xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Федима (Артистона, Сумароков): Откройтеся пути во ум мой мыслям злостным! Наполнись, сердце, ты днесь ядом смертоносным, Забуди прежнюю царевнину приязнь, Подвигни кровь мою на мщение и казнь! Остаток совести из мысли истребися! А ты, тиранский дух, во мне распространися! Ужасные цари томящимся душам, О боги вечной тьмы, я прибегаю к вам! Коль боги от меня небесны отвратились, Вы мой примите стон, все мысли в вас вперились, И сделайте, прияв из уст моих слова, Чтоб я была, как вы, свирепа такова!
Мальмира (Артистона, Сумароков): Уж ты и без того себе днесь не подобна: Ты прежде не могла, Федима, быть так злобна.
Федима (Артистона, Сумароков): Надежду получив, в объятии иметь Того, кто возведен полсветом овладеть, Велико множество зреть смертных под ногами И быти выше всех с супругом под богами, А после потеряв все мнение сие И уступаючи величество свое, Другой, которая для сей огромной славы Отстала своея дражайшия забавы, Удобно ль, чтобы я нечувственна была, И повинуясь, ей рабою быть могла!
Мальмира (Артистона, Сумароков): Не в пышной суете зрит счастье сердце чиво: На все, что льстит другим, взирает горделиво, В благополучиях пренебрегает их! Великодушствует в случаях самых злых, Велико в области, велико и в подданстве И ищет благ своих в едином постоянстве. Коль хочешь быть славна, душою укрепись И легкомыслия душ слабых устыдись. Не тот велик есть, кто народами владеет, Но кто достойно скиптр в руках своих имеет. К такому подданных сердца в любви горят, Дела его во всех концах земли гремят. А ты тщеславием и зверством беспокойна, Участья в области прияти недостойна.
Федима (Артистона, Сумароков): Никак забыла ты, кому ты говоришь?
Мальмира (Артистона, Сумароков): Ты мне усердной быть к себе не воспретишь.
Федима (Артистона, Сумароков): Каких мы дожили отечеству дней вредных!
Гикарн (Артистона, Сумароков): Ожесточилася судьба на персов бедных. Пришли, настали днесь противны времена, И разделилися персидски знамена. Граждане на своих граждан теперь восстали И на себя самих оружие подъяли. Срывающе с небес ночну густую тень И обтекающе весь мир на всякой день, Где видишь, солнце, днесь злодейство ты такое! Мы стонем о тебе, отечество драгое, И слезы из очей влечет к тебе любовь, А за стеной твоих детей лиется кровь!
Федима (Артистона, Сумароков): Какую сим ты мзду, царевна, заслужила, Что ты своей красой все царство возмутила! Когда тебя Оркант взаимственно любил, Противу совести тебе стал Дарий мил. Стал мил! Но им ли ты свой разум обольщаешь? Не сердца, но венца любовничья желаешь. О варварска душа! О смертоносный зрак! Противная любовь и злополучный брак! Вы разрушаете спокойствие народно! О рок! ты восстаешь на сердце благородно, И мужа мысль того любовью ослепил, Который пользою и счастьем мира был! Ты в наказании судьбы и части гневной, О Дарий! для того воспламенен царевной, Чтоб ты своих граждан кровь током проливал, И ею б обагрен, пред олтари предстал На брак, что лютости твои определили, И боги темноты во аде утвердили. Поди отселе ты и дай пред мужем сим В уединении пребыть очам моим. Мне кажется, что ты меня изобличаешь, Ты нужну речь в устах моих остановляешь, Которую едва в молчании держу.
Мальмира (Артистона, Сумароков): По повелению отселе отхожу. Но познавающей намеренье Федимы, Колики мне еще впреди напасти зримы!
Федима (Артистона, Сумароков): Скажи мне, друг ли ты Федимину отцу? И неприятель ли всех наших бед творцу, Царевне?..
Гикарн (Артистона, Сумароков): Друг ему, но ей не неприятель.
Федима (Артистона, Сумароков): Кто друг моим врагам, тот враг мой и предатель.
Гикарн (Артистона, Сумароков): С чего ты мнишь, чтоб я тебе предатель был? Я пред тобой еще ни в чем не преступил.
Федима (Артистона, Сумароков): Твои слова таким друзьям обыкновенны, Которые себе на пользу лишь рожденны: Уста их первые, которы лесть бранят, Однако их сердца иное говорят. В беседе счастливых все хулят, что постыдно, А в нужде и в бедах их дружества не видно. Что в собеседнике, наперснике таком Находит ныне, ах! наш утесненный дом? Советы? Для сего я ум сама имею И действовать умом, как ты, сама умею: Теперь твоя рука и меч потребны мне.
Гикарн (Артистона, Сумароков): И так уже вражды довольно в сей стране. Не принуждай меня к неизреченной злобе. Уже готовится жилище мне во гробе, Уже при воротах я вечности стою; И в таковые ль дни приять мне мысль сию, К которой ты меня толь сильно привлекаешь? Подумай ты, к чему меня ты принуждаешь!..
Федима (Артистона, Сумароков): Ты то постиг, о чем сказала я тебе, И отрекаешься? Так ведай, что себе Своею принесу рукой княжну на жертву И явно предо всех ея повергну мертву. Пускай подвергнуся суду и казнь приму: Сим сделаю конец несчастью своему. Когда я на земли несносны зрю досады, Я в преисподнюю пойду искать отрады.
Гикарн (Артистона, Сумароков): Противны те места, трепещет человек, Которы на земли и долгий прожил век, Когда себе на мысль мрак вечный представляет. Твоя, Федима, жизнь лишь только расцветает, Едва твоя краса сияти начала, А ты уже умреть намеренье взяла.
Федима (Артистона, Сумароков): Не сожалей о мне! Погибну в лучшем цвете. Умру, когда она останется на свете.
Гикарн (Артистона, Сумароков): Дай небо, чтобы ты до поздных лет жила!
Федима (Артистона, Сумароков): Так мнишь, чтоб я при ней имети жизнь могла?
Гикарн (Артистона, Сумароков): Я кровь Отанову в Федиме почитаю И жизни твоея так как своей желаю: Живи и покорись судьбе и небесам!
Федима (Артистона, Сумароков): Мне жить! Мне яростным покорствовать богам, Которые меня лишили царска трона! Другую зреть в одре с подателем закона! Сносить бесчестие, покою не видать! И гнусной старости в слезах мне ожидать! Когда толико часть мне данная развратна, Мне жизнь моя мерзка и смерть уже приятна. Я больше не могу бесчестия нести.
Гикарн (Артистона, Сумароков): Чего б ни стоило, хочу тебя спасти. Ничьей та кровию рука не обагренка, Которая теперь на деву возиесенна, На деву и на дочь великого царя. Однако в сей крови меч острый обагря, Который кем-нибудь пролиться неотложно, Хотя спасу тебя; мне только то возможно. Я зрю, что лютости твоей не прекрачу, Спокойся, умертвить царевну я хочу.
Федима (Артистона, Сумароков): Другими на тебя глазами днесь взираю И дружество твое к Отану познаваю. Ты, делая, Гикарн, бедам моим конец, Теперь мне больше мил, как мил мне мой отец. Он дал мне жизнь, но я несчастна ею стала, А от тебя я жизнь спокойну восприяла. Имущей от тебя сей дружеский обет, Уж больше горести нималыя мне нет. Не забывай, что мне едино то полезно, Чем удержать живот и не скончаться слезно. Упустишь меч из рук, коль станешь сожалеть И дав намеренье свое тиранке зреть. Ты будешь осужден на смерть и муку люту, Будь скор и будь свиреп в назначенну минуту!
Гикарн (Артистона, Сумароков): Как то ни мерзостно, но я в обете тверд.
Федима (Артистона, Сумароков): Не сведает никто, что ты немилосерд.
Гикарн (Артистона, Сумароков): Что ж делать! пусть княжна, как роза, днесь увянет, И град, обманут мной, сей вести верить станет, Что ссекла жизнь княжна себе с тоски сама, Не выпускаючи Орканта из ума.
Федима (Артистона, Сумароков): Поди и сделай то, чтоб я была в покое.
Гикарн (Артистона, Сумароков): Стремися к варварству, мое ты сердце злое!
Федима (Артистона, Сумароков): Умри! и встреть меня в жилищах темноты, Где люди во трудах не знают суеты, Котора нам, увы! обеим в свете льстила И кая мя с тобой всего, что есть, лишила! Умри и понеси во мглу свои красы! Уже приближились теперь те к нам часы, Которы счастливых и мыслью устрашают И коих бедные за счастие желают. Тебя теперь, Гикарн, жалею одного: Конец уж живота приходит твоего. В моем то чувствии отмщение безместно, Коль Дарию оно пребудет неизвестно. Потщусь и о себе и о тебе сказать, Чтоб Дарий знал, что я могла его карать. Сей слух, что от тебя по персам разомчится, Открытием моим в иной переменится. О жизни моея немилосердна часть! Ты злобе надо мной вручила полну власть. Я злого своего намеренья гнушаюсь, Но к добродетели уже не возвращаюсь. Вся внутренна моя мятется и дрожит: Хочу спокойство зреть, спокойство прочь бежит. Блажен на свете тот, кто горести не знает, Которую душа злодейская вкушает. Сих нестерпимых мук не можно вобразить, Ничто не можно с сим мучением сравнить. Ах! лучше б не иметь во всю мне вечность века! Что мышлю я! Хочу убити человека! Днесь знаю, что нельзя, как сердце чье ни зло, Чтоб в беззаконии спокойно быть могло. Хоть добродетель всю дух зверский отлучает, Природа варварство сама изобличает. Но ах! начто о сем мне больше рассуждать? Моим ли уж устам о честности вещать! Умри, изменница! скрой честь мою с собою! А я последую в мрак вечный за тобою.
Креонт (Антигона, Капнист): Могу ль я быть своих движений властелин, Когда в преступниках царевна и мой сын! Мятежного сюда представьте мне Эмона.
Креонт (Антигона, Капнист): Власть царска не была их дерзости препона. На что ж мне громкая сия власть и дана, Коль девой, юношей презренна здесь она? Иль будет мне одним порфира украшеньем? Нет… обладать начну преслушников мученьем… Мученьем… слово я какое произрек! Иль стал, восшед на трон, другий я человек? Иль должен чувствием пожертвовати сану И царствовати, как прилично лишь тирану? Нет, сердце не на то мое сотворено, Но к лютой крайности теперь приведено. В нем нежны склонности владыки должность губит И тех велит карать, кого оно столь любит. Когда еще венцом я сим не обладал, Далекий от меня, колико он блистал! А ныне мукою сие мне благо стало. Какого ждать конца, коль гнусно так начало? Глаза открыты мне сей опытом судьбы. Цари! вы своего величия рабы. Предписывая казнь державными руками, Вы прежде всех ее восчувствуете сами… Нет, к трону шествовав насилием своим, Я удержу его сим способом одним. Принужу я свой дух излити ярость гневну: Вдам казни первую преслушницу царевну; В преступке сем Эмон содействовавший ей Лютейши, чем в себе, претерпит муки в ней; Причастен буду сам я горести великой, Но страждет пусть душа, лишь быть бы мне владыкой.
Креонт (Антигона, Капнист): Приближься и внимай. Могу ль я на тебя Воззрети, нежности своей не погубя? И льзя ль, чтоб сыном я наречь тебя склонился, Когда ты предо мной преступком осквернился? Хотя бы целый свет против меня восстал, В тебе бы после всех врага я ожидал; Иль паче бы я той надеждой сладкой льстился, Чтоб на весь свет со мной один ты воружился. Но днесь я зрю, что ты движений подлых раб, В слабейших случаях явился вяще слаб. Не должно за меня идти против вселенной, Довлело почитать устав, мной положенный; Ты ж в преслушаньи мне преступником мог быть! Когда я почестей намерен был лишить Пред братом изверга, мятежника гнуснейша, В царевне и в тебе тогда упорность злейша Преобратила всё намеренье в ничто; И чем гнушался я, соделали вы то. Преступницу сию ты видя окруженну, На воинов моих смел руку взнесть надменну; В сраженье с ними вшед, сражался б ты со мной. Или царей-отцов прямый разит герой?
Эмон (Антигона, Капнист): Весь ужас, государь, вины своей я знаю. Но я всё предпримал для той, кем я пылаю. Тебе известна вся моя к царевне страсть: На всякую для ней я устремлюсь напасть. Когда единожды любовь нас победила, Какая может ей соперницей быть сила? Она себе закон, ей свой священ извол, Не слышит ничего, не видит бездны зол. Сильняе всех ее в нас действуют стремленья, Не знаем, как она влечет нас в преступленья И добродетелью являет нам то зло, Которо для нее полезно быть могло. Я, Антигону зря, страшимую ударом, Не собственным своим, был движим страсти жаром.
Креонт (Антигона, Капнист): Так ты для сей любви отца позабывал И должности свои священны презирал! О, если б в чувствиях тебе я был подобен И, сколько ты ко мне, к тебе был столько ж злобен, То, в сердце бы своем глас крови истребив И сына своего в преступнике забыв, Проклял бы я… и пал ты в персть бы пред владыкой. Но зря, что мучишься ты совести уликой, Прощаю всё… в тебе хочу зреть сына вновь. Прощаю… лишь забудь с царевной ты любовь. Безумную толь страсть Креонт не уважает, Губи ее, — она тебя не оправдает. Престань надеждою питать себя пустой, Чтобы соединил царевну я с тобой. Преступница к чреде сей право потеряла; Не брака свет, но ей готовы смертны жала. Когда веление мое пренебрегла, Так участию смерть она приобрела.
Эмон (Антигона, Капнист): Что слышу!
Креонт (Антигона, Капнист): Должен быть поступок сей наказан. Я царь — и клятвою в том страшною обязан. Всё мне забыть велит, что дщерь царей она, Уже ей мною казнь предопределена.
Эмон (Антигона, Капнист): Возможно ли, сия невинность чтоб небесна, Котора ни с каким пороком несовместна, Была б днесь жребием с злодеями равна!
Креонт (Антигона, Капнист): Мысль страстью не во мне, в тебе ослеплена Мой дух под прелестьми злодейство ненавидит, И око у меня равно с рассудком видит. Я низких не хочу речей твоих внимать И то, что предприял, не стану отменять. Коль сыном быть моим всю чувствуеши цену, Так душу ты исправь, любовью поврежденну. Где не одобрит честь любови в сердце власть, Там беззаконие хранить толь сильну страсть. Реку тебе мое решительное мненье, В последний раз уже я дал тебе прощенье, Но ведаешь ты сам, с условием каким. Когда же ты, огнем преступничьим палим, Продлиши предо мной подлейше преслушанье — Достойное найдешь сей страсти увенчанье: Судьбе тебя одной с царевной я предам, И брачным торжеством смерть люта будет вам.
Эмон (Антигона, Капнист): В какую ввергнут я отчаяния бездну! Виновным сыном быть!.. иль потерять любезну! Средины никакой меж крайностей нет двух. Мучением любви несносно страждет дух. Владычица моих всех склонностей сердечных Погибнет от суда людей бесчеловечных!.. Но может быть, чтобы от зол ее спасти, Отчаянье мое покажет мне пути. Я сердце действовать рукой своей заставлю, От казни мерзостной невинную избавлю, От пропасти ее отторгнуть длань простру; Коль тщетно ж будет всё, так с нею сам умру. Я помню, что Адраст мне предлагал измену, Поставив за нее державную власть в цену, — Я предложенье то геройски пренебрег, Но днесь мне, может быть, подаст оно успех. Пойду в аргивский стан… но что я предпримаю?.. Злодеем становлюсь?.. к измене приступаю?.. Нет… пусть злодействуют другие, как хотят. Я тверд: примеры их меня не развратят. Отчаян… но свое не помрачу геройство: В несчастьях тверду быть — души великой свойство. Но, ах! исполнивши долг чести я святой, Расстанусь с жизнию… расстануся с драгой… И лютой казни сей Эмон не помешает?.. Сколь душу мысль сия ужасна раздирает! Спасти уж предприял ту, кою я люблю, Но счастье ль то, коль ей изменой жизнь куплю? Нет… смерть хотя вкушу несносным сим уроном, Останусь в бедствиях… и в смерти я Эмоном.
Эмон (Антигона, Капнист): Но что является? о ужас! о позор! Тебя ль, царевна, мой во узах видит взор? Тебя ли видит в сем ужасном заключеньи? Тот град, в величестве кой зрел твое рожденье, В котором трон отцам и братьям был твоим, Днесь видит, низостью сколь жребий твой тягчим, И узрит, может быть, твоих страданий боле.
Антигона (Антигона, Капнист): Неправедная власть Креонта на престоле Не может низостей мученьем причинить. Разить — ему позор, мне слава — всё сносить.
Эмон (Антигона, Капнист): Сколь дорого плачу за бед твоих познанье! Нет, не мечты моих суть страхов основанье. Я точно знаю то, и, зная, рвусь душой, Что злая над твоей напасть висит главой. Не думай, что твоих содействий ожидаю, — Всем жертвовать любви один я предпримаю. Пойду к родителю, к стопам его паду И в жалость, может быть, тоскою приведу, Скажу: коль надобна ему здесь ныне жертва, Пускай спасет тебя, пусть сына видит мертва.
Антигона (Антигона, Капнист): Что слышу! за меня стремишься к смерти ты И, торжество забыв над злобой правоты, Ты хочешь защитить невинность униженьем! Постраждет наша честь толь стыдным нам моленьем. Когда б преступок мой мне казнями грозил, Тогда б ты без стыда прощенья мне просил, Но ныне что Эмон к спасению мне скажет? Пускай меня Креонт как хочет, так накажет: Он властен сделать то. Но чтоб меня простить, То должно наперед в злодействе обвинить. Ужасного я толь прощенья не желаю. Посредником своим я небо избираю. Кто в добродетелях всю жизнь свою ведут, Тем человеческий совсем не страшен суд.
Эмон (Антигона, Капнист): Но свет невинности твоей весь не узнает: Он по наружности единой осуждает. Свидетелем став днесь позора твоего, Невинна ты иль нет, не различит того, И часть твою молва рассеет ослепленна.
Антигона (Антигона, Капнист): Довольна совесть в ком, важна ль тому вселенна?
Эмон (Антигона, Капнист): Ты хочешь всё снести… но я против тебя Восстану…
Антигона (Антигона, Капнист): Ах! но тем погубишь ты себя И вдвое поразишь меня своим ударом. Влекомый таковым неосторожным жаром, Когда себя очам родителя явишь, Сугубо против нас его ты раздражишь. Он будет зреть твое во страсти мне упорство, В злодейство претворит твое он непокорство, И, не смягча ты в нем движений лютых власть, Быть может, равную моей претерпишь часть.
Эмон (Антигона, Капнист): Что нужды?.. я умру, коль не спасу любезной.
Антигона (Антигона, Капнист): Увидь отчаянье, увидь поток мой слезный.
Эмон (Антигона, Капнист): Когда причастна ты столь слабости, любя, Так бодрствовати днесь мне должно за тебя. Надеждой на меня свергай печали бремя. Драгое трачу я, тебя внимая, время, Которое в твою я пользу обращу. Прости.
Антигона (Антигона, Капнист): Постой… отсель тебя я не пущу. Не трогают тебя вопль, стон и слез потоки, Так вырвись из моих объятиев, жестокий! Исторгнися из них, коль сила есть к тому, Иль слаб еще и сей оплот тебе?..
Эмон (Антигона, Капнист): К чему Приводишь ты?.. но нет, не буду малодушен. Се первый в жизни раз Эмон тебе преслушен. Снедающий тебя чужд слабости мне яд. Спешу, куда спешить мне чувствия велят. Коль держишь ты меня, то знак, что ненавидишь. Прости… Спасенье ты иль смерть мою увидишь.
Антигона (Антигона, Капнист): Увы!
Антигона (Антигона, Капнист): Эмон ли днесь избег объятий тех, Он в коих находил тьму счастья и утех? А я, оставшись здесь, могу ли быть спокойна? Лишь кажет ужасы мне мысль моя нестройна. Опасности к себе влача он сам собой, Их презирает всех: то чудно ль? — он герой. Мне, любящей его, мне, с сердцем столько нежным, Льзя ль душу оградить покоем безмятежным? Боязни он, любя, не зрит ни от чего, А мне любовь велит страшитися всего И кажет под его мне каждым шагом бездну.
Эгина (Антигона, Капнист): Почто себя вдавать в прискорбность бесполезну? Надежды видя луч, пускати токи слез? В несчастьях почитай то даром ты небес, Что будет часть твоя Эмоном превращенна.
Антигона (Антигона, Капнист): Коль воля то богов, чтоб я была спасенна, То счастьем лишь тогда спасенье назову, Как возмогу сказать: Эмоном я живу. Не нужны мне ни жизнь, ни счастье чрез другого. Но мысль не престает смущать меня сурова; Надеждой не могу я сердца утвердить. Льзя ль страх о том, кто нам любезен, истребить? Когда ему напасть малейша угрожает, Его паденье ум наш каждый час мечтает. Судьба, приведшая ко крайностям нас злым! Эмона защищай под промыслом своим: Недремлющим блюди стопы его ты оком, Невинной чтоб не пасть мне в бедствии глубоком; Забудь о мне совсем, лишь дни его продли, Смерть люту от меня в Эмоне удали.
Клещ (На дне, Горький): Д-да... он во время суматохи этой и пропал...
Барон (На дне, Горький): Исчез от полиции... яко дым от лица огня...
Сатин (На дне, Горький): Тако исчезают грешники от лица праведных!
Настя (На дне, Горький): Хороший был старичок!.. А вы... не люди... вы – ржавчина!
Барон (На дне, Горький): За ваше здоровье, леди!
Сатин (На дне, Горький): Любопытный старикан... да! Вот Настёнка – влюбилась в него...
Настя (На дне, Горький): И влюбилась... и полюбила! Верно! Он – все видел... все понимал...
Сатин (На дне, Горький): И вообще... для многих был... как мякиш для беззубых...
Барон (На дне, Горький): Как пластырь для нарывов...
Клещ (На дне, Горький): Он... жалостливый был... у вас вот... жалости нет...
Сатин (На дне, Горький): Какая польза тебе, если я тебя пожалею?..
Клещ (На дне, Горький): Ты – можешь... не то, что пожалеть можешь... ты умеешь не обижать...
Татарин (На дне, Горький): Старик хорош был... закон душе имел! Кто закон душа имеет – хорош! Кто закон терял – пропал!..
Барон (На дне, Горький): Какой закон, князь?
Татарин (На дне, Горький): Такой... Разный... Знаешь какой...
Татарин (На дне, Горький): Не обижай человека – вот закон!
Сатин (На дне, Горький): Это называется «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных»...
Барон (На дне, Горький): И еще – «Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями»...
Татарин (На дне, Горький): Коран называет... ваш коран должна быть закон... Душа – должен быть коран... да!
Клещ (На дне, Горький): Шипит, дьявол!.. А князь верно говорит... надо жить – по закону... по евангелию...
Сатин (На дне, Горький): Живи...
Барон (На дне, Горький): Попробуй...
Татарин (На дне, Горький): Магомет дал коран, сказал: «Вот – закон! Делай, как написано тут!» Потом придет время – коран будет мало... время даст свой закон, новый... Всякое время дает свой закон...
Сатин (На дне, Горький): Ну да... пришло время и дало «Уложение о наказаниях»... Крепкий закон... не скоро износишь!
Настя (На дне, Горький): И чего... зачем я живу здесь... с вами? Уйду... пойду куда-нибудь... на край света!
Барон (На дне, Горький): Без башмаков, леди?
Настя (На дне, Горький): Голая! На четвереньках поползу!
Барон (На дне, Горький): Это будет картинно, леди... если на четвереньках...
Настя (На дне, Горький): Да, и поползу! Только бы мне не видеть твоей рожи... ах, опротивело мне все! Вся жизнь... все люди!..
Сатин (На дне, Горький): Пойдешь – так захвати с собой Актера... Он туда же собирается... ему известно стало, что всего в полуверсте от края света стоит лечебница для органонов...
Актер (На дне, Горький): Орга-ни-змо-в, дурак!
Сатин (На дне, Горький): Для органонов, отравленных алкоголем...
Актер (На дне, Горький): Да! Он – уйдет! Он уйдет... увидите!
Барон (На дне, Горький): Кто – он, сэр?
Актер (На дне, Горький): Я!
Барон (На дне, Горький): Merci, служитель богини... как ее? Богиня драм, трагедии... как ее звали?
Актер (На дне, Горький): Муза, болван! Не богиня, а – муза!
Сатин (На дне, Горький): Лахеза... Гера... Афродита... Атропа... черт их разберет! Это все старик... навинтил Актера... понимаешь, Барон?
Барон (На дне, Горький): Старик – глуп...
Актер (На дне, Горький): Невежды! Дикари! Мель-по-ме-на! Люди без сердца! Вы увидите – он уйдет! «Обжирайтесь, мрачные умы»... стихотворение Беранжера... да! Он – найдет себе место... где нет... нет...
Барон (На дне, Горький): Ничего нет, сэр?
Актер (На дне, Горький): Да! Ничего! «Яма эта... будет мне могилой... умираю, немощный и хилый!» Зачем вы живете? Зачем?
Барон (На дне, Горький): Ты! Кин, или гений и беспутство! Не ори!
Актер (На дне, Горький): Врешь! Буду орать!
Настя (На дне, Горький): Кричи! Пусть слушают!
Барон (На дне, Горький): Какой смысл, леди?
Сатин (На дне, Горький): Оставь их, Барон! К черту!.. Пускай кричат... разбивают себе головы... пускай! Смысл тут есть!.. Не мешай человеку, как говорил старик... Да, это он, старая дрожжа, проквасил нам сожителей...
Клещ (На дне, Горький): Поманил их куда-то... а сам – дорогу не сказал...
Барон (На дне, Горький): Старик – шарлатан...
Настя (На дне, Горький): Врешь! Ты сам – шарлатан!
Барон (На дне, Горький): Цыц, леди!
Клещ (На дне, Горький): Правды он... не любил, старик-то... Очень против правды восставал... так и надо! Верно – какая тут правда? И без нее – дышать нечем... Вон князь... руку-то раздавил на работе... отпилить напрочь руку-то придется, слышь... вот те и правда!
Сатин (На дне, Горький): Молчать! Вы – все – скоты! Дубье... молчать о старике! Ты, Барон, – всех хуже!.. Ты – ничего не понимаешь... и – врешь! Старик – не шарлатан! Что такое – правда? Человек – вот правда! Он это понимал... вы – нет! Вы – тупы, как кирпичи... Я – понимаю старика... да! Он врал... но – это из жалости к вам, черт вас возьми! Есть много людей, которые лгут из жалости к ближнему... я – знаю! я – читал! Красиво, вдохновенно, возбуждающе лгут!.. Есть ложь утешительная, ложь примиряющая... ложь оправдывает ту тяжесть, которая раздавила руку рабочего... и обвиняет умирающих с голода... Я – знаю ложь! Кто слаб душой... и кто живет чужими соками, – тем ложь нужна... одних она поддерживает, другие – прикрываются ею... А кто – сам себе хозяин... кто независим и не жрет чужого – зачем тому ложь? Ложь – религия рабов и хозяев... Правда – бог свободного человека!
Барон (На дне, Горький): Браво! Прекрасно сказано! Я – согласен! Ты говоришь... как порядочный человек!