xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Василиса Парфентьевна (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Что ж, мы и уйдем, сударь! беседуйте тутотка на прохладе... Прохорыч! пойдем-ка в стряпущую; там и еще рюмочку поднесу.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А старик-то, брат, очень ведь плох... не сегодня, так завтра богу душу отдаст... ты это знаешь?
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Где ж нам, ваше превосходительство, знать? меня ведь, опричь передней или кухни, в горницы-то и не пускают.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Жаль, брат, мне тебя, куда как жаль!.. Я, брат, хоть и генерал, а добрый... я вот тобой не гнушаюсь, сам к тебе приехал... ты это пойми!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): 73 Мы, ваше превосходительство, завсегда понимать готовы, не знаем, как уж и чувствовать все ваши милости!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Сегодня поутру даже за мной посылали, духовную писать удумал... так уж был плох!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Так, стало быть, написали духовную-то?
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А ты слушай, голова! Приезжаю я к нему, а там уж и Семен сидит, да такой, знаешь, ласковый, хвостом махает, а глазами-то так в него и врезался... Ну, и Гаврило Прокофьич, сынок-то твой, тоже... этот, однако ж, больше по питейной части распоряжается. А он только лежит да стонет: прискорбно, видишь, ему, что не привел бог в благородном звании скончаться! Ну, постояли мы этак около него с полчасика: дали ему выговориться-то... Только Семен и лезет к нему: «Папенька, говорит, не угодно ли будет вам християнский долг исполнить?» — да духовную-то в руки и сует. Хорошо. Только, что бы ты думал, он на это ответил? Как швырнет, сударь, ему в самую рожу духовную-то, так куда и болезнь девалась! «Вы, говорит, видно, смерти моей хотите! так я, говорит, еще вас всех переживу!» И с той самой минуты даже как ни в чем не бывал! Так Семен-то, поджавши хвост, такого стречка дал, что я только подивился! А Анна Петровна так разинувши рот и осталась!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Стало быть, еще, слава богу... наша правда не потеряна, ваше превосходительство!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Оно конечно, брат, правда дело хорошее, однако ты не больно на нее полагайся! Другой раз, пожалуй, и подмахнет духовную, особливо если без памяти будет!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Уж сделайте ваше одолжение, посоветуйте мне что-нибудь, ваше превосходительство!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А у меня, брат, с тобой не совет, а уговор будет. Я, брат, человек русский, люблю чай с калачами пить, а пустяки городить не люблю... да и не поверишь ты мне, как я в любви перед тобой рассыпаться стану...
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это точно, что не поверю, ваше превосходительство!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): первое Ну то-то же! Так уговор у меня будет такой: чтобы , коли все, с божьей помощью, у нас устроится, так быть Леночке беспременно замужем за Гаврилом Прокофьичем, а не захочет волею, так ты его в ту пору можешь и постращать по-родительски...
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это будет в нашей власти, ваше превосходительство.
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): второе А , чтобы Гавриле Прокофьичу, как он женится, третья часть всего капиталу была отдана...
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Не много ли будет, ваше превосходительство? Ведь тятенькин капитал не маленький-с, так предостаточно бы и четвертой части...
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ведь этакой ты зверь, Прокофий Иваныч! ничего еще в руках-то у тебя нет, а уж торгуешься!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да больно уж будто обидно будет, ваше превосходительство!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да ведь он сын тебе, пойми ты это! Ведь ему, пожалуй, и весь капитал-то достанется, если я участия своего тут не покажу.
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Помилуйте, ваше превосходительство, мы это очень понимать можем. Нельзя ли уж на четвертой-то части, ваше превосходительство?
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, черт с тобой! четверть так четверть; я человек добрый! Только ты смотри, не надуй же меня.
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Как же это возможно, ваше превосходительство!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): То-то! а то вы, ерихоны, только и видел вас, покуда деньги в карман положить не успели! Теперь-то вот ты кланяешься, а в ту пору, как получишь свое, так и спину, пожалуй, покажешь.
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Мы, кажется, еще в эвтом малодушестве не замечены, ваше превосходительство!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): То-то же! а не то ведь со мной расправа короткая: я жаловаться не буду, а собственными своими руками рыло твое в один момент в решето превращу... я, брат, не побрезгаю!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Допустим ли мы себя до того, чтоб ваше превосходительство ручки свои беспокоили!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, ладно. Теперича, стало быть, я ручаюсь, что духовной не будет, а в случае если дойдет до того, чтоб ему ноги кверху, так и весть тебе будет подана. Однако прощай, брат!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Что ж скоро нас оставляете? Откушайте еще хоть рюмочку, ваше превосходительство!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Разве уж на дорожку. А все-таки, брат, не мешало бы и тебе в нашем деле мне посодействовать... Брось, любезный, мочалку-то свою!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): То есть вы это о бороде говорить, ваше превосходительство, изволите?
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, разумеется.
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Это можно, ваше превосходительство!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ай да молодец, Прокофий Иваныч! вот подарил-то, дружище! Поцелуемся, брат!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Потому нам, ваше превосходительство, это можно, что мне теперича самому этот сюжет оченно поперек стал! Я так даже удумал, что если мне бог поможет папеньку на милость склонить, так я и тещу Василису Парфентьевну, и всю эту шаверу из дому метлой... потому как я своим лицом никаких против просвещенья резонов не имею, а только Василиса Парфентьевна через Мавру Григорьевну на мою плоть действуют... так я теперича и Мавру Григорьевну из своих рук поучить могу, если шибко мне прекословить будет!
Лобастов (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Ну, и славно! Только смотри же ты, не надуй меня... видит бог, живого тогда не оставлю!.. Поцелуемся, брат!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Прощенья просим, ваше превосходительство.
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): 76 Четвертую часть!.. не жирно ли будет? Эк ведь отвалил! Я и сам тоже жить хочу; ты не смотри на меня, что я смирный да в сермяге хожу — мне эти глупости-то уж вот как надоели! Довольно того, что жениться Гаврилку на твоем выродке заставлю... А ведь довольно будет забавно, Гаврилка, как ты с этакой-то сорокалетней девчищей под венец пойдешь! А пойдешь, брат, хоть и будет у тебя сердце воротить, пойдешь... Я свой долг благодарности перед его превосходительством исполнить должен — это так! Ну, и старость мою тоже утешать будешь... А что, если да он меня обманет, или хоть просто ничего в мою пользу сделать не успеет? Господи! да что ж это такое будет? И из-за чего я весь этот раздор затеял? так вот дурость напала! А ведь и нравом-то я весь в папеньку вышел; оттого-то, может, и разговор у нас завязался! он говорит «да», а я говорю «нет», да тут еще и сарафанницы подоспели... так-то-с!.. Теперь вот и оскобли, пожалуй, рожу, так и то еще не подействует... Первое дело, он хоть и любит, чтоб ему покорялись, а тоже ведь понимает, об чем естество-то человеческое тоскует! А второе дело, и не подпустят меня к нему... особливо этот Семен! Вот, я вам доложу, смрадная-то скотина, даром что статский советник!.. Ну, а если да этому Семену отступного подсунуть?.. А ведь недурно я это загадал! Конечно, генерал обещал, да ведь кто его знает, как он там успеет, а как сам со всех сторон дело обделаешь, так и совесть-то будет словно покойнее...
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Почтеннейшему благодетелю Прокофию Иванычу нижайше кланяюсь.
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Тьфу ты пропасть! Ты, что ли, Федор Федорыч?
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Я, Прокофий Иваныч, все я-с; отдохнуть к вам от трудов пришел, ну, и водочки, может, поднесете... Не мало-таки мы сегодня с вашим родителем маялись!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А что?
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А как же, сударь! и в аптеку сбегать, и за лекарем, все я-с! Ведь уж и духовную сегодня Иван-то Прокофьич написали...
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Что ты! что ты! да ты не ври!
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Вот умереть хоть сейчас, если не написали! Сам своими глазами, сударь, видел! Семен Семеныч и писал-то!
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Что ж это Андрей-то Николаич! Господи! Да ты врешь, проходимец ты этакой?
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Зачем врать, Прокофий Иваныч? Сам, сударь, своими ушами слышал, как читали; шесть недель нищих кормить приказал, чтобы за душу-то его, значит, богу молили.
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Именье-то, именье-то кому?
Живновский (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): А имения, говорит, внуку моему Гавриле часть, дочери моей любезной Настасье Ивановне часть, да на построение храмов божиих часть, а сыну моему любезнейшему Прокофию Иванычу родительское мое благословение...
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да что ж это такое будет? грабить, что ли, они меня хотят? резать, что ли, хотят? Нет, ты скажи, зарезать, что ли, меня пришел?.. Батюшки! православные! грабят!
Василиса Парфентьевна (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Что такое? что еще случилось?
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Портного! цирульника! Да возьмите вы ее, ешьте вы ее... Лошадь скорее! шапку! где моя шапка?
Василиса Парфентьевна (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Да образумься: куда ты бежать-то хочешь?
Прокофий Иваныч (Смерть Пазухина, Салтыков-Щедрин): Куда бежать?.. Господи! и бежать-то некуда! зарезали меня! погубили!
Бежар (Полоумный Журден, Булгаков): Благодарение небесам! Закончен день, и, признаюсь вам, господа, я устал. И что-то ноет моя хромая нога. А что помогает моей ноге? Мускатное винцо. Где же взять это винцо? Оно имеется в кабачке на улице Старой Голубятни. Идемте же в Старую Голубятню.
Брэндавуан (Полоумный Журден, Булгаков): Господин Бежар, не торопитесь так, вам есть письмецо.
Бежар (Полоумный Журден, Булгаков): Ла-ла-ла-ла...
Брэндавуан (Полоумный Журден, Булгаков): Нет, нет, сударь, остановитесь, вам письмо.
Бежар (Полоумный Журден, Булгаков): А? Что? Кто-то зовет меня? Нет, мне послышалось. Ла-ла-ла-ла...
Брэндавуан (Полоумный Журден, Булгаков): Нет, нет, сударь, бросьте, вам не послышалось, это я.
Бежар (Полоумный Журден, Булгаков): Ах, это вы, Брэндавуан? Ах, я совершенно вас не заметил. Как ваше здоровье? Хорошо, вы говорите? Ну, очень рад. Так до свидания, Брэндавуан, я очень тороплюсь.
Брэндавуан (Полоумный Журден, Булгаков): Нет, сударь, вам письмо.
Бежар (Полоумный Журден, Булгаков): Ах, дорогой Брэндавуан, мне его и вскрывать не хочется, ибо я и так знаю, что в нем заключается.
Брэндавуан (Полоумный Журден, Булгаков): И, кроме того, пакет.
Бежар (Полоумный Журден, Булгаков): Ах, тем более. В пакете — роли, я вижу это ясно, ибо не однажды уже видел роли в пакетах. Только их так небрежно перевязывают веревкой. И право, я с удовольствием бы удавился на этой веревке. Итак, отложим это до утра, ибо утро вечера мудренее, как говорит философия, и семь раз примерь и один раз отрежь и...
Брэндавуан (Полоумный Журден, Булгаков): ...и, сударь, это все очень хорошо, я сам люблю заниматься философией, но сейчас, к сожалению, для нее нет времени, так как господин директор просил вас немедленно взяться за это дело.
Бежар (Полоумный Журден, Булгаков): Так. Немедленно. Да, я это предчувствовал. О, Брэндавуан! Прощай, Старая Голубятня, на сегодняшний вечер! Ну, дорогой Брэндавуан, в благодарность за это письмо получайте роль Брэндавуана.
Брэндавуан (Полоумный Журден, Булгаков): Помилуйте, сударь, я никогда в жизни не играл на сцене.
Бежар (Полоумный Журден, Булгаков): Тем интереснее вам будет.
Брэндавуан (Полоумный Журден, Булгаков): Сударь, помилуйте, я ведь не актер, а слуга господина директора.
Бежар (Полоумный Журден, Булгаков): Слугу и будете играть, тем более что господин Мольер явно вас и описал. Не утомляйте меня, Брэндавуан, сзывайте труппу. Шамбор... о, бедная моя фантазия, до чего же не хватает тебе мускатного вина. С каким наслаждением я побеседовал бы с приятелями в Старой Голубятне, сыграл бы в кости. Я не чувствую ни малейшего желания попасть сейчас в объятия музы. Ах, вот и занавес. Огня, Брэндавуан, огня! О, темная пасть, проглатывающая меня ежевечерне в течение двадцати лет, и сегодня мне не избежать тебя. Гм... я не в голосе сегодня... О ты, источник и отчаяния и вдохновения... А, черт возьми, я долго буду дожидаться?
Юбер (Полоумный Журден, Булгаков): В чем дело, хромой?
Бежар (Полоумный Журден, Булгаков): Новая пьеса. Завтра спектакль у короля в Шамборе. Итак, Мольер болен. Я поведу репетицию. По- прошу вас, не кричите все в одно время, я ничего не слышу. Брэндавуан, суфлера!
Брэндавуан (Полоумный Журден, Булгаков): Сударь, он здесь.
Бежар (Полоумный Журден, Булгаков): Итак, я буду краток. Господин Мольер заболел, и я буду играть главную роль Журдена. Соль в том, что я сошел с ума.
Юбер (Полоумный Журден, Булгаков): Я давно это стал замечать.
Бежар (Полоумный Журден, Булгаков): Юбер!.. Я хочу сказать, я, то есть Журден, парижский мещанин, богатый человек, помешался на том, что он — знатный дворянин, вот и все. Люсиль — его дочь. Очаровательна, впрочем, как и вы в жизни. Клеонт — возлюбленный. Госпожа Дебри — Доримена, маркиза, хитрая, лживая женщина. Отнюдь не такая, как вы в жизни. Господин Латорильер — маркиз Дорант, мошенник. Извините. Госпожа Боваль! Николь, служанка Люсиль, словом, все понятно. Дю Круази — педант, философ Панкрасс.
Дю Круази (Полоумный Журден, Булгаков): Позволь, ты слишком краток. Хотя бы я знал, в чем дело?
Бежар (Полоумный Журден, Булгаков): Филибер, мне ли тебя учить? В чем сущность педанта? Парик, смешная шляпа, плащ. Провались, Дю Круази. Вот, ты всегда славился быстротой своей работы. Ковьель — хитрый, умный слуга Клеонта. И, наконец, господин Дебри и вы двое — учитель фехтования, учитель музыки и театра и учитель танцев, присосались к бедному Журдену и тянут из него деньги, развлекая его всякими представлениями. Гм... Портной, нотариус, танцовщики... ага, это все на месте... Брэндавуан! Освети мне волшебную приемную господина Журдена!
Юбер (Полоумный Журден, Булгаков): Я, стало быть, свободен?
Бежар (Полоумный Журден, Булгаков): О нет, дорогой Юбер. Ты — моя старая и верная жена.
Юбер (Полоумный Журден, Булгаков): О, как мне надоели женские роли!
Бежар (Полоумный Журден, Булгаков): Брэндавуан, сними с меня штаны. Ах, я забыл, что здесь публика. Ко мне в спальню, Брэндавуан. А вы, господа, дело вот в чем... Утро. Начинается день господина Журдена. Учитель музыки подсматривает в щелку, как одевает Журдена Брэндавуан... Начали.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Этот уже на месте. Проворен. Здравствуйте.
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Здравствуйте.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Вы что-нибудь видите?
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Да. Брэндавуан надевает на него штаны. Малиновые.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Да... Дела... А вы, сударь, как я вижу, ежедневно навещаете господина Журдена?
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Да. И вы тоже.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Но вы здесь с самого раннего утра. Мне никогда не приходилось слышать, чтобы серенады распевались с самого утра.
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Ну да, вы, конечно, предпочитаете, чтобы ваш клиент плясал с утра.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Это полезнее, чем горло драть.
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Конечно, конечно, с утра полезнее дрыгать ногами.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Знаете, было бы гораздо лучше, если бы мы с вами не ссорились.
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Вы находите?
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Да-с... Я объясню вам свою мысль. С тех пор как почтенный хозяин спятил, слишком много народу увивается вокруг него. Согласитесь, что, ссорясь, мы только повредим друг другу и что кто-нибудь другой займет наше место.
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Вы умный человек, милостивый государь.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Благодарю вас, сударь. Итак, союз?
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Союз.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Мне, например, не нравится этот длинный подлиза со шпагой.
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Учитель фехтования?
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Да. Его необходимо выжить из дому. Тссс... идет Журден.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Здравствуйте, господа преподаватели.
Учителя (Полоумный Журден, Булгаков): Как чувствуете вы себя, господин Журден?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Я заставил вас ждать, господа? Но виноват мой портной. Это дрянь, а не портной. Он сделал такие узкие штаны, что я еле поворачиваюсь в них. Как вы находите их?
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Исключительные штаны.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Занятные люди по утрам носят такие штаны. Это мои утренние штаны.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Они вам удивительно к лицу.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Благодарю вас. Итак, с чего мы начнем сегодняшний урок театра?
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Благоволите прослушать, господин Журден, серенаду, сочиненную одним из моих учеников.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Очень хорошо. Брэндавуан!
Брэндавуан (Полоумный Журден, Булгаков): Что угодно, сударь?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Мне ничего не угодно. Я просто проверял, тут ли ты. Впрочем, нет, надень на меня халат. Брэндавуан! Сними с меня халат. Я раздумал. Ну итак, слушаю серенаду.
Открывается второй занавес и на эстраде выступают Певец и Певица  поют под
            аккомпанемент струнных (Полоумный Журден, Булгаков): Я изнываю день и ночь, Никто не в силах мне помочь. Прекрасная Ирис...
UNKNOWN (Полоумный Журден, Булгаков): Нет, не могу больше! Ах черт!..
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Виноват, господин Журден...
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Это не сапожник, это каналья! Не могу больше, до того жмут, Брэндавуан! Сними с меня башмаки. Продолжайте господа.
UNKNOWN (Полоумный Журден, Булгаков): Прекрасная Ирис, Сердце мое в крови, Я погибаю от любви...
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Как вы находите?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Ах, милей Жаннеты нету, Полюбил и я Жаннету. Меня Жаннета заманила, А потом и изменила.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Превосходно. И мило и просто!
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): А я хорошо пою?
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Превосходно. Просто хорошо. Вот ее и будем учить.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Ну-с, теперь танцы.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Внимание. Менуэт.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Я люблю менуэт.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Ну-с, пожалуйте, сударь, на сцену. Благоволите повторять.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Меня немножко смущает, видите ли, что я хромаю.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Кто хромает? Вы? С чего вы это взяли, господин Журден?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Неужели это незаметно?
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Совершенно незаметно.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Ну-с, итак, а-ла-ла-лала-ла... Не шевелите плечами! Выворачивайте носки! А-ла-лала-ла...
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Браво, браво!
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Доброе утро, сударь.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Аа!
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Явился, негодяй!
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Ну-с, господа, теперь урок фехтования.
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): А вот напрасно, сударь, вы танцевали до урока фехтования. Это зря, утомляет.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Простите, сударь, танцы никого не утомляют. Утомляет фехтование.
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Сударь, не слушайте господина танцмейстера.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Сударь, я не советовал бы вам прислушиваться к тому, что говорит господин фехтовальщик.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Господа, господа, не будем ссориться. Знатные люди совмещают и танцы и фехтование.
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Итак, сударь, берите шпагу. Поклон. Корпус прямо. Голову тоже прямо. Так. Раз, два. Начинайте, сударь. Выпадайте. Плохо выпали.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Ох... Господи...
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Еще удар. Раз, два. Выпадайте. Плохо выпали.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Мать, Пресвятая Богородица...
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Прыжок назад. Еще раз выпадайте. Плохо выпали.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Святая Дева...
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Она вам не поможет. Прыжок вперед. Выпадайте. Плохо выпали. Опять плохо выпали.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Ox...
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Хорошо выпали.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Сдаюсь.
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Ну, достаточно на сей раз. Хватит. Видите, сударь, какое это искусство.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Вижу.
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Искусство фехтования значительно выше этих всяких танцев и тому подобной музыки.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Извините, господа, я пойду переменить камзол. Брэндавуан!
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Вы, сударь, сказали, что искусство фехтования выше, чем танцы?
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Сказал.
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): И выше, чем музыка и театр?
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Выше.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Это хамство, сударь.
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Напротив, это вы — дурак.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Я вам дам по уху.
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): И я тоже.
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Попробуйте.
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): И попробую.
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Попробуйте!
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): И попробую!
Учитель танцев (Полоумный Журден, Булгаков): Уговорили вы меня.
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Правильно!
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Так! Поклон. Корпус прямо. Раз, два. Выпадаю.
Учитель музыки (Полоумный Журден, Булгаков): Плохо выпали!
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Караул!
Николь (Полоумный Журден, Булгаков): Батюшки, этого не хватало! Господин Журден! Господин Журден! Ваши учителя подрались!
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Господа! Господа! Что вы делаете? Господа! Господа!
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Что за гам? Что за содом? Мне кажется, что здесь избивают человека?
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Чистейшая правда, господин философ. Они чуть не ухлопали его совсем. Господа! Господин философ, умоляю, успокойте их. Господа, учитель Философии, господин Панкрасс.
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Я успокою. В чем дело, сударь?
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Они меня поколотили.
Журден (Полоумный Журден, Булгаков): Почему же вы не закололи их?
Учитель фехтования (Полоумный Журден, Булгаков): Вот я на них в суд подам, будут они знать.
Панкрасс (Полоумный Журден, Булгаков): Спокойствие. Прежде всего, сударь, измените вашу манеру выражаться. Вы должны были сказать: мне кажется, что меня поколотили.