xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Да я и не шучу; я вам докладываю сущую правду. Нехорошо, Елена Ивановна, думать и сокрушаться о том, что было семнадцать лет тому назад; нездорово. Вы много дома сидите, вам нужно развлечение, нужно повеселее жизнь вести. Ай, ай, как я заговорился с вами. Однако у вас посетителей-то довольно было!
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Это только карточки, Иван их на камин складывает, а я почти никого не принимаю.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Григорий Львович Муров.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Как! Что вы прочли?
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Муров, Григорий Львович. Если вы его прежде знали, так теперь не узнаете. Важным барином стал, разбогател страшно и один из главных воротил в губернии. До свидания, совершеннейшая из женщин. Я вас так и буду называть совершенством.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): До свидания, Нил Стратоныч! Иван! Дома ли я, нет ли, господина Мурова никогда не принимай! Слышишь?
Иван (Без вины виноватые, Островский): Слушаю-с.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Муров разбогател, стал большим барином, важным лицом в губернии; а как жалок, сконфужен, как ничтожен он был, когда мы виделись в последний раз, когда я выгнала его из моей квартиры. Все это так живо мне представляется, как будто происходило вчера. Накануне этого рокового дня я навещала Гришу. Архиповна стояла с ним у окна, закрыв его до половины своим шейным платком. Когда я подошла, он забарабанил пальчиками по стеклу и спрятался под платок; потом выглянул и расхохотался. Прыгает так, что Архиповна едва удержать его может, ручонками машет, щечки разгорелись Ну вот, вот он; я как сейчас его вижу!
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Ах!
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Ничего, чего вы боитесь?
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Извините.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Не бойтесь! Я ваш собрат по искусству, или, лучше сказать, по ремеслу. Как вы думаете: по искусству или по ремеслу?
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Как вам угодно. Это зависит от взгляда.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Вам, может быть, угодно считать свою игру искусством, мы вам того запретить не можем. Я откровеннее, я считаю свою профессию ремеслом, и ремеслом довольно низкого сорта.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Вы вошли так неожиданно.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Да уж мы в другой раз сегодня...
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Ах, да, мне сказывали.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Значит, не совсем неожиданно. Я говорю: мы - потому что я с другом. Вот рекомендую! Артист Шмага! Комик в жизни и злодей на сцене. Вы не подумайте, что он играет злодеев; нет, это не его амплуа. Он играет всякие роли и даже благородных отцов; но он все-таки злодей для всякой пьесы, в которой он играет. Кланяйся, Шмага!
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Что вам угодно, господа?
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Нам угодно поговорить с вами. Но, разумеется, вы можете сейчас же нас выгнать вон, вы на это имеете полное право. Не стесняйтесь с нами.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Нет, зачем же! Милости прошу! Садитесь, господа!
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Сядем, Шмага! Не всегда нас так учтиво принимают. Дело, собственно, касается меня; но я предоставляю говорить Шмаге, потому что он красноречивее.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Мы слышали от нашего патрона, что вы говорили на сцене с губернатором.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Да, я говорила.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Вы просили за Гришку Незнамова?
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Да, и губернатор обещал, что на этот раз он не примет никаких мер, неприятных для господина Незнамова.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Но позвольте, позвольте! Какое же вы имели право просить за Гришку? Он вас не приглашал в адвокаты.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Я не понимаю, господа, что вам угодно от меня. Мне сказали, что господину Незнамову грозит большая неприятность...
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Ну, так что ж? Вам-то что за дело?
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Но если я имею возможность без особенного труда избавить кого бы то ни было от неприятности, так я должна это сделать непременно. Я считаю это не правом, а обязанностью, даже долгом.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Счастливить людей, благодетельствовать?
Шмага (Без вины виноватые, Островский): И притом без большого труда. Нет, уж вы счастливьте кого угодно, только не артистов. Артист... горд!
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Ну, что ж делать! Извините! Я поступаю так, как мне велит моя совесть, как мне указывает сердце; других побуждений у меня нет. Оправдывать себя я не считаю нужным: можете думать обо мне, что вам угодно.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Я вам предлагал прогнать нас; это было бы для вас покойнее.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Нет, зачем же гнать! Я и теперь вас не прогоню. И обид, и оскорблений, и всякого горя я видела в жизни довольно; мне не привыкать стать. Мне теперь больно и в то же время интересно; я должна узнать нравы и образ мыслей людей, с которыми меня свела судьба. Говорите, говорите все, что вы чувствуете!
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Да-с, я говорить буду. Вот уж вы и жалуетесь, уж вам и больно. Но ведь вы знали и другие ощущения; вам бывало и сладко, и приятно; отчего ж, для разнообразия, не испытать и боль! А представьте себе человека, который со дня рождения не знал другого ощущения, кроме боли, которому всегда и везде больно. У меня душа так наболела, что мне больно от всякого взгляда, от всякого слова; мне больно, когда обо мне говорят, дурно ли, хорошо ли, это все равно; а еще больнее, когда меня жалеют, когда мне благодетельствуют. Это мне нож вострый! Одного только я прошу у людей: чтоб меня оставили в покое, чтоб забыли о моем существовании!
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Я не знала этого.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Ну, так знайте же и не расточайте ваших благодеяний так щедро, будьте осторожнее! Вы хотели избавить меня от путешествия по этапу? Для чего вам это? Вы думаете, что оказали мне услугу? Нисколько. Мне эта прогулка знакома; меня этим не удивишь! Я уж ходил по этапу чуть не ребенком, и без всякой вины с моей стороны.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): За бесписьменность, виду не было. Ярлычок-то забыл захватить, как его по имени звать, по отечеству величать, как по чину место дать во пиру, во беседе.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Вот видите! И он глумится надо мной! И он вправе; я ничто, я меньше всякой величины; а он что-нибудь, он какая-то единица, у него есть звание, есть вид. На этом виде значится: "Сын отставного канцеляриста; исключен из уездного училища за дурное поведение; продолжал службу в сиротском суде копиистом и уволен за нерадение; под судом был по прикосновенности по делу о пропаже камлотовой шинели и оставлен в подозрении". Ну, разве не восторг иметь такой документ! У него вид чистый, он счастливец, он всякому может прямо смотреть в глаза, всякому может сказать, кто он и что он. Какая мне радость, что я по вашей милости останусь здесь, в этом городишке? Из театра меня гонят и выгонят; что же я за фигуру буду представлять из себя? Бродяга, не помнящий родства, и человек без определенных занятий! Но в таком звании нигде нельзя жить, ни в каком городе; или уж везде, но только на казенной квартире, то есть в местах заключения. Я не вор и наклонности к этому занятию не чувствую. Я не разбойник, не убийца, во мне кровожадных инстинктов нет; но все-таки я чувствую, что по какой-то покатости, без участия моей воли, я неудержимо влекусь к острогу. Таких людей лучше не трогать: благодеяния озлобляют их еще больше.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Ах, да отчего же, отчего же?
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Да вот, например: мне совсем не до вас; существуете вы на свете, или нет вас - мне решительно все равно; мы друг другу чужие, ну, и шли бы каждый своей дорогой. А вы навязываетесь с благодеяниями и напрашиваетесь на благодарность. Ну, положим, благодарить вас я не стану; так ведь все равно мне товарищи покоя не дадут. При всяком удобном случае каждый напомнит мне о вашем благодеянии. "Благодари Кручинину, что ты с нами! Кабы не Кручинина, странствовать бы тебе!" И так надоедят мне, что я принужден буду вас возненавидеть. А я этого не желал, я желал оставаться к вам равнодушным. Я понимаю, что благодетельствовать очень заманчиво, особенно если вас все осыпают любезностями и ни в чем вам не отказывают, но не всегда можно рассчитывать на благодарность, иногда можно наткнуться и на неприятность.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): И довольно часто. Я это знаю.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): И все не унимаетесь?
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): И не уймусь никогда, потому что чувствую потребность делать добро.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Это довольно странно. Поуняться не мешало бы.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Ну, вот что, господа! Я выслушала вас терпеливо; в том, что своей услугой я сделала вам неприятность, я извиняюсь перед вами. Но, господин Незнамов, вы очень дурно воспользовались моей снисходительностью; вы могли говорить только о своем деле, а вы позволили себе обсуждать мои поступки и давать мне советы. Вы еще очень молоды, вы совсем не знаете жизни; вас окружали с детства, да и теперь окружают люди, далеко не лучшие. Делать заключения вообще о людях вы не смеете, потому что хороших людей вы почти не видали и среди их не жили. Вы видели жизнь только...
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Из подворотни?
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Я не то хотела сказать.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Отчего же? Нет, так лучше, вернее.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Все равно, не в словах дело.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Я опытнее вас и больше жила на свете; я знаю, что в людях есть много благородства, много любви, самоотвержения, особенно в женщинах.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Будто?
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Вы ничего этого не видали?
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Не случалось.