xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Кто, слышачи, молчит о мерзостных делах, — — Не добродетелен, но лют в моих глазах; Разбойник так, как тот, кого кто умерщвляет, И тот, кто, ведая, ту тайну сокрывает. Когда б, что слышу днесь, того я не слыхал, Я б добродетельной дщерь вражью почитал! Но, слышачи сие, почтение теряю. Какой я в теле дух прекрасном обретаю; Тебе известно то?
Офелия (Гамлет, Сумароков): Имела ль время я — — — То возвестить тебе! о горька часть моя! При сем ты рассуди, Полоний ли в том винен, Когда тиран сих стран толь злобен и бесчинен? Хоть праведно твоя суда достойна мать! — — —
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Не сыну матери бесчинство отомщать. А ты, то знаючи, передо мной молчала И грех их от меня год целый сокрывала!
Офелия (Гамлет, Сумароков): Год целый? — — — я то все услышала в сей час И уничтожила родительский приказ. Но что два дела ты в едино сообщаешь? Ты сим меня, мой князь, безмерно удивляешь!
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Ты всю смешала мысль: я не могу понять, Как должно по твоим речам мне рассуждать. Офелья, тайны той, клянуся, что не знаю, Котору пред тобой с убийством сопрягаю.
Офелия (Гамлет, Сумароков): И мне твои слова непостижимы днесь. Внемли, возлюбленный, сего порядок весь; Но внидем в храмину мою, здесь быть ужасно. Уже с тобою, князь, мне явно быть — опасно.
Ратуда (Гамлет, Сумароков): Арманс! готов ли князь свой скипетр взять, ийти И из-под бремени народ свой извести? Царица Клавдия навеки оставляет И взор свой от него всеместно удаляет. Благополучен день, благословен сей час, В которы дело их открылося чрез нас. А я не мню, чтоб я пред ним виновна стала, Что долго от него я то утаивала. Опасности и страх — причина сей вине; Тиран ужасен всем, и преужасен — мне.
Арманс (Гамлет, Сумароков): Князь слабость такову от зверства отделяет И молчаливость ту Ратуде отпускает. Но что Гертруда днесь себе предприняла?
Ратуда (Гамлет, Сумароков): В пустынях обитать намеренье взяла И ждет, чтоб сына лишь увидеть ей на троне, К спокойству Дании в родительской короне. Но что ему взойти на свой престол претит?
Арманс (Гамлет, Сумароков): Доколь с ним истина народ не съединит, Все предприятии его, Ратуда, тщетны; В пути ему стоят препятствии бессметны. Уже я множеству народа то открыл И силою присяг в них тайну заключил. Одно лишь то меня, тревожа, устрашает, Что князь разгневанный терпение теряет. Уж алчный меч его был в гневе обнажен И на врагов его жестоко устремлен. Но иль несчастье их еще от них бежало, Иль счастие его ему то даровало, Что меч без добычи в влагалище вмещен И в ярости из них никто не поражен.
Ратуда (Гамлет, Сумароков): Не зрели ли они меча тогда?
Арманс (Гамлет, Сумароков): Не зрели.
Ратуда (Гамлет, Сумароков): Пекитесь, чтобы вы успех в сей день имели!
Арманс (Гамлет, Сумароков): Снимай, желанный час, с народа бремена И скончивай страны сей злые времена! Дай Небо, чтоб жил князь с Офельей неразлучно И правил скипетром своим благополучно!
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Арманс! любезный друг! мой дух совсем смущен; Я жалостью опять, как прежде, напоен! Чьи мысли таковы удобны быть жестоки, Чтоб он не тронут был, когда текут потоки Из предражайших глаз возлюбленной его? Жалей, Арманс, жалей ты друга своего; Но, ах! не умножай моей негодной страсти: Я тщуся победить любовь в моей напасти! Хотя любовь меня колеблет и стыдит; Но, может быть, еще совсем не победит. Ах, Гамлет! ты себя напрасно величаешь; Уже под игом ты ея изнемогаешь! Твой разум естество почти превозмогло. О долг! о красота! о коль терпеть мне зло! Что делать? что начать? Офелья умоляет, Чтоб я умерил гнев, и слезы проливает. Оставь меня и дай еще мне размышлять, Что должно в таковом мучении начать.
Арманс (Гамлет, Сумароков): Ты горести своей вдаешься нерассудно.
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Не можно вобразить, как мне терпети трудно.
Гамлет (Гамлет, Сумароков): Что делать мне теперь? не знаю, что зачать. Легко ль Офелию навеки потерять! Отец! любовница! о имена драгие! Вы были счастьем мне во времена другие. Днесь вы мучительны, днесь вы несносны мне; Пред кем-нибудь из вас мне должно быть в вине. Пред кем я преступлю? вы мне равно любезны, — — — Сдержитеся в очах моих, потоки слезны! Не зрюсь способен быть я к долгу своему, И нет пристанища блудящему уму. В тебе едином, меч, надежду ощущаю, А праведную месть я Небу поручаю. Постой, — — — великое днесь дело предлежит: Мое сей тело час с душею разделит. Отверсть ли гроба дверь, и бедствы окончати? Или во свете сем еще претерпевати? Когда умру, засну, — — — засну и буду спать; Но что за сны сия ночь будет представлять! Умреть, — — — и внити в гроб, — — — спокойствие прелестно; Но что последует сну сладку? — — — неизвестно. Мы знаем, что сулит нам щедро Божество: Надежда есть, дух бодр, но слабо естество. О смерть! противный час! минута вселютейша! Последняя напасть, но всех напастей злейша! Воображение мучительное нам! Неизреченный страх отважнейшим сердцам! Единым именем твоим вся плоть трепещет, И от пристанища опять в валы отмещет. Но естьли бы в бедах здесь жизнь была вечна; Кто б не хотел иметь сего покойна сна? И кто бы мог снести зла счастия гоненье, Болезни, нищету и сильных нападенье, Неправосудие бессовестных судей, Грабеж, обиды, гнев, неверности друзей, Влиянный яд в сердца великих льсти устами? Когда б мы жили ввек, и скорбь жила б ввек с нами. Во обстоятельствах таких нам смерть нужна, Но, ах! во всех бедах еще страшна она. Каким ты, естество, суровствам подчиненно! Страшна, — — — но весь сей страх прейдет, — — — прейдет мгновенно. Умри! — — — но что потом в несчастной сей стране Под тяжким бременем народ речет о мне? Он скажет, что любовь геройство победила, И мужество мое тщетою учинила, Что я мне данну жизнь бесславно окончал, И малодушием ток крови проливал, Котору за него пролить мне должно было. Успокоение! почто ты духу льстило? Нельзя мне умереть, исполнить надлежит, Что совести моей днесь истина гласит. А ты отчаянну, Гертруда, в мысль не впала, Жестокость Клавдия и на тебя восстала. Пойдем и скажем ей, чтоб Клавдия бреглась; Чтоб только кровь одних тиранов пролилась.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Слава богу, что из-за стола встали. Я пришла сюда отдохнуть от беседы господина предводителя и Нельстецова; развяжи нас бог с такими ругателями! Во время стола получила я письмецо от графини Самодуровой; я его и прочесть не успела; теперь прочту на досуге. «Любезная княгиня! Если вам угодно, вы можете взять теперь господина Пеликана в гувернеры к князь Василью. Сей француз наполнен достоинствами: рвет зубы мастерски и вырезывает мозоли...»
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Ах, какое счастье! Он же еще и мозольный оператор, а мне в этом такая нужда! (франц.) Ваше сиятельство! «Цену возьмет умеренную, и вас, княгиня, так, как и князя, звать будет: votre altesse!»
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): 197 А, мой любезный князь! Графиня Самодурова делает нам великое благодеяние: она сыскала князь Василью гувернера, который и зубы рвет и мозоли вырезывает; а что всего важнее, он давать нам будет титла: votre altesse! Князь. На что этого лучше!
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Чему ж вы сына моего учить хотели?
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): Прежде всего правилам веры, в которой он родился.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): А танцевать?
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): Вы шутить изволите.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): А каким чужестранным языкам?
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): Начну с латинского.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Да разве ему попом быть?
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): А разве латинский язык для попов только годен?
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Я не знаю, для чего сыну княжескому учиться по-латыни.
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): Для того, что этот язык есть коренной многим языкам.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Вот еще на!
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Не забудь же отправить поскорее с ответом к графине Самодуровой.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Сейчас иду. Мы теперь же к вам придем. Извините нас, что мы должны отправить человека к почтенной нашей соседке.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Как изволите.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Так ли вы нашли княжеский дом, как я вам описывал?
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): Точно так. Но мне кажется, я уже им в тягость быть начинаю.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Да и мне, кажется, не очень рады. Друг мой, вели подавать мою карету. Мы сейчас можем ехать.
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): Очень хорошо.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Я пригласила сюда самое графиню и с Пеликаном; авось-либо у князь Василья будет гувернер по сердцу нашему.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Вот мы здесь, милостивые государи. Мы поспешили сюда, чтоб насладиться вашею беседою.
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): Много чести.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Я хотела вас спросить, почитаете ли вы за полезное, если мы сына отправим во Францию лет через десяток?
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Вы далеко видите, сударыня; лет через десяток неизвестно еще, будет ли кого и будет ли кому отправлять.
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): А я в прибавок скажу, что и того еще предвидеть нельзя, что лет чрез десяток будет и с самою Франциею, ежели господа французы колобродить не скоро перестанут.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Вот до чего дошло то государство, которому целая Европа столько лет во всем подражать хотела! Читая в газетах описания гибельного состояния Франции, желал бы я знать, против какого политического правила грешат французы, заводя равенство состояний?
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Я этого не понимаю.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Мне не случалось с вами об этом говорить, а, право, желал бы знать ваше о том мнение.
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): 199 Я никак не беру на себя решить ваш вопрос; однако готов отдать на суд ваш мое о том мнение; вот оно: нигде и никогда не бывали и быть не могут такие законы, кои бы каждого частного человека счастливым делали. Необходимо надобно, чтоб одна часть подданных для блага целого государства чем-нибудь жертвовала; следственно, равенство состояний и быть не может. Оно есть вымысел ложных философов, кои красноречивыми своими умствованиями довели французов до настоящего их положения. Они, желая отвратить злоупотребление власти, стараются истребить тот образ правления, коим Франция всей славы своей достигла. Со всем тем, сколько им покушение сие ни много стоит и стоить будет, но равенства состояний никогда достигнуть не могут, какие бы законы они ни сделали, ибо всегда одна часть подданных будет принесена на жертву другой. Вот что я думаю о нынешнем законодательстве французском.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Но когда не могут быть законы, кои бы всякого частного человека делали благополучным, то что же остается делать законодателю?
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): Остается расчислить так, чтоб число жертвуемых соразмерно было числу тех, для благополучия коих жертвуется.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Так законодателю надобно быть великому исчислителю.
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): Но сие политическое расчисление требует ума гораздо превосходнейшего, нежели надобно для вычисления математического. Можно полагать сто Эйлеров на одного Кольберта и тысячу Кольбертов на одного Монтескье.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Для чего же?
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): Для того, что в математике от одной известности идут к другой, так сказать, машинально, и математик имеет пред собою все откровения предшественников своих; ему надобно иметь только терпение и уметь ими пользоваться; но политика прежние откровения не поведут верною дорогою. Математик исчисляет числа, политик страсти; словом, ум политический есть и должен быть несравненно больше и гораздо реже встречается, нежели математический.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): О, сколь блаженна та страна, где таковой редкий законодательный ум сидит на престоле!
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): И сколь счастливы те, кои таковую страну отечеством имеют! Вы, князь, о чем задумались?
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Что вы оба ни говорили, я ничего не понимаю.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Да слышали ль вы, что во Франции уже князей нет?
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Это почти невероятно; я что-то и сама слышала, да не могу верить.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Неужели вы не имеете понятия о французских замешательствах!
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Я верю, что они велики, когда и князей поставили на одну доску со всеми.
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): Ваш сын, приехав во Францию, не будет уже князь.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Так я его не пошлю туда ни из чего.
Слуга (Выбор гувернера, Фонвизин): Графиня Самодурова, не знаю с кем-то, приехать изволила.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Выйду навстречу благодетельнице дома нашего.
UNKNOWN (Выбор гувернера, Фонвизин): Ваше сиятельство!
Графиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Представляю вам господина Пеликана.
Пеликан (Выбор гувернера, Фонвизин): Votre altesse!..
Графиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Вот гувернер сыну вашему, любезная княгиня!
Пеликан (Выбор гувернера, Фонвизин): Votre allesse!..
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Эта рожа мне знакома.
Пеликан (Выбор гувернера, Фонвизин): Не хошу сдес, не хошу!
Графиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Что с ним сделалось?
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Я вам развяжу эту загадку. Сей пустоголовый француз был во Франции в какой-нибудь богадельне подлекарем; умеет рвать зубы и вырезывать мозоли, — но больше ничего. Он приехал в Россию, и я в другом наместничестве, где у меня есть деревня, увидев его в учителях у детей благородных, за долг счел доложить о том наместнику, который, считая таких побродяг зловредными отечеству, выгнал его вон по моему представлению, и для того он, увидя меня, отсюда выбежал, видно боясь, чтоб я его в другой раз не погнал по шее. Как бы то ни было, я завтра же, увидя наместника, постараюсь выпроводить его из нашего уезда в двадцать четыре часа.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Господин предводитель, умерьте вашу строгость для нашей просьбы.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Вы, княгиня, вольны следовать или не следовать моему совету в препоручении сына вашего тому, кого я представлял; но я, дворянский предводитель, никак не потерплю, чтоб в уезде нашем внедрилась негодница, приехавшая развращать сердца и головы благородных юношей.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Думала ль я, чтоб мы, призвав предводителя для сыскания сыну нашему наставника, лишились чрез него достойного гувернера, который, вступя в комнату, начал тем, что отдал нам должное, именовав меня и мужа моего: votre altesse.
Графиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Да зачем у вас господин предводитель?
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Ах, ваше сиятельство! Мы призвали его для совета.
Графиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Вот таково-то жить чужим умом! Я, будучи Самодурова, отроду ни у кого ни в чем совета не спрашиваю, а живу как хочу и делаю что изволю. Могу сказать, что я своим устьем в море впала. Я на вашем месте отблагодарила бы его за совет, да тем бы дело и кончилось.
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): 202 Я приехал сюда по приглашению господина предводителя, усердствующего пользе благородного общества; но теперь ни за что в свете не соглашусь быть наставником у молодого человека, имеющего родителей, зараженных одним мечтанием породы.
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Слуга покорный! Вперед меня к себе не ждите.
Князь (Выбор гувернера, Фонвизин): Воля ваша.
Княгиня (Выбор гувернера, Фонвизин): Графиня, пойдем в наши комнаты.
Нельстецов (Выбор гувернера, Фонвизин): Странные люди! Скажите, что руководствует их мыслями и делами?
Сеум (Выбор гувернера, Фонвизин): Что руководствует? Глупая спесь.
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Что ж, мамка? Уложила ты его? Заснул ли он, голубчик мой, царевич?
Мамка (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Заснул, царица-матушка, заснул! Уж любовалась, на него я глядя: Лежит смирнехонько, закрымши глазки И этак ручки сжамши в кулачки. Вишь, бегая, мой светик уморился; Такой живой! Не в старшего он братца, Не в Федора Иваныча пойдет! Тот тих и смирен, словно не царевич, Не то что братец был Иван Иваныч! Тот, царствие небесное ему, На батюшку похож был. Ох-ох-ох! Подумаешь, как кончился-то он! Ах, грех какой! Не верится доселе!
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Не будем говорить про это, мамка. Не присылал ли государь сказать, Что он придет? Не присылал ли он Кого спросить, здоров ли мой царевич?
Мамка (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Нет, матушка, не присылал.
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Бывало, Он каждый день наведывался сам!
Мамка (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Нет, матушка, не присылал. А вот Когда мы давеча гулять ходили, К нам подходил боярин Годунов, Брал на руки царевича, ласкал И любовался им.
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): И ты дала Ему ласкать царевича? Никто Его ласкать не должен. Слышишь, мамка?
Мамка (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Так, матушка. Боярин Годунов Мне тоже говорил: смотри, мол, мамка, Блюди царевича! Ты, говорит, За каждый волосочек, мол, его Пред Богом и землею отвечаешь!
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Послушай, мамка, этак не годится Болтать со всяким. Никому вперед Ты не давай с ребенком говорить!
Мамка (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Так как же, матушка? А вот Никита Романович к нам подходил намедни – И с этим, значит, говорить нельзя?
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Нет, с этим можно! Этому я верю, Он все равно мне что родной отец!
Девушка (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Царица! Может ли к тебе Никита Романович взойти, Захарьин-Юрьев?
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Он здесь? Проси, проси его скорей!
Захарьин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Царица Марья Федоровна, здравствуй! Как можешь?
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Здравствуй, дядюшка Никита Романович! Тебя сам Бог прислал! Мне говорить с тобою надо! Мамка, Ступай себе к царевичу, оставь нас. Мне надо говорить с тобой, Никита Романович! Садись, сюда, поближе: Не знаю, что со мною, право, сталось; Все эти дни так тяжело на сердце, Как будто чуется беда! Скажи, Ты ничего не слышал? Что случилось? Что царь задумал?
Захарьин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Матушка-царица, Ведь я пришел тебя предостеречь! И сам уже не знаю, что с ним делать? Беда, и только! Словно дикий конь, Внезапно закусивший удила, Иль ярый тур, все ломящий с разбега, Так он не знает удержу теперь. Подобная реке, его гордыня Из берегов уж выступила вон И топит все кругом себя!
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Скажи, Что он задумал?
Захарьин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Бог ему судья!
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): О чем-то страшном шепчут во дворце – Он с английским послом наедине О чем-то долго толковал, — я знаю – Я догадалась – он жениться хочет На чужеземке, а меня он бросить Сбирается с Димитрием моим!
Захарьин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Будь, дитятко, готова ко всему!
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Недаром сердце у меня щемило!
Захарьин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Царица, он хотел сегодня утром Быть сам к тебе. Не покажи и вида, Что я с тобой об этом говорил. Я буду здесь. Ты ж выслушай его С покорностью и, что б он ни сказал, Не возражай ни слова – будь нема! Единый звук, единый вздох, движенье Единое твое – и ты пропала! Дай буре прошуметь. Еще, быть может, Смягчится он покорностью твоею; А если нет – я на свою главу Приму удар, скажу ему открыто, Что он бессовестно чинит!
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Боярин, Спаси меня! Не за себя мне страшно! Я хлопочу не о себе, ты знаешь! Когда меня Иван Васильич взял, Не радовалась я высокой чести; И если бы со мной, тому три года, Он развелся, я Бога бы за то Благодарила – но теперь, боярин, Я не одна! Теперь я стала мать! И если он жену возьмет другую – Ребенок мой – мне страшно и подумать – Мой маленький Димитрий – о боярин!— Сама не знаю, что я говорю, Чего боюсь, не ведаю – но смутно Мне чуется для Дмитрия опасность! Усовести, уговори царя! Тебя он чтит! Пусть он с тобою прежде Обсудит дело!
Захарьин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Дитятко-царица! Кого он чтит! Я, правда, перед ним Еще ни разу не кривил душою, Но сам не знаю, как я уцелел! Лишь одного на свете человека Порою слушается он: дай Бог Здоровья Годунову! Он один Еще его удерживать умеет!
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): О дядюшка! Не верь ты Годунову! Нет, он не тот! Его смиренный вид, Его всегда степенные приемы, И этот взгляд, ничем не возмутимый, И этот голос, одинако ровный, Меня страшат недаром! Не могу я Смотреть, когда ребенка моего Ласкает он!
Захарьин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Что ты, царица, что ты? Помилуй! Годунов-то?
Девушка (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Царь идет! Сейчас здесь будет!
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Дядюшка! Мне страшно! Я не могу…
Захарьин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Оправься поскорей, Чтоб не заметил он чего! Отри Скорей глаза!
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Ох, сердце замирает!
Захарьин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Уйди ж на миг! Принарядись, а я Приму его!
Иоанн (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Что делаешь ты здесь?
Захарьин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Царицы дожидаюсь, государь.
Иоанн (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Какое дело у тебя с царицей?
Захарьин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Наведаться зашел к ней.
Иоанн (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Где ж она?
Захарьин (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Услыша голос твой, она пошла Для милости твоей принарядиться.
Иоанн (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Могла и так остаться. От нарядов Пригожее не будет! Продолжай! Ты говоришь, что виделся с послами?
Годунов (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): С обоими, великий государь.
Иоанн (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Ну, что ж?
Годунов (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Посол Елисаветин, Баус, Стоит на том, что выдать за тебя Племянницу, Хастинскую княжну, Согласна королева; но о том-де Он подписать не властен уговора, Пока с царицей всенародно ты Не разведешься; да еще прибавил, Чтоб на Руси ты запретил торговлю Всем иноземцам всяких государств, Опричь одних лишь английских гостей; На этом, говорит он, королева Нам обещает дружбу и союз И цесаря немецкого упросит, Чтобы на Польшу двинул он полки.
Иоанн (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Благодарю сестру Елисавету, Что нашей дружбой и худым родством Не брезгает она! Но обойтись Без милостей ее теперь мы можем И цесаря не просим нам помочь. Уже мы сами скоро за рубеж Переведем полки. А что узнал ты От польского посла? Какие земли Сосед Степан за мир нам обещает?
Годунов (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Мы за вином, великий государь, Сидели с ним до самого рассвета. Гарабурда хоть не природный лях, А пить здоров и говорить охотник; Но выведать я у него не мог, С чем он приехал. Одному тебе Открыться хочет он.
Иоанн (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Заране, видно, Хвалиться нечем!
Годунов (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Утром прискакал К нему гонец от короля. Напрасно В глазах посла старался угадать я Письма значенье. На лице его Не двинулася ни одна черта; Усталый же гонец, как выпил чару, Так и упал на землю и заснул.
Иоанн (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Я чай, не спал во всю дорогу! Видно, Крутенько им пришлось и невтерпеж!
Годунов (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Когда бы только…
Иоанн (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Что?
Годунов (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Когда бы он Для нас недоброй вести не привез!
Иоанн (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Недобрых я вестей не получал; Чего ж не знаю я – того и нет!
Годунов (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Будь осторожен, государь!
Иоанн (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Бориско! Уж не опять ли ты советы мне Давать изволишь? Струсил, говорю я, Сосед Степан и новые уступки Прислал в наказ Гарабурде! Гей! Марья! Ты долго ль там укручиваться будешь?
UNKNOWN (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Зачем твои заплаканы глаза? Ты слышишь ли? Что сталося с тобою?
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Мой господин, прости меня… я…
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Я видела недобрый сон.
Иоанн (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Какой?
Царица (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Мне снилось, государь… мне снилось, что… Я разлучаюся с тобой!
Иоанн (Смерть Иоанна Грозного, Толстой): Сон в руку, Ты неугодна мне. Я объявить Тебе пришел, что ты отныне боле Мне не жена.