xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Барон (Блонды, Прутков): Даже и у меня слеза пробилась!.. Право, смотря на вас, и мне самому приходит на мысль обзавестись подругой жизни. И пора бы! а то еще вчера я опять запломбировал себе зуб чистым золотом.
Княгиня (Блонды, Прутков): Дяденька, а вот и ужин готов! Я думаю, иные блюда уже и простыли?
Барон (Блонды, Прутков): Любезные мои, лучше пусть остынут эти блюда, чем сердца ваши!
Князь и княгиня (Блонды, Прутков): Merci, mon oncle!..
Княгиня (Блонды, Прутков): Дружочек, дяденька, садитесь!
Князь (Блонды, Прутков): Агнеса! Завтра я куплю тебе новую гравюру.
Павел Григорич (Странный человек, Лермонтов): Говорят, что дети в тягость нам, пока они молоды; но я думаю совсем противное. За ребенком надобно ухаживать, учить и нянчить его, а 20-летнего определяй в службу, да каждую минуту трепещи, чтобы он какою-нибудь шалостью не погубил навеки себя и честное имя. Признаться: мое положение теперь самое критическое. Владимир нейдет в военную службу, во-первых, потому что его характер, как он сам говорит, слишком своеволен, а во-вторых, потому что он не силен в математике: — куда же определиться? в штатскую? — Все лучшие места заняты, к тому же — ... нехорошо!... Воспитывать теперь самая трудная вещь; думаешь: ну, все теперь кончилось! — не тут-то было: только начинается!.... 185 Я боюсь, чтобы Владимир не потерял добрую славу в большом свете, где я столькими трудами достиг до некоторой значительности. — Тогда: я же буду виноват; про меня же скажут, как намедни, что я не воспитывал его сообразно характеру. Какой же в его лета характер? Самый его характер есть бесхарактерность. — Так: я вижу, что не довольно строго держал сына моего. Какая польза, что так рано развились его чувства и мысли?... Однако же я не отстану от своих планов. Велю ему выйти в отставку года через четыре, а там женю на богатой невесте и поправлю тем его состояние. Оно по милости моей любезной супруги совсем расстроено; не могу вспомнить без бешенства, как она меня обманывала. — О! коварная женщина! ты испытаешь всю тягость моего мщения; в бедности, с раскаяньем в душе и без надежды на будущее, ты умрёшь далёко от глаз моих. Я никогда не решусь увидать тебя снова. — Не делал ли я всё, чего ей хотелось? — И обесчестить такого мужа! — Я очень рад, что у неё нет близких родных, которые бы помогали. Кажется, кто-то сюда идет.... так точно...
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Батюшка! здравствуйте...
Павел Григорич (Странный человек, Лермонтов): Я очень рад, что ты пришел теперь. — Мы кой об чем поговорим: это касается до будущей твоей участи.... — Но ты что-то невесел, друг мой! — где был ты?
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Где я был, батюшка?
Павел Григ (Странный человек, Лермонтов): Что значит этот пасмурный вид? так ли встречают ласки отца?
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Отгадайте, где я был?..
Павел Григ (Странный человек, Лермонтов): У какого-нибудь тебе подобного шалуна, где ты проиграл свои деньги, или у какой-нибудь прекрасной, которая огорчила тебя своим отказом. Какие другие приключения могут беспокоить тебя? — кажется, я отгадал...
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Я был там, откуда веселье очень далеко; я видел одну женщину, слабую, больную, которая за давнишний проступок оставлена своим мужем и родными; она — почти нищая; весь мир смеется над ней, и никто об ней не жалеет... О! батюшка! эта душа заслуживала прощение и другую участь! — батюшка! я видел горькие слёзы раскаяния, я молился вместе с нею, я обнимал ее колена, я.... я был у моей матери.... чего вам больше? —
Павел Григ (Странный человек, Лермонтов): ...Ты?...
Владимир (Странный человек, Лермонтов): 186 О, если б вы знали, если б видели... отец мой! вы не поняли эту нежную, божественную душу; или вы несправедливы, несправедливы... я повторю это перед целым миром, и так громко, что ангелы услышат и ужаснутся человеческой жестокости...
Павел Григ (Странный человек, Лермонтов): Ты смеешь!... меня обвинять, неблагодар.....
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Нет! вы мне простите!... я себя не помню..... но посудите сами: как мог я остаться хладнокровным? — Я согласен, она вас оскорбила, непростительно оскорбила; но что она мне сделала? — На ее коленах протекли первые годы моего младенчества, ее имя вместе с вашим было первою моею речью, ее ласки облегчали мои первые болезни... и теперь, когда она в нищете, приехала сюда, мог ли я не упасть к ее ногам.... Батюшка! она хочет вас видеть... я умоляю..... если мое счастье для вас что-нибудь значит..... одна ее чистая слеза смоет черное подозрение с вашего сердца и удалит предрассудки!...
Павел Григ (Странный человек, Лермонтов): Слушай, дерзкой! — я на неё не сердит; но не хочу, не должен более с нею видеться! — Что скажут в свете!.....
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Что скажут в свете!...
Павел Григ (Странный человек, Лермонтов): И ты очень дурно сделал, сын мой, что не сказал мне, когда поехал к Анне Дмитревне; я бы дал тебе препорученье....
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Которое бы убило последнюю ее надежду? не так ли?..
Павел Григ (Странный человек, Лермонтов): Да, да! — она еще не довольно наказана.. эта сирена, эта скверная женщина...
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Она моя мать.
Павел Григ (Странный человек, Лермонтов): Если опять её увидишь, то посоветуй ей не являться ко мне и не стараться выпросить прощенья, чтобы мне и ей не было еще стыднее встретиться, чем было расставаться.
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Отец мой! я не сотворен для таких препоручений.
Павел Григ (Странный человек, Лермонтов): Довольно об этом. Кто из нас прав или виноват, не тебе судить. Через час приходи ко мне в кабинет: там я тебе покажу недавно присланные бумаги, которые касаются до тебя... Также тебе дам я прочитать письмо от графа, насчет определения в службу. — И еще прошу тебя не говорить мне больше ничего о своей матери.. — я прошу, когда могу приказывать! —
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Как рад он, что имеет право мне приказывать! Боже! Никогда тебе не докучал я лишними мольбами; теперь прошу: прекрати эту распрю! — Смешны для меня люди! ссорятся из пустяков и отлагают час примиренья, как будто это вещь, которую всегда успеют сделать! – нет, вижу, должно быть жестоким, чтобы жить с людьми; они думают, что я создан для удовлетворенья их прихотей, что я средство для достижения их глупых целей! — Никто меня не понимает, никто не умеет обходиться с этим сердцем, которое полно любовью и принуждено расточать её напрасно!....
Белинской (Странный человек, Лермонтов): А! здравствуй, Арбенин.... здравствуй, любезный друг! — что так задумчив? — для чего тому считать звезды, кто может считать звонкую монету? — погляди на меня; бьюсь об заклад, я отгадал, об чем ты думал.
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Руку! —
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Ты думал о том, как заставить женщину любить, или заставить ее признаться в том, что она притворялась. То и другое очень мудрено, однако, я скорей возьмусь сделать первое, нежели последнее, потому что....
Владимир (Странный человек, Лермонтов): О чем ты болтаешь тут?
Белинской (Странный человек, Лермонтов): О чем? — он поглупел или оглох! — я говорил о царе Соломоне, который воспевал умеренность и советовал поститься, а сам был не из последних скоромников.. ха! ха! ха!... Ты верно ждал, чтоб твоя любезная прилетела к тебе на крылиях зефира... нет, потрудись-ка сам слетать. — Друг мой! кто разберет женщин? в минуту, когда ты думаешь...
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Где был ты вчера?
Белинской (Странный человек, Лермонтов): На музыкальном вечере, так сказать. Дети делали отцу сюрприз по случаю его именин; они играли на разных инструментах, и для них и для отца это очень хорошо. Не смотря на то, гостям, которых было очень много, было очень скушно.
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Смешной народ! — таким образом глупое чванство всегда отравляет семейственные удовольствия.
Белинской (Странный человек, Лермонтов): 188 Отец был в восхищении, и к каждому обращал глаза с разными телодвижениями; каждый отвечал ему наклонением головы и довольною улыбкой, и, уловя время, когда бедный отец обращался в противную сторону, каждый зевал беспощадно... Мне показались жалкими этот отец и его дети.
Владимир (Странный человек, Лермонтов): А мне жалки бесстыдные гости; не могу видеть равнодушно этого презрения к счастию ближнего, какого бы роду оно ни было. Все хотят, чтобы другие были счастливы по их образу мыслей — и таким образом уязвляют сердце, не имея средств излечить. — Я бы желал совершенно удалиться от людей, но привычка не позволяет мне... Когда я один, то мне кажется, что никто меня не любит, никто не заботится обо мне... и это так тяжело, так тяжело!....
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Эх! полно, братец, говорить пустяки. Товарищи тебя все любят... а если есть какие-нибудь другие неприятности, то надо уметь переносить их с твердостью.. все проходит, зло как добро....
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Переносить! переносить! — как давно твердят это роду человеческому, хотя знают, что таким увещаниям почти никто не следует...... Некогда и я был счастлив, невинен, но те дни слишком давно соединились с прошедшим, чтобы воспоминание о них могло меня утешить. Вся истинная жизнь моя состоит из нескольких мгновений, и все прочее время было только приготовление или следствие сих мгновений... ...Тебе трудно понять мои мечты, я это вижу... Друг мой! Где найду я то, что принуждён искать? —
Белинской (Странный человек, Лермонтов): В своем сердце. У тебя есть великой источник блаженства, умей только почерпать из него. Ты имеешь скверную привычку рассматривать со всех сторон, анатомировать каждую крошку горя, которую судьба тебе посылает; учись презирать неприятности, наслаждаться настоящим, не заботиться о будущем и не жалеть о минувшем. — Всё привычка в людях, а в тебе больше, чем в других; зачем не отстать, если видишь, что цель не может быть достигнута. — Нет! вынь да положь. — А кто после терпит? —
Владимир (Странный человек, Лермонтов): 189 Не суди так легкомысленно. Войди лучше в мое положение. Знаешь ли, я иногда завидую сиротам; иногда мне кажется, что родители мои спорят о любви моей, а иногда, что они совсем не дорожат ею. Они знают, что я их люблю, сколько может любить сын. Нет! зачем, когда они друг на друга косятся, зачем есть существо, которое хотело бы их соединить вновь, перелить весь пламень юной любви своей в их предубежденные сердца! — друг мой! Дмитрий! я не должен так говорить — но ты ведь знаешь всё, всё; и тебе я могу поверять то, что составляет несчастье моей жизни, что скоро доведет меня до гроба или сумасшествия.
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Магомет сказал, что он опустил голову в воду и вынул, и в это время 14-тью годами состарился; так и ты в короткое время ужасно переменился. — Расскажи-ка мне как идут твои любовные похождения? — ты нахмурился? — скажи: давно ли ты ее видел?..
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Давно.
Белинской (Странный человек, Лермонтов): А где живут Загорскины? — их две сестры, отца нет? так ли?
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Так.
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Познакомь меня с ними. У них бывают вечера, балы?
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Нет.
Белинской (Странный человек, Лермонтов): А я думал... однако все не мешает... Познакомь меня...
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Изволь.
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Расскажи мне историю твоей любви.
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Она очень обыкновенна и тебя не займет!...
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Княжну Знаешь ли ты кузину Загорскиных, ? — Вот прехорошенькая и прелюбезная девушка.
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Быть может. В первый раз, как я увидал её, то почувствовал какую-то антипатию; я дурно об ней подумал, не слыхав еще ни одного слова от неё. А ты знаешь, что я верю предчувствиям.
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Суевер!....
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Намедни я поехал верхом; лошадь не хотела итти в ворота; я ее пришпорил, она бросилась, и чуть-чуть я не ударился головой об столб. Точно так и с душой: — иногда чувствуешь отвращение к кому-нибудь, принудишь себя обойтись ласково, захочешь полюбить человека.... а смотришь он тебе плотит коварством и неблагодарностью!...
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Ах, боже мой! а мне давно ведь пора ехать. — Я к тебе забежал ведь на секунду...
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Я это вижу. — Куда ты спешишь? —
Белинской (Странный человек, Лермонтов): К графу Пронскому — скука смертельная! а надо ехать...
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Зачем же надобно?
Белинской (Странный человек, Лермонтов): Да так...
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Важная причина. — Ну, прощай.
Белинской (Странный человек, Лермонтов): До свиданья.
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Люблю Белинского за его веселый характер! Как моя голова расстроена; все в беспорядке в ней, как в доме, где пьян хозяин. Поеду... Увижу Наташу, этого ангела! — взор женщины, как луч месяца, невольно приводит в грудь мою спокойствие. Странно! — вчерась я отыскал это в своих бумагах и был поражен. Каждый раз, как посмотрю на этот листок, я чувствую присутствие сверхъестественной силы и неизвестный голос шепчет мне: «не старайся избежать судьбы своей! так должно быть!» Год тому назад, увидав ее в первый раз, я писал об ней в одном замечании. Она тогда имела на меня влияние благотворительное — а теперь — теперь — когда вспомню, то вся кровь приходит в волнение. И сожалею, зачем я не так добр, зачем душа моя не так чиста, как бы я хотел. Может быть, она меня любит; ее глаза, румянец, слова... какой я ребенок! — все это мне так памятно, так дорого, как будто одними ее взглядами и словами я живу на свете. Что пользы? — так вот конец, которого я ожидал прошлого года!...... Боже! боже! чего желает мое сердце? — Когда я далёко от нее, то воображаю, что скажу ей, как горячо сожму ее руку, как напомню о минувшем, о всех мелочах... А только с нею: все забыто; я истукан! душа утонет в глазах; все пропадет: надежды, опасенья, воспоминания.... О! какой я ничтожный человек! Не могу даже сказать ей, что люблю её, что она мне дороже жизни; не могу ничего путного сказать, когда сижу против этого чудного созданья! — Чем-то кончится жизнь моя, а началась она недурно. — Впрочем, не всё ли равно, с какими воспоминаниями я сойду в могилу. О! как бы я желал предаться удовольствиям и потопить в их потоке тяжелую ношу самопознания, которая с младенчества была моим уделом! —
Анна Николавна (Странный человек, Лермонтов): Были вы вчера у графа? — там, говорят, был благородный театр... и еще говорят: как отделаны комнаты были;... это чудо. — По-царски!...
Гость 1 (Странный человек, Лермонтов): Как же-с — я был там. До 5 часов утра танцовали; и всего было довольно, всякого рода людей...
Наталья Фед (Странный человек, Лермонтов): Какие вы насмешники!.... а кто там был из кавалеров?..
Гость 1 (Странный человек, Лермонтов): Два князя Щумовых, Белинской, Арбенин, Слёнов, Чацкий... и другие; одних не помню, других позабыл... Знаете вы Белинского? — премилый малый, прелюбезный. — Не правда ли? —
Анна Ник (Странный человек, Лермонтов): Да, я слыхала.
Одна из барышень (Странный человек, Лермонтов): Скажите, пожалуста, кто такое этот Арбенин? — мне об нем много рассказывали.
Гость 1 (Странный человек, Лермонтов): Во-первых, он ужасный повеса, насмешник и злой насмешник; дерзок — и — всё что вы хотите; впрочем, очень умный человек. Не думайте, что я это говорю по какой-нибудь личности; — нет — все об нем этого мнения.
Наталья Фед (Странный человек, Лермонтов): Я вам ручаюсь, что не все: я первая не так думаю об нем. Я его знаю давно, он к нам ездит, — и я не заметила его злости; по крайней мере он ни о ком при мне так не говорил, как вы теперь про него...
Гость 1 (Странный человек, Лермонтов): О! это совсем другое; с вами, он, может быть, очень любезен, но....
Другая барышня (Странный человек, Лермонтов): Я сама слышала, что Арбенина должно опасаться...
Гость 2 (Странный человек, Лермонтов): А мне кажется, наоборот..
Наталья Фед (Странный человек, Лермонтов): Ma chère! Знаешь ли ты что-нибудь глупее комплиментов? —
Гость 3 (Странный человек, Лермонтов): А знаете ли вы историю Арбенина?..
Одна из дам (Странный человек, Лермонтов): Я не думаю, чтоб он был такое важное лицо, чтобы можно было заниматься его историей; и до кого она касается? — он очень счастлив: это доказывает его веселый характер, а история счастливых людей не бывает никогда занимательна....
Гость 3 (Странный человек, Лермонтов): Поверьте, веселость в обществе очень часто одна личина; но бывают минуты, когда эта самая веселость, в бореньи с внутреннею грустью, принимает вид чего-то дикого; если внезапный смех прерывает мрачную задумчивость, то не радость возбуждает его: этот перелом доказывает только, что человек не может совершенно скрыть чувств своих. Лица, которые всегда улыбаются — вот лица счастливцев!
Наталья Фед (Странный человек, Лермонтов): О! я знаю, что вы всегда заступаетесь за господина Арбенина!
Гость 3 (Странный человек, Лермонтов): Разве вы никогда не заступаетесь за людей, которых обвиняют понапрасну? — ..
Наталья Фед (Странный человек, Лермонтов): Напротив! вот я третьего дни целый час спорила с дядюшкой, который утверждал, что Арбенин не заслуживает названия дворянина, что у него злой язык и так далее... А я знаю, что Арбенин так понимает хорошо честь, как никто, и что у него доброе сердце..... он это доказал многим!....
Гость 1 (Странный человек, Лермонтов): Посмотрите, как она покраснела!
Гость 4 (Странный человек, Лермонтов): foot Это кокетка. C'est une coquette. —
Наталья Ф (Странный человек, Лермонтов): Кто это еще приехал?.. Ах, вообразите: я не узнала издали кузину!...
Кн Софья (Странный человек, Лермонтов): Я сию минуту, выходя из кареты, видела Арбенина; он ехал мимо вашего дома и так пристально глядел в окна, что, если б сам император проехал мимо его с другой стороны, так он бы не обернулся. — Будет он здесь? —
Наталья Фед (Странный человек, Лермонтов): Почему же мне знать? Я не спрашивала, а он сам никогда наперёд не извещает о своём приезде. —
Кн Софья (Странный человек, Лермонтов): А я надеялась еще раз его увидать. У меня сегодня что-то голова болит!
Гость 2 (Странный человек, Лермонтов): Лишь бы не сердце!
Кн Софья (Странный человек, Лермонтов): Как плоско! Вы вчера прекрасно играли у графа; особливо во второй пьесе; все были восхищены вами. Только скажите, для чего вы так рано уехали, тотчас после ужина? —
Гость 2 (Странный человек, Лермонтов): У меня заболела голова.
Кн Софья (Странный человек, Лермонтов): Что за важность? это не сердце! —
Анна Ник (Странный человек, Лермонтов): Барышни, господа кавалеры, не хотите ли играть в мушку... столы готовы. —
Многие (Странный человек, Лермонтов): С большим удовольствием.
Княжна (Странный человек, Лермонтов): Кузина! мне кажется, ты совсем не радуешься своей победе? — Ты как будто не догадываешься. — Ну к чему хитрить? Всякий заметил, что Арбенин в тебя влюблён; и ты прежде всех это заметила. Зачем так мало доверенности ко мне? — ты знаешь, что я с тобой дружна, и всегда все про себя сказываю. — Или я еще не заслужила....
Наталья Фед (Странный человек, Лермонтов): Душенька! к чему такие упрёки? — Впрочем это неправда... не сердитесь же, Софья Николавна!
Княжна (Странный человек, Лермонтов): О! я знаю, что он тебе нравится: но берегись! ты Арбенина не знаешь хорошо, потому что его никто хорошо знать не может... Ум язвительный и вместе глубокий, желания, не знающие никакой преграды, и переменчивость склонностей, вот что опасно в твоем любезном; он сам не знает, чего хочет, и по той же причине, полюбив, разлюбит тотчас, если представится ему новая цель! —
Наталья Фед (Странный человек, Лермонтов): С каким жаром вы говорите, кузина! —
Княжна (Странный человек, Лермонтов): Потому что я тебя люблю и предостерегаю.....
Наталья Фед (Странный человек, Лермонтов): Да почему тебе так знать его?
Княжна (Странный человек, Лермонтов): О, я наслышалась довольно...
Наталья Фед (Странный человек, Лермонтов): От кого?
Княжна (Странный человек, Лермонтов): Да от самого Арбенина! Она ревнива! — Она любит его! — а он, он... как часто, когда я ему говорила что-нибудь, он без внимания сидел с неподвижными глазами, как будто бы одна единственная мысль владела его существованием; и когда Наташа подходила, я следовала за его взорами; внезапный блеск появлялся на них. — О, я несчастная! — но как не любить? он так умен, так полон благородства. — Он часто разговаривает со мною, но почти все о Наташе. Я знаю, что ему приятно быть со мною, но знаю также, что это не для меня. И то, что должно бы было служить мне неисчерпаемым источником блаженства — превращает одна мысль в жестокую муку. Он не красавец, но так не похож на других людей, что самые недостатки его, как редкость, невольно нравятся; какая душа блещет в его темных глазах! — какой голос!.... о! я безумная! ломаю себе голову над его характером и не могу растолковать собственную страсть. Нет! они не будут счастливы... клянусь этим небом, клянусь душой моей, всё, что имеет ядовитого женская хитрость, будет употреблено, чтоб разрушить их благополучие.... Пусть тогда погибну, но в утешение себе скажу: «он не веселится, когда я плачу! его жизнь не спокойнее моей!» — я решилась! как легко мне стало: я решилась!
Княжна (Странный человек, Лермонтов): Как смела я решиться!....
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Ах, княжна!...... как я рад, что вы здесь...
Княжна (Странный человек, Лермонтов): Давно ли вы приехали?
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Сейчас. Вхожу в гостиную: там играют по 5 копеек в мушку. Я посмотрел: почти ни слова не сказал. Мне стало душно. Не понимаю этой глупой карточной работы: нет удовольствия, ни для глаз, ни для ума, нет даже надежды, обольстительной для многих, выиграть, опустошить карманы противника. Несносное полотерство, стремление к ничтожеству, пошлое самовыказывание завладело половиной русской молодёжи; без цели таскаются всюду, наводят скуку себе и другим...
Княжна (Странный человек, Лермонтов): Зачем же вы сюда приехали?
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Зачем!
Княжна (Странный человек, Лермонтов): Я догадываюсь! —
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Так! заблуждение! заблуждение!.... но скажите, может ли быть тот счастлив, кто своим присутствием в тягость? — Я не сотворен для людей теперешнего века и нашей страны; у них каждый обязан жертвовать толпе своими чувствами и мыслями; но я этого не могу, я везде одинаков — и потому нигде не гожусь; не правда ли, вот очень ясное доказательство...
Княжна (Странный человек, Лермонтов): Вы на себя нападаете.
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Да, я сам себе враг, потому что продаю свою душу за один ласковый взгляд, за одно не слишком холодное слово.... Мое безумство доходит до крайней степени, и со мною случится скоро горе, не от ума, но от глупости...
Княжна (Странный человек, Лермонтов): К чему эти притворные мрачные предчувствия. — Я вас не понимаю. Все проходит, и ваши печали, и (я не знаю даже как назвать) ваши химеры исчезнут. — Пойдемте играть в мушку. — Видели ли вы мою кузину, Наташу?
Владимир (Странный человек, Лермонтов): Когда я взошел, какой-то адъютантик, потряхивая эполетами, рассказывал ей, как прошлый раз в Собрании один кавалер уронил замаскированную даму, и как муж ее, вступившись за неё, с-дуру обнаружил, кто она такова. — Ваша кузина смеялась от души... это и меня порадовало. Посмотрите, как я буду весел сегодня.
Княжна (Странный человек, Лермонтов): Желаю вам много успехов! Нынче же начну приводить в исполнение мой план. И скоро я увижу конец всему... Боже мой! боже мой! для чего я так слабодушна, так не тверда? —