xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Ну, деньги твои у меня, мы с тобой их завтра разделим. Помнишь разговор, помнишь обиду; мы с тобой посчитаемся, а теперь хорошо бы после трудов-то горло промочить, находку спрыснуть.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Дядя Силантий, вели-ка поди нам шипучего подать.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Вот теперь ты будешь жить порядком, хозяйничать у тебя будет дочь, да возьми зятя хорошего в дом.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Дочь! Дочь-то сбежала.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Это ты во сне видел.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Ну, вот еще!
Аристарх (Горячее сердце, Островский): Во сне, ваше степенство.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Толкуйте! Где дочь?
Силан (Горячее сердце, Островский): Где ж ей! Известно, дома. Да вот она вино несет.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Постойте! Вот что, будь друг, слезно я тебя прошу, скажи мне по душе, вовсе я рехнувшись, или еще во мне какая искра теплится? Если я вовсе, так уж вы лучше меня за решетку, чтоб я меж людей не путался.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Погляди-ка на меня! Нет, еще рано за решетку, еще погуляй. Я тогда тебе скажу.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Ну, ладно. Обноси гостей-то! Привыкай к хозяйству. Вот и видно, что дура. Ты по чину обноси!
Параша (Горячее сердце, Островский): Чинов ваших я не знаю; а тому прежде и подаю, кто меня больше любит. Коли я хозяйка, так уж ты меня не учи.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Право, брат, отдай ее замуж, пора; по всему вижу, что пара.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Хочешь замуж?
Параша (Горячее сердце, Островский): Отчего ж не пойти! Только я тебе наперед говорю, -- чтоб у нас брани не было! Отдавай меня за того, кого я сама полюблю. А уж ты меня не неволь! А то ежели я выду против воли да с моим сердцем, так добра не жди.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Вон она какая! Говорю, отдавай поскорей!
Силан (Горячее сердце, Островский): Кого там еще!
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Батюшки! Мочи моей нет! Павлин Павлиныч! Ох, задохся! Вот беда-то!
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Да ты с виселицы, что ль, сорвался?
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Хуже! Ведь отняли, из рук отняли.
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Дочку-то вашу, родную-то, Прасковью Павлиновну! Я к ней, а он в меня раз из пистолета. Да что мне! Я б рад за нее жизни решиться, -- да не убил, не убил.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Вижу, что не убил.
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Две деревни обивал, весь лес обыскали, -- нету, похитил. Вот из рук, из рук... Батюшка, Павлин Павлиныч!
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Что мне теперь с ним? Разве водой попробовать из ушата?
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Батюшки мои! Родные! На грех она меня взяла-то, дурака! Что для меня дороже-то всего на свете, что я берег-то пуще глазу... целый день, кажется, вот всякую пылинку с нее сдувал, -- а тут вдруг ее у меня...
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Ну, Гаврилка, видно, нам с тобой на одной цепи сидеть!
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Простите вы меня, ради бога! Я только сказать-то забежал, а то мне уж один конец... С мосту, с мосту! С самой средины с камнем. Простите меня, православные, ежели я кого чем... Ах!
Силан (Горячее сердце, Островский): Постой! Куда ты? Уж это шалишь, теперь на мост!.. Да что за напасть! И не пущу... И не просись лучше. Ничего в этом хорошего, уж поверь ты мне.
Параша (Горячее сердце, Островский): Ничего, пройдет. Это он с горя, что ему от места отказали. Пожалуйте!
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Ты бы нам еще бутылочку.
Параша (Горячее сердце, Островский): Сейчас подадут. Дедушка Силантий! Возьми из сеней бутылочку. А вот я давеча начала говорить, да не кончила. Уж ты мне дай слово крепкое, что за немилого неволить не станешь.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Да, а мы свидетелями будем.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Да по мне хоть сейчас. Ну, скажи, кто тебе люб, за того и ступай.
Параша (Горячее сердце, Островский): Кто люб-то мне? Сказать разве? Изволь, скажу! Вот кто мне люб.
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Ну, вот и слава богу!
Вася (Горячее сердце, Островский): Да, уж ты теперь прямо говори.
Параша (Горячее сердце, Островский): Я прямо и буду говорить. Вот как мне люб этот человек: когда ты хотел его в солдаты отдать, я и тогда хотела за него замуж итти, не боялась солдаткой быть.
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Вот и хорошо, все благополучно.
Параша (Горячее сердце, Островский): А теперь, когда он на воле, когда у меня и деньги, и приданое будет, и мешать-то нам некому...
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Ну, и дай бог!
Параша (Горячее сердце, Островский): Теперь бы я пошла за него, да боюсь, что он от жены в плясуны уйдет. И не пойду я за него, хоть осыпь ты меня с ног до головы золотом. Не умел он меня брать бедную, не возьмет и богатую. А пойду я вот за кого.
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Нет, нет-с. Вы ошиблись. Не то совсем-с.
Параша (Горячее сердце, Островский): Не отдашь ты меня за него, так мы убежим да обвенчаемся. У него ни гроша, у меня столько же. Это нам не страшно. У нас от дела руки не отвалятся, будем хоть по базарам гнилыми яблоками торговать, а уж в кабалу ни к кому не попадем! А дороже-то для меня всего: я верно знаю, что он меня любить будет. Один день я его видела, а на всю жизнь душу ему поверю.
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Да невозможно, помилуйте, что вы!
Параша (Горячее сердце, Островский): Отчего же?
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Какой я вам жених! Нешто я настоящий человек, такой же, как и все.
Параша (Горячее сердце, Островский): Как же не настоящий?
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Так-с, я не полный человек. Меня уж очень много по затылку как спервоначалу, так и по сей день; так уж у меня очень много чувств отшибено, какие человеку следует. Я ни ходить прямо, ни в глаза это людям смотреть, -- ничего не могу.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Ничего. Понемножку оправишься.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Ну, что ж, выходи за Гаврилку. Все ж таки у нас в доме будет честней, чем до сих пор было.
Параша (Горячее сердце, Островский): Вот, батюшка, спасибо тебе, что ты меня, сироту, вспомнил. Много лет прошло, а в первый раз я тебе кланяюсь с таким чувством, как надо дочери. Долго я тебе чужая была, а не я виновата. Я тебе с своей любовью не навязываюсь, а коль хочешь ты моей любви, так умей беречь ее. Крестный, мы тебя возьмем в приказчики на место Наркиса. Переезжай к нам завтра. Курослепов, Ты уж меня и не спрашиваешь.
Параша (Горячее сердце, Островский): Чего не знаю, так спрошу, а что сама знаю, так зачем спрашивать.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Да ну, хозяйничай, хозяйничай! Параша Пожалуйте!
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Поздравляй жениха-то с невестой!
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Что ж, детки, дай вам бог счастливей нашего.
Гаврило (Горячее сердце, Островский): Покорнейше благодарим-с. Да неужто вправду-с?
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Уж теперь запили, значит, дело кончено. Курослепов, Сколько в нынешнем месяце дней, 37 или 38?
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Вона! Что-то уж длинен больно.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Да и то длинен.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Да что считать-то! Сколько дней ни выйдет, все надо жить вплоть до следующего.
Курослепов (Горячее сердце, Островский): Да, само собой, надо; а несчастлив он для меня. Каков-то новый будет? Чего-то со мной в этом месяце не было! Пропажа, долгов не платят; вчера мне показалось -- светопреставление начинается, сегодня -- небо все падает, да во сне-то раза два во аде был.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Сподобился?
Параша (Горячее сердце, Островский): Ну, гости дорогие, отцу, я вижу, спать пора, уж он заговариваться начал.
Градобоев (Горячее сердце, Островский): Ну, прощай! Когда сговор?
Параша (Горячее сердце, Островский): А вот позвольте нам убраться немного, мы приглашения разошлем. Прощай, крестный! Прощай, Вася! Ты не сердись, навещай нас. Ну, прощай, батюшка! Спи, господь с тобой! А я теперь дождалась красных дней, я теперь всю ночку на воле просижу с милым дружком под деревцем, потолкую я с ним по душе, как только мне, девушке, хочется. Будем с ним щебетать, как ласточки, до самой ясной зореньки. Птички проснутся, защебечут по-своему, -- ну, тогда уж их пора, а мы по домам разойдемся.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Эй, Мардарий?! Кто там звонил?
Мардарий (Последняя жертва, Островский): Да старуха эта оттуда, как ее?!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Какая старуха?
Мардарий (Последняя жертва, Островский): От Юлии Павловны.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Михевна?
Мардарий (Последняя жертва, Островский): Да, Михевна.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Что ей надо?
Мардарий (Последняя жертва, Островский): За портретом приходила.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): За каким портретом?
Мардарий (Последняя жертва, Островский): Вот за этим самым-с.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): На что ей портрет?
Мардарий (Последняя жертва, Островский): Кто ж их знает? Нужно, говорит.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Да кому нужно-то, Юлии Павловне, что ли?
Мардарий (Последняя жертва, Островский): Ничего этого она не говорит, ладит одно: нужно, очень нужно, вот и все.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Что же ты?
Мардарий (Последняя жертва, Островский): Говорю: барин в Петербург уехал, отдать нельзя, потому нам трогать ничего не приказано.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Что ж, поверила?
Мардарий (Последняя жертва, Островский): Как их разберешь? Морщится как-то, стоит. Не то она плачет, не то смеется. А словно как не верит.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): А дальше что?
Мардарий (Последняя жертва, Островский): Об чем еще с ней разговаривать? Запер дверь, она домой пошла.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Одеваться приготовил?
Мардарий (Последняя жертва, Островский): Приготовил.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Фрак?
Мардарий (Последняя жертва, Островский): Фрак.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): И сапоги лаковые?
Мардарий (Последняя жертва, Островский): Все, как следует.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Достань бриллиантовые запонки!
Мардарий (Последняя жертва, Островский): Что ж, и запонки можно.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Завтра поутру я встану поздно.
Мардарий (Последняя жертва, Островский): По обыкновению.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Нет, поздней обыкновенного. Так приготовь ты мне к завтраку бифштекс хороший, сочный. Кто там еще? Если кто из кредиторов, так ты...
Мардарий (Последняя жертва, Островский): Да уж знаю, не привыкать стать.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Только ты разнообразь свою фантазию; а то всем одно и то же. Надо у Салая денег взять, потребуются расходы. Надо казаться богатым женихом, а это не дешево стоит.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Здравствуй, Вадим! Во-первых, не беспокойся, там все благополучно; я устроил. Ну, душа моя, поедем!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Куда это?
Дергачев (Последняя жертва, Островский): К Прибытковым.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): С этих-то пор?
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Разве рано? Ну, подождем.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Зачем же вихры-то у тебя? Да еще в разные стороны торчат.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Ах, оставь. Я знаю, что я делаю. Хорошо тебе, -- ты красавец. Я тебе не льщу, ты заметь, я не льщу никогда... Ты красавец, тебе прикрас не нужно; а с моей фигурой и физиономией надо же что-нибудь.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Сомневаюсь, чтоб такие вихры могли кому-нибудь служить украшением.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Я прошу тебя, оставь! Пожалуйста, без сарказмов. Это уж мое дело.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): И фрак подгулял.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Фрак! Ну, что ж такое фрак? Где я возьму? Фрак еще ничего... Ты скажи там всем, что я оригинал, ну и кончено... что я могу хорошо одеваться, да не хочу. Мало ли какие оригиналы бывают.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Если ты находишь оригинальным ходить в засаленном фраке...
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Ну, оставь же, я тебя прошу.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Однако я не совсем хорошо себя чувствую.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Что с тобой?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Гадко спал сегодня.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Отчего это?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Все-таки, как хочешь, важный шаг, миллионное дело; да уж очень совестно перед Юлией.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Ты в сентиментальном расположении.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Как ни толкуй, как ни поворачивай дело, а ведь я поступил с ней жестоко. Да, сумел я устроить свою жизнь, что ни шаг, то подлость. Нет, довольно. Сколько мучений, сколько вот таких ночей! А тоска, братец!.. Кончено! Давай руку.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Зачем?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Я, Лука, человек слабый, распущенный, вот мое несчастие. Мне непременно нужно торжественно поклясться перед кем-нибудь, дать честное слово, оно меня будет удерживать.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Ну, изволь, на!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Вот тебе честное, благородное слово, что это последняя низость в моей жизни. И я сдержу свое слово. Пора быть честным человеком.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Да, уж это ни в каком случае не мешает.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Да и гораздо покойнее для себя-то, ты пойми!
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Еще бы!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Ну, что Юлия, как она?
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Ничего; задумалась, может быть плачет. Я ей сказал, что скоро она получит известие от тебя... Теперь тебе остается написать ей честное, откровенное письмо.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Письмо написать недолго, но как избежать объяснений. А ведь это, я тебе скажу, такая неприятная история! Женские слезы для меня нож острый.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Объяснения предоставь мне. На то и друзья, чтобы все неприятное сваливать на них. Ну, душенька, вставай, поедем.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Рано еще. Кто ж ездит на вечер засветло.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Если ты еще не скоро поедешь, так что ж моим лошадям стоять! Послушай, нет ли у тебя чего-нибудь мелочи, кучеру дать на чай? Пусть он съездит пока, чаю напьется.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Какому кучеру? Откуда у тебя кучер?
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Ну, извозчик, разве это не все равно? Я к тебе в карете приехал.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): С какой стати? Друг мой, не вдавайся в роскошь, она ведет к погибели.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Отчего же не позволить себе изредка. Все с тобой, все на чужой счет, точно приживалка. Ты сам по себе приедешь, а я сам по себе, больше тону.
Мардарий (Последняя жертва, Островский): Дама какая-то желает вас видеть.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Незнакомая? Не Юлия Павловна?
Мардарий (Последняя жертва, Островский): Никак нет-с.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Проси сюда. Убирайся!
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Куда же мне?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Куда хочешь.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Мне бы только посмотреть, что это за дама такая.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Ступай в залу, взгляни и останься там, и не смей сюда носу показывать.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Кого я вижу! Ирина Лавровна!
Ирина (Последняя жертва, Островский): Ах, Вадим, ах!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Какими судьбами? Я сейчас сам к вам собирался...
Ирина (Последняя жертва, Островский): Нет, нет, Вадим, не надо.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Как, что такое, что случилось?
Ирина (Последняя жертва, Островский): Бежим.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Куда?
Ирина (Последняя жертва, Островский): Куда хочешь, только подальше от Москвы, подальше от людей.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Чем же нам люди мешают? Зачем бежать?
Ирина (Последняя жертва, Островский): Зачем? Ты спрашиваешь? Затем, чтобы утопать в блаженстве.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Да утопать в блаженстве мы можем и здесь.
Ирина (Последняя жертва, Островский): Ах, это такая проза, так обыкновенно, так пошло...
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Ваша правда, но зато блаженство будет прочнее, потому что с благословением родительским соединяются и другие блага, которые необходимы в жизни.
Ирина (Последняя жертва, Островский): Но я, Вадим, боюсь.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Чего, моя фея, чего?
Ирина (Последняя жертва, Островский): Нас могут разлучить, есть препятствие...
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Я знаю, про какое препятствие ты говоришь... Я ожидал этого... Не бойся, она... то есть это препятствие, не помешает. Когда я желаю достигнуть цели, я знать не хочу никаких препятствий.
Ирина (Последняя жертва, Островский): Какой высокий, благородный характер! Вот и у меня такой же: видишь, какая я смелая. Итак, Вадим, или бежать, или сейчас же венчаться; чтоб ничто не могло помешать нам.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Сейчас нельзя, это так скоро не делается.
Ирина (Последняя жертва, Островский): Как ты хочешь, но уж я тебя не оставлю, я готова на все.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Как не оставишь? Что это значит?
Ирина (Последняя жертва, Островский): Я к тебе совсем, я не уйду от тебя.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Ирина, подумай!
Ирина (Последняя жертва, Островский): Нет, нет; иначе бы я не была достойна тебя. Ты мой, и никто нас не разлучит. Вадим, ты искал страстной любви... счастливец, ты ее нашел!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Постой, погоди! Кто-то звонит. Войди на минуту вот сюда.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Салай Салтаныч, вот кстати.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Я всегда кстати, мы не ходим некстати.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Денег, Салай, денег! Давай больше!
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Зачем шутить! Шутить не надо.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Какие шутки? Я тебе серьезно говорю, мне нужны деньги.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Кому не нужны? Всем нужны. И мне нужны. Заплати по векселю.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): По какому векселю? Ты, никак, с ума сошел. Ты обещал ждать, и сам же кредит предлагал. Ну, вчера, вчера, помнишь? Ты опомнился ли со вчерашнего-то?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Вчера был день, -- нынче другой; вчера было дело, -- нынче другое.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Белены, что ль, ты объелся?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Я дома хороший шашлык ел, кахетинский пил, белены не кушал. Плати деньги!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Да ты много кахетинского-то выпил?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Самый мера, сколько надо. Мы много не пьем: бутылка-другой выпил, довольно. Зачем разговор? Плати деньги!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Откуда я тебе возьму? Ты мои дела знаешь: мои деньги впереди, пока у меня только надежда.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Твоя надежда -- ничего! Никто грош не даст.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Но ведь ты сам верил, ты сам меня жениться заставлял.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Кто знал?.. Он пустой человек, дрянь человек. Тебя обманул, меня обманул, всех обманул.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Кто "он"? Кто обманул?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Лавр Мироныч. Он фальшивый векселя делал.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Фальшивый? Зачем?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Дисконт отдавал, деньги брал.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): На чье же имя?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Зачем далеко ходить? Дядя есть, Флор Федулыч. Чего долго думать?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Ну, что ж Флор Федулыч? Да говори толком!
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Нынче узнал, нынче и деньги платил.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Заплатил-таки?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): А не заплати, -- Лавр Мироныч в Сибирь гуляй. А теперь мало-мало сидит в яме; дело знакомый, не привыкать.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Да ты видел Флора Федулыча?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Сейчас видел, в Троицком с ним сидел, долго говорил.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): А как же внучка, Ирина Лавровна?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): А внучка чем виновата? Ее дело сторона.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Значит, его расположение к ней не изменилось?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): За что обижать?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): И приданое даст?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Обижать не будет.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Да сколько даст-то?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Не обидит.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Да говори! Ведь уж ты выспросил, вызнал все; разве ты утерпишь?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Говорил, пять тысяч дам. Его слову верить можно, купец обстоятельный, как сказал, так и будет.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Ты меня зарезал.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Кто тебя резал? Сам себя резал. Деньги платить будешь?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Разумеется, не буду; откуда я возьму?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Так и знать будем. А мне что с тобой делать, скажи! Советуй, сделай милость.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Мое дело было занимать, а уж получай с меня, как знаешь; это твое дело. Не мне тебя учить.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): И за то спасибо, прощай!
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Я слышал, все слышал. Какое несчастие, какое ужасное несчастие, Вадим!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Миллионы-то как скоро растаяли.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Значит, ехать незачем. Как же карета?..
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Какой урок, какой урок!
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Куда я денусь с каретой?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Но!! Падать духом не надо; еще не все потеряно. Юлия меня выручит.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Разве отпустить карету да велеть завтра приехать за получением?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Вот когда узнаёшь цену искренней любви.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): А потом опять "завтра", и так до бесконечности. Денег у меня нет, ведь я для тебя нанимал...
Дульчин (Последняя жертва, Островский): К ней, сейчас же к ней! Ручки, ножки целовать. Лука, я тебе клялся, что больше не сделаю ни одной низости в жизни; я тебе повторяю эту клятву, торжественно повторяю. Ты ее помни.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Да я ее помню... А как же мне с каретой-то?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): А мне что за дело? Ирина Лавровна!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Ирина Лавровна, теперь я знаю препятствие, которое мешает нашему блаженству.
Ирина (Последняя жертва, Островский): Вы знаете?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): И, к несчастию, оно так серьезно, что вам надо будет отправляться к родителю.
Ирина (Последняя жертва, Островский): Что это значит, Вадим Григорьич?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): У меня сейчас был Салай Салтаныч; вы, вероятно, слышали хоть часть нашего разговора?
Ирина (Последняя жертва, Островский): Я не имею обыкновения подслушивать.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Он мне передал, какое несчастие случилось с вашим родителем.
Ирина (Последняя жертва, Островский): Ну, так что же? Это до меня не касается.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Нет-с, в таком положении оставлять родителя не следует; ваша обязанность -- утешать его в горе.
Ирина (Последняя жертва, Островский): Со мной шутить нельзя, Вадим Григорьич. Мне здесь лучше, чем дома, и я отсюда не выйду. Вы завлекли меня до того, что я прибежала в вашу квартиру, в квартиру молодого человека; для меня отсюда только один выход: под венец!