xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Читал, читал в романах... Как «другом буду» – значит, кончено, крышка! Конец!
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Лариосик! Возвращайтесь скорее! Скоро гости придут!
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Здравствуйте, Елена Васильевна! Здравствуйте, Ларион!
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): А... здравствуйте... здравствуйте.
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Бог мой! На кого вы похожи!
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Ну, спасибо, Елена Васильевна. Я уж попробовал! Сегодня еду на извозчике, а уже какие-то пролетарии по тротуарам так и шныряют, так и шныряют. И один говорит таким ласковым голоском: «Ишь, украинский барин! Погоди, говорит, до завтра. Завтра мы вас с извозчиков поснимаем!» У меня глаз опытный. Я, как на него посмотрел, сразу понял, что надо ехать домой и переодеваться. Поздравляю вас, – Петлюре крышка!
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Что вы говорите?!
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Сегодня ночью красные будут. Стало быть, Советская власть и тому подобное!
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Чему ж вы радуетесь? Можно подумать, что вы сами большевик!
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Я сочувствующий! А пальтишко я у дворника напрокат взял. Это – беспартийное пальтишко.
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Сию минуту извольте снять эту гадость!
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Слушаю-с! Вот, поздравьте, только что с дебюта. Пел и принят.
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Поздравляю вас.
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Лена, никого дома нет? Как Николка?
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Спит...
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Пустите... Постойте, зачем же вы сбрили баки?
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Гримироваться удобнее.
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Большевиком вам так удобнее гримироваться. У, хитрое, малодушное создание! Не бойтесь, никто вас не тронет.
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Ну пусть попробуют тронуть человека, у которого две полные октавы в голосе да еще две ноты наверху!.. Леночка? Можно объясниться?
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Объяснитесь.
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Лена! Вот все кончилось. Николка выздоравливает... Петлюру выгоняют... Я дебютировал... Теперь начинается новая жизнь. Больше томиться нам невозможно. Он не приедет. Его отрезали, Лена! Я не плохой, ей-Богу!.. Я не плохой. Ты посмотри на себя. Ты одна. Ты чахнешь...
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Ты исправишься?
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): А от чего мне, Леночка, исправляться?
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Леонид, я стану вашей женой, если вы изменитесь. И прежде всего перестанете лгать!
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Неужели я такой лгун, Леночка?
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Вы не лгун, а Бог тебя знает, какой-то пустой, как орех... Что такое?! Государя императора в портьере видел. И прослезился... И ничего подобного не было. Эта длинная – меццо-сопрано, а оказывается, она – просто продавщица в кофейне Семадени...
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Леночка, она очень недолго служила, пока без ангажемента была.
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): У нее, кажется, был ангажемент!
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Лена! Клянусь памятью покойной мамы, а также и папы – у нас ничего не было. Я ведь сирота.
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Мне все равно. Мне неинтересны ваши грязные тайны. Важно другое: чтобы ты перестал хвастать и лгать. Единственный раз сказал правду, когда говорил про портсигар, и то никто не поверил, доказательство пришлось предъявлять. Фу!.. Срам... Срам...
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Про портсигар я именно все наврал. Гетман мне его не дарил, не обнимал и не прослезился. Просто он его на столе забыл, а я его спрятал.
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Стащил со стола?
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Спрятал. Это историческая ценность.
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Боже мой, этого еще недоставало! Дайте его сюда!
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Леночка, папиросы там – мои.
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Счастлив ваш Бог, что вы догадались мне об этом сказать. А если бы я сама узнала?..
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): А как бы вы узнали?
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Дикарь!
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Вовсе нет. Леночка, я страшно изменился. Сам себя не узнаю, честное слово! Катастрофа на меня подействовала или смерть Алеши... Я теперь иной. А материально ты не беспокойся, Ленушка, я ведь – ого-го... Сегодня на дебюте спел, а директор мне говорит: «Вы, говорит, Леонид Юрьевич, изумительные надежды подаете. Вам бы, говорит, надо ехать в Москву, в Большой театр...» Подошел ко мне, обнял меня и...
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): И что?
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): И ничего... Пошел по коридору...
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Неисправим!
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Лена!
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Что ж мы будем делать с Тальбергом?
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Развод. Развод. Ты адрес его знаешь? Телеграмму ему и письмо о том, что все кончено! Кончено!
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Ну хорошо! Скучно мне и одиноко. Тоскливо. Хорошо! Я согласна!
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Ты победил, Галилеянин! Лена! И будешь ты царицей ми-и-и-ра... «Соль» чистое! Я требую выбросить его вон! Я его видеть не могу!
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Ого, какой тон!
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Я его, Леночка, видеть не могу. Крыса! И совесть моя чиста и спокойна!
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Тебе жабо очень пойдет... Красив ты, что говорить!..
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Мы не пропадем...
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): О, за тебя-то я не боюсь!.. Ты не пропадешь!
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Лена, идем к тебе... Я спою, ты проаккомпанируешь... Ведь мы два месяца не виделись. Все на людях да на людях.
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Да ведь придут сейчас.
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): А мы тогда вернемся обратно.
Николка (Дни Турбиных, Булгаков): А!.. Репетируют! А!.. Вышибли. Понимаю... Я давно догадывался.
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Николаша! Встал? Один? Подожди, сейчас подушку тебе принесу.
Николка (Дни Турбиных, Булгаков): Не беспокойся, Ларион, не нужно. Спасибо. Видно, Ларион, я так калекой и останусь.
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Ну что ты, что ты, Николаша, как тебе не стыдно!
Николка (Дни Турбиных, Булгаков): Слушай, Ларион, что их-то еще нету?
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Нет еще, но скоро будут. Ты знаешь, иду сейчас по улице – обозы, обозы, и на них эти, с хвостами. Видно, здорово поколотили их большевики.
Николка (Дни Турбиных, Булгаков): Так им и надо!
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Но тем не менее я водочки достал! Единственный раз в жизни мне повезло! Думал, ни за что не достану. Такой уж я человек! Погода была великолепная, когда я выходил. Небо ясно, звезды блещут, пушки не стреляют... Все обстоит в природе благополучно. Но стоит мне показаться на улице – обязательно пойдет снег. И действительно, вышел – и мокрый снег лепит в самое лицо. Но бутылочку достал!.. Пусть знает Мышлаевский, на что я способен. Два раза упал, затылком трахнулся, но бутылку держал в руках.
Голос Шервинского (Дни Турбиных, Булгаков): «Ты любовь благословляешь...»
Николка (Дни Турбиных, Булгаков): Смотри, видишь?.. Потрясающая новость! Елена расходится с мужем. Она за Шервинского выйдет.
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Уже?
Николка (Дни Турбиных, Булгаков): Э, Лариосик, э-э!.. Что ты, Ларион, что ты?.. А-а... понимаю! Тоже врезался?
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Никол, когда речь идет о Елене Васильевне, такие слова, как «врезался», неуместны. Понял? Она золотая!
Николка (Дни Турбиных, Булгаков): Рыжая она, Ларион, рыжая. Прямо несчастье. Оттого всем и нравится, что рыжая. Как кто увидит, сейчас букеты начинает таскать. Так что у нас все время в квартире букеты, как веники, стояли. А Тальберг злился. Ну, ты осколки собирай, а то сейчас Мышлаевский явится, он тебя убьет.
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Ты ему не говори.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Красные разбили Петлюру! Войска Петлюры город оставляют!
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Да-да! Красные уже в Слободке. Через полчаса будут здесь.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Завтра, таким образом, здесь получится советская республика... Позвольте, водкой пахнет! Кто пил водку раньше времени? Сознавайтесь. Что ж это делается в этом богоспасаемом доме?!. Вы водкой полы моете?!. Я знаю, чья это работа! Что ты все бьешь?! Что ты все бьешь! Это в полном смысле слова золотые руки! К чему ни притронется – бац, осколки! Ну если уж у тебя такой зуд – бей сервизы!
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Какое ты имеешь право делать мне замечания! Я не желаю!
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Что это на меня все кричат? Скоро бить начнут! Впрочем, я сегодня добрый почему-то. Мир, Ларион, я на тебя не сержусь.
Николка (Дни Турбиных, Булгаков): А почему стрельбы нет?
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Тихо, вежливо идут. И без всякого боя!
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): А главное, удивительнее всего, что все радуются, даже буржуи недорезанные. До того всем Петлюра надоел!
Николка (Дни Турбиных, Булгаков): Интересно, как большевики выглядят?
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Увидишь, увидишь.
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Капитан, ваше мнение?
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Не знаю, ничего не понимаю теперь. Лучше всего нам подняться и уйти вслед за Петлюрой. Как мы, белогвардейцы, уживемся с большевиками, не представляю себе!
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Куда за Петлюрой?
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Пристроиться к какому-нибудь обозу и уйти в Галицию.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): А потом куда?
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): А там на Дон, к Деникину, и биться с большевиками.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Опять, значит, к генералам под команду? Это очень остроумный план. Жаль, что лежит Алешка в земле, а то бы он много интересного мог рассказать про генералов. Но жаль, успокоился командир.
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Не терзай мою душу, не вспоминай.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Нет, позвольте, его нет, позвольте, я поговорю... Опять в армию, опять биться?.. И прослезился?.. Спасибо, спасибо, я уже смеялся. В особенности когда Алешку повидал в анатомическом театре.
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Николаша, Николаша, что ты, погоди!
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Довольно! Я воюю с девятьсот четырнадцатого года. За что? За отечество? А это отечество, когда бросили меня на позор?!. И я опять иди к этим светлостям?! Ну нет. Видали? Шиш!
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Изъясняйся, пожалуйста, словами.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Я сейчас изъяснюсь, будьте благонадежны. Что я, идиот, в самом деле? Нет, я, Виктор Мышлаевский, заявляю, что больше я с этими мерзавцами генералами дела не имею. Я кончил!
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Виктор Мышлаевский большевиком стал.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Да, ежели угодно, я за большевиков!
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Виктор, что ты говоришь?
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Я за большевиков, но только против коммунистов.
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Это смешно. Надо понимать, о чем ты говоришь.
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Позволь тебе сказать, что это одно и то же: большевизм и коммунизм.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): «Большевизм и коммунизм». Ну, тогда и за коммунистов...
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Слушай, капитан, ты упомянул слово «отечество». Какое же отечество, когда большевики? Россия кончена. Вот помнишь, командир говорил, и командир был прав: вот они, большевики!..
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Большевики?.. Великолепно! Очень рад!
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Да ведь они тебя мобилизуют.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): И пойду, и буду служить. Да!
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Почему?!
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): А вот почему! Потому! Потому что у Петлюры, вы говорили, сколько? Двести тысяч! Вот эти двести тысяч пятки салом подмазали и дуют при одном слове «большевики». Видал? Чисто! Потому что за большевиками мужички тучей... А я им всем что могу противопоставить? Рейтузы с кантом? А они этого канта видеть не могут... Сейчас же за пулеметы берутся. Не угодно ли... Спереди красногвардейцы, как стена, сзади спекулянты и всякая рвань с гетманом, а я посредине? Слуга покорный! Нет, мне надоело изображать навоз в проруби. Пусть мобилизуют! По крайней мере буду знать, что я буду служить в русской армии. Народ не с нами. Народ против нас. Алешка был прав!
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Да какая же, к черту, русская армия, когда они Россию прикончили?! Да они нас все равно расстреляют!
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): И отлично сделают! Заберут в Чеку, обложат и выведут в расход. И им спокойнее, и нам...
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Я с ними буду биться!
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Пожалуйста, надевай шинель! Валяй! Дуй!.. Шпарь к большевикам, кричи им: не пущу! Николку с лестницы уже сбросили раз! Голову видал? А тебе ее и вовсе оторвут. И правильно – не лезь. Теперь пошли дела не наши!
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Я против ужасов гражданской войны. В сущности, зачем проливать кровь?
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Ты на войне был?
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): У меня, Витенька, белый билет. Слабые легкие. И, кроме того, я единственный сын у моей мамы.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Правильно, товарищ белобилетник.
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Была у нас Россия – великая держава!..
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): И будет!.. Будет!
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Да, будет, будет – ждите!
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Прежней не будет, новая будет. Новая! А ты вот что мне скажи. Когда вас расхлопают на Дону – а что вас расхлопают, я вам предсказываю, – и когда ваш Деникин даст деру за границу – а я вам это тоже предсказываю, – тогда куда?
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Тоже за границу.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Нужны вы там, как пушке третье колесо! Куда ни приедете, в харю наплюют от Сингапура до Парижа. Я не поеду, буду здесь в России. И будь с ней что будет!.. Ну и кончено, довольно, я закрываю собрание.
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Я вижу, что я одинок.
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Подождите, подождите, не закрывайте собрания. Я имею внеочередное заявление. Елена Васильевна Тальберг разводится с мужем своим, бывшим полковником генерального штаба Тальбергом, и выходит...
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): А!..
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Брось, Ларион, куда нам с суконным рылом в калашный ряд. Лена ясная, позволь, я тебя обниму и поцелую.
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Поздравляю вас, Елена Васильевна.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Ларион, поздравь – неудобно! Потом опять сюда придешь.
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Поздравляю вас и желаю вам счастья. Поздравляю вас... поздравляю.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Но ты молодец, молодец! Ведь какая женщина! По-английски говорит, на фортепьянах играет, а в то же время самоварчик может поставить. Я сам бы на тебе, Лена, с удовольствием женился.
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Я бы за тебя, Витенька, не вышла.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Ну и не надо. Я тебя и так люблю. А сам я по преимуществу человек холостой и военный. Люблю, чтобы дома было уютно, без женщин и детей, как в казарме... Ларион, наливай! Поздравить надо!
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Погодите, господа! Не пейте это вино! Я вам сейчас принесу. Вы знаете, какое это вино! Ого-го-го!.. Ну так, среднее винишко. Обыкновенное Абрау-Дюрсо.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Лена, твоя работа! Женись, Шервинский... ты совершенно здоров! Ну, поздравляю вас и желаю вам...
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Господа! Владимир Робертович... Владимир Робертович...
Тальберг (Дни Турбиных, Булгаков): Мое почтение.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Это номер!
Тальберг (Дни Турбиных, Булгаков): Здравствуй, Лена! Вы как будто удивлены? Немного странно! Казалось бы, я мог больше удивляться, застав на своей половине столь веселую компанию в столь трудное время. Здравствуй, Лена. Что это значит?
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): А вот что...
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Погоди... Господа, выйдите все на минутку, оставьте нас вдвоем с Владимиром Робертовичем.
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Лена, я не хочу!
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Постой, постой... Все уладим. Соблюдай спокойствие... Нам выкатываться, Леночка?
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Да.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Я знаю, ты умница. В случае чего кликни меня. Персонально. Ну что ж, господа, покурим, пойдем к Лариону. Ларион, забирай подушку, и идем.
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Прошу вас.
Тальберг (Дни Турбиных, Булгаков): Что это все значит? Прошу объяснить. Что за шутки? Где Алексей?
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Алексея убили.
Тальберг (Дни Турбиных, Булгаков): Не может быть!.. Когда?
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Два месяца тому назад, через два дня после вашего отъезда.
Тальберг (Дни Турбиных, Булгаков): Ах, Боже мой, это ужасно! Но ведь я же предупреждал. Ты помнишь?
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Да, помню. А Николка – калека.
Тальберг (Дни Турбиных, Булгаков): Конечно, все это ужасно... Но ведь я же не виноват во всей этой истории... И согласись, это никак не причина для устройства такой, я бы сказал, глупой демонстрации.
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Скажите, как же вы вернулись? Ведь сегодня большевики уже будут...
Тальберг (Дни Турбиных, Булгаков): Я прекрасно в курсе дела. Гетманщина оказалась глупой опереткой. Немцы нас обманули. Но в Берлине мне удалось достать командировку на Дон, к генералу Краснову. Киев надо бросить немедленно... времени нету... Я за тобой.
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Я, видите ли, с вами развожусь и выхожу замуж за Шервинского.
Тальберг (Дни Турбиных, Булгаков): Хорошо! Очень хорошо! Воспользоваться моим отсутствием для устройства пошлого романа...
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Виктор!..
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Лена, ты меня уполномочиваешь объясниться?
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Да!
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Понял. Ну? Вон!..
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Лена! Персонально! Уехал. Дает развод. Очень мило поговорили.
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Спасибо, Виктор!
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Ларион!
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Уже уехал?
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Уехал!
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Ты гений, Витенька!
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Я гений – Игорь Северянин. Туши свет, зажигай елку и сыграй какой-нибудь марш. Господа, прошу!
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Очень красиво! И как стало сразу уютно!
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Ларионова работа. Ну, теперь позвольте вас поздравить по-настоящему. Ларион, довольно! Поздравляю тебя, Лена ясная, раз и навсегда. Забудь обо всем. И вообще – ваше здоровье!
Николка (Дни Турбиных, Булгаков): Скажи мне, кудесник, любимец богов, Что сбудется в жизни со мною? И скоро ль на радость соседей-врагов Могильной засыплюсь землею? Так громче, музыка, играй победу, Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит!
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Так за Совет Народных Комиссаров... Мы грянем громкое «Ура! Ура! Ура!».
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Ну, это черт знает что!.. Как вам не стыдно!
Николка (Дни Турбиных, Булгаков): Из темного леса навстречу ему Идет вдохновенный кудесник...
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Замечательно!.. Огни... елочка...
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Ларион! Скажи нам речь!
Николка (Дни Турбиных, Булгаков): Правильно, речь!..
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Я, господа, право, не умею! И, кроме того, я очень застенчив.
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Ларион говорит речь!
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Что ж, если обществу угодно, я скажу. Только прошу извинить: ведь я не готовился. Господа! Мы встретились в самое трудное и страшное время, и все мы пережили очень, очень много... и я в том числе. Я пережил жизненную драму... И мой утлый корабль долго трепало по волнам гражданской войны...
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Как хорошо про корабль...
Лариосик (Дни Турбиных, Булгаков): Да, корабль... Пока его не прибило в эту гавань с кремовыми шторами, к людям, которые мне так понравились... Впрочем, и у них я застал драму... Ну, не стоит говорить о печалях. Время повернулось. Вот сгинул Петлюра... Все живы... да... мы все снова вместе... И даже больше того: вот Елена Васильевна, она тоже пережила очень и очень много и заслуживает счастья, потому что она замечательная женщина. И мне хочется сказать ей словами писателя: «Мы отдохнем, мы отдохнем...»
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Так-с!.. Отдохнули!.. Пять... шесть... Девять!..
Елена (Дни Турбиных, Булгаков): Неужто бой опять?
Шервинский (Дни Турбиных, Булгаков): Нет. Это салют!
Мышлаевский (Дни Турбиных, Булгаков): Совершенно верно: шестидюймовая батарея салютует. Господа, слышите? Это красные идут!
Николка (Дни Турбиных, Булгаков): Господа, сегодняшний вечер – великий пролог к новой исторической пьесе.
Студзинский (Дни Турбиных, Булгаков): Кому – пролог, а кому – эпилог.
1-й (Гроза, Островский): Дождь накрапывает, как бы гроза не собралась?
2-й (Гроза, Островский): Гляди, сберется.
1-й (Гроза, Островский): Еще хорошо, что есть где схорониться.
Женщина (Гроза, Островский): А что народу-то гуляет на бульваре! День праздничный, все повышли. Купчихи такие разряженные.
1-й (Гроза, Островский): Попрячутся куда-нибудь.
2-й (Гроза, Островский): Гляди, что теперь народу сюда набьется!
1-й (Гроза, Островский): А ведь тут, братец ты мой, когда-нибудь, значит, расписано было. И теперь еще местами означает.
2-й (Гроза, Островский): Ну да, как же! Само собой, что расписано было. Теперь, ишь ты, все впусте оставлено, развалилось, заросло. После пожару так и не поправляли. Да ты и пожару-то этого не помнишь, этому лет сорок будет.
1-й (Гроза, Островский): Что бы это такое, братец ты мой, тут нарисовано было; довольно затруднительно это понимать.
2-й (Гроза, Островский): Это геенна огненная.
1-й (Гроза, Островский): Так, братец ты мой!
2-й (Гроза, Островский): И едут туда всякого звания люди.
1-й (Гроза, Островский): Так, так, понял теперь.
2-й (Гроза, Островский): И всякого чину.
1-й (Гроза, Островский): И арапы?
2-й (Гроза, Островский): И арапы.
1-й (Гроза, Островский): А это, братец ты мой, что такое?
2-й (Гроза, Островский): А это Литовское разорение. Битва! видишь? Как наши с Литвой бились.
1-й (Гроза, Островский): Что ж это такое Литва?
2-й (Гроза, Островский): Так она Литва и есть.
1-й (Гроза, Островский): А говорят, братец ты мой, она на нас с неба упала.
2-й (Гроза, Островский): Не умею тебе сказать. С неба так с неба. Женщина. Толкуй еще! Все знают, что с неба; и где был какой бой с ней, там для памяти курганы насыпаны.
1-й (Гроза, Островский): А что, братец ты мой! Ведь это так точно.
Дикой (Гроза, Островский): Ишь ты, замочило всего. Отстань ты от меня! Отстань! Глупый человек!
Кулигин (Гроза, Островский): Савел Прокофьич, ведь от этого, ваше степенство, для всех вообще обывателей польза.
Дикой (Гроза, Островский): Поди ты прочь! Какая польза! Кому нужна эта польза?
Кулигин (Гроза, Островский): Да хоть бы для вас, ваше степенство, Савел Прокофьич. Вот бы, сударь, на бульваре, на чистом месте, и поставить. А какой расход? Расход пустой: столбик каменный дощечку медную, такую круглую, да шпильку, вот шпильку прямую простую самую. Уж я все это прилажу, и цифры вырежу уже все сам. Теперь вы, ваше степенство, когда изволите гулять, или прочие, которые гуляющие, сейчас подойдете и видите, который час. А то этакое место прекрасное, и вид, и все, а как будто пусто. У нас тоже, ваше степенство, и проезжие бывают, ходят туда наши виды смотреть, все-таки украшение — для глаз оно приятней.
Дикой (Гроза, Островский): Да что ты ко мне лезешь со всяким вздором! Может, я с тобой и говорить-то не хочу. Ты должен был прежде узнать, в расположении ли я тебя слушать, дурака, или нет. Что я тебе — ровный, что ли? Ишь ты, какое дело нашел важное! Так прямо с рылом-то и лезет разговаривать.