xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Кий (Хорев, Сумароков): Или, Сталверх, сие обман какой-нибудь От стражей в пагубу невинному Хореву, Иль впрямь, бессмертные, привел я вас ко гневу?! О верные раби! Вы, дух мой весь томя, Коль правду донесли, не сетуйте на мя, Что я о истине, мне сказанной, сумнелся. Хорев! Когда таков в очах моих ты зрелся?! Какую злую мысль ты тщился расплодить?! Легко ль владетелю с престола нисходить, Оставить честь и сан, с главы сложить корону, Лишася области, подвергнуться закону И повелителю народов быть рабом! Где скрыть бесчестие? О град! О княжеск дом! Пустите убежать мне вас, умрети ныне, В лесах скончати жизнь и смерть приять в пустыне! Пусть кровию моей напьется вран в лесах И тело в алчущих истлеет тамо псах! Но, где невольник сей, мне должно известиться.
Сталверх (Хорев, Сумароков): Войди в чертог сюда пред князем обличиться.
Невольник (Хорев, Сумароков): Окамененным мя вина моя творит.
Кий (Хорев, Сумароков): Несчастный, говори! Кто правду говорит, Того суд праведный щедряе обвиняет: Кий гневный казнь твою в пощаду пременяет. Зачем ты послан был во вражеский мне стан? Какой имел приказ? И кем приказ был дан?
Невольник (Хорев, Сумароков): Велькаром свобожден нечаянно темницы, Представлен пред глаза несчастныя девицы, Котора иногда княжна моя была. Я грамоту отнес и возвращен с ответом, А что в них писано, клянусь пред всем я светом, Что мне того никто, что в ней, не показал. Клянуся жизнию, что правду я сказал.
Кий (Хорев, Сумароков): При отправлении какие речи были?
Невольник (Хорев, Сумароков): Я должен всё сказать то, что ни говорили: Княжна при отпуске велела объявить, Что чает сим она на княжеск трон взойтить, Но чтобы дело то весьма сокрыто было И чтобы воинство того не ощутило, Доколе меры все не возьмутся к тому. А князь, ответствуя по слову моему, Сказати ей велел, во гневе то вещая, Не знаю, на кого ту ярость ощущая, Чтоб делала она то, что ей долг велит. Сей пленник пред тобой всю правду говорит, А больше, государь, о деле сем не знаю.
Кий (Хорев, Сумароков): Сталверх, я цепь с него сложить повелеваю. Сего довольно мне, ток действа виден весь. Изыдите отсель, а ты останься здесь.
Кий (Хорев, Сумароков): Что мы не в строгости Оснельду содержали, Вот с милости плоды какие мы пожали. А ты, о лютый зверь, с главы того венец Снимаешь дерзостно, кто был тебе отец! Льзя ль чаять было мне, чтоб сделал ты измены! Падите на меня, о вы, чертожны стены, Которы видели младенчество его, Что я его растил, как сына своего! Не сына, но змею мне время днесь являет, Которая меня злым жалом уязвляет. Ни самый лютый тигр толь жесток может быть, Но, ах, к чему слова в сей крайности плодить?! Введи княжну сюда, окованну, с собою, Да мой умножит гнев жестокою судьбою И милосердие во злобу претворит, Которое о ней мне в сердце говорит.
Кий (Хорев, Сумароков): Какую чувствую я в сердце жалость боле! Или ее хочу оставить на престоле, Чтоб, область восприяв с Хоревом в сей стране, За милосердие она ругалась мне?!
Оснельда (Хорев, Сумароков): Спеши, желаемый, ко мне, мрак вечной ночи! Закройтеся скорей, мои слезящи очи! Казни, я милости просити не хощу! Казни, я горький дух бесстрашно испущу!
Кий (Хорев, Сумароков): Принудив власть мою на мщенье правосудно, Ты в то меня ввела, что щедролюбцам трудно И гнусно естеству. Свирепая, твой взгляд Оставит по тебе потомкам вечный смрад. Нет, ты не от людей на свет произведенна, Ты лютой львицею в глухих лесах рожденна Или воспитана ты тигриным млеком…
Оснельда (Хорев, Сумароков): Престань, о государь, во гневе быть таком Или свершай свой гнев, оставя брани, делом И разлучай мою несчастну душу с телом! Когда против тебя соделала я что, Я вся в твоих руках, карай меня за то!
Кий (Хорев, Сумароков): Не умножай во мне ты больше гнева люта, — И так твоя пришла последняя минута! Хотя в Хореве ты изменника нашла, Не думай, что бы ты на Киев трон взошла.
Оснельда (Хорев, Сумароков): Хорев изменник стал?! Хорев тебе неверен?! Ах, князь! Твой жаркий гнев напрасен иль чрезмерен.
Кий (Хорев, Сумароков): Ты хочешь оправдать изменника сего, Врага отечества и друга своего? Страшись!
Оснельда (Хорев, Сумароков): Не мни, чтоб я свирепств твоих боялась Или бы с жизнию скорбяща расставалась. Я в бедности, в плену, я в узах в сей стране, Но смерть трепещуща приближится ко мне И робко разлучит мое с душею тело, Увидючи меня на гроб мой зрящу смело. Стремися жизнь отнять, стремися, погубляй И все свирепости свои на мне являй! Ты можешь покарать, коль хочешь, мя безвинно, Но, ах, против его вставать тебе бесчинно.
Кий (Хорев, Сумароков): Но сожаление толикое о нем Родилось отчего в пленении твоем?
Оснельда (Хорев, Сумароков): Одна ль его чту я? Он мил всему народу, А мне, содержанной в плену, давал свободу. Не сим ли, государь, ты тако прогневлен, Что сей герой легчил несчастной девы плен? Но ты всё с нами был и всё то прежде видел. Что сделалось, что нас ты вдруг возненавидел? Я — пленница, но в чем виновен сей герой? Ах, разве в том, что шел против меня на бой?
Кий (Хорев, Сумароков): Хорев с тобой меня с престола свергнуть тщится, Но тщетно то ему, к твоей надежде, снится. Не буду я рабом…
Оснельда (Хорев, Сумароков): Далеко от того! Обманываешься.
Кий (Хорев, Сумароков): Так для ради чего Невольник послан был, Велькаром свобожденный, К бездельству твоего Хорева учрежденный?
Оснельда (Хорев, Сумароков): Ты сам себя бранишь, невинного браня. Довольно и того, что ты винишь меня! И я молчание невольно оставляю И таинство души пред всеми объявляю. Твой брат мне мил, и я мила ему равно, Любовь сия в сердцах несчастливых давно, И ежели она во гнев тебя приводит, Пускай отмщение на мя одну исходит. Я — дщерь Завлохова, так ты врагом мя числь, Не мни лишь ты, чтоб он имел толь злую мысль. За тем к родителю Оснельда посылала, Что брата твоего в супружество желала, Но, ах, родитель мя к тому не допустил: Завлох Хорева мне любити воспретил.
Кий (Хорев, Сумароков): Яви мне грамоту, я прежде не поверю.
Оснельда (Хорев, Сумароков): Клянуся всем, что есть, что я не лицемерю, А грамота сия тогда же раздрана, Когда печальная мной весть получена, Чтоб я в продерзости, котору сделать смела, Изобличенья пред глазами не имела. Казни меня, казни и смертью затуши Воспламенения несчастныя души, Лишь, ах, в отмщении имей ты меру гнева И сей возжженный огнь оставь в крови Хорева. Но, о дражайший князь, возможешь ли ты снесть, Услышав обо мне сию печальну весть? Уже тебя я зрю слезами окропленна, В тоске, в беспамятстве, в напасти утопленна. Снеси, возлюбленный, снеси печаль сию, Останься жив, прими из ада тень мою, Вмести мой дух в себе во знак любви нелестной, И сопряги с собой остаток сей безвестный, Не дай мне в жалобах на Кия пребывать, И тени, ах, моей и тамо унывать!
Кий (Хорев, Сумароков): Но кое слово ты о Кие износила, Как ты любезного о чем-то там просила? Мне всё известно то.
Оснельда (Хорев, Сумароков): Ах, разве томный ум, Исполнен множеством моих печальных дум, Прешедшие беды, рабов моих железы И настоящу брань, мои всегдашни слезы К смятению души стенящей представлял? И нечто мой язык в забвении являл.
Кий (Хорев, Сумароков): Не жди, лукавая, в обманах сих успеха! Погибла вся твоя надежда и утеха, И смерть твоя близка.
Оснельда (Хорев, Сумароков): Чего мне больше ждать? Но нечего уже мне смерти злой отдать: Родительский престол, владычество, держава, Величество мое и наша прежня слава Давно в твоих руках. Дух встретить смерть готов, И взять уж нечего ей, кроме сих оков. На что мне больше жить? Бесстрашно умираю. Но, ах, когда о том я мысли простираю, Что в подозрении останется Хорев!.. Смягчи, о государь, к нему напрасный гнев!
Кий (Хорев, Сумароков): Ты хочешь мне еще предписывать уставы?
Оснельда (Хорев, Сумароков): Дела пред светом всем его явятся правы, И нет опасности мне в том, о чем прошу; Лишь сим прошением невинность поношу. Когда придет во град под лавровой короной, В великолепии на колеснице оной, За коей пленников несчастных повлекут И между коими Завлоха нарекут, Тогда ты варварство соделанно вспомянешь, Но тщетно обо мне тогда жалети станешь.
Кий (Хорев, Сумароков): Умри, обманщица! Вступите, стражи, к ней, Возьмите!
Кий (Хорев, Сумароков): Вы хотя теперь душе моей, В глубоких пропастях стенящие тираны И моющие слез потоком оны раны, Которы на земли прияты суть от вас, Подайте варварства на сей жестокий час; Чтоб мог свершити я намерение строго! О слава! Трон! Венец! Вы стоите мне много!
Кий (Хорев, Сумароков): Подай сей кубок ей, скажи: се мзда ея! К чему приведена теперь душа моя?! О боги, можете ль сию вы злобу видеть?! И небо и земля мя должны ненавидеть. Но можно ли царю бесчестие снести?! Никак нельзя тебя, Оснельда, мне спасти. Между какими я уже в числе князьями?! Я вашими иду, мучители, стезями. Но льзя ли требовать, чтоб я ее жалел?! Поди и исполняй, что я тебе велел!
Яша (Вишневый сад, Чехов): Простой народ прощаться пришел. Я такого мнения, Ермолай Алексеич, народ добрый, но мало понимает.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Ты отдала им свой кошелек, Люба. Так нельзя! Так нельзя!
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Я не смогла! Я не смогла!
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Пожалуйте, покорнейше прошу! По стаканчику на прощанье. Из города не догадался привезть, а на станции нашел только одну бутылку. Пожалуйте! Что ж, господа! Не желаете? Знал бы – не покупал. Ну, и я пить не стану. Выпей, Яша, хоть ты.
Яша (Вишневый сад, Чехов): С отъезжающими! Счастливо оставаться! Это шампанское не настоящее, могу вас уверить.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Восемь рублей бутылка. Холодно здесь чертовски.
Яша (Вишневый сад, Чехов): Не топили сегодня, все равно уезжаем.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Что ты?
Яша (Вишневый сад, Чехов): От удовольствия.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): На дворе октябрь, а солнечно и тихо, как летом. Строиться хорошо. Господа, имейте в виду, до поезда осталось всего сорок шесть минут! Значит, через двадцать минут на станцию ехать. Поторапливайтесь.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Мне кажется, ехать уже пора. Лошади поданы. Черт его знает, где мои калоши. Пропали. Аня, нет моих калош! Не нашел!
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): А мне в Харьков надо. Поеду с вами в одном поезде. В Харькове проживу всю зиму. Я все болтался с вами, замучился без дела. Не могу без работы, не знаю, что вот делать с руками; болтаются как-то странно, точно чужие.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Сейчас уедем, и вы опять приметесь за свой полезный труд.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Выпей-ка стаканчик.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Не стану.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Значит, в Москву теперь?
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Да, провожу их в город, а завтра в Москву.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Да... Что ж, профессора не читают лекций, небось всё ждут, когда приедешь!
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Не твое дело.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Сколько лет, как ты в университете учишься?
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Придумай что-нибудь поновее. Это старо и плоско. Знаешь, мы, пожалуй, не увидимся больше, так вот позволь мне дать тебе на прощанье один совет: не размахивай руками! Отвыкни от этой привычки – размахивать. И тоже вот строить дачи, рассчитывать, что из дачников со временем выйдут отдельные хозяева, рассчитывать так – это тоже значит размахивать... Как-никак, все-таки я тебя люблю. У тебя тонкие, нежные пальцы, как у артиста, у тебя тонкая, нежная душа...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Прощай, голубчик. Спасибо за все. Ежели нужно, возьми у меня денег на дорогу.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Для чего мне? Не нужно.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Ведь у вас нет!
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Есть. Благодарю вас. Я за перевод получил. Вот они тут, в кармане. А калош моих нет!
Варя (Вишневый сад, Чехов): Возьмите вашу гадость!
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Что же вы сердитесь, Варя? Гм... Да это не мои калоши!
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Я весной посеял маку тысячу десятин и теперь заработал сорок тысяч чистого. А когда мой мак цвел, что это была за картина! Так вот я, говорю, заработал сорок тысяч и, значит, предлагаю тебе взаймы, потому что могу. Зачем же нос драть? Я мужик... попросту.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Твой отец был мужик, мой – аптекарь, и из этого не следует решительно ничего. Оставь, оставь... Дай мне хоть двести тысяч, не возьму. Я свободный человек. И всё, что так высоко и дорого цените вы все, богатые и нищие, не имеет надо мной ни малейшей власти, вот как пух, который носится по воздуху. Я могу обходиться без вас, я могу проходить мимо вас, я силен и горд. Человечество идет к высшей правде, к высшему счастью, какое только возможно на земле, и я в первых рядах!
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Дойдешь?
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Дойду. Дойду, или укажу другим путь, как дойти.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Ну, прощай, голубчик. Пора ехать. Мы друг перед другом нос дерем, а жизнь знай себе проходит. Когда я работаю подолгу, без устали, тогда мысли полегче, и кажется, будто мне тоже известно, для чего я существую. А сколько, брат, в России людей, которые существуют неизвестно для чего. Ну, все равно, циркуляция дела не в этом. Леонид Андреич, говорят, принял место, будет в банке, шесть тысяч в год... Только ведь не усидит, ленив очень...
Аня (Вишневый сад, Чехов): Мама вас просит: пока она не уехала, чтоб не рубили сада.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): В самом деле, неужели не хватает такта...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Сейчас, сейчас... Экие, право.
Аня (Вишневый сад, Чехов): Фирса отправили в больницу?
Яша (Вишневый сад, Чехов): Я утром говорил. Отправили, надо думать.
Аня (Вишневый сад, Чехов): Семен Пантелеич, справьтесь, пожалуйста, отвезли ли Фирса в больницу.
Яша (Вишневый сад, Чехов): Утром я говорил Егору. Что ж спрашивать по десяти раз!
Епиходов (Вишневый сад, Чехов): Долголетний Фирс, по моему окончательному мнению, в починку не годится, ему надо к праотцам. А я могу ему только завидовать. Ну, вот, конечно. Так и знал.
Яша (Вишневый сад, Чехов): Двадцать два несчастья...
Варя (Вишневый сад, Чехов): Фирса отвезли в больницу?
Аня (Вишневый сад, Чехов): Отвезли.
Варя (Вишневый сад, Чехов): Отчего же письмо не взяли к доктору?
Аня (Вишневый сад, Чехов): Так надо послать вдогонку...
Варя (Вишневый сад, Чехов): Где Яша? Скажите, мать его пришла, хочет проститься с ним.
Яша (Вишневый сад, Чехов): Выводят только из терпения.
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Хоть бы взглянули разочек, Яша. Вы уезжаете... меня покидаете...
Яша (Вишневый сад, Чехов): Что ж плакать? Через шесть дней я опять в Париже. Завтра сядем в курьерский поезд и закатим, только нас и видели. Даже как-то не верится. Вив ла Франс!.. Здесь не по мне, не могу жить... ничего не поделаешь. Насмотрелся на невежество – будет с меня. Что ж плакать? Ведите себя прилично, тогда не будете плакать.
Дуняша (Вишневый сад, Чехов): Пришлите из Парижа письмо. Ведь я вас любила, Яша, так любила! Я нежное существо, Яша!
Яша (Вишневый сад, Чехов): Идут сюда.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Ехать бы нам. Уже немного осталось. От кого это селедкой пахнет!
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Минут через десять давайте уже в экипажи садиться... Прощай, милый дом, старый дедушка. Пройдет зима, настанет весна, а там тебя уже не будет, тебя сломают. Сколько видели эти стены! Сокровище мое, ты сияешь, твои глазки играют, как два алмаза. Ты довольна? Очень?
Аня (Вишневый сад, Чехов): Очень! Начинается новая жизнь, мама!
Гаев (Вишневый сад, Чехов): В самом деле, теперь все хорошо. До продажи вишневого сада мы все волновались, страдали, а потом, когда вопрос был решен окончательно, бесповоротно, все успокоились, повеселели даже... Я банковский служака, теперь я финансист... желтого в середину, и ты, Люба, как-никак, выглядишь лучше, это несомненно.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Да. Нервы мои лучше, это правда. Я сплю хорошо. Выносите мои вещи, Яша. Пора. Девочка моя, скоро мы увидимся... Я уезжаю в Париж, буду жить там на те деньги, которые прислала твоя ярославская бабушка на покупку имения – да здравствует бабушка! – а денег этих хватит ненадолго.
Аня (Вишневый сад, Чехов): Ты, мама, вернешься скоро, скоро... не правда ли? Я подготовлюсь, выдержу экзамен в гимназии и потом буду работать, тебе помогать. Мы, мама, будем вместе читать разные книги... Не правда ли? Мы будем читать в осенние вечера, прочтем много книг, и перед нами откроется новый, чудесный мир... Мама, приезжай...
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Приеду, мое золото.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Счастливая Шарлотта: поет! Шарлотта Мой ребеночек, бай, бай... Замолчи, мой хороший, мой милый мальчик. Мне тебя так жалко! Так вы, пожалуйста, найдите мне место. Я не могу так.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Найдем, Шарлотта Ивановна, не беспокойтесь.
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Все нас бросают, Варя уходит... мы стали вдруг не нужны.
Шарлотта (Вишневый сад, Чехов): В городе мне жить негде. Надо уходить... Все равно...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Чудо природы!..
Пищик (Вишневый сад, Чехов): Ой, дайте отдышаться... замучился... Мои почтеннейшие... Воды дайте...
Гаев (Вишневый сад, Чехов): За деньгами небось? Слуга покорный, ухожу от греха...
Пищик (Вишневый сад, Чехов): Давненько не был у вас... прекраснейшая... Ты здесь... рад тебя видеть... громаднейшего ума человек... возьми... получи... Четыреста рублей... За мной остается восемьсот сорок...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Точно во сне... Ты где же взял?
Пищик (Вишневый сад, Чехов): Постой... Жарко... Событие необычайнейшее. Приехали ко мне англичане и нашли в земле какую-то белую глину... И вам четыреста... прекрасная... удивительная... Остальные потом. Сейчас один молодой человек рассказывал в вагоне, будто какой-то... великий философ советует прыгать с крыш... «Прыгай!», говорит, и в этом вся задача. Вы подумайте! Воды!..
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Какие же это англичане?
Пищик (Вишневый сад, Чехов): Сдал им участок с глиной на двадцать четыре года... А теперь, извините, некогда... надо скакать дальше... Поеду к Знойкову... к Кардамонову... Всем должен... Желаю здравствовать... В четверг заеду...
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Мы сейчас переезжаем в город, а завтра я за границу.
Пищик (Вишневый сад, Чехов): Как? Почему в город? То-то я гляжу на мебель... чемоданы... Ну, ничего... Ничего... Величайшего ума люди... эти англичане... Ничего... Будьте счастливы... Бог поможет вам– Ничего... Всему на этом свете бывает конец... А дойдет до вас слух, что мне конец пришел, вспомните вот эту самую... лошадь и скажите: «Был на свете такой, сякой... Симеонов-Пищик... царство ему небесное»... Замечательнейшая погода... Да... Кланялась вам Дашенька!
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Теперь можно и ехать. Уезжаю я с двумя заботами. Первая – это больной Фирс. Еще минут пять можно...
Аня (Вишневый сад, Чехов): Мама, Фирса уже отправили в больницу. Яша отправил утром.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Вторая моя печаль – Варя. Она привыкла рано вставать и работать, и теперь без труда она как рыба без воды. Похудела, побледнела и плачет, бедняжка... Вы это очень хорошо знаете, Ермолай Алексеич; я мечтала... выдать ее за вас, да и по всему видно было, что вы женитесь. Она вас любит, вам она по душе, и не знаю, не знаю, почему это вы точно сторонитесь друг друга. Не понимаю!
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Я сам тоже не понимаю, признаться. Как-то странно все... Если есть еще время, то я хоть сейчас готов... Покончим сразу – и баста, а без вас я, чувствую, не сделаю предложения.
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): И превосходно. Ведь одна минута нужна, только. Я ее сейчас позову...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Кстати и шампанское есть. Пустые, кто-то уже выпил. Это называется вылакать...
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Прекрасно. Мы выйдем... Яша, allez! Я ее позову... Варя, оставь все, поди сюда. Иди!
Варя (Вишневый сад, Чехов): Странно, никак не найду...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Что вы ищете? Варя. Сама уложила и не помню.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Вы куда же теперь, Варвара Михайловна?
Варя (Вишневый сад, Чехов): Я? К Рагулиным... Договорилась к ним смотреть за хозяйством... в экономки, что ли.
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Это в Яшнево? Верст семьдесят будет. Вот и кончилась жизнь в этом доме...
Варя (Вишневый сад, Чехов): Где же это... Или, может, я в сундук уложила... Да, жизнь в этом доме кончилась... больше уже не будет...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): А я в Харьков уезжаю сейчас... вот с этим поездом. Дела много. А тут во дворе оставляю Епиходова... Я его нанял.
Варя (Вишневый сад, Чехов): Что ж!
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): В прошлом году об эту пору уже снег шел, если припомните, а теперь тихо, солнечно. Только что вот холодно... Градуса три мороза.
Варя (Вишневый сад, Чехов): Я не поглядела. Да и разбит у нас градусник...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Сию минуту!
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Что? Надо ехать.
Варя (Вишневый сад, Чехов): Да, пора, мамочка. Я к Рагулиным поспею сегодня, не опоздать бы только к поезду...
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Аня, одевайся! Теперь можно и в дорогу.
Аня (Вишневый сад, Чехов): В дорогу!
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Друзья мои, милые, дорогие друзья мои! Покидая этот дом навсегда, могу ли я умолчать, могу ли удержаться, чтобы не высказать на прощанье те чувства, которые наполняют теперь все мое существо....
Аня (Вишневый сад, Чехов): Дядя!
Варя (Вишневый сад, Чехов): Дядечка, не нужно!
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Дуплетом желтого в середину... Молчу...
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Что же, господа, пора ехать!
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Епиходов, мое пальто!
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Я посижу еще одну минутку. Точно раньше я никогда не видела, какие в этом доме стены, какие потолки, и теперь я гляжу на них с жадностью, с такой нежной любовью...
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Помню, когда мне было шесть лет, в Троицын день я сидел на этом окне и смотрел, как мой отец шел в церковь...
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Все вещи забрали?
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Кажется, все. Ты же, Епиходов, смотри, чтобы все было в порядке.
Епиходов (Вишневый сад, Чехов): Будьте покойны, Ермолай Алексеич!
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Что это у тебя голос такой?
Епиходов (Вишневый сад, Чехов): Сейчас воду пил, что-то проглотил.
Яша (Вишневый сад, Чехов): Невежество...
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Уедем – и здесь не останется ни души...
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): До самой весны.
Варя (Вишневый сад, Чехов): Что вы, что вы... Я и не думала.
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Господа, идемте садиться в экипажи... Уже пора! Сейчас поезд придет!
Варя (Вишневый сад, Чехов): Петя, вот они, ваши калоши, возле чемодана. И какие они у вас грязные, старые...
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Идем, господа!..
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Поезд... станция... Круазе в середину, белого дуплетом в угол...
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Идем!
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Все здесь? Никого там нет? Здесь вещи сложены, надо запереть. Идем!..
Аня (Вишневый сад, Чехов): Прощай, дом! Прощай, старая жизнь!
Трофимов (Вишневый сад, Чехов): Здравствуй, новая жизнь!..
Лопахин (Вишневый сад, Чехов): Значит, до весны. Выходите, господа... До свиданция!..
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Сестра моя, сестра моя...
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): О мой милый, мой нежный, прекрасный сад!.. Моя жизнь, моя молодость, счастье мое, прощай!.. Прощай!.. В последний раз взглянуть на стены, на окна... По этой комнате любила ходить покойная мать...
Гаев (Вишневый сад, Чехов): Сестра моя, сестра моя!..
Любовь Андреевна (Вишневый сад, Чехов): Мы идем!..
Фирс (Вишневый сад, Чехов): Заперто. Уехали... Про меня забыли... Ничего... я тут посижу... А Леонид Андреич, небось, шубы не надел, в пальто поехал... Я-то не поглядел... Молодо-зелено! Жизнь-то прошла, словно и не жил... Я полежу... Силушки-то у тебя нету, ничего не осталось, ничего... Эх ты... недотёпа!..
Федима (Артистона, Сумароков): Звала ль Гикарна ты? И что он отвечал?
Мальмира (Артистона, Сумароков): К приказу твоему предстати обещал.