xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Засыпкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Вот сидела рядом со мной... обнимала... и вдруг: нет ничего... Ушла?.. Да, конечно, ушла... Опять забыл, о чем думал... Ах, я несчастный, несчастный человек!.. Не верю я ей... ни одному слову не верю!.. да!.. Обманывает меня... Зачем этот Белоносов к нам повадился?.. Ну, конечно, за Анисьей ухаживает, турусы на колесах перед ней разводит, а я-то дурака из себя перед ними валяю... Увижу ее, и точно вот огнем обожжет: все нипочем, а в голове так круги, круги... Тоска какая-то, с мыслями собраться не могу. А дочь?.. Лена моя, голубка, вот где ты у меня: к самому сердцу приросла... Легче мне, когда я об ней начинаю думать: славная она, кроткая.
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Воззрился... заглядел... ишь, ненасытные глаза!..
Засыпкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Кто здесь?.. Ах, это ты, Мосевна... Чего ты тут ворчишь?.. Кто воззрился?..
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): А тоже не укажешь. Еще спрашивает, кто воззрился. Чего надулся-то, не больно тебя испугалась. Растаял... У самого дочь на возрасте, надо дочь пристраивать, а он на чужих девок глаза пялит.
Засыпкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Послушай, да ты, кажется, совсем с ума спятила... Как ты смеешь, наконец?..
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): А вот и смею... и смею. Ну, чего взял? Знаем тебя хорошо: мягко стелешь, да жестко спать. Ласково говоришь, а в дому-то тебя все, как огня, боятся... Ну, чего на меня-то воззрился: на мне узоры нарисованы? С меня, старухи, нечего взять, а я всегда скажу: дочь на возрасте, а он... тьфу!.. тьфу!..
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Папа, папа... что ты!... Папочка, миленький, она, как ребенок.
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Убить меня хотел... а? Двух жен в гроб заколотил, теперь третью хочешь... а?.. А я вот при дочери все скажу... все...
Засыпкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Замолчи, змея...
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Чего меня душить-то, и так уйду. . Засыпкин бросается на диван и схватывает голову обеими руками.
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Папочка... миленький... что с тобой?.. Ведь Мосевна сама не знает, что говорит...
Засыпкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Нет, она знает... она... все здесь против меня, Лена! О, господи, я, кажется, начинаю с ума сходить?..
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Папочка, успокойся... тебе все это кажется!.. Ты такой странный стал нынче...
Засыпкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): И ты, Лена, как другие... а, впрочем, может быть, я и действительно изменился... Ах, Лена, Лена, ведь ты у меня одна, одна! Для тебя я всегда буду таким же, каким был... Может быть, у меня есть свои недостатки, даже, может быть, я дурной человек, но не для тебя...
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Нет, папа, ты раньше лучше был! А теперь всех в чем-то подозреваешь; потом, точно кого боишься...
Засыпкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Да, да... А ты не подумала, Лена, каково мне-то живется?.. Это я не насчет Анисьи, нет, я на нее не могу пожаловаться, а так, вообще. Слышала, что сейчас Мосевна-то отвесила: двух жен в гроб вколотил... это я-то? Как это тебе понравится?.. А другие в глаза не скажут, зато за глазами наговорят всячины...
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Что же, папа, наговорят?..
Засыпкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ну, да мало ли глупостей каких могут наговорить: разорил Ширинкиных, разорил Молокова, потом про Анисью... Злых людей много на белом свете, голубчик!.. Завидно им, что я вот и богат, и счастлив, а прежде-то знали меня бедным, таким маленьким человеком.
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ты, папа, у Ширинкина прежде служил?
Засыпкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Да, у Ширинкина, у старика... Мальчишкой еще я к нему поступил-то, ну, присмотрелся к делу, а потом и свое дело завел. В нашем приисковом деле все от счастья зависит: повезло - пан, не повезло - пропал. Много хороших людей на этой дорожке и головы свои положили, все золота добивались, а я разбогател, потому что бог счастья послал. Вот этого-то мне и не могут простить - зачем я из нищеты да из бедности в люди вышел!.. Ах, Лена, Лена, ты вот не знаешь людей-то...
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Нет, папа, знаю: люди гораздо лучше, чем ты думаешь.
Засыпкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): А вот и нет... Глупенькая, ты не того бойся человека, который тебе не нравится да кажется таким нехорошим, а вот хороших-то людей бойся: который кажется лучше, того больше и бойся. Тут наша и погибель сидит, Лена...
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Как же это так, папа? После этого и жить на свете не стоит...
Засыпкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): И жить можно, только осторожно. Приходится со всякими людьми дело иметь, ну и терпишь от них... Не всякое лыко в строку. Это с чужими; а со своими, пожалуй, в другой раз, приходится еще больше терпеть: и приноравливаться надо к человеку-то, а другое видеть - не видеть...
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Это он насчет Анисьи... Я все, папочка, сделаю, только ты будь такой же, как прежде был... Ведь мы с тобой хорошо раньше-то жили?.. да?..
Засыпкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Это она на Анисью гнет... Да, да, моя милочка, все будет по-прежнему... Постой, что-то такое мне нужно было тебе сказать... ведь вот совсем вылетело из головы, а очень нужно. Да, да, припомнил. Вот что, голубчик: люди-то болтают, что того я ограбил, да другого ограбил, а для кого мне грабить! Много ли нам с тобой двоим нужно?
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Как двоим: а Анисья Тихоновна?..
Засыпкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ну, все-таки двоим... муж да жена за одного идут. А к тому говорю, что для чего мне людей-то грабить: будет и своего. Вот ты у меня теперь забота... Иногда ночью-то думаю, думаю о тебе: ведь ты у меня, как перст. Поболтаю с тобой, и полегчает на душе... светло так сделается, хорошо. А все-таки ты девушка уж большая, свои мысли бывают у больших-то девушек...
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ах, папа, зачем ты так говоришь со мной...
Засыпкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ну, извини, дурочка, я пошутил... Нужно же было развеселить тебя!.. Вон у нас Вася в дому , мало ли что в голову может прийти отцу, а я вот что тебе скажу: я лучше умру, а тебе не бывать за Васей... так и знай. Заболтался я с тобой, а у меня дела еще по горло... прощай!
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Я так и знала... да. Ни в чем мне счастья не будет. Папа ласковый такой, а когда до Васи дело дошло, так и пошел: "лучше умру"... Уж лучше мне умереть. Родятся же такие несчастные, как я... Всего-то и света в окне было, что один Вася, да и того не дают.
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Кажется, платье ничего сидит... да. Синий цвет ко мне идет... ах, какой этот Белоносов уморительный... Даша?..
Даша (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Что прикажете, барыня?..
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Вот здесь прихвати булавочкой... ну, что, идет ко мне это платье?..
Даша (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Уж так идет, так идет... патрет!
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ты здесь, Лена?.. А отчего у тебя глаза красные?.. Опять плакала...
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Это так, Анисья Тихоновна... голова у меня болит.
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ты теперь можешь идти, да приготовь мне там синюю косыночку: знаешь, с крапинками? Так и есть: опять слезы. Видно, не сладко с мачехой-то живется, заела мачеха... да?.. А выходит, что злая-то не мачеха, а падчерица... Ну, скажи: "Мама, я больше не буду... мамочка, извините!"
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Вы опять за старое, Анисья Тихоновна... а мне и без того тошно.
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Погоди, погоди, миленькая... Так добрые люди не делают. О чем сейчас плакала? Вот и соврать даже не умеешь, а я тебя за это и люблю... Все знаю, папенька сказал, видно, словечко про Васеньку?.. Ну, ну, постой, я пришла с тобой серьезно поговорить. Я ведь сама давеча говорила с отцом-то о тебе, и он мне сказал то же, что тебе: умру, а не бывать Лене за Васей.
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Нет, этого не нужно... Поговорим так, просто.
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Этакая упрямая девчонка... о, как я ее ненавижу! Ну, как знаешь... Тебе, значит, неприятно, если я тебя обнимаю?..
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Да... может быть, этого не следовало говорить, но я не умею скрывать... лгать...
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Как это делают другие?.. Ну, перестань же дичиться, голубчик... Ты уж не маленькая девочка, и можешь понимать свое положение. Нам необходимо объясниться по душе: я желаю тебе добра, как родной дочери, и даю тебе честное слово, что ты будешь за Васей.
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Нет, я теперь сама этого не хочу...
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Вот тебе раз... а я-то из-за чего хлопотала?
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Не знаю... а я больше не люблю Васю.
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Вот и неправда... Язычок говорит одно, а глазки совсем другое. Я понимаю: ты боишься отца и немножко ревнуешь Васю ко мне... Но ведь это смешно? Ха-ха...
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Мне все равно: я ни к кому его не могу ревновать.
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Хорошо, хорошо. Я буду гораздо откровеннее... Васю я действительно любила, когда была еще совсем девчонкой. Ну, потом уехала, а девичья память короткая... Выйдешь замуж, сама узнаешь: теперь мне даже смешно старое-то вспоминать. Теперь мне все равно, что есть этот Вася, что нет его, да и он меня давно променял на другую, а мы его, Васю-то, и женим на этой на другой-то...
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Отец меня проклянет, а проклятому человеку не будет счастья.
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Значит, ты все-таки любишь Васю? Ну, хоть немножко... а?.. чуточку?.. Вот то-то и есть: отец тебя как будто и любит, а понять не хочет. Мачеха-то, видно, добрее будет...
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Мне страшно... мне все кажется, что и вы меня ненавидите и Вася меня обманывает. Может быть, это потому, что я сама дрянная... Анисья Тихоновна, я прежде вас очень любила, а тут мне стало казаться... Простите меня!
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Перестань, дурочка, плакать, а то, пожалуй, я и сама разревусь. Ну, а теперь ты любишь меня?
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Не спрашивайте меня... я не могу так, вдруг. Я ведь такая подозрительная... А теперь мне стало так хорошо, тепло... Вот только папа... мне даже страшно думать об этом, как он рассердится на меня.
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Что же делать, голубчик, посердится твой папа и перестанет. Устроим так, что ему нельзя будет не согласиться. Не ты первая так-то замуж выходишь. С богатыми невестами это часто бывает: родители все ищут богатых женихов, а ведь тебе не с богатством жить. Ну, будет плакать!.. Дай я тебе вытру слезки...
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Анисья Тихоновна, простите меня... я думала, что вы совсем другая!.. Все плакала... и с Васей ссорилась.
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): А все оттого, что за маму меня не хотела считать. Ну, скажи: "Мама, я больше не буду". А мама все и устроит.
Ширинкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Слава тебе, истинному Христу... Мир да любовь. Вот уж уважила старика, Анисья Тихоновна... ручку-с пожалуйте.
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ты был у наших?
Ширинкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Опять александрийский лист пил перед Тихоном Кондратьичем, потому уж очень они скучают. Отвык, признаться сказать, я от этой мерзости-с...
Лена (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Я уйду...
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ну, ступай, ступай, дурочка... Отдохни, а утро вечера мудренее.
Ширинкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Горлинка наша.
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Да, горлинка, и еще совсем сизая... А что, Харитоша, я ведь еще молода?
Ширинкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Точно так-с.
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): И хороша?
Ширинкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ничего-с, кажется, господь ничем не обидел.
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): И полюбить меня можно? Например, тебе хочется иногда поцеловать меня?
Ширинкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Я-с?.. Прежде очень любил, а теперь другое-с... Даже, можно сказать, совсем наоборот-с.
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Вот как!..
Ширинкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): На сердце у вас нехорошее, Анисья Тихоновна, по этой по самой причине я и не могу по-прежнему-с...
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): А ты разве был у меня на сердце?
Ширинкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): По глазам это бывает заметно, Анисья Тихоновна, очень даже заметно-с... Давно я собираюсь сказать вам одно словечко...
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ну?..
Ширинкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Анисья Тихоновна, не губите Ивана Тимофеича... все я вижу, давно вижу, как он ходит по дому-то темнее ночи. Не кончится это добром-с... И бот горлинку нашу пожалейте-с... А всех больше самих себя пожалейте, Анисья Тихоновна.
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Вставай, Харитоша, нехорошо такому старику на коленях стоять.
Ширинкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Не встану-с... слезами буду плакать... не губите себя, Анисья Тихоновна!
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ты это все об Иване Тимофеиче, который тебя пустил по миру... Он и моего отца разорил, чтобы жениться на мне. А других сколько он погубил да еще погубит... женился на молоденькой, а разве хорошо чужой-то век заедать?
Ширинкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Своя у вас воля была, Анисья Тихоновна.
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Хороша воля... кто меня нищей-то сделал? Харитоша, уходи от меня: я нехорошая, злая женщина... Я сама себе не рада... тяжело мне... Уходи, уходи!..
Ширинкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Анисья Тихоновна, утишите свое сердце... все изживется, все забудется... Ведь со стороны жаль смотреть: Ленушка сохнет, Иван Тимофеич ночь ночью...
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): А меня кто пожалеет, Харитоша?
Ширинкин (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Да вот я пожалею-с... Эх, Анисья Тихоновна, неподобное вы задумали: парня-то вы напрасно тоже загубите... Васю... слабенек он, не вступил еще в настоящий разум...
Анисья Тихоновна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Тем лучше, вместе веселее умирать будет... Ха-ха!..
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Так ты, Поликарп Емельяныч, про римского царя рассказываешь... очень уж я люблю про разные чудеса послушать.
Белоносов (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Про вавилонского царя, Марфа Лукинишна... Был такой царь, сударыня, в вавилонском царстве, и захотелось ему, чтобы все, к чему ни дотронется, превращалось в золото.
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Постой, я тебя перешибу маненько: и глупый, должно быть, царь был... а?.. Ишь, чего захотел...
Белоносов (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Царь-то был неглупый, да только глупо подумал... Это бывает и с умными людьми.
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ну-ка, прибавь еще щепочек-то, да не так, чтобы много... Ох, люблю я, многогрешная, это самое малиновое варенье!.. Ишь, ведь какое каленое... Все бы, кажется, сидела да пила чай с малиновым вареньем. Вот бы и вам, мужикам, так же, а то только и смотрите, как бы губу мочить... и в какую прорву вы это самое вино хлещете!..
Белоносов (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Нельзя, сударыня... ишь, как дымит, ф-фу-у!.. Этак, пожалуй, и варенья не захочешь. Вот вы, Марфа Лукинишна, относительно водки изволили замечание сделать, а нам без водки никак нельзя: возвышает дух.
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Как ты сказал?
Белоносов (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Говорю: дух возвышает.
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Так это кто же говорит-то, вавилонский царь, что ли?..
Белоносов (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Этакий березовый пень... Нет, это я говорю... Вы с краешков-то пенки собирайте, а то пригорит.
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Не пригорит... На-ка вот, попробуй, да тише, не ожгись. Ну, значит, еще не дошло в настоящую плепорцию: суроп жидковат. Ну, так как про рымского... тьфу!.. про вавилонского-то царя начал рассказывать? Очень уж любопытно...
Белоносов (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ну, пожелал царь, чтобы все было золотое, к чему ни прикоснется. Хорошо... Так по его и вышло. Потрогал царь разные вещи в своем дворце -- все золотое делается; ну, понравилось ему, а потом царь устал и захотел поесть. Принесли разную закуску: он кусок в рот, а кусок золотой сделается. Тут уж царь и взмолился, чтобы все опять по-старому было.
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Нет, как ты хочешь, а глупый царь был... Статочное ли это дело!..
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ты чего это, баушка, потеряла?
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Да вот... послал меня Иван Тимофеич, наказал что-то, а я дорогой и забыла. Все помнила, все помнила, а как вошла в сад -- и затемнилась... Экая память, подумаешь! А крепко наказывал да еще говорил, чтобы я кому не сболтнула сдуру-то, а я, нако-ся, сама все дорогой вытрясла.
Белоносов (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): После, баушка, вспомнишь, а теперь в самом деле никому не сказывай... Знаешь, какой нынче народ!
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Чей же это мужчинка будет, Марфа Лукинишна... что-то мне будто невдомек. Не было ровно у вас такого-то...
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Это абвоката, Мосевна, Тихон Кондратьич из Нижнего привез с собой... А ты садись,- баушка, хошь на травку, хошь на скамейку, да отдохни. Старое твое дело, не с кого взыскивать-то.
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): И то пристала до смерти... Иду сюда, а сама думаю дорогой-то: хоть бы мне помереть... право! Ох, самое это худое дело до старости доживать... все помнила, вплоть до самого дому дошла, а тут ровно кто обухом по голове ударил. Этакая оказия...
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Вот попробуй-ка вареньица-то. Только теперь у нас и осталось, что одна малинка. А мы тут, Мосевна, занялись малым делом: я варенье варю, а абвокат мне про вавилонского царя рассказывает... Царь такой был, что до чего дотронется, то и золотое, с голоду, слышь, чуть не умер.
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Золотое?.. Ах, прах его возьми... Зачем же это я сюда пришла?.. Сижу да варенье ем, а сама ровно в тумане... ох, давно помирать пора! Так все, говоришь, золотое?
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Все золотое, что ни пошевелит.
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Бедненький... Как это его угораздило-то, сердечного?
Белоносов (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Зачем бедненький?.. Нужно было только выговорить себе некоторые обстоятельства...
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ты чего это, Поликарп Емельяныч, по сторонам глазами-то шмыгаешь?.. Уж не потерял ли чего, как Мосевна?
Белоносов (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Нет, я так... просто.
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Грех один от этого золота - вот и стал бедненький. Ведь это только глядеть, что будто оно золото, а оно и есть самое злое зло... да! Сколько народичку около этого самого золота мается!.. А на что его, Христос с ним: лежало бы да лежало в земле... соблазн да грех -- и все тут. Большая муть от этого самого золота идет, а другой человек так даже сам не свой сделается. Режут ножами из-за золота-то, одни режут, а другие плачут. Вон наш Иван Тимофеич нахватал золота, досыта нахватал, а какой толк?
Белоносов (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): А какого ему черта еще надо?
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ох, не поминай ты его, черта-то... без него тошнехонько... Чего надо?.. Ну, голубчик, золотом всего не купишь, оно только глаза отводит. На погибель оно, вот что... Иван-то Тимофеич вон ходит теперь да ожигается! На двух женах на богатых женат был, высосал из них все, а теперь, видно, третью молоденькую захотел... Нет, оно, золото-то, как болезнь какая, привяжется.
Белоносов (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): А вот я так не жалуюсь на золото -- около него жить очень можно...
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): И то, голубчик, ты как будто поправился: вот одежонку справил, ну, пьян не каждый день... Приехал-то голенький сюда и пьянее вина. Я тогда страсть как испужалась.
Белоносов (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Деньги наживаем... ха-ха!.. Скоро на свою квартиру от вас перееду, пару на отлет заведу, тогда уж я не так буду корчить этих золотопромышленников: как губки, буду выжимать.
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Много, говоришь, денег-то у тебя?
Белоносов (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Не много, а будут...
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Жениться тебе, паренек, надо... замотаешься, с деньгами-то.
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): И то жениться бы... Вон у Ивана Тимофеича дочка на возрасте, славная девушка: воды не замутит.
Белоносов (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Женимся, когда время придет, а теперь на чужих жен посмотрим... Хорошенькие есть...
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Сижу я это, разговариваю с тобой, Поликарп Емельяныч, а сама дивлюсь, себе дивлюсь, какой свободный разговор с тобою имею... Вот даже нисколечко не боюсь тебя!.. И варенье вот мне помогаешь варить. На старости лет в честь, видно, попала. Я так своим умом полагаю, что все это от вседониму -- свет я с ним увидала... Тихон Кондратьич утишился, я варенье варю да еще с хорошими людьми свободный разговор имею.
Белоносов (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Бывает... Я очень уважаю таких почтенных женщин, как вы, Марфа Лукинишна.
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Намеднись, как Анисья была, так он даже руку мне поцеловал.
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Омманывает кого-нибудь... больно из себя увертлив.
Молоков (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Много ли вас, не надо ли нас. Ну, теперь вас целая кадриль, а я буду музыкантом... ха-ха!.. Мосевна, видела жениха-то?
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Которого?
Молоков (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Да вот из любых выбирай... ишь, какие сизые голуби! Абвокат получше будет, Мосевна, бери его, только пусть сперва меня из-под вседониму ослобонит.
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Отстань, греховодник! Тьфу...
Молоков (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): А ты, дама из Амстердама, что тут делаешь?
Марфа Лукинишна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Да вот вареньицем занялась... своя малинка-то.
Молоков (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Эх, дама, дама, сварила ты мне хорошее варенье... Господин абвокат, как же это мы с вами, а?
Белоносов (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Относительно водки? Могу-с...
Молоков (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Этакая судорога!.. Так я ненавижу это глупое слово "могу", точно вот шилом меня ткнет. Водка от нас не уйдет, а вот как насчет Ивана Тимофеича.
Мосевна (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Ведь вспомнила... вот оказия-то!.. Иван-то Тимофеич прямо наказывал: "Ступай, говорит, к Молоковым и посмотри, говорит, нет ли там моей жены..." Тут еще слово ввернул насчет какого-то абвоката. "Да сама, говорит, и виду не подавай, зачем пришла..." Ну, вот и вспомнила, слава богу!..
Молоков (Золотопромышленники, Мамин-Сибиряк): Кланяйся Ивану Тимофеичу да скажи ему, что он дурак... Разве за такими делами этаких лишенных ума старух посылают? Ха-ха... Ай да Анисья, напустила сухоту на мужика... Молодец баба, люблю таких!..