xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Князев (Расточитель, Лесков): Вот я здесь домик свой, что на провалье, продал Ивану Максимовичу, и то есть не Ивану Максимовичу, а Гусляровым, Марине Гусляровой, только на Ивана Максимовича деньги, так сядь-ка напиши какую следует расписку, что деньги, мол, три тысячи рублей за сей проданный дом я от Молчанова получил и обязуюсь в месячный срок совершить на оный купчую крепость на имя Марины Гусляровой, а расписку сию положили до совершения крепости дать за руки секретарю Минутке. Пиши так, как сказано. Очень бы хотелось мне видеть теперь какого-нибудь петербургского мудреца, чтобы он, глядючи на меня теперь, сказал, что это по его разуму я делаю? Нечего больше и сказать, что Князев дом продает... А Князев душу человеческую и всю совесть мирскую под ногами затоптать собирается...
Минутка (Расточитель, Лесков): Готово.
Князев (Расточитель, Лесков): Подпишись свидетелем. Теперь пожалуй деньги. И ты также подпишись. Кипец Калина... Как ты это, братец, скверно пишешь: не кипец надо писать, а купец. Минутка, спрячь.
Дробадонов (Расточитель, Лесков): Прощай покуда, Фирс Григорьич.
Князев (Расточитель, Лесков): А?.. Да! Прощай, прощай покудова.
Князев (Расточитель, Лесков): Ну что ж, брат Вонифатий, понял?
Минутка (Расточитель, Лесков): Дом продали, я больше ничего не понял.
Князев (Расточитель, Лесков): Ничего?
Минутка (Расточитель, Лесков): Н... ничего. Расписку уничтожить?..
Князев (Расточитель, Лесков): Ха, ха, ха! Подай ее! подай сюда расписку!
Минутка (Расточитель, Лесков): Фирс Григорьич, Фирс Григорьич, я не могу... что ж вы это в самом деле... Фирс Григорьич? Вы деньги взяли, а я должен даром...
Князев (Расточитель, Лесков): Давай, давай! я поделюсь с тобой.
Минутка (Расточитель, Лесков): А сколько же мне? Позвольте прежде: сколько же мне?
Князев (Расточитель, Лесков): Ну как же вас, таких-то поползней, не запугать судами да законами? Свет умудряется: везде, на всякий час искусства новые; а вы всё только хап да цап. Это время прошло теперь, чтоб по-нижегородски соль красть. Нет, я, брат, не в вас! Это ты вот давеча с перепугу бормотал здесь, что уж тебе теперь и прикоснуться к взяткам страшно; а только посулили — ты уж опять и лапу суешь. Ах ты, бесстрашный этакой! В такие времена, при таком суде брать взятки! Нет, я не беззаконник! Теперь кто глуп, так тот пускай законы нарушает, я чту закон. Сам на себя я, видишь, выдаю расписки. Как око, береги ее! Дом продан, только в нем не жить тому, кому его купили: на это есть закон.
Минутка (Расточитель, Лесков): Такого нет закона.
Князев (Расточитель, Лесков): Неправда, есть! Бери! Три тысячи здесь: одну из них возьми себе; остальные же две представить в Думу и объявить народу, что бог послал мне великую удачу в деле трудном и что за это я от своих щедрот плачу за бедных города всю податную недоимку. А на тот год дарю на подать десять... нет! двадцать... тридцать тысяч.
Минутка (Расточитель, Лесков): Что вы? что... вы? Откуда это будет?
Князев (Расточитель, Лесков): Откуда?.. Отгадай!
Минутка (Расточитель, Лесков): Нет, извините, не могу.
Князев (Расточитель, Лесков): Я клад нашел.
Минутка (Расточитель, Лесков): Ряхнулся!
Князев (Расточитель, Лесков): Аптеку,— понимаешь, аптеку выискал.
Минутка (Расточитель, Лесков): Какая аптека? Что это вы, Фирс Григорьич!
Князев (Расточитель, Лесков): А что стряпчий-то писал: «нет, говорит, аптеки!» Вздор! есть аптека! И не на сей день, а на два века та аптека.
Минутка (Расточитель, Лесков): Где вы это видите? Вы нездоровы! Где аптека?
Князев (Расточитель, Лесков): Она вот в головах в таких премудрых, как твоя, да промеж зубов, которым чавкать нечего. Подай мне трость и шляпу... Нет, врете все: Фирс Князев не пропал! Пусть черви грома прячутся, а стрепету за тучами еще простора вволю.
Князев (Расточитель, Лесков): Побудьте здесь, Аленушка и Саша. Погрейте старичку местечко. А там вот в поставце винцо, наливка и мятные груздочки. Покушайте покуда. Я враз сейчас вернусь.
Алена (Расточитель, Лесков): Она робеет, Фирс Григорьич, с непривычки.
Князев (Расточитель, Лесков): Робеет. Ничего. Ты не робей: мы добрый. Ступай домой теперь.
Минутка (Расточитель, Лесков): Домой? Нет, я уж лучше за тобою издали пройдусь, поприсмотрю, что это ты затеял ночью.
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Вот, барышня, и готово. Сами скроили, сами и сшили, не хуже другой портнихи.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Да, разумеется, не хуже.
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): И какое бесподобное платье вышло.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Ну, уж и бесподобное!.. Нет, вот я вчера к портнихе за выкройкой для воротничка ходила, так видела платье... вот то так уж действительно бесподобное. Таисе Ильинишне подвенечное шьют.
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Слышала я, слышала, а платья не видала. Небось дорогое?
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Да, дорогое; рублей шестьсот, коли не больше, стоит.
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Ай, что вы? Шестьсот?.. Шесть таких бумажек сотельных?
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Да ведь белый фай; сколько тут его пошло? Да настоящие брюссельские кружева.
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Шесть сотельных! Ай, ай, ай, ай!.. Да на эти деньги можно все приданое сшить; хорошей барышне, благородной можно сделать, а она только одно платье.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Что ж ей не щеголять, коли она так богата!
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Все ж бы ей надо хоть немножко постыдиться, не вдруг свое богатство-то показывать.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Что ты за вздор болтаешь!
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Да уж очень мудреные дела-то на свете творятся.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Что тут мудреного? Самое обыкновенное дело: деньги ей достались по наследству от богатых родственников.
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Да как же это так по наследству, коли у нее, окромя двух теток, и родственников-то нет.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Это ты почем знаешь?
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Слухом земля полнится.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Много ведь и пустяков говорят, Аннушка.
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Нет, уж чего не было, так говорить не станут. Кому нужно! Бедно ведь жили здесь Таиса-то Ильинишна с своей тетенькой, все их знали, а я так и оченно хорошо; время-то недавнее, всего три года. А познакомился тогда с ними богатый барин, старичок, из Сибири приехал, золотых песков там у него, говорят, много, ну, и увез их отсюда... Тетка-то из Москвы сейчас же и вернулась, а Таиса Ильинишна поехали с ним на теплые воды. Там старик-то и помер, да и отказал все свои деньги и все пески золотые Таисе Ильинишне, вот она и разбогатела. Приехала сюда, да теперь шику и задает. Тетка-то у ней теперь как заместо прислуги.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): А ты девушка молоденькая, ты не все говори, что слышишь, - стыдно.
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Что ж за стыд, коли правда! Стыдно-то не тому, кто говорит, а тому, кто делает.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Все-таки лучше помолчать. Она мне товарка, мы с ней вместе учились. Мы и до сих пор знакомы.
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Так разве она вас понимать может, разве она ценит ваше знакомство-то? Вот уж с месяц она к вам и не заглянет.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Ей некогда, она теперь хлопочет, замуж выходит.
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Что и замуж-то выходит, вы от портнихи узнали. А еще приятельницей называется! А ей бы прежде всего к вам: так и так, мол, думаю замуж выйти вот за такого-то. Как посоветуешь? Вот как добрые-то люди делают!
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): А за кого она выходит, ты не слыхала?
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Кто говорит, за офицера; а кто за особых поручениев.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Каких... особых поручениев?
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Чиновники такие есть. Вот бы свадьбу-то посмотреть, да венчаться будут, говорят, в имении, пятьдесят верст по железной дороге да там верст двадцать в сторону.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Откуда ты такие сведения получаешь?
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Мы скорее вашего всё узнаем. Я от мастериц у портнихи слышала. Кабы дело-то чисто было, так не стала бы венчаться в деревне, точно украдкой.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): И все-таки не нужно об ней дурно говорить; такими разговорами можно дело расстроить, помешать.
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Помешаешь ей! Да кто ж на ее капитал не польстится, какая бы она ни была. Нет, таким-то всегда счастье; а хорошие барышни жди да пожди. Вот вы скоро ль дождетесь хорошего жениха! Другой бы, может, и взял; вот хоть бы, например, Григорий Львович, да...
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Что "да"?
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Да приданого нет.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Так ты думаешь, что только за тем и дело стало?
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): А то за чем же? Нынче народ-то какой? Только денег и ищут; а не хотят того понимать, что коли у вас приданого нет, так вы зато из хорошего роду; образование имеете, всякое дело знаете. А что ваши родители померли, да вам ничего не оставили, так кто ж этому виноват!
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Так, так; отлично ты рассуждаешь. А вот погоди, и я разбогатею, так замуж выйду.
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): А что ж мудреного вам разбогатеть? У вас есть бабушка богатая.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Во-первых, она очень дальняя родня, а во-вторых, у ней прямых наследников много. Да кстати, она писала мне из деревни, что сегодня будет в городе, так заедет ко мне чай пить. Надо кипяченых сливок изготовить, она до смерти любит. Нет, я и так, без бабушек разбогатею.
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): С уроков-то разбогатеете? Это в нашей стороне-то? Невозможно этому быть.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Да, правда твоя, здесь сторона купеческая, образование не в ходу.
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): На что им ученье! Они с капиталами при всем своем полном невежестве прожить могут.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): А не разбогатею, так, может быть, и без приданого добрый человек возьмет. Как ты думаешь? У меня такой есть на примете.
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Дай-то бог! Только ведь и мужчины-то нынче...
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): А что?
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Да сначала очень завлекательны, а потом часто бывают даже и очень обманчивы.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): А ты почем знаешь?
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Да ведь я живой тоже человек, разве не вижу, что на свете-то делается!.. В шкаф, что ли, повесить?
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Оставь тут! Я его еще раз примеряю и спрячу.
Аннушка (Без вины виноватые, Островский): Так пойти за свое дело приняться. У нас в кухне-то никого нет, не вошел бы кто.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Ты прежде отопри: Григорий Львович идет; а потом уж и ступай за своим делом.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Ах, мой милый, как я рада!..
Муров (Без вины виноватые, Островский): Здравствуй, Люба!.. Ты, должно быть, сегодня рано встала; уж и одета, и причесана, точно ждешь кого.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Чему ты удивляешься, я не понимаю; я всегда так встаю. Да ведь ты сам сказал, что придешь ко мне сегодня рано, тебе нужно о чем-то поговорить со мной.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Ах, да, я и забыл совсем. Да, точно, я ведь говорил тебе.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Да ты что-то и всегда стал рано приходить ко мне, как будто боишься кого.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Ах, боже мой! Разумеется, боюсь, только не за себя, а за тебя. Очень просто, я не хочу, чтоб про тебя дурно говорили.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Благодарю, мой милый, благодарю! Однако ты прежде этого не боялся. Да ведь уж разве скроешься? Уж и теперь мне намекают: "Скоро ли, барышня, Григорий Львович женится на вас". Лучше бы не прятаться, а эти толки прекратить.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Уж чего бы лучше, но, к несчастью, мой друг, это пока невозможно.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Как невозможно? Почему? Что ты говоришь? Я не могу этому поверить.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Маменька не согласится; да и согласится ли она хоть когда-нибудь, я не знаю, а я без ее воли шага шагнуть не смею.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Что же ей нужно?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Ей нужно, чтоб я женился на девушке богатой и с сильной родней.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Всё это новости для меня; я тебя знаю четыре года, а ты мне ни слова.
Муров (Без вины виноватые, Островский): У меня до сих пор и разговора с маменькой об этом не было.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Да как же так? Ты не имел права молчать, ты обязан был говорить обо мне.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Что ж делать... Виновато во всем мое воспитание; я человек забитый, загнанный. Извини меня - ну, я просто боялся. Но, наконец, мне надоело быть постоянно под опекой. Ты сама посуди. Я совершеннолетний, а не смею ступить шагу без позволения, не смею ничем распорядиться: каждый рубль должен просить у нее.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Ну, ну!..
Муров (Без вины виноватые, Островский): Я стал просить ее, чтоб она отделила мне часть имения или дала приличное содержание: тысячи три-четыре в год. Она сказала, что не даст мне ни гроша, пока я не женюсь по ее выбору.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Ну, что же ты, что же ты?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Ах, не спрашивай меня, пожалуйста! У меня голова кругом идет.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Но ты пойми же, что мне нужно знать наверное твои намерения, твои мысли; иначе мне жить нельзя.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Мои намерения?
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Да, да, твои намерения.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Ну, что же... Ну, ты их знаешь... Могу ли я, в состоянии ли я?.. Моя обязанность...
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Ну, да, да! Я надеюсь, что ты твердо знаешь свою обязанность. Мне нельзя сомневаться в тебе; а то пытка ведь это, пытка... Ты должен помнить каждую минуту, что у нас есть сын. Ты редко его видишь, а я вчера была у Галчихи. Ведь он уже понимать начинает. Ласкается ко мне, мамой, мамочкой зовет. А он врозь со мной, он у женщины необразованной, корыстолюбивой... Я измучилась, я ночи не сплю, мне все думается: сыт ли он, покойно ли он спит. Гриша! ты хоть бы поглядел на него, полюбовался. Что это за ангел!
Муров (Без вины виноватые, Островский): Ты очень любишь нашего Гришу?
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Еще бы. Что это за вопрос? Разумеется, люблю, как только можно любить, как нужно любить матери.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Да, да... Конечно... А что, Люба, если вдруг этот несчастный ребенок останется без отца?
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Как без отца?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Ах, боже мой! Ведь все может случиться. Я езжу много, могут меня лошади разбить, ну, там... на железной дороге что-нибудь случится.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Да что за разговоры, помилуй! Что ты меня мучить пришел сегодня, что ли?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Ах, Люба, всегда надо предполагать худшее, чтоб быть готовым. Ну, вот я и думаю: что ты будешь делать с Гришей, если меня с вами не будет?
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Ах, отстань, пожалуйста! Пожалей мои нервы!
Муров (Без вины виноватые, Островский): Ох, нервы, нервы! Вот то-то и горе наше, что у вас нервы очень слабы.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Если ты спрашиваешь серьезно, так я тебе отвечу. Ты не беспокойся: он нужды знать не будет. Я буду работать день и ночь, чтобы у него было все, все, что ему нужно. Разве я могу допустить, чтоб он был голоден или не одет? Нет, у него будут и книжки и игрушки, да, игрушки, дорогие игрушки. Чтобы все, что у других детей, то и у него. Чем же он хуже? Чем он виноват? Ну, а не в силах буду работать, захвораю там, что ли... ну что ж, ну, я не постыжусь для него... я буду просить милостыню.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Ах, Люба, что ты, что ты!
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Да ведь ты сам спрашиваешь, ты сам хочешь, чтоб я говорила. Чего ж ты ждал от меня, какого другого ответа? Неужели ты предполагал, что я его брошу?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Ах, бедная! Извини меня! У меня и в помышлении не было расстраивать тебя. Оставим эти разговоры, поговорим о чем-нибудь другом.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Ах, да, пожалуйста, о другом. Сделай милость.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Что ты поделываешь?
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Вот платье шила.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Кому это?
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Себе.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Хорошенькое?
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Дешевенькое. Для меня и это хорошо: у меня золотых приисков нет.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Зато ты сама чистое золото. Да про какие ты прииски говоришь?
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): А вот про какие! Вчера я видела платье, вот так уж роскошь! Подвенечное, с блондами.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Чье же это?
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Таисы Ильинишны Шелавиной.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Как? Что? Что ты говоришь?
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Я говорю: Таисы Ильинишны. Ты разве ее знаешь?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Нет, так... слыхал про нее.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Она хорошенькая и богатая, не то, что я. А была бедная девочка; мы с ней давно знакомы, вместе учиться бегали.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Неужели?
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Ленивая такая была и училась плохо; а вот разбогатела и мужа нашла. Еще девчонкой она нас удивляла.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Чем же?
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): А тем, что стыда в ней как-то мало было. А сердце все-таки у ней доброе, надо правду сказать. Не видались мы с ней года три, а встретила меня чуть не со слезами; два раза была у меня, предлагала денег... Я не взяла, разумеется. А вот что хорошо: она обещает доставить мне два урока и постоянную работу. Это для меня очень важно; я могу не тратить моего маленького капитала, поберечь его для сына... а может быть, и на приданое. Послушай! Покажи меня своей матери; я могу ей понравиться, у меня есть способности. Я здесь заглохла. Я, если захочу, могу блеснуть и умом, и своими знаниями, и очаровать старуху.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Да, да, я не сомневаюсь.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Ну, вот и прекрасно. Я недавно познакомилась с одним семейством, там бывает и твоя мать.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Все это очень хорошо; но только не теперь; как-нибудь впоследствии.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Отчего же?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Да вот что, мой друг! Я должен сообщить тебе не совсем приятную новость.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Что еще? Говори скорей! Что за мученье мне сегодня!
Муров (Без вины виноватые, Островский): Не бойся! Ничего особенного. Нам надо будет расстаться на время.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Зачем?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Я еду.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Едешь? Куда же? Муров. В Смоленскую губернию, потом в Петербург, по делам маменьки.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Надолго?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Я и сам еще не знаю; месяца на два, а может быть, и больше. Как дело кончится в сенате... Я уж и отпуск взял.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Когда ж ты отправляешься?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Сегодня вечером.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Так скоро? Что ж ты меня не предупредил? Я совсем не приготовилась; я была так весела сегодня, не думала о разлуке с тобой, и вдруг такое горе.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Ну, что за горе? Об чем же плакать? Я, может быть, ворочусь очень скоро.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): А Гриша? Тебе не жаль его?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Да разве ему твоей любви мало? Да что, в самом деле, умирать, что ли, я сбираюсь? Ну, перестань же! Мне и так нелегко расставаться с тобой, а как ты еще расплачешься...
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Ну, хорошо, ну, я перестану. Ты ведь не долго будешь так мучить меня? Скоро мы с тобой уж совсем разлучаться не будем? А? Скоро? Ну, говори же!
Муров (Без вины виноватые, Островский): Да, конечно, скоро.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Ах, бедный! Довольно ли у тебя денег на дорогу-то?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Довольно! Будет с меня.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Не верю, не верю; твоя матушка не очень расщедрится. Вот возьми рублей сто, бери и больше, пожалуй. Мне не нужно, я получу за уроки, да у меня будет работа. Что ж мне делать без тебя? Буду работать от скуки.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Да нет же, не могу я и не хочу брать деньги у тебя.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Отчего же это? Разве я тебе чужая? Разве мы не обязаны делиться друг с другом? Да послушай! Ты меня не любишь или хочешь оставить?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Что за вздор тебе лезет в голову.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Так возьми... Неужели же бы ты не взял от жены своей? Ну, это мой подарок тебе.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Изволь, я возьму. Только, если я увижу, что у меня своих денег будет довольно, ты уж позволь мне возвратить тебе твой подарок.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Ну, там видно будет. А вот еще, мой друг, возьми этот медальон. Носи его постоянно. Тут волосы нашего Гриши; он тебе будет напоминать о нас.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Изволь, изволь, мой друг.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Ах, какое мученье, какое мученье!
Муров (Без вины виноватые, Островский): А коли мученье, так надо его кончить поскорей. Прощай, Люба, я еду!
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Погоди! Вспоминай обо мне почаще, пиши мне!
Муров (Без вины виноватые, Островский): Непременно, непременно. О ком же мне и помнить, как не о тебе.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Как приедешь в Петербург, так напиши!
Муров (Без вины виноватые, Островский): Разумеется, сейчас же напишу.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Ну, прощай! Поезжай с богом.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Довольно, Люба, довольно! Что это? Кто-то подъехал в карете.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Шелавина, это ее карета.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Ах, как это неприятно!
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Да что за беда? Что ты так тревожишься? Ее бояться нечего; она осуждать не станет.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Как не бояться? Нет, я не хочу, чтоб она меня здесь видела. Это невозможно. Она такая болтливая.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Так ты ее знаешь? А говорил, что не знаком с ней.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Мне говорили, я слышал... Она идет, спрячь меня!
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Да зачем прятаться? Это странно.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Ах, вот... я уйду в эту комнату.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Пожалуй; только я не понимаю...
Шелавина (Без вины виноватые, Островский): Здравствуй, душка!
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Здравствуй, Таиса! Что у тебя за коробка?
Шелавина (Без вины виноватые, Островский): Платье подвенечное. Я ведь замуж выхожу; разве я тебе не говорила?
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Нет. Да я знаю, я слышала; я и платье-то видела у портнихи.
Шелавина (Без вины виноватые, Островский): Вот прелесть-то! Чудо, как хорошо! Не хочешь ли поглядеть его на мне? Вот я сейчас, тут у тебя, и надену его.
Отрадина (Без вины виноватые, Островский): Не надо, зачем! Еще, пожалуй, войдет кто-нибудь.
Шелавина (Без вины виноватые, Островский): Так пойдем к тебе в спальню!