xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Но где мой Демофонт?
Драмет (Демофонт, Ломоносов): Чтоб ты могла прийти Безбедно на суда, от брегу по пути Он ставит стражей сам, затем что ветр способной Прибавил много сил в час, к плаванью удобной.
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Креуза, отвратить несчастье поспеши И руки злобные от гнева удержи!
Креуза (Демофонт, Ломоносов): Раскаянье твое едва ль уже не позно. О небо, проводи без казни время грозно!
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Коль нерассудно злюсь, любезной, на тебя!
Илиона (Демофонт, Ломоносов): Царевна, от меня что хочешь скрыть себя? Не скучным досаждать к тебе иду я спором И не завистливым о счастье разговором, Но слезы горькие перед тобой пролить И бедным помощи в гонении просить. Невинной Полидор на пагубу от муки И из тиранских взят в противнически руки. Один ваш будет путь, но разной там конец. Его свирепа смерть, тебя там ждет венец! Ты, ведая меня и мысльми в том невинну, Чтоб я к смущениям твоим дала причину, Драгая, не имей ко мне на сердце зла, Но, помня, какова любовь меж нас была, Ты будь поверженным защита и подпора, Предстательством спаси от смерти Полидора. Достигни счастливо тебе желанных стран, Чтоб мучился, лишась надежды, наш тиран.
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Я чувствовать могу болезнь твою сердечну, Коль тягостно нести злость толь бесчеловечну! Но тот, кто должен сам спасения искать, Как может оное другому обещать?
Мемнон (Демофонт, Ломоносов): Что ночи темноту над морем прогоняет?
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Ах, люта злость мою надежду пресекает!
Драмет (Демофонт, Ломоносов): Чем небо нам грозит!
Филлида (Демофонт, Ломоносов): Где помощи искать? Спеши со мной, Драмет, спасать и умирать.
Мемнон (Демофонт, Ломоносов): Несчастье наше все советы разрушает И предприятый путь Филлиде запирает. Горит несчастного, ах, Демофонта флот И помощи лишен среди глубоких вод! О сжальтесь вы хотя, морские сжальтесь волны. Восстаньте на пожар, восстаньте гнева полны. Дождевны облаки, о небо, раствори И вихри пламенны потопом усмири! Но крик при берегах, и больший страх от треску, И умножение сияния и блеску Погибелию нам, отчаянным, грозят.
Илиона (Демофонт, Ломоносов): Теперь противникам за Трою боги мстят. Когда они троян державу разрушили, Свирепством и богов ко гневу побудили. Они их, отпустив от наших берегов, Хотят всех погубить среди крутых валов. А ты об них, Мемнон, печалясь, воздыхаешь. Ты Трою разорять тиранам помогаешь.
Мемнон (Демофонт, Ломоносов): Когда бы ведала намеренья мои, Оставила бы ты роптания свои. Кто может ближе всех к Приамову быть трону, Как тот, кому он сам в чертог дал Илиону? И кто Ликургов здесь наследник должен быть, Как тот, кого могла Филлида полюбить? Я обое к концу привесть желал, царевна, Но вижу, рушит всё вконец судьбина гневна, В коварных умыслах успех имеет князь! Как может дать ответ Филлида, возвратись? Флот ныне греческой ему уж не ужасен: В желании своем он будет безопасен. Неизбежимая тебе грозит беда. И мне, бессмертные, достойна та ли мзда? Кто ныне нас спасет?
Илиона (Демофонт, Ломоносов): Тот бедство презирает, Кто больше уж себе спасения не чает. Ни молния меня, ниже Зевесов гнев, Не может устрашить: ударь, не укоснев!
Полимнестор (Демофонт, Ломоносов): Афинской флот горит! Ты здесь? И где Филлида?
Илиона (Демофонт, Ломоносов): Гнушаясь твоего несносного ей вида, Ни пламени, ни вод бежит не устрашась. Я здесь и, чтоб тебя тоской терзать, спаслась.
Полимнестор (Демофонт, Ломоносов): Нечаянная мне и строга перемена, Которою скорбит душа моя смущенна!
Мемнон (Демофонт, Ломоносов): Теперь услышим мы, к чему нас рок влечет! Явление шестое Полимнестор, Илиона, Мемнон и Вестник.
Мемнон (Демофонт, Ломоносов): Какой судьба конец смятениям дает? Чем пламень нам грозит, свирепствуя над Понтом?
Вестник (Демофонт, Ломоносов): Филлиды больше нет с любезным Демофонтом! Лишилась жизни!
Мемнон (Демофонт, Ломоносов): Ах!
Полимнестор (Демофонт, Ломоносов): Несносной мне удар!
Илиона (Демофонт, Ломоносов): Ах! Как плачевный погас любови жар?
Вестник (Демофонт, Ломоносов): Толь много бедств сказать лишь только начинаю, Откуду мне начать, я в ужасе не знаю! Когда покрыла ночь со флотом глубину, Мы ждали на него Филлиду лишь одну. Поставив Демофокт суда ко брегу строем, Чтобы любезную привесть на них с покоем, На встречу к пристани лишь ехать поспешал, Куда ее привесть Драмета он послал. Внезапно из-за гор там весла зашумели, И стрелы огненны до облаков взлетели. Упали с высоты на нас, как сильной град. Уже на кораблях снаряды все горят! Пылают парусы, валятся райны в море, В дыму и шуме там лишь только слышно: «горе!»
Илиона (Демофонт, Ломоносов): О, коль великой страх!
Мемнон (Демофонт, Ломоносов): О, лютая гроза!
Полимнестор (Демофонт, Ломоносов): Объемлет сердце хлад и мрак мои глаза!
Вестник (Демофонт, Ломоносов): Там вихри по воде свирепы закрутились, Противны две на нас стихии согласились. И каждой там удар огонь в валах рождал И влажностию жар и пламень умножал. Иных пожгла огня неукротима сила, Иных несытая пучина поглотила. И как я с корабля старался в бот сойти, Я Демофонта вдруг увидел на пути. Пронзен, окровавлен, едва уже дыхает, Стрела еще в груди зажженная пылает. Я, в страхе восстенав, других на помощь звал, От двух смертей исторг и к брегу с ним пристал, Но в сердце третия трепещущем осталась: Любезная душа от тела разлучалась. Еще он, ах! тогда из глубины вздохнул И слабым голосом Филлиду помянул. На берег, пламенем шумящим освещенный, Филлида к ним спешит, Драмет с ней устрашенный. Увидела его безгласна пред собой, Старалась во слезах поднять его рукой И речью возбудить хотела бесполезной: «Промолви, Демофонт, промолви, мой любезной», Он мрачные еще глаза свои открыл И, на нее взглянув, впоследни затворил. Промолвить силился еще между стенаньем, Но речь свою пресек последним воздыханьем!
Илиона (Демофонт, Ломоносов): Несчастливой любви несчастливой конец!
Мемнон (Демофонт, Ломоносов): Как будет возрыдать оставленной отец!
Вестник (Демофонт, Ломоносов): Филлида с горестным стенаньем возгласила: «На то ль, чтобы убить, тебя я полюбила? И так ли путь пресечь тебе хотела я? Не ты неверен, я изменница твоя. Ах, пусть бы ты ушел, ты мог бы возвратиться, И я еще б могла хотя надеждой льститься. Теперь тебя ко мне никто не возвратит, И только смерть одна с тобой совокупит». Промолвила и вдруг кинжал во грудь вонзила И путь себе за ним со света отворила. Креуза рвет власы; отчаянной Драмет Вотще над хладными телами слезы льет.
Илиона (Демофонт, Ломоносов): Мне поздно смерть ее надежду возвращает.
Мемнон (Демофонт, Ломоносов): Ах, в ней теперь Ликург вторично умирает!
Полимнестор (Демофонт, Ломоносов): Теперь мне отнята надежда до конца! Презрела ты меня, послушала льстеца И с ним в отчаяньи, о дерзка, умираешь! Однако тем моих желаний не скончаешь. Я столько на земли тебе противен был, Что свет тебе со мной, Филлида, стал не мил. И чтобы мною ты очей не раздражила, Прекрасны очи ты вовеки затворила. Ты от меня бежишь за Демофонтом вслед И чаешь, что уж там меня твой взор минет? Гнушаешься еще ты после смерти мною? Или не смею стать я там перед тобою? Я следовать тебе не устрашусь во ад И стану там казать тебе противной взгляд. Я буду там стенать, трястись в несносной казни И к жалости тебя подвигну и к боязни. Ты там, чтоб от меня могла себя укрыть, Не можешь уж себя в другой раз умертвить. Что долго смерти ждать?
Илиона (Демофонт, Ломоносов): Пожди еще минуту: Не всю ты претерпел на свете муку люту. Младенец, что Драмет похитил на суда, Спасен ли?
Вестник (Демофонт, Ломоносов): Погубил огонь или вода.
Полимнестор (Демофонт, Ломоносов): Бессчастной Полидор!
Илиона (Демофонт, Ломоносов): Деифил неповинной! Ты лютости моей, тиран, был сам причиной. Рачением моим закрыт мой Полидор От злобы твоея Фракийских дале гор. За наглости твои, за зло непостоянство, За гордой мне отказ, за мерзкое тиранство Мне промысл пособил в сей час тебе отмстить И сына твоего противникам вручить. Но месть сия легка явилась пред богами: Деифила сожгли они между валами. Мне должно бы его на части растерзать И, растерзав, отцу на пищу сына дать, Дабы к тому твоя несытая утроба Рожденному тобой служила вместо гроба.
Полимнестор (Демофонт, Ломоносов): Ах, что еще в мои глаза блистает свет? Филлиды больше здесь и Деифила нет! Я ныне скипетр, власть и славу презираю И только громного удара лишь желаю. Еще я не могу богов к тому склонить, Прошением на казнь и злобой побудить? Но смерти что ищу на казнь себе напрасно? Я чувствую в себе мучение ужасно! Филлида, Демофонт и ты, ах, Деифил! В средине сердца мне геенну воспалил. Какая круг меня бунтует непогода? То мерзостью моей гнушается природа! Светила идут все обратно на восток: Законы естества преобращает рок. Все боги на меня, что Трою защищали, За дочь Приамову против меня восстали. Нептун стремит на брег морскую глубину, Пожрать меня бежат чудовища по дну; И вечные Плутон заклепы отверзает, Рыгает в воздух яд и звезды помрачает. Зияет челюстьми несытой Флегетон: Тиранов слышу там бесчеловечных стон. Но что еще? между ревущих ветров спором Является Зевес пламенновидным взором. Меж мрачных и грозой отягощенных туч Из рук его гремит быстротекущий луч. Суровая змия мне сердце, ах! снедает, И внутрь и вне болезнь и страх меня терзает. Разверстая земля, кровавы небеса, Кипящие моря, горящие леса На пагубу мою себя приготовляют. Но в бездну долго что меня не погружают? Когда меня терпеть не может естество, Скончай меня, скончай, о сильно божество!
Клит (Фемист и Иеронима, Майков): Весь ужас миновал, и страх твой был напрасен: Султан уже теперь нам боле не опасен. Все подозрения от нас отвращены, И за изменников те турки почтены, Которые, узнав намеренье султана, Во многолюдствии пришли сюда из стана, Хотя не допустить его до брачных уз. Все мнят, что ты, княжна, вступаешь с ним в союз.
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): Не греки, кои, Клит, тобою воруженны?
Клит (Фемист и Иеронима, Майков): Они, все пламенем отмщения разжженны, С нетерпеливостью к себе Фемиста ждут И храбро на сего тирана нападут. Фемист явится к ним тогда и в гневе яром Начнет сражение руки своей ударом. Он первый своего злодея поразит!
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): Еще мне мысль моя опасностью грозит, Мечтания во ум ужасные вбегают И всю мою во мне надежду низвергают. Когда наш страшный враг уведает о сем, Неизбежимая погибель будет всем. Но я о гибели своей не ужасаюсь, О князе и о вас я боле возмущаюсь.
Клит (Фемист и Иеронима, Майков): Сей страх, княжна, совсем быть должен истреблен. Тиран, конечно, наш днесь будет погублен. Фемисту он вручил о браке попеченье. Еще не совершит сей день свое теченье, Как мы намеренье геройскс совершим И варвара сего владычества лишим. Настал нам ныне час, назначенный судьбою!
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): Увижусь ли еще, о князь мой! я с тобою?.. Но ах! беги скорей, султан сюда идет О небо! не пошли еще нам новых бед!
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Уже мятежников молва нам не опасна, Злодеев казнь сейчас постигла преужасна, И отвращен от нас ужасный сей удар; То было лютое стремленье янычар. Теперь опасности мы боле не имеем: Полки мои пришли ко граду с Амарбеем И близ его уже поставили свой стан. Мне ведомость сию принес сейчас Осман; Смотрению его вручив все града части, Не опасаюся грозящей нам напасти. Он всё старание на то употребит, Злодеев наших всех изыщет, истребит, И только от тебя я счастье ожидаю. Скажи, ужель твоим я сердцем обладаю, Ужель, княжна, мою скончаешь ты напасть? Пойдем, прекрасная, венчаем нежну страсть!
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): О небо! прекрати мои болезни люты!
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Дражайшая! в сии желанны мной минуты Еще ли мысль твою отчаянье мятет?
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): Увы, знать, бедствиям моим премены нет!
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Всем бедствиям твоим настанет перемена…
Начальник (Фемист и Иеронима, Майков): Великий государь! о лютая измена! Сия неверная — изменница твоя! Она твой страшный враг, она твоя змия! Не пламенем она к тебе любовным тает, Она против тебя ужасный ков сплетает; Не к браку страсть тебя, к погибели влечет; В Диване кровь твоя ручьями потечет: Там греки, государь, и Комнин тамо с ними, Грозящие тебе ударами своими. Осман уж двух теперь изменников поймал И таинство сие мученьем испытал; Они поведали всю важность заговора; Лишь Комнин от его теперь сокрылся взора.
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): Он скрыт! благодарю всесильным небесам!
Начальник (Фемист и Иеронима, Майков): Осман перед тобой сейчас предстанет сам.
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Ужаснейшая весть, возможно ли поверить? Иеронима, ах! ты тщилась лицемерить, Ты тщилась дни того монарха прекратить, Который тщился стон твой в радость превратить, И в воздаяние жарчайшия любови Хотела моея напитися ты крови! Неверная, покров притворств твоих ниспал. В какой я, небеса, днесь бездне утопал! Или против меня воюющая злоба, Извергнув мертвого соперника из гроба, Хотела всколебать желанный мной покой?
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): Коль ты уж мнишь во мне измене быть такой...
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Не оставляюща на миг мои ты взоры, Ты как могла сии составить заговоры? И кто из греков был в числе твоих друзей, Кого склонила ты и кто есть Комнин сей?..
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): Сей Комнин есть Фемист, но где он, я не знаю.
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Теперь подозревать я прямо начинаю, Не может помрачить ничем сей правды глас; Тобой назначены и место им и час, И ты участница, конечно, в оном деле. Велю тебя влещи в темницу я отселе, Когда не скажешь мне, где кроется злодей.
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): Когда подвержена я лютости твоей, Ты можешь власть свою во зло употребити. Стремись, тиран, стремись несчастну погубити!..
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Страшись!
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): Страшись, тиран, ты сам и трепещи!
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): С мучением велю я дух твой извлещи. Влеките, воины, изменницу в оковы!
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): Не страшны мне твои мучения суровы. Ты был, тиран, всегда в числе моих врагов. Достойны, руки, вы ужаснейших оков, Достойны, для чего его не наказали!
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Слова твои теперь мне ясно доказали, Что ты сей страшный ров хотела мне изрыть. Вещай мне, где Фемист? Теперь не можешь скрыть.
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): Коль хочешь ты сего героя познавати, Так должен ты, тиран, здесь всех подозревати, Подозревати ты весь должен будешь свет Сыскать тебе его иного средства нет; Живущи греки внутрь и вне престольна града — Все мстители и все суть Комниновы чада.
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Ступай, там гордость вся твоя теперь минет. Отмщай презрение и стыд свой, Магомет!
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): Всё войско, государь, от града прочь отходит, Движение в сердцах геройских происходит, Желающих себя во бранех превознесть. На всех челах видна Родосу страшна месть.
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Не внешнюю войну монарх твой вображает, Коль внутрення ему опасность угрожает; Не во́йска на меня во гневе вопиют, Но днесь противу нас все греки восстают.
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): Все греки, государь! как им сие возможно?
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Известие о сем имею я неложно. Но я еще тебя и боле удивлю, Когда их заговор и место объявлю: В Диване, где мой брак днесь должен совершаться, Я должен от моих злодеев был скончаться; Внимай еще сию ужаснейшую весть: В числе злодеев сих и некто Комнин есть.
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): О небо!
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Для кого была Иеронима Всегда упорна мне, всегда непреклонима, Сей Комнин, коего я мертвым почитал.
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): Возможно ль, государь, чтоб он из мертвых встал?
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Ко удивлению и к лютой мне досаде, Он жив и кроется меж греками во граде И производит сей ужасный заговор. Изменницы моей поступок, речь и взор Являли всю ко мне в ней злобу чрезвычайну. Пойдем, она сию, конечно, знает тайну.
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): Что хочешь ты начать?
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Изменницу мою Принужу тайну мне поведати сию.
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): Сей тайны от нее уведать ты не льстися, Но прежде о своих злодеях известися, И прежде заговор ты их предупреди, Смяти их общество и в ужас приведи.
Начальник (Фемист и Иеронима, Майков): Изменники твои всю стражу победили И пленную княжну от уз освободили; То греки, государь, и с ними был Мурат, Который избежал и с пленницей за град.
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Вели во все страны стремитися за ними. Обманут я теперь злодеями моими!
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): О боже! ты ее стопы препроводи!
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Поди скорей и мне Османа приведи. Но се он...
Осман (Фемист и Иеронима, Майков): Государь, беда нам угрожает! Всё грамота сия в себе изображает. Прочти ее, познай всю злобу и обман, И кто изменник твой: изменник — Солиман. Двух греков поймал я со грамотою сею.
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): О небо! так и в нем злодея я имею?
Осман (Фемист и Иеронима, Майков): Познав в сей грамоте руки его черты, Познаешь, государь, всю истинную ты.
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): «О греки храбрые! уже ли вы готовы Повергнути с себя поносные оковы? Уж мною обольщен ужасный наш тиран, И мною в торжестве он будет днесь попран. Спешите, храбрые герои, вы со мною Фемиста возвести царем над сей страною».
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): Каким внезапным стал я громом поражен!
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): В какие был тобой я бездны погружен! Ты с Комнином, злодей, на жизнь мою стремился!
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): Когда весь случай мой совсем переменился, Я таинства сего уж боле не таю. Но ты познай теперь тиранску власть свою: Вся Греция в твоих оковах тяжких стонет, Европа, Азия в крови несчастных тонет, Виза́нтия, дотоль цветущий в свете град, Под властию твоей преобратился в ад; Ты воздух в нем своим дыханьем заражаешь И казнью подданным ужасной угрожаешь. Не я един, не я, но весь желает свет, Да смерть тебя, злодей, ужасная ссечет!
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Пускай стенают днесь всея земли народы, Пускай меня все чтут мучителем природы, Я буду навсегда меж их торжествовать; Но ты ль, злодей, меня так мог именовать!.. Ответствуй мне, какой чудесною судьбою Явился Комнин здесь и где он скрыт тобою?
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): Он скрыт, и ты его днесь должен трепетать.
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Ты должен моего злодея мне предать. Изменник, я твое упорство одолею.
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): Я только о тебе, княжна моя, жалею!
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Вещай скорее мне, где пленница моя?
Начальник (Фемист и Иеронима, Майков): Сей час ты, государь, увидишь здесь ея, Лишенну вольности и в узы заключенну.
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): Увы, прогневал я судьбу ожесточенну! Какого дождался я лютого часа! Какое зрелище!.. О гневны небеса!
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Ты мнила, дерзкая, от казни избежати.
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): Стремись, тиран, меня, несчастну, поражати, Исполни варварство свирепых агарян... Что вижу я! Увы!..
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): О лютый наш тиран! Когда мы стали днесь руке твоей подвластны, Рази обоих нас, мы оба с ней несчастны...
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): Что хочешь ты начать в отчаяньи своем?
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): Коль рок наш есть таков, без робости умрем!
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Умрешь, изменник, ты и ты, злодейка люта, Пришла к обоим вам последняя минута; Но прежде, нежели я казнь вам изреку, Мучением из вас я тайну извлеку. Вы тщетно от меня скрыть Комнина хотите, Постраждете, доколь его не предадите.
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): О варвар! лютый тигр! коль власть тебе дана, Терзай меня, губи, виновна я одна, Но знай, что сам, злодей, ты прежде изнеможешь, А тайны из меня исторгнути не можешь.
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Страшись, или сей час падешь под сим мечем!
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): Не поколеблешь ты души моей ничем, Не страшны для нее и адские тираны! Рази, вот грудь моя, готовая на раны!
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Доколе мне терпеть поносные слова?
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): Доколе буду я на свете сем жива!
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Не думай, чтоб я был еще тебе подвластен; Минуты те прошли, в которы был я страстен… Умри, преступница!..
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): Мучитель!..
Иеронима (Фемист и Иеронима, Майков): Ах, прости!
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): О варвар, ах, княжна!.. возможно ли снести... Познай, чудовище, как Комнин ныне страждет. Пролей ты кровь его, сей крови дух твой жаждет; Пролей, когда он сам не пролил твоея...
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Кто ж Комнин сей? Вещай.
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): Познай, сей Комнин — я!
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): Изменник, ах, кого я вижу пред собою!..
Фемист (Фемист и Иеронима, Майков): Довольствуйся, тиран, несчастного судьбою... Благодари ее... что мстительный мой меч... Не мог злодейския... души твоей... извлечь...
Магомет (Фемист и Иеронима, Майков): О небо, всех моих лютейших бед свидетель! На то ли им сию ты дало добродетель, Чтоб только чрез нее покой мой возмутить И все мои дела в ничто преобратить? Преславного сего быв града победитель, Соделался теперь прелютый я мучитель. Опаснейших моих злодеев истребя, Увы! гнушаюся я ныне сам себя... А вы, о лютые тираны нежной страсти, Творцы и зрители презлой моей напасти! Познаете сие вблизи родосских стен, Чего я вами днесь, свирепые, лишен; Заплатите мой гнев, рожденный сей любовью, Ужасным бедствием, стенанием и кровью.
Радимов (Пустодомы, Шаховской): Графиня, стало быть, всех положила разом? Где ж князь?
Фома (Пустодомы, Шаховской): Он к воротам послал меня с приказом Вас в ферму проводить, где ждет теперь.
Радимов (Пустодомы, Шаховской): Пусть ждет, С княгиней видеться мне надо наперед; Да как бы к ней войтить?
Фома (Пустодомы, Шаховской): Я слышал, что с испугу В недуг какой-то впасть изволила она.
Радимов (Пустодомы, Шаховской): Изволила? ты прав, но этому недугу Немудрено помочь.
Слуга (Пустодомы, Шаховской): Увидя из окна, Что вы сюда пришли, княгиня приказала Вас звать скорей к себе, ей нужда...
Радимов (Пустодомы, Шаховской): Не ходи.
Цаплин (Пустодомы, Шаховской): Ее сиятельство проси, чтоб обождала.
Слуга (Пустодомы, Шаховской): Ей нужда крайняя.
Цаплин (Пустодомы, Шаховской): Никак нельзя.
Радимов (Пустодомы, Шаховской): Поди, Княгине доложи, никак нельзя; ну, слышишь?
Цаплин (Пустодомы, Шаховской): Я честью вам клянусь...
Радимов (Пустодомы, Шаховской): А что в твоей мне чести?
Цаплин (Пустодомы, Шаховской): Божуся...
Радимов (Пустодомы, Шаховской): Не божись, да помни о тюрьме. Но про княгиню я дурные слышал вести: У ней всё праздники да балы на уме, И, говорят, она большая пустодомка.
Цаплин (Пустодомы, Шаховской): Ее сиятельство хотя не экономка, Зато чувствительна!
Радимов (Пустодомы, Шаховской): Я знаю, все оне Чувствительны, но их чувствительность, по мне, Сбивает на твою; и ты ходок на слезы, Да черт ли в них, а вот теперь я погляжу, Что в ней произвели графинины угрозы, Несчастие сестры...
Княгиня (Пустодомы, Шаховской): Я, Цаплин, нахожу, Что ты с ума сошел, мне нужда... Извините. Пойдем.
Радимов (Пустодомы, Шаховской): Останься здесь.
Цаплин (Пустодомы, Шаховской): Ах! разве вы хотите Его взбесить?
Княгиня (Пустодомы, Шаховской): Кто он?
Цаплин (Пустодомы, Шаховской): Капиталист большой, И с вашим батюшкой-покойником был дружен То если нужен вам кредит?..
Княгиня (Пустодомы, Шаховской): Ах! очень нужен.
Цаплин (Пустодомы, Шаховской): Так он вам услужить желает всей душой, Но приласкать его вам надобно.
Княгиня (Пустодомы, Шаховской): Я рада. Я вас благодарю, что сделали мне честь Пожаловать ко мне.
Радимов (Пустодомы, Шаховской): Когда вам нужда есть, То я готов служить; со мною только надо Быть просто, без чинов, хоть, может быть, смешон Я этим покажусь.
Княгиня (Пустодомы, Шаховской): Напротив, мне ваш тон И английское страх приятно обхожденье
Радимов (Пустодомы, Шаховской): Я русский, и тому, княгиня, очень рад, Но дело не о том, - вам нужно вспоможенье?
Княгиня (Пустодомы, Шаховской): Да, если одолжить хотите.
Радимов (Пустодомы, Шаховской): Я богат, Я помогаю тем, кто искренен со мною, Притом ваш батюшка покойный был мне друг, Так вправе требовать вы от меня услуг, И, верно, вашей я доверенности стою.