xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): И я вам скажу, Платон Маркыч, как я свадьбы всегда любила. Меня хлебом не корми, только где бы нибудь на свадьбе пировать. Вот теперь бог привел дочку выдавать. Уж не чаяла, как и дождаться-то такой радости. Во сне сколько раз снилось. То приснится мне, что пляшу я, вот так и пляшу, так и пляшу. Ведь я смолоду-то плясывала. А то вижу я раз, будто пьяна, вот! так-таки совсем пьяна, и побранилась я с вами на чем свет стоит.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): К радости, сударыня.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Ну да, слава богу, все теперь устроилось.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Слава богу, слава богу.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Дай-ка нам, Даша, винца какого-нибудь. Мы с Платоном Маркычем выпьем на радости. Дарья подает на подносе бутылку и рюмки и ставит на стол.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Честь имею поздравить, Анна Петровна. Дай бог внучат и правнучат дождаться.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Покорно благодарю, Платон Маркыч. Вам, батюшка, мы всем этим обязаны.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Вы здесь, маменька? Я вас ищу.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Что тебе, душенька, что тебе?
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Так, маменька, что-то мне очень скучно стало.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): Что делать-то, барышня, надобно привыкать! За ваше здоровье. Будете богаты, тогда и нас не забудьте. Хе, хе, хе! Пожалуйте ручку, барышня.
Анна Петровна (Бедная невеста, Островский): Ну, дочка, будь счастлива, не поминай лихом мать-старуху. Поживешь, сама узнаешь, что такое дети-то. Нравится ли он тебе? Признаться сказать, скоренько дело-то сделали; кто его знает, в него не влезешь.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): Ничего, маменька, Он мне нравится. Вы не глядите, что я плачу; это так, от волнения. Мне кажется, что я буду счастлива...
Голос из толпы (Бедная невеста, Островский): Другой, матушка, нравный, любит, чтоб ему угождали. Домой-то, известное дело, больше пьяные приезжают, так любят, чтоб сама ухаживала, людей к себе не подпускают.
Марья Андреевна (Бедная невеста, Островский): А если и не буду счастлива, так уж не вы виноваты; вы сделали для меня все, что могли, что умели. Благодарю вас, маменька, и вас, Платон Маркыч.
Добротворский (Бедная невеста, Островский): А мы с вами, сударыня, польскую пройдемся.
Одна из толпы (Бедная невеста, Островский): Эта, что ль, невеста-то?
Старуха (Бедная невеста, Островский): Эта, матушка, эта.
Женщина (Бедная невеста, Островский): Ишь ты, как плачет, бедная.
Старуха (Бедная невеста, Островский): Да, матушка, бедная: за красоту берет.
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Довольно я терплю душевных огорчений, Не умножайте вы, мечты, моих мучений! Мне всё приснилося, чем страшен мне сей град, И весь перед меня предстал ужасный ад. В набат биют! Сему биенью что причина?! В сей час, в сей страшный час пришла моя кончина. О ночь! О грозна ночь! О ты, противный звон! Вещай мою беду, смятение и стон! Трепещет дух во мне... Сего не знал я прежде... Объят отчаяньем, и нет путей к надежде. Дом царский зыблется, колеблется чертог... О боже!.. Но меня оставил вечно бог. А люди моего гнушаются и виду... Смотрю прибежища... Не зрю... В геенну сниду. Во преисподнюю ступай, душа моя! Правитель естества! И там рука твоя! Исторгнешь мя на суд из адския утробы. Суди и осуждай за все творимы злобы! И человечества я враг, и божества; Против я шел тебя, против и естества... Весь воздух восшумел, враги вооруженны, У стен моих палат ярятся приближенны, А я бессильствую, их наглости внемля... Всё, всё против меня: и небо и земля... О град, которым я уж больше не владею, Достанься ты по мне такому же злодею!
Начальник (Димитрий Самозванец, Сумароков): Весь Кремль народом полн, дом царский окружен, И гнев во всех сердцах против тебя зажжен. Вся стража сорвана, остались мы едины.
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Не может быть ничто жесточе сей судьбины! Пойдем!.. Повержем!.. Стой!.. Ступай!..Будь здесь!.. Беги И мужеством число врагов превозмоги! Бегите, тщитеся Димитрия избавить!.. Куда бежите вы?.. Хотите мя оставить? Не отступайте прочь и защищайте дверь!.. Убегаем... Тщетно всё, и поздно всё теперь. Введите Ксению!
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Не трона отлученье — Важнейшее мое, тягчайшее мученье, Но то, что в ярости лютейшей я горю И услаждения в отмщении не зрю, В крови изменничьей, в крови рабов виновных, В крови бы плавал я и светских и духовных, Явил бы, каковы разгневанны цари, И кровью б обагрил и трон и олтари, Наполнил бы я всю подсолнечную страхом, Преобразил бы сей престольный град я прахом, Зажег бы град я весь, и град бы воспылал, И огнь во пламени до облак воссылал. Ах, суетно сии мя мысли утешают, Когда меня судьбы отмщения лишают.
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Внимая бунта шум, ты в радости не мни, Что нежности твоей не кончилися дни. Как скоро ты меня узришь не на престоле, Не будешь ты часа на свете этом боле; Удар, который мя изменою разит, Моею и в тебя рукой кинжал вонзит, Ты узницей умрешь — не царскою супругой.
Ксения (Димитрий Самозванец, Сумароков): Достойна смерти сей какою я прослугой?!
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Любовница и дочь предателей моих! Когда они спаслись, так ты умри за них! И сим уж ты винна, что тех народов дева, Которы моего достойны царска гнева.
Ксения (Димитрий Самозванец, Сумароков): Не страшен более несчастный мне конец, Когда спасенны мой любовник и отец. Единыя такой боялась я разлуки. Омой невинною моею кровью руки, Когда ни милости, ни сожаленья нет; Кончай плачевну жизнь во дни цветущих лет! Не удивится ли Россия и вселенна, Услыша, что тобой девица умерщвленна, Толико близко быв у сердца твоего, Ко раздражению не сделав ничего?! Не ждет родитель мой моей невинной казни, Ни город наш ко мне такой твоей приязни. Не думает никто, что я их долг плачу И пол чертогов сих я кровью омочу.
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Прельстившемуся мне, прекрасная, тобою Одни уж мысли — зреть тя мертву пред собою. Зрю сам, колико ты в сии часы бедна, Но ты к отмщенью мне осталася одна. Винна ли ты иль нет, будь винна града жертва. Доколь не свергнуся с престола, буди мертва!.. В преддверии моем я слышу стук и треск, Пришли минуты злы, короны тьмится блеск. Готовься ощущать караемую злобу! Жди смерти и умри, предшествуй мне ко гробу!
Георгий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Какое зрелище!
Шуйский (Димитрий Самозванец, Сумароков): Свирепая душа!
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Лишайтеся ее, престола мя лиша!
Георгий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Когда ты чьей-нибудь погибели желаешь, Смягчи суровство мной, в котором ты пылаешь! Георгий — твой злодей.
Шуйский (Димитрий Самозванец, Сумароков): Не он, не дочь моя Виновны пред тобой. Начальник бунтов — я.
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Когда содеяти хотите ей пощаду, Ступайте вон отсель и объявите граду, Что я им дарствую и милость и приязнь, Или над сей княжной свершится града казнь.
Шуйский (Димитрий Самозванец, Сумароков): За град отеческий вкушай, княжна, смерть люту!
Георгий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Стремится на меня зло всё в сию минуту!.. Судьбина, ждал ли я толь страшного часа?!. Вельможи и народ!.. Димитрий!.. Небеса!.. Оставь невинную, моей лей токи крови И сотвори конец несчастнейшей любови!
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Мне жертва та мала к отмщенью моему.
Георгий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Спасения лишен, на смерть лечу к нему. Прости, любезная!
Ксения (Димитрий Самозванец, Сумароков): Прости!
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Увяньте, розы!
Пармен (Димитрий Самозванец, Сумароков): Прошли уже твои жестокости и грозы! Избавлен наш народ смертей, гонений, ран, Не страшен никому в бессилии тиран.
Димитрий (Димитрий Самозванец, Сумароков): Ступай, душа, во ад и буди вечно пленна! Ах, если бы со мной погибла вся вселенна!
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Что, не был?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Нет еще.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Я совершенно потеряла голову. Что нам делать! Кучумов неделю тому назад, вместо того, что обещал привезти на новоселье, дал мне только шестьсот тринадцать рублей, и то с такими гримасами, с такими ужимками, как будто он делает Бог знает какое одолжение. У нас опять накопилась пропасть долгов. Не забудь, вся мебель - новая, та продана твоим злодеем.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Он обещал непременно привезти сегодня. Ему не верить стыдно, когда он сделал такое одолжение отцу.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Да сделал ли, я что-то сомневаюсь. Вот я сегодня получила письмо от мужа; он пишет, что никаких денег не получал, что имение его продано, а сам он теперь живет у своего приятеля. Он мне пишет, что после продажи, за удовлетворением долга, ему остается очень незначительная сумма, и что на нее он хочет с каким-то татарином или башкиром завести кумыс.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Теперь я понимаю. Знаете, кто купил имение?
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Кто?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Кучумов. Он обещал купить и подарить его мне.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Едва ли. Твой отец пишет, что на торгах дал самую большую сумму какой-то Ермолаев, поверенный Василькова. Уж не он ли?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Смешно! Где ему - Вы сами видели, что он занимал деньги у Телятева и обещал большие проценты; а большие проценты дают только в нужде. Да он и слишком глуп для такого дела. Не упоминать о нем будет гораздо покойнее.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Уж конечно.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Я считаю себя опозоренной, что вышла за него. Мне надо, чтоб всякая память о нем изгладилась из моего воображения. Я бросила бы ему все его подарки, если б они не были так драгоценны. Я их велела все переделать, чтоб они не имели прежней формы.
Надежда Антоновна (Бешеные деньги, Островский): Я пойду спрошу, привезли ли коляску. Я ухитрилась взять в долг у одного каретника и гербы велела сделать. Лошадей будем брать извозчичьих, а своей коляски не иметь нельзя. Извозчичий экипаж всегда заметен.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Да, опытность - великое дело. Я все еще очень доверчива. А с доверчивостью можно сделать ошибку неисправимую.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Проси!
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): foot Секрет быть счастливым. Il segretto per esser felice.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Что за шалости! Садитесь, мне нужно поговорить с вами.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Какая холодность! Что за тон, дитя мое?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Э! Полно! Довольно шутить! Послушайте! Вы меня заставили переехать от мужа; мы должаем, мне стыдно напоминать вам о деньгах, точно я у вас на содержании, вы сами навязались с деньгами.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Вам меня надо или убивать или прощать за мою рассеянность. Сейчас отсчитывал деньги в бумажник, чтобы взять с собой, вошла вдруг жена, я его кинул в стол и запер. Заболтался с ней, так и позабыл, Я вам привезу деньги через полчаса.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): А кто купил имение отца?
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Разумеется, я.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Отец пишет, что купил поверенный Василькова.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): foot Я богат! а ты прекрасна! Иначе и быть не может, я дал доверенность Василькову, одному знакомому купцу. Я у него сына крестил. Он законов не знает и передоверил от себя другому. Какое он мне уморительное письмо прислал! Я вам привезу его через десять минут. Io son rico! tu sei bella! Вот это мило и это недурно. Какой у вас вкус! Тут надо зелени. Я пришлю большую пальму и тропических растений. Здесь под пальмой будет место наших интимных разговоров. Я это сегодня же пришлю
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ну вот, когда вы привезете нам деньги, я вас опять буду звать папашей и, может быть, полюблю.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Io son rico! tu sei bella! Так как в моей честности сомнения быть не может, то любви своей вам откладывать нечего, мое блаженство.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вы думаете? Я сегодня в дурном расположении духа, мне не до любви. Я уж сколько времени только и слышу о богатстве; у мужа золотые прииски, у вас золотые горы, Телятев чуть не миллионщик, и Глумов, говорят, вдруг богат стал. Все мои поклонники прославляют мою красоту, все сулят меня золотом осыпать, а ни муж мой, ни мои обожатели не хотят ссудить меня на время ничтожной суммой на булавки. Мне не в чем выехать; я езжу в извозчичьей коляске на клячах.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Это ужасно! Но ведь через полчаса все будет поправлено. Я виноват, я признаюсь, я один виноват.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Я живу без мужа, вы ко мне ездите каждый день в известный час; что подумают, что будут говорить?
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): foot мой кумир Пища для разговора дана, следовательно, разговор будет, как вы строго себя ни ведите. По-моему, уж если переносить осуждения, так лучше недаром; терпеть напраслину дело ужасное, idol mio. Ведь я вам говорю, через полчаса... ну... могут там встретиться обстоятельства: необходимые взносы; в конторе вдруг столько денег нет; ну через день, два... в крайнем случае, через неделю вы будете иметь все, больше чего желать невозможно.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Через неделю? Через десять минут чтобы все было! Слышите, что я говорю! Иначе я вас пускать не велю.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Десять минут? Я не Меркурий, чтобы так быстро летать. Меня могут задержать дела.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Никто вас не может задержать: деньги у вас в ящике, письмо, вероятно, в другом. До свидания.
Кучумов (Бешеные деньги, Островский): Я себя оправдаю в ваших глазах; но я вам долго-долго не прощу такого обращения со мной.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вот когда моя самоуверенность колебаться начинает. Какой-то холод пробегает по мне. Кучумов обманывает меня или нет? Обманывает. Он еще не исполнил ни одного своего обещания. Затем что ж у меня? Отчаяние и самоубийство или... тоже самоубийство, только медленное и мучительное...
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Что вас давно не видать? Где вы пропадаете?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): У человека, которому делать нечего, всегда дел много! Что вы так серьезны? Ай, ай, ай!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Что вы? Что с вами?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Морщинка, вот тут, на лбу; маленькая-маленькая, но морщинка.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Не может быть.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Посмотрите в зеркало! Ай, ай, ай! В ваши-то лета. Стыдно!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Не говорите лучше! Надоели.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Думать не надобно, Лидия Юрьевна; больше всего думать остерегайтесь. Боже вас сохрани! У нас женщины тем и сохраняют красоту, что никогда ничего не думают.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ах, Иван Петрович, на моем месте поседеть легко. Как мне не думать! Кто ж за меня думать будет?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Да чего же вам лучше? Ваше положение солидное: вы живете одни, в великолепной квартире, совершенно свободны, вы богаты, что я сам от вас слышал, поклонников у вас много, муж для вас не существует.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Он застрелился?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Нет, раздумал.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Жаль. Можно вам поверить тайну?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Очень можно.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вы умеете их беречь?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Нет, не умею. Зато я умею их терять сейчас же, это лучше. Скажите мне в одно ухо, у меня в ту же минуту вылетит в другое; а через час, хоть убейте, никакой тайны не вспомню.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Наши дела очень плохи, нам просто жить нечем.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): В редком семействе не найдется такой тайны.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Слушайте! Вы несносны. Я переехала от мужа потому... Нет, мне стыдно.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Ах, что вы! Продолжайте! Меня-то стыдно? Я уж такой особенный человек, что меня никогда ни одна женщина не стыдилась.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ну, так и мне вас не стыдно. Я переехала от мужа в надежде на Кучумова; он мне обещал дать взаймы сорок тысяч.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Ах, он чудак! Да отчего ж не восемьдесят?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): А он может и восемьдесят?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Еще бы! Он и двести может, то есть обещать, а заплатить где же! У него редко и десять рублей найти в кармане можно.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вы лжете на него. Он выкупил отцово имение, оно стоит больших денег; я сама видела, как он дал моей maman шестьсот рублей.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Насчет имения я сказать ничего не могу; а откуда у него шестьсот рублей, я знаю. Он пять дней бегал по Москве, искал их, насилу ему дали на месяц и взяли вексель в две тысячи рублей. Я думал, что он ищет денег для вашего мужа, которому он уже давно проиграл в клубе эту сумму и не заплатил.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Вы меня убиваете!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Чем? Он человек очень хороший. Вы не беспокойтесь. Мы все его любим; только он забывчив очень. У него точно было большое состояние, но он часто забывает, что все прожито. Да ему легко и забыть: у него теперь и обеды, и балы, и ужины, и великолепные экипажи, только все это женино, и все еще при жизни отдано племянницам. А ему собственно выдается деньгами не более десяти рублей на клуб. В именины и в праздники дают ему пятьдесят, а иногда сто рублей. Ну, вот тогда и посмотрите на него! Приедет в клуб, садится в конце стола, тут у него и трюфели, и шампанское, и устрицы; а как разборчив! Прислугу всю с ног собьет, человек пять так и бегают около него. А уж что достается бедным поварам!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Что мне делать? Я столько задолжала.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Есть отчего в отчаянье прийти! Кто нынче не должен!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Телятев! У вас огромное состояние, пожалейте меня! Не дайте мне погибнуть! Телятев, поддержите честь нашей фамилии! Я могу полюбить вас! Вы добрый, милый. Jean, я гибну! Спасите меня! Если вы мне поможете в этой беде, я ваша.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Все это очень мило с вашей стороны, и я был бы совершенно счастлив; но, Лидия Юрьевна, я сам-то теперь не свой.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Как? Вы женитесь или женаты?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Не женюсь и не женат, а должно быть, завтра свезут меня к Воскресенским воротам.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Как к Воскресенским воротам?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Так, привезут с квартальным и опустят.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Не может быть! Где же ваши деньги? Я знаю, что вы давали мужу взаймы.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Ну, что ж из этого! Разве мне чужих-то жалко?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): А своих у вас нет?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Я уж и не помню, когда они были. Я вчера узнал, что я должен тысяч до трехсот. Все, что вы у меня видели когда-нибудь, все чужое: лошади, экипажи, квартира, платье. За все это денег не плачено, за все это писали счеты на меня, потом векселя, потом подали ко взысканию, потом получили исполнительные листы. Деньгами взято у ростовщиков видимо-невидимо. Все кредиторы завтра явятся ко мне; картина будет поразительная. Мебель, ковры, зеркала, картины взяты напрокат и нынче же отобраны. Коляска и лошади от Ваханского; платье портной возьмет завтра чем свет! Я уверен, что кредиторы насмеются досыта. Я их приму, разумеется, в халате, это единственная моя собственность; предложу им по сигаре, у меня еще с десяток осталось. Посмотрят они на меня да на пустые стены и скажут: "Гуляй, Иван Петрович, по белому свету!" Один за жену сердит; этот, пожалуй, продержит месяца два в яме, пока не надоест кормовые платить. Ну, а там и выпустят, и опять я свободен, и опять кредит будет, потому что я добрый малый, и у меня еще живы одиннадцать теток и бабушек, и всем им я наследник. Что я гербовой бумаги извел на векселя, вы не поверите. Если ее с пуда продавать, так больше возьмешь, чем с меня.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): И вы так покойны?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Что ж мне беспокоиться-то? Совесть моя так же чиста, как и карманы. Кредиторы мои давно получили с меня втрое, а взыскивают, только чтоб форму соблюсти.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Где ж мне денег взять, то есть больших денег, много денег? Неужели нет ни у кого?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Есть, как не быть!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): У кого же они?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): У деловых людей, которые их даром не бросают.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Не бросают? Жаль!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Еще как жаль-то! Теперь и деньги-то умней стали, все к деловым людям идут, а не к нам. А прежде деньги глупей были. Вот именно такие деньги вам и нужны.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Какие?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Бешеные. Вот и мне доставались все бешеные, никак их в кармане не удержишь. Знаете ли, я недавно догадался, отчего у нас с вами бешеные деньги? Оттого, что не мы сами их наживали. Деньги, нажитые трудом, - деньги умные. Они лежат смирно. Мы их маним к себе, а они нейдут; говорят: "Мы знаем, какие вам деньги нужны, мы к вам не пойдем". И уж как их ни проси, не пойдут. Что обидно-то, знакомства с нами не хотят иметь.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Я в актрисы пойду.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Талант нужен, Лидия Юрьевна.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Я в провинцию.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Что за расчет! Увлечете какого-нибудь мушника Тулумбасова или уж много-много средней руки помещика. Что за карьера!
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Телятев, помогите, мне нужны деньги!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): А вот, пожалуйте сюда! Видите? У ворот стоит Домик-крошечка; Он на всех глядит В три окошечка. Вот где деньги,
Лидия (Бешеные деньги, Островский): У мужа?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Да, у него. Он не только богаче всех нас, но так богат, что подумаешь - так голова закружится. Нынче не тот богат, у кого денег много, а тот, кто их добывать умеет. Если у вашего мужа теперь наличных тысяч триста, так можно поручиться, что через год будет мильон, а через пять - пять.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Не может быть. Я не верю вам. Подите прочь. Это он вас подослал ко мне.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): А вот послушайте. Когда вы его оставили, поехали мы обедать в Троицкий. Сидит, на свет не глядит, ни ухи не ест, ни вина не пьет. Подходили к нему какие-то странные личности, шептались что-то, он как будто стал поживее. Потом вдруг несут ему телеграмму, прочел ее, и глаза засияли. "Нет, говорит, глупо стреляться. Покутим, говорит, нынешний день, поздравь меня". Ну, я его поздравил, поцеловались, и поехали, и поехали. Познакомил я его кое с кем из старых своих знакомых, то есть не из старых, а из прежних, а они еще молоденькие.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Погодите! Что это за коляска? Кружева! Неужели это maman взяла для меня? Какая прелесть, какая роскошь!
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Нет, вы ошиблись. Это коляска, которую он подарил моей знакомой, и с лошадьми, и кучера нанял такого, что в Зоологическом саду показывать можно. Вот она едет от него, блондиночка, а глаза - васильки.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Ай! Я упаду в обморок. Это не коляска, это мечта. Можно задохнуться от счастья сидеть в этой коляске. Что со мною? Я его ненавижу и как будто ревную. Я бы убила эту блондинку. Нос у нее и так невелик, а она его еще вздергивает.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Это не ревность, а зависть.
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Он ее любит?
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Что? Коляску?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Нет, блондинку.
Телятев (Бешеные деньги, Островский): Зачем же? И любить да и деньги давать, уж слишком много расходу будет. Хотите слушать, что ваш муж мне рассказал про себя?
Лидия (Бешеные деньги, Островский): Говорите!