xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Честон (Хвастун, Княжнин): Коль прежне дружество к нам будете иметь, Коль, сына моего приняв себе вы в зяти, Дадите честности, что отдавали знати...
Чванкина (Хвастун, Княжнин): Согласна я на то.
Замир (Хвастун, Княжнин): Кто сча́стливей меня!
Милена (Хвастун, Княжнин): Вы жизнь мне отдали...
Марина (Хвастун, Княжнин): Теперь-то вижу я: Чтоб глупо не упасть и чтоб не острамиться, Так лучше не в свои нам сани не садиться.
Терей (Филомела, Крылов): В слезах, в отчаяньи, размучен злой тоскою... Куда стремлюся я?.. где я ищу покою? Повсюду вкруг меня сгущенный вьется мрак — И кажет всюду мне княжны кровавый зрак... Я слышу стон ее, зрю трепет... скорбь... смятенье... Не мучь меня, не мучь, ужасно привиденье! Уже довольно я за злость мою терплю; Стеню, страдаю, рвусь и, ах! еще люблю! Люблю... когда мой дух всю злобу ощущает; Люблю... в страданиях мне сердце то вещает. И в страсти пагубной, смущая мрачный ум, Пленен не нежностью, но тьмой тиранских дум. Надежды лестные, отчаянный, не видя, Живу свирепством я, свирепство ненавидя. Ах, сжалься надо мной немилосердый рок! Не буди столько лют, колико я жесток — И, страсти покоря рассудка слабой воле, Названье варвара не дай носить мне боле. Но тщетен страждущей души унылый стон, Когда даст уму свирепа страсть закон, Названье гнусное свирепого злодея, Ты мной сопряжено со именем Терея; И ты, по множеству творимых мною злоб, Последуешь за мной в готовимый мне гроб! Уже я чувствую врагов стремленья яры, Летят во грудь мою смертельные удары, Оставлен всеми я, сужден умреть стеня, Надежда мстить — и ты оставила меня! Ах, тщетно в те часы, когда мой дух терзался, Я за трапезою неколебим казался! Когда там яствы я в уста свои влагал, Казалось, что свою я плоть на части рвал. Вино в моих устах во кровь преображалось: Падение мое всечасно мне мечталось... Грызенье совести, отчаянье и страх Последуют оттоль за мной во всех местах... Не медли, лютый рок, моей ты смертью злою: Завесу вечности открой передо мною. Я тартар предпочту ужасной жизни сей... Ах, жизнь преступника геенны самой злей!
Агамет (Филомела, Крылов): Княжна несчастная!.. ужасно приключенье!
Терей (Филомела, Крылов): Что сталось с ней, скажи, умножь мое мученье!
Агамет (Филомела, Крылов): Нет сил моих, увы, безжалостный Терей!..
Терей (Филомела, Крылов): Что сталось с ней — рази, рази меня скорей!
Агамет (Филомела, Крылов): Ее на свете нет.
Терей (Филомела, Крылов): Немилосерды боги!
Агамет (Филомела, Крылов): Узрев идущую ее в свои чертоги С Линсеем и с ее несчастною сестрой, Я им последовал — и дух терзался мой, Предвидя скоро ей со светом разлученье. Шаг всякий умножал души ее мученье. И, взором устремясь к любовнику своим, Казалось, говорить она желала с ним. Во страждущей груди слова ее спирались И путь себе открыть со вздохами старались; Стесняли скорбный дух, из уст стремились вон... И превращалися в один плачевный стон. Достигши, наконец, чертогов тех несчастных, Отколе действием страстей твоих ужасных К страданью общему она похищена, В слезах и в трепете их видела она. И, знать, воспомня там твои гоненья люты, В сии жестокие и страшные минуты, Она в отчаяньи теряла свет из глаз — Во ужасе своем не узнавала нас. И равно, как тебя, страшилась, трепетала, Линсею и сестре несчастной не внимала; И, к небу устремя покрыты взоры тьмой, В мученьях и в тоске живот скончала свой... Народ смущается, тебе готовя бедство.
Терей (Филомела, Крылов): Любови пагубной ужаснейшее следство! Немилосердый рок! Где я?.. что слышал я?.. Довольствуйся, душа жестокая моя, Лиша в свирепости тиранской сей рукою Княжну — цветущих лет, меня — на век покою! Княжна любезная!.. жестокий Агамет! Княжна!.. итак ее уже на свете нет? В ужасном свете сем, чем я ни утешался, Чем я в страданиях моих ни восхищался, Чем сердце страстное свое ни наполнял, Чем возмущенную я душу ни пленял — То все рукой моей свирепых фурий злоба Во дни цветущих лет повергла в недра гроба; А я влеку еще плачевну жизнь свою! Разите, боги, вы тиранску грудь мою!
Агамет (Филомела, Крылов): Страшись, чтоб на тебя судьбы во гневе ярой Не поспешили сим ужаснейшим ударом; Страшися лютыя кончины ты своей. Смерть беззаконника начало есть смертей.
Терей (Филомела, Крылов): Страшусь... и мук терплю ужасных бесконечность… Не смерть ужасна мне… одна ужасна вечность. О вечность, я к тебе злодействами иду. Ах, ежели тобой мученья лишь найду! О смерть ужасная, преступников отрада, Не дверь покоя мне, ты дверь отверзешь ада. Колико б мне удар полезен был ее, Когда бы он мое разрушил бытие!
Терей (Филомела, Крылов): Я слышу страшный шум... пришло мое паденье!
Херес (Филомела, Крылов): Ужасно, государь, воздвигнулось смятенье: Народ, ожесточа свирепостью сердца, Бежит лишить тебя и трона и венца; Огонь и меч твои чертоги окружают.
Терей (Филомела, Крылов): Злодеев малости сии не поражают. Мой трон колеблется, венец с главы падет; Продлим мучения сердечны, Агамет! Спасем несчастну жизнь, оставим дом, напасти, Убегнем... но со мной мои убегнут страсти. Где буду я искать утехи и отрад? Терзаем злобою, питая в сердце яд... Вопль страшный множится, колеблются чертоги, И я к спасению не зрю себе дороги. К кому прибегну я? Готовится мне ад.
Терей (Филомела, Крылов): Спаси несчастного владетеля, Калхант! И жизнь и смерть мою в своей ты видишь воле: Стремятся кровь мою пролити на престоле. Напасть моя близка. Позволь мне скрыться в храм И к оскорбленным мной прибегнути богам: В сердцах их милость есть, хотя они и строги.
Калхант (Филомела, Крылов): Врагов своих в свой храм не принимают боги. Страшися приступать к священным сим вратам: Погибель вящую найдешь себе ты там. Не царствовать, страдать ты должен в здешнем граде. Ищи прибежища себе во мрачном аде. У фурий, коих ты свирепству подражал, Когда, терзая нас, богов ты раздражал; Ищи отрады ты в мученьях бесконечных.
Терей (Филомела, Крылов): Служитель дерзостный богов бесчеловечных... Какой я слышу стон и шум за дверью сей?.. Конечно, малое число моих друзей Последний жизни час Терея защищают И смертию свое отчаянье венчают. Постойте; я сии удары прекрачу, И вашу смерть своей я смертью отврачу. За злобу должен я снести лютейши муки. Оставьте навсегда мой меч, ослаблы руки! Открой главу мою злодеям, мой венец, Которым утверждал спокойство я сердец: Не нужны боле вы бессильному Терею. Се жертва для богов: явись во храме с нею. Я к ней присъединю мою смущенну кровь. Пойдем явить друзьям бесплодную любовь. Куда стремлюся я?.. На смерть!.. на смерть ужасну! Пролейте, варвары, монарха кровь несчастну, Когда его чело и грудь обнажена. Пей кровь супругову, свирепая жена!
Линсей (Филомела, Крылов): Открой мне, злоба, путь к жестокому злодею — И меч во грудь моей рукой вонзай Терею... Тиран! рази меня, всего меня лиша — Или в сей час твоя злодейская душа С твоею кровию из тела извлечется.
Терей (Филомела, Крылов): Терей отчаянный о жизни не печется. Могу ль терпеть ее, собой гнушаясь сам? Она противна мне, противна небесам. Омой в крови моей ужасные пороки: Сколь ни ужасен ад, сколь боги ни жестоки, Их лютость бед меня достойных не нашла; Моя свирепость все злодейства превзошла. Рази, вот грудь моя, которой дышит злоба. Рази, отверзи мне желанны двери гроба. Уже противиться тебе я не хощу: Не брани пагубной, но казни я ищу.
Линсей (Филомела, Крылов): Введен в отчаянье тебя разящей местью, Тиран, ты мнишь меня обезоружить лестью. Не внемлю позднему раскаянью сему... Смущенный разум мой не внемлет ничему. Одни жестокости твои, тиран, я вижу И, ими мучимый, тебя я ненавижу. Княжны несчастной тень, томимая тоской, Отмщенья требует, отъемля мой покой; Взирает на меня, грустит, мятется, стонет. Какого варвара печаль ее не тронет? Довольна будешь ты, любезная княжна, И кровь твоя рекой пролиться здесь должна. Умри, свирепый враг... Что делать предприемлю? Чему, отчаянный, в своем свирепстве внемлю, Обезоруженну пронзая в злобе грудь? Оставим для иных толь низкой мести путь...
Прогнея (Филомела, Крылов): Линсей! где варвар наш? где сей мучитель лютый? Настали моего отмщения минуты — И он почувствует свирепость всю мою.
Терей (Филомела, Крылов): Я здесь — и пред тобой без трепета стою. Мне гнев не страшен твой, колико не опасен; Не лютость казни мне, я сам себе ужасен. Стремись терзать меня — и, грудь мою разя, Кроваво сердце вынь и рви, колико льзя. Я облегчением считать мученья буду, В которых, может быть, свирепства позабуду, Свирепства лютые, ужасной страсти плод. Довольствуй смертию моей вельмож, народ, И, в крови обагрив моей дрожащи руки, Дай мне почувствовать лютейшие ты муки. И если я когда тобой любим столь был, Сколь сердцу моему был взор Прогнеи мил, Забудь на час во мне свирепого злодея — Внемли прошению несчастного Терея. Как варвар, я во гроб свергаюсь, наконец; Но я любил и, ах... Прогнея! — я отец... Отец несчастливый, игра порочной страсти. Мой сын, любезный сын, в твоей остался власти; Во стонах сих меня должна ты понимать: Забудь отца его и будь Ифису мать. Младенец сей моим злодействам не причастен; Что я отец его, одним он тем несчастен. Призри невинности младой ты слезный ток — И буди столь нежна, колико я жесток. Да будут дни его навек тебе любезны!
Прогнея (Филомела, Крылов): Уже твои слова и стоны бесполезны; В сем сыне грудь мою терзал твой лютый взгляд: Ты будешь следовать за ним во мрачный ад. Страшись и трепещи, сражаяся с собою, Сей сын!.. вострепещи!.. сей сын перед тобою!
Терей (Филомела, Крылов): О боги!.. смутный взор смыкает вечный мрак... Тиранка, изъясни мне сей ужасный знак. Любезный сын!.. какой пожертвован ты злобе! Не мучь меня, скажи: где он?..
Прогнея (Филомела, Крылов): В твоей утробе: За трапезой ты им насытился в сей час. Познай, познай в себе его скорбящий глас. Терзайся и стени: твои страданья люты Уменьшивают скорбь мою в сии минуты. Ах, если б в сердце ты вмещал всю скорбь мою...
Терей (Филомела, Крылов): Мой сын! твой вопль в своем я сердце познаю, Он сердце томно рвет и грудь мою терзает. Хладеет кровь моя, мутится, замерзает. Тираны! наконец, отмщенье вы нашли — И злобою мои злодейства превзошли. Жена свирепая! мой сын, мой сын любезный! Все тщетно!.. все мои страданья бесполезны. Мой сын!.. лети, мои дух... во след за ним спеши, Лети во ад искать сыновния души.
Калхант (Филомела, Крылов): В месть беззаконью зря пролиты крови реки, Страшитесь раздражать бессмертных, человеки!
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Нет! решительно не могу сегодня заниматься. Словно гвоздь засел мне в голову. Признаюсь, я этого не ожидал; я не ожидал, что я буду тревожиться... как теперь тревожусь. — Как тут поступить?.. вот в чем задача. Матвей!
Матвей (Месяц в деревне, Тургенев): Что прикажете?
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Старосту мне позвать... Да копачам на плотине вели подождать меня... Ступай.
Матвей (Месяц в деревне, Тургенев): Слушаю-с.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Да... задача!
Анна Семеновна (Месяц в деревне, Тургенев): Аркаша...
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): А! это вы, маменька. Как ваше здоровье?
Анна Семеновна (Месяц в деревне, Тургенев): Я здорова, слава богу. Я здорова. Слава богу.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Вы вздыхаете... Что с вами?
Анна Семеновна (Месяц в деревне, Тургенев): Ах, Аркаша, как будто ты не знаешь, о чем я вздыхаю!
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Что вы хотите сказать?
Анна Семеновна (Месяц в деревне, Тургенев): Я мать твоя, Аркаша. Конечно, ты человек уже взрослый, с рассудком; но всё же — я твоя мать. — Великое слово: мать!
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Объяснитесь, пожалуйста.
Анна Семеновна (Месяц в деревне, Тургенев): 378 Ты знаешь, на что я намекаю, друг мой. Твоя жена, Наташа... конечно, она прекрасная женщина — и поведение ее до сих пор было самое примерное... но она еще так молода, Аркаша! А молодость...
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Я понимаю, что́ вы хотите сказать... Вам кажется, что ее отношения с Ракитиным...
Анна Семеновна (Месяц в деревне, Тургенев): Сохрани бог! Я вовсе не думала...
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Вы мне не дали договорить... Вам кажется, что ее отношения с Ракитиным не совсем... ясны. Эти таинственные разговоры, эти слезы — всё это вам кажется странным.
Анна Семеновна (Месяц в деревне, Тургенев): А что́, Аркаша, сказал он тебе наконец, о чем это у них были разговоры?.. Мне он ничего не сказал.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Я, маменька, его не расспрашивал — а он, по-видимому, не слишком торопится удовлетворить мое любопытство.
Анна Семеновна (Месяц в деревне, Тургенев): Так что ж ты намерен теперь сделать?
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Я, маменька? Да ничего.
Анна Семеновна (Месяц в деревне, Тургенев): Как ничего?
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Да так же, ничего.
Анна Семеновна (Месяц в деревне, Тургенев): Признаюсь, это меня удивляет. — Конечно, ты в своем доме хозяин и лучше меня знаешь, что́ хорошо и что́ дурно. Однако подумай, какие последствия...
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Маменька, право, вы напрасно изволите тревожиться.
Анна Семеновна (Месяц в деревне, Тургенев): Друг мой, ведь я мать... а впрочем, как знаешь. Я, признаюсь, пришла было к тебе с намерением предложить свое посредничество...
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Нет, уж на этот счет я должен просить вас, маменька, не беспокоиться... Сделайте одолжение!
Анна Семеновна (Месяц в деревне, Тургенев): Как хочешь, Аркаша, как хочешь. — Я вперед уже ни слова не скажу. Я тебя предупредила, долг исполнила — а теперь — как воды в рот набрала.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Вы сегодня никуда не выезжаете?
Анна Семеновна (Месяц в деревне, Тургенев): А только я должна предупредить тебя: ты слишком доверчив, дружок мой; обо всех по себе судишь! Поверь мне: настоящие друзья слишком редки в наше время!
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Маменька...
Анна Семеновна (Месяц в деревне, Тургенев): Ну — молчу, молчу! Да и где мне, старухе? Чай, из ума выжила! — И воспитана я была в других правилах — и сама старалась тебе внушить... Ну, ну, занимайся, я мешать не буду... Я уйду. Стало быть?.. Ну, как знаешь, как знаешь!
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Что за охота людям, которые действительно вас любят, класть поочередно все свои пальцы в вашу рану? И ведь они убеждены в том, что от этого вам легче, — вот что забавно! — Впрочем, я матушку не виню: ее намерения точно самые лучшие — да и как не подать совета? — Но дело не в том... Как мне поступить? Э! чем проще, тем лучше! — Дипломатические тонкости ко мне не идут... Я первый в них запутаюсь. Михайло Александрович дома — не знаешь?
Матвей (Месяц в деревне, Тургенев): Дома-с. Я их сейчас в биллиардной видел.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): А! Ну, так попроси его ко мне.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Не привык я к подобным передрягам... Надеюсь, что они не будут часто повторяться... Я хоть и крепкого сложения — а этого не вынесу. Фу!..
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Ты меня звал?
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Да... Michel, ведь ты у меня в долгу.
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Я?
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): А как же? Ты разве забыл свое обещание? Насчет... Наташиных слез... и вообще... Вот как мы вас с матушкой застали, помнишь — ты мне сказал, что между вами есть тайна, которую ты хотел объяснить?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Я сказал: тайна?
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Сказал.
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Да какая же у нас может быть тайна? — Был у нас разговор.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): О чем? — И отчего она плакала?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Ты знаешь, Аркадий... попадаются такие минуты в жизни женщины... самой счастливой...
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Ракитин, постой, эдак нельзя. — Я не могу видеть тебя в таком положении... Твое замешательство меня тяготит больше, чем тебя самого. Мы ведь старые друзья — ты меня с детства знаешь: хитрить я не умею — да и ты был всегда со мной откровенен. Позволь мне предложить тебе один вопрос... Даю наперед честное слово, что в искренности твоего ответа сомневаться не буду. Ты ведь любишь мою жену? Ты меня понимаешь, любишь ли ты ее так... Ну, словом, любишь ли ты мою жену такой любовью, в которой мужу сознаться... трудно?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Да — я люблю твою жену... такой любовью.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Мишель, спасибо за откровенность. Ты благородный человек. — Ну, однако, что ж теперь делать? Сядь, обсудим-ка это дело вдвоем. Я Наташу знаю; я знаю ей цену... Но и себе я цену знаю. Я тебя не сто́ю, Michel... не перебивай меня, пожалуйста, — я тебя не сто́ю. Ты умнее, лучше, наконец приятнее меня. Я простой человек. Наташа меня любит — я думаю, но у ней есть глаза... ну, словом, ты должен ей нравиться. И вот что я тебе еще скажу: я давно замечал ваше взаимное расположение... Но я в обоих вас всегда был уверен — и пока ничего не выходило наружу... Эх! говорить-то я не умею! Но после вчерашней сцены, после вашего вторичного свидания вечером — как тут быть? И хоть бы я один вас застал — а тут замешались свидетели; маменька, это плут Шпигельский... Ну, что ты скажешь, Michel — a?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Ты совершенно прав, Аркадий.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Не в том вопрос... а что делать? Я должен тебе сказать, Michel, что хоть я и простой человек — а настолько понимаю, что чужую жизнь заедать не годится — и что бывают случаи, когда на своих правах настаивать грешно. Это я, брат, не из книг вычитал... совесть говорит. Дать волю... ну, что ж? дать волю! — Только это обдумать надо. Это слишком важно.
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Да уж я всё обдумал.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Как?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Я должен уехать... я уезжаю.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Ты полагаешь?.. Совсем отсюда вон?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Да.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Это... это ты какое слово сказал! А может быть, ты прав. Тяжело нам будет без тебя... Бог ведает, может, это и к цели не приведет... Но тебе видней, тебе лучше знать. Я полагаю, это ты придумал верно. Ты мне опасен, брат... Да... ты мне опасен. Вот я сейчас это сказал... насчет воли-то... А ведь, пожалуй, я бы не пережил! Мне без Наташи быть... И вот что, брат, еще: с некоторых пор, особенно в эти последние дни, я вижу в ней большую перемену. В ней проявилось какое-то глубокое, постоянное волнение, которое меня пугает. Не правда ли, я не ошибаюсь?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): О нет, ты не ошибаешься!
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Ну, вот видишь! Стало быть, ты уезжаешь?
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Гм. И как это вдруг стряслось! И нужно же тебе было так смешаться, когда мы с матушкой застали вас...
Матвей (Месяц в деревне, Тургенев): Староста пришел-с.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Пусть подождет! Michel, однако ты ненадолго уезжаешь? Уж это, брат, пустяки!
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Не знаю, право... Я думаю... надолго.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Да ты меня уж не принимаешь ли за Отелло за какого-нибудь? Право, с тех пор как свет стоит, я думаю, такого разговора не было между двумя друзьями! Не могу же я так с тобой расстаться...
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Ты меня уведомишь, когда мне можно будет воротиться.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Ведь тебя здесь заменить некому! Не Большинцов же в самом деле!
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Тут есть другие...
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Кто? Криницын? Фат этот? Беляев, конечно, добрый малый... но ведь ему до тебя, как до звезды небесной!
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): 382 Ты думаешь? Ты его не знаешь, Аркадий... Ты обрати на него внимание... Советую тебе... Слышишь? Он очень... очень замечательный человек!
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Ба! То-то вы всё с Наташей хотели его воспитаньем заняться! А! да вот и он, кажется, сюда идет... Итак, милый мой, это решено — ты уезжаешь... на короткое время... на этих днях... Спешить не к чему — нужно Наташу приготовить... Маменьку я успокою... И дай бог тебе счастья! Камень у меня ты снял с сердца... Обними меня, душа моя! А... это вы! Ну... ну, как можете?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Слава богу, Аркадий Сергеич.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): А что, Коля где?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Он с господином Шаафом.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): А... прекрасно! Ну, господа, однако, прощайте. Я еще нигде не был сегодня — ни на плотине, ни на постройке... Вот и бумаг не просмотрел. До свиданья! Матвей! Матвей! ступай со мной!
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Как вы сегодня себя чувствуете, Михайло Александрыч?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Благодарствуйте. По-обыкновенному. А вы как?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Я здоров.
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Это видно!
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): А что?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Да так... по вашему лицу... Э! да вы новый сюртук сегодня надели... И что я вижу! цветок в петлице. Да зачем же... зачем, помилуйте... Это очень мило... Кстати, Алексей Николаич, если вам что-нибудь нужно... Я завтра еду в город.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Завтра?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Да... а оттуда, может быть, в Москву.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): В Москву? Да вы, кажется, еще вчера мне говорили, что намерены пробыть здесь с месяц...
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Да... но дела... обстоятельство вышло такое...
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): И надолго вы уезжаете?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Не знаю... может быть, надолго.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Позвольте узнать — Наталье Петровне известно ваше намерение?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Нет. Почему вы спрашиваете меня именно о ней?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Я? Так.
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Алексей Николаич, кажется, кроме нас, никого нет в комнате, не странно ли, что мы друг перед другом комедию разыгрываем, а? как вы думаете?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Я вас не понимаю, Михайло Александрыч.
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): В самом деле? Вы точно не понимаете, зачем я уезжаю?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Нет.
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Это странно... Впрочем, я готов вам верить. Может быть, вы действительно не знаете причины... Хотите, я вам скажу, зачем я уезжаю?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Сделайте одолжение.
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Вот, видите ли, Алексей Николаич, — впрочем, я надеюсь на вашу скромность, — вы сейчас застали меня с Аркадием Сергеичем... У нас с ним был довольно важный разговор. Вследствие именно этого разговора я решился уехать. И знаете ли — почему? Я вам всё это говорю, потому что считаю вас за благородного человека... Ему вообразилось, что я... ну, да, что я люблю Наталью Петровну. Как вам это кажется, а? Не правда ли, какая странная мысль? Но я за то благодарен ему, что он не стал хитрить, наблюдать за нами, что ли, а просто и прямо обратился ко мне. Ну, теперь скажите, что бы вы сделали на моем месте? Конечно, его подозрения не имеют никакого основания, но они его тревожат... Для покоя друзей порядочный человек должен уметь иногда пожертвовать... своим удовольствием. Вот от этого-то я и уезжаю... Я уверен, вы одобрите мое решение, не правда ли? Не правда ли, вы... вы бы точно так же поступили на моем месте? Вы бы тоже уехали?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Может быть.
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): 384 Мне очень приятно это слышать... Конечно, я не спорю, в моем намерении удалиться есть сторона смешная, я словно сам почитаю себя опасным; но, видите ли, Алексей Николаич, честь женщины такая важная вещь... И притом — я, разумеется, это говорю не про Наталью Петровну, — но я знавал женщин чистых и невинных сердцем, настоящих детей при всем уме, которые, именно вследствие этой чистоты и невинности, более других способны были отдаться внезапному увлеченью... А потому, кто знает? Лишняя осторожность в таких случаях не мешает, тем более что... Кстати, Алексей Николаич, вы, может быть, еще воображаете, что любовь высшее благо на земле?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Я этого еще не испытал, но я думаю, что быть любимым женщиной, которую любишь, великое счастье.