xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Как — кажется?!
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Господа, берите стулья. Это замечательный человек, он моментально вам все объяснит.
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Сударь, философия учит нас, что не должно быть вполне решительных суждений. Вам может казаться, а факт на самом деле может и не существовать.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Ну, вот видите.
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Чего видите? Это глупости какие-то!
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): И опять-таки вам кажется, что это глупости.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Ну вот, я вам говорил.
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Но позвольте, у меня на физиономии синяк!
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Вам кажется, что он на физиономии.
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Ничего не понимаю!
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Вам кажется, что вы ничего не понимаете! Вы сейчас все поймете. Изложите мне ваше дело.
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Дело в том, что эти два негодяя...
Учитель музыки Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Мы тебе покажем негодяев!
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Господа, господа...
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Прежде всего, на каком языке вы хотите со мной говорить?
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): На том, который у меня во рту.
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Вы не поняли.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Вы не поняли.
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): На каком наречии? Хотите, по-гречески?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Ах, черт...
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Нет.
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): По-латыни?
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): По-сирийски?
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): По-еврейски?
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): По-арабски? Давайте, давайте.
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Да нет же.
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): По-итальянски, по-испански, по-английски, по-немецки?
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Нет. На родном языке.
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): А-а! На родном. В таком случае, прошу вас, перейдите к этому уху. Это ухо предназначено у меня для иностранных языков, а это отдельно, — для родного.
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Это болван, а не философ.
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Вам кажется, что я болван.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Вам кажется.
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Тьфу!
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Что вы делаете? Господин философ, простите!
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Пожалуйста, пожалуйста, он не попал.
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Ты черт или человек?!
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Спасибо! Что же это такое?
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Ничего, ничего, он даже и не коснулся меня.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Но позвольте...
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Только одно — не гневайтесь.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Я не буду гневаться. Гоните его вон, подлеца! И навсегда из дому!
Учитель музыки Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Давно пора! С удовольствием!
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Без гнева, без гнева, господин Журден.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Я без гнева. Негодяй!
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Ну-с, чем же мы сегодня займемся, господин Журден?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Видите ли... я влюблен... Что вы по этому поводу скажете?
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Скажу, что это возможно.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Очаровательная женщина!
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): И это возможно.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Мне хотелось бы ей послать любовную записку.
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): И это возможно. Стихами или прозой?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Не стихами и не прозой.
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): А вот это невозможно.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Почему?
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Существуют только или стихи, или проза. Никак иначе ни писать, ни говорить нельзя.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Я потрясен. Спасибо вам за это открытие. Но позвольте, а в театре? Я бы хотел, чтобы было как в театре, так же красиво.
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Все равно — или проза или стихи.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Господин учитель театра и музыки!
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Да, да, я здесь, господин Журден.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Вы не могли бы сейчас представить нам что-нибудь театральное, только прозой?
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Ничего нет легче, сударь. Разрешите, я вам покажу заключительную сцену из "Дон Жуана", сочинение господина Мольера?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Господин философ, берите стул.
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Эй, финал "Дон Жуана" для господина Журдена.
Статуя (Полоумный Журден, Булгаков): Остановитесь, Дон Жуан. Вчера вы дали мне слово откушать со мной.
Дон Жуан (Полоумный Журден, Булгаков): Да. Куда идти?
Статуя (Полоумный Журден, Булгаков): Дайте мне руку.
Дон Жуан (Полоумный Журден, Булгаков): Вот она.
Статуя (Полоумный Журден, Булгаков): Дон Жуан, закоренелость в грехе ведет ужасной смерти!
Дон Жуан (Полоумный Журден, Булгаков): Что я чувствую! Невидимый огонь жжет меня!
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Проза?
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Она.
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Пошел вон!
Статуя (Полоумный Журден, Булгаков): Виноват, кто?
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Оба пошли вон из моего дома сию секунду! Провалитесь!
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Мне кажется, что это ваша супруга?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Увы. На сей раз это вам не кажется, Это она на самом деле. О Боже мой. Прозой умоляю тебя, не устраивай скандала при учителе!
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Что же такое творится в доме?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Ничего не делается. Просто мы смотрели "Дон Жуана".
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Это Дон Жуан разбил лучшую вазу? Это Дон Жуан топал здесь, как лошадь? Что делается в нашем доме?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Крошка моя, успокойся.
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Какая я тебе крошка! Что это за крошка! Ты смеешься надо мной, старый безобразник!
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Вот какая пошла проза, господин философ. Перейди к этому уху... то есть, нет, не переходи...
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Без гнева, сударыня.
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Этот шут еще вмешивается!
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Что ты говоришь! Это философ Панкрасс. Сударь, мы окончим урок в другое время... Видите...
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Да, мне кажется, что я вижу... До свиданья, сударь.
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Что это такое? Ведь это же срам! Ты окончательно спятил, с тех пор как вообразил, что ты знатный дворянин, — с утра в доме безобразие, какие-то шуты гороховые, музыка, соседей стыдно! Почтенный человек! Совершенно ополоумел! Вместо того. чтобы заниматься своей лавкой, куролесит!
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Замолчи, невежественная женщина!
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Кто такая невежественная женщина? Нагнал полный дом всякого сброда! Чего стоит один этот знатный проходимец с кружевами на, штанах, который сосет из тебя деньги! Этот мошенник!
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Кто такой этот мошенник?
Брэндавуан (Полоумный Журден, Булгаков): Маркиз Дорант.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Тссс!... Замолчи сию минуту!
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Милейший Журден! Как ваше здоровье?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): О маркиз! Какая честь! Мое здоровье превосходно!
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Прежде всего прошу вас, господин Журден, немедленно накройтесь шляпой, вы простудитесь.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Ни за что, маркиз.
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Господин Журден, вы вынудите меня удалиться.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Вы? Удалиться? Я надеваю шляпу.
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Ба! Как вы прекрасно одеты! По утрам так одеваются только придворные кавалеры.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Я похож на придворного кавалера?
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Если вы не похожи на него, пусть отсохнет мой язык.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Маркиз, если бы у вас отсох язык, я умер бы с горя.
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): А если бы вы умерли, то в свою очередь немедленно умер бы я. Тоже с горя. Позвольте мне вас поцеловать, господин Журден.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Ни за что! Я не могу допустить этой чести!
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Нет, нет. Я проснулся сегодня с мыслью, что мне предстоит что-то очень приятное. Я подумал: я поцелую сегодня господина Журдена. Одна щека готова. Позвольте другую.
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Вот мерзкий подлиза!
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Виноват! А! Госпожа Журден! Простите, я вас не заметил.
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Пожалуйста, пожалуйста...
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Вашу ручку, госпожа Журден.
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Не беспокойтесь, не беспокойтесь...
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Госпожа Журден не в духе. Ну-с, милейший Журден, я приехал к вам, чтобы свести с вами счет.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Видала? Какая ты свинья. Сударь, в этом нет никакой надобности.
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Ни слова, Журден. Я привык быть аккуратным в своих делах. Итак, сколько же я вам должен?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Я составил маленький мемуарчик. Вот он. Вначале вам было дано двести ливров.
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Совершенно верно.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Далее по трем счетам вашим я уплатил... портным пять тысяч ливров... в магазины... седельному мастеру... всего пятнадцать тысяч восемьсот ливров.
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Идеально верно. Прибавьте к этому те двести ливров, которые я возьму у вас сейчас, и будет ровно шестнадцать тысяч ливров.
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Боже, какой мерзавец!
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Виноват, сударыня...
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Нет, ничего. Это я просто сказала, что господин Журден дурак.
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Помилуйте, сударыня, он очень умный человек.
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Тьфу!
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Слушаю, маркиз, я сейчас их вам принесу.
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Дела мои дрянь, господа. Хуже всего то, что он влюблен в Доримену, не зная того, что я сделал ей предложение. А между тем не жениться мне на Доримене нельзя. Если я не овладею ее состоянием, я пропаду в лапах у кредиторов. Да, роль моя не особенно красива, но что же поделаешь. Может быть, вас это затрудняет, милый Журден?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Ничуть, маркиз! Для вас я готов на все.
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Может быть, я вам в свою очередь могу быть чем-нибудь полезен?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Я хотел бы узнать маркиз, относительно...
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Я понимаю вас с полуслова. Маркиза Доримена, в которую вы влюблены, чувствует себя превосходно. Ох, сейчас спросит про кольцо, чувствую...
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): А это кольцо...
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Я понял вас с полуслова. Вы хотите спросить, понравилось ли ей то бриллиантовое кольцо, которое вы ей подарили и передали через меня?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Вы угадали.
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Она была в восторге.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): А, скажите, когда...
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Я понял вас с полуслова...
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Не нравится мне этот разговор. Николь! Подслушай, о чем они говорят.
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Я намерен завтра позвать к вам обедать... маркизу Доримену...
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Неужели меня ждет такое счастье?
Дорант (Полоумный Журден, Булгаков): Ждет.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Я думаю сплавить мою драгоценную супругу... Ах, дрянь! Уйдемте отсюда.
Николь (Полоумный Журден, Булгаков): Вот, сударыня... видите...
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Ничего, моя бедная Николь, я награжу тебя. О чем говорили эти подлецы?
Николь (Полоумный Журден, Булгаков): Ох, сударыня, ваш драгоценный затевает шашни с некоей маркизой Дорименой.
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Мерзавец! Не прошло и двадцати четырех лет с тех пор, как мы женаты, а он уже разлюбил меня!
Николь (Полоумный Журден, Булгаков): Не расстраивайтесь, сударыня.
Госпожа Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Я и не думаю расстраиваться. Просто я беспокоюсь, что он спустит все состояние, и бедная моя дочурка останется без приданого. Ну, вот что, дальше так продолжаться не может. Немедленно посылай Брэндавуана к Клеонту, чтобы он спешил и сделал Люсиль предложение. Иначе все погибнет.
Николь (Полоумный Журден, Булгаков): Сударыня, спешу, лечу. Брэндавуан! Брэндавуан!
Брэндавуан (Полоумный Журден, Булгаков): Чего тебе?
Николь (Полоумный Журден, Булгаков): Беги сейчас же к Клеонту, барыня велела, и зови его сюда.
Брэндавуан (Полоумный Журден, Булгаков): Чего б там барыня ни велела, я не могу позвать его сюда, потому что конец действия.
Николь (Полоумный Журден, Булгаков): Антракт.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Так они то были точно, Станем их искать, Фолет!
Фолет (Американцы, Крылов): Это будет все беспрочно;Никого здесь, верно, нет.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Ты робеешь.
Фолет (Американцы, Крылов): Не робею.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Стороной поди своею, Их ищи по всем местам.
Фолет (Американцы, Крылов): В лес к зверям итти не смею. Где найдешь их по кустам? Лучше здесь их кликать нам.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Цимара!
Фолет (Американцы, Крылов): Сорета!
Цимара и Сорета (Американцы, Крылов): Я вижу Фолета, Гусман ходит с ним.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Они были сами. Здесь между лесами Еще поглядим.
Цимара и Сорета (Американцы, Крылов): Они пришли сами Увидеться с нами. Покажемся им.
Фолет (Американцы, Крылов): Иль между лесами Знакомства с бесами Искать мы хотим?
Цимара и Сорета (Американцы, Крылов): Вот и мы к вам прикатили, Здесь в лесу лишь мы одни.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Вы нас жизнью подарили.
Фолет (Американцы, Крылов): Нечего бояться мне.
Все (Американцы, Крылов): Сколь несносно расставанье, Столь приятно нам свиданье. Час мне самый дорогой, Если я, мой друг, с тобой!
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Я искал тебя, милая Цимара, чтобы сделать тебе предложение для общего нашего счастия.
Цимара (Американцы, Крылов): Говори. — Я не умею тебе ни в чем отказать.
Сорета (Американцы, Крылов): Мы, американки, не любим медлить: чем скорее, тем лучше.
Фолет (Американцы, Крылов): Это мой обычай. — Я люблю, чтобы у меня кипело, Соретушка!
Цимара (Американцы, Крылов): В чем твое предложение?
Фолет (Американцы, Крылов): В том, чтобы уйти с нами в эту деревню, которая в двухстах шагах за этою горою.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): А оттоль уехать в Мадрид. Я получил повеление от двора, чтобы, оставя поиски над американцами, возвратиться туда. Сверх того я не имею уже никакой надежды отыскать сестру мою, которая похищена у меня вашими земляками. — Итак, милая Цимара, согласись оставить варварскую Америку и быть украшением мадридских красавиц.
Фолет (Американцы, Крылов): Да, поедем, американское мое золото, с нами. Ты можешь там многим завертеть головы и сделать честь вкусу такого молодца, каков я.
Цимара (Американцы, Крылов): Да зачем ехать в такую даль, когда вы сами можете у нас остаться?
Сорета (Американцы, Крылов): Земляки наши будут любить вас, как братьев.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Этого сделать нельзя. Мы клялись возвратиться в наше отечество.
Сорета (Американцы, Крылов): Для чего ж 15 гишпанцев перебежали к нам?
Фолет (Американцы, Крылов): Для того, что они бесчестные люди. А честь есть такая честь — по признанию философа Дона Цапата, Педрилла, Фердинанда, которую всегда ставят за честь, чтобы иметь честь...
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Фолет! Это темно для самого европейца; а ты хочешь, чтобы американки...
Фолет (Американцы, Крылов): Моя должность просветить их и доказать им, что в Мадриде, с помощию философии, более плутов, нежели в здешней стороне жителей.
Сорета (Американцы, Крылов): Останьтесь лучше с нами. Останься, Фолет! Мы бы с тобою, не знав разлуки, Жили б в забавах, не знали б скуки, Были бы вместе всякий мы час. Если бы стало на небе ясно, Мы бы гуляли в лучших местах; Если бы было небо ненастно, Мы бы скрывались одни в кустах! Мы бы, играя, Забот не зная, Рыбу ловили у наших вод. Мы б не крушились, Все бы резвились, Нам бы неделей казался год.
Цимара (Американцы, Крылов): Да разве очень весело жить у вас?
Фолет (Американцы, Крылов): Так весело, что умрешь со смеху. — Там ты видишь алебастровую головку; там продолговатую, подщекатуренную рожицу; там поджарого, тоненького, как ниточку, петиметрика; там такую манерную кралечку, что чуть буркалы мелькают из-под бровей; там знатность, богатство, чины...
Цимара (Американцы, Крылов): Чины? — А кто они такие?
Фолет (Американцы, Крылов): Это — это конфеты. Надобно только осторожно кушать, чтобы язык не проглотить.
Сорета (Американцы, Крылов): У тебя также есть чины?
Фолет (Американцы, Крылов): Пропасть! — разве ты забыла, что я Дон Фолет, Педрилло, Фердинандо, Кастиландо, Драбандо и чорт знает что!
Цимара (Американцы, Крылов): Послушай, Гусман! Если ты любишь богатство, здесь его много; если ты без чинов жить не можешь, пошли за ними Фолета в Мадрид.
Фолет (Американцы, Крылов): Как же не так! там без денег ничего не дадут.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Твоя невинность восхищает меня, нежная Цимара! но чины такая вещь, которую вы здесь не понимаете: за ними нельзя послать.
Сорета (Американцы, Крылов): Почему нельзя? Я слышала, что у вас они продаются.
Фолет (Американцы, Крылов): За американское золото? — случается!
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Нет, Цимара, надобно иметь сердце, неустрашимость, знания, чтобы приобрести их.
Цимара (Американцы, Крылов): Понимаю, ты имеешь сердце, чтобы их желать, а не имеешь его, чтобы со мной остаться? Прощай!
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Постой, жестокая!
Фолет (Американцы, Крылов): Оставьте это слово гишпанкам! Говорите американкам: смугленькая, кругленькая, полненькая, плотненькая.
Дон Гусман (Американцы, Крылов): Я слышу шум. Это американцы; а я послал большую часть солдат для поисков над ними, и деревня наша без защиты. Поспешу туда. — Фолет! Останься здесь и уговори Сорету, чтобы она согласилась притти с своей сестрой в нашу деревню; там мы можем более успеть.
Фолет (Американцы, Крылов): Если бы мне удалось сманить Сорету, это бы очень здорово было для меня. Такая красавица в Европе не жена, а золотая руда для мужа.
Сорета (Американцы, Крылов): Попробую уговорить его здесь остаться. Фолет! любишь ли ты меня?
Фолет (Американцы, Крылов): Я, Соретушка? люблю, горю, киплю...
Сорета (Американцы, Крылов): Ну, так останься жить у нас!
Фолет (Американцы, Крылов): С вашими дикарями? — я со страха умру.
Сорета (Американцы, Крылов): Не бойся; ты легко заслужишь их уважение.
Фолет (Американцы, Крылов): Легко? а чем? вы народ непросвещенный, у вас надобно быть в самом деле умным, чтобы почитали умницей, и храбрым, чтобы почитали за храброго; а у меня сроду этой дряни в голове не бывало.
Сорета (Американцы, Крылов): Я тебя научу, как землякам моим понравиться. Вставай, рано, ложись поздно, будь прилежен к охоте — вот и все.
Фолет (Американцы, Крылов): Спасибо! Этакая глупость мне в ум не приходила! Я гишпанец и люблю сидеть, поджав руки, целый век.
Сорета (Американцы, Крылов): Ну так ищи случая сразиться с леопардом или львом.
Фолет (Американцы, Крылов): Мне сразиться с леопардом или львом? — у нас поединки запрещены, и это мой любезный закон.
Сорета (Американцы, Крылов): Не то окажи свою храбрость на войне.
Фолет (Американцы, Крылов): На войне? Ежели неприятель за тысячу верст от меня, то я его доеду; а вблизи у меня охоты нет. Это правило философа Дона Цапата, Педрилла, Фердинанда.
Сорета (Американцы, Крылов): Кажется, гишпанцы не так миролюбивы.
Фолет (Американцы, Крылов): И я был очень задорен; но надобно тебе заметить, что я учился в Андалузском университете. Профессор мой был великий философ! «Друг мой», — говорил он мне сиплым голосом: — «будь мудрым! пусть лучше тебя бьют, нежели чтобы ты бил», — и я всегда поступал по его правилам.
Сорета (Американцы, Крылов): Как бы ни было, земляки мои будут тебе ради.
Фолет (Американцы, Крылов): О! нет, нет, и не думай, чтоб я согласился остаться здесь. — Охота, сражения со львами, поединки с барсами — все это не по зубам. Поедем лучше с нами в Европу, Соретушка!
Сорета (Американцы, Крылов): Ты не находишь здесь упражнений: что ж я там буду делать?
Фолет (Американцы, Крылов): Пропасть! — ничего!
Сорета (Американцы, Крылов): Ничего? Я со скуки умру.
Фолет (Американцы, Крылов): Пустое, моя кралечка; надобно на себя напустить только лень или одурь — и ничего не захочется делать.
Сорета (Американцы, Крылов): Спасибо за вашу лень и одурь. Мне это совсем не нравится.
Фолет (Американцы, Крылов): Всякая земля имеет свой обычай; у нас так это очень не худо. Наши женщины, как голландский сыр: чем более попорчены, тем более их любят. — Побывай ужо в нашей деревне с твоею сестрою, ты увидишь там часть наших обычаев. Если они тебе не понравятся, я останусь с моею смугленькою обезьяночкою.
Сорета (Американцы, Крылов): С этим условием, изволь. Я тотчас буду к тебе с сестрою.
Фолет (Американцы, Крылов): А я один останусь?
Сорета (Американцы, Крылов): Не бойся; мы тотчас придем.
Фолет (Американцы, Крылов): Кто? я боюсь, Соретушка? — Знай, что я век не струшу, когда ваши дикари далеко от меня.
Сорета (Американцы, Крылов): Прекрасно. Послушай, Фолет: вы, европейские мужчины, трусливее наших женщин.
Фолет (Американцы, Крылов): Зато наша женщина не струсит десяти ваших мужчин.
Фолет (Американцы, Крылов): Мне кажется, что я напрасно снаряжаюсь в Европу. — Между тем как я легко могу здесь обманывать всех, как дураков, там буду сам обманут, как невежда. Подумаем, чтобы сказал об этом мудрый и просвещенный мой Дон Цапато, Педрилло, Фердинандо. — Лучше обмануть, нежели быть обманутым. Что начать теперь такое? Не сберусь с душой своей. Здесь с Соретой жить в покое Иль в Европу ехать с ней? Но чего мне думать боле? Весела ведь жизнь и в поле, А в Европе дорога. За поездку же в награду Земляки мои в досаду Прикуют мне там рога. Вздорить мне на перекоры, Делать брани, драки, ссоры — Переймет Сорета там. А я, вместо чтобы злиться, Должен буду веселиться, И по моде тем хвалиться, Что женою мог подбиться В милость к модным господам. Сверх того, судьи иль воры, На происки денег скоры, То узнав, что я богат, Иль судом или обманом Познакомятся с карманом. С ними жизни быв не рад, Буду беден и рогат. Сверх того, жене наряды — Нет, терпеть сии досады Я не в силах завсегда; Нет, не еду я туда. Однако очень темно становится. Страх и трусость сломили в минуту храбрость мою. Я боюсь, чтобы мне прежде не закипеть на американском вертеле, нежели подружиться с дикарями. Они великие охотники до молоденького жаркого.
Цимара (Американцы, Крылов): Фолет!
Фолет (Американцы, Крылов): Ай! — а! это ты, Цимара! Не испугалась ли ты? что до меня касается, то я струсил.
Цимара (Американцы, Крылов): Разве не с тобою твое ружье?
Фолет (Американцы, Крылов): Со мною; но когда я трушу, то и пушка не поможет.
Цимара (Американцы, Крылов): Ты очень небоязлив. Послушай: Сорета звала меня в вашу деревню, и хотя я на Гусмана осердилась, но ни в чем ему отказать не могу.
Фолет (Американцы, Крылов): Сокровище, а не женщина! так и не отказывай!
Цимара (Американцы, Крылов): Поди же и скажи ему, что мы скоро к вам будем. Теперь нельзя для того, что брат наш следом идет за мною.
Фолет (Американцы, Крылов): Следом! — с американцами? пропал я! ах! я бы хотел иметь теперь рысьи ноги. Тут-то бы ты моей храбрости посмотрела! О Гишпания! Гишпания! там, бывало, вмиг стрячка дашь от неприятеля.
Цимара (Американцы, Крылов): А ты бегивал?