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Так, мой батюшка! Вот, бывало, коли кто виноват, так и скажут: стой стороны не проси вот этого, а с этой этого; а потом тот и выглядывает карточку; а там до этой карты и пойдет за всякую дранье; там розно: краля по щеке, холоп за ухо волок.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Жена, давай-ка со мною в хрюшки! Воля твоя, мы эдак век не кончим.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Pardieu! Матушка, куда ты карты девала?
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Здесь, Иванушка.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Il est impossible de jouer.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Да я вам что, мой батюшка, помешала? Вить у вас есть карты, да еще и с тройками.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Слушай, жена! Ты куда ни придешь, везде напроказишь.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Да тебе, мой батюшка, чем я помешала? Ты бы знал выступал своей игрой. Вить я к нему подошла , а не к тебе.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): У кого нет ума, тот, подошедши к одному, всем помешать может.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Вот так; я же виновата стала.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Матушка, да разве я виноват? Ou ce monsieur? Ou ces dames?
Советник (Бригадир, Фонвизин): Полно, зятюшка: тебе бы и грешно было упрекать рождшую.
Советница (Бригадир, Фонвизин): А вам стыдно, сударь, не в ваши дела вступаться.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Я, сват, тебя люблю; а с женою моей, пожалуй, ты не мири меня. Разве ты, сват, не ведаешь пословицы: свои собаки грызутся, чужая не приставай?
Сын (Бригадир, Фонвизин): Так, батюшка, все пословицы справедливы, а особливо французские. Не правда , monsieur?
Добролюбов (Бригадир, Фонвизин): Я знаю много и русских очень справедливых; не правда ли, сударыня ?
Софья (Бригадир, Фонвизин): Правда.
Сын (Бригадир, Фонвизин): А какие ж?
Софья (Бригадир, Фонвизин): Например, сударь: ври дурак, что хочешь, со вранья пошлин не берут.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Так, матушка, ай люблю! Вот тебе пословица и загадка. А ежели хочешь ты, Иван, чтоб я отгадал ее, так дурак-от выйдешь ты.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Par quelle raison?
Советница (Бригадир, Фонвизин): По какому резону?
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): По такому, матушка, что он врет беспошлинно.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): Слава богу, милость божия, что на вранье-то пошлин нет. Вить куда бы какое всем нам было разорение!
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Ништо тебе: ты бы часов в пять-шесть пошла по миру.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Не гневайся, матушка, на своего супруга, на него сегодня худой стих нашел.
Бригадирша (Бригадир, Фонвизин): И, мой батюшка, мне ль сердиться, когда он гневается; мое дело убираться теперь дале.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Дело и сделала.
Советница (Бригадир, Фонвизин): Поди ж, сударыня, к своей свекрови. Ведь ей не одной сидеть тамо.
Софья (Бригадир, Фонвизин): Иду, сударыня.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Воля твоя, братец. Ты весьма худо поступаешь с своею супругою.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): А она весьма худо со мной.
Советница (Бригадир, Фонвизин): Чем же, сударь?
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Тем, матушка, что она не к месту печальна, не к добру весела, зажилась, греха много, некстати.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Как некстати? Что ж ты и заправду, сватушка? Дай бог ей многолетное здоровье и долгие веки. С умом ли ты? Кому ты желаешь смерти?
Сын (Бригадир, Фонвизин): Желать смерти никому не надобно, mon cher père, ниже собаке, не только моей матушке.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Иван, не учи ты меня. Я хотя это и молвил, однако все больше он хочу добра, нежели ты нам обоим.
Сын (Бригадир, Фонвизин): Я вас не учу, а говорю правду.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Говори ее тогда, когда спрашивают.
Советница (Бригадир, Фонвизин): Для чего же вы говорите ему тогда, когда он нас не спрашивает?
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Для того, матушка, что он мой сын; каково же мне будет, когда люди станут говорить, что у эдакого-то бригадира, человека заслуженного, есть сын негодница?
Сын (Бригадир, Фонвизин): Батюшка, я негодница! Je vous demande pardon; я такой сын, по которому свет узнает вас больше, нежели по вашем бригадирстве! Вы, monsieur , конечно, знаете сами много детей, которые делают честь своим отцам.
Добролюбов (Бригадир, Фонвизин): А еще больше таких, которые им делают бесчестье. Правда и то, что всему причиной воспитание.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Так, государь мой, это правда. Дура мать его, а моя жена, причиною тому, что он сделался повесою, и тем хуже, что сделался он повесою французскою. Худы русские, а французские еще гаже.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Э! Господа бога не боишься ты, сватушка; за что ругаешь ты так свою супругу, которая может назваться вместилищем человеческих добродетелей?
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Каких?
Советник (Бригадир, Фонвизин): Она смиренна, яко агнец, трудолюбива, яко пчела, прекрасна, яко райская птица , и верна, яко горлица.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Разве умна, как корова, прекрасна, как бы и то... как сова.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Как дерзаешь ты применить свою супругу к ночной птице?
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Денную дуру к ночной птице применить, кажется, можно.
Советник (Бригадир, Фонвизин): Однако она все тебе верна пребывает.
Советница (Бригадир, Фонвизин): В самом деле, много в ней добродетели, если она вас любит.
Бригадир (Бригадир, Фонвизин): Да кого же ей любить-то, ежели не меня? Мне дурно самому хвастать; а, право, я, кажется, благодаря бога, заслужил мой чин верой и правдой, то есть она по мне стала бригадиршей, а не я по жене бригадир; это в нынешнем свете приметить надобно. Так как же ей другого-то и полюбить можно? А кабы я не таков был, тогда посмотрел бы ее добродетель; а особливо когда бы поискал в ней кто-нибудь также из нашей братьи первых пяти классов.