xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Мерик (На большой дороге, Чехов): Постой, сейчас отпущу... Дай мне сказать тебе одно только слово... Одно слово, чтоб ты Поняла... Постой... Прочь вы, хамы, не держите! Не выпущу, покеда слова не скажу! Постой... сейчас. Нет, не дал бог разума! Не могу я тебе этого слова придумать!
Марья Егоровна (На большой дороге, Чехов): Поди ты прочь! Пьяницы... Едем, Денис!
Мерик (На большой дороге, Чехов): Ну, погляди ты на него хоть одним глазом! Приголубь ты его хоть одним словечком ласковым. Богом молю!
Марья Егоровна (На большой дороге, Чехов): Возьмите от меня этого... юродивого.
Мерик (На большой дороге, Чехов): Так пропадай же ты, проклятая, пропадом!
Борцов (На большой дороге, Чехов): Мари... Где же ты, Мари!
Назаровна (На большой дороге, Чехов): Боже мой, боже мой... Душеньку мою надорвали вы, убивцы! И что за ночь окаянная!
Мерик (На большой дороге, Чехов): Убил я ее, аль нет?..
Тихон (На большой дороге, Чехов): Благодари бога, цела твоя голова...
Мерик (На большой дороге, Чехов): Не убил, стало быть... Не привела судьба помереть от краденого топора... Тоска! Злая моя тоска! Пожалейте меня, люди православные!
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Извините, графиня, в передней никого не было; я вошел без доклада.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Ах, это вы, полковник! Какой вы милый, бесподобный человек!
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Ну, слава богу! Насилу догадались.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Что, вы думаете, я делаю в настоящую минуту?
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): В настоящую минуту?-- кокетничаете.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Это я всегда делаю,-- нет, чем занималась я, особенно теперь?
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Собою, вероятно,-- чем же лучше?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Так нет же, ошибаетесь.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): А! знаю теперь. Соседом вашим, несносным этим Мисхориным.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Совсем нет; отгадывайте лучше.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Помилуйте, в мои лета, кажется, отгадывать нечего; мне даже следует быть бестолковым.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Этого никогда не следует. Ну, так слушайте, я скажу вам: я занималась...
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Ну-с...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Вами.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Мною!.. Ах!.. Графиня, вот слово, за которое я бы дорого дал двадцать пять лет тому назад.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Да перестаньте хвастать своими годами: вы совсем не так стары; вы даже моложе, право, многих наших молодых людей.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Графиня, вы меня пугаете; видно, вы имеете во мне большую надобность.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): А что?
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Да вы так стараетесь меня задобрить; я хоть и стар, несмотря на все ваши утешения, а еще помню, чему учили меня в детстве.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Чему же, например?..
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): А например, хоть вечно верной и старой, в моем роде, басне "Ворона и Лисица": "Вороне где-то бог послал кусочек сыру..." Как бишь дальше?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): А, так вы неблагодарный! вы не верите друзьям своим! Что я писала к вам, вот вам доказательство -- прочитайте адрес.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Так позвольте же...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): А помните ли вы другую басню? и тоже про лисицу,-- вы, кажется, лисиц любите?
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Какую же это?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): "Лисица и Виноград"? "Хоть видит око, да зуб неймет"!
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Как вам угодно.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Послушайте, баснями мы поменялись; теперь я буду говорить серьезно. Не сердитесь; я всегда слышала, что писать записки большая неосторожность; в особенности к людям таким опасным, как вы.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Ну, графиня, положим, что сыр-то я уронил; говорите настоящее дело.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Слушайте, у меня есть сосед...
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Мисхорин? Знаю, слишком хорошо знаю.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Ничего вы не знаете. У меня есть сосед Дробяшкин, Дробинов...
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Дробинкин.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Да, да; можно же называться Дробинкиным! Бывают же такие люди. Вот видите, этот господин Дробинкин должен быть очень сердитый человек.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Я об нем слышал... сутяга.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Что это за слово такое? сутяга?
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Ябедник.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Очень вам благодарна за объяснение. А что такое ябедник?
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Крючок!.. Виноват! Ну, как бы вам растолковать?.. Знаете!.. Этакой человек, который всегда ищет процессов...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Вот, вот... в том-то и дело! Представьте себе, у него есть мельница... нет, не так... у меня есть мельница, и он потопляет мои луга; нет, кажется, я у него потопляю луга; -- а на лугах у него что-то растет, или что-то построено. Наверно я не знаю.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Графиня! Ей-богу, пора вам выйти замуж!
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Да если вы так же хорошо управляете имением, как о нем рассказываете, то несмотря на все ваше богатство...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Ошибаетесь; я очень хорошая хозяйка. Вчера была даже на сенокосе... вот и букет привезла с собой. Однако не мешайте же, с вами невозможно говорить о серьезных делах. Видите, этот господин Дробинкин подал на меня прошение в уголовную палату.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Как, за мельницу? Разве тут уголовное преступление?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Ах, какой вы несносный! Ну, не в палату, так в суд какой-то; к губернатору, кажется... наверно не знаю. Дело вот в чем: мне пишут из города, что сегодня приедет ко мне чиновник, для этого... как бишь это называется... для следствия, кажется...
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Ну, так что же?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Как что же? Понимаете ли: чи...нов...ник! Что стану я говорить с чиновником?.. Я к таким людям не привыкла. В деревне я в первый раз; поверите ли -- я просто боюсь.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Да. Уж верно сюда пришлют какого-нибудь доку,-- канцелярскую крысу.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Какие у вас всегда мудреные выражения!.. Но я вас спрашиваю, что стану говорить я с чиновником? Не может же он обедать со мной!.. Да их, я слышала, надо угащивать, дарить даже. Для этого есть какое-то слово... не правда ли... Нет, как хотите, у меня язык не повернется, я не сумею. И потом у этого чиновника фигура, я воображаю, какая должна быть, и манеры... Нет, знаете, полковник, если вы мне не поможете, я просто умру от смеха и от страха.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): На что же я вам могу пригодиться?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Полковник, вы такой милый... управляющий мой уехал... Я одна здесь... Вы мне не откажете?
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): А! Начинаю понимать!
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Вы меня избавите от этого страшного чиновника: примите его вместо меня, объяснитесь с ним. Вообразите себе, что вы здесь совершенный хозяин.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Это жестокая шутка, графиня. Быть в вашем доме хозяином -- где нашему брату, старику, и подумать о таком блаженстве! Правда, женщины так оригинальны... да, нет... невозможно. Знаете, я целое утро смотрелся в зеркало: просто дрянь,-- совершенный инвалид! сердце еще молодо... да сердца не покажешь, не видать, а на лице морщины, на голове седые волосы! Товар в лавке еще хорош, да вывеска никуда не годится. Скажите мне, графиня, влюбленный старик очень смешон?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): О ком вы говорите?
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Да хоть о себе.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Во-первых, вы не старик; а во-вторых, вы не влюблены.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Как!.. Я в вас не влюблен!..
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Нет, нет... вы меня слишком для того любите. Вы не захотите огорчить меня. Вы мой старинный, постоянный друг. Мы всегда останемся друзьями, не правда ли, даже...
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Даже, если вы выйдете замуж.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Даже, если я выйду замуж.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Так оно правда?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Что?
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): То, что говорят в целой губернии,-- что этот шалун Мисхорин жених ваш.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Вот вы уж сердитесь. Будьте спокойны; когда я решусь выйти замуж за Мисхорина, вы первый о том узнаете.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Благодарю за лестное предпочтение. Хотел бы я знать, чем обворожил вас этот человек. Во-первых, он вовсе не так молод...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Молодость -- достоинство, которому вы одни только постоянно завидуете; я не дорожу им; но если бы вы знали, как он искренне меня любит!
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Кто?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Мисхорин!
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Большая заслуга!.. Еще бы вас-то не любить! И к тому ж, разве женщин любовью удивишь! Для них любовь, что для нашего брата, военного человека, война. Тоже, чай, экспедициями считают. Вы вчера родились, кажется, графиня, а шевронов своих, я думаю, не перечтете. Да не в том дело, что вы внушаете, а в том, что сами чувствуете. Скажите мне откровенно, сами-то, сами любите вы его?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Кого?
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Да этого Мисхорина.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Полковник! Я вас просила быть у меня хозяином, а не опекуном.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Да, может быть, господину Мисхорину будет неприятно, что я вмешиваюсь в ваши дела. Прикажете, чтоб я ему докладывал?..
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Я бы сама сумела просить его, но я обратилась к вам оттого, что вас я давно люблю, а его еще, может быть, буду любить... со временем. К тому же все говорят, что он немного ветрен, а вы известный, солидный, деловой человек. И если вам сказать всю правду... с ним мне как-то неловко, а с вами я как... как с братом.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Говорите уж лучше -- как с отцом. Болван, я, болван! когда же решусь я состариться! Приказание ваше будет исполнено, графиня... Я избавлю вас от чиновника... и от себя. Господину Мисхорину мы мешать не будем: да вот и он сам, кстати; раненько пожаловал! Так и есть: всё между ними решено. Дело ясное.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Ну, что?.. Ради бога!.. Какой же ответ?..
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Берегитесь!.. Мы не одни здесь. Вы не видали полковника?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Опять он тут. Здравствуйте, полковник.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Здравствуйте! Я, кажется, здесь лишний?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Куда же вы, полковник?
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): На черную работу... в вашу контору. Я хочу доказать вам, что я достоин вашего доверия, какого бы рода оно ни было.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Что это значит?
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Это значит, что я пожалован в поверенные.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Берегитесь, чтоб я вас не разжаловала из друзей.
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Виноват, не буду!
Графиня (Чиновник, Соллогуб): То-то же!..
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Такими наказаниями вы меня не исправите. Однако, без шуток, вы насчет нового гостя не заботьтесь. Я не отстану от него как тень, избавлю вас от него по крайней мере, хоть тут пригожуся.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Опять!
Стрельский (Чиновник, Соллогуб): Вольно ж вам так наказывать; все думаешь, только как бы провиниться
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Охота вам держать при себе этого старого селадона. Терпеть не могу завитых, облизанных старичков. Я уверен, что он шнуровку носит.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Прошу вас говорить о моих приятелях с уважением. Вы не садитесь?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Извините, не могу. Кровь моя в волнении. Кажется, сердце выскочить хочет, так бьется. Всю ночь не спал. Если бы вы только могли постигнуть, как мучительна, как ужасна неизвестность, в которой вы меня оставляете. Я удивляюсь, как я не сошел еще с ума! И зачем же такая нерешимость с вашей стороны? Смешон я вам, что ли? Жалок?.. Право, если я вам надоел, скажите уж лучше. Все будет легче настоящей пытки. Скажите мне наотрез, чтоб я не беспокоил вас более своими посещениями, по крайней мере, я буду знать, что мне остается делать... И, потом, чего же я прошу от вас, наконец?.. Одной минуты чистосердечия; одного невольного слова души вашей... Да, или нет?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Вы слишком много требуете.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Ну, так -- нет; и скажите -- нет! Несчастных много на свете. Одним будет больше... или меньше... беда небольшая... Так -- нет?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Я не сказала... нет.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Возможно ли? Мне послышалось!.. Вы ошиблись... так не все еще пропало, так я могу надеяться?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Я не сказала... да.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Что же вы сказали?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Ни да... ни нет.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Графиня, я где-то слышал, что женщина равнодушная говорит -- нет! женщина любящая -- да! а женщина без сердца...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Что?..
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Может быть!
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Так вы думаете, что у меня нет сердца? Докажите, пожалуйста.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Графиня, вот две недели, что я каждый день умоляю вас об одном...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): О себе, кажется, а не о нас.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): О, конечно, о нас! потому что, когда вы согласитесь, я так буду счастлив, что только глядя на меня вы уже найдете свое счастье.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): И вы не ошибаетесь...
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Скажите только одно слово и на душе вашей будет так легко, так спокойно. А я!.. я не знаю, что со мною будет, но, кажется, от радости и гордости я буду себя чувствовать сильнее -- выше всего в мире.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Нагнитесь еще покамест и выслушайте меня... если можете, терпеливо.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Да когда же вы сжалитесь?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): После вчерашнего нашего разговора я много думала, о вас в особенности,-- о жизни вообще. Я дошла до убеждения, что я состарилась. Девушки думают, что любить -- верх блаженства! нет; любить самой -- мало! надо быть любимой.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Так вы сомневаетесь?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Что вы меня любите? нет, не сомневаюсь, да еще не верю, не верую достаточно в вас самих, чтоб передать вам всю мою жизнь: я боюсь восторгов блаженства, мне их не надо. Я хочу тихого, ежедневного, прозаического, продолжительного счастья. Поймите меня, успокойте меня; мне кажется, что вы способны к одной только страсти! А вы сами знаете, страсть живет эгоизмом, любовь одна живет самоотвержением.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Да чем же я могу доказать...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Терпение. Послушайте,-- я уже была замужем. Вскружить мне голову трудно; я знаю, что привычка -- гибель для страсти, а что такое супружество, как не привычка, обращенная в закон? Привычка приводит к скуке, от скуки страсть выдыхается. Любовь не боится скуки, потому что, так как она не о себе думает, ей некогда скучать...
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Вы говорите, как книга, графиня, а я надеялся, что вы женщина. Жаль мне вас, что вы так строги, так рассудительны. Наконец, я нашел в вас недостаток и именно тот, что ваше сердце себе на уме,-- тогда как ум женщины должен быть в ее сердце. Так вам угодно отдать себя на откуп... с обеспечениями? Против этого мне возражать нечего. Я человек небогатый,-- на такое обязательство достаточных залогов представить не могу; да и нет такого богача в мире, который мог бы их представить. Позвольте вас спросить только: не молчит ли там чувство, где рассудок так красноречив? Вы полагаете, что в жизни все должно быть рассчитано и подготовлено. Дважды два четыре... Не так ли? Душа, по-вашему, приходо-расходная книга с подведенными итогами. Нет... воля ваша, я не могу разделить подобного убеждения. По-моему, любовь сама себя вознаграждает. Она не знает расчетов, потому что она не от земли; она не знает времени, потому что она от вечности. О том мы думать не будем, что она пройдет для нас, или правильнее, что мы для нее пройдем,-- но будем благодарить Создателя, что она была, что она живет в нас,-- что мы способны ее понимать и чувствовать. Один миг полного, неограниченного, взаимного счастья, поверьте, лучше целой жизни, проведенной без смысла. Да вот спросите полковника вашего. Он, кажется, давно живет на свете. О чем он вспоминает? О том ли, как он помадился, завивался, чай пил и книги читал? или о двух-трех минутах, о двух-трех случаях, которые светлыми точками горят в его памяти и в честь которых он до сего времени не соглашается быть стариком? Конечно, он тревожился своим счастием; конечно, он не находил в нем покоя; но он до сих пор гордится им и до сих пор греет свою старость уже потухшими страстями. Да и вы сами, наконец, в душе своей, в скрытой, в настоящей, вы чувствуете, вы должны чувствовать, что любви бесстрастной нет и быть не может, точно так, как не может быть света без огня.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Я говорила как книга, а не как женщина. Но вы мужчина -- вам и книги в руки. Да... быть может... в словах ваших есть правда; но мне кажется... я должна подождать. Главное в жизни -- не торопиться; не многие это знают... оттого так мало бывает счастья. Но время еще не ушло, успеем; к чему спешить? Зачем? теперь лето... погода прекрасная! Мы поедем верхом сегодня?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Вы думаете о верховой езде, графиня?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Отчего же не думать?.. Я очень люблю ездить верхом.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Графиня, да это безжалостно.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Вы подождите меня; я пойду одеваться... Какая лошадка у меня теперь, новая, прелестная, какая рысь покойная, и горячится немного. Она меня знает; я ее сахаром кормлю.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Графиня, да вы видите, что я в отчаянии.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Отчего? Мы поедем вместе. Мы можем продолжать наш разговор на чистом воздухе. Будьте терпеливее; терпение все преодолевает. Возьмите книгу, успокойтесь,-- спокойствие вам необходимо и мне тоже. У меня сегодня важное есть занятие.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): По процессу с соседом?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Нет; я хочу примерить новую амазонку, чтоб окончательно обворожить...
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Кого же еще?..
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Как же! А вашего приятеля, полковника.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Нет!.. это уж из рук вон; это ни на что не похоже! Она просто забавляется. Чего же мне ждать еще? Она шутит, она может шутить! Вот они, светские женщины,-- и любят-то они свысока, как будто из милости! Бог с ней! Я так взволнован, так взбешен, что на все, кажется, готов. Ах, если б мне кто-нибудь попался теперь в руки: я бы, кажется, истерзал его в мелкие куски! Кого вам надо?.. Кто вы такой?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Вы здесь хозяин?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Какое вам дело?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Я вас спрашиваю: хозяин ли вы здесь, что вы, муж или брат графини?
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Нет!
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Я так и думал. Иначе, вы были бы вежливее.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Это значит, что я привык, чтобы со мной обходились вежливо.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): А я привык не принимать ничьих замечаний.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): В таком случае не надо их заслуживать.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Желал бы я знать, так ли вы храбры на деле, как на словах!
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Можете узнать, если хотите.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): А! Где же прикажете?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Где вам угодно,-- только не в имении графини.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Отчего же так?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Оттого, что здесь я не могу заниматься личными моими делами. В доме графини я не принадлежу самому себе.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Здесь, у графини?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Да, здесь, у графини.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Да как же это?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Да очень просто.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Она вас дожидается?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Дожидается..
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Вас?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Меня.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Да кто же вы такой?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Я-с?.. Я -- чиновник.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Ха, ха, ха... в самом деле... Графиня вчера мне говорила, что ждет какого-то чиновника. Она просила, кажется, полковника Стрельского объясниться с вами. Вы знаете полковника?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Нет, не знаю.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Графиня ему поручила вас принять.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Как ей будет угодно.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Я пойду предварить его, что вы приехали. Впрочем, он в конторе: я могу вас проводить.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Очень вам благодарен, я должен сперва видеться с графиней.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Да она не занимается делами. Она с чиновником говорить не станет.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Может быть; но мне кажется, что самая простая вежливость требует, чтоб я ей представился.
Мисхорин (Чиновник, Соллогуб): Вы думаете? Ну, так я пойду скажу полковнику.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Совершенно от вас зависит.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Странный дом!.. В передней никого нет -- деревенский обычай! Палаты барские, полуразвалившиеся, тоже по нашему русскому обычаю! Роскошь для столицы, а в деревне -- для себя, для своего рода, для своих крестьян... все это как-нибудь. Деньги нужны там... на кружева, на оперу, на все то, что необходимо, хотя вовсе не нужно; а здесь, кто нас увидит?.. бедный чиновник, или бестолковый сосед какой-нибудь, да мужик с просьбой... стоит ли о них думать?..
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Кто объяснит женское сердце!.. Давеча я говорила так рассудительно; теперь мне вдруг жаль его стало! так и тянет сказать ему, чтоб он не отчаивался, что я не такая дурная, как он думает. Право... если бы вот только не на всю жизнь... я бы, кажется, готова была сейчас же,-- вот сей час на все решиться... Послушайте, Мисхорин... Ах!!
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Графиня! Вы, вероятно, графиня, никогда не изволили объясняться с чиновником по тяжебным делам?
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Что?.. Да!.. Точно, никогда.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Позвольте мне сперва иметь честь представить вам в лице моем чиновника, командированного в ваше имение, по иску вашего соседа.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Очень приятно; но я, право, не знаю... где же полковник? Что буду говорить я с ним? Я думаю, надо пригласить его сесть!
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Я здесь уже встретил какого-то вспыльчивого молодого человека. Он объяснил мне, что вам не угодно будет говорить со мной.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Я не знаю, с чего он взял: садитесь же, пожалуйста.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Прекрасное у вас имение, графиня.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Да, только дом такой гадкий, старинный... Я хочу его перестроить.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Вряд ли вы это изволите сделать.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Как? Почему?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Забудете... В деревне вы случайно; от скуки занимаетесь планами. Я убежден, что, по обыкновенью, предположениям у вас нет конца... здесь, например, в этом лесу, будет парк,-- здесь цветник, над рекой терраса...
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Как вы это знаете?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Я ничего не знаю; я догадываюсь. Я заметил, что у нас на Руси все помещики постоянно хотят перестроиваться; но перестройки никогда не исполняются. Владельцы богатые и наезжающие изредка забывают и развлекаются -- небогатые и оседлые привыкают постепенно к тому, что нашли; и у всех планы остаются планами. Впрочем, вообще, редко какие планы сбываются.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Вы думаете?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Да и вы то же думаете, графиня; жизнь наша так устроена! Кто не ошибался в своих ожиданиях!
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Право... а вы часто ошибались?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): С меня будет довольно.
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Отчего? -- Мне кажется, что никогда не бывает довольно. Каждый день приносит новые надежды.
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Бесспорно... но жалок тот, для которого прошедшее не служит уроком для будущего!
Графиня (Чиновник, Соллогуб): Почему же?
Надимов (Чиновник, Соллогуб): Потому что он останется тогда навек лицом бесхарактерным, игрушкой в руках судьбы и случай будет им руководить, а не воля. Для такого человека жизнь не призвание, а приключение, так себе, наудачу.