xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): А вот что... я тебе скажу... Что бишь такое? Да, да, я ему велел прописанные мною порошки принимать из чайной чашки, а он их из стакана принимал. Чему вы смеетесь? Вы не знаете, что малейшее против ордонации медицины преступление наказывается смертью. Слышишь ли, Евдоким, я должен неотменно получить двести рублей... Ты знаешь, как долго болезнь барина твоего меня волочила.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Волочила, как будто старинный воевода челобитчика. Однако вы апелляцию внесли в коллегию смерти.
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Знаете ли вы, что я сердиться начинаю за ваши плоские шутки.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Плоские? Ах ты, побочный сын Эскулапа! подкидыш Бургава! знаешь ли ты, что я могу тебе кровь пустить!
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Ах, сударь, не заводите шуму.
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): А ты знаешь ли, молодчик мой с темляком, что у меня последний цирюльник лучше тебя это разумеет?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Господин лекарь!
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Знаешь ли ты, что ежели б каким сверхъестественным случаем ты стал лечить меня, и если б ты своим смертоносным искусством довел меня до крайности, то я бы тебе наперед заплатил за твои труды, велев выкинуть тебя за окно?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Господин Ветран!
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Я рад, что ты так прост и открылся. Я постараюсь, чтоб ты при самом начале твоей болезни без чувства был.
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Господин Карачун!
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): А как я еще здоров и в совершенной памяти, то теперь же исполню мое обещание... и в задаток...
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Господин Ветран! опомнитесь, что вы делаете в печальном доме! Господин лекарь, извините его, он молодой человек и был лучший друг моего барина; успокойтесь и поезжайте с Богом, возить себя по больным вашим... В другой раз можете заехать... Неужто вам покойниковы двести рублей дороже, нежели жизнь ваших больных, которые еще живы и которых, я думаю, очень много, потому что вы модный лекарь.
Карачун (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Изрядно. Слуга ваш! слуга!.. до первой горячки.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Так, я узнал, что мой племянник приехал, и кому бы другому можно было так шуметь?
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Здравствуйте, дядюшка.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Здравствуй. С кем ты здесь шумел?
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): С лекарем, который недоволен тем, что уморил моего благодетеля, да еще и против меня неучтив.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Так ты уже знаешь о нашем общем несчастии? Но удивляюсь, что ты так равнодушен.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Что ж, дядюшка, разве вы хотите, чтоб я так же морщился, как вы? Верьте, что мне его более жаль, нежели вам, что я ничего бы не пощадил для него; но плакать не могу. Я и тогда не заплачу, если и сам умру.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Однако благопристойность велит, чтоб ты умерил твою живость, которая не может быть приятна Изабелле, неутешной о муже, и сестре ее Милене; а лучше бы всего сделал, если бы возвратился в полк.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Возвратился? нет, сударь, я честный человек. Я отпущен жениться и непременно то исполнить должен.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Да такое ли время?
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): А для чего не такое? Я могу во всякое время жениться.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Этому быть нельзя теперь, хотя б Изабелла и Милена не в таком были отчаянии; но во время траура, благопристойность...
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Пускай ваша благопристойность не прогневается на мою любовь; и что тут неблагопристойного? Я Милену люблю, она меня любит; притом же мой друг, Добросердов, выпросил меня в отпуск, чтоб жениться на ней: он хотя умер, однако ж, как честной человек должен сдержать свое слово... Слово честного человека никогда не умирает.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Все это хорошо; да разве нельзя отсрочить?..
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Отстрочить?.. Нельзя, сударь... я также дал всему нашему полку честное слово жениться. Вы знаете, ежели офицер отправлен за чем-нибудь от команды, а того не исполнит, то его военным судом засудят.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Ты, любезный племянник, там приучился повесничать, что и отучиться не можешь.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): А вы, дорогой дядюшка, так благопристойничать некстати привыкли, что никак не хотите от того отстать.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Кто же из нас выиграет?
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Я думаю, мое ремесло веселее вашего; следовательно перевес на моей стороне.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Я уступаю. А что твоей женитьбе великая остановка, сама Милена тебя уверит, и, как мне кажется, теперь ее желание быть замужем за тобою не так уже велико.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Не верю.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): А для чего?
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): А для того... мне кажется, вы хотите меня опечалить, чтобы и я так же нахмурился, как вы... Да вам не удастся... Я печалью себя безобразить не буду.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Когда не веришь, сам увидишь.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Увижу?.. Я посмотрю, как осмелится!
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): А что ж ты сделаешь?
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): А что я сделаю? она увидит... я занемогу; а чтоб ее доканать, то и умру. И если не для меня, то, конечно, для отечества она не погубит такого храброго офицера.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Да где же был ты храбр?
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Не был, так буду. Я для того и спешу жениться, чтоб в нынешнее военное время сделать ей честь умереть ее мужем.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Того-то она и боится. Пример ее сестры...
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Какая разница! Добросердов умер на постеле, а я умру на поле чести.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Для жены это все равно.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Да, для жены какого-нибудь мякенького дядюшки; а моя иначе думать будет.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Да вот и она.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Обожаемая Милена! какое для меня счастие и несчастие!.. счастие видеть вас, а несчастье видеть вас такою печальною, такою смутною... Ну, да как же быть? Теперь если вы меня любите, о чем я не сомневаюсь, возьмите с меня пример. Я, видя вас, забываю нашу общую грусть; видя меня, забудьте и вы ее и хотя немного улыбнитесь.
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Вы не можете сомневаться, что я вас люблю; но это самое умножает мою тоску. Как я ни креплюсь, при вас мои слезы более текут.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Ежели от радости, это хорошо.
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Нет, сударь, от горести.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Это новое! Разве вы не рады, что я приехал?
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Можете ли вы так думать?
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Я вас не понимаю. Вы любите меня, а вам горько меня видеть.
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): От того-то и горько, что я вас люблю.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Дядюшка! мне кажется, вы правы.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Я тебе сказывал, но ты верить не хотел.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Однако я на своем поставлю, и уверяю вас, что вы солгали. Мне, сударыня, мой дядя сказывал... Правда ли то, что он говорил?.. Вы молчите... Жестокая! я вижу, вы хотите смерти моей... и будете довольны. Я теперь же занемогу и велю себя лечить лекарю Карачуну. Прощайте, сударыня!
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Вы, сударь, вините меня, не выслушав; но если узнаете мои мысли, то отдадите мне справедливость и согласитесь со мною.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Вот что хорошо! Я соглашусь на вас не жениться! Я соглашусь!.. мне вами не владеть, все то же, что не жить.
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Но благоразумие велит, для избежания больших бед, подвергнуться не так великим. Не правда ли, сударь?
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Неправда. Я вижу, куда ваше благоразумие гнет.
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Тем лучше, если вы догадались.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Нет, сударыня, я не догадался. Я ничего не знаю, и знать не хочу, кроме того, что я вас люблю как душу... что я вас люблю... так же, как мою роту... что я приехал сюда на вас жениться... и что верно женюсь, или беда вам.
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): А какая, сударь?
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Когда я умру, то полк с вас ответ возьмет, для чего вы меня уморили?
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Вы шутите. Станемте говорить дело... Что я вас люблю более всего... что все мое счастие в том полагаю, чтоб вечно быть вашею, — об этом вас уверять не хочу: вы без того знаете.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): О! я точно уверен...
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Какое самолюбие, племянник!
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Дядюшка! вы всегда не в свое дело мешаетесь; и с вашею благопристойностью вы очень неблагопристойны. Я знаю, дорогая Милена, что вы меня любите, и уверен в том, не для того, чтобы я был всех лучше; есть сто раз меня знатнее, прекраснее, богатее, которые за счастие почли бы, если бы вы их любили; но я крепко в том стою, что никто из них так смертельно, как я, не станет вас любить... Вы это увидите, как будете моею женою.
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Ах, сударь!
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Что значит этот ах?
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Видя страдание моей сестры, которая мужа любила, так же как я вас люблю, и по ее отчаянию соображая то, что хотя горько лишиться любовника, но сто раз несноснее потерять любимого мужа, мне брак кажется союзом ужасным. Состояние моей сестры хуже смерти.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Только, сударыня?.. Не верьте же вашей сестрице; она вас морочит... Знайте, что мужа, самого любезного, легче лишиться, нежели любовника, каков бы он ни был.
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Ах, сударь, как вам не стыдно это говорить! Если б я вас меньше знала, то получила бы дурное мнение... Однако со всем тем вы меня рассердили.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Не сердитесь, сударыня, это мне несносно, потому что вам не к лицу... Чтоб вас не сердить, я верю, что муж дороже любовника... Я верю, и для того, женясь, прежде вас не умру; если хотите, я дам в том подписку.
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Вы военный человек и ближе других к смерти.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): 177 На войне умереть не смерть, а слава. Подумайте, как это прекрасно! завтра или послезавтра я на вас женюсь. Через неделю, или много через две, как Марс из рук Венеры, от вас отправлюсь в полк. При расставании, любя меня, вы будете плакать. Я вас так же много любя, плакать не буду; потому что не слезами, а моим поведением хочу доказать, что я вас достоин. Полк наш пойдет против неприятеля. При первом случае, для того, что я упрошу прежде всех меня послать, при первом случае покажу я, что вы отдали себя не подлому человеку. Если я останусь жить, вообразите себе восхищение, когда вы увидите меня в лаврах; а если убьют, ну что ж делать, ведь надобно ж когда-нибудь умереть. Когда убьют меня, и тогда еще не умру. Я стану жить в вашей памяти и всех честных людей. Все станут говорить о Ветране, рассказывать о его делах. Вы будете расспрашивать о том и о сем, в которое место его убили. Ежели в сердце, вы вспомните, как оно вас любило, как оно, видя вас, трепетало, как рвалось из меня к вам... Вы плачете, прекрасная Милена! не плачьте, я еще жив... или для того вы теперь плачете, чтоб тогда меньше плакать? Ин плачьте... Потом, сударыня, видя вас, все станут говорить: вот она, вот она! вот прекрасная Ветранова вдова! как печаль по муже к ней пристала!.. молодые щеголи будут к вам подходить, станут ласкаться к вам, будто для меня; ничего не бывало, для вас. Между тем, кто-нибудь из них проворнее, милее, вкрадется в ваше сердце, и вы прежде будете на него вбок смотреть, и потом прямо, а потом далее, да далее... вы отворачиваетесь, вы сердитесь и хотите уверить, что этого быть не может? О, сударыня! Поверьте, что вы тем досады мне не сделаете: я не из тех вечных мужей, которые на своих женах и после смерти хотят быть женаты. Я вам наперед даю позволение, хоть на другой день, после меня, а не при мне выйти замуж.
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Вы, сударь, много наговорили, и все, что ни говорили, одни только вашего воображения басни. Посмотрите на мою бедную сестру, и вы узнаете, как вы совершенно ошибаетесь.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Прекрасная Милена! как вы добросердечны! поверьте, эта басня, которую я говорил, истинная история вашей сестрицы.
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Нет, сударь, я в ее отчаянии уверена моими собственными чувствами; и чем более вас люблю, тем менее соглашусь за вас выйти.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Поэтому вы хотите выйти замуж за противного, за мерзавца, за урода, чтобы обрадоваться, когда он умрет. Дядюшка, вы вдовец: уж не за вас ли она хочет?
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Ни лета мои, ни благоразумие Милены, не дозволяют мне льститься таким счастием.
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Если я за вами не буду, то нет такого человека, за кем бы я быть могла.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Так вы намерены вечно девицей быть? Нет, сударыня, я до этого греха вас не допущу. Я взял вас на свои руки и не хочу Небесам дать ответа. Послушайте, сударыня, вы для того не хотите выйти за меня замуж, что боитесь быть неутешною после смерти моей?
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Точно так.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): И ваша сестрица вас настращала?
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Конечно.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Так будьте же уверены, что я ее утешу.
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Этого быть не может.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Это так же возможно, как месяц поймать зубами. Кажется, мы все способы употребляли, но ничто не помогло.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Вы все способы употребляли, и не успели; это не мудрено; надобно за всякое дело уметь приняться. Я ручаюсь, что не только ее утешу, да она будет у меня сегодня же петь и танцевать.
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Она, которая гнушается светом?
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Она не ест, не пьет.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Все это будет. Она у меня и покушает. Я с этого-то и начну.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Пустое, любезный племянник, ты бредишь.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Не изволишь ли об заклад, любезный дядя?
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Что хочешь стану держать, любезный племянничек!
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Я не хочу, любезный дядюшка, ввести вас в великий убыток. Не изволите ль о тысяче рублях: это мне на свадьбу пригодится?
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): С радостию! поздравляю тебя без тысячи рублей.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Увидим! Прекрасная Милена, вы, я надеюсь, позволите мне и у вас выиграть заклад несравненно дороже дядина; то есть, выйти за меня завтра же если увидите, что сестрица ваша не только утешится, но будет танцевать и песенки попевать.
Милена (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Согласна, сударь. Но если вы проиграете, то не принуждайте меня быть за вами.
Ветран (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): О, вы моя! вы моя жена. Это так верно, что я теперь же еду приготовляться к свадьбе. И тотчас ворочусь.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Шалуну и ветренику все возможно кажется... Евдоким! заплатил ли ты лекарю?
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Нет, сударь.
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Он меньше двухсот и слышать не хочет.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Он врет! этого много.
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Конечно много, сударь.
Постан (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Сделай с ним счет... уходит.
Евдоким (Траур, или Утешенная вдова, Княжнин): Счет с лекарем! это трудно; однако если он силен в сложении, то я не слаб в вычитании. Ах, если бы изо ста мне хоть сколько-нибудь осталось!
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Доброе утро, Анна Антоновна!
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Здравствуйте, здравствуйте.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Не рано ли я?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): И нет; у нас уж и старик встает.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): А Лидия Петровна еще не встала?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Это вы по старине-то судите; нет, нынче она раньше всех встает. Она у ранней обедни, сей час воротится.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Давно мы, Анна Антоновна, не видались; — скоро пять лет будет.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Да, давно. Ну где ж вы за границей-то были?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Много где был, а всё тот же воротился. Всё вот вас люблю.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Спасибо вам, а то уж нас мало кто и любит.... одни как перст остались. Доброе вы дело сделали, что сюда-то прискакали.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Помилуйте, я только того и ждал, чтобы к вам скакать — давно б вы написали, видите — не замешкал.... Ну полноте — что это все хандрите?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Как не хандрить?!
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Да что у вас тут?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): . Ох, — нехорошо!
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Да что ж такое?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): А вот это Дело.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Помилуйте, в чем дело? Какое может быть тут дело?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Батюшка, я теперь вижу: Иван Сидоров правду говорит — изо всего может быть Дело. Вот завязали, да и на поди; проводят из мытарства в мытарство; тянут да решают; мнения да разногласия — да вот пять лет и не знаем покоя; а все, знаете, на нее.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): На нее? Да каким же образом на нее?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Всякие, — видишь, подозрения.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Подозрения?! В чем?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): А первое, в том, что она, говорят, знала, что Кречинский хотел Петра Константиновича обокрасть.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Она-то!
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): А второе, говорят, в том, что будто она в этом ему помощь оказала.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Господи!
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): А третье, уж можно сказать, самое жестокое и богопротивное, говорят, в том, что и помощь эту она оказала потому, что была, видите, с ним в любовной интриге; она невинная, видите, жертва, — а он ее завлек....
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Так, стало, этот подлец Кречинский....
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): . Нет, не грешите.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Нет уж, согрешу.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): . Позвольте.... в самом начале теперь дела....
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Неужели вы от этой болезни еще не вылечились?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): От чего мне лечиться? — дайте слово сказать.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Нет, — не говорите.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): . Ах, Создатель!.. Так вот нате, читайте.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Что читать?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): А вот это письмо, которое по началу Дела писал Кречинский к Петру Константиновичу.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Кречинский!?! Письмо! Так разве вы меня выписали из-за границы, чтоб Кречинского письма читать. Знаете ли вы, что я этого человека ненавижу. Он Каин! — Он Авеля убил!!
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Да не он убил! Читайте!
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . «Милостивый Государь Петр Константинович! — Самая крайняя нужда заставляет меня....» .... ну так и есть; опять какая-нибудь штука.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Думали мы, что штука; да не то вышло.... Читайте, сударь.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): «Милостивый Государь Петр Константинович! — Самая крайняя нужда заставляет меня писать к вам. Нужда это не моя, а ваша — и потому я пишу. С вас хотят взять взятку — дайте; последствия вашего отказа могут быть жестоки. Вы хорошо не знаете ни этой взятки, ни как ее берут; так позвольте, я это вам поясню. Взятка взятке розь: есть сельская, так сказать, пастушеская, аркадская взятка; берется она преимущественно произведениями природы и по стольку-то с рыла; — это еще не взятка. Бывает промышленная взятка; берется она с барыша, подряда, наследства, словом, приобретения, основана она на аксиоме — возлюби ближнего твоего, как и самого себя; приобрел — так поделись. — Ну и это еще не взятка. Но бывает уголовная или капканная взятка, — она берется до истощения, догола! Производится она по началам и теории Стеньки Разина и Соловья Разбойника; совершается она под сению и тению дремучего леса законов, помощию и средством капканов, волчьих ям и удилищ правосудия, расставляемых по полю деятельности человеческой, и в эти-то ямы попадают без различия пола, возраста и звания, ума и неразумия, старый и малый, богатый и сирый.... Такую капканную взятку хотят теперь взять с вас; в такую волчью яму судопроизводства загоняют теперь вашу дочь. Откупитесь! Ради Бога, откупитесь!.. С вас хотят взять деньги — дайте! С вас их будут драть — давайте!.. Дело, возродившееся по рапорту квартального надзирателя о моем будто сопротивлении полицейской власти, о угрозе убить его на месте и о подлоге по закладу мною вашего солитера, принимает для вас громовой оборот. Вчера раскрылась передо мною вся эта каверза; вчера сделано мне предложение учинить некоторые показания касательно чести вашей дочери. Вы удивитесь; — но представьте себе, что я не согласился! Я отвечал, что, может, и случилось мне обыграть проматывающегося купчика или блудно расточающего родовое имение дворянина, но детей я не трогал, сонных не резал и девочек на удилище судопроизводства не ловил. Что делать? У всякого своя логика; своей я не защищаю; но есть, как видите, и хуже. Примите и пр. Михаил Кречинский.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): И что ж, вы полагаете, Петр-то Константиныч послушался?
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): . Естественно не поверил.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): . Именно. Эге, говорит, это новая штука; тех же щей, да погуще влей — ну и не поверил; правые, говорит, не дают, виновные дают. Я было к нему пристала, так он знаете как: а вы, говорит, заодно с Кречинским-то, что ли? Ну что ей могут сделать? Я тут, говорит, отец, так мой голос первый; а вышел-то его голос последний; потому, говорят, он свое детище обвинять не станет.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Так все же я понять не могу, каким образом это развилось.
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): Очень просто; как только Кречинский на эту штуку не пошел, они Расплюева подвели; этот как им надо, так и показал.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Что же Расплюев показал?
Атуева (Дело, Сухово-Кобылин): А, видите, что была, говорит, любовная интрига; что шла она через него; что он возил и записочки, и даже закутанную женщину к Кречинскому привозил; но какую женщину — он не знает. Только, видите, поначалу все это тихо было; мы уехали в деревню и ровно ничего об этом не знали; сперва одного из наших людей вытребовали, потом другого; смотрим, и весь дом забрали; расспрашивали, допрашивали — ну можете себе представить, какая тут путаница вышла.
Нелькин (Дело, Сухово-Кобылин): Да еще как путать-то хотели.