xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Созомэнос (Холостяк, Тургенев): «Благородство судии на берегах Волги».
Фонк (Холостяк, Тургенев): Много чувства, теплоты; есть даже возвышенные места.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Мне бы очень было лестно, если б господину Созомэносу угодно было прочесть также мне свою повесть…
Фонк (Холостяк, Тургенев): О, я думаю, он очень будет рад… Господа авторы от этого редко отказываются.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Садитесь, господа; да не угодно ли трубок?
Фонк (Холостяк, Тургенев): И вообразите, какая странность! Господин Созомэнос до сих пор нисколько не подозревал в себе литературного таланта… а он, как видите, не первой молодости… Сколько вам лет, Алкивиад Мартыныч?
Созомэнос (Холостяк, Тургенев): Тридцать пять. А огоньку нельзя ли?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Вот, вот.
Созомэнос (Холостяк, Тургенев): Спасибо.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Притом же он и происхожденья не русского… Впрочем, он в весьма ранних летах покинул свое отечество, состоял в разных должностях, служил большею частью в провинции; приехал, наконец, в Петербург с намерением посвятить себя изучению мыловаренной промышленности — и вдруг начал сочинять… что значит талант! Я, признаюсь, не слишком большой охотник до современной словесности: нынче как-то странно пишут; притом я, хотя почитаю себя совершенно русским человеком и русский язык признаю, так сказать, за свой родной язык, все же я, подобно Алкивиаду Мартынычу, не русского происхождения и, следовательно, не имею, так сказать, голоса…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): О, помилуйте! Да вы, напротив, вы превосходно владеете русским языком; я даже всегда удивляюсь чистоте, изяществу вашего слога… помилуйте…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Может быть… может быть…
Созомэнос (Холостяк, Тургенев): Первый знаток.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Ну, положим. Что бишь я хотел сказать… Да! я точно не большой охотник до современной словесности но очень люблю хороший русский слог, правильный и выразительный слог. Оттого-то меня так и обрадовала повесть господина Созомэноса… Я поспешил изъявить ему искреннее удовольствие. Впрочем, печатать я ему ее не советую, потому что, к сожалению, в нынешних критиках я очень мало вкуса замечаю.
Созомэнос (Холостяк, Тургенев): Эти все критики просто ничего не смыслят.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Да; мудрено они что-то пишут. Созомэнос . Просто ничего.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Все, что вы мне сказали о господине Созомэносе, сильно возбуждает мое любопытство, и я бы очень желал познакомиться с его произведением…
Созомэнос (Холостяк, Тургенев): Ничего.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Он вам на днях свою повесть принесет. Вы видите, он довольно странный человек, что называется, чудак; но это-то мне в нем и нравится. Все настоящие писатели большие чудаки. Признаюсь, я очень рад моему открытию. Che le brodeche. Ну, а вы что поделываете, любезный мой Петр Ильич? Как ваши дела?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Да все так же.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Вы эти дни в департамент не ходили?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Не ходил… Вы знаете, почему.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Гм. Ну, как же вы намерены теперь?..
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Я вам скажу откровенно, Родион Карлыч… Я сегодня собирался съездить… туда… Фонк. И прекрасно сделаете.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Вы понимаете, это не может так остаться… Я даже стыжусь… Это, наконец, смешно. Притом я сам не совсем прав… Мне нужно объясниться, и я уверен, все это уладится как нельзя лучше.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Конечно.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Я признаюсь вам… я бы очень желал поговорить с вами…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Так что ж? Что вам мешает теперь?..
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Я бы желал поговорить с вами наедине… Дело довольно щекотливое…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Вас, может быть, стесняет присутствие господина Созомэноса… Помилуйте! Посмотрите на него. Он и не замечает нас. У него воображенье не то, что у нас с вами: он, может быть, теперь на Востоке, в Америке, бог знает где. Говорите, что вы хотели мне сказать?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Вот видите ли, я, право, не знаю, с чего начать… Вы такое мне оказываете расположенье. Ваши советы всегда так дельны, так умны…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Пожалуйста, без комплиментов.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Помогите мне, ради бога. Я нахожусь, как уже вы могли заметить из наших последних разговоров, в весьма затруднительном положении… Вы знаете, я женюсь, Родион Карлыч; я собираюсь жениться… Я дал слово — и, как честный человек, намерен свое слово сдержать… Я ни в чем не могу упрекнуть свою невесту; никакой в ней перемены не произошло… Я ее люблю — и между тем… Вы не поверите, одна мысль о близкой моей свадьбе такое на меня производит впечатление, такое… что я иногда самого себя спрашиваю: имею ли я, в теперешнем своем положении, право принять руку моей невесты; не будет ли это наконец с моей стороны обман? Что это такое, скажите? Боязнь ли потерять свою независимость или другое какое чувство?.. Я в большом затруднении, признаюсь.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Послушайте, Петр Ильич… Вы позволите мне изложить вам мое мнение с совершенной откровенностью?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Сделайте одолжение! сделайте одолжение! Но, право… мне совестно перед господином… А! да он, кажется, спит!
Фонк (Холостяк, Тургенев): Неужели?.. В самом деле! foot Излюбленная история! (нем.). Ах да, это очень забавно! Eine allerliebste Geschichte! Это с ним довольно часто случается… Что за чудаки эти господа сочинители! Спит, как моська! Но мне, право, это очень нравится. Это очень оригинально — а?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Да-а.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Ну, вот, стало быть, вам теперь и нечего беспокоиться. Итак, послушайте, любезный мой Петр Ильич… Вы желаете знать мое мнение насчет вашего брака… не правда ли? Это вопрос весьма деликатный. Я начну с того… Вот видите ли, Петр Ильич, по-моему, человеку, особенно в наше время, невозможно жить без правил. По крайней мере я, с самой моей молодости, предписал себе некоторые, так сказать, законы, от которых никогда и ни в каком случае не отступаю. Одно из моих главных правил следующее: «Человек никогда не должен себя ронять; человек должен чувствовать уважение к самому себе, должен отдавать себе отчет во всех своих поступках». Теперь я перехожу к вам. Вы года два тому назад познакомились с господином Мошкиным, господин Мошкин неоднократно оказывал вам услуги, может быть даже весьма значительные…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Да, да, я ему многим обязан, многим…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Я нисколько в этом не сомневаюсь; я не сомневаюсь также в вашей благодарности… Благородство ваших мыслей мне слишком известно… Но тут представляется вопрос, на который следует обратить внимание. Господин Мошкин, конечно, достойнейший человек; но, скажите сами, любезный мой Петр Ильич, вы и он, принадлежите ли вы одному и тому же обществу?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Я так же беден, как он; я еще беднее его.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Дело не в богатстве, Петр Ильич: я говорю об образованности, о воспитании, об образе жизни вообще… Вы извините мою откровенность…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Говорите; я вас слушаю.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Теперь… теперь насчет вашей невесты. Скажите мне, Петр Ильич, вы ее любите?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Люблю. Я ее люблю.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Вы в нее влюблены? Вот, видите ли, мой друг, любовь… конечно… против любви говорить нечего: это огонь, это вихрь, это водоворот, что хотите, словом, феномен… с любовью точно трудно справиться. Я, с своей стороны, так думаю, что и тут рассудок не теряет своих прав; но мое частное мнение в этом случае не может служить общим правилом. Если вы так сильно любите вашу невесту, то нам нечего и разговаривать с вами; все наши слова будут, так сказать, совершенно напрасны. Но мне, напротив, кажется, что вы начинаете колебаться, вы в недоумении; вы наконец сомневаетесь в собственных чувствах, — а это очень важный пункт. Во всяком случае, вы теперь в состоянии, как говорится, принять советы дружбы. Послушайте, бросимте холодный взгляд на ваши отношения к Марье Васильевне. Ваша невеста очень любезная, очень милая девица, бесспорно… Но, вы знаете, самый лучший алмаз требует некоторой отделки. Не беспокойтесь, он спит. Не в том вопрос, Петр Ильич, любите ли вы теперь вашу невесту или нет, а в том, будете ли вы с нею счастливы? У образованного человека есть потребности, которым супруга иногда не сочувствует; его занимают вопросы, которые ей недоступны… Поверьте, Петр Ильич, равенство необходимо в супружестве… то есть, позвольте, я объяснюсь. Я нисколько не допускаю того ложного равенства мужа и жены, о котором толкуют иные сумасброды… Нет, жена должна слепо повиноваться мужу… слепо… Вы понимаете, я говорю о другом равенстве.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Все это так… и я во всем с вами согласен. Но послушайте, Родион Карлыч, поставьте вы себя тоже на мое место. Как вы хотите, чтоб я теперь от своего слова отступился? Помилуйте! Ведь я своим отказом убью Марью Васильевну… Ведь она, как дитя, отдалась мне в руки. Я ведь, можно сказать, ее вывел на свет; я ее отыскал, я навязался ей!.. я теперь должен идти до конца. Как вы хотите, чтоб я сбросил эту ответственность?.. Да вы первый будете меня презирать…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Позвольте, позвольте; я не намерен оправдать вас вполне; но на ваши доводы еще можно возразить. По-моему, обязанности бывают двоякого рода: обязанности перед другими и обязанности перед самим собою. Какое вы имеете право вредить себе, портить собственную жизнь? Вы молоды, во цвете лет, как говорится; вы на виду; вам предстоит, может быть, блестящая карьера… Зачем же вы хотите бросить дело, так хорошо начатое вами?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Отчего же бросить, Родион Карлыч? Разве я не могу продолжать службу и…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Конечно, вы можете, женившись, продолжать службу — спора нет; да вот что, Петр Ильич: до всего можно дойти со временем; но кто же не предпочтет кратчайшего пути? Трудолюбие, усердие, аккуратность — все это не остается без награды, точно; блестящие способности также весьма полезны в чиновнике: они обращают на него внимание начальства; но связи, Петр Ильич, связи, хорошие знакомства — чрезвычайно важная вещь в свете. Я вам уже сообщил мое правило насчет избежания близких сношений с людьми низшего круга; из этого правила естественно вытекает другое, а именно: старайтесь как можно более знакомиться с людьми высшими. И это даже не слишком затруднительно. В обществе, Петр Ильич, всегда готовы принять чиновника деятельного, скромного, с образованием; а будучи однажды принят в хорошем обществе, он со временем может заключить выгодную партию, особенно когда он одинок и не имеет никаких неуместных семейных связей.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Я с вами совершенно согласен, Родион Карлыч; но я не честолюбив; я сам боюсь большого света и готов весь век прожить в домашнем кружку… К тому ж я не признаю в себе никаких блестящих способностей, а усердие в чиновнике, как вы сами говорите, не остается без награды… Меня другие мысли смущают. Мне все кажется, что на мне лежит нравственная обязанность… Скажу более, я не могу подумать об окончательной размолвке с своей невестой без некоторого ужаса, а между тем и брак меня пугает… так что я совершенно не знаю, на что решиться.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Я понимаю состояние вашего духа. Оно не так странно, как вы думаете. Это, видите ли, Петр Ильич, это переход; это переходное, так сказать, состояние, кризис. Поймите меня — кризис. Если б вы могли теперь удалиться отсюда, хоть на месяц, я уверен, вы бы вернулись совершенно другим человеком. И потому призовите на помощь всю силу вашего характера — и решитесь!
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Вы думаете? Но Маша, Родион Карлыч, Маша? Совесть меня замучит.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Это, конечно, очень неприятно. Я вполне вам сочувствую. Но что делать?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Я гнусный, гнусный человек!
Фонк (Холостяк, Тургенев): К чему такие слова? Это, позвольте вам заметить, это ребячество… Вы извините меня… Но искреннее участие, которое я в вас принимаю… Конечно, Марье Васильевне будет сначала очень тяжело; может быть, даже ее горесть не скоро рассеется; но будемте рассуждать хладнокровно. Вы совсем не так виноваты, как вы думаете. А ваша невеста, с своей стороны, вам должна быть даже благодарна… Вы протянули ей, так сказать, руку, вы первый вывели ее из мрака тьмы, вы разбудили ее дремлющие способности, вы, наконец, начали ее образование… Но вы пошли далее. Вы возбудили в ней надежды — несбыточные; вы ее обманули, положим, но вы сами обманулись… Ведь вы, повторяю, не притворялись влюбленным, не обманывали ее с намерением?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Никогда, никогда!
Фонк (Холостяк, Тургенев): Так из чего же вы так волнуетесь? Зачем упрекаете себя? Поверьте, мой любезный Петр Ильич, вы до сих пор, кроме добра, ничего не сделали Марье Васильевне…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Боже мой, боже мой! На что решиться? Вы должны презирать меня…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Напротив, я об вас сожалею.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Но уверяю вас, Родион Карлыч, я еще найду в себе довольно силы, чтоб выйти из этого положения… Я вам душевно благодарен за все ваши советы… Я не думаю, чтоб я совершенно был с вами согласен, всех ваших заключений я принять не могу… Я пока еще не вижу никакой необходимости переменить свое решение; но…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Я нисколько этого не требовал, Петр Ильич… Обдумайте ваше положение сами…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Конечно, конечно… Я несказанно благодарен…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Мое дело, вы понимаете, здесь постороннее. Вилицкий. Ради бога, Фонк, не говорите этого… Кто это? А! ты? Чего тебе надобно? Что такое?
Митька (Холостяк, Тургенев): Госпожа какая-то вас спрашивают-с.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Кто?
Митька (Холостяк, Тургенев): Госпожа-с. Дама-с. Вас одних желают видеть-с.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Зачем же ты не сказал ей, что меня дома нет? Где эта дама?
Митька (Холостяк, Тургенев): В передней-с.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Да неужели ж вы станете с нами церемониться? Мы с ним уйти можем. Алкивиад Мартыныч, проснитесь. Проснитесь. Как можно эдак спать?
Созомэнос (Холостяк, Тургенев): А я точно, кажется, вздремнул.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Да, вздремнули. А теперь пойдемте. Пора.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Да зачем же, господа, зачем же вы уходите?
Фонк (Холостяк, Тургенев): Как же…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Может быть, это так, ничего. Это так, кто-нибудь меня спрашивает.
Созомэнос (Холостяк, Тургенев): Мы, пожалуй, можем остаться.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Тссс… Алкивиад Мартыныч, поймите… К ним вот дама пришла…
Созомэнос (Холостяк, Тургенев): Дама?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Да это ничего не значит… Я вас уверяю, это так. Это что-нибудь такое… Я не знаю… это ничего.
Созомэнос (Холостяк, Тургенев): Молодая?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Я, право, не знаю… Да не хотите ли вы, господа, пройти ко мне в спальню, на минуточку, а то через переднюю, может быть, знаете, неловко… На одну минуту.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Как угодно… но, пожалуйста, не церемоньтесь.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Нет, право, если вам не к спеху, если вы не собирались куда-нибудь, останьтесь, пожалуйста. Мы еще поболтаем.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Извольте, с удовольствием. Пойдемте, Алкивиад Мартыныч.
Созомэнос (Холостяк, Тургенев): Молодая? а? Фонк . Я не знаю…
Митька (Холостяк, Тургенев): Так как-с прикажете-с?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Проси, разумеется. Позвольте узнать, с кем я имею… Марья Васильевна! Вы!.. здесь, у меня!..
Маша (Холостяк, Тургенев): Вы меня не ожидали, не правда ли?..
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Мог ли я подумать…
Маша (Холостяк, Тургенев): Вы меня не ожидали… Не бойтесь, я скоро уйду… Вы одни?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Один… но…
Маша (Холостяк, Тургенев): Мне, кажется, я слышала голоса…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): У меня были приятели… они ушли…
Маша (Холостяк, Тургенев): Я тоже сейчас уйду… Давно вы вернулись из-за города?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Марья Васильевна… я…
Маша (Холостяк, Тургенев): Стало быть, это правда, правда… вы прятались… боже мой! Не беспокойтесь… я не пришла сюда с намерением сделать вам неприятность…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Марья Васильевна, простите меня… Клянусь вам богом, я сегодня собирался к вам.
Маша (Холостяк, Тургенев): Много чести… но я вас не упрекаю… Я пришла только объясниться с вами… Я сегодня написала к вам письмо…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Успокойтесь, прошу вас… вы так бледны… Здоровы ли вы?
Маша (Холостяк, Тургенев): Я здорова… это ничего… я здорова, более чем нужно. Я пришла…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Послушайте, Марья Васильевна, я виноват, кругом виноват перед вами… простите меня. Ну да, точно: я не выезжал из Петербурга… Я избегал встречи с вами. Отчего? — спросите вы. Не знаю, ей-богу. Я иногда… со мною иногда происходят непонятные вещи… глупые мысли мне лезут в голову… я сам на себя тогда не похож… но у вас тотчас рождаются такие подозрения… Вы очень мнительны, Марья Васильевна.
Маша (Холостяк, Тургенев): Я… мнительна, Вилицкий? Пять дней, целых пять дней…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Ну да, да; виноват я, виноват; простите меня, будьте снисходительны…
Маша (Холостяк, Тургенев): Не сказавши ни одного слова…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Ради бога, успокойтесь. Это все пройдет. Все устроится к лучшему… вы увидите.
Маша (Холостяк, Тургенев): Нет, Вилицкий, это не пройдет. Одна любовь ваша прошла. Могла ли я думать, что за две недели до свадьбы… Да какая свадьба! Как будто я могу верить…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Послушайте, Марья Васильевна, вам точно нужно с вами переговорить; нам нужно серьезно объясниться… разумеется, не здесь и не теперь. Надобно прекратить все эти недоразумения…
Маша (Холостяк, Тургенев): Прекратить? Они прекращены. Как будто я не чувствую, что вы меня больше не любите, что я вам наскучила, что я вам в тягость? Я это очень хорошо чувствую, Петр Ильич. Конечно, я вас не стою: я не получила такого воспитания… Но вы же сами, вы первый… вспомните, разве я напрашивалась на вашу дружбу? Я и теперь вас об одном прошу: не мучьте меня; скажите, что вы меня разлюбили, что между нами все кончено… и я по крайней мере не буду больше в неизвестности.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Да почему вы думаете…
Маша (Холостяк, Тургенев): Почему? Еще бы я не заметила вашей холодности! Для этого не нужно учености. Бывало, вы не отходили от меня, приносили мне книжки, читали со мной… вы меня иногда… звали Машей… Вы… даже… переставали говорить мне «вы», а теперь… Могла ли я не заметить этой перемены, скажите сами?.. Что мне в том, что вы мой жених, подарки мне привозите?.. Ах, Вилицкий, вы меня не любите больше, вы меня не любите…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Маша, как вы можете это говорить? Конечно, я перед вами виноват; но, повторяю вам, это все объяснится. Нам надобно только переговорить с вами, немножко переговорить. Я честный человек, Маша, вы это знаете; я никогда вас не обманывал… вы мне только напрасно раздираете сердце… Ну да; я виноват… простите ж меня…
Маша (Холостяк, Тургенев): Вы меня не любите, вы меня не любите…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Опять! Это с вашей стороны, право, жестоко. Вы очень хорошо знаете, что я вас люблю. Взгляните на меня; неужели же вы не чувствуете?.. Успокойтесь, пожалуйста, и вернитесь домой… а сегодня вечером…
Маша (Холостяк, Тургенев): Как, вам хочется, чтоб я ушла поскорей!
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): К чему это, Маша? Что за охота и себя мучить и меня? Впрочем, я не имею права упрекать вас: я виноват перед вами и молчу. Но, право, послушайтесь меня…
Маша (Холостяк, Тургенев): Чем могла я заслужить вашу холодность, Вилицкий, скажите?.. Конечно, я не получила такого воспитания… Ваш приятель, должно быть, надо мной много смеялся… бог знает что он обо мне вам наговорил… Я ведь знаю, вы его приводили для того, чтобы мне икзамен сделать… Но по крайней мере я…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Перестаньте, пожалуйста, перестаньте… Ведь это ничему не поможет… Вы только напрасно себя убиваете… как это можно!.. Перестаньте.
Маша (Холостяк, Тургенев): Вы меня не любите!
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): А вы еще говорили, что хотите со мной объясниться… Вы теперь не в состоянии ничего выслушать… Как же мы будем жить с вами потом, если теперь, до свадьбы, вы уже так?.. Маша, ради бога… твои слезы мне всю душу мутят… ради бога, успокойся, — ты увидишь, все объяснится, все, поверь мне… Мы должны помогать друг другу; нам обоим еще не такие затруднения предстоят в будущем.
Маша (Холостяк, Тургенев): Вы меня не любите!..
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Полноте же, полноте, ради бога… Неужели же вы потеряли всякую доверенность ко мне? Ну, я виноват; прости меня; смотри — я на колени стал перед тобой…
Маша (Холостяк, Тургенев): Не надо, не надо…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Если вы меня любите — ради бога, перестаньте… Вы и не подозреваете, в какое вы меня ставите нелепое положение… Ради бога, Маша, уйди… Сегодня вечером я непременно, непременно приду… Перестаньте же, ради бога!..
Маша (Холостяк, Тургенев): Прощайте навсегда, Петр Ильич…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): О, это слишком! Маша… Маша… Маша! Да перестаньте же наконец.. Нас могут услышать…
Маша (Холостяк, Тургенев): Как?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Там… у меня приятель.
Маша (Холостяк, Тургенев): И вы мне это не сейчас сказали?.. О! вы меня презираете!
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Маша… погодите же, Маша… Господа, пожалуйте! теперь можно. Пожалуйте…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Ваша посетительница ушла?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Да… Она ушла. Вы меня извините… Я вас, может быть, задержал…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Нисколько, послушайте… Нисколько. А что, вы сами сегодня не выйдете со двора? Прекрасная погода.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Да; я в департамент пойду… А где вы сегодня вечером?
Фонк (Холостяк, Тургенев): Я сегодня собирался…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Я вижу, господа, вы все слышали…
Созомэнос (Холостяк, Тургенев): Еще бы, еще бы… Фонк . Алкивиад Мартыныч, позвольте вам заметить, ваш смех весьма неуместен… Петр Ильич, пожалуйста, не сердитесь на него… Все эти сочинители — сумасшедшие, и, по-настоящему, их в порядочные дома впускать нельзя: они понятия не имеют о приличии. Не будьте в претензии на меня, Петр Ильич… Сделайте одолжение…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Помилуйте, я нисколько не сержусь и не в претензии. Господин Созомэнос совершенно прав. Такая нелепая сцена… Я и не думаю сердиться… Помилуйте!
Фонк (Холостяк, Тургенев): Перестаньте же наконец, Алкивиад Мартыныч… Вы можете быть уверены, что никто не узнает…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Помилуйте, напротив; отчего же? Это презабавный анекдот.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Петр Ильич…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Нет, право…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Ну, хорошо, хорошо. Впрочем, во всем этом происшествии ничего нет удивительного. Вы сами виноваты, позвольте вам сказать… Ваше отсутствие… Я нахожу все это весьма естественным… Оно даже с некоторой стороны похвально…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Вы находите?
Фонк (Холостяк, Тургенев): Конечно. Во всем этом видна большая привязанность…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): О, без сомнения!
Фонк (Холостяк, Тургенев): Вот вам и живой, так сказать, комментарий на мои слова… А, впрочем, будемте говорить о другом…
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Да… будемте говорить о другом… О чем бишь будем мы говорить?
Фонк (Холостяк, Тургенев): Ну, успокоились вы наконец? Смотрите не засните теперь опять.
Созомэнос (Холостяк, Тургенев): Будто я все сплю?
Фонк (Холостяк, Тургенев): Вы бы лучше нам несколько стихов прочитали.. Я уверен, что вы пишете стихи…
Созомэнос (Холостяк, Тургенев): До сих пор не писал, а, пожалуй, попробую.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Попробуйте, я вам советую. Ах да, кстати, слышали вы наконец Рубини?
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Нет, я все собирался съездить в театр с моей невестой. Не знаю, когда удастся.
Фонк (Холостяк, Тургенев): Я третьего дня опять слышал его в «Лучии»… Он до слез меня тронул.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): До слез, до слез…
Фонк (Холостяк, Тургенев): Знаете ли что, Вилицкий? Вы очень строгий и взыскательный человек.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Я?
Фонк (Холостяк, Тургенев): Да, вы.
Вилицкий (Холостяк, Тургенев): Например?
Голос Митьки (Холостяк, Тургенев): Да нету их дома-с… нету-с. Выехать изволили.
Голос Мошкина (Холостяк, Тургенев): В таком случае я хочу записку ему оставить.