xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Миловидов (На бойком месте, Островский): Неужели ж тебя помиловать! Ведь за то, что ты сделала, в Сибирь ссылают, на каторгу.
Евгения (На бойком месте, Островский): Легче мне в Сибирь идти.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Всех вас пора сослать туда, а гнездо ваше проклятое разорить, чтобы и праху не осталось. Всех вас в Сибирь сослать.
Бессудный (На бойком месте, Островский): То-то вот и есть, горяч ты больно! Шум-то ты подымаешь из пустяков. Только людей беспокоишь.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Как из пустяков! Загубили душу, разве это пустяки? Аль тебе и душегубство нипочем стало?
Бессудный (На бойком месте, Островский): Кто ее загубил! Какое тут душегубство! Ничего не бывало. Я было и сам перепугался. Точно, что она лишнее хватила, да от этого не умрешь. Проспит часа два, да дня три голова проболит.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Что ты, Бессудный! Да ты врешь, разбойник!
Бессудный (На бойком месте, Островский): Да уж это верно. Хочешь, при тебе сейчас выпью? Разбойник-то кто-нибудь другой, а не я.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Да, понимаю. Это чем ты проезжающих поишь. Теперь я понял..
Бессудный (На бойком месте, Островский): Это уж мое дело. Ты докажи прежде, что я пою, да потом и разговаривай.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Ну, обрадовал ты меня. Уж я ее от вас к себе домой возьму. Аннушка, милая!
Бессудный (На бойком месте, Островский): Бери, пожалуй! Не больно она нам нужна.
Евгения (На бойком месте, Островский): Ты, стало быть, жениться хочешь?
Миловидов (На бойком месте, Островский): Мое дело. Уж теперь нас громом не расшибешь!
Евгения (На бойком месте, Островский): Ну вот и слава Богу!
Миловидов (На бойком месте, Островский): Ну, хозяин, я человек военный, простой, за твою прежнюю любовь да ласку, хочешь, я тебе скажу, зачем я к тебе ночью приехал?
Бессудный (На бойком месте, Островский): Говори!
Евгения (На бойком месте, Островский): Ой!
Бессудный (На бойком месте, Островский): Что ты?
Евгения (На бойком месте, Островский): Что-то, Ермолаич, в бок кольнуло! Так вдруг с перепугу-то, что ли?
Миловидов (На бойком месте, Островский): Так говорить?
Бессудный (На бойком месте, Островский): Что ж, говори, мы слушать будем.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Нет уж, лучше я в другой раз.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Нет, уж ты, коли начал, так говори!
Миловидов (На бойком месте, Островский): Насильно не заставишь; захочу, так скажу.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Говори, барин!
Миловидов (На бойком месте, Островский): Нет, ты сердит очень, я тебя боюсь.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Барин, не дразни!
Миловидов (На бойком месте, Островский): Кабы ты не женился на молодой, так был бы покойнее, ревность-то бы тебя не мучила. Вот теперь и думай про себя, как знаешь; а я уеду, как ни в чем не бывал.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Не дразни, барин! Говорю тебе, не дразни!
Миловидов (На бойком месте, Островский): А этого не хочешь! Стойте здесь! Мы лучше с тобой честь честью простимся. Иван!
Иван (На бойком месте, Островский): Что, сударь, угодно?
Миловидов (На бойком месте, Островский): В полчаса довезешь домой?
Иван (На бойком месте, Островский): Как прикажете, так и будет. Духом докатим.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Так долететь, чтоб она очнуться не успела; пусть уж дома очнется, барыней! Прощай, хозяйка! Прощай, хозяин! Ты за женой-то поглядывай! У вас место бойкое. Вон слышишь, купцы наехали. Ты поглядывай.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Уж это не твоя забота. Вперед меня не забывай, я найду чем угостить.
Миловидов (На бойком месте, Островский): Спасибо. Как не заехать! заеду. Коль тебя опять не застану, так вот хозяюшка дома будет, с ней побалагурим. Только я, брат, без гостинца не езжу. Берите свою барыню да несите бережно в коляску.
Жук (На бойком месте, Островский): Хозяин! проезжие.
Бессудный (На бойком месте, Островский): Ну поди! встречай! Улыбайся, дьяволи, а расчет после.
Иван (Бесприданница, Островский): Лимонов пожалуйте!
Евфросинья Потаповна (Бесприданница, Островский): Каких лимонов, аспид?
Иван (Бесприданница, Островский): Мессинских-с.
Евфросинья Потаповна (Бесприданница, Островский): На что они тебе понадобились?
Иван (Бесприданница, Островский): После обеда которые господа кофей кушают, а которые чай, так к чаю требуется.
Евфросинья Потаповна (Бесприданница, Островский): Вымотали вы из меня всю душеньку нынче. Подай клюковного морсу, разве не все равно. Возьми там у меня графинчик; ты поосторожнее, графинчик-то старенький, пробочка и так еле держится, сургучиком подклеена. Пойдем, я сама выдам.
Лариса (Бесприданница, Островский): Ах, мама, я не знала, куда деться.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Я так и ожидала от него.
Лариса (Бесприданница, Островский): Что за обед, что за обед! А еще зовет Мокия Парменыча! Что он делает?
Огудалова (Бесприданница, Островский): Да, угостил, нечего сказать.
Лариса (Бесприданница, Островский): Ах, как нехорошо! Нет хуже этого стыда, когда приходится за других стыдиться. Вот мы ни в чем не виноваты, а стыдно, стыдно, так бы убежала куда-нибудь. А он как будто не замечает ничего, он даже весел.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Да ему и заметить нельзя: он ничего не знает, он никогда и не видывал, как порядочные люди обедают. Он еще думает, что удивил всех своей роскошью, вот он и весел. Да разве ты не замечаешь? Его нарочно подпаивают.
Лариса (Бесприданница, Островский): Ах, ах! Останови его, останови его!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Как остановить! Он — не малолетний, пора без няньки жить.
Лариса (Бесприданница, Островский): Да ведь он не глуп, как же он не видит этого!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Не глуп, да самолюбив. Над ним подтрунивают, вина похваливают, он и рад; сами-то только вид делают, что пьют, а ему подливают.
Лариса (Бесприданница, Островский): Ах! Я боюсь, всего боюсь. Зачем они это делают?
Огудалова (Бесприданница, Островский): Да так просто, позабавиться хотят.
Лариса (Бесприданница, Островский): Да ведь они меня терзают-то?
Огудалова (Бесприданница, Островский): А кому нужно, что ты терзаешься. Вот, Лариса, еще ничего не видя, а уж терзание; что дальше-то будет?
Лариса (Бесприданница, Островский): Ах, дело сделано; можно только жалеть, а поправить нельзя.
Евфросинья Потаповна (Бесприданница, Островский): Уж откушали? А чаю не угодно?
Огудалова (Бесприданница, Островский): Нет, увольте.
Евфросинья Потаповна (Бесприданница, Островский): А мужчины-то что?
Огудалова (Бесприданница, Островский): Они там сидят, разговаривают.
Евфросинья Потаповна (Бесприданница, Островский): Ну, покушали и вставали бы; чего еще дожидаются? Уж достался мне этот обед; что хлопот, что изъяну! Поваришки разбойники, в кухню-то точно какой победитель придет, слова ему сказать не смей!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Да об чем с ним разговаривать? Коли он хороший повар, так учить его не надо.
Евфросинья Потаповна (Бесприданница, Островский): Да не об ученье речь, а много очень добра изводят. Кабы свой материал, домашний, деревенский, так я бы слова не сказала; а то купленный, дорогой, так его и жалко. Помилуйте, требует сахару, ванилю, рыбьего клею; а ваниль этот дорогой, а рыбий клей еще дороже. Ну и положил бы чуточку для духу, а он валит зря; сердце-то и мрет, на него глядя.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Да, для расчетливых людей, конечно...
Евфросинья Потаповна (Бесприданница, Островский): Какие тут расчеты, коли человек с ума сошел. Возьмем стерлядь: разве вкус-то в ней не один, что большая, что маленькая? А в цене-то разница, ох, велика! Полтинничек десяток и за глаза бы, а он по полтиннику штуку платил.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Ну, этим, что были за обедом, еще погулять по Волге да подрасти бы не мешало.
Евфросинья Потаповна (Бесприданница, Островский): Ах, да ведь, пожалуй, есть и в рубль, и в два; плати, у кого деньги бешеные. Кабы для начальника какого высокого али для владыки, ну, уж это так и полагается, а то для кого! Опять вино хотел было дорогое покупать в рубль и больше, да купец честный человек попался; берите, говорит, кругом по шести гривен за бутылку, а ерлыки наклеим какие прикажете! Уж и вино отпустил! Можно сказать, что на чести. Попробовала я рюмочку, так и гвоздикой-то пахнет, и розаном пахнет, и еще чем-то. Как ему быть дешевым, когда в него столько дорогих духов кладется! И деньги немалые: шесть гривен за бутылку; а уж и стоит дать. А дороже платить не из чего, жалованьем живем. Вот у нас сосед женился, так к нему этого одного пуху: перин да подушек, возили-возили, возили-возили, да все чистого; потом пушного: лисица, и куница, и соболь! Все это в дом, так есть из чего ему тратиться. А вот рядом чиновник женился, так всего приданого привезли фортепьяны старые. Не разживешься. Все равно и нам форсить некстати.
Лариса (Бесприданница, Островский): Бежала б я отсюда, куда глаза глядят.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Невозможно, к несчастью.
Евфросинья Потаповна (Бесприданница, Островский): Да коли вам что не по себе, так пожалуйте ко мне в комнату; а то придут мужчины, накурят так, что не продохнешь. Что я стою-то! Бежать мне серебро сосчитать да запереть, нынче народ без креста.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Я, господа, в клуб обедать поеду, я не ел ничего.
Паратов (Бесприданница, Островский): Подождите, Мокий Парменыч!
Кнуров (Бесприданница, Островский): Со мной в первый раз в жизни такой случай. Приглашают обедать известных людей, а есть нечего... Он человек глупый, господа.
Паратов (Бесприданница, Островский): Мы не спорим. Надо ему отдать справедливость: он действительно глуп.
Кнуров (Бесприданница, Островский): И сам прежде всех напился.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Мы его порядочно подстроили.
Паратов (Бесприданница, Островский): Да, я свою мысль привел в исполнение. Мне еще давеча в голову пришло: накатить его хорошенько и посмотреть, что выйдет.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Так у вас было это задумано?
Паратов (Бесприданница, Островский): Мы прежде условились. Вот, господа, для таких случаев Робинзоны-то и дороги.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Золото, а не человек.
Паратов (Бесприданница, Островский): Чтобы напоить хозяина, надо самому пить с ним вместе; а есть ли возможность глотать эту микстуру, которую он вином величает. А Робинзон — натура выдержанная на заграничных винах ярославского производства, ему нипочем. Он пьет да похваливает, пробует то одно, то другое, сравнивает, смакует с видом знатока, но без хозяина пить не соглашается; тот и попался. Человек непривычный, много ль ему надо, скорехонько и дошел до восторга.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Это забавно; только мне, господа, не шутя есть хочется.
Паратов (Бесприданница, Островский): Еще успеете. Погодите немного, мы попросим! Ларису Дмитриевну спеть что-нибудь.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Это другое дело. А где ж Робинзон?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Они там еще допивают.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Батюшки, помогите! Ну, Серж, будешь ты за меня богу отвечать!
Паратов (Бесприданница, Островский): Что ж ты, пьян, что ли?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Пьян! Разве я на это жалуюсь когда-нибудь? Кабы пьян, это бы прелесть что такое — лучше бы и желать ничего нельзя. Я с этим добрым намерением ехал сюда, да с этим добрым намерением и на свете живу. Это цель моей жизни.
Паратов (Бесприданница, Островский): Что ж с тобой?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Я отравлен, я сейчас караул закричу.
Паратов (Бесприданница, Островский): Да ты что пил-то больше, какое вино?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Кто ж его знает? Химик я, что ли! Ни один аптекарь не разберет.
Паратов (Бесприданница, Островский): Да что на бутылке-то, какой этикет?
Робинзон (Бесприданница, Островский): На бутылке-то «бургонское», а в бутылке-то «киндер-бальзам» какой-то. Не пройдет мне даром эта специя, уж я чувствую.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Это случается: как делают вино, так переложат лишнее что-нибудь против пропорции. Ошибиться долго ли? человек — не машина. Мухоморов не переложили ли?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Что тебе весело! Человек погибает, а ты рад.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Шабаш! Помирать тебе, Робинзон.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Ну, это вздор, помирать я не согласен... Ах! хоть бы знать, какое увечье-то от этого вина бывает.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Один глаз лопнет непременно, ты так и жди.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Ну, вот, изволите слышать, опять бургонского! Спасите, погибаю! Серж, пожалей хоть ты меня. Ведь я в цвете лет, господа, я подаю большие надежды. За что ж искусство должно лишиться...
Паратов (Бесприданница, Островский): Да не плачь, я тебя вылечу; я знаю, чем помочь тебе; как рукой снимет.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Что это у вас такое?
Карандышев (Бесприданница, Островский): Сигары.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Нет, что развешано-то? Бутафорские вещи?
Карандышев (Бесприданница, Островский): Какие бутафорские вещи! Это турецкое оружие.
Паратов (Бесприданница, Островский): Так вот кто виноват, что австрийцы турок одолеть не могут.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Как? Что за шутки! Помилуйте, что это за вздор! Чем я виноват?
Паратов (Бесприданница, Островский): Вы забрали у них все дрянное, негодное оружие; вот они с горя хорошим английским и запаслись.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Да, да, вот кто виноват! теперь нашлось. Ну, вам австрийцы спасибо не скажут.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Да чем оно негодное? Вот этот пистолет, например.
Паратов (Бесприданница, Островский): Этот пистолет?
Карандышев (Бесприданница, Островский): Ах, осторожнее, он заряжен.
Паратов (Бесприданница, Островский): Не бойтесь! Заряжен ли он, не заряжен ли, опасность от него одинакова: он все равно не выстрелит. Стреляйте в меня в пяти шагах, я позволяю.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Ну, нет-с, и этот пистолет пригодиться может.
Паратов (Бесприданница, Островский): Да, в стену гвозди вколачивать.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Ну, нет, не скажите! По русской пословице: «На грех и из палки выстрелишь».
Карандышев (Бесприданница, Островский): Не угодно ли сигар?
Паратов (Бесприданница, Островский): Да ведь, чай, дорогие? Рублей семь сотня, я думаю.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Да-с, около того: сорт высокий, очень высокий сорт.
Паратов (Бесприданница, Островский): Я этот сорт знаю: Регалия капустиссима dos amigos, я его держу для приятелей, а сам не курю.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Не прикажете ли?
Кнуров (Бесприданница, Островский): Не хочу я ваших сигар — свои курю.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Хорошенькие сигары, хорошенькие-с.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Ну, а хорошие, так и курите сами.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Вам не угодно ли?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Для меня эти очень дороги; пожалуй, избалуешься. Не нашему носу рябину клевать: рябина — ягода нежная.
Карандышев (Бесприданница, Островский): А вы, сэр Робинзон, курите?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Я-то? Странный вопрос! Пожалуйте пяточек!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Что же вы не закуриваете?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Нет, как можно! Эти сигары надо курить в природе, в хорошем местоположении.
Робинзон (Бесприданница, Островский): А потому, что если их закурить в порядочном доме, так, пожалуй, прибьют, чего я терпеть не могу.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Не любишь, когда бьют?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Нет, с детства отвращение имею.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Какой он оригинал! А, господа, каков оригинал! Сейчас видно, что англичанин. А где наши дамы? Где дамы?
Огудалова (Бесприданница, Островский): Дамы здесь, не беспокойтесь. Что вы делаете? Посмотрите вы на себя!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Я, помилуйте, я себя знаю. Посмотрите: все пьяны, а я только весел. Я счастлив сегодня, я торжествую.
Огудалова (Бесприданница, Островский): Торжествуйте, только не так громко! Сергей Сергеич, перестаньте издеваться над Юлием Капитонычем! Нам больно видеть; вы обижаете меня и Ларису.
Паратов (Бесприданница, Островский): Ах, тетенька, смею ли я!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Неужели вы еще не забыли давешнюю ссору? Как не стыдно!
Паратов (Бесприданница, Островский): Что вы! Я, тетенька, не злопамятен. Да извольте, я для вашего удовольствия все это покончу одним разом. Юлий Капитоныч!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Что вам угодно?
Паратов (Бесприданница, Островский): Хотите брудершафт со мной выпить?
Огудалова (Бесприданница, Островский): Вот это хорошо. Благодарю вас!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Брудершафт, вы говорите? Извольте, с удовольствием.
Паратов (Бесприданница, Островский): Да попросите сюда Ларису Дмитриевну! Что она прячется от нас!
Огудалова (Бесприданница, Островский): Хорошо, я приведу ее.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Что же мы выпьем? Бургонского?
Паратов (Бесприданница, Островский): Нет, уж от бургонского увольте! Я человек простой.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Так чего же?
Паратов (Бесприданница, Островский): Знаете что: любопытно теперь нам с вами коньячку выпить. Коньяк есть?
Карандышев (Бесприданница, Островский): Как не быть! У меня все есть. Эй, Иван, коньяку!
Паратов (Бесприданница, Островский): Зачем сюда, мы там выпьем; только велите стаканчиков дать, я рюмок не признаю.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Что ж вы прежде не сказали, что у вас коньяк есть? Сколько дорогого времени-то потеряно!
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Как он ожил!
Робинзон (Бесприданница, Островский): С этим напитком я обращаться умею, я к нему применился.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Погиб Карандышев. Я начал, а Серж его докончит. Наливают, устанавливаются в позу; живая картина. Посмотрите, какая у Сержа улыбка! Совсем Бертрам. «Ты мой спаситель. — Я твой спаситель! — И покровитель. — И покровитель». Ну, проглотил. Целуются. «Как счастлив я! — Жертва моя!» Ай, уносит Иван коньяк, уносит! Что ты, что ты, оставь! Я его давно дожидаюсь.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Что тебе, Илья?
Илья (Бесприданница, Островский): Да наши готовы, собрались совсем, на бульваре дожидаются. Когда ехать прикажете?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Сейчас все вместе поедем, подождите немного!
Илья (Бесприданница, Островский): Хорошо. Как прикажете, так и будет.
Паратов (Бесприданница, Островский): А, Илья, готовы?
Илья (Бесприданница, Островский): Готовы, Сергей Сергеич.
Паратов (Бесприданница, Островский): Гитара с тобой?
Илья (Бесприданница, Островский): Не захватил, Сергей Сергеич.
Паратов (Бесприданница, Островский): Гитару нужно, слышишь?
Илья (Бесприданница, Островский): Сейчас сбегаю, Сергей Сергеич!
Паратов (Бесприданница, Островский): Я хочу попросить Ларису Дмитриевну спеть нам что-нибудь, да и поедемте за Волгу.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Не весела наша прогулка будет без Ларисы Дмитриевны. Вот если бы... Дорого можно заплатить за такое удовольствие.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Если бы Лариса Дмитриевна поехала, я бы, с радости, всех гребцов по рублю серебром оделил.
Паратов (Бесприданница, Островский): Представьте, господа, я и сам о том же думаю; вот как мы сошлись.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Да есть ли возможность?
Паратов (Бесприданница, Островский): На свете нет ничего невозможного, говорят философы.
Кнуров (Бесприданница, Островский): А Робинзон, господа, лишний. Потешились, и будет. Напьется он там до звериного образа — что хорошего! Эта прогулка дело серьезное, он нам совсем не компания. Вон он как к коньяку-то прильнул.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Так не брать его.
Паратов (Бесприданница, Островский): Увяжется как-нибудь!
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Погодите, господа, я от него отделаюсь. Робинзон!
Робинзон (Бесприданница, Островский): Что тебе?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Хочешь ехать в Париж?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Как в Париж, когда?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Сегодня вечером.
Робинзон (Бесприданница, Островский): А мы за Волгу сбирались.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Как хочешь; поезжай за Волгу, а я в Париж.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Да ведь у меня паспорта нет.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Это уж мое дело.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Я пожалуй.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Так отсюда мы поедем вместе; я тебя завезу домой к себе; там и жди меня, отдохни, усни. Мне нужно заехать по делам места в два.
Робинзон (Бесприданница, Островский): А интересно бы и цыган послушать.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): А еще артист! Стыдись! Цыганские песни — ведь это невежество. То ли дело итальянская опера или оперетка веселенькая! Вот что тебе надо слушать. Чай, сам играл.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Еще бы! я в «Птичках певчих» играл.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Кого?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Нотариуса.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Ну, как же такому артисту да в Париже не побывать. После Парижа тебе какая цена-то будет!
Робинзон (Бесприданница, Островский): Руку!
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Едешь?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Еду.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Как он тут пел из «Роберта»! Что за голос!
Паратов (Бесприданница, Островский): А вот мы с ним в Нижнем на ярмарке дел наделаем.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Еще поеду ли я, спросить надо.
Паратов (Бесприданница, Островский): Что так?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Невежества я и без ярмарки довольно вижу.
Паратов (Бесприданница, Островский): Ого, как он поговаривать начал!
Робинзон (Бесприданница, Островский): Нынче образованные люди в Европу ездят, а не по ярмаркам шатаются.
Паратов (Бесприданница, Островский): Какие же государства и какие города Европы вы осчастливить хотите?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Конечно, Париж, я уж туда давно собираюсь.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Мы с ним сегодня вечером едем.
Паратов (Бесприданница, Островский): А, вот что! Счастливого пути! В Париж тебе действительно надо ехать. Там только тебя и недоставало. А где ж хозяин?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Он там, он говорил, что сюрприз нам готовит.
Паратов (Бесприданница, Островский): Что вы нас покинули?
Лариса (Бесприданница, Островский): Мне что-то нездоровится.
Паратов (Бесприданница, Островский): А мы сейчас с вашим женихом брудершафт выпили. Теперь уж друзья навек.
Лариса (Бесприданница, Островский): Благодарю вас.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Серж!
Паратов (Бесприданница, Островский): Вот видите, какая короткость. Что тебе?
Карандышев (Бесприданница, Островский): Тебя кто-то спрашивает.
Паратов (Бесприданница, Островский): Кто там?
Иван (Бесприданница, Островский): Цыган Илья.
Паратов (Бесприданница, Островский): Так зови его сюда. Господа, извините, что я приглашаю Илью в наше общество. Это мой лучший друг. Где принимают меня, там должны принимать и моих друзей. Это мое правило.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Я новую песенку знаю.
Лариса (Бесприданница, Островский): Хорошая?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Бесподобная! «Веревьюшки веревью, на барышне башмачки».
Лариса (Бесприданница, Островский): Это забавно.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Я вас выучу.
Паратов (Бесприданница, Островский): Позвольте, Лариса Дмитриевна, попросить вас осчастливить нас! Спойте нам какой-нибудь романс или песенку! Я вас целый год не слыхал, да, вероятно, и не услышу уж более.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Позвольте и мне повторить ту же просьбу!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Нельзя, господа, нельзя, Лариса Дмитриевна не станет петь.
Паратов (Бесприданница, Островский): Да почем ты знаешь, что не станет? А может быть, и станет.
Лариса (Бесприданница, Островский): Извините, господа, я и не расположена сегодня, и не в голосе.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Что-нибудь, что вам угодно!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Уж коли я говорю, что не станет, так не станет.
Паратов (Бесприданница, Островский): А вот посмотрим. Мы попросим хорошенько, на колени станем.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Это я сейчас, я человек гибкий.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Нет, нет, и не просите, нельзя; я запрещаю.