xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Как вам будет угодно.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Конечно, брат, как мне будет угодно. Давай шляпу и шпагу. Еду сейчас к начальству.
Качала (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ваше высокородие — действительный статский советник Варравин.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Что такое, — я слышу, у вас необыкновенное происшествие?
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Точно так, ваше превосходительство.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Арестовано будто какое-то таинственное лицо и с большим шумом.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Мы сами в недоумении.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Что же?.. Сверхъестественное?..
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Стало, сверхъестественное, ваше превосходительство, — ведь бывает?
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): И скажу вам, часто бывает. Вот теперь касательно оборотней и вуйдалаков, это несомненно. С ними одна трудность — это его схватить да взять.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Вот оно! Ваше превосходительство! Благодетель! Отец! Взял, ей-богу, взял, при сильнейшем сопротивлении , с опасностью жизни.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Неужели!.. Это удивительный факт; расскажите.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Вашему превосходительству известно, что служивший при вас чиновник Тарелкин помер и совершенно законным образом в землю зарыт. Сами давеча присутствовать изволили?
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну, как же, при мне, в моих глазах!..
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Проживавший на той же квартире чиновник Сила Копылов опять одновременно и скоропостижно умер!!
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Тссс… и этот умер! Что ж, действительно умер?..
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Помилуйте, — не только умер, а его еще взрезали, кишки выпустили, опять зашили, а там такую ему в брюхе смятку сделали, что он ее до второго пришествия не раскусит. Так это уже не смерть, а шабаш!..
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Действительно, шабаш.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): И что же, ваше превосходительство, — на квартире этих померших чиновников полиция по своей деятельности открывает…
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Нет, я, ваше превосходительство, — я открываю.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Полиция — говорю я вам!
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Я, ей-богу, я! Ваше превосходительство, что же они у бедного человека последний кусок хлеба отымают.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Оставьте его рассказывать.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Открываю я третьего, неизвестно кто, неизвестно откуда. Дознаю; оказывается, что это жесточайший злодей, вуйдалак, который для собственного пропитания — обоих этих чиновников засосал насмерть!! Что же мне тут делать?
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Вы его и арестовали?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ваше превосходительство: как Суворов Прагу — штурмом взял! Сопротивление было жесточайшее, но к моему благополучию случился тут капитан Полутатаринов, кавказский этакой герой, который сам Шамиля брал; человек неустрашимый — он мне и помог. Он-то, знаете, необычайно опытен и благоразумен, ну а я человек простой — стало, горяч. Я-то рвусь, а он-то меня держит и говорит: вещь единственная, вы, говорит, в истории будете, — крест дадут. Он все знает, — ученый этакой муж.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А-а-а — так он ученый?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Помилуйте: зеленые очки — вот какие, как фонари, так и горят. Сейчас видно — профессор.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну, Расплюев, молодец! Редкий случай. Вот что дорого: взял и не выпустил.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ваше превосходительство, зубами держал. Ей-богу! Пропадай, мол, мое все; лишь бы начальство было довольно.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да это геройский поступок.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Уж как вам угодно судите! Вот вам моя голова — вот и плечи.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Что же вы хотите теперь делать?
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Еду к начальству.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Гм.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Все это происшествие донесу в подробности.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Пускай оно само и распоряжается.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Гм… Стало, вы хотите такой редкости себя лишить и свое счастие отдать другому…
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Помилуйте, что вы?
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Нет, не хотим.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Как же? Так я вас не понимаю. Ведь тут следствие, — неизбежное следствие.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Точно так.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну, стало, начальство и распорядится; оно и пришлет вам на шею какого-нибудь амура по особым поручениям в манжетах, вот от которого фиалками-то пахнет — знаете?
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Знаю, ваше превосходительство.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Вы у него в передней сидеть и будете. Хватали-то вы, — а схватит-то он. Вы как думаете?
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Бывало, ваше превосходительство.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Для дурачков и будет!.. Этих случаев, сударь, веками дожидаются. Это всякому лакомый кус. Тут награды, кресты, чины.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну так! Вот слово в слово, что говорил капитан Полутатаринов.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да всякий то же скажет.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Отец, отец, научите, что делать?
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А поначалу не шуметь. Дело держать в секрете. Понимаете?
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Понимаю.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А-а-а-а!..
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Донесите легонько, — оказалось-де лицо: вида — подозрительного; происхождения — неизвестного; паспорт — фальшивый; прикажут произвести исследование — вы и следуйте; начинайте с маленьких да меленьких — тихонько да легонько, а там и развивайте, и подымайтесь выше да шире, шире да выше, да когда разовьется да запутается — так тут и лови! Только хватай да руки подставляй; любое выбирай: хочешь честь или хочешь есть.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): У-у… слова! Золотые слова!!
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Верно судить изволите.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А сначала себя не продавать; никак! Главное, слушайте меня. Опасайтесь воды.
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Воды? как воды?
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да! вода имеет для этих злодеев разрывную силу; никакие замки и кандалы не стоят, — и может случиться несчастие… уйдет!..
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Нет, уж лучше я лягу да умру!
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): А потому не давать воды ему ни капли.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Слушаю. Вот как, ваше превосходительство! Маковой росинки во рту не будет.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Так. Тогда он не могши по своей натуре умереть — постоянно будет в томлении.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Так его в томлении держать и буду!..
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Однако, ваше превосходительство, долго ли держать его в томлении?
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Там видно будет.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да о чем вы, Антиох Елпидифорыч, беспокоитесь? Качай его, злодея, да и только. Вы прикажите мне — я заморю.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Молодец, ей-богу, молодец.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Рады стараться, ваше превосходительство.
Варравин (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Молодец! А я с своей стороны обещаю вам в этом принять участие и устроить так, что самое это следствие будете производить вы да он, и никто более. Понимаете?.. Прощайте! Надо начать с малого и кончить торжеством!..
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Ну, Расплюев, исполать! Необычайную ты вещь удрал.
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Дединьки мои! Дединьки, отведите мою душеньку! Так все нутро и ходит; то замрет — а то опять вспыхнет… Что сказал? Генерал-то что сказал!.. Ушам не верю!.. Ну, если мне крест-то дадут?!!
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Да ты знаешь ли еще, какую следователь власть имеет?
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Нет, не знаю я, какую следователь еще власть имеет!
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Следователь может всякого, кто он ни будь, взять и посадить в секрет!..
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Здрррр… ааствуй, милая, хорошая моя — чернобровая… похожа на меня. Ура!! Все наше!.. Всякого теперь могу взять и посадить в секрет… Понимаю… Понимаю! Вот что, Антиох Елпидифорыч, такую бы я задал им переборку…
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): И зададим…
Расплюев (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): По первому разу купца Попугайчикова за ворот и туда!.. Уж очень у меня на этого Попугайчикова руки чешутся; потому, подлец, всякую совесть потерял; и в ус не дует. Вы ему приказывать изволили, а он смеется. Нет, говорит, шалишь; прошло ваше время! А в чем же, Антиох Елпидифорыч, наше время прошло?
Ох (Смерть Тарелкина, Сухово-Кобылин): Врешь, купец Попугайчиков, не прошло еще наше время!..
Молчанов (Расточитель, Лесков): Ступайте с богом, резвитесь и играйте, только, пожалуйста, не ссорьтесь. Прошу вас, няня, не давайте вы им этих кошек мучить да собачек! Усердно вас прошу об этом. Эх, не приведи господи воспитывать детей без матери, а еще хуже с плохою матерью. Не женитесь, добрые люди, на деньгах... Если и за свою полу недобрая женщина схватится, режьте лучше полу прочь да улепетывайте. Что это вот за жизнь моя! Как вспомню я, бывало, как я жил в Германии: до вечера на фабрике работаешь, все учишься; домой придешь — святая тишина в беленькой комнатке. Тишь, тишь, тишь; про философию даже рассуждаешь. Но надокучит эта тишь чужая — бежишь на родину... бежишь... и здесь встречаешь свару. Не по каким-нибудь таким причинам, которых отвратить нельзя, все отравляется, а вот словно в фантастическом рассказе: бог весть откудова что сыплется; летит нежданное и засыпает человека.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Это что за явление? Верно, гони природу в дверь, она влетит в окно.
Минутка (Расточитель, Лесков): Пусть это вас не удивляет, Иван Максимыч.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Однако довольно трудно и не удивляться. Ко мне этой дорогой никто не ходит.
Минутка (Расточитель, Лесков): В наше время не всегда можно прямой дорогой ходить. Прикажете присесть или убираться?
Молчанов (Расточитель, Лесков): Это я предоставляю на ваш выбор.
Минутка (Расточитель, Лесков): Я выбираю сесть. Вам угрожают большие неприятности, Иван Максимыч.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Скажите, вы что ж, сегодня за кого?
Минутка (Расточитель, Лесков): За вас!
Молчанов (Расточитель, Лесков): Благодарю покорно; но эта шутка мне не по нутру.
Минутка (Расточитель, Лесков): Фирс Князев вам приготовил западню.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Какую западню?
Минутка (Расточитель, Лесков): Не знаю.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Вонифатий Викентьич! советую вам с вашими домашними в дурачки играть, а не со мною.
Минутка (Расточитель, Лесков): Я не знаю, не знаю и не знаю. Понимаете: я, я, я хочу знать это— и не знаю; но ждите бед. По радости, которой он полон, он сделает столь страшное, столь скверное...
Молчанов (Расточитель, Лесков): Что на него самого будет похоже.
Минутка (Расточитель, Лесков): Вы не шутите. Я знаю его: он никогда такой не был. Это уже совсем сатана во всей славе своей. Вы присылали к нему вчера Дробадонова? Он дал расписку Князеву, что вы купили дом Гусляровой.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Я присылал, покупаю. Что же далее?
Минутка (Расточитель, Лесков): Расписку эту я могу... сберечь у себя и могу и возвратить вам; а на ней что-то строится. Вы, кажется, мне не верите? Вспомните, что я ведь с вас ничего не требую за услугу.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Теперь я вам тем более не верю. С какой стати в вас явилось вдруг такое бескорыстное дружество ко мне, когда вы вечно служили врагу моему, Князеву?
Минутка (Расточитель, Лесков): Как умному человеку, вам бы не грех знать, что служат чаще всего не тому, кого любят.
Молчанов (Расточитель, Лесков): А кому выгодно служить,— я это знаю. Но отчего же меня-то вы безвозмездно защищаете?
Минутка (Расточитель, Лесков): Ну, на это у меня есть свои виды.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Нет; верно, не плохо ли Фирсу, или вам не плохо ли от Фирса?
Минутка (Расточитель, Лесков): Может быть и плохо Фирсу, и мне от Фирса плохо, может быть плохо, но во всяком случае, чтоб вы знали, и вам плохо.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Он надоел вам?
Минутка (Расточитель, Лесков): Да, немножко. Я порешил с ним кончить, тем более что теперь к тому и время приспело. Ему спасенья больше нет.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Как нет спасенья? А в чем опасность заключается?
Минутка (Расточитель, Лесков): У него нечем заплатить денег, подаренных вами детским приютам.
Молчанов (Расточитель, Лесков): не хочет Фирсу Григорьичу нечем платить? Я думаю, он платить?
Минутка (Расточитель, Лесков): не может Он платить. Мы с вами совершенно одни?
Молчанов (Расточитель, Лесков): В этом, кажется, нет сомнения.
Минутка (Расточитель, Лесков): Полагаю также, что нет сомнения и в том, что все, о чем я буду говорить с вами, останется навсегда между нами?
Молчанов (Расточитель, Лесков): Я не выдавал никого.
Минутка (Расточитель, Лесков): Потрудитесь не искать с Князева ваших денег. Их негде уже искать. Позвольте мне лучше его в Сибирь отправить. Я вам это очень советую.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Господин Минутка, что это за тон? Что бы это могло значить?
Минутка (Расточитель, Лесков): Стою за свою шкуру, Иван Максимыч. Виноват перед вами во всем главным образом один Фирс. Воротить всего заграбленного у вас в течение двадцати лет невозможно. И я, и голова, и тесть ваш — все пойдем под суд и пропадем без всякой пользы для вас. А вот я вам представлю бумажечки, по которым Фирс Григорьич один отлично прогуляется...
Молчанов (Расточитель, Лесков): Счет, расписка в получении денег за кладовую и накладная на какую-то мочалу... Я ничего не понимаю.
Минутка (Расточитель, Лесков): Полтора года тому назад, ровно за три месяца до вашего возвращения из-за границы, у вас сгорели амбары, а в них две тысячи пудов хлопка. Товар этот не был застрахован; а не был он застрахован потому, что его совсем не было.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Шарада за шарадой.
Минутка (Расточитель, Лесков): А очень просто: привезли мочалу да сожгли ее за хлопок.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Ловко, друг мой, Фирс Григорьич!
Минутка (Расточитель, Лесков): Иван Максимыч! Я много виноват перед вами! Надеяться на какое-нибудь примирение с вами— это, разумеется, было бы довольно смешно и глупо; но я хочу вот чего: хочу одолеть свою гадость душевную и сказать вам: простите меня, бога ради!
Молчанов (Расточитель, Лесков): Бог вас простит! Что вы, что вы! Вонифатий Викентьич... Бог с вами! Успокойтесь!
Минутка (Расточитель, Лесков): А я за это весь ваш, весь, весь! и уж у меня Фирс железных браслеток не минует.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Вонифатий Викентьич, я вижу, вы меня не понимаете. Слушая вас, поневоле вспомнишь, что «самая высшая хитрость на свете состоит в том, чтобы никогда ни с кем не хитрить». Будучи честным человеком, каким я хоть не везде, но по некоторым статьям имею право себя считать, я ни в каких обстоятельствах не допущу вас сожалеть о вашей сегодняшней откровенности. Сказанное здесь — здесь умерло...
Минутка (Расточитель, Лесков): Я в этом был уверен. Я всегда уважал вас за благородного человека.
Молчанов (Расточитель, Лесков): 408 Но вы напрасно думаете, что я желаю мстить Князеву. Взыскание с него я уступил приютам, чтобы меня не могли долго упрашивать эти деньги ему уступить или отсрочить их. Он не стоит этого. Но мстить... я не ищу этого. С Фирсом Григорьичем мои счеты так велики и длинны, что их лучше не пробовать сводить. Они начались у моей колыбели и кончатся, может быть, в день смерти моей. Этот человек ехидством взошел в дружбу к моему отцу; он оттер от него мать мою; он уговорил отца написать завещание, по которому состояние могло перейти ко мне только в таком случае, если я, достигнув возраста, женюсь на Мякишевой. Иначе, за руками у Мякишева, было другое завещание, по которому, в наказание мне, целая половина этого состояния должна была поступить в пользу богаделен. По милости Князева я в наше просвещенное время в шесть лет сделался женихом четырехлетней девочки... Кроме того... кроме того, общая молва говорит, что по его же милости я менее чем через год после этого завещания сделался сиротою. Не знаю, сколько в этом правды, но...
Минутка (Расточитель, Лесков): Но правда в этом есть! есть, непременно есть.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Да, если верить голосу народа — это правда; народ весь в одно слово говорит это.
Минутка (Расточитель, Лесков): Шепчет. Не говорит, а шепчет.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Если верить чувству крови — это правда: она кипит во мне, когда я его вижу. Как бы я ни был спокоен, стоит произнести при мне его имя — и я не свой. Я не могу, не могу быть своим, потому что один вид его меня в бешенство приводит. Я не могу вспомнить, глядя на этого человека, как он в восемь лет выучил меня пить сладкую водку, в десять горькую, а в пятнадцать ром и шампанское, как сам он у себя на квартире сажал мне на колени француженок да танцовщиц; как я в его же глазах двенадцатилетним мальчиком резал штоссы и он за меня расплачивался... Уезжал он — я уже сам по его стопам ходил в праздники к этим танцовщицам и француженкам, проигрывал им; поил их; векселя им давал... Меня пороть надо было, а воспитателя повесить, а его все нахвалиться не могли. Хвалили! За что ж хвалили? Что с голоду не морил да в нанку не одевал? а он душу мою одевал в лохмотья. Остальное все идет сплошная мерзость: в двадцать лет боязнь потерять право на имение ведет меня к женитьбе на девушке, к которой не чувствовал никакой привязанности; потом три года шлянья с своею тоской за границею; и когда б не открыл мне глаз Дробадонов, когда б он не поставил меня на нынешний путь, я был бы, верно, и теперь прежним поганцем и до сих пор довел бы уж мои дела до состояния, которого нельзя б было поправить. Так видите ли, как счеты-то мои с Фирсом длинны и как я хорошо их знаю.
Минутка (Расточитель, Лесков): О состоянии, Иван Максимович, еще не беспокойтесь. Конечно, без состояния человек все равно что не человек; но вы... ваше состояние еще дай бог всякому. Вы все-таки самый богатый фабрикант в целом крае.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Ох боже мой! вы всё о состоянии! Помилосердствуйте! На что мне жаловаться! У нас на Руси есть люди, которым тузами, капиталистами бы быть, а они у своих благодетелей приказчиками или кучерами служат, либо еще хуже того: папиросы в веселых домах гостям подают, да не жалуются. Нам это в глупость нашу ставят; думают, что мы уж и обиды чувствовать неспособны!.. Нет!.. чувствуем мы ее... чувствуем... так чувствуем, что, может быть, если бы об этом, о чем мы говорим с вами, на народе вслух заговорить, так тысячи сердец об самые ребра в грудях стукнулись бы... да не звери мы, чтобы место любить, и не шуты, чтобы на ветер жаловаться... потому что и своей вины каждый из нас тоже в этом долю видит! Что Фирс! Фирс прах, ходящий на двух лапках; а вот то, среди чего этот Фирс вырос,— это ничтожество, это холопство... это равнодушье... с которым приходится сживаться, которое приходится терпеть,— вот что, вот что непереносно! Нет... я не могу говорить об этом...
Минутка (Расточитель, Лесков): Вы успокойтесь, Иван Максимыч! Я только ведь хотел вас предупредить... хотел сказать вам, чтобы вы... были осторожнее...
Молчанов (Расточитель, Лесков): Благодарю вас. Не думайте обо мне: я не боюсь врагов; я себя одного боюсь.
Минутка (Расточитель, Лесков): Прощайте же, Иван Максимыч.
Молчанов (Расточитель, Лесков): До свиданья. Неужто вы опять через окно?
Минутка (Расточитель, Лесков): А что ж вы думаете?.. Э! чтоб вы знали, право, так лучше.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Да что вы, бог с вами! Что за охота! Будто я чужой какой! будто вы не могли зайти ко мне просто по какому-нибудь своему делу!
Минутка (Расточитель, Лесков): Ох, Иван Максимыч! ох, Иван Максимыч! Как вы плохо еще его знаете! Фирс не то, что на земле есть, а что под землею-то, и то он на семь аршин вглубь видит.
Молчанов (Расточитель, Лесков): О, да бог с вами! Стоит ли он того, чтобы о нем постоянно думать! Но если вы уж непременно желаете делать секрет из вашего визита, то я сейчас принесу ключ от садовой калитки и через сад вас выпущу.
Минутка (Расточитель, Лесков): Он нынче ночью ходил на телеграф и отправил в Петербург депешу своему поверенному и другую... Ефиму Гуслярову... мужу Марины Николавны.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Тссс.
Минутка (Расточитель, Лесков): Разве нас кто слышит?
Молчанов (Расточитель, Лесков): Нет... не то... О чем депеша Гуслярову?
Минутка (Расточитель, Лесков): Не знаю. Не знаю, Иван Максимыч, не знаю и узнавать не хочу, потому что из его депеши ничего не узнаешь. Он пошлет депешу, что овса или гречи больше не требуется, а читать это следует: «потребуй к себе свою жену». Хорошего ждать нечего: он зол на вас и на Марину Николавну. Надо быть готовым на всякое время и на всякий час все встретить... и отпарировать.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Как отпарировать?
Минутка (Расточитель, Лесков): Как? Сегодня ехать в Петербург с Мариной Николавной вместе: к отчету Фирса и в тюрьму! Да, вместе уезжайте, слышите! Если любите Марину Николавну, не оставляйте здесь ее: над ней беда висит не легче вашей.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Все это ведь пока одни лишь подозрения?
Минутка (Расточитель, Лесков): Да, подозрения; а вы когда хотите защищаться?
Молчанов (Расточитель, Лесков): Когда на меня нападут, когда...
Минутка (Расточитель, Лесков): Когда... да, да, когда... когда увидим, что он против вас задумал. Да, да... Ну, я буду за ним смотреть во все глаза. А теперь, Иван Максимыч, проводите меня покудова. Неравен час, чтоб кто-нибудь к вам не зашел.
Молчанов (Расточитель, Лесков): Сейчас.
Минутка (Расточитель, Лесков): 411 И этим не задел! Хе-хе-хе-хе! Подозрения! Нет, ты перекреститься, милый, не успеешь, как Фирс клюнет тебя в самую маковку!.. Ах ты, барашек, приготовляйся, друг, на заколенье! Не хочешь волком быть; не хочешь зуб иметь, что ж: самого съедят в бараньей шкуре. А я... Нет, мне ты насолил уж, Фирс Григорьич! Я двадцать лет терпел твою кацапью спесь; а нынче не из-за чего: сосать-то больше некого. А на отчаянность... нет, брат, при нынешних судах на эту штуку не пойду. Я уж себе собрал с ребятками на молочишко и другую дорожку нащупал... Одно до дьявола как глупо, что я вот этому кое про что понамекнул... Боюсь теперь, чтоб ранее чем следует Фирс не прознал, что я с ним в союзе по-австрийски. Да нет! Молчанов честный человек, а честный человек в России мастер молчать, где ему молчать не следует. Нет, ничего!
Колокольцов (Расточитель, Лесков): Сейчас, кума, сейчас. Я только из купальни. Вода — как молоко парное! Просто божественно искупался.
Минутка (Расточитель, Лесков): Голова Колокольцов! Вот черт возьми, еще этого осла тут нужно встретить! Нет, с сим писавый кланяюсь!