xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Синав (Синав и Трувор, Сумароков): Сим он смятения и грусти мне прибавил И в безызвестии лютейшем мя оставил. Сумнение мое со всем разрешено, Но кто меня губит, того не внушено. Любезный Трувор! зри, как брат твой днесь страдает, Вся злого счастия им ярость обладает. Скажи, не знаешь ли, возлюбленный мой брат, Кого полезно толь склонил Ильменин взгляд? Ах! нет, когда б ты, князь, о сем уведал деле, Ты б, видя, как мой дух страдает в томном теле, Давно мне знати дал, чью кровь мне должно лить, И грудь, в котору мне сей острый меч вонзить.
Трувор (Синав и Трувор, Сумароков): Лишенный вольности, надежды и поною, Пролей, о государь! своей ту кровь рукою! Свирепствуй, варварствуй и устремляйся в месть, Коль можешь острый меч на друга ты вознесть! Вонзай оружие, сражай его бессловна, Вот грудь, которая перед тобой виновна!
Синав (Синав и Трувор, Сумароков): Мечту я зрю!.. Ах! ты отъемлешь жизнь мою!
Трувор (Синав и Трувор, Сумароков): Я тайны своея уж больше не таю. Отмщай сие ты мне, что ею ты крушился! Рази, доколе я Ильмены не лишился! Когда отнимешь ты любезну у меня, Не жалобой одной воздам тебе стеня, Рази теперь! тогда карать меня уж поздно.
Синав (Синав и Трувор, Сумароков): Бывало ль время ты кому толико грозно! Забуди дружество или сей девы взгляд, Не будь любовником, или не буди брат!
Трувор (Синав и Трувор, Сумароков): Драгие имена сии священны оба.
Синав (Синав и Трувор, Сумароков): Ужасная любовь! ты мне страшнее гроба!
Синав (Синав и Трувор, Сумароков): Се злое таинство открылося уж мне: Иль то, что слышал я, услышал я во сне! Вздымаются власы, и сердце, ах! томится, Трясется подо мной земля, и небо тмится! Ильмена!.. Трувор!.. Ах!.. в которую страну Я с большей жалостью, несчастливый, взгляну! Мой брат! Любезный брат! я друг тебе не ложно... Ильмена! мне тебя покинуть невозможно! Лишь только мой язык то имя наречет, Великодушие в минуту утечет. Собрание приятств, прекраснейшее тело! Все счастие мое отселе отлетело. Подвластну ныне став прелестной красоте, Прилично ли прервать, природа, узы те, Которыми меня преславна кровь сковала, Где дружба многих лет приятно пребывала? О дружба! О родство! О хвальные дела! Судьба, котора нас ко граду привела, Для сих ли следствий вы пути сюда открыли, Чтоб мы друг другу рвы к падению изрыли? И чтобы в брате зрел я лютого врага! О бедоносный град! Противные брега! Как мы, пришед сюда, осталися со славой, Кто чаял то, что вы наполнены отравой! Не знаю, Трувор, я, губимый страстью сей, Еще ли ты мне брат, иль лютый мне злодей! Злодей!.. О небеса! Какую мысль имею! Но братом я тебя назвати не умею; Отъемлешь у меня, что мне милей всего. Отъемлешь... отнял уж!.. Что злее мне сего! О если дружбу он мою еще вспомянет И мне прелестную любити перестанет, Великодушие такое чем воздам! Но привлеченного к Ильмениным очам Ничто не возвратит уж более к свободе; Нет краше ничего ее во всей природе. О боги! О судьба! Скончайте тяжкий стон, И превратите мне в мечту сей день и сон, И привидения такие к сердцу люты! А я зрю въяве вас, о злобнейши минуты!
Синав (Синав и Трувор, Сумароков): Позналася уже твоя ко мне любовь.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Что Трувор объявил, я то вещаю вновь. Зловредная к нему горячность мя склонила, И с ним меня любовь навек соединила...
Синав (Синав и Трувор, Сумароков): Навек?.. Но помнишь ли, что будешь мне жена, И что Синаву ты в супружество дана?
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Когда, о государь! твоей супругой буду, По должности тогда я Трувора забуду.
Синав (Синав и Трувор, Сумароков): Сама сказала ты, что ты навек его.
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Не долго стану ждать кончанья своего: И может быть, как жизнь моя с твоей спряжется, Что в самый тот злой час и дух мой прочь возмется.
Синав (Синав и Трувор, Сумароков): Какой за жар любви готовишь ты удар! К тому ли во крови моей родился жар! Час брака нашего ты лютым называешь, И пораженная грустишь и унываешь, И вместо всей мне мзды мой тщишься дух мутить! Изрядно мне любовь стараешься платить. Иль страсть моя к тебе еще мала быть мнится?
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Вспаленный мной твой дух неволею томится! Ты сердце суетной надеждой возманя, Против желания, ах! любишь, князь, меня, Влюбясь, не предузнав хотенью следства злого: Против желания и я люблю другого.
Синав (Синав и Трувор, Сумароков): Какие с страсти сей сбираю я плоды! Безмерная любовь, сея ль достойна мзды!
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Его к Ильмене страсть твоей сильнее страсти, И больше много раз напасть твоей напасти. Тебя ко мне любовь в злу горесть привела, Что ты упорну зришь ту, кто тебе мила. А Трувор уж ничем тоски не умеряет, Он верную свою любовницу теряет.
Синав (Синав и Трувор, Сумароков): Прилично ль так тебе себя именовать, Коль брак велит тебе с ним узы разрывать?
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Колико житие не стало мне превратно, Любовницы его, ах! имя мне приятно. Еще тебе, еще Ильмена не жена, Доколь не буду я с тобой сопряжена, Позволь сим именем Ильмене нарицаться! Кого ты бедной мне, судьба, велишь лишаться? Я слабости моей не крою пред тобой: Смотри на скорбь мою и сжалься надо мной, Дай сердцу моему иметь, чего желает, И чем оно, и грудь, и кровь моя пылает, Колико ни храню родительский приказ! Приятность может ли от сих имети глаз, Которые тобой на слезы осужденны? Иль чувствия твои все злобой побежденны, И сердце варварско в себе имеешь ты? Какие в том лице ты ищешь красоты Которо от тебя вседневно увядает? И здравие и жизнь Ильмену покидает. Не буди, государь, причиной смерти мне! Ты начал царствовать с щедротой в сей стране: Благополучием явил себя народа, И что произвела на то тебя природа, Чтоб ты ко истине свой разум простирал И плачущих рабов ты слезы отирал. С престола бедных вопль и стон смиренно внемлешь, Мою ли только жизнь безвинно ты отъемлешь? И правосудья где искати больше нам, Когда разрушите его стремишься сам? Оставь меня! ты тем геройство усугубишь, И граду покажи, что как меня ни любишь, Что к увенчанию своих прехвальных дел Любови пламенной ты славу предпочел, И как от страсти грудь Синавова дрожала, Душа над страстью сей победу одержала.
Синав (Синав и Трувор, Сумароков): Какой, жестокая, совет ты мне даешь! Всей силою меня к бесславию влечешь, И кроя от меня дрожайшие забавы, В несносной мне тоске велишь искати славы!
Ильмена (Синав и Трувор, Сумароков): Коль ты нежалостлив, отъемли мой живот!
Синав (Синав и Трувор, Сумароков): Что скажешь ты о мне, страны сея народ, Когда ты слабости души моей познаешь? Ах! то ли царский долг, что рвешься и стонаешь!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Но предупреждаю, я не останусь одна более четверти часа! Слышите? Я не меньше Жака могу рассчитывать на сожаление и внимание! Я - молодая женщина, и, наконец, я трусливая, я слабая женщина! Миленькие, голубчики, ну, хорошо, я все сделаю, но только не уходите далеко, так чтобы я ощущала ваше присутствие! Хорошо? А? Ушли!.. Прежде всего закурить... Спички... Спички! Наверное, ссорился с покупательницей? Дети, возможно, есть у тебя? Ну, ладно...
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Ко мне! Ко мне! Эй, товарищи! Кто здесь есть? Ко мне!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Живой! Живой! Мужчины! Вернитесь! Адам! Появился первый живой! Летчик! Вам помогут сейчас! Вы ранены?
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Женщина? А? Женщина? Говорите громче, я оглох.
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Я - женщина, да, женщина!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Нет, нет, не прикасайтесь ко мне! Во мне смерть!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Мне не опасен газ!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Назад, а то застрелю! Где нахожусь?
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Вы в универмаге!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Ленинград? Да?
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Да, да, да!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Какого-нибудь военного ко мне! Скорее! Эй, женщина, военного!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Здесь никого нет!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Берите бумагу и карандаш!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Нет у меня, нет!..
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): А, черт! Неужели никого нет, кроме неграмотной уборщицы!..
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Вы не видите? Не видите?
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): О, глупая женщина! Я - слеп. Я падал слепой. Не вижу мира...
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Дараган! Дараган!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): О, как я страдаю!.. У меня язвы внутри...
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Вы - Дараган! Дараган!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): А? Быть может... Сказано - не подходить ко мне?.. Слушайте, женщина: я отравлен, безумен и умираю. Ах! ...Берите бумагу и карандаш!.. Грамотна?
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Дайте же мне снять костюм с вас! Вы окровавлены!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Русский язык понятен? Назад! Я опасен!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Что же это такое?.. Адам... Адам!.. Вы не узнаете меня по голосу?
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): А? Громче, громче, глохну... Пишите: доношу... Мы сорвали воздушные фартуки, и наши бомбовозы прошли. Но в эскадрилье погибли все, кроме меня, вместе с аппаратами. Кроме того: город зажжен и фашистское осиное гнездо объято пламенем. Пламенем! Кроме того: не существует более трефовый опасный туз! Его сбил Дараган! Но сам Дараган, будучи отравлен смесью, стал слеп и упал в Ленинграде. Упав, службу Советов нести более не может. Он - холост. Я - холост. Пенсию отдает государству, ибо он, Дараган, одинок. А орден просит положить ему в гроб. Кроме того, просит... просит... дать знать... разыскать... ах, забыл... Еве дать знать, что Дараган - чемпион мира! Число, час, и в штаб. Эй, эй, товарищи! Кто-нибудь! Во имя милосердия! Застрелите меня! Во имя милосердия! Не могу переносить мучений! Дайте мне револьвер! Пить! Пить!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Не дам револьвер! Пейте!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Револьвер! В гондоле.
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Не дам! Не дам! Терпите! Сейчас придут мужчины!
Дарaгaн (Адам и Ева, Булгаков): Внутри горю! Пылаю!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Опять, опять сигнал! Откуда? Откуда?
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Не подпускать ко мне докторов! Перестреляю, гадов! Почему никто не сжалится над слепым? Зовите кого-нибудь! Или я, быть может, в плену?
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Опомнитесь! Опомнитесь! Я - Ева! Ева! Вы знаете меня! О, Дараган, я не могу видеть твоих страданий! Я - Ева!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Не помню ничего! Не знаю никого! На помощь!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Они! Они! Счастье! Адам! Адам! Сюда! Сюда! Здесь живой человек!
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Боже праведный!
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Александр Ипполитович! Это - Дараган! Откуда он? Откуда?!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Он упал здесь с аппаратом с неба!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Назад все! Назад! Смерть! На мне роса!
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Каким газом вы отравлены? Каким газом?
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Громче, громче! Он оглох...
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Оглох?..
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Товарищ! Доношу: я видел дымные столбы, их было без числа!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Он обезумел, милый Адам! Он не узнает никого! Милый Адам! Скорей, а то он умрет!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Милый, любимый, великий, чудный человек, сиреневый, глазки расцеловать, глазки расцеловать! Какой умный!..
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Ага! Ага! Дайте мне еще отравленного! Еще! Нет! Этот погиб! Нет! Не будет Жака!
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Профессор! Профессор! Что же это вы? А? Спокойно!
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Да, да, спасибо. Вы правы...
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Я прозрел. Не понимаю, как это сделано... Кто вы такие? Ева?!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Да, это я, я!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Не становитесь близко, я сам сниму костюм. Адам?
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Да, я.
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Да не стойте же возле меня! Отравитесь! Как вы сюда попали? Ах да, позвольте... Понимаю: я упал сюда, а вы случайно были в магазине... Как звенит у меня в голове! Так вы сюда пришли... и...
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Нет, Дараган, это не так.
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Не говорите ему сразу правды, а то вы не справитесь с ним потом...
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Да, это верно.
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Нет, впрочем, не все ясно...
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Откуда ты?
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Когда я возвращался из... ну, словом, когда закончил марш-маневр, я встретил истребителя-фашиста, чемпиона мира, Аса-Герра. Он вышел из облака, и я увидел в кругах его знак - трефовый туз! Почему музыка?
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Опять! Опять! Это - смерть клочьями летает в мире и то кричит на неизвестных языках, то звучит как музыка!
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Ева, замолчи сейчас же!! Молчать! Малодушная Ева! Если ты сойдешь с ума, кто вылечит тебя?
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Да, да!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Он дымом начертил мне слово "коммун", затем выстучал мне "спускайся", а кончил тем, что Счертил дымный трефовый туз. Я понял сигнал: коммунист, падай, я - Ас-Герр, - и в груди я почувствовал холодный ветер. Одному из нас не летать. Я знаю его мотор, а пулемет его выпускает сорок пуль в секунду. Он сделал перекрещение штопора, и поворот Иммельмана, и бочку - все, от чего у каждого летчика при встрече с Асом-Герром сердце сжимается в комок. У меня не сжалось, а, наоборот, как будто распухло и отяжелело! Он прошел у меня раз в мертвом пространстве, и в голове у меня вдруг все закипело, и я понял, что он обстрелял меня и отравил. Я не помню, как я вывернулся, и мы разошлись. Тут уже, смеясь и зная, что мне уже не летать более, я с дальней дистанции обстрелял его и вдруг увидел, как свернул и задымил Герр, скользнул и пошел вниз. Потом он летел как пук горящей соломы и сейчас лежит на дне Невы или в Финском заливе. У меня же загорелось все внутри, и, слепой, я упал сюда... Он Ефросимов?
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Позвольте, позвольте... Он изобрел, да, он изобрел аппарат... Идет война, вы, вероятно, знаете уже, впрочем? Что это значит?.. Что, мертва? Сошел с рельс? Бомба? Да? Ведите меня в штаб.
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Вот что, Дараган, в Ленинграде нет ни одного человека.
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Какого - ни одного человека... ах, голова еще не ясна... Я в курсе дел... Когда я вылетел? А? Да, вчера вечером, когда тот читал про мужиков какого-то князя... Слушайте, воюет весь мир!..
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Дараган, в Ленинграде нет никого, кроме нас! Только слушайте спокойно, чтобы не сойти с ума.
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Куда же все девались?
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Вчера вечером, лишь только вы исчезли, пришел газ и задушил всех.
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Остались Ева и ее Адам и я!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Ева, Адам!.. Между прочим, вы и вчера уже показались мне странным! Душевнобольным.
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Нет, нет, я нервно расстроен, но уж не боюсь сойти с ума, я присмотрелся, а вы бойтесь! Не думайте лучше ни о чем. Ложитесь, закутайтесь!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): В Ленинграде два миллиона жителей... Куда, к черту! Я-то больше вашего знаю о налете... Его спросите! Он вам объяснит... какой газ нужен для того, чтобы задавить Ленинград!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Знаем, знаем... Черный...
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Дараган, Дараган, перестань...
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Самолет мне! Эй, товарищи! Эй, самолет командиру! Видал? Видал? Ах, они полагали, что советские как в поле суслики? Ах, мол, в лаптях мы? Лыком шиты? Два миллиона? Заводы? Дети? Видал? Видал крестик? Сказано - без приказа Реввоенсовета не бросать? Я отдаю приказ - развинчивай, кидай!
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Куда? Куда? Куда?
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Я прямо! Прямо! Раз - в два счета, куда нужно. Я адрес знаю! Куда посылку отвезти.
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Адам, Адам, держи его...
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Почему город горит?
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Трамваи еще час ходили, давили друг друга, и автомобили с мертвыми шоферами. Бензин горел!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Как вы уцелели?
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Профессор просветил нас лучом, после которого организм не всасывает никакого газа.
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Государственный изменник!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Что вы, что вы, Дараган!
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Дай-ка револьвер!
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Не дам.
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Что? К ответу, к ответу профессора Ефросимова! Я в тот вечер догадался, что он изобрел! И вот: сколько бы людей ни осталось в Ленинграде, вы двое будете свидетелями того, как профессор Ефросимов отвечал Дарагану! Кажись, он злодей!
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Что такое?
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Не сближайтесь! Сейчас узнаем. Но если что неладное узнаю, вы выходите из магазина! Почему ваш аппарат не был сдан вовремя государству?
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Не понимаю вопроса. Что значит - вовремя?
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Отвечаать!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Адам! Адам? Да что же ты смотришь? Профессор, что же вы молчите?
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Я запрещаю! Приказываю положить бомбу.
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Кто ты таков, чтоб запрещать мне?
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Я - первый человек, уцелевший в Ленинграде, партиец Адам Красовский - принял на себя власть в Ленинграде, и дело это я уже разобрал. Запрещаю нападать на Ефросимова! А вы, профессор, скажите ему, чтобы его успокоить.
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Он меня... Как это... испугал...
Ева (Адам и Ева, Булгаков): Вы испугали его.
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Открытие я сделал первого мая и узнал, что я вывел из строя все отравляющие вещества - их можно было сдавать в сарай. Животная клетка не только не поглощала после просвечивания никакого отравляющего вещества, но более того - если даже организм был отравлен, живое существо еще можно было спасти, если только оно не умерло. Тогда я понял, что не будет газовой войны. Я просветил себя. Но только пятнадцатого утром мастер принес мне коробку, куда я вмонтировал раствор перманганата в стеклах и поляризованный луч. Я вышел на улицу и к вечеру был у Адама. А через час после моего прихода был отравлен Ленинград.
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Но вы хотели этот луч отдать за границу?
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Я могу хотеть все, что я хочу.
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Послушай, Адам, что говорит специалист. Я ослабел. Меня пронизывает дрожь... А между тем я должен встать и лететь... Но оперение мое, оперение мое! Цело ли оно? Кости мои разломаны! Но внутри я уже больше не горю. Но как же, как же так? Мы же встретили их эскадрилью над Кронштадтом и разнесли ее...
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Дараган, это были не те. Те прошли в стратосфере, выше.
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Ну, ладно... Я полечу... Я полечу.
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Вы никуда не полетите, истребитель! Да и незачем вам лететь!.. Все кончено...
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Чем кончено?! Я хочу знать, чем это кончено! И знаю, чем это тончится. Молчите!
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Не только лететь, но вам нельзя даже сидеть... Вы будете лежать, истребитель, долго, если не хотите погибнуть.
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Возле меня никогда не было женщины, я хотел бы лежать в чистой постели и чтобы чай с лимоном стоял на стуле. Я болен!.. А отлежавшись, я поднимусь на шесть тысяч, под самый потолок, и на закате... Москва?
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Москва молчит!
Ева (Адам и Ева, Булгаков): И мы слышим только обрывки музыки и несвязные слова на разных языках! Воюют во всех странах. Между собой.
Адам (Адам и Ева, Булгаков): На рассвете мы сделали пятьдесят километров на машине и видели только трупы и осколки стеклянной бомбы, а Ефросимов говорит, что в ней бациллы чумы.
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Здорово! Но больше слушать не хочу. Ничего не говорите мне больше! Пусть он распоряжается, и я подчиняюсь ему.
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Ева, помоги мне поднять его.
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): Куда?
Адам (Адам и Ева, Булгаков): В леса. За бензином.
Дараган (Адам и Ева, Булгаков): И за самолетом!
Адам (Адам и Ева, Булгаков): Ну, ладно, едем. Может быть, проберемся на аэродром. Потом вернемся сюда, чтобы взять мелочь. И вон! А то мы вовсе не вывернемся!..
Пончик (Адам и Ева, Булгаков): Самое главное - сохранить ум и не думать и не ломать голову над тем, почему я остался жить один. Господи! Господи! Прости меня за то, что я сотрудничал в "Безбожнике". Прости, дорогой Господи! Перед людьми я мог бы отпереться, так как подписывался псевдонимом, но тебе не совру - это был именно я! Я сотрудничал в "Безбожнике" по легкомыслию. Скажу тебе одному. Господи, что я верующий человек до мозга костей и ненавижу коммунизм. И даю тебе обещание перед лицом мертвых, если ты научишь меня, как уйти из города и сохранить жизнь, - я... Матерь Божия, но на колхозы ты не в претензии?.. Ну что особенного? Ну, мужики были порознь, ну, а теперь будут вместе. Какая разница, Господи? Не пропадут они, окаянные! Воззри, о Господи, на погибающего раба твоего Пончика-Непобеду, спаси его! Я православный. Господи, и дед мой служил в консистории. Что ж это со мной? я кажется, свихнулся со страху, признаюсь в этом. Не сводите меня с ума! Чего я ищу? Хоть бы один человек, который научил бы... Не может быть! Это мерещится мне! Нет живых в Ленинграде!
Маркизов (Адам и Ева, Булгаков): Вот, дотащился... Здесь и помру... Мне больно! Я обливаюсь слезами, а помочь мне некому, гниет нога! Всех убили сразу, а меня с мучениями. А за что? Ну и буду кричать, как несчастный узник, пока не изойду криком. Помогите!
Пончик (Адам и Ева, Булгаков): Человек! Живой! Дошла моя молитва! Да вы Маркизов?!
Маркизов (Адам и Ева, Булгаков): Я, я - Маркизов! Вот видите, гражданин, погибаю!
Пончик (Адам и Ева, Булгаков): Нет, стало быть, я не сумасшедший. Я узнал вас! А вы меня?
Маркизов (Адам и Ева, Булгаков): Вы кто же будете?
Пончик (Адам и Ева, Булгаков): Да как же вы не узнаете меня, боже ты мой! Узнайте, умоляю! Мне станет легче...
Маркизов (Адам и Ева, Булгаков): Я почему-то вижу плохо, гражданин.
Пончик (Адам и Ева, Булгаков): Я - Пончик-Непобеда, известнейший литератор! Припомните, о боже, ведь я же с вами жил в одном доме! Я вас хорошо помню, вас из профсоюза выкинули за хулиган... Ну, словом, вы - Маркизов!
Маркизов (Адам и Ева, Булгаков): За что меня выгнали из профсоюза? За что? За то, что я побил бюрократа? Но а как же, гадину, не бить? Кто его накажет, кроме меня?.. За то, что пью? Но как же пекарю не пить. Все пили: и дед, и прадед. За то, что книжки читал, может быть? А кто пекаря научит, если он сам не будет читать? Ну, ничего. Потерпите. Сам изгонюсь. Вот уж застилает вас, гражданин, туманом, и скоро я отойду...
Пончик (Адам и Ева, Булгаков): Теперь уже о другом прошу: сохранить жизнь гражданину Маркизову. Не за себя молюсь, за другого.
Маркизов (Адам и Ева, Булгаков): Гляньте в окно, гражданин, и вы увидите, что ни малейшего бога нет. Тут дело верное.
Пончик (Адам и Ева, Булгаков): Ну кто же, как не грозный бог, покарал грешную землю!
Маркизов (Адам и Ева, Булгаков): Нет, это газ пустили и задавили СССР за коммунизм... Не вижу больше ничего... О, как это жестоко - появиться и исчезнуть опять!
Пончик (Адам и Ева, Булгаков): Встаньте, встаньте, дорогой!
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Откуда вы, люди? Как вы оказались в Ленинграде?
Пончик (Адам и Ева, Булгаков): Профессор... Ефросимов?..
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Позвольте, вы были вечером у Адама... Это вы писали про колхозниц?
Пончик (Адам и Ева, Булгаков): Ну да. Я! Я! Я - Пончик-Непобеда.
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): А этот? Что с ним? Это он, напавший на меня!.. Значит, вы были в момент катастрофы в Ленинграде, как же вы уцелели?!
Маркизов (Адам и Ева, Булгаков): Я побежал по улице, а потом в подвале сидел, питался судаком, а теперь помираю.
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): А... стукнула дверь! Вспоминаю... Отвечайте, когда я снимал Еву и Адама, вы показались в комнате?
Пончик (Адам и Ева, Булгаков): Да, вы меня ослепили!
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): Так, ясно. Но вы, вы - непонятно... Как на вас мог упасть луч? Вас же не было в комнате?
Маркизов (Адам и Ева, Булгаков): Луч? А? Я на окно влез.
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): А-а-а... Вот, вот какая судьба... Вы видите меня?
Маркизов (Адам и Ева, Булгаков): Теперь вижу.
Ефросимов (Адам и Ева, Булгаков): А нога?
Маркизов (Адам и Ева, Булгаков): Легче. О... дышать могу...