xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Семен Годунов (Царь Борис, Толстой): С чем старая лисица приплелась?
Борис (Царь Борис, Толстой): Пускай войдет! Ты слышал вести?
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Слышал, Царь-государь.
Борис (Царь Борис, Толстой): Что скажешь ты на это?
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Неладно, царь.
Борис (Царь Борис, Толстой): Неладно — вижу я! А кто виной? Бояре продают — Да, продают меня!
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Суди их Бог!
Борис (Царь Борис, Толстой): Им Божьего суда не миновать. Но до того я в скорых числах буду Их сам судить. Мстиславского меж тем Я к рати шлю.
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Ему и книги в руки. Он старше всех. Голов там больно много. Не прогневись, великий государь, За простоту, дозволь мне слово молвить.
Борис (Царь Борис, Толстой): Скажи.
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Когда б ты захотел туда Поехать сам — все снял бы как рукою.
Борис (Царь Борис, Толстой): А вам Москву оставить? Знаем это. Нет, оставлять Москву царю не час. Придумай лучше.
Шуйский (Царь Борис, Толстой): А не то еще Вот что, пожалуй: вдовая царица, Димитриева мать, теперь на Выксе, Пострижена сидит. Ее бы, царь, Ты выписал. Пускай перед народом Свидетельствует крестно, что Димитрий Во гробе спит.
Борис (Царь Борис, Толстой): Послать за ней! Но долог До Выксы путь. Восстановить покорность Мы здесь должны. Пример я над иными Уж показал. Что? Утихают толки?
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Нет, государь. Уж и не знаешь, право, Кого хватать, кого не трогать? Все Одно наладили. Куда ни сунься, Все та же песня: царь Борис хотел-де Димитрия-царевича известь, Но Божиим он спасся неким чудом И будет скоро…
Борис (Царь Борис, Толстой): Рвать им языки! Иль устрашить тем думают меня, Что много их? Но если б сотни тысяч Меня в глаза убийцей называли — Их всех молчать и предо мной смириться Заставлю я! Меня царем Иваном Они зовут? Так я ж его не в шутку Напомню им! Меня винят упорно — Так я ж упорно буду их казнить! Увидим, кто из нас устанет прежде!
Федор Никитич (Царь Борис, Толстой): Ну, гости дорогие, перед сном — По чарочке! Во здравье государя!
Черкасский (Царь Борис, Толстой): Которого?
Федор Никитич (Царь Борис, Толстой): Ну, вот еще! Вестимо, Законного!
Черкасский (Царь Борис, Толстой): Не осуди, боярин, Не разберешь. Разымчиво уж больно Твое вино.
Сицкий (Царь Борис, Толстой): Законному царю Мы служим все, да только не умеем По имени назвать.
Александр Никитич (Царь Борис, Толстой): А коли так — И называть не нужно. Про себя Его пусть каждый разумеет. Нуте ж: Во здравие царя и государя Всея Руси!
Черкасский (Царь Борис, Толстой): Храни его Господь!
Репнин (Царь Борис, Толстой): Дай всякого врага и супостата Под нозе покорить!
Сицкий (Царь Борис, Толстой): А уж немало Он покорил.
Черкасский (Царь Борис, Толстой): Ты о татарах, что ли?
Репнин (Царь Борис, Толстой): Аль, может, о татарине?
Сицкий (Царь Борис, Толстой): Нет, этот Еще крепок.
Александр Никитич (Царь Борис, Толстой): Чернигов, слышно, взят.
Федор Никитич (Царь Борис, Толстой): Еще по чарочке!
Все (Царь Борис, Толстой): Про государя!
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Челом, бояре, вам! Чью пьете чару?
Федор Никитич (Царь Борис, Толстой): Царя и государя, князь Василий Иванович. На, выпей!
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Эх, Феодор Никитич, чай, указ-то государев Ты позабыл? Не так, бояре, пьете. «Великому, избранному от Бога, Им чтимому и им превознесенну, И скифетры полночныя страны Самодержащему царю Борису, С царицею, с царевичем его И всеми дома царского ветвями, Мы, сущие в палате сей, воздвигли, В душевное спасенье и во здравье Телесное, сию с молитвой чашу. Чтоб славилось от моря и до моря И до конец вселенныя его Пресветлое, царя Бориса, имя, На честь ему, а русским славным царствам На прибавленье; чтобы государи Послушливо ему служили все И все бы трепетали посеченья Его меча; на нас же, на рабех Величества его, чтоб без урыву Щедрот лилися реки неоскудно От милосердия его пучины И разума!» Ух, утомился. Вот, Бояре, как указано нам пить.
Федор Никитич (Царь Борис, Толстой): Уж больно кудревато, не запомнишь.
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Я выдолбил.
Репнин (Царь Борис, Толстой): Не все его меча, Кажись, трепещут.
Сицкий (Царь Борис, Толстой): Да и не на всех Его щедроты льются.
Черкасский (Царь Борис, Толстой): Исчерпал Пучину милосердия.
Федор Никитич (Царь Борис, Толстой): Ты с Верьху?
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Был на Верьху.
Федор Никитич (Царь Борис, Толстой): Ну, что ж?
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Все слава Богу. Рвать языки велел.
Черкасский (Царь Борис, Толстой): Что ты? Кому?
Сицкий (Царь Борис, Толстой): Помилуй Бог, кому?
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Да всем, кто скажет, Что Дмитрия извел он аль что Дмитрий Не изведен, а жив.
Репнин (Царь Борис, Толстой): Так как же быть?
Черкасский (Царь Борис, Толстой): Что ж надо говорить?
Шуйский (Царь Борис, Толстой): А то, что было При Федоре приказано: что Дмитрий В недуге закололся.
Репнин (Царь Борис, Толстой): Вот как! Видно, Уж он чиниться перестал. Да разве Он казнями кого переуверит?
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Пускай казнит; мешать ему не надо.
Сицкий (Царь Борис, Толстой): Как не смекнет он, что, когда к Москве Подступит тот, ему несдобровать?
Шуйский (Царь Борис, Толстой): На каждого на мудреца довольно Есть простоты. Когда ж мудрец считал, Да все считал, да видит, что обчелся, Тут и пошел плутать.
Черкасский (Царь Борис, Толстой): Ты, князь Василий Иванович, ты в Углич был посылан На розыск тот. Скажи хоть раз по правде, По совести: убит аль нет царевич?
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Убитого ребенка видел я.
Черкасский (Царь Борис, Толстой): Да Дмитрия ль?
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Сказали мне, что Дмитрий.
Черкасский (Царь Борис, Толстой): Да сам-то ты?
Шуйский (Царь Борис, Толстой): А где ж его мне знать?
Черкасский (Царь Борис, Толстой): Что ж мыслишь ты о том, который ныне На нас идет?
Шуйский (Царь Борис, Толстой): А то же, что и вы. Язык нам враг. И батюшка Борис Феодорыч, должно быть, это знает; Нас от врага он избавлять велит.
Репнин (Царь Борис, Толстой): Хозяин ласковый, да так, пожалуй, И до тебя он доберется?
Федор Никитич (Царь Борис, Толстой): Трудно. Что скажет он? Романовы признали Димитрия царем? Да вся Москва Того лишь ждет, чтоб мы его признали. Аль что его убийцей мы зовем? Да пусть о том лишь слух пройдет в народе — Его каменьями побьют!
Александр Никитич (Царь Борис, Толстой): А мы Пока молчим. Народ же говорит; Романовы поближе Годунова К Феодору-царю стояли. Если б Романов сел на царство — Юрьев день Нам отдал бы!
Федор Никитич (Царь Борис, Толстой): Романовым не нужно б Заискивать у меньших у дворян; Народ боярство любит родовое За то, что выгоды у них одни.
Александр Никитич (Царь Борис, Толстой): А мелких он не терпит. Нет, до нас Добраться трудно.
Семен Годунов (Царь Борис, Толстой): Бьем челом, бояре! Вы, государи, Федор с Александром Никитичи, по царскому указу Под стражу взяты!
Федор Никитич (Царь Борис, Толстой): Мы? Под стражу взяты? За что?
Семен Годунов (Царь Борис, Толстой): За то, что извести хотели Царя и государя колдовством. Довел на вас ваш казначей Бортенев. Коренья те, что вы уж припасли, Он предъявил. У патриарха вам Допрос немедля учинят. Вы также, Князья Черкасский, Сицкий и Репнин, Обвинены.
Сицкий (Царь Борис, Толстой): Мы в чем же?
Семен Годунов (Царь Борис, Толстой): Заодно С Романовыми были. Вас под стражу Беру я с ними. Князь Василь Иваныч! Тебе велит великий государь Вести допрос над ними.
Федор Никитич (Царь Борис, Толстой): Видит Бог, Насилие и клевета!
Александр Никитич (Царь Борис, Толстой): Возможно ль? По одному извету казначея, Которого за кражу я прогнал Тому три дня?
Черкасский (Царь Борис, Толстой): Вот он тебе и платит!
Сицкий (Царь Борис, Толстой): А царь ему, должно быть? Боже правый! Да это в точь, как при царе Иване!
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Негоже так, бояре, говорить! Царь милостив. А мне Господь свидетель, Я вашего не ведал воровства! Помыслить сметь на батюшку царя! Ах, грех какой! Пойдем, Семен Никитич, Пойдем к владыке начинать допрос. Помилуй Бог царя и государя!
Борис (Царь Борис, Толстой): «Убит, но жив»! Свершилось предсказанье! Загадка разъяснилася: мой враг Встал на меня из гроба грозной тенью! Я ждал невзгод; возможные все беды Предусмотрел: войну, и мор, и голод, И мятежи — и всем им дать отпор Я был готов. Но чтоб воскрес убитый — Я ждать не мог! Меня без обороны Застал удар. Державным кораблем В моей спокойной управляя силе, Я в ясный день на бег его глядел. Вдруг грянул гром. С налету взрыла буря Морскую гладь — крутит и ломит древо И парус рвет… Не время разбирать, Чей небо грех крушением карает,— Долг кормчего скорей спасти корабль! Беда грозит — рубить я должен снасти! Нет выбора — прошла пора медлений И кротости! Кто враг царю Борису — Тот царству враг! Пощады никому! Казнь кличет казнь — власть требовала жертв — И, первых кровь чтоб не лилася даром, Топор все вновь подъемлется к ударам!
Шуйский (Царь Борис, Толстой): По твоему, великий государь, Являюся указу.
Борис (Царь Борис, Толстой): Князь Василий! Ты избран мной быть старшим у допроса Романовых. Мне верность показать Даю тебе я случай.
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Заслужу, Царь-государь, великое твое Доверие!
Борис (Царь Борис, Толстой): Издавна злоба их Мне ведома. Но за мое терпенье Я ожидал раскаянья от них; Они ж бояр с собою на меня Замыслили поднять, а мне погибель Готовили.
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Недаром от меня Таилися они!
Борис (Царь Борис, Толстой): Твой розыск ныне Явит: как мыслишь ты ко мне.
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Помилуй, Царь-государь! Уж на мое раденье, Кажись, ты можешь положиться…
Борис (Царь Борис, Толстой): Прежде ж Чем Дмитриева мать, царица Марфа, Свидетельствовать будет на Москве, Что сын ее до смерти закололся И погребен, ты выедешь на площадь И с Лобного объявишь места: сам-де, Своими-де очами видел ты Труп Дмитрия,— и крестным целованьем То утвердишь. Меж тем я со владыкой Велел везде Отрепьеву гласить Анафему: в церквах, в монастырях, На перекрестках всех, его с амвонов Велел клясти! Быть может, вразумится Чрез то народ.
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Навряд ли, государь. Не в гнев тебе, а диву я даюся, Как мало страху на Москве!
Борис (Царь Борис, Толстой): Досель?
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Ты кой-кого и пристрастил, пожалуй, А все же…
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Да что, царь-государь! Хоть бы теперь: Романовых под стражу Ты взять велел. И поделом. Да разве Они одни?
Борис (Царь Борис, Толстой): Другие также взяты.
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Кто, государь? Черкасский с Репниным? Да Сицкий-князь? Всего три человека! А мало ль их? И думают они: Всех не забрать!
Борис (Царь Борис, Толстой): Так думают у вас? Так ведайте ж: что сделано досель — Одно лишь вам остереженье было, Острастка то лишь малая была — Гнев впереди!
Шуйский (Царь Борис, Толстой): Святая простота! Дает понять: тебя насквозь я вижу, Ты заодно с другими! А меж тем, Что ни скажу, за правду все примает. Боится нас, а нам грозит. Борис Феодорыч, ты ль это? Я тебя Не узнаю. Куда девалась ловкость Твоя, отец? И нравом стал не тот, Ей-Богу! То уж чересчур опаслив, То вдруг вспылишь и ломишь напрямик, Ни дать ни взять, как мой покойный дядя, Которого в тюрьме ты удавил. Когда кто так становится неровен, То знак плохой!
Гольк (Царь Борис, Толстой): Высочество! Подумай: Сомнений нет, исход в сем деле ясен — Царем Димитрий будет, а Борису Погибели не миновать. Что нужды, Что ложный то Димитрий? Он победно Идет к Москве — и Русь его встречает!
Браге (Царь Борис, Толстой): А в преступлении Бориса, принц, Достаточно теперь ты убежден: Нам присланные тайно показанья Тех в Данию бежавших угличан, Все, что мы здесь узнали стороною, Чего не мог ты не заметить сам,— А сверх всего, народный громкий голос И казни те жестокие — все, все Его винит, ему уликой служит!
Гольк (Царь Борис, Толстой): До короля ж дошла молва, что царь Эстонию, короны датской лену, Не Дании намерен возвратить, Но дать тебе. Король за это гневен. Спеши его умилостивить, принц! Ждать от Бориса нечего нам боле — Его звезда зашла!
Браге (Царь Борис, Толстой): Земли русийской Царевну ты, высочество, посватал, Не дочь слуги, злодейством на престол Взошедшего. Когда законный царь Иль тот, кого земля таким признала, С него венец срывает — обещаньем Не связан ты. От брака отказаться Ты должен, принц!
Христиан (Царь Борис, Толстой): Довольно! Все, что вы О нем сказали, сам себе сказал я — Но я не в силах слушать вас… Моя Кружится голова…
Гольк (Царь Борис, Толстой): Ты бледен, принц,— Ты нездоров…
Христиан (Царь Борис, Толстой): Да, да, я нездоров… Вы совершенно правы — точно так — Убийца он… Мне холодно сегодня… Она не знает ни о чем.
Браге (Царь Борис, Толстой): Дозволь Позвать врача, высочество!
Христиан (Царь Борис, Толстой): Не надо. Оно пройдет. Но отчего сегодня Зеленое такое небо?
Гольк (Царь Борис, Толстой): Принц, Ты вправду болен…
Христиан (Царь Борис, Толстой): Вы сказать хотите, Что брежу я? Нет, я здоров. Оставьте Меня теперь — я дам ответ вам скоро. Под этим кровом доле оставаться Не должен я. Мне детский крик предсмертный Здесь слышится — я вижу пятна крови На этих тканях… Я ее люблю! Да, я люблю ее! Теперь меж нами Все кончено.
Ксения (Царь Борис, Толстой): Один ты, Христиан? С кем говорил ты?
Христиан (Царь Борис, Толстой): Ксения, постой — Не уходи — тебе сказать мне надо — Ведь ты еще не знаешь? Мы должны Расстаться, Ксенья!
Ксения (Царь Борис, Толстой): Что с тобой? Зачем Расстаться нам?
Христиан (Царь Борис, Толстой): Да, да, зачем расстаться? Кто хочет нас с тобою разлучить? Ты не моя ль? Кто говорит, чтоб душу Я разорвал? Нет, требовать того Не может честь!
Ксения (Царь Борис, Толстой): Опомнись, Христиан; Твои слова без смысла. Что случилось?
Христиан (Царь Борис, Толстой): Беги со мной!
Ксения (Царь Борис, Толстой): Святая матерь Божья! Ужель я отгадала? Христиан, Кто виделся с тобой? Чьей клевете Ты на отца поверил?
Христиан (Царь Борис, Толстой): Ксенья, Ксенья! И жизнь и душу я б хотел отдать, Чтоб эту скорбь, чтоб эту злую боль Взять от тебя!
Ксения (Царь Борис, Толстой): И ты поверил? Ты? Ты, Христиан?
Христиан (Царь Борис, Толстой): Нельзя остаться мне — Нельзя — ты видишь!
Ксения (Царь Борис, Толстой): Выброси скорей Из сердца эту мысль! Она тебя, Тебя чернит, а не отца! Как мог ты Поверить ей!
Христиан (Царь Борис, Толстой): Не правда ль? Ей поверить Я сам не мог? Она вошла насильно! От лобных мест кровавыми ручьями В меня влилась!
Ксения (Царь Борис, Толстой): Да, он жесток во гневе! Я не хочу — я не могу его Оправдывать! Но разве ты не видишь? Негодованьем гнев его рожден На клевету! Таким он не был прежде! Ты знал его! Ужели ты забыл, Как был высок, как милостив душою Он был всегда! Как мог — как мог — как мог Поверить ты! О Христиан, какую Ты пропасть вырыл между нами!
Христиан (Царь Борис, Толстой): Нет! Разъединить чужое преступленье Нас не должно! Душа моя с твоею В одно слилась! Когда б земля под нами Расселася — когда бы это небо Обрушилось на нас — не врозь, а вместе Погибли б мы!
Ксения (Царь Борис, Толстой): Уж мы разлучены! Да, Христиан! Иль мнишь ты, не должна я Мою любовь из сердца вырвать вон? Когда отца кругом теснят враги, Друзья ж бегут — ты также переходишь К его врагам! Но если б от него И все ушли и если б целый мир Его винил — одна бы я сказала: Неправда то! Одна бы я осталась С моим отцом!
Христиан (Царь Борис, Толстой): Нет у тебя отца! Твоим отцом убийца быть не может! Ты сирота! Как я, ты сирота! Беги со мной! Я не на счастье, Ксенья, Тебя зову, не на престол! Быть может, Я осужден к лишеньям и к нужде, Быть может, я скитаться буду — но, Где б я ни стал, то место, где я стану, Оно всегда достойно будет нас! А этот терем, Ксенья…
Федор (Царь Борис, Толстой): Королевич!
Христиан (Царь Борис, Толстой): А, ты был здесь? Ты слышал все? Тем лучше! Я не скрываюсь от тебя — ты должен Меня понять!
Федор (Царь Борис, Толстой): Тебя я понял. Ты Царя Бориса оскорбил смертельно — Ты наглый лжец!
Христиан (Царь Борис, Толстой): Брат Федор…
Федор (Царь Борис, Толстой): Гнусный ты, Бесстыдный лжец и клеветник!
Христиан (Царь Борис, Толстой): Царевич! Войди в себя!
Федор (Царь Борис, Толстой): Предатель! Переметчик! Иуда ты!
Христиан (Царь Борис, Толстой): Войди в себя, царевич! Опомнися! Когда ты оскорблен — Не бранью мстить ты должен! На Руси Так в старину не делали!
Федор (Царь Борис, Толстой): Ты прав — Спасибо, что напомнил… Бейся насмерть!
Ксения (Царь Борис, Толстой): Побойтесь Бога! Что вы, что вы? Стойте! Как? Брат на брата!
Христиан (Царь Борис, Толстой): Нет, не стану биться! Ты брат ее!
Ксения (Царь Борис, Толстой): О, до чего дошли мы! Давно ли мы втроем, в покое этом, Так мирно говорили, так хотели Служить Руси — а ныне!
Христиан (Царь Борис, Толстой): Что со мной? Кругом меня все потемнело вдруг — Меня не держат ноги…
Федор (Царь Борис, Толстой): Христиан, Ты нездоров?
Христиан (Царь Борис, Толстой): Вы оба здесь? Со мною? Как счастлив я! Друзья, скажите, что Случилося?
Ксения (Царь Борис, Толстой): Он болен!..
Федор (Царь Борис, Толстой): Слава Богу, То был лишь бред! Сестра, останься с ним, Я за врачом пойду!
Христиан (Царь Борис, Толстой): Не уходи — Мне хорошо. Но что-то надо мною Как облако внезапно пронеслось — Был шум в ушах — так, говорят, бывает, Когда дурману выпьешь… Я припомнить Стараюсь что-то… сам не знаю что… Ловлю, ловлю… и все теряю… Вспомнил! Бежим отсель! У пристани корабль Норвежский ждет — уж якорь подымают — Скорей на палубу,скорей!
Ксения (Царь Борис, Толстой): Он бредит!
Христиан (Царь Борис, Толстой): Я говорю вам всем: неправда то! Всех, кто дерзнет подумать, что царевна Убийцы дочь, на бой я вызываю! Прижмись ко мне — не бойся, Ксенья, этих Зеленых волн! — Я слушать вас устал — Я знаю сам.— Прибавьте парусов! Какое дело нам, что на Руси Убийца царь!— Вот берег, берег! Ксенья, Мы спасены!
Ксения (Царь Борис, Толстой): Брат, брат, что сталось с ним?
Христиан (Царь Борис, Толстой): Друзья мои, мне кажется, я бредил? Мне очень дурно. Голова моя Так кружится, а сердце то забьется, То вдруг замрет…
Ксения (Царь Борис, Толстой): Ты болен, Христиан! Встань, обоприся на руку мою…
Федор (Царь Борис, Толстой): Я поведу его!
Христиан (Царь Борис, Толстой): Спасибо, брат, Спасибо, Ксенья, это все пройдет — Как хорошо мне между вас обоих!
Войницкий (Леший, Чехов): Это она играет, Елена Андреевна... Моя любимая вещь... Да... хорошая вещь... Кажется, никогда еще у нас так скучно не было...
Федор Иванович (Леший, Чехов): Не видал ты, ду́ша моя, настоящей скуки. Когда я был в Сербии добровольцем, так вот где была скука! Жарко, душно, грязно, голова трещит с похмелья... Сижу я раз, помню, в грязном сараишке... Со мною капитан Кашкинази... Всё уж переговорили, идти некуда, делать нечего, пить не хочется– тошно, понимаешь ли, просто хоть в петлю! Сидим, как аспиды, и друг на друга глядим... Он на меня глядит, а я на него... Я на него, а он на меня... Глядим и сами не знаем, чего... Проходит, понимаешь ли, час, другой, а мы всё глядим. Вдруг он ни с того ни с сего вскакивает, выхватывает шашку и на меня... Здравствуйте... Я, конечно, сейчас – ведь убьет же! – вынимаю свою шашку, и пошла писать: чик-чак, чик-чак, чик-чак... Насилу розняли. Я потом ничего, а капитан Кашкинази до сих пор с шрамом на щеке ходит. Так вот до какой степени люди балдеют иногда...
Орловский (Леший, Чехов): Да, бывает.
Соня (Леший, Чехов): Не нахожу себе места...
Орловский (Леший, Чехов): Кисанька, куда ты? Посиди с нами.
Соня (Леший, Чехов): Федя, поди сюда... Поди сюда...
Федор Иванович (Леший, Чехов): Что тебе? Отчего у тебя лицо такое лучезарное?
Соня (Леший, Чехов): Федя, дай слово, что исполнишь!
Федор Иванович (Леший, Чехов): Ну?
Соня (Леший, Чехов): Поезжай... к Лешему.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Зачем?
Соня (Леший, Чехов): Да так... просто поезжай... Спроси, отчего он у нас так долго не был... Уж две недели.
Федор Иванович (Леший, Чехов): Покраснела! Стыдно! Господа, Соня влюблена!
Все (Леший, Чехов): Стыдно! Стыдно!
Федор Иванович (Леший, Чехов): Слоняется, как тень, из комнаты в комнату и места себе не находит. В Лешего влюблена.
Орловский (Леший, Чехов): Славная девочка... Люблю. Мечтал я, Федюша, что ты на ней женишься – лучшей невесты не скоро найдешь, ну, да, значит, так богу угодно... А как бы мне приятно и умилительно было! Приехал бы я к тебе, а у тебя молодая жена, семейный очаг, самоварчик кипит...
Федор Иванович (Леший, Чехов): Неграмотен я по этой части. Если бы когда-нибудь пришла мне в голову блажь жениться, то во всяком случае я женился бы на Юле. Эта, по крайности, маленькая, а из всех зол надо всегда выбирать меньшее. Да и хозяйка... Идея!
Орловский (Леший, Чехов): Что такое?
Федор Иванович (Леший, Чехов): Давайте, шампанского выпьем!
Войницкий (Леший, Чехов): Рано еще, да и жарко... Погоди...
Орловский (Леший, Чехов): Сыночек мой, красавец... Шампанского захотел, дуся моя...
Войницкий (Леший, Чехов): Полюбуйтесь: идет и от лени шатается. Очень мило! Очень!
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Перестаньте, Жорж, и без вашего жужжанья скучно.
Войницкий (Леший, Чехов): Талант, артистка! Ну, похожи ли вы на артистку? Апатия, Обломов, вахлак... Столько добродетели, что, извините, даже глядеть противно.
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Не глядите... Пустите меня...
Войницкий (Леший, Чехов): Что томитесь? Ну, дорогая моя, роскошь, будьте умницей! В ваших жилах течет русалочья кровь, будьте же русалкой!
Елена Андреевна (Леший, Чехов): Пустите!
Войницкий (Леший, Чехов): Дайте себе волю хоть раз в жизни, влюбитесь поскорее по самые уши в какого-нибудь водяного...
Федор Иванович (Леший, Чехов): И бултых с головою в омут с ним вместе так, чтобы герр профессор и все мы только руками развели!
Войницкий (Леший, Чехов): Русалка, а? Люби, покуда любится!
Елена Андреевна (Леший, Чехов): И что вы меня учите? Точно я без вас не знаю, как бы я жила, если б моя воля! Я бы улетела вольной птицей подальше от всех вас, от ваших сонных физиономий, скучных, постылых разговоров, забыла бы, что все вы существуете на свете, и никто бы не посмел тогда учить меня. Но нет у меня своей воли. Я труслива, застенчива, и мне все кажется, что если бы я изменила, то все жены взяли бы с меня пример и побросали бы своих мужей, что меня накажет бог и замучит совесть, а то бы я показала вам, как живут на воле!
Орловский (Леший, Чехов): Ду́ша моя, красавица...
Войницкий (Леший, Чехов): Я, кажется, скоро начну презирать эту женщину! Застенчива, как девчонка, и философствует, как старый, преукрашенный добродетелями дьячок! Кислота! Простокваша!
Орловский (Леший, Чехов): Полно, полно... Где теперь профессор?
Войницкий (Леший, Чехов): У себя в кабинете. Пишет.
Орловский (Леший, Чехов): Он вызвал меня сюда письмом по какому-то делу. Вам не известно, какое дело?
Войницкий (Леший, Чехов): Никаких у него нет дел. Пишет чепуху, брюзжит и ревнует, больше ничего.
Желтухин (Леший, Чехов): Здравствуйте, господа.
Юля (Леший, Чехов): Здравствуйте, крестненький! Здравствуй, Феденька! Здравствуйте, Егор Петрович!
Желтухин (Леший, Чехов): Александр Владимирович дома?
Орловский (Леший, Чехов): Дома. В кабинете сидит.
Желтухин (Леший, Чехов): Надо пойти к нему. Он писал мне, что дело какое-то есть...
Юля (Леший, Чехов): Егор Петрович, вы вчера получили ячмень по вашей записке?
Войницкий (Леший, Чехов): Благодарю, получил. Сколько вам следует? Мы еще что-то брали у вас весной, не помню что... Надо нам счесться. Терпеть не могу путать в запускать счеты.
Юля (Леший, Чехов): Брали весной восемь четвертей ржи, Егор Петрович, двух телушек, одного бычка, и из вашего хутора присылали за маслом.
Войницкий (Леший, Чехов): Сколько же вам следует?
Юля (Леший, Чехов): Как же я могу? Я без счетов не могу, Егор Петрович.
Войницкий (Леший, Чехов): Счеты я вам сейчас принесу, если нужно...
Орловский (Леший, Чехов): Манюня, братон здоров?
Юля (Леший, Чехов): Слава богу. Крестненький, где это вы купили такой галстух?
Орловский (Леший, Чехов): В городе, у Кирпичева.
Юля (Леший, Чехов): Славненький. Надо будет Ленечке такой купить.
Войницкий (Леший, Чехов): Вот вам и счеты.
Орловский (Леший, Чехов): Какую Лене бог хозяйку послал! Пупсик, от земли не видно, а гляди, как работает! Ишь ты!
Федор Иванович (Леший, Чехов): Да, а он только ходит да за щеку держится. Свистун...
Орловский (Леший, Чехов): Салопница моя милая... Знаете, ведь она в салопе ходит. Еду я в пятницу по базару, а она ходит около возов в салопе...
Юля (Леший, Чехов): Вот вы меня и сбили.