xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Но во всем мире ее ждут восемь человек, которым она как-то интересна. Ты скажи лучше, что это ты с таким старанием записываешь?
Маша (Машенька, Афиногенов): Заявление.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Ты умеешь сочинять заявления? «В комсомольскую организацию нашей школы...» Хм... «Прошу принять меня в ряды Ленинского комсомола ввиду того, что мне вчера исполнилось уже шестнадцать лет и я хочу бороться за победу коммунизма».
Маша (Машенька, Афиногенов): А что еще добавить — не знаю.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Видишь ли, мне не приходилось подавать подобных заявлений, и я, право, не сумею тебе ответить... Но, может быть, достаточно? Ведь бороться за коммунизм — это же цель всей человеческой жизни!
Маша (Машенька, Афиногенов): Потом анкету надо заполнить. В графе родителей мне как писать? Кто моя мама?
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Хм. Мещанка, наверное.
Маша (Машенька, Афиногенов): Что ты, дедушка, разве можно так про маму говорить! Мещанка — это которая сплетничает, склоки любит, жадная.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Нет-нет, я имею в виду социальное происхождение, а не нравственный облик.
Маша (Машенька, Афиногенов): Все равно нельзя. Я напишу — домашняя хозяйка, и все. Я живу у дедушки, уже полтора года. Шестнадцать лет. Странно. Позавчера было пятнадцать, а вчера сразу стала на год старше. А через четыре года мне будет двадцать. Поскорее бы!
Окаемов (Машенька, Афиногенов): И что тогда?
Маша (Машенька, Афиногенов): Не знаю, просто так. Двадцать лет... Эту сирень мне подарили за концерт... Они знают, что я люблю цветы.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Хм... Видишь ли, внучка, меня тревожат эти цветы... Слишком много цветов. Даже аплодисменты на пленку записаны.
Маша (Машенька, Афиногенов): О чем ты, дедушка?
Окаемов (Машенька, Афиногенов): О тебе написали в газетах. Снимок с тебя поместили. Я сорок лет работаю в палеографии и еще не видел своего снимка в печати, а ты выступила на трех концертах, и тебя уже приглашают выступать постоянно. Даже за деньги. Я, конечно, отбил охоту соваться с подобными предложениями, но, может быть, тебе самой хочется... может быть, ты в глубине души уже ревниво считаешь, сколько секунд аплодируют тебе и сколько твоей подруге. А?
Маша (Машенька, Афиногенов): Нет, дедушка, не считаю...
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Не поддавайся, Машенька, на ранние похвалы. Останься простой и милой, какой я тебя люблю и знаю...
Маша (Машенька, Афиногенов): Дедушка, милый, я никогда не зазнаюсь! И я совсем не о том мечтаю. Ты знаешь, о чем я мечтаю? Вот... когда мне будет двадцать лет... или двадцать один... я стану настоящей певицей, знаменитой певицей... Нет, ты постой... Люди от моих песен будут радостными, станут думать о чем-то большом, стремиться к подвигам, помогать товарищам... и любить детей. И вот меня позовут спеть во Дворце Советов. И я перед пением выйду и скажу речь. Речь о моем дедушке.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Хм-хм... лишнее, внучка, лишнее...
Маша (Машенька, Афиногенов): Я скажу им — вот настоящая слава: трудиться, как дедушка, и сделать свой труд целью жизни! И все двадцать тысяч зрителей встанут тогда и устроят тебе овацию. Вот о чем мечтаю.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Хм-хм. Я, пожалуй, оглохну.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Мотя! За мной! Друзья мои! Тише! Сядьте! Все сядьте! Тихо! Час назад родилась девочка!
Мотя (Машенька, Афиногенов): Господи!
Маша (Машенька, Афиногенов): Я так хотела, чтобы девочка!
Леонид (Машенька, Афиногенов): И я настаивал именно на девочке. Чтобы назвать ее Машенькой. Маша большая и Маша маленькая, каково! Говорил с Ниной по телефону. Просила обнять вас. Необыкновенной силы ребенок! Вылитый отец! Это я — отец! Я! Ха-ха-ха! Я помню первый в моей жизни поцелуй — зажмуренный, глубокий, когда все во мне было насыщено мучительным блаженством. И вот сейчас — опять. То же самое, но в кvбе! Отец! Это значит — жизнь продолжается, черт возьми!
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Как Нина?
Леонид (Машенька, Афиногенов): Чудесно! И вас всех зовет.
Маша (Машенька, Афиногенов): А зачем чемоданы?
Леонид (Машенька, Афиногенов): Какие чемоданы? Надо же было что-нибудь купить на радостях. Продавщице я подарил неceccep. Xa-xa-xa! Я — отец!
Мотя (Машенька, Афиногенов): Бельишка бы лучше приобрели новорожденной.
Леонид (Машенька, Афиногенов): В этом чемодане белье, а в том — игрушки.
Маша (Машенька, Афиногенов): Где, где? Да ей же штанишки рано. Ей Пеленки нужны.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Рано? Ничего, вырастет — пригодятся.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Судя по началу, она будет самой избалованной дочкой в мире.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Да уж вы меня сдерживайте, дорогой старик. Я еще не представляю себе, как возьму дочку на руки. Уроню, должно быть, на радостях. Или поломаю ручки. Боже, которого нет, как идет время! Я — отец! Я должен бежать. Расспросить дежурных. Заказать цветы.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): И от меня, пожалуйста. От нас с Машей и Мотей. Я тут написал Нине... передайте. Хм...
Маша (Машенька, Афиногенов): И я, и я припишу.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Все передам... И все перепутаю. Мотя, готовьтесь. Мотя, готовьтесь. Прощайтесь с этим домом, вы будете Машиной няней.
Мотя (Машенька, Афиногенов): Что вы, Леонид Борисович, что вы... не могу.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Никаких разговоров! Я знал, что делал, когда дарил вам золотой халат. Маша . Машенька. Как будто моя сестричка. Опять он. Граждане, я — отец!
Мотя (Машенька, Афиногенов): Ой! Василь Иваныч! Машенька! Ой!
Маша (Машенька, Афиногенов): Мама?!
Вера (Машенька, Афиногенов): Прости свою маму, Maшa!
Маша (Машенька, Афиногенов): Что ты, мама, зачем? Мне хорошо здесь. Дедушка — это ведь моя мама.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Рад вас видеть.
Вера (Машенька, Афиногенов): Рады? Правда? А мне казалось, что вы прогоните меня... Я едва поднялась по лестнице от волнения.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Что вы, что вы...
Вера (Машенька, Афиногенов): О, я так благодарна вам, Василий Иванович, за ваши заботы о моей дочурке. Вы приютили ее, согрели, мы с Машей будем вечно признательны. Правда, дочка?
Маша (Машенька, Афиногенов): Конечно, мама. Сними шляпку. Где твои вещи?
Вера (Машенька, Афиногенов): В гостинице. Ты выросла, девочка, ты совсем взрослая. Моя дорогая! Прости свою маму!
Маша (Машенька, Афиногенов): Мама, милая, не надо так... Я ведь сама, сама...
Вера (Машенька, Афиногенов): Но я не должна была тебя отпускать. Но теперь я с тобой не расстанусь. Ты у меня одна на свете. Я слишком поздно это поняла, дочурка... Я была слишком занята собой. Своей жизнью. Василий Иванович, мы вам мешаем?..
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Вы... хм-хм... вы беседуйте, я тут... по делу...
Вера (Машенька, Афиногенов): Мое сокровище! Моя ли ты еще? Или уж чужая, дедушкина? Чья ты, Маша?
Маша (Машенька, Афиногенов): Я... я не понимаю тебя, мама.
Вера (Машенька, Афиногенов): Кого ты больше любишь? Меня или дедушку?
Маша (Машенька, Афиногенов): Я... я... зачем ты спрашиваешь?
Вера (Машенька, Афиногенов): О, скажи мне, что ты моя... что ты поедешь со мной...
Вера (Машенька, Афиногенов): В наш город. Тебя ждут там. Твои подруги по школе.
Маша (Машенька, Афиногенов): А как же дедушка?
Вера (Машенька, Афиногенов): Ты будешь писать ему. Часто-часто.
Маша (Машенька, Афиногенов): Писать?.. Но, мама... значит... А разве нельзя, мама, нам с дедушкой... вместе... тут...
Вера (Машенька, Афиногенов): Нет, Maшa.
Маша (Машенька, Афиногенов): Почему?
Вера (Машенька, Афиногенов): Он меня не любит, Маша.
Маша (Машенька, Афиногенов): Не любит? Как же?.. Я спрошу его, мaма.
Вера (Машенька, Афиногенов): Нет, Маша, нет. Не спрашивай. Нельзя. Я тоже не люблю его, девочка. Пойдем со мной, в гостиницу.
Маша (Машенька, Афиногенов): А? В гостиницу?.. Нет... я в школу должна. В школу... Меня ждут... Я... я пойду, мама...
Вера (Машенька, Афиногенов): Хорошо, ступай. Я приду за тобой в школу... Лишь бы хватило сил, лишь бы не показать ему, что я боюсь... нет-нет... Все те же книги. Так же стоит диван. Как будто и не было этих семнадцати лет. Разве на столе только стало чище. И появились цветы. Цветов раньше не было... Но даже Мотя совершенно не изменилась. А вот я постарела. Да?
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Людям это свойственно.
Вера (Машенька, Афиногенов): Да, постарела. Но такова жизнь — и не нам осуждать ее, как любил повторять один из моих знакомых.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Доктор Туманский?
Вера (Машенька, Афиногенов): Разве? Да, вспоминаю, он... А вы, как всегда, пишете новую книгу о каком-нибудь пятнадцатом веке... Не буду дольше отвлекать вас своей болтовней... До свиданья, милый Василий Иванович. Еще раз благодарю вас за все, что вы для Маши сделали.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Вера Михайловна... Не отнимайтс у меня Машу.
Вера (Машенька, Афиногенов): Василий Иванович, Маша — это все, что у меня осталось в жизни.
Мотя (Машенька, Афиногенов): Прилегли бы на часок, Василий Иванович. Вторую ночь, всю как есть, на ногах. Двадцать лет не курили, а тут нате вам. А вы позвоните внучке. В гостиницу. Приходи, мол, и все такое.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): А? В возмездие, Мотя, верите? Верьте! Возмездие существует. Что Маша ушла — это мне возмезлие. Месть жизни. Я ведь не хотел Машиного приезда. Что ж, желание мое выполнено. Маши нет со мной. Могу быть снова один. Кажется, у меня сегодня лекция. В котором часу? Забыл. Все забыл. Сам, сам отопру... Отпираю... Сейчас... сейчас... А-а-а. Вы к Маше. Машеньки нет. Нет Маши.
Виктор (Машенька, Афиногенов): Мы к вам пришли, Василий Иванович. Можно?
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Ко мне? Прошу, прошу. Снова выступить? Увольте. Не в состоянии. И рад бы, но решительно не в состоянии. И надолго. Да-с. Весьма надолго.
Леля (Машенька, Афиногенов): Нам нужен ваш совет, Василий Иванович.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Почему мой совет?
Леля (Машенька, Афиногенов): Вот Сеня расскажет.
Сеня (Машенька, Афиногенов): Вопрос поставлен нами весьма развернуто. Мы категорически осуждаем поведение гражданки Олониной.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Кого?
Виктор (Машенька, Афиногенов): Машиной мамы. Веры Михайловны.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): То есть? Хм. Осуждаете. Неясно.
Сеня (Машенька, Афиногенов): Во избежание абстрактности буду конкретным. Гражданка Олонина намерена взять свою дочь из школы до окончания учебного года ввиду переезда в другой город. Но, во-первых, переезд не вызывается такой срочностью, так как вы Машу из дому не гоните.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Я? Что вы!
Сеня (Машенька, Афиногенов): Леля, неплохо бы коротенько фиксировать наше совещание.
Леля (Машенька, Афиногенов): Говори так!
Виктор (Машенька, Афиногенов): А главное, Вера Михайловна соглашается на включение Маши в концертную группу молодых дарований для турне по Крыму и Кавказу.
Леля (Машенька, Афиногенов): Она говорит — это для того, чтобы развлечь Машу, а то ей очень грустно уезжать от вас.
Сеня (Машенька, Афиногенов): Но, во-первых, нам известно, что турне состоится лишь по окончании учебного года, а во-вторых...
Окаемов (Машенька, Афиногенов): «Во-первых, во-вторых»!.. Машенька на гастроли едет, а вы — «во-вторых». Да разве ж она певица? Ведь и поет-то она больше сердцем, чем голосом: молода, правдива, чиста — вот что публику привлекает в Машеньке. Одна такая поездка — и Маша отравлена на всю жизнь.
Сеня (Машенька, Афиногенов): Василий Иванович, я об этом и хотел сказать. Ну точь-в-точь... Мы собрали комсомольское классное собрание и все в один голос говорили, что это неправильно!
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Ах, друзья мои, что собрание! У Маши есть мать — и мать за все отвечает. Я родной дед, и то могу лишь молча разводить руками.
Леля (Машенька, Афиногенов): Нет, Василий Иванович, это неправильно.
Виктор (Машенька, Афиногенов): Дай, я скажу, почему неправильно...
Леля (Машенька, Афиногенов): Нет, я первая... Василий Иванович, Маша не только дочь или внучка... Маша еще и член нашего коллектива.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Коллектива? Какого?
Сеня (Машенька, Афиногенов): Комсомольского. Мы уже рассматривали ее заявление на бюро. И мы отвечаем теперь за Машу.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Вы?
Виктор (Машенька, Афиногенов): И все равно — пусть она даже не комсомолка — все равно отвечаем.
Леля (Машенька, Афиногенов): Да. И мы не можем просто молчать... Если мы видим, что портят Машин талант...
Галя (Машенька, Афиногенов): И характер.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Да-да. Именно характер! Эгоизм. Тщеславие. Самовлюбленность. Вот удел легкого успеха.
Сеня (Машенька, Афиногенов): Мы постановили поэтому, во-первых, поговорить с Машей.
Леля (Машенька, Афиногенов): Я уже виделась с Машей. Оказывается, мама сказала ей, что умрет, если Маша ее покинет.
Сеня (Машенька, Афиногенов): Во-вторых... , то есть не во-вторых, а затем, мы поставим вопрос развернуто. И для этого нам нужна ваша помощь.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Моя? Хм. Чем могу быть полезен?
Сеня (Машенька, Афиногенов): Мы знаем, что вы согласны с нами, и поэтому просим вас написать статью в «Комсомольскую правду» под заглавием «Воспитание молодых талантов». Статью мы подпишем все и будем требовать отмены этого турне. Мы добьемся, я знаю, — я уже говорил в редакции, они вас там ждут.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Меня? В «Комсомольской правде»?
Леля (Машенька, Афиногенов): Они даже просили, чтобы вы скорее пришли. Они вам еще хотят статьи заказать...
Галя (Машенька, Афиногенов): О подрастающем поколении.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Хм-хм... Польщен, но, право... да-с... Но статью я им напишу... Сегодня же. Да-с.
Леля (Машенька, Афиногенов): Ну, скажи. Скажи.
Галя (Машенька, Афиногенов): А потом... Мы хотим еще... чтобы вы и без Маши к нам приходили — на родительские собрания... и выступали у нас... и в гости нас приглашали.. иногда.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Спасибо. Хм. Обязательно. Приходите. Непременно. И часто. Да. Вот-с.
Леля (Машенька, Афиногенов): До свиданья, Василий Иванович.
Сеня (Машенька, Афиногенов): За статьей забегу вечером. Значит, поборемся!
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Да. Поборемся! А вы... Хм. Вы, стало быть, тоже друг Машеньки?
Виктор (Машенька, Афиногенов): Стараюсь им быть. Жизнь — сложная штука, Василий Иванович.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Вот именно, Виктор Павлович. Так. Что же, собственно, произошло?.. Мотя! Сварите крепкого кофе. Я буду работать... Да-с. Вы знаете, кто приходил сейчас? Друзья. Да-с, очень большие друзья. И мы поборемся за Машу, Мотя!
Мотя (Машенька, Афиногенов): Дай-то бог!
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Отоприте.
Вера (Машенька, Афиногенов): Дома? О, вы, как всегда, сидите спокойно! Вы уверены в своей силе. Но нет! Вы не отнимете у меня дочери, не отнимете!
Вера (Машенька, Афиногенов): Я — мать. Я не остановлюсь ни перед чем.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Вера Михайловна...
Вера (Машенька, Афиногенов): Вы надеетесь, что Маша вернется к вам! Не надейтесь!
Туманский (Машенька, Афиногенов): Вера Михайловна, вы просили меня помочь вам в этом трудном для вас положении. Если моя помощь вам не нужна, удаляюсь.
Вера (Машенька, Афиногенов): Нет, нет, останьтесь! Я не могу одна... я... я...
Туманский (Машенька, Афиногенов): Я — друг Веры Михайловны и, смею думать, вaш. Поэтому я надеюсь быть беспристрастным. Согласны вы меня выслушать?
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Ну-с?
Туманский (Машенька, Афиногенов): Советский закон на стороне матери. И это справедливый закон. Но тот же закон предоставляет ребенку право выбора. И вы, Василий Иванович, должны помочь Маше определить именно этот выбор, несмотря на ее стремление к вам. Поймите, Василий Иванович, ребенок — это самое дорогое в жизни матери. Вам очень тяжело расставаться с Машей, но вы не должны думать только о своих чувствах...
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Пока я думал о своих чувствах, я молчал. Нет-с, Павел Павлович, тут речь не о чувствах дедушки или матери. Тут — судьба будущего гражданина, его воспитание. Я, седобородый старик, в комсомольскую газету статью пишу. Машина жизнь не только семейный вопрос, хоть и сидим мы в четырех стенах... Я вмешиваюсь и бороться буду за правильное воспитание нового поколения... в духе нашей страны... и нашего общества.
Вера (Машенька, Афиногенов): Ну что же... Пишите, топчите меня, — вы уж однажды сделали это... может быть, и теперь вам удастся снова, еще раз разбить мою жизнь...
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Вера Михайловна, опомнитесь! Когда я разбивал вашу жизнь?
Вера (Машенька, Афиногенов): О, я знаю, вы до сих пор убеждены в своей правоте. Я для вас всегда была капризной и вздорной женщиной, поссорившей сына с вами... и вы объявили войну. Вы стали между мной и Николаем. Вы хорошо и тонко выставляли ему напоказ мои дурные стороны. Я постоянно оказывалась лишней в ваших умных разговоpax, я всегда была виноватой в домашних неурядицах, тысячью мелких, еле заметных уколов вы вызывали меня на ссоры с Николаем по пустякам. И Николай, уважавший вас, начал упрекать меня, сердиться, потом ссориться со мной из-за вас. Я была молода, неопытна, я не умела сдерживать себя, промолчать или ответить вам по-серьезному. Я просто возненавидела вас и стала действительно злой, раздражительной и упрямой... Даже когда мы оставались одни с Николаем, вместо отдыха мы начинали бесконечные объяснения о моем характере, о вашем уме. Я кончала слезами, он — молчаливым протестом... Все, все, вами сказанное обо мне при Николае, носило в себе этот яд разрушения нашей любви — мы ведь очень любили друг друга, Василий Иванович. Будь вы чуточку внимательнее ко мне тогда, ко мне, ставшей женой вашему сыну, найди вы в себе сотую долю той заботы, какую вы сейчас проявляете к Маше... и наша жизнь сложилась бы по-другому... Какой я была молодой, счастливой и доброй, когда Николай привез меня к вам и сказал: «Отец, Вера — моя жена»... Я так стремилась понять вас, быть вами любимой и нужной вам... А что я встретила? Недоверие. Холод. Раздражение от того, что вторгся чужой человек. Представьте хоть на мгновение на моем месте Машу... Машу, которую вы так любите, за которую вы так хотите бороться... и вам самому станет страшно.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Да.
Вера (Машенька, Афиногенов): Помните вы тот вечер? Николай собирался в Ленинград на Съезд хирургов. Я должна была ехать с ним и радовалась этой поездке. Я хотела отдохнуть... от вас... Вы же бросили сыну вскользь: «Не думаю, чтобы поездка вдвоем укрепила твою репутацию хирурга». Все взорвалось во мне! Вы боялись, что я испорчу репутацию сына! Я вскочила, закричала что-то ужасно грубо вам в лицо... Вы вздохнули и молча вышли из комнаты. Никола за вами. О, я до сих пор вижу его уничтожающий взгляд. До сих пор слышу ледяные слова: «Мне стыдно, что у меня такая жена...» Все мне казалось конченным. Я выбежала из дома, не зная, зачем и куда. У ворот меня встретил Туманский. Он удержал меня, стал расспрашивать, утешать. Он единственный понял меня тогда, и я пошла к нему с твердым намерением не возвращаться обратно...
Туманский (Машенька, Афиногенов): Вера Михайловна, может быть, я лишний сейчас?
Вера (Машенька, Афиногенов): Останьтесь. Теперь можно говорить и об этом. Тогда вы знали только, что капризная ваша невестка покинула дом, потом вернулась и через месяц увезла сына. Вы так и не узнали тогда, что я рассказала Николаю обо всем, когда он нашел меня у Туманского. И что он сам, сам решил уехать со мной от вас... чтобы хоть как-то спасти остатки нашей любви. Да, именно остатки, потому что никогда, до самой своей смерти, он уже не был со мной прежним Николаем... Вам он тоже перестал писать и весь ушел в воспитание Машеньки... А потом смерть. Одиночество. Новая попытка создать семью. Но Маша не могла простить мне измены памяти обожаемого ею отца. Да, я отослала Машу к вам. Я еще мечтала тогда о возможности личного счастья... но теперь, когда и эта последняя попытка потерпела крах, я решила жить только для дочери и найти свое счастье в ней... И теперь вы снова на моем пути: в конце моей жизни, как и в ее начале, вы хотите отнять у меня единственное оставшееся мне — дочь мою...
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Прошу вас... Вера Михайловна... оберегайте Машу, пусть она живет и учится... без всяких гастролей... Пусть она растет... Ее в коллектив приняли... Побольше ей хороших товарищей... Вы позаботьтесь, прошу вас... а уж я позабочусь, чтобы Маша осталась с матерью. Моя вина — я знаю. Мне и отвечать за нее.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Вы потрясли старика вашим рассказом. Вот так, вдруг, понять, что именно ты сломал жизнь сыну. Это, знаете, нелегко. Как часто, искренно полагая, что мы заботимся о наших детях, мы, на самом деле, думаем лишь о себе — о своих желаниях, о своей жизни... Да... Ваш рассказ заставляет задуматься... Вера Михайловна, не сердитесь. Но вдруг мне пришло на ум: вот сейчас с Машей вы не повторяете той же ошибки?..
Вера (Машенька, Афиногенов): Я не понимаю, Павел Павлович. О чем вы?
Туманский (Машенька, Афиногенов): Когда вы боролись за Машу... Вы уверены, что Маше лучше с вами, чем с дедом? Если вы действительно думаете о ней. О ее будущем!
Вера (Машенька, Афиногенов): Я... не понимаю. Я — мать, Павел Павлович. И думаю только о Маше.
Туманский (Машенька, Афиногенов): Да-а. Я тоже — отец.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Маша здесь?
Леонид (Машенька, Афиногенов): Вера Михайловна, Маша у вас?
Вера (Машенька, Афиногенов): Да.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Могу я видеть ее? Поговорить с ней?
Вера (Машенька, Афиногенов): Конечно. В любое время. Прошу вас.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Вот, написал. Передайте Машеньке. Она поймет. Она останется с вами.
Вера (Машенька, Афиногенов): Василий Иванович! Я — обыкновенная женщина, может быть плохая мать. Ho, Beрьте, я понимаю, чего стоило вам это письмо. Прощайте.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Боже мой! Что вы наделали! Я побегу к Маше, я скажу ей, все равно ее приведу!
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Не надо. Все сказано. Все понятно. До конца. Жизнь справедлива. За ошибки нужно платить. И я заплатил. Полной мерой последнего одиночества.
Леонид (Машенька, Афиногенов): Может быть, я не понимаю всего, что произошло здесь. Я не знаю причин... Василий Иванович. Может быть, действительно надо было поступить так... Но все равно, вы не будете больше один. Слишком многое изменилось в вашей жизни. Вы уже не сможете жить без тех, кто пришел в дом вместе с Машей... и остались с вами, несмотря на ее уход. Маленькая Маша ждет своего деда... А товарищи большой Машеньки — ваши друзья.
Маша (Машенька, Афиногенов): Дедушка... у тебя сегодня лекция. В пять часов.
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Машенька!..
Маша (Машенька, Афиногенов): Я от тебя не уеду — никогда... дедушка. Но мама моя — тоже... мало что раньше было... сколько лет прошло... За что же теперь не любить? Она же тебя совсем не знает, какой ты. Ты должен так сделать, дедушка, чтобы мама с нами жила. Должен, правда?
Окаемов (Машенька, Афиногенов): Правда, внучка... Я сам думал об этом... Много думал эти дни... Да-а, сорок лет я читаю лекции. И сегодня пойду. Только сегодня я буду говорить не о пергаментах. Почти три четверти века я хожу по земле. Пятьдесят лет я изучал пергаменты и свитки... А теперь другая наука волнует и привлекает меня — нетронутая, нераскрытая... потому что она даже и не считалась наукой... Наука о родителях. Да-с... Вот я, профессор, интеллигент, всегда считавший себя прекрасным отцом, я испортил жизнь сыну, как самый неграмотный невежда... Я стучал кулаком по дорогому роялю и всю жизнь был убежден, что играю на нем... Откуда взялось у меня подобное самомнение?.. Свои пергаменты я изучал годами — это было моей профессией... Но никогда до сего дня не задумался я над тем, что быть отцом или матерью — это тоже профессия, да-да, вторая профессия каждого, у кого есть дети... И эта вторая профессия есть искусство воспитания нового поколения граждан... Я знаю, усмехнутся, но я скажу — я, как гражданин, скажу и заставлю слушателей моих задуматься — они ведь сами родители или будут ими. Вот-с. И пусть они не ссылаются, что общество детей воспитает. Государство... Мы слишком часто сваливаем все на государство. Это же гораздо легче, чем думать и заботиться самому. Да-с! Вот о чем я сегодня прочитаю лекцию...
Леонид (Машенька, Афиногенов): Необыкновенной силы лекция!
Сергѣй Петровичъ (Ревность, Арцыбашев): Нѣтъ, докторъ, какъ бы тамъ ни было, а человѣческіе чувства и поступки зависятъ не столько отъ характера даннаго человѣка, а отъ цѣлой сѣти почти неуловимыхъ деталей и комбинацій, и ни одинъ человѣкъ не можетъ поручиться за то, какъ онъ поступитъ въ томъ или иномъ случаѣ.