xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Робинзон (Бесприданница, Островский): Теперь поздно; поедем, Вася, завтра.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Ну, завтра, так завтра. Послушай, вот что: поезжай лучше ты один, я тебе прогоны выдам взад и вперед.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Как один? Я дороги не найду.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Довезут.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Послушай, Вася, я по-французски не совсем свободно... Хочу выучиться, да все времени нет.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Да зачем тебе французский язык?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Как же, в Париже да по-французски не говорить?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Да и не надо совсем, и никто там не говорит по-французски.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Столица Франции, да чтоб там по-французски не говорили! Что ты меня за дурака, что ли, считаешь?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Да какая столица! Что ты, в уме ли? О каком Париже ты думаешь? Трактир у нас на площади есть «Париж», вот я куда хотел с тобой ехать.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Браво, браво!
Вожеватов (Бесприданница, Островский): А ты полагал, в настоящий? Хоть бы ты немножко подумал. А еще умным человеком считаешь себя! Ну, зачем я тебя туда возьму, с какой стати? Клетку, что ли, сделать да показывать тебя?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Хорошей ты школы, Вася, хорошей; серьезный из тебя негоциант выйдет.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Да ничего; я стороной слышал, одобряют.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Василий Данилыч, оставьте его! Мне нужно вам сказать кой-что.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Что вам угодно?
Кнуров (Бесприданница, Островский): Я все думал о Ларисе Дмитриевне. Мне кажется, она теперь находится в таком положении, что нам, близким людям, не только позволительно, но мы даже обязаны принять участие в ее судьбе.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): То есть вы хотите сказать, что теперь представляется удобный случай взять ее с собой в Париж?
Кнуров (Бесприданница, Островский): Да, пожалуй, если угодно: это одно и то же.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Так за чем же дело стало? Кто мешает?
Кнуров (Бесприданница, Островский): Вы мне мешаете, а я вам. Может быть, вы не боитесь соперничества? Я тоже не очень опасаюсь; а все-таки неловко, беспокойно; гораздо лучше, когда поле чисто.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Отступного я не возьму, Мокий Парменыч.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Зачем отступное? Можно иначе как-нибудь.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Да вот, лучше всего. Орел или решетка?
Кнуров (Бесприданница, Островский): Если скажу: орел, так проиграю; орел, конечно, вы. Решетка.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Ваше. Значит, мне одному в Париж ехать. Я не в убытке; расходов меньше.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Только, Василий Данилыч, давши слово, держись; а не давши, крепись! Вы купец, вы должны понимать, что значит слово.
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Вы меня обижаете. Я сам знаю, что такое купеческое слово. Ведь я с вами дело имею, а не с Робинзоном.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Вон Сергей Сергеич идет с Ларисой Дмитриевной! Войдемте в кофейную, не будем им мешать.
Лариса (Бесприданница, Островский): Ах, как я устала. Я теряю силы, я насилу взошла на гору.
Паратов (Бесприданница, Островский): А, Робинзон! Ну, что ж ты, скоро в Париж едешь?
Робинзон (Бесприданница, Островский): С кем это? С тобой, ля-Серж, куда хочешь, а уж с купцом я не поеду. Нет, с купцами кончено.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Невежи!
Паратов (Бесприданница, Островский): Будто? Давно ли ты догадался?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Всегда знал. Я всегда за дворян.
Паратов (Бесприданница, Островский): Это делает тебе честь, Робинзон. Но ты не по времени горд. Применяйся к обстоятельствам, бедный друг мой! Время просвещенных покровителей, время меценатов прошло; теперь торжество буржуазии, теперь искусство на вес золота ценится, в полном смысле наступает золотой век. Но, уж не взыщи, подчас и ваксой напоят, и в бочке с горы, для собственного удовольствия, прокатят — на какого Медичиса нападешь. Не отлучайся, ты мне будешь нужен!
Робинзон (Бесприданница, Островский): Для тебя в огонь и в воду.
Паратов (Бесприданница, Островский): Позвольте теперь поблагодарить вас за удовольствие — нет, этого мало, — за счастие, которое вы нам доставили.
Лариса (Бесприданница, Островский): Нет, нет, Сергей Сергеич, вы мне фраз не говорите! Вы мне скажите только: что я — жена ваша или нет?
Паратов (Бесприданница, Островский): Прежде всего, Лариса Дмитриевна, вам нужно ехать домой. Поговорить обстоятельно мы еще успеем завтра.
Лариса (Бесприданница, Островский): Я не поеду домой.
Паратов (Бесприданница, Островский): Но и здесь оставаться вам нельзя. Прокатиться с нами по Волге днем — это еще можно допустить; но кутить всю ночь в трактире, в центре города, с людьми, известными дурным поведением! Какую пищу вы дадите для разговоров.
Лариса (Бесприданница, Островский): Что мне за дело до разговоров! С вами я могу быть везде. Вы меня увезли, вы и должны привезти меня домой.
Паратов (Бесприданница, Островский): Вы поедете на моих лошадях — разве это не все равно?
Лариса (Бесприданница, Островский): Нет, не все равно. Вы меня увезли от жениха, маменька видела, как мы уехали — она не будет беспокоиться, как бы поздно мы ни возвратились... Она покойна, она уверена в вас, она только будет ждать нас, ждать... чтоб благословить. Я должна или приехать с вами, или совсем не являться домой.
Паратов (Бесприданница, Островский): Что такое? Что значит: «совсем не являться»? Куда деться вам?
Лариса (Бесприданница, Островский): Для несчастных людей много простора в божьем мире: вот сад, вот Волга. Здесь на каждом сучке удавиться можно, на Волге — выбирай любое место. Везде утопиться легко, если есть желание да сил достанет.
Паратов (Бесприданница, Островский): Какая экзальтация! Вам можно жить и должно. Кто откажет вам в любви, в уважении! Да тот же ваш жених: он будет радехонек, если вы опять его приласкаете.
Лариса (Бесприданница, Островский): Что вы говорите! Я мужа своего если уж не любить, так хоть уважать должна; а как я могу уважать человека, который равнодушно сносит насмешки и всевозможные оскорбления! Это дело кончено: он для меня не существует. У меня один жених: это вы.
Паратов (Бесприданница, Островский): Извините, не обижайтесь на мои слова! Но едва ли вы имеете право быть так требовательными ко мне.
Лариса (Бесприданница, Островский): Что вы говорите! Разве вы забыли? Так я вам опять повторю все с начала. Я год страдала, год не могла забыть вас, жизнь стала для меня пуста; я решилась, наконец, выйти замуж за Карандышева, чуть не за первого встречного. Я думала, что семейные обязанности наполнят мою жизнь и помирят меня с ней. Явились вы и говорите: «Брось все, я твой». Разве это не право? Я думала, что ваше слово искренне, что я его выстрадала.
Паратов (Бесприданница, Островский): Все это прекрасно, и обо всем мы с вами потолкуем завтра.
Лариса (Бесприданница, Островский): Нет, сегодня, сейчас.
Паратов (Бесприданница, Островский): Вы требуете?
Лариса (Бесприданница, Островский): Требую.
Паратов (Бесприданница, Островский): Извольте. Послушайте, Лариса Дмитриевна! Вы допускаете мгновенное увлечение?
Лариса (Бесприданница, Островский): Допускаю. Я сама способна увлечься.
Паратов (Бесприданница, Островский): Нет, я не так выразился; допускаете ли вы, что человек, скованный по рукам и по ногам неразрывными цепями, может так увлечься, что забудет все на свете, забудет и гнетущую его действительность, забудет и свои цепи?
Лариса (Бесприданница, Островский): Ну, что же! И хорошо, что он забудет.
Паратов (Бесприданница, Островский): Это душевное состояние очень хорошо, я с вами не спорю; но оно непродолжительно. Угар страстного увлечения скоро проходит, остаются цепи и здравый рассудок, который говорит, что этих цепей разорвать нельзя, что они неразрывны.
Лариса (Бесприданница, Островский): Неразрывные цепи! Вы женаты?
Паратов (Бесприданница, Островский): Нет.
Лариса (Бесприданница, Островский): А всякие другие цепи — не помеха! Будем носить их вместе, я разделю с вами эту ношу, большую половину тяжести я возьму на себя.
Паратов (Бесприданница, Островский): Я обручен.
Лариса (Бесприданница, Островский): Ах!
Паратов (Бесприданница, Островский): Вот золотые цепи, которыми я окован на всю жизнь.
Лариса (Бесприданница, Островский): Что же вы молчали? Безбожно, безбожно!
Паратов (Бесприданница, Островский): Разве я в состоянии был помнить что-нибудь! Я видел вас, и ничего более для меня не существовала.
Лариса (Бесприданница, Островский): Поглядите на меня! «В глазах, как на кебе, светло...» Ха, ха, ха! Подите от меня! Довольно! Я уж сама об себе подумаю.
Паратов (Бесприданница, Островский): Робинзон, поди сыщи мою коляску! Она тут у бульвара. Ты свезешь Ларису Дмитриевну домой.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Ля-Серж! Он тут, он ходит с пистолетом.
Паратов (Бесприданница, Островский): Кто «он»?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Карандышев.
Паратов (Бесприданница, Островский): Так что ж мне за дело!
Робинзон (Бесприданница, Островский): Он меня убьет.
Паратов (Бесприданница, Островский): Ну, вот, велика важность! Исполняй, что приказывают! Без рассуждений! Я этого не люблю, Робинзон.
Робинзон (Бесприданница, Островский): Я тебе говорю: как он увидит меня с ней вместе, он меня убьет.
Паратов (Бесприданница, Островский): Убьет он тебя или нет — это еще неизвестно; а вот если ты не исполнишь сейчас же того, что я тебе приказываю, так я тебя убью уж наверное.
Робинзон (Бесприданница, Островский): О, варвары, о, разбойники! Ну, попал я в компанию!
Лариса (Бесприданница, Островский): Вася, я погибаю!
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Лариса Дмитриевна, голубушка моя! Что делать-то? Ничего не поделаешь.
Лариса (Бесприданница, Островский): Вася, мы с тобой с детства знакомы, почти родные; что мне делать — научи!
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Лариса Дмитриевна, уважаю я вас и рад бы... я ничего не могу. Верьте моему слову!
Лариса (Бесприданница, Островский): Да я ничего и не требую от тебя; я прошу только пожалеть меня. Ну, хоть поплачь со мной вместе!
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Не могу, ничего не могу.
Лариса (Бесприданница, Островский): И у тебя тоже цепи?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Кандалы, Лариса Дмитриевна.
Лариса (Бесприданница, Островский): Какие?
Вожеватов (Бесприданница, Островский): Честное купеческое слово.
Кнуров (Бесприданница, Островский): Лариса Дмитриевна, выслушайте меня и не обижайтесь! У меня и в помышлении нет вас обидеть. Я только желаю вам добра и счастья, чего вы вполне заслуживаете. Не угодно ли вам ехать со мной в Париж на выставку? И полное обеспечение на всю жизнь? Стыда не бойтесь, осуждений не будет. Есть границы, за которые осуждение не переходит: я могу предложить вам такое громадное содержание, что самые злые критики чужой нравственности должны будут замолчать и разинуть рты от удивления. Я бы ни на одну минуту не задумался предложить вам руку, но я женат. Вы расстроены, я не смею торопить вас ответом. Подумайте! Если вам будет угодно благосклонно принять мое предложение, известите меня, и с той минуты я сделаюсь вашим самым преданным слугой и самым точным исполнителем всех ваших желаний и даже капризов, как бы они странны и дороги ни были. Для меня невозможного мало.
Лариса (Бесприданница, Островский): Я давеча смотрела вниз через решетку, у меня закружилась голова, и я чуть не упала. А если упасть, так, говорят... верная смерть. Вот хорошо бы броситься! Нет, зачем бросаться!.. Стоять у решетки и смотреть вниз, закружится голова и упадешь... Да, это лучше... в беспамятстве, ни боли... ничего не будешь чувствовать! Ой, ой! Как страшно! Какое головокружение! Я падаю, падаю, ай! Ох, нет... Расставаться с жизнью совсем не так просто, как я думала. Вот и нет сил! Вот я какая несчастная! А ведь есть люди, для которых это легко. Видно, уж тем совсем жить нельзя; их ничто не прельщает, им ничто не мило, ничего не жалко. Ах, что я!.. Да ведь и мне ничто не мило, и мне жить нельзя, и мне жить незачем! Что ж я не решаюсь? Что меня держит над этой пропастью? Что мешает? Ах, нет, нет... Не Кнуров... роскошь, блеск... нет, нет... я далека от суеты... Разврат... ох, нет... Просто решимости не имею. Жалкая слабость: жить, хоть как-нибудь, да жить... когда нельзя жить и не нужно. Какая я жалкая, несчастная. Кабы теперь меня убил кто-нибудь... Как хорошо умереть... пока еще упрекнуть себя не в чем. Или захворать и умереть... Да я, кажется, захвораю. Как дурно мне!.. Хворать долго, успокоиться, со всем примириться, всем простить и умереть... Ах, как дурно, как кружится голова.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Вы говорите, что вам велено отвезти ее домой?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Да-с, велено.
Карандышев (Бесприданница, Островский): И вы говорили, что они оскорбили ее?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Уж чего еще хуже, чего обиднее!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Она сама виновата: ее поступок заслуживал наказания. Я ей говорил, что это за люди; наконец она сама могла, сама имела время заметить разницу между мной и ими. Да, она виновата, но судить ее, кроме меня, никто не имеет права, а тем более оскорблять. Это уж мое дело: прощу я ее или нет; но защитником ее я обязан явиться. У ней нет ни братьев, ни близких; один я, только один я обязан вступиться за нее и наказать оскорбителей. Где она?
Робинзон (Бесприданница, Островский): Она здесь была. Вот она!
Карандышев (Бесприданница, Островский): При нашем объяснении посторонних не должно быть; вы будете лишний. Оставьте нас!
Робинзон (Бесприданница, Островский): С величайшим удовольствием. Я скажу, что вам сдал Ларису Дмитриевну. Честь имею кланяться!
Лариса (Бесприданница, Островский): Как вы мне противны, кабы вы знали! Зачем вы здесь?
Карандышев (Бесприданница, Островский): Где же быть мне?
Лариса (Бесприданница, Островский): Не знаю. Где хотите, только не там, где я.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Вы ошибаетесь, я всегда должен быть при вас, чтобы оберегать вас. И теперь я здесь, чтобы отмстить за ваше оскорбление.
Лариса (Бесприданница, Островский): Для меня самое тяжкое оскорбление — это ваше покровительство; ни от кого и никаких других оскорблений мне не было.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Уж вы слишком невзыскательны. Кнуров и Вожеватов мечут жеребий, кому вы достанетесь, играют в орлянку — и это не оскорбление? Хороши ваши приятели! Какое уважение к вам! Они не смотрят на вас, как на женщину, как на человека, — человек сам располагает своей судьбой; они смотрят на вас, как на вещь. Ну, если вы вещь, — это другое дело. Вещь, конечно, принадлежит тому, кто ее выиграл, вещь и обижаться не может.
Лариса (Бесприданница, Островский): Вещь... да, вещь! Они правы, я вещь, а не человек. Я сейчас убедилась в том, я испытала себя... я вещь! Наконец слово для меня найдено, вы нашли его. Уходите! Прошу вас, оставьте меня!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Оставить вас? Как я вас оставлю, на кого я вас оставлю?
Лариса (Бесприданница, Островский): Всякая вещь должна иметь хозяина, я пойду к хозяину.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Я беру вас, я ваш хозяин.
Лариса (Бесприданница, Островский): О, нет! Каждой веши своя цена есть... Ха, ха, ха... я слишком, слишком дорога для вас.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Что вы говорите! мог ли я ожидать от вас таких бесстыдных слов?
Лариса (Бесприданница, Островский): Уж если быть вещью, так одно утешение — быть дорогой, очень дорогой. Сослужите мне последнюю службу: подите пошлите ко мне Кнурова.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Что вы, что вы, опомнитесь!
Лариса (Бесприданница, Островский): Ну, так я сама пойду.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Лариса Дмитриевна! Остановитесь! Я вас прощаю, я все прощаю.
Лариса (Бесприданница, Островский): Вы мне прощаете? Благодарю вас. Только я-то себе не прощаю, что вздумала связать судьбу свою с таким ничтожеством, как вы.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Уедемте, уедемте сейчас из этого города, я на все согласен.
Лариса (Бесприданница, Островский): Поздно. Я вас просила взять меня поскорей из цыганского табора, вы не умели этого сделать; видно, мне жить и умереть в цыганском таборе.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Ну, я вас умоляю, осчастливьте меня.
Лариса (Бесприданница, Островский): Поздно. Уж теперь у меня перед глазами заблестело золото, засверкали бриллианты.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Я готов на всякую жертву, готов терпеть всякое унижение для вас.
Лариса (Бесприданница, Островский): Подите, вы слишком мелки, слишком ничтожны для меня.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Скажите же: чем мне заслужить любовь вашу? Я вас люблю, люблю.
Лариса (Бесприданница, Островский): Лжете. Я любви искала и не нашла. На меня смотрели и смотрят, как на забаву. Никогда никто не постарался заглянуть ко мне в душу, ни от кого я не видела сочувствия, не слыхала теплого, сердечного слова. А ведь так жить холодно. Я не виновата, я искала любви и не нашла... ее нет на свете... нечего и искать. Я не нашла любви, так буду искать золота. Подите, я вашей быть не могу.
Карандышев (Бесприданница, Островский): О, не раскайтесь! Вы должны быть моей.
Лариса (Бесприданница, Островский): Чьей ни быть, но не вашей.
Карандышев (Бесприданница, Островский): Не моей?
Лариса (Бесприданница, Островский): Никогда!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Так не доставайся ж ты никому!
Лариса (Бесприданница, Островский): Ах! Благодарю вас!
Карандышев (Бесприданница, Островский): Что я, что я... ах, безумный!
Лариса (Бесприданница, Островский): Милый мой, какое благодеяние вы для меня сделали! Пистолет сюда, сюда, на стол! Это я сама... сама. Ах, какое благодеяние...
Все (Бесприданница, Островский): Что такое, что такое?
Лариса (Бесприданница, Островский): Это я сама... Никто не виноват, никто... Это я сама.
Паратов (Бесприданница, Островский): Велите замолчать! Велите замолчать!
Лариса (Бесприданница, Островский): Нет, нет, зачем... Пусть веселятся, кому весело... Я не хочу мешать никому! Живите, живите все! Вам надо жить, а мне надо... умереть... Я ни на кого не жалуюсь, ни на кого не обижаюсь... вы все хорошие люди... я вас всех... всех люблю.
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Который час? А?.. Солнце заходит... Бумаги... мокрой бумаги лучше... пройдет. Едут... куда едут? Не скоро. Надо деньги отдать... Спрятать... Ты видишь... Весь я перед тобой! Ничего не надо... пусть как сами хотят... ничего... Скорее! Аринушка... Аринушка! Где она? Все умерли... Тихо.
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Вот ты где! А я тебя ищу... думала – ушел уж. Письмо от Алешеньки получили... Катя сейчас читала.
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Письмо...
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Пишет, что уж больно хорошо ему. Неправда, чай?
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Всем вам будет нехорошо.
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Компресс-то зачем с головы снял? Лучше, что ли?
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Да, лучше... совсем прошло.
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Ну так иди надень сюртук. Ведь скоро приедут.
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Приедут... Едут?..
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Да это не они. Мало ли по улице ездит народу?
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): А если они?
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Костенька говорил, что раньше половины девятого не приедут.
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Девятого... девятого... А теперь сколько? Светает?
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Да что ты? Господь с тобою! Чай, вечер.
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Ты вот что возьми...
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Да никак ты рехнулся? Батюшки! Я огонь велю зажигать... пусти-ка!
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Не бойся, я так... расстроился... огня не надо... потом... деньги тут...
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Да где?
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Под ковром. Я положил. Ты их того... спрячь. Елене передай, скажи – от меня ребенку.
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): А сам-то что?
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Константин узнает, отымет. Напиши ей: болен, писать не может, а деньги шлет.
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Обрадуется она, бедная...
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Обрадуется? И он обрадуется.
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Кто он?
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Высокий, ученый...
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Костенька-то? Она, чай, ему и не скажет.
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Я сяду.
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Шел бы лучше в спальню, полежал бы с часок, а потом оделся. Надо ведь выйти будет к невесте сегодня.
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Надо... скорее надо... Я только отдохну.
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Ну посиди-ка. Огонь велю зажигать. Где Акулина-то? Акулина!
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Слезы... много слез... От Алеши... Не видно... Он после всех узнает...
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Уж я и не знаю – в зале люстру зажигать или нет?
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): А?
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Люстру, говорю, в зале зажигать или нет? Как посоветуешь?
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Люстру? Какую люстру?
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): В зале. Сам, чай, вчера крючок ввертывал... что уж ты какой забывчивый стал?
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Надо зажигать, зажигать надо...
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Акулина, Александр Егорович говорит, надо зажигать.
Акулина (Дети Ванюшина, Найдёнов): Мне все равно, только я слышала, Константин Александрович говорил Авдотье, что не надо...
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Нет, лучше зажечь... торжественнее... Зажги.
Акулина (Дети Ванюшина, Найдёнов): Как прикажете.
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Уж больно у меня на сердце неспокойно, Александр Егорович. И чего затевает – сами не знаем! Худая, желтая она ведь, а понравилась... Просто, как это Алешенька говорил, белены парень объелся.
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Пусть... все равно.
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): А грех-то какой на душе у него остается. Подумать страшно! Вот говорят, можно было бы выхлопотать в Петербурге, чтоб ему жениться на Леночке... уж лучше на ней, – денег-то все равно не берет.
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Не надо... ничего теперь не надо... Все кончено... Полны ведра слез... Унеси-ка! Пусть несут... Тяжелы эти ведра.
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Какие еще там ведра? Поди ляг лучше... И не выйдешь к ним – ничего, скажем – болен.
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Нельзя этого.
Аня (Дети Ванюшина, Найдёнов): Мы с Катей уже оделись. Катя хотела надеть серое платье, а я настояла, чтобы голубое. Ведь это лучше, мамаша?
Арина Ивановна (Дети Ванюшина, Найдёнов): Лучше. Покажись-ка отцу.
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Нарядилась?
Аня (Дети Ванюшина, Найдёнов): Что это у вас в руке? Письмо Алеши?
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Да, его.
Аня (Дети Ванюшина, Найдёнов): Читали?
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Нет еще.
Аня (Дети Ванюшина, Найдёнов): Хотите, я вам прочту?
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Читай,
Аня (Дети Ванюшина, Найдёнов): "Дорогой папаша и милая мамаша! Деньги от вас я получил и бесконечно благодарен вам за них. Я ждал меньше... высылайте не так много, с меня достаточно и сорока рублей в месяц. О своей жизни ничего не могу сказать вам нового – все то же, что писал вам в предыдущем письме. Доволен и счастлив, как только может быть счастлив человек. Мои сожители по квартире оказались превосходными людьми: студент бесплатно помогает мне заниматься, а с академиком мы в неделю стали самыми близкими друзьями. Каждый день бегаем в Эрмитаж – так здесь называется картинная галерея – и целые часы проводим у любимых картин. Я кое-что начинаю понимать в живописи, в которой раньше ничего не смыслил. Летом мы все трое думаем жить в деревне под Петербургом и заниматься, заниматься с утра до вечера. Свобода – это первое необходимое условие..."
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Пальто мне... шапку!
Аня (Дети Ванюшина, Найдёнов): Куда вы? В халате?..
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): В халате нельзя... надену сюртук.
Аня (Дети Ванюшина, Найдёнов): Ведь скоро невеста приедет... Куда вы?
Ванюшин (Дети Ванюшина, Найдёнов): Купить ей – никому не говори – купить ей подарок... медальончик на шею, медальончик.