xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Сегодня поутру вы бы этого не сказали... Но послушайте, Michel, вы меня знаете, вы должны меня извинить. Наши отношения так чисты, так искренни... и всё-таки не совсем естественны. — Мы с вами имеем право не только Аркадию, но всем прямо в глаза глядеть... Да; но... Вот оттого-то мне иногда и тяжело бывает, и неловко, я злюсь, я готова, как дитя, выместить свою досаду на другом, особенно на вас... Вас это предпочтение не сердит?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Напротив...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Да, иногда весело помучить, кого любишь... кого любишь... Ведь я, как Татьяна, тоже могу сказать: «К чему лукавить?»
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Наталья Петровна, вы...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Да... я вас люблю; но знаете ли что, Ракитин? Знаете ли, что мне иногда странным кажется: я вас люблю... и это чувство так ясно, так мирно... Оно меня не волнует... я им согрета, но... Вы никогда не заставили меня плакать... а я бы, кажется, должна была... Что это значит?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Такой вопрос не требует ответа.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): А ведь мы давно с вами знакомы.
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Четыре года. Да, мы старые друзья.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Друзья... Нет, вы мне более, чем друг...
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Наталья Петровна, не касайтесь до этого вопроса... Я боюсь за мое счастье, как бы оно не исчезло у вас под руками.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Нет... нет... нет. Всё дело в том, что вы слишком добры... Вы мне слишком потакаете... Вы меня избаловали... Вы слишком добры, слышите?
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Я не знаю, как вы... Я не желаю другого счастья... Многие могут мне позавидовать. Не правда ли?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): 302 Я в вашей власти... делайте из меня, что хотите...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Он! Я не могу теперь его видеть... Прощайте!
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Что это такое? Начало конца или просто конец? Или начало?
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Здравствуй, Michel.
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Мы уже виделись сегодня.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): А! Извини... Я совершенно захлопотался. — Странное дело! Русский мужик очень смышлен, очень понятлив, я уважаю русского мужика... а между тем иногда говоришь ему, говоришь, толкуешь, толкуешь... Ясно, кажется, а пользы никакой. У русского мужика нет этого... этого...
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Да ты всё еще над плотиной хлопочешь?
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Этого... так сказать... этой любви к работе нету... именно любви нет. Он тебе мненья твоего хорошо высказать не даст, — «Слушаю, батюшка...» А какое: слушаю — просто ничего не понял. Посмотри-ка на немца — то ли дело! Терпенья у русского нет. — Со всем тем, я его уважаю... А где Наташа? Не знаешь?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Она сейчас здесь была.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Да который час? Пора бы обедать. С утра на ногах — дела пропасть... А еще сегодня на постройке не был. Время так вот и уходит. Беда! — просто никуда не поспеваешь! Ты, я вижу, смеешься надо мной... Да что ж, брат, делать? Кому что. Я человек положительный, рожден быть хозяином — и больше ничем. Было время — я о другом мечтал; да осекся, брат! Пальцы себе обжег — во-как! — Что это Беляев не идет?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Кто такое Беляев?
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): А новый наш учитель, русский. Дичок еще порядочный; ну, да привыкнет. Малый неглупый. Я его попросил сегодня посмотреть, что постройка... А, да вот и он! Ну, что? Как там? Ничего не делают небось? А?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Нет-с; работают.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Второй сруб кончили?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Начали третий.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): А насчет венцов — вы сказали?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Сказал.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Ну — а они что?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Они говорят, что иначе они и не делали никогда.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Гм. Ермил плотник там?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Там.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): А!.. Ну, благодарствуйте! А! Наташа! здравствуй!
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Что ты это сегодня со всеми двадцать раз здороваешься?
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Говорят тебе, захлопотался. Ах, кстати! Я тебе не показывал новую мою веялку? Пойдем, пожалуйста; это любопытно. Вообрази — ураган из нее, просто ураган. До обеда еще успеем... Хочешь?
Ракитин (Месяц в деревне, Тургенев): Изволь.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): А ты, Наташа, не идешь с нами?
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Будто я понимаю что в ваших веялках! — Ступайте вы одни — да смотрите, не замешкайтесь.
Ислаев (Месяц в деревне, Тургенев): Мы сейчас...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Куда же вы, Алексей Николаич?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Я-с... я...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Впрочем, если вы хотите гулять...
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Нет-с, я целое утро был на воздухе!
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): А! ну в таком случае сядьте... Сядьте здесь. Мы с вами еще не поговорили как следует, Алексей Николаич. Мы еще не познакомились. А я желаю с вами познакомиться.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Я-с... мне очень лестно.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Вы меня теперь боитесь, я это вижу... но погодите, вы меня узнаете, вы перестанете меня бояться. Скажите... Скажите, сколько вам лет?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Двадцать один год-с.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Ваши родители живы?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Мать моя умерла. Отец жив.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): И давно ваша матушка скончалась?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Давно-с.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Но вы ее помните?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Как же... помню-с.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): А батюшка ваш в Москве живет?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Никак нет-с, в деревне.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): А! что, у вас есть братья... сестры?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Одна сестра.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Вы ее очень любите?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Люблю-с. Она гораздо моложе меня.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): А как ее зовут?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Натальей.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Натальей? Это странно. И меня также Натальей зовут... И вы очень ее любите?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Да-с.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Скажите, как вы находите моего Колю?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Он очень милый мальчик.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Не правда ли? И такой любящий! Он уже успел привязаться к вам.
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Я готов стараться... Я рад...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): 305 Вот, видите ли, Алексей Николаич, конечно, я бы желала сделать из него дельного человека. Я не знаю, удастся ли это мне, но во всяком случае я хочу, чтобы он всегда с удовольствием вспоминал о времени своего детства. Пусть он растет себе на воле — это главное. Я сама была иначе воспитана, Алексей Николаич; мой отец был человек не злой, но раздражительный и строгий... все в доме, начиная с маменьки, его боялись. Мы с братом, бывало, всякий раз украдкой крестились, когда нас звали к нему. Иногда мой отец принимался меня ласкать, но даже в его объятиях я, помнится, вся замирала. Брат мой вырос, и вы, может быть, слыхали об его разрыве с отцом... Я никогда не забуду этого страшного дня... Я до самой кончины батюшки осталась покорною дочерью... он называл меня своим утешеньем, своей Антигоной... (он ослеп в последние годы своей жизни); но самые его нежные ласки не могли изгладить во мне первые впечатления моей молодости... Я боялась его, слепого старика, и никогда в его присутствии не чувствовала себя свободной... Следы этой робости, этого долгого принужденья, может быть, до сих пор не исчезли совершенно... я знаю, я с первого взгляда кажусь... как это сказать?.. холодной, что ли... Но я замечаю, что я рассказываю вам о самой себе, вместо того чтобы говорить вам о Коле. Я только хотела сказать, что я по собственному опыту знаю, как хорошо ребенку расти на воле... Вот вас, я думаю, в детстве не стесняли, не правда ли?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Как вам сказать-с... Меня, конечно, никто не стеснял... мной никто не занимался.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): А ваш батюшка разве...
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Ему было не до того-с. Он всё больше по соседям ездил... по делам-с... Или хотя и не по делам, а... Он через них, можно сказать, хлеб свой добывал. Через свои услуги.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): А! И так-таки никто не занимался вашим воспитанием?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): По правде сказать, никто. Впрочем, оно, должно быть, заметно. Я слишком хорошо чувствую свои недостатки.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Может быть... но зато... Ах, кстати, Алексей Николаич, это вы вчера в саду пели?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Когда-с?
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Вечером, возле пруда, вы?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Я-с. Я не думал... пруд отсюда так далеко... Я не думал, чтобы здесь можно было слышать...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Да вы как будто извиняетесь? У вас очень приятный звонкий голос, и вы так хорошо поете. Вы учились музыке?
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Никак нет-с. Я понаслышке пою-с... одне простые песни.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): 306 Вы их прекрасно поете... Я вас когда-нибудь попрошу... не теперь, а вот когда мы с вами больше познакомимся, когда мы сблизимся с вами... ведь не правда ли, Алексей Николаич, мы с вами сблизимся? Я чувствую к вам доверие, моя болтовня вам это может доказать...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): А, это вы, доктор... а мы вот здесь с Алексеем Николаичем...
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Вообразите себе, Наталья Петровна, какие дела у вас происходят. Вхожу я в людскую, спрашиваю больного кучера, глядь! а мой больной сидит за столом и в обе щеки уписывает блин с луком. Вот после этого и занимайся медициной, надейся на болезнь да на безобидные доходы!
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): А! В самом деле... Алексей Николаич, я забыла вам сказать...
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Алексей Николаич! Алексей Николаич!
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Что такое? Что тебе надобно?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Их зовут.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Кто?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Коля... то есть Коля меня просил насчет змея...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): foot Так не входят в комнату... Это неприлично. (Франц.) А! On n’entre pas comme cela dans une chambre... Cela ne convient pas. Да который час, доктор? У вас всегда верные часы... Пора обедать.
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): А вот, позвольте. Теперь-с... теперь-с, доложу вам — пятого двадцать минут.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Вот видите. Пора!
Беляев (Месяц в деревне, Тургенев): Неужели?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Да, да, так и упала.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Что такое? Кто упал?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): Нет-с... там качели Алексей Николаич устроил, так нянюшка вот вздумала...
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Ах, кстати, Шпигельский, подите-ка сюда... Она не ушиблась?
Вера (Месяц в деревне, Тургенев): О нет-с!
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Да... а всё-таки, Алексей Николаич, это вы напрасно...
Матвей (Месяц в деревне, Тургенев): Кушанье готово-с.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): А! Да где ж Аркадий Сергеич? Вот они опять опоздают с Михайлом Александровичем.
Матвей (Месяц в деревне, Тургенев): Они уж в столовой-с.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): А маменька?
Матвей (Месяц в деревне, Тургенев): В столовой и онэ-с.
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): foot идите вперед с месье (франц.). А! ну, так пойдемте. Вера, allez en avant avec monsieur
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Вы мне что-то хотели сказать?
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Ах, да! Точно... Вот видите ли... Мы еще с вами поговорим о... о вашем предложенье.
Шпигельский (Месяц в деревне, Тургенев): Насчет... Веры Александровны?
Наталья Петровна (Месяц в деревне, Тургенев): Да. Я подумаю... я подумаю.
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Настал ужасной день, и солнце на восходе, Кровавы пропустив сквозь пар густой лучи, Дает печальной знак к военной непогоде, Любезна тишина минула в сей ночи. Отец мой воинству готовиться к отпору И на стенах стоять уже вчера велел. Селим полки свои возвел на ближню гору, Чтоб прямо устремить на город тучу стрел. На гору как орел всходя он возносился, Которой с высоты на агньца хочет пасть; И быстрой конь под ним, как бурной вихрь, крутился, Селимово казал проворство тем и власть. Он ездил по полкам, пока тень мрачной ночи Закрыла от меня поля, его и строй. Потом и томные хотя сомкнулись очи, Однако видела его перед собой; Во сне ли было то, или то было в яве: Смущался мысльми сон, смущались мысли сном; Селим казался мне великолепен в славе, Таков осанкою, Клеона, и лицом, Как в перемирны дни скакал перед стенами, Искусством всех других и взором превышал, И стрелы пущенны уже под облаками Направленными вслед стрелами рассекал.
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Багдатско воинство умножилось без счота! При всходе светлыя я видела луны, Что мосты, и пути, и городски ворота Противных силою везде осажены. Ночно молчание боязнь усугубляло, И слезы по лицу бледнеющих лились.
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Теперь сражение конечно уж настало; Клеона, посмотри и скоро возвратись.
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): О как смущен мой дух! я знаю и заочно, Селим противу стен стоит напереди. Боюсь, чтоб кто его не ранил ненарочно И не вонзил стрелы от нас в его груди! Я ей не чаю быть такого кровопивца, Кто б с умыслу хотел направить лук в него! О небо, отврати свирепого убивца И сокрушить не дай тем сердца моего! Ах, что я делаю? что в мысли я имею? Я тем родителя и бога прогневлю, Что общего врага отечеству жалею! Никак, Селимом я пленилась и люблю? Однак и без любви ему ль желать мне року? Тот злою львицею в пустых горах рожден, Кто, видя с младостью природу в нем высоку, К жалению по нем не будет побужден. Что он противу нас вооружился в поле, Сыновняя любовь и должности велят. И как родительской не согласиться воле? Отец его, отец, не он нам сопостат. Он счастлив, что ему есть в старости замена. Благополучна мать, что в свет произвела! И ежель есть сестра, то коль она блаженна, Что с лет младенческих с ним купно возросла! Но коль родилась та на свет благополучно, Которой щедрая устроила судьба, Чтобы с Селимом жить до смерти неразлучно! О как волнуюсь я! какая внутрь борьба! Теперь я признаю, что некотора сила Неосторожной дух уже взяла во власть И сердце нежное к Селиму преклонила: К нему я чувствую в себе любовну страсть! Любовь меня влечет его смотреть на стены. Куда? и как? или на стрелы устремлюсь, Что ныне против нас шумят как град сгущенный? Но я уязвлена и стрел уж не боюсь. Ах, что терзаюсь я, бессчастная, не зная; Селиму, может быть, в отечестве своем Любима и любви залог взяла иная; О чем крушуся я, не рассудя о чем? Суровая война, тобою учинилось, Что тот противник наш, которого люблю! Однако где бы мне видать его случилось? Я время суетным мечтанием гублю. Не лучше ли просить от верныя совету И способов скоряй к отраде мне искать? Однако ждать могу ль утешного ответу? И как осмелюсь я Клеоне всё сказать?
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Престань себя смущать, дражайшая царевна. Какие вижу я премены на лице! Оставь боязнь: в сей час минет судьбина гневна; Весь страх мне кажется при самом быть конце.
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Никак, уж ворвались к нам в город сопостаты, И превратился страх в отчаянну печаль?
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Теперь всходила я в высокие палаты И на багдатские полки смотрела вдаль.
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Ты видела полки? ты видела Селима?
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Я видела, что он отшел уже от стен, И кажется, что прочь совсем идет от Крыма, Неведомо какой причиной побужден; Я чаю, утомясь, не хочет больше бою.
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Никак, ему какой предатель изменил; Иль отец объят нечаянно войною И требует себе его на помочь сил. Я чаяла конца, и по паденьи мнимом, Оплакав кровь граждан и стен оставший прах, Мне будет следовать во узах за Селимом И при Евфратских жить невольницей брегах.
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Тот ужас миновал: военные снаряды Противники всходя на корабли несут, Кафа избавилась от грозныя осады, Что слезы по лицу, дражайшая, текут? Никак, от радости? однако воздыханья И твой прискорбной взор иное кажут мне. Или ужасные и грозные мечтанья Обеспокоили младую мысль во сне? Или враги в ночном призраке победили? Никак, представилось падение сих стен? Что крымски городы и села пусты были, Что царь и дом его был взят в поносной плен?
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Ах, если б то был сон, то б с мраком разрушился! Однако бы и сон такой меня пленил!
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Или твой нежной дух любовью уязвился? Но кто же бы тебя в любовь нынь уловил? Скажи, царевна, мне; или тому быть можно, Чтоб тайны мне твоей не должно было знать?
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Что хочешь слышать ты, то странно и безбожно, Нигде не слыхано и ужасно сказать!
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Для сих ослабших рук, которыми носила Тебя в младенчестве, смущенье отложи, И вспомнив, как тебе я искренне служила, Не обинуясь мне тоску свою скажи. Чем долее она в закрытии таится, Тем дух терзается сильняе от нея; Но если объявишь, то может утолиться Иль быть умеренна потом печаль твоя.
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Любезная моя и верная Клеона, Коль тяжко мучусь я!
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): О небо!
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Ах, Селим! Противница отцу, преступница закона! Врагом отечества и, может быть, своим...
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): О боже мой! никак, ты тайно согласилась И хочешь для любви отечество предать!
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): То, небо, отврати! довольно, что прельстилась Преступно и любви противничей желать. Я бодрость и лице, Клеона, представляя, Горю, и пламень мой гашением растет. Не знаю, что начать! скажи мне, дорогая, Что делать мне теперь, когда он прочь идет? Уже все мысли с ним на берег обратились; Я с ним, я с ним среди морских валов плыву, И горы крымские от нас из виду скрылись. Какой объемлет хлад и мрак мою главу! Уедет о моей любови неизвестен И слез моих себе не будет представлять! Затем ли ты, Селим, казался мне прелестен, Чтоб вечно по тебе без пользы воздыхать?
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Царевна, ты тоску напрасно умножаешь. Последуй моему совету и забудь Пусты мечтания, чем мысль отягощаешь, И кровь кипящую к спокойствию принудь. Селим, я слышала, о нежности не знает, Он в поле только жить и на стану привык, За полное свое блаженство почитает, Когда оружной треск и в войске слышит крик, Как стены падают и городы дымятся, Когда мечи блестят, течет по копьям кровь. Ты сердцу дай покой, и полно сокрушаться: Не могут вместе быть свирепство и любовь.
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): За ним бы следовать ни горы мне высоки, Ни конским топотом смущенный в поле прах, Ни копья, ни мечи, ниже кровавы токи, Ниже какой иной не возбранил бы страх. Любовию горят нередко и герои; От ней избавиться не можно никому. Кому любезнее сражения и бои И жить всегда в шатрах, как брату моему? Однако ныне он последуя Мамаю, Хотя в Российской край пошел вооружен, Но мысли все свои, Клеона, верно знаю, Все мысли клонит к той, которой уязвлен. Возлюбленный мой брат! когда б ты здесь был ныне, То я б в отчаяньи толиком не была; Ты сделал бы конец жестокой сей судьбине, Или б не допустил сего в начале зла. Ты дал бы способ мне увидеться с Селимом; Или бы к сим его не допустил стенам; И я бы не была в мученьи нестерпимом, Не показав такой приятности очам. Теперь послушен ты неистовому зверю, В котором варварство и гордость мне гнусна, Кичливому ни в чем Мамаю я не верю, Ему вселенная к владению тесна. Подумав о своем возлюбленном Нарсиме, Боюсь, чтоб не постиг такой его конец, Что плач бы произвел и нестроенье в Крыме.
Клеона (Тамира и Селим, Ломоносов): Царевна, вот идет дражайший твой отец.
Мумет (Тамира и Селим, Ломоносов): Прошла военная гроза и неустройство, Желанной мир настал, возлюбленная дочь, И утверждается надежное спокойство: В союз со мной вступив, Селим отходит прочь. Поставленный сей мир мне больше тем приятен, Что выгоды он мне нечаянны принес. Сначала случай сей едва мне был понятен, Что радость нам пришла внезапно вместо слез. Однако ныне я причину вижу ясно, Зачем спешит в союз со мной вступить Селим, Ему прибытие Нарсимово ужасно, Что скоро с воинством назад придет моим. К Селиму, как ко мне, конечно, уповаю, Пришла, мне радостна, ему печальна, весть, Что Росская страна подверглась вся Мамаю И сын мой поспешит полки сюда привесть. Сегодня лишь заря нам свет предвозвестила, С поспешностью гонец прибег с Донских полей И весть принес, что вся Ордынска к бою сила Противу россов шла, и россы против ней. Но Ольг Резанский князь и князь Олгерд Литовский Свои к Мамаевым поставили полки, И с малым воинством Димитрий князь Московский Противу стать дерзнул, оставшись близ реки. Как буря шумная поднявшись после зною, С свирепой яростью в зажженный дует лес, Дым, пепел, пламень, жар восхитив за собою И в вихрь крутой завив, возносит до небес И нивы на полях окрестных поядает, И села, и круг них растущие плоды; Надежды селянин лишившись оставляет Ревущему огню вселетные труды. Подобно так Мамай единым вдруг ударом Против Димитрия ордам лететь велел, И в мужестве стремясь на полк противный яром, Скакал с мечем своим чрез бледны кучи тел. Российские в крови повержены знамена, И князь Московский был отвсюду окружен, И сила войск его слабела утесненна: Сомненья нет, что он Мамаем побежден.
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Мне равно как тебе, родитель мой, приятно, Что радостная весть пришла в спасенный град; Однако будет мне утешнее стократно, Когда приедет здрав возлюбленный мой брат. Ах, небо, помоги желанного достигнуть И поспеши к концу намерений моих!
Мумет (Тамира и Селим, Ломоносов): Я к большей радости могу тебя подвигнуть, Возлюбленная дочь: Мамай тебе жених.
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Мамай! о боже мой!
Мумет (Тамира и Селим, Ломоносов): Востока обладатель И победитель всех полночных ныне стран, Союзник искренней и верной мне приятель Судьбой и мной тебе в супружество избран. Имея многие под областью народы, Тамира, будет он тобою жить пленен И станет оной плен дороже чтить свободы, Хотя ему восток и север покорен. Возлюбленная дочь, что очи потупляешь? Я стыд девической в тебе весьма хвалю, И что вздыхаючи ты брата ожидаешь, Природную к нему любовь твою люблю; Однако ныне ты похвальную стыдливость И мысли смутные о брате отложи, И, на отеческу смотря нетерпеливость, Согласна ли, ты мне немедленно скажи.
Тамира (Тамира и Селим, Ломоносов): Что я с младенчества родительскую волю Привыкла исполнять, довольно знаешь сам; Своею почитать не отрицаюсь долю, Которую мне дать угодно небесам. Однако рассуди мои младые лета И в возраст мне прийти в дому твоем позволь. Я буду почитать, что я живу вне света. Как если без тебя я буду жить средь поль! И как подумать мне, что я мила Мамаю? И как могу сказать, чтобы он мне был мил, Когда лица его и нравов я не знаю? И как его мой взор заочно бы пленил?
Мумет (Тамира и Селим, Ломоносов): Оставь о сем ты мне, Тамира, попеченье И верь, что будет толь меж вас крепка любовь, Что лишь твое со мной минует разлученье, То будет к одному кипеть Мамаю кровь. Ты долженствуешь мой в востоке род восставить И дружбу чрез родство с Мамаем утвердить, Умножить нашу мочь и с ним себя прославить; Мне польза, честь тебе велит его любить.