xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Да, сударь. Магистрат Мне сообщил с прискорбьем лицемерным, Что как ни жаль, но господин Рембрандт Превратно понял тему "Клятва Верных" И, дескать, холст поэтому нельзя Принять для новой залы трибунала.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Да, полотно кололо б им глаза И слишком многое напоминало. Фабрициус! Вот и конец пришел Моей последней маленькой надежде... Но что со мной? Мне так нехорошо Еще ни разу не бывало прежде! Кровь бьет в виски, густа и горяча. В глазах желтеет, ноги холод студит...
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): Вам нужно лечь. Я позову врача. Невестку вашу позову... Эй, люди!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Ни дня, ни ночи. Черная дыра. Как бьется сердце! Уж не смерть ли это? Старик Рембрандт! Пришла твоя нора, Пора последнего автопортрета. Как в океан сливаются ручьи, Так мы уходим в мир теней бесплотный. Лишь вы, душеприказчики мои, Мои эстампы, папки и полотна, - Идите в будущее. В добрый час. Возникшие из-под музейной пыли, Откройте тем, кто будет после нас, Как мы боролись, гибли и любили, Чтоб грезы те, что нам живили дух, До их сердец, пылая, долетели, Чтобы в веках ни разу не потух Живой и чистый пламень Прометея!
Пастор (Рембрандт, Кедрин): Меня поставил грозный судия Посредником между тобой и небом.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Посредникам не очень верю я: Один из них уже пустил без хлеба Меня по миру.
Пастор (Рембрандт, Кедрин): Не кощунствуй. Ты Собраться должен в дальнюю дорогу. Покайся мне, и в нимбе чистоты, Как блудный сын, ты возвратишься к богу.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Как будто не в чем. Я в труде ослеп, Не убивал, не предавал, работал, Любил, страдал и честно ел свой хлеб, Обильно орошенный горьким потом.
Пастор (Рембрандт, Кедрин): Святая дева раны освежить Придет в раю к твоей душе усталой.
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Я старый гез. Я мельник. Я мужик. Я весь пейзаж испорчу там, пожалуй.
Пастор (Рембрандт, Кедрин): Ты святотатствуешь! Как ты упал! Ужель ты бога не боишься даже?
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Уж не того ль, что сам я создавал Из бычьей крови и голландской сажи? Оставь меня. Пусть мой последний вздох Спокойным будет...
Пастор (Рембрандт, Кедрин): О грехах подумай!
Рембрандт (Рембрандт, Кедрин): Как плохо нарисован этот бог...
Пастор (Рембрандт, Кедрин): Войдите, люди. Этот грешник умер.
Хозяин гостиницы (Рембрандт, Кедрин): Едва велел я постояльцу, чтоб Он выбрался, - а он умри в отместку! Да кто ж теперь ему закажет гроб? Тут есть родные?
Магдалина ван Лоо (Рембрандт, Кедрин): Я его невестка.
Хозяин гостиницы (Рембрандт, Кедрин): Ты и неси расходы похорон! Коль хочешь, гробом я могу заняться.
Магдалина ван Лоо (Рембрандт, Кедрин): Ах, батюшки! А сколько стоит он?
Хозяин гостиницы (Рембрандт, Кедрин): Пустое, дочка: гульденов пятнадцать.
Магдалина ван Лоо (Рембрандт, Кедрин): Пятнадцать гульденов! Ведь вот дела! Ах, сударь, всю мою досаду взвесьте: Двух месяцев я с мужем не спала, И вдруг - плати за похороны тестя!
Первый сосед (Рембрандт, Кедрин): Кто умер тут?
Второй сосед (Рембрандт, Кедрин): Бог знает кто. Рембрандт.
Первый сосед (Рембрандт, Кедрин): Не знать Рембрандта - это стыдно прямо! Да это туз! Бумажный фабрикант! Краса и гордость биржи Амстердама.
Голоса (Рембрандт, Кедрин): - Такой богач - и умер! - Тс! Не плачь! - Мы все в свой срок червям послужим пищей.
Второй сосед (Рембрандт, Кедрин): Одно мне странно: если он богач, Как умер он в лачуге этой нищей? Скажи, хозяин, толком наконец, А то ошибка вышла тут, возможно: Мертвец - Рембрандт ван Юлленшерн, купец?
Хозяин гостиницы (Рембрандт, Кедрин): Да вовсе нет: Рембрандт ван Рейн, художник.
Первый сосед (Рембрандт, Кедрин): Ах, живописец!
Второй сосед (Рембрандт, Кедрин): Ну? Я так и знал.
Голоса (Рембрандт, Кедрин): - Уж, верно, поздно. - Не пора идти ли? - Пойдем, пока через Большой канал Рогатки на мосту не опустили.
Мортейра (Рембрандт, Кедрин): Лежит - и пальцем не пошевелит... Да, многого его душа хотела!
Фабрициус (Рембрандт, Кедрин): А я слыхал, что ваш закон велит На семь шагов не приближаться к телу.
Мортейра (Рембрандт, Кедрин): На семь шагов? Ах да, на семь шагов... Но он ведь жив. Талант еще ни разу Не умирал. Скорей его врагов Чуждаться надо, как больных проказой. Он - живописец нищих, наш талант! Пусть надорвался он, но, злу не внемля, Он на плечах широких, как Атлант, Намного выше поднял нашу землю.
Шахтер (Мистерия-буфф, Маяковский): Сюда, товарищи! Сюда! Высаживайте десант!
Шахтер (Мистерия-буфф, Маяковский): Чудеса!
Плотник (Мистерия-буфф, Маяковский): Да ведь это Иваново-Вознесенск! Хорошенькие чудеса!
Слуга (Мистерия-буфф, Маяковский): Как это проходимцам верить, вас спрошу я?
Кузнец (Мистерия-буфф, Маяковский): Да не Вознесенск это — верьте чести. Это Марсель.
Сапожник (Мистерия-буфф, Маяковский): А по-моему, Шуя.
Шофер (Мистерия-буфф, Маяковский): Не Шуя вовсе. Это Манчестер.
Машинист (Мистерия-буфф, Маяковский): Как не стыдно глупости городить вам! Какой это Манчестер? Это Москва. Как это ослепли все? Вот смотрите, Тверская, вот Садовая, вот театр РСФСР.
Батрак (Мистерия-буфф, Маяковский): Москва, Манчестер, Шуя — не в этом дело: главное — опять очутились на земле, опять у того же угла.
Все (Мистерия-буфф, Маяковский): Кругла земля, проклятая, ох, и кругла!
Прачка (Мистерия-буфф, Маяковский): Земля, да не та! По-моему, для земли не мало ли пахнет помоями?
Слуга (Мистерия-буфф, Маяковский): Что это в воздухе сласть какая-то разабрикосена?
Сапожник (Мистерия-буфф, Маяковский): Абрикосы? В Шуе? Да и время как будто к осени.
Красноармеец (Мистерия-буфф, Маяковский): А ну, фонарщик, ты с лестницей, — лезь да глазом окинь.
Фонарщик (Мистерия-буфф, Маяковский): Дураки мы! Ну, и дураки!
Красноармеец (Мистерия-буфф, Маяковский): Да рассказывай! Смотрит, что гусь на молнию! Рассказывай! Сыч!
Фонарщик (Мистерия-буфф, Маяковский): Не могу! Такая косноязычь! Дайте мне, дайте стоверстый язычище. Луча чтоб солнечного ярче и чище, чтоб не тряпкой висел, чтоб раструбливался лирой, чтоб этот язык раскачивали ювелиры, чтоб слова соловьи разносили изо рта... Да что! И тогда не расскажешь ни черта! Домов стоэтажия земли кроют! Через дома перемахивают ловкие мосты! Под домами едища! Вещи горою. На мостах поездов ускользающие хвосты!
Хор (Мистерия-буфф, Маяковский): Хвосты?
Фонарщик (Мистерия-буфф, Маяковский): Да, хвосты! Лампы глаза электрические выкатили! В глаза в эти сияние миллионосильные двигатели льют! Земля блестит и светит!
Хор (Мистерия-буфф, Маяковский): Светит?
Фонарщик (Мистерия-буфф, Маяковский): Да, светит!
Красноармеец (Мистерия-буфф, Маяковский): Сами работали. Чего он удивляется?
Машинист (Мистерия-буфф, Маяковский): Работать — работали, а все-таки не верится, что чудо такое за трудом является.
Батрак (Мистерия-буфф, Маяковский): Довольно врать! Нашли лектора! Ни в жизнь не рожала фиг акация
Фонарщик (Мистерия-буфф, Маяковский): Да бросьте галдеть вы! Это — электрификация!
Хор (Мистерия-буфф, Маяковский): Электрификация?
Фонарщик (Мистерия-буфф, Маяковский): Да, электрификация. В саженные штепсели вставлены вилки.
Машинист (Мистерия-буфф, Маяковский): Чудеса! Не поверят никакие ученые.
Фонарщик (Мистерия-буфф, Маяковский): Едет электротрактор! Электросеялка! Электромолотилка! И через секунду хлеба уже печеные.
Хор (Мистерия-буфф, Маяковский): Печеные?
Фонарщик (Мистерия-буфф, Маяковский): Да, печеные.
Булочник (Мистерия-буфф, Маяковский): А хозяйка расфуфыренная, а хозяин мопсовидный — ходят по городу, тротуары уродуя?
Фонарщик (Мистерия-буфф, Маяковский): Нет, отсюда никого не видно. Ничего не заметил этого рода я. Сахарная головища! Две еще!
Швея (Мистерия-буфф, Маяковский): Сахар? Слышишь? Как быть? Я карточки перед потопом не успела прикрепить.
Хор (Мистерия-буфф, Маяковский): Да говори хоть подробнее немножко!
Фонарщик (Мистерия-буфф, Маяковский): Да ходят всякие яства, вещи. У каждой ручка, у каждой ножка. Фабрики во флагах. За верстой верста. Куда ни ткнется взор стоног — в цветах без работы стоят верстак, станок.
Нечистые (Мистерия-буфф, Маяковский): Стоят? Без работы? А мы здесь исхищряемся в словесном спорте! Может, дождь пойдет, машины испортит! Ломитесь! Кричите! Эй! Кто тут?
Фонарщик (Мистерия-буфф, Маяковский): Идут!
Все (Мистерия-буфф, Маяковский): Кто?
Фонарщик (Мистерия-буфф, Маяковский): Вещи идут.
Нечистые (Мистерия-буфф, Маяковский): А-а-а-х-х-х!
Вещи (Мистерия-буфф, Маяковский): Ха-ха-ха-ха-ха!
Батрак (Мистерия-буфф, Маяковский): Кто вы? Чьи вы?
Вещи (Мистерия-буфф, Маяковский): Как чьи?
Батрак (Мистерия-буфф, Маяковский): Да как вашего хозяина имя?
Вещи (Мистерия-буфф, Маяковский): Никаких хозяев. Ничьи мы. Мы — делегаты. Молот и серп вас встречает — республики герб.
Батрак (Мистерия-буфф, Маяковский): А для кого хлеб? Соль? Сахарная голова? Губернатора встречаете, что ли?
Вещи (Мистерия-буфф, Маяковский): Нет — вас, всё вам.
Прачка (Мистерия-буфф, Маяковский): Будет врать! Не дети малы́. Должно быть, вас продают из-под полы. Должно быть сзади спекулянт на спекулянте.
Вещи (Мистерия-буфф, Маяковский): Никаких спекулянтов, — гляньте.
Слуга (Мистерия-буфф, Маяковский): Понимаю! Сложат в МПК и через год по столовой ложке выдавать будут.
Вещи (Мистерия-буфф, Маяковский): Никуда нас не складывают. Берите хоть по пуду.
Рыбак (Мистерия-буфф, Маяковский): Спим, должно быть. Выдумки сна.
Швея (Мистерия-буфф, Маяковский): Раз вот так сидела галеркою. На сцене бал. Травиата. Ужин. Вышла — и такой это показалась горькою жизнь: грязь, лужи.
Вещи (Мистерия-буфф, Маяковский): Никуда это от вас теперь не денется, — это земля.
Кузнец (Мистерия-буфф, Маяковский): Будет морочить! Какая это земля! Земля — грязь, земля — ночи. На земле наработаешь — разинешь рот, а жирный придет и сработанное отберет.
Прачка (Мистерия-буфф, Маяковский): Зовет, а сам, небось, кусаться будет. 100 000 рублей, что 100 000 зубов, должно быть, на каждом пуде.
Машинист (Мистерия-буфф, Маяковский): Тоже!.. Подходит!.. Походка мышиная. Мало коверкало нас машиною! Вам бы лишь зубы на рабочих растить.
Машины (Мистерия-буфф, Маяковский): Прости, рабочий! Рабочий, прости! Вы нас собрали, добыли, лили. А нас забрали, закабалили, Маши, машина, маши, махина. Стальные без устали, стальные без отдыха, — нам жирных велели возить на шинах, велели работать на них на заводах. Вал на вале вас веками ремнями рвали, маховиками. Орите, моторы, радость великая, — жирных сбили, свободна отныне я! Гуди по заводам, колесами двигая, кружи в железнодорожные линии. Мир каруселить, светить в черноночье вам отселе будем, рабочие.
Вещи (Мистерия-буфф, Маяковский): А мы, а мы, помощные вещи! Мы — молоты, иглы, пилы и кле́щи. Лишь день полосой обозначится желтой, под нами сгибаясь, на фабрики шел ты. Теперь с хозяйской расправились кликою, мы всё тебе расстругаем и выкуем. Тебе, чья спина под нами ломилась, тебе сегодня сдаемся на милость. В просторной кузнице нового рая молот вздымай, игрушкой играя.
Еды (Мистерия-буфф, Маяковский): А мы — товары, питья и еды: от нас рабочим бесчисленны беды. Без хлеба нет человеческой власти, без сахару нет человеческой сласти. Трудом человечьим добытые еле, не вы нас, а мы вас рублищами ели. Рот ценой миллионной разинув, мы лаяли псами с витрин магазинов. Да вы дармоедам прикрикнули: слазьте! И хлеб отныне свободен и сласти. Всё, что смотрели со скрежетом прежде, берите сегодня, режьте и ешьте.
Машины вещи и еды (Мистерия-буфф, Маяковский): Свое берите, берите! Идите! Всё, чем работать, всё, что едите! Идите, берите! Иди, победитель!
Кузнец (Мистерия-буфф, Маяковский): Должно быть, надо мандат предъявить. У нас мандатов нет, мы прямо из рая, а до этого из ада.
Вещи (Мистерия-буфф, Маяковский): Не надо, никаких мандатов не надо.
Батрак (Мистерия-буфф, Маяковский): Нога не бритва, — авось, не ступим. Давайте, братцы, попробуем! Ступим!
Батрак (Мистерия-буфф, Маяковский): Землица! Она! Родимая землица!
Все (Мистерия-буфф, Маяковский): Запеть бы теперь! Закричать! Замолиться!
Булочник (Мистерия-буфф, Маяковский): Сахар-то — я его лизнул.
Плотник (Мистерия-буфф, Маяковский): Ну?
Булочник (Мистерия-буфф, Маяковский): Сладок, просто сладок.
Несколько голосов (Мистерия-буфф, Маяковский): Теперь с весельем не будет слада!
Батрак (Мистерия-буфф, Маяковский): Товарищи вещи, знаете что? Довольно судьбу пытать! Давайте, мы будем вас делать, а вы нас питать. А хозяин навяжется — не выпустим живьем! Заживем?
Все (Мистерия-буфф, Маяковский): Заживем! Заживем!
Купчина (Мистерия-буфф, Маяковский): Как бы не так! Знайте меру! Надо же что-нибудь оставить и концессионеру.
Кузнец (Мистерия-буфф, Маяковский): Убирайся! Твоя окончена работа, — ребятишкам на молочишко подработал. Знания у тебя хотели призанять — подучились, пора и честь знать.
Батрак (Мистерия-буфф, Маяковский): Я бы взял пилу. Застоялся. Молод.
Пила (Мистерия-буфф, Маяковский): Бери!
Швея (Мистерия-буфф, Маяковский): А я — иглу б.
Кузнец (Мистерия-буфф, Маяковский): Рука не терпит — давайте молот!
Молот (Мистерия-буфф, Маяковский): Бери! Голу́бь!
Машинист (Мистерия-буфф, Маяковский): Я бы вас пустил. Не броситесь, рыча?
Машины (Мистерия-буфф, Маяковский): Ничего! Поворачивай рычаг!
Машинист (Мистерия-буфф, Маяковский): Никогда не видел такого света! Это не земля, — это с хвостом поездов горящая комета. Чего волами подъяремными мычали? Ждали, ждали, ждали года — и никогда не замечали под боком такую благодать. И чего это люди лазят в музеи? Живое сокровище на сокровище вокруг! Что это — небо или кусок бумазеи? Если это дело наших рук, то какая дверь перед нами не отворится? Мы — зодчие земель, планет декораторы, мы — чудотворцы, лучи перевяжем пучками мётел, чтоб тучи небес электричеством вымести. Мы реки миров расплещем в мёде, земные улицы звездами вымостим. Копай! Долби! Пили! Буравь! Все ура! Всему ура! Сегодня это лишь бутафорские двери, а завтра былью сменится театральный сор. Мы это знаем. Мы в это верим. Сюда, зритель! Сюда, художник! Поэт! Режиссер!
Все хором (Мистерия-буфф, Маяковский): Солнцепоклонники у мира в храме — покажем, как петь умеем мы. Становитесь хорами — будущему псалмы!
Соглашатель (Мистерия-буфф, Маяковский): Нет, энергичному человеку в раю не место, не люблю я этих постных рыл. Социализм неминуем — я это всегда говорил. Товарищи, не надо зря голосить, пение обязательно надо согласить.
Нечистые (Мистерия-буфф, Маяковский): Труда громадой миллионной тюрьму старья разбили мы. Проклятьем рабства заклейменный, освобожден сегодня мир. Насилья гнет развеян пылью, разбит и взорван, а теперь Коммуна-сказка стала былью. Для всех коммуны настежь дверь. Этот гимн наш победный, вся вселенная, пой! С Интернационалом воспрянул род людской. Не ждали мы спасенья свыше. Ни бог, ни черт не встал за нас. Оружье сжав, в сраженье вышел и вырвал власть рабочий класс. Одной коммуной слили мир мы. Весь мир обвил рабочий круг. Теперь иди, попробуй, вырви его из наших сжатых рук. Этот гимн наш победный, вся вселенная, пой! С Интернационалом воспрянул род людской. Навек о прошлом память сгинет. Не встать буржуям — крут удар. Землею мы владеем ныне, солдаты армии труда. Сюда от фабрик и от пашен, из городов сюда и сёл! Земля от края к краю наша, кто был ничем — сегодня всё. Этот гимн наш победный, вся вселенная, пой! С Интернационалом воспрянул род людской.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Да я ей никогда этого не говорил. Она выдумала, а потом меня упрекает.
Мельников (Живой труп, Толстой): Она не упрекает, а огорчается.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Ну хорошо, я приду обедать. А теперь дело очень интересное. Просите.
Письмоводитель (Живой труп, Толстой): Обоих?
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Нет, одну госпожу Каренину, или, правильнее, по первому мужу — Протасову.
Мельников (Живой труп, Толстой): А, это Каренина.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Да. Грязное дело. Положим, я еще только начинаю расследование, но нехорошо. Ну, прощай.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Прошу покорно. Поверьте, что очень сожалею о необходимости делать вам вопросы, но мы поставлены в необходимость... Пожалуйста, успокойтесь и знайте, что вы можете не отвечать на вопросы. Только мое мнение, что нам, да и для всех лучше — правда. Всегда лучше и даже практичнее.
Лиза (Живой труп, Толстой): Мне нечего скрывать.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Так вот. Ваше имя, звание, исповедание — это все я записал — так?
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Вы обвиняетесь в том, что вы, зная о том, что ваш муж жив, вышли замуж за другого.
Лиза (Живой труп, Толстой): Я не знала.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): И еще в том, что уговорили своего мужа, подкупив его деньгами, совершить обман — подобие самоубийства, с тем чтобы освободиться от него.
Лиза (Живой труп, Толстой): Все это неправда.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Так вот позвольте несколько вопросов. Переслали вы ему в июле прошлого года деньги тысячу двести рублей?
Лиза (Живой труп, Толстой): Деньги эти были его деньги. Они были выручены за его вещи. И в то время как я рассталась с ним и ждала от него развода, я послала их ему.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Так-с. Очень хорошо. Деньги эти посланы семнадцатого июля, то есть за два дня до его исчезновения.
Лиза (Живой труп, Толстой): Кажется, что семнадцатого июля. Я не помню.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): А почему прекращены были ходатайства в консистории в то же время и было отказано адвокату?
Лиза (Живой труп, Толстой): Не знаю.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Ну-с, а когда полиция пригласила вас свидетельствовать труп, каким образом признали вы в нем своего супруга?
Лиза (Живой труп, Толстой): Я была так взволнована тогда, что не смотрела на тело. И так была уверена, что это он, что, когда меня спросили, я ответила, кажется, что он.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Да, вы не рассмотрели от весьма понятного волнения. Хорошо-с. Ну-с, а почему, позвольте узнать, от вас ежемесячно была посылка денег в Саратов, в тот самый город, в котором проживал ваш первый муж?
Лиза (Живой труп, Толстой): Деньги эти посылал мой муж. И я не могу сказать про их назначение, так как это не моя тайна. Но только они не посылались Федору Васильевичу. Мы были твердо уверены, что его нет. Это я могу вам верно сказать.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Очень хорошо. Одно позвольте вам заметить, милостивая государыня, мы слуги закона, но это не мешает нам быть людьми. И поверьте, что я понимаю вполне ваше положение и принимаю участие в нем. Вы были связаны с человеком, который тратил имущество, делал неверности, ну, одним словом, делал несчастье вам.
Лиза (Живой труп, Толстой): Я любила его.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Да, но все-таки вам естественно желание освободиться, и вы избрали этот более простой путь, не подумав о том, что это приведет вас к тому, что считается преступлением двоебрачия,— это понятно и мне. И присяжные поймут это. И потому я бы советовал вам открыть все.
Лиза (Живой труп, Толстой): Мне нечего открывать. Я никогда не лгала. Я не нужна больше?
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Я бы попросил вас побыть еще здесь. Я не буду, не буду больше беспокоить вас вопросами. Только извольте прочесть и подписать вот допрос. Так ли выражены ваши ответы? Прошу покорно сюда. Попросите господина Каренина.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Прошу покорно.
Каренин (Живой труп, Толстой): Благодарю. Что вам угодно?
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Я обязан снять допрос.
Каренин (Живой труп, Толстой): В качестве чего?
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Я в качестве судебного следователя. С вас же я должен снять допрос в качестве обвиняемого.
Каренин (Живой труп, Толстой): Вот как? В чем же?
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): [В женитьбе на замужней женщине]. Впрочем, позвольте сделать вопросы по порядку. Присядьте.
Каренин (Живой труп, Толстой): Благодарю.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Ваше имя?
Каренин (Живой труп, Толстой): Виктор Каренин.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Звание?
Каренин (Живой труп, Толстой): Камергер, действительный статский советник.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Возраст?
Каренин (Живой труп, Толстой): Тридцать восемь лет.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Веры?
Каренин (Живой труп, Толстой): Православной, под судом и следствием не бывал. Ну-с?
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Известно ли вам было, что Федор Васильевич Протасов жив, когда вы вступали в брак с его женою?
Каренин (Живой труп, Толстой): Не было известно. Мы оба были убеждены, что он утонул.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Куда вы посылали ежемесячно деньги в Саратов после ложного известия о смерти Протасова?
Каренин (Живой труп, Толстой): Я не желаю отвечать на этот вопрос.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Очень хорошо. С какою целью были посланы вами деньги тысячу двести рублей господину Протасову перед самой симуляцией его смерти семнадцатого июля?
Каренин (Живой труп, Толстой): Деньги эти были переданы мне моею женою.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Госпожою Протасовой?
Каренин (Живой труп, Толстой): Моею женою для отправки ее мужу. Деньги эти она считала его собственностью и, разорвав связи с ним, считала несправедливым удержать эти деньги.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Теперь еще один вопрос: почему вы прекратили ходатайство о разводе?
Каренин (Живой труп, Толстой): Потому что Федор Васильевич взял на себя это ходатайство и писал мне об этом.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Есть у вас это письмо?
Каренин (Живой труп, Толстой): Письмо затеряно.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Как странно, что затеряно и отсутствует все то, что могло бы убедить правосудие в справедливости ваших показаний.
Каренин (Живой труп, Толстой): Нужно вам еще что-нибудь?
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Мне ничего не нужно, кроме исполнения моего долга, а вам нужно оправдаться, и я сейчас советовал госпоже Протасовой и то же посоветовал бы вам: не скрывать того, что всем очевидно, а рассказать все, как было дело. Тем более что господин
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): Протасов в таком положении, что он уже показывал все, как было, и, вероятно, и на суде все так же покажет. Я бы советовал...
Каренин (Живой труп, Толстой): Я бы просил вас оставаться в рамках исполнения своих обязанностей. А советы свои оставить. Можем мы уйти?
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Очень сожалею, что должен задержать вас...
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): О нет, не в том смысле, чтобы арестовать вас. Хотя это и было бы удобнее для расследования истины, я не прибегну к этой мере. Я только желал бы при вас сделать допрос Протасову и дать вам с ним очную ставку, при которой вам удобнее будет уличить его в неправде. Прошу присесть. Позовите господина Протасова.
Федя (Живой труп, Толстой): Лиза, Лизавета Андреевна, Виктор. Я не виноват. Я хотел сделать лучше. А если виноват... Простите, простите...
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Прошу вас отвечать на вопросы.
Федя (Живой труп, Толстой): Спрашивайте.
Федя (Живой труп, Толстой): Ведь вы знаете.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Прошу вас отвечать.
Федя (Живой труп, Толстой): Ну, Федор Протасов.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Ваше звание, года, вера?
Федя (Живой труп, Толстой): Как вам не совестно спрашивать эти глупости? Спрашивайте, что нужно, а не пустяки.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Я прошу вас быть осторожнее в ваших выражениях и отвечать на мои вопросы.
Федя (Живой труп, Толстой): Ну, коли не совестно, извольте. Звание — кандидат, года — сорок, веры — православной. Ну-с, дальше?
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Было ли известно господину
UNKNOWN (Живой труп, Толстой): Каренину и вашей жене, что вы живы, когда вы оставили свою одежду на берегу реки и сами скрылись?
Федя (Живой труп, Толстой): Наверно, нет. Я хотел точно убить себя, но потом... Ну, да это не нужно рассказывать. Дело в том, что они ничего не знали.
Судебный следователь (Живой труп, Толстой): Как же вы полицейскому чиновнику показывали по-другому?
Федя (Живой труп, Толстой): Какому полицейскому чиновнику? А, это когда он ко мне пришел в Ржанов дом? Я был пьян и врал ему, что — не помню. Все это вздор. Теперь я не пьян и говорю всю правду. Они ничего не знали. Они верили, что меня нет. И я рад был этому. И это бы так и осталось, если б не негодяй Артемьев. И если кто виноват, то я один.