xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Аннушка (Странный человек, Лермонтов): 196 Ветер и дождь стучат в наши окна как запоздалые дорожные. Кто им скажет: ветер и дождь, подите прочь, мешайте спать и покоиться богатым, которых здесь так много, а мы и без вас едва знаем сон и спокойствие? — Приехала моя барыня мириться с муженьком — о-ох! ох! ох! Не мирно что-то началось да не так и кончится. Оставляет же он нас почти с голоду умирать: стало быть, не любит совсем и никогда не любил; а если так, то и от мировой толку не будет. Лучше без мужа, чем с дурным мужем. Ведь охота же Марье Дмитревне все любить такого антихриста. Вот уж охота пуще неволи! — Зато молодой барин вышел у нас хорош; такой ласковый; шесть лет, нет, больше, 8 лет я его не видала. Как вырос, похорошел с тех пор. Еще помню, как его на руках таскала. То-то был любопытный; что ни увидит, все зачем? да что? — а уж вспыльчив-то был, словно порох. — Раз, вздумало ему бросать тарелки да стаканы на пол; ну так и рвется, плачет: брось на пол. — Дала ему; бросил — и успокоился.... А бывало, помню, (ему еще было 3 года) бывало, барыня посадит его на колена к себе и начнёт играть на фортепьянах что-нибудь жалкое. Глядь: а у дитяти слезы по щекам так и катятся!.... Уж верно ему Павел Григорич много наговаривал против матери; да, видишь, в прок не пошло худое слово. Дай бог здоровья Владимиру Павловичу, дай бог! — Он и меня на старости лет не позабывает. Хоть ласковой речью да подарит.
Марья Дмитревна (Странный человек, Лермонтов): Я хотела читать, но как читать одними глазами, не следуя мыслию за буквами? Тяжкое состояние! Непонятная воля судьбы! ужасное борение самолюбия женщины с необходимостью!... К чему служили мои детские мечты? разве есть необходимость: предчувствовать напрасно? — будучи ребенком, я часто, под влиянием светлого неба, светлого солнца, веселой природы, создавала себе существа такие, каких требовало мое сердце; они следовали за мною всюду, я разговаривала с ними днем и ночью; они украшали для меня весь мир. Даже люди казались для меня лучше, потому что они имели некоторое сходство с моими идеалами; в обхождении с ними я сама становилась лучше. — Ангелы ли были они? — не знаю, но очень близки к ангелам. — А теперь холодная существенность отняла у меня последнее утешение: способность воображать счастие!...... Не имея ни родных, ни собственного имения, я должна унижаться, чтобы получить прощение мужа. Прощения? мне просить прощения! — Боже! ты знаешь дела человеческие, ты читал в моей и в его душе, и ты видел, в которой хранился источник всего зла!.... Аннушка! ходила ли ты в дом к Павлу Григоричу, чтоб разведывать, как я велела? тебя там любят все старые слуги!... Ну что ты узнала о моем муже, о моем сыне? —
Аннушка (Странный человек, Лермонтов): Ходила, матушка, и расспрашивала.
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): Что же? — что говорил обо мне Павел Григорич? не слыхала ли ты?
Аннушка (Странный человек, Лермонтов): Ничего он, сударыня, об вас не говорил. Если б не было у вас сына, то никто не знал бы, что Павел Григорич был женат. —
Марья Дмит (Странный человек, Лермонтов): Ни слова обо мне? — Он стыдится произносить мое имя! он презирает меня! — презрение! как оно похоже на участие; как эти два чувства близки друг к другу! — как смерть и жизнь! —
Аннушка (Странный человек, Лермонтов): Однако же, говорят, что Владимир Павлович вас очень любит. Напрасно, видно, батюшка его старался очернять вас!...
Марья Дмит (Странный человек, Лермонтов): Да! мой сын меня любит! — я это видела вчера, я чувствовала жар его руки, я чувствовала, что он все еще мой! — Так! душа не переменяется. Он все тот же, каков был сидящий на моих коленах, в те вечера, когда я была счастлива, когда слабость, единственная слабость — не могла еще восстановить против меня небо и людей!
Аннушка (Странный человек, Лермонтов): Эх матушка! что плакать о прошедшем, когда о теперешнем не наплачешься. — Говорят, Павел Григорич бранил, да как еще бранил молодого барина, за то, что он с вами повидался. Да, кажется, и запретил ему к нам приезжать!....
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): О! это невозможно! это слишком жестоко! сыну не видаться с матерью, когда она слабая, больная, бедная, живет в нескольких шагах от него! — о нет! — это против природы.... Аннушка! в самом деле он это сказал?
Аннушка (Странный человек, Лермонтов): В самом деле-с!....
Марья Дмит (Странный человек, Лермонтов): И он запретил моему сыну видеть меня? — точно?
Аннушка (Странный человек, Лермонтов): Запретил-с, точно! —
Марья Дмит (Странный человек, Лермонтов): Послушай! — он думает, что Владимир не его сын или сам никогда не знавал матери! И я приехала искать примиренья? с таким человеком? — Нет! союз с ним значит разрыв с небесами; хотя мой супруг и орудие небесного гнева — но, творец! — взял ли бы ты добродетельное существо для орудия казни? честные ли люди бывают на земле палачами? —
Аннушка (Странный человек, Лермонтов): Как вы бледны, сударыня! не угодно ли отдохнуть? — Скоро приедет доктор: он обещался быть в 12 часов. —
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): другим именем И приедет в последний раз! — как смешна я кажусь себе самой! думать, что лекарь — вылечит глубокую рану сердца! — О! для чего я не пользовалась тысячью случаями к примирению, когда еще было время. — А теперь, когда прошел сон, я ищу сновидений! — поздно! поздно! — Чувствовать и понимать это напрасно, вот что меня убивает. — О раскаяние! зачем за маловажный проступок ты грызешь мою душу. — Какое унижение! — я принуждена под приезжать в Москву, чтоб не заставить сына моего краснеть перед миром. — Перед миром? — это правда, собрание глупцов и злодеев есть мир, нынешний мир. — Ничего не прощают, как будто сами святые.
Аннушка (Странный человек, Лермонтов): Доктор приехал. —
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): Здравствуйте, Христофор Василич. — Милости просим! —
Доктор (Странный человек, Лермонтов): Что? как вы? —
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): Благодаря вам, мне гораздо лучше! —
Доктор (Странный человек, Лермонтов): Совсем напротив! совсем напротив! — вы слабее! — у вас желчь, действуя на кровь, производит волнение! — у вас нервы ужасно расстроены. Вот, я ведь говорил, вам надобно лечиться долго, постепенно, по методе — а вы всё хотите вдруг! —
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): Но если недостает способов? —
Доктор (Странный человек, Лермонтов): Эх, сударыня! здоровье дороже всего! —
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): Откуда вы теперь, Христофор Василич? —
Доктор (Странный человек, Лермонтов): От господина Арбенина.
Марья Дм Аннушка (Странный человек, Лермонтов): От Арбенина!
Доктор (Странный человек, Лермонтов): А разве вы его знаете? —
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): Нет! а кто такое Арбенин? —
Доктор (Странный человек, Лермонтов): Этот господин Арбенин, коллежский асессор, в разводе с своей женой — то есть, не в разводе, а — так: она покинула мужа, потому что была неверна.
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): она Неверна! — его покинула? —
Доктор (Странный человек, Лермонтов): Да, да — неверна! — у нее, говорят, была интрига с каким-то французом! — у этого же Арбенина есть сын, молодой человек лет 19-ти или 20-ти, шалун, повеса, заслуживший в свете очень дурную репутацию: говорят даже, что он пьет. — Да, да! — что вы на меня так пристально глядите? — Все, все жалеют, что у такого почтенного, известного в Москве человека, каков господин Арбенин — сын такой негодяй! — если его принимают в хорошие общества, то это только для отца! И еще, вообразите! — он смеется все надо мной, — и над моей учёностью! он — над моей учёностью? — смеется?! —
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): Личность! — я отдыхаю! —
Доктор (Странный человек, Лермонтов): Ах! у вас лицо в красных пятнах! я говорил, что вы еще не совсем здоровы!
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): Это пройдет, господин доктор! — благодарю вас за новость — и позвольте мне с вами проститься! — вы почти знаете, в каком я положении! — я скоро еду из Москвы! — недостаток в деньгах заставляет меня возвратиться в деревню! —
Доктор (Странный человек, Лермонтов): Как! не возвративши здоровья? —
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): Доктора, я вижу, не могут мне его возвратить! болезнь моя не по их части.....
Доктор (Странный человек, Лермонтов): Как? вы не верите благому влиянию медицины? —
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): Извините! я очень верю.... однако не могу ею пользоваться....
Доктор (Странный человек, Лермонтов): Есть ли что-нибудь невозможное для человека с твердой волею...
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): Мне должно, моя воля — ехать в деревню. Там у меня тридцать семейств мужиков живут гораздо спокойнее, чем графы и князья. Там, в уединении, на свежем воздухе мое здоровье поправится — там хочу я умереть. Ваши посещения мне больше не нужны: благодарю за всё.... позвольте вручить вам последний знак моей признательности....
Доктор (Странный человек, Лермонтов): Однако вы еще очень нездоровы! — вам бы надобно —
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): Прощайте! — Этот человек в состоянии высосать последнюю копейку! —
Аннушка (Странный человек, Лермонтов): Вы совсем расстроены! — ваше лицо переменилось! ах! сударыня! — присядьте, ваши руки дрожат! —
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): Мой сын имеет одну участь со мной! —
Аннушка (Странный человек, Лермонтов): Видно вам, сударыня, так уж на роду написано — терпеть!
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): Я хочу умереть; —
Аннушка (Странный человек, Лермонтов): Смерть никого не обойдет.... зачем же звать ее, сударыня! Она знает, кого в какой час захватить.... а назовешь-то ее неравно в недобрый час.... так хуже будет!..... молитесь богу, сударыня! — да святым угодникам! — ведь они все страдали не меньше нас! а мученики-то, матушка!....
Марья Дмитр (Странный человек, Лермонтов): Я вижу, что близок мой конец... такие предчувствия меня никогда не обманывали. Боже! боже мой! — Допусти только примириться с моим мужем прежде смерти; пускай ничей справедливый укор не следует за мной в могилу. — Аннушка! доведи меня в мою комнату! —
Снегин (Странный человек, Лермонтов): Что с ним сделалось? отчего он вскочил и ушел не говоря ни слова? —
Челяев (Странный человек, Лермонтов): Чем-нибудь обиделся! —
Заруцкой (Странный человек, Лермонтов): Не думаю. Ведь он всегда таков: то шутит и хохочет, то вдруг замолчит и сделается подобен истукану; и вдруг вскочит, убежит, как будто бы потолок проваливался над ним.
Снегин (Странный человек, Лермонтов): За здоровье Арбенина; sacre-dieu! он славный товарищ!
Рябинов (Странный человек, Лермонтов): Тост! —
Вышневской (Странный человек, Лермонтов): Челяев! был ты вчера в театре? —
Челяев (Странный человек, Лермонтов): Да, был.
Вышневской (Странный человек, Лермонтов): Что играли?
Челяев (Странный человек, Лермонтов): Общипанных разбойников Шиллера. Мочалов ленился ужасно; жаль, что этот прекрасный актёр не всегда в духе. Случиться могло б, что я бы его видел вчера в первый и последний раз: таким образом он теряет репутацию.
Вышневской (Странный человек, Лермонтов): И ты, верно, крепко боялся в театре...
Челяев (Странный человек, Лермонтов): Боялся? чего?
Вышневской (Странный человек, Лермонтов): Как же? — ты был один с разбойниками! —
Все (Странный человек, Лермонтов): Браво! браво! — фора! тост! —
Снегин (Странный человек, Лермонтов): Правда ли, что Арбенин сочиняет?
Заруцкой (Странный человек, Лермонтов): Да... и довольно хорошо.
Снегин (Странный человек, Лермонтов): То-то! — не можешь ли ты мне достать что-нибудь? —
Заруцкой (Странный человек, Лермонтов): Изволь... да кстати... у меня есть в кармане несколько мелких пиэс.
Снегин (Странный человек, Лермонтов): Ради бога покажи.... пускай они пьют и дурачатся... а мы сядем там.... и ты мне прочтешь.
Заруцкой (Странный человек, Лермонтов): Моя душа, я помню, с детских лет Чудесного искала; я любил Все обольщенья света, но не свет, В котором я мгновеньями лишь жил. — И те мгновенья были мук полны; И населял таинственные сны Я этими мгновеньями, но сон, Как мир, не мог быть ими омрачён! — Как часто силой мысли в краткий час Я жил века, и жизнию иной, И о земле позабывал. Не раз Встревоженный печальною мечтой Я плакал. Но создания мои, Предметы мнимой злобы, иль любви, Не походили на существ земных; О нет! — все было ад иль небо в них! — Так! для прекрасного могилы нет! — Когда я буду прах, мои мечты, Хоть не поймёт их, удивленный свет Благословит. И ты, мой ангел, ты Со мною не умрешь. Моя любовь Тебя отдаст бессмертной жизни вновь, С моим названьем станут повторять Твоё..... На что им мёртвых разлучать? —
Снегин (Странный человек, Лермонтов): Он это писал в гениальную минуту! — другую....
Заруцкой (Странный человек, Лермонтов): К чему волшебною улыбкой Будить забвенные мечты? Я буду весел — но — ошибкой: Причину — слишком знаешь ты. — Мы не годимся друг для друга; Ты любишь шумный, хладный свет: Я сердцем сын пустынь и юга! — Ты счастлива: а я — я — нет! — Как небо утра молодое Прекрасен взор небесный твой; В нём дышит чувство всем родное — — А я на свете всем чужой! Моя душа боится снова Святую вспомнить старину; Ее надежды — бред больнова. Им верить — значит верить сну. Мне одинокий путь назначен; Он проклят строгою судьбой; Как счастье без тебя — он мрачен. Прости! прости же, ангел мой!....
Многие голоса (Странный человек, Лермонтов): Господа! мы (честь имеем объявить) пришли сюда, и званы на похороны доброго смысла и стыда. За здравие дураков и б....й! —
Рябинов (Странный человек, Лермонтов): Тост! — еще тост! — господа! Коперник прав: земля вертится! —
Снегин (Странный человек, Лермонтов): Оставь! не слушай их! читай далее....
Заруцкой (Странный человек, Лермонтов): Я видел юношу: он был верхом На серой, борзой лошади — и мчался Вдоль берега крутого Клязьмы. Вечер Погас уж на багряном небосклоне, И месяц с облаками отражался В волнах — и в них он был еще прекрасней!... Но юный всадник не страшился, видно, Ни ночи, ни росы холодной... жарко Пылали смуглые его ланиты, И черный взор искал чего-то всё В туманном отдаленьи. — В беспорядке Минувшее являлося ему — — Грозящий призрак, темным предсказаньем Пугающий доверчивую душу; — Но верил он одной своей любви, И для любви своей — не знал преграды! — — Он мчится. Звучный топот по полям Разносит ветер. Вот идёт прохожий; Он путника остановил, и этот Ему дорогу молча указал И удалился с видом удивленья. И всадник примечает огонек, Трепещущий на берегу другом; И, проскакав тенистую дубраву Он различил окно, окно и дом, Он ищет мост.... но сломан старый мост, Река темна, и шумны, шумны воды. Как воротиться, не прижав к устам Пленительную руку, не слыхав Волшебный голос тот, хотя б укор Произнесли ее уста? о, нет! — Он вздрогнул, натянул бразды, ударил Коня — и шумные плеснули воды И с пеною раздвинулись они. Плывет могучий конь — и ближе, ближе.... И вот уж он на берегу противном И на гору летит... — И на крыльцо Взбегает юноша, и входит В старинные покои... нет ее! Он проникает в длинный коридор, Трепещет... нет нигде... её сестра Идет к нему навстречу. — О! когда б Я мог изобразить его страданье! — Как мрамор бледный и безгласный, он Стоял: века ужасных мук равны Такой минуте. Долго он стоял.... Вдруг стон тяжелый вырвался из груди, Как будто сердца лучшая струна Оборвалась... он вышел мрачно, твёрдо, Прыгнул в седло и поскакал стремглав, Как будто бы гналося вслед за ним Раскаянье... и долго он скакал, До самого рассвета, без дороги, Без всяких опасений — наконец Он был терпеть не в силах.... и заплакал! — Есть вредная роса, которой капли На листьях оставляют пятна — так Отчаянья свинцовая слеза, Из сердца вырвавшись насильно, может Скатиться, — но очей не освежит. — К чему мне приписать виденье это? Ужели сон так близок может быть К существенности хладной? нет! Не может он оставить след в душе, И как ни силится воображенье, Его орудья пытки ничего Против того, что есть, и что имеет Влияние на сердце и судьбу..... Мой сон переменился невзначай. Я видел комнату: в окно светил Весенний, теплый день; и у окна Сидела дева, нежная лицом, С глазами, полными огнем и жизнью. И рядом с ней сидел в молчаньи, мне Знакомый юноша, и оба, оба Старалися довольными казаться, Однако же на их устах улыбка, Едва родившись, томно умирала. И юноша спокойней, мнилось, был, Затем что лучше он умел таить И побеждать страданье. — Взоры девы Блуждали по листам открытой книги, Но буквы все сливалися под ними... И сердце сильно билось — без причины! — И юноша смотрел не на неё, — Хотя она одна была царицей Его воображенья, и причиной Всех сладких и высоких дум его — — На голубое небо он смотрел, Следил сребристых облаков отрывки — И, с сжатою душой, не смел вздохнуть, Не смел пошевелиться, чтобы этим Не прекратить молчанья: так боялся Он услыхать ответ холодный, или Не получить ответа на моленья!.....
Снегин (Странный человек, Лермонтов): Странный человек Арбенин! —
Вышневской (Странный человек, Лермонтов): Господа! когда-то русские будут русскими? —
Челяев (Странный человек, Лермонтов): Когда они на сто лет подвинутся назад и будут просвещаться и образовываться снова здорова.
Вышневской (Странный человек, Лермонтов): Прекрасное средство! — Если б тебе твой доктор только такие рецепты предписывал, то, я бьюсь об заклад, что ты теперь не сидел бы за столом, а лежал бы на столе! —
Заруцкой (Странный человек, Лермонтов): А разве мы не доказали в 12 году, что мы русские? — такого примера не было от начала мира! — мы современники, и вполне не понимаем великого пожара Москвы; мы не можем удивляться этому поступку; эта мысль, это чувство родилось вместе с русскими; мы должны гордиться, а оставить удивление потомкам и чужестранцам! ура! господа! здоровье пожара Московского?
Белинской (Странный человек, Лермонтов): 207 Судьба хочет непременно, чтоб я женился! — что же? Женитьба лекарство очень полезное от многих болезней, и от карманной чахотки особенно. Теперь я занял денег, чтоб купить деревню; но тысячи рублей недостает; а где их взять? — женись! женись! кричит рассудок. Так и быть! но на ком? — Вчера я познакомился с Загорскиными. Наташа мила, очень мила; у ней кое-что есть! — но Владимир влюблён в неё. Что ж? — чья взяла, тот и прав. Я нахожусь в таких опасных обстоятельствах, что он должен будет мне простить. — Впрочем я не верю, чтоб он уж так сильно ее любил! — Он странный, непонятный человек: один день то, другой — другое! — Сам себе противуречит, а всё как заговорит и захочет тебя уверить в чем-нибудь — кончено! редкий устоит! Иногда, напротив — слова не добьешься; сидит и молчит, не слышит и не видит, глаза остановятся, как будто в этот миг все его существование остановилось на одной мысли. Однако я ему ничего не скажу про свое намерение, прежде чем не кончу дело. Буду покамест ездить в дом, а там — увидим!...
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Белинской! что так задумчив? —
Белинской (Странный человек, Лермонтов): А! здравствуй, Арбенин! — это планы... планы....
Владимир (Странный человек, Лермонтов): И тебя судьба не отучила делать планы?
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Нет! Если я твердо намерен сделать что-нибудь, то редко мне не удается. Поверь: человек, который непременно хочет чего-нибудь, принуждает судьбу сдаться: судьба женщина! —
Владимир (Странный человек, Лермонтов): А я так часто был обманут желаньями, и столько раз раскаивался достигнув цели, что теперь не желаю ничего; живу как живется; никого не трогаю, и от этого все стараются чем-нибудь возбудить меня, как-нибудь вымучить из меня обидное себе слово. — И знаешь ли: это иногда меня веселит. Я вижу людей, которые из жил тянутся, чтоб чем-нибудь сделать еще несноснее мое существование! — Неужели я такое важное лицо в мире, или милость их простирается даже до самых ничтожных! —
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Друг мой! ты строишь химеры в своем воображеньи, и даешь им черный цвет для большего романтизма.
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Нет! нет, говорю я тебе: я не создан для людей: я для них слишком горд, они для меня — слишком подлы.
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Как, ты не создан для людей? — напротив! ты любезен в обществе; дамы ищут твоего разговора, ты любим молодёжью; и хотя иногда слишком резкие истины говоришь в глаза, тебе все-таки прощают, потому что ты их умно говоришь, и это как-то к тебе идет! —
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Я вижу: ты хочешь меня утешить!
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Когда ты был у Загорскиных? могут ли там тебя утешить?
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Вчера я их видел: — Странно: она меня любит — и не любит! Она со мною иногда так добра, так мила, так много говорят глаза ее, так много этот румянец стыдливости выражает любви... а иногда, особливо на бале где-нибудь, она совсем другая, — и я больше не верю ни ее любви, ни своему счастью! —
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Она кокетка!..
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Не верю: тут есть тайна....
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Поди ты к чорту с тайнами! — Просто: когда ей весело, тогда твоя Наташа о тебе и не думает, а когда скушно, то она тобой забавляется. — Вот и вся тайна.
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Ты это сказал таким нежным голосом, как будто этим сделал мне великое благодеяние! —
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Ты не в духе сегодня!
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Видишь.
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Что такое?
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Это письмо я писал к ней... прочти его! — Вчера я приезжаю к ее кузине, княжне Софье; улучив минуту, когда на нас не обращали внимания, я умолял её передать письмо Загорскиной.... она согласилась; но с тем, чтобы прежде самой прочитать письмо. Я ей отдал. Она ушла в свою комнату. Я провел ужасный час. Вдруг княжна является, говоря, что мое письмо развеселит очень ее кузину, и заставит её смеяться! — Смеяться? — друг мой! — я разорвал письмо, схватил шляпу и уехал...
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Я подозреваю хитрость княжны. Загорскина не стала бы смеяться такому письму, потому что я очень отгадываю его содержание.... зависть, может быть и более, или просто шутка...
Владимир (Странный человек, Лермонтов): её Коварство и любовь Хитрость! — хитрость! — я видел, провел с нею почти наедине целый вечер.... я видел ее в театре: слёзы блистали в глазах ее, когда играли Шиллера!.... Неужели она равнодушно стала бы слушать рассказ моих страданий? Что если б я мог прижать Наталью к этой груди, и сказать ей: ты моя, моя навеки! — ...Боже! боже! — я не переживу этого! Не говори ни слова, не разрушай моих детских надежд.... только теперь не разрушай!..... а после...
Белинской (Странный человек, Лермонтов): После! Как? ужели он предугадывает судьбу свою? —
Владимир (Странный человек, Лермонтов): О как сердце умеет обманывать!
Белинской (Странный человек, Лермонтов): И я должен буду разрушить этот обман? — ба! — да я, кажется, начинаю подражать ему! — нет! — это вздор! — он не так сильно любит, как показывает: жизнь не роман!
Слуга (Странный человек, Лермонтов): Дмитрий Василич! какой-то мужик просит позволения вас видеть. Он говорит, что слышал, будто вы покупаете их деревню, так он пришел....
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Вели ему взойти. Встань! — встань! — что тебе надобно, друг мой? —
Мужик (Странный человек, Лермонтов): Мы слышали, что ты, кормилец, хочешь купить нас, так я пришел... мы слышали, что ты барин доброй...
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Да встань, братец, а потом говори!..... встань прежде! —
Мужик (Странный человек, Лермонтов): Не прогневайся, отец родной, коли я....
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Да говори же...
Мужик (Странный человек, Лермонтов): Меня, старика, прислали к тебе от всего села, кормилец, кланяться тебе в ноги, чтобы ты стал нашим защитником.... все бы мы стали богу молить о тебе! — будь нашим спасителем!
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Что же? вам не хочется с госпожей своей расставаться, что ли?
Мужик (Странный человек, Лермонтов): Нет! — купи, купи нас, родимой!
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Странное приключение! а! так вы верно недовольны своей помещицей?
Мужик (Странный человек, Лермонтов): Ох! — тяжко! за грехи наши!...
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Ну! говори, брат, смелее! жестоко, что ли, госпожа поступает с вами?
Мужик (Странный человек, Лермонтов): Да так, барин... что ведь, ей-богу, терпенья уж нет. — Долго мы переносили, однако пришел конец... хоть в воду!...
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Что же она делает?