xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Инслар (Вельзен, или освобожденная Голландия, Глинка): Так посылает бог невинным утешенье! Уже готовит он тираново паденье.
Эрик (Вельзен, или освобожденная Голландия, Глинка): Ах! если б мог наш край, избавясь злых врагов И тяжку цепь прервав, познать блаженство вновь!
Вестник (Вельзен, или освобожденная Голландия, Глинка): Инслар! сей лист тебе Мерид препровождает; Он рек, что тайну весть в себе он заключает.
Инслар (Вельзен, или освобожденная Голландия, Глинка): Мерид, наш скрытый друг, он верен, любит нас; Какую ж весть подать желает в этот час?.. "Внезапной болию в сей час изнемогаю; Не в силах к вам предстать; но весть дать поспешаю: Годмиле, Вельзену ков тайный устроял Тиран и к Вельзену приказ уже послал, Чтоб он без войск своих к нему один явился... Храните Вельзена!.."
Инслар (Вельзен, или освобожденная Голландия, Глинка): Тиран! твой ков открылся; Давно уже Эльфрид подал о том мне весть, Что Вельзену Флоран желает смерть нанесть, Теперь и боле я уверился в сей вести... Спасите Вельзена врага от лютой мести! Спешите вы его остановить в пути, Да не дерзает он на верну смерть идти; Скажите, что тиран злой ков ему сплетает... А если сим речам он внять не пожелает, Коль презрит страхи все его великий дух, Напомните ему, что он еще супруг... Супруги и отца слезами пусть смягчится, Молите, хоть для нас пусть в гибель не стремится. Друзья мои! отец несчастный молит вас Героя Вельзена спасти в сей лютый час...
Эрик (Вельзен, или освобожденная Голландия, Глинка): Инслар, спокоен будь! опасность презирая, Чрез горы и леса путь краткий избирая, Грозящу Вельзену напасть предвозвестим И хитрый ков врага в ничто преобратим.
Инслар (Вельзен, или освобожденная Голландия, Глинка): Творец! я здесь один, один с моей тоскою, Ты бури грозные зришь над моей главою; Там сын в опасности, супруга здесь его, Здесь дочь несчастная, лишенная всего, Продлится ли на вас судьбины злой гоненье? Творец! склони ко мне отеческо воззренье. Пусть смертию моей дочь, сына я спасу, Пусть за отечество все казни понесу, Тебя, о боже! я в напастях призываю: Под твой святой покров себя и чад вверяю...
Вестник (Вельзен, или освобожденная Голландия, Глинка): Инслар! беда грозит, спасай несчастну дочь!
Инслар (Вельзен, или освобожденная Голландия, Глинка): Годмилу, дочь мою?..
Вестник (Вельзен, или освобожденная Голландия, Глинка): В сию ужасну ночь Морские хищники к сим берегам пристали, И дочери твоей на замок вмиг напали; Быть может, в этот час уж дщери нет твоей!..
Инслар (Вельзен, или освобожденная Голландия, Глинка): Идем, бежим, спасем или погибнем с ней!..
ФЕВРОНИЯ (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Ах ты лес, мой лес, пустыня прекрасная, ты дубравушка, царство зеленое! Что родимая мати любезная, меня с детства растила и пестовала. Ты ли чадо свое не забавила, неразумное ты ли не тешила, днем умильныя песни играючи, сказки чудные ночью нашептывая? Птиц, зверей мне дала во товарищи, а как вдоволь я с ними натешуся, нагоняя видения сонные шумом листьев меня угоманивала. Ах, спасибо, пустыня, за все, про все; за красу за твою вековечную, за прохладу порой полуденную, да за ночку парную, за воложную; за туманы вечерние, сизые, по утрам же за росы жемчужныя, за безмолвье, за думушки долгия, думы долгия, думы тихия, радостныя. Где же вы, дружки любезные, зверь рыскучий, птица вольная? Ау, ау! Ау, ау! С мест укромных собирайтеся, с зыбких мхов, болот да зарослей. Много яств про вас запасено, зерен, малых мурашиков. Ау! Ты, журавль, наш знахарь, долгий нос! Что ступаешь ты нерадошен? Али травки не сбираются, не копаются кореньица? Про тебя, медведя, худо бается; Живодер ты, по пословице. Да не верю я напраслине: Ты велик да смирен вырастешь. Будут все медведя чествовать, по дворам водить богатыим, со домрами да с сопелями на потеху люду вольному. Ты не бойсь зверька косматого, покажись, мой быстроногий тур! От зубов от песьих острыих зажила ли рана лютая?
КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Что за притча, Господи? Встреча небывалая! Вот уж право невидаль, чудеса воочию!
ФЕВРОНИЯ (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Молодец незнаемый! объявися, кто таков. Ловчий, по одеже-то; по белому личику, будто королевский сын.
КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): То не с неба ль светлого к нам явился на землю серафим невидимый, обернувшись девицей? Али то болотница, на купавках сидючи, в тину манит молодца? Сгинь ты, наваждение, разойдися облаком - свято место здешнее. Сгинь, лесное чудище!
ФЕВРОНИЯ (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Здравствуй, молодец! что же? гостем будь! Сядь, отведай-ка меду нашего! Мед слезы светлей, а уж сладок как: горе горькое да и то пройдет.
КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Недосуг, хозяюшка, сидеть: приспевают темные потемки.
ФЕВРОНИЯ (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Все тропы мне ведомы лесные, я тебе дорогу покажу. Скорбен, миленький, ты что-то. Ай! ведь рукав то весь в крови. Ты ранен?
КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Стрелся я с медведем заблудившись, уложил ножом, а он рванул по плечу мне.
ФЕВРОНИЯ (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Полно, не кручинься! От единой смерти зелья не бывает. Я обмою рану дождевой водою, приложу к кровавой травки придорожной, алых лепесточков, маковых листочков: мигом кровь уймется, лютый жар остынет.
КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Ты краса ли девичья, ты коса ль, коса ли темная, где краса сыскалася, где девичья нахолилася? Не в престольном городе, а в лесах дремучиих, да не в соболи одетая, смурой посконью покрытая.
ФЕВРОНИЯ (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Что ж ты, рученька, застоялася? Дело легкое занеладилось. Али боязно стало молодца, соколиных глаз, смелой удали?
КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Чья ты, девица, отколь взялася? Как же ты живешь одна в пустыне?
ФЕВРОНИЯ (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Звать Февронией, живу при брате; он же древолаз и нынче лазит где-нибудь за ярой пчелкой. Нет у нас достатка никакого, а зимою и нужа бывает. А зато придет весна в пустыню, разольются все лузья, болота, разоденутся кусты, деревья, запестреет мурава цветами: стужу зимнюю и не вспомянешь. Станет лес наш полон чудесами, то виденьями, то голосами; запоют все пташечки лесные, серый дрозд да вдовушка-кукушка; придут думы вешние да песни, дивных снов навеет ветерочек... А какие сны бывают золотые! И не знаешь, где живешь взаправду, где цветы душмяней и алее, ярче день и солнышко теплее, в пестрых снах, аль здесь, в бобыльской доле.
КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Ай же ты прекрасная девица! Люди старые иначе молвят: "Снов, мол, лесных боронися крепко; лжа ведь сон-то, мы же правды ищем".
ФЕВРОНИЯ (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Не суди уж, молодец пригожий, неученая ведь я, простая. Что же ранка-то? Горит гораздо?
КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Нет, спасибо, красная девица! Скорбь от раны будто миновала. Видно, ты слова такие знаешь, что и зверь придет, и кровь уймется. Ты скажи-ка, красная девица, ходишь ли молиться в церковь Божью?
ФЕВРОНИЯ (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Нет, ходить-то мне далеко, милый, а и то ведь Бог-то не везде ли? Ты вот мыслишь здесь пустое место, ан же нет: великая здесь церковь. Оглянися умными очами. День и ночь у нас служба воскресная. Днем и ночью темьяны да ладаны; днем сияет нам солнышко, солнышко ясное, ночью звезды как свечки затеплятся. День и ночь у нас пенье умильное, что на все голоса ликование, птицы, звери, дыхание всякое воспевают прекрасен Господень свет. "Тебе слава вовек, небо светлое, Богу-Господу чуден, высок престол! Та же слава тебе, земля-матушка, ты для Бога подножие крепкое!"
КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Ай же ты, прекрасная девица! дивны мне твои простые речи, все о радости, весельи красном. Люди старые иначе молвят: "Не зарись на радости земные, на земли-то нам скорбеть да плакать". И уйти бы мне в пустыню вовсе... Эх! да удаль-молодость помеха: Просит молодецкого веселья.
ФЕВРОНИЯ (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Милый, как без радости прожить, без веселья красного пробыть? Посмотри: играют пташки все, веселится, скачет зверь рыскучий. Верь, не та спасеная слеза, что с тоски-кручинушки течет, только та спасеная слеза, что от Божьей радости росится. И греха, мой милый, ты не бойсь; всякого возлюбим как он есть, тяжкий грешник, праведник ли он: в каждой душеньке краса Господня. Всяк, кто стрелся, того Бог прислал; В скорби он, так он еще, еще нужней. Приласкай, хотя б был лиходей, радостью небесною обрадуй. А и сбудется небывалое: красотою все разукрасится, Словно дивный сад процветет земля, И распустятся крины райские. Прилетят сюда птицы чудныя, птицы радости, птицы милости, воспоют в древах гласом ангельским. А с небес святых звон малиновый, Из-за облаков несказанный свет.
КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Исполать, уста сахарные, таковую мудрость рекшия! Исполать тебе, дубравушка, красоты такой кормилица! Гой еси, девица красная, отвечай по правде-истине: люб ли я тебе, по нраву ли? Люб, так кольцами сменяемся.
ФЕВРОНИЯ (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Милый мой, мне что-то боязно... Не чета мне ловчий княжеский...
КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Здравствуй, ладушка желанная! Поцелуемся, обнимемся! Не стыдися, в том сорому нет к жениху невесте ластиться.
ФЕВРОНИЯ (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Не стыжуся я, мой миленький, разгорелась я от счастьица; про себя ж все думу думаю: явь ли то, аль сон несбыточный? Кабы сон то был несбыточный, то не пела бы кукушечка, звонко так не причитала бы, А и сердце так не билося... Ненаглядный мой, Богом суженый! За тебя, родной, положу живот; только вымолви, лягу в гроб жива. А учить тебя да советовать не по силам мне, не по разуму.
КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Ты голубушка, ты голубушка, Пташка вольная! Недостоин я простоте твоей, Недостоин я чистоте твоей. Ты избавь меня от уныния, дай душе моей радость Божию.
ХОР (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Только вышли стрельцы в поле чистое, все-то звери по чащам попрятались, улетали все птицы в поднебесье, а и некого стало ловить, стрелять,
КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Чу! Товарищи мои сыскались: расставаться нам пора пришла. За хлеб-соль спасибо, да за ласку! А на малом сроке сватов жди.
ХОР (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Да один-то стрелец был догадливый: Волком, ястребом хищным обертывался.
ФЕВРОНИЯ (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Ой? Ой, вернися милый!
КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Что? что, голубка?
ФЕВРОНИЯ (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Жутко мне и сладко таково. Просится душа к тебе и к людям; и палат лесных безмолвных жаль, жаль зверей моих, жаль тихих дум...
КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): В городе престольном водворясь, о пустыне ты жалеть ли будешь? А зверей твоих стрельцы не тронут, будет лес сей навек заповедан. Будь здорова. Время восвояси.
ХОР (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Выгонял он зверье в поле чистое, из поднебесья птиц всех выпугивал. Настреляли стрельцы тут, натешились, а товарища и не вспомянули.
ПОЯРОК (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Ты отколь взялася, девица? Имя как твое, не ведаю, не видала ли ты молодца, рог серебряный у пояса?
ФЕВРОНИЯ (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Был, да вы его настигните... А скажите, люди добрые: как зовут у вас товарища?
ПОЯРОК (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Что ты? Аль не знаешь, девица? Господин то был наш, Всеволод, князя Юрья чадо милое,
Поярок хор (Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Бельский): Вместе княжат в стольном Китеже.
Всевеста (Ольга, Княжнин): Доколе буду зреть твои всечасно очи, В слезах не зрящи дней, без сна во мраке ночи? Пятнадцать лет в тоске и горести презлой Страдая, помощи не видишь никакой.
Ольга (Ольга, Княжнин): Убийца моего супруга на престоле, Мой сын во бедности и мать его в неволе. Ах! как не рваться мне? Ты знаешь всю напасть: Малейши радости моя несносна часть Удобна ли вместить? Всей помощи лишенна, Давно бы жизнь моя была бы прекращенна, — Но сын, любезный сын! надежда вся моя, Еще крепит мой дух, и жизни своея. В пустынях и лесах течением плачевным Принудил жизнь мою к мучениям вседневным, Принудил горести и низости сносить: Чтоб сына мне спасти, должна я в рабстве жить.
Всевеста (Ольга, Княжнин): К спасению его дорога есть иная: Тиран твой лютый, Мал, почтенье вспоминая, Которо должен он хранить своим князьям, И добродетели склоняясь ко стезям, Он злобу укрощать прошедшу начинает И браком разделить с тобою трон желает.
Ольга (Ольга, Княжнин): Что в троне мне? Не мне престолом обладать, Но сыну моему. Погибни, злая мать, То сердце варварско, душа та, алчна власти, Котора, веселясь сыновния напасти, Чтоб в пышности провесть дни века своего, Приемлет за себя наследие его!
Всевеста (Ольга, Княжнин): Но Святослав, твой сын, в ком вся твоя отрада, Еще в младенчестве отторжен здешня града, Неведомо, в какой стране хранится он. Пятнадцать лет тому, как твой плачевный стон В отечество его без пользы призывает И вести никакой о нем не получает. Володу часть его и жизнь поручена. Не может быть бедой душа отягчена, Отчаяньем, тоской, печалью изнуренна, Днесь сына твоего со телом разлученна.
Ольга (Ольга, Княжнин): А вы то можете, о боги! допустить, Остаток можете той крови истребить, Что вами в Рурике владети здесь избранна! Тиранством будет кровь геройская попранна, И, гнева вашего злодейство не боясь, На троне возлежать ввек будет, вам смеясь! Но праведны судьбы́ бессмертных мне известны, И кровь мою хранят правители небесны. Пять лет тому назад Волод ко мне писал, Что в добродетели при нем мой сын взрастал, Лишь пребывания не объявил он места, — Надежда не тщетна́, ты видишь то, Всевеста.
Всевеста (Ольга, Княжнин): Пять лет тому прошло, и боле ничего Ты слышать не могла уж после от него. А если сына нет — тебе велит то слава, Чтобы тобой была разделена держава, Котору хочет сам тебе вручить тиран: На трон тебя зовет блаженство здешних стран.
Ольга (Ольга, Княжнин): Коль сына больше нет — нет ну́жды мне в престоле, Нет нужды в смертных мне, в богах нет нужды боле; И мне ль, взошед на трон, убийце быть женой, Которым свержен в гроб супруг любезный мой? О, смерть! всегдашнее в уме воображенье! О, ночь! О, страшна ночь! Ужасно пробужденье! Пылает город весь, багреют небеса; «Измена! — вопиют во мраке голоса. — Измена, гибнет град!» Представь оружья блески, Смятенье, топот, вопль, падуща зданья трески, Стенанье раненых — убийства в страшный час. Внимай прежалобный в тревоге оный глас: «Спасайте Игоря, его сынов, супругу!» ... Плывуща зри в крови, чертогов сих к округу, Тирана лютого, зри: пламень и мечи Велит злодей на смерть супруга извлечи. Оставили тогда и смертны нас, и боги! Как вихрь, врывается тиран в сии чертоги; С оружием в руках рыка́ет Мал, как лев, Он ищет до́бычи своей, разинув зев. О, вид прежалостный! Здесь, кровью обагренный, Драгой супруг, в груди имея меч вонзенный, Последни вздохи здесь в моих руках пускал; Здесь два мои сыны, которых рок мне дал, Чтоб злейшему они тирану были жертвы, Взирая на меня раздранны, полумертвы, Просили помощи: о рок! свирепый рок! Довольно ли ты нас тогда терзати мог? Един остался сын... Я, боги, всё забуду, Коль сына своего в короне зрети буду, Когда, Володом он храненный, из лесов, Тирана поразив, взойдет на трон отцов. Пятнадцать лет свет зрит меня в плененьи сиру, — За муки все ему отдайте вы порфиру!
Всевеста (Ольга, Княжнин): Но если оный брак ужасен для тебя, То, сына своего толико ты любя, Умери гордости, скрывая сердца рану, Во гневе не являй противностей тирану, Притворством скрыв себя, склонна к нему кажись И хоть наружностью с тираном примирись.
Ольга (Ольга, Княжнин): Притворства низостью и гнусностью коварства Вселенныя снискать я не желаю царства. В короне ль, в бедстве ли, я равный дух брегу И Ольге изменить вовеки не могу. Воспомни то, как смерть вокруг меня летала, — Объята гибелью, иль Ольга трепетала? Тиранов острый меч взносился на меня, — Я зрела страшный меч — и зрела, не стеня. Чего ж страшиться мне, коль смерти не страшуся.
Всевеста (Ольга, Княжнин): Но сын...
Ольга (Ольга, Княжнин): А если я и сына уж лишуся, Тогда я, может быть, отмщением горя, С тираном вниду в брак и, душу претворя, Пред алтарем богов, не зря их правосудья, Десницу с острием смертельного орудья Вонзив тирану в грудь, злодея накажу И к правосудью путь бессмертным покажу. Но се Мирвед спешит с известием о сыне.
Ольга (Ольга, Княжнин): Скажи, где сын? В какой он кроется пустыне, В каких лесах живет, и где ты зрел его, Увижу ль мстителя драгого моего; И скоро ль будет здесь каратель сей злодея? Но грозен ли мой сын, в руках тот меч имея, Тот меч, которым мой супруг врагов разил? Сей меч свидетелем часов ужасных был: Когда предерзкий раб, Мал, хитрости посредством, Престола хищник сей, весь град наполнив бедством, Супруга моего пронзил в глазах моих, Младенца-сына скрыв в объятиях своих, Володу отдала оружие и сына. Открыта ль сыну вся гоняща нас судьбина? Он знает ли, кто мать его, кто был отец? Он знает ли, что месть ему отдаст венец?.. Но ты молчишь, Мирвед?
Мирвед (Ольга, Княжнин): Ты зришь меня смущенна, С незнанием к тебе о князе возвращенна: Я, тщетно к помощи склоняя небеса, Без пользы пробегал и горы и леса — Волода имени не слышно ниотколе.
Ольга (Ольга, Княжнин): Се упование зреть сына на престоле! О рок! наместо чтоб ему взойти на трон, Свирепый рок, во гроб тобой низвержен он!
Всевеста (Ольга, Княжнин): Престань ты горести вдаваться бесполезной, Напрасен, может быть, в очах твоих ток слезный: А может быть, Волод, усердием горя, От Мала лютого опасности предзря, Надежду росскую в твоем несчастном сыне В непроходимыя скрывает днесь пустыне.
Мирвед (Ольга, Княжнин): А может быть, уже с Володом на пути Твой сын сюда спешит с отмщением прийти И, может быть, в сей час, в те самые минуты, Как сердце матери снедают скорби люты, Щитом божественным от злобы огражден, Тиранство чтоб попрать, ко граду приближен.
Ольга (Ольга, Княжнин): Приближься из лесов к родительскому трону, Срывай, любезный сын, с главы врага корону, Да с трона варвар сей окровавлен падет, Да в своея крови ту горесть изопьет, Котору чувствую супруга я кончиной, — От радости умру довольна я судьбиной; Коль должно погибать, погибну не стеня; Да упадет злодей — и по́лно для меня; Да упадет... Но, ах! отмщением пылаю, А средства я к тому нималого не знаю. Плененна, в бедности оставленна от всех, Всё отнял у меня злодействия успех: Со счастием — меня оставили все други, Супруга подданны не знают уж супруги; И весь меня, увы! оставил ныне свет, Остались только сын, Волод и ты, Мирвед: На верности твоей надежду устрояю.
Мирвед (Ольга, Княжнин): Что может верность та, которую являю? И, пламень ревности старался хранить, Сердца я россиян бессилен вспламенить. Их страха мраз объял; тираном устрашенны И тяжка скипетра под игом удрученны, Те россы славные дерзают трепетать, Которые могли вселенну устрашать; Супруга твоего те горды львы под властью, Как агнов днесь толпа, ослабленны напастью, Пужливы, счастию тирана вслед идут И, руку гнусную его лобзая, мрут.
Ольга (Ольга, Княжнин): Нет добродетели иль добродетель мертва: На свете всё тиран — иль всё на свете жертва. Однако нам еще не должно унывать, Когда мой сын живет, мы можем уповать; Но, между тем, поди и рассевай в народе, Что скоро при́дет князь, князь россов ко свободе; Что правосудья меч над варваром висит И над его главой уж гнев богов гремит.
Мирвед (Ольга, Княжнин): О, если придет князь, надеюся не ложно, Что подданны к нему склонятся непреложно, И только лишь сие светило востечет, Оно унынья мрак в народе пресечет; Погасший слабо жар во граде возгорится, Злодействие тогда тирана обновится... Но се тиран идет, скрывай себя пред ним И воли не давай ты чувствиям своим.
Ольга (Ольга, Княжнин): В темницу я готова. Чтобы избегнути от рока смертно злого И от небес, меня которы толь губя́т, В темницу я иду — сошла бы и во ад.
Мал (Ольга, Княжнин): Известна твоея мне гордости причина: Сокрытии от меня ты ждешь прибытья сына.
Ольга (Ольга, Княжнин): Так сын мой на тебя уже наводит страх! Мой сын, несчастный сын, в пустынях и лесах, Питаясь горестью, во бедности стонает, А раб его меня со трона притесняет.
Мал (Ольга, Княжнин): Но раб такой, как я, — достойный князем быть, Могущий царствовать, земных владык учить, Удобен твоему казать путь сыну к славе И первый, кто достиг над смертными к державе, — Не родом был он князь — достоин был владеть. Преславных праотцев нет нужды мне иметь: Породой славные на свете суть не редки. Престол мой есть мой род, мои победы — предки. Пускай твой при́дет сын, воспитанный в лесах, Учиться у меня владети в сих странах: Я славы в тяжкий путь его наставлю младость, И мать его сама имети будет радость.
Ольга (Ольга, Княжнин): Мой сын, геройска кровь прехрабрых толь князей, Которы властию дивили мир своей, — Возможет ли он быть к престолу неудобен? Супругу моему, герою, он подобен. Тебе ли своего владыку научать: Владеть родился он, а ты — закон примать.
Мал (Ольга, Княжнин): Остави гордости сие предрассужденье, — Не славный нужен род, но мудрое правленье. Я Игорев престол преславно поддержал. Кровь Игоря славна, но здесь владеет Мал.
Ольга (Ольга, Княжнин): Владей, тиран, владей, ругайся нашим бедством И, сына моего возвышенный наследством, Его, изгна́нного тобою, презирай, — Но что уж он возрос, того не забывай. Представь ты Игоря, сраженного тобою: Во сыне он восстал — и сильною рукою Убийце своему из недр лесов грозит. Предупреди удар, что над тобой гремит, И, князю своему бразды вручивши власти, Сойди с престола, коль с него не хощешь па́сти.
Мал (Ольга, Княжнин): Мне трон оставить, мне, страшася, уступать! Хоть гром меня сразит — я буду обладать; И лучше с высоты престола мертву пасти, Как бросить скипетр свой и жить под игом власти. Престань того страшить, кого храпит сам рок. Чтоб с трона мне не пасть, довольно я высок. Но ты, которая мне гордости являешь, В неволе предо мной против меня дерзаешь, Коль хочешь и себя и сына соблюсти, Должна на жертву мне себя ты принести.
Ольга (Ольга, Княжнин): Так я раба — о, рок! Но я злодейка буду, Коль сына своего, супруга коль забуду. Могу ль к убийце я взойти на страшный трон? — Супруга орошен потоком крови он! Могу ль сыновнее отъяти я наследство, Делить его с тобой, умножив сына бедство? Сей трон в глазах мне — ад, злодейством огражден, Он фуриями весь с тобою окружен. Зри, варвар, мстительны вокруг свещи их мрачны, Которы мне с тобой свещи днесь будут брачны. Седи на троне ты в похищенных венцах, Но Ольгу отпусти во диких жить лесах, Там, сына зря, от всех оставлении и нища, — Земля нам будет трон, а слезы только пища. За что его губить — иль мало ты разил? Довольно моея уже ты крови лил: Коварство как тебя и злоба окружали, Супруг, два сына с ним твоим мечом упали; Един остался сын — пусти к нему меня! — Снедаем горестью, в рыдании стеня, Всего лишен, живет в стране опустошенной, — Осталась я одна ему во всей вселенной.
Зловред (Ольга, Княжнин): Почто, льстя гордости толь злобныя жены И оной жертвуя державой сей страны, С престола своего себя ты унижаешь?