xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Эмон (Антигона, Капнист): Хоть кажется судьба нам иногда сладка, Но яд мешает с ней невидима рука; И часто посреди минут благоприятных Мутимся мы в душе от скорбей непонятных. Блаженство предо мной наружно предстоит, Но внутренность моя другое мне твердит: Предчувствий мрачных нож во сердце, слышу, входит И лютых мук собор в него с собою вводит; Безвестны фурии в меня сыскали путь, Их острие зубов грызет смятенну грудь. Конечно, иногда, готовя нас к страданьям, Сим жить в нас небеса велели предвещаньям, Чтоб предварители нам были в том они, Что горесть за собой влекут счастливы дни.
Креонт (Антигона, Капнист): Мой сын, колико я душою восхищаюсь, Что день, порфирою в который украшаюсь, Пределом всех нам стал отечественных бед! Не брани огнь горит, но мира блещет свет. Аргивцы чрез посла меня об оном просят, Не мрачный кипарис, ветвь масличну приносят. Сраженны смертию двух братий и врагов, Кровопролития несчастнейших творцов, Желают наложить оружию молчанье И наших кончить стен упорно облежанье. Довольно здесь уже свирепствовала брань, Довольная была от Фив судьбе злой дань, — Се время наступить по смутностях покою. Хощу — да счастие мне данных чад устрою И, мир облобызав, тем царствовать начну, Что изнуренную ущедрю всю страну.
Эмон (Антигона, Капнист): Коль прекратятся так дни, бранию бурливы, Отныне, государь, все будем мы счастливы. Своею насадив здесь тишину рукой, Ты будеши велик не троном, но собой. К несчастью смертных всех, царей на свете мало, Чье сердце миром быть прославленно желало. Хоть славу за собой влечет всегда война, Но кротких честь царей — подвластных тишина.
Креонт (Антигона, Капнист): На поле ужаса, лютейшего сраженья Побитые тела лежат без погребенья. Се ныне я даю веление, как царь, Да велелепнейший воздвигнется алтарь И Этеоклов труп на оном да сожжется, Да прах его потом во урну соберется, Дабы он был храним меж прахами владык. Братоубийца же, мятежный Полиник, Кой к отческу привлек чужое войско граду, Могу ль и к мертвому не чувствовать досаду? Да будет, говорю, всех почестей лишен, Да труп его лежит оставлен, не сожжен, Да будет пищей он зверей и хищных вранов. Се честь ко памяти изменников, тиранов!
Эмон (Антигона, Капнист): Что слышу! Сей удар царевну поразит.
Креонт (Антигона, Капнист): Да весь народ сие мое веленье чтит, Не смея оному ни в чем быть прекословен. Кто ж в преслушаньи мне явится днесь виновен, Клянуся Стиксом я и силой царских слов, Тот люту стерпит казнь, кто б ни был он таков.
Антигона (Антигона, Капнист): Владыкой Фивам став, подпорой царску роду, Услыши, государь, стенящую природу. Сестра двух братий, брань жизнь коих прервала, О должности твоей вещать тебе пришла. Бездушны трупы их, дымящися кровями, Под грудой тел лежат пред гра́дскими стенами. Сих сами стран цари и сынове царей, По смерти злой не зрят достойных им честей. И должно ли, чтоб мы им были судиями, Когда мы убежать от зла не можем сами? Оставим, смертны быв, грехи казнить богам. Воздай сим, государь, честь царскую телам И самым тем утешь в печалях сих ужасных Страдающих по них сокровников несчастных. Но сих моих речей молением не чти, — Я требую: сестру, царевну в том прости. Ставь благом ревность ту, которой я пылаю, Исполнь немедля то, чего я ожидаю. И так уж я стыжусь, что ты на трон восшел, А первый долг свершить до слов моих коснел.
Креонт (Антигона, Капнист): Похвально сколь сие чувствительное рвенье! Мое к царевне им сугубится почтенье. Но блеском лишь меня занятого не мни И медленностию в сем деле не вини. Почто мне ждать, чтоб был я предварен тобою? О чем ты мне рекла, устроено всё мною. И воля в том моя какий дала закон, Оставшийся с тобой поведает Эмон. Надеюсь, что, с моим сообразясь желаньем, Не омрачишь себя на царский глас роптаньем.
Антигона (Антигона, Капнист): Ужасною тоской мой разум потемнен О новом был царе на время заблужден. Я вижу, что его я суетно винила, Прости, коли тебя в отце я огорчила, — В несчастных не они, их бедства говорят.
Эмон (Антигона, Капнист): Ах! в чем прощать тебя?..
Антигона (Антигона, Капнист): В сем сердце грусти яд Волнуется, кипит, цепь мыслей разрывает. Смущенно чувствую, смущенно глас вещает. Но ты мою печаль, сколь можно, днесь умерь, В отраде сей меня, любезный князь, уверь, Что помнит твой отец, начав владеть сим градом, Чем должен ныне он царям и царским чадам… Но ты молчишь…
Эмон (Антигона, Капнист): Страшусь… хоть должен я рещи… В отчаянье тебя страшуся вовлещи. С каким бы я тебе то возвестил стремленьем, Что мог бы счесть твоих прискорбий утешеньем! Но чтобы возвестить беды, разящи нас, Готовый излететь остановился глас.
Антигона (Антигона, Капнист): Еще мои беды, еще, я вижу, множат. Когда судьбы конец страданьям сим положат?
Эмон (Антигона, Капнист): Из братиев твоих злосчастнейших един Приимет почести, как стран сих властелин, Другой… Позволь судьбу мне умолчать другого… Сколь в жизни, по конце столь часть его сурова.
Антигона (Антигона, Капнист): Другого?.. умолчать?.. так… всё я поняла. И ярость на кого небесна снизошла, К тому и человек свою жестокость клонит! Кто сильными гоним, того и слабый гонит. Креонта смертными пустил рок обладать, А область хочет он неправдою начать! И из двух братиев, вражду питавших равну, По смерти одному назначил часть бесславну, Чтоб в жертву их сестру мучениям предать И род весь до конца Эдипов истреблять! Как! брат мой будет днесь всех почестей лишаться! На мрачных тень его брегах должна скитаться! А я!.. а я сие могу ли претерпеть? Стократно легче б мне со братьями умреть, Чем самовидицей такого быть позора. Креонт! увы! ты наш мучитель, не подпора. Иль мыслишь, что, венец блистающий надев, Удобно разверзать тиранства можешь зев? Забыл, что кротостью к богам владыка ближе, На троне что злодей простых злодеев ниже. Но в злобе утопать стремяся, всё сверши И жизни дщерь царей последнюю лиши. Вынь душу из меня и после скорбно тело; Не слыша пеней сих, предай в снедь зверям смело, Да брата и сестры жрут купно плоть они; Спряженных нас родством, сей долей съедини. Быть может, что наш тлен проклятие отрыгнет, Которое ушей Креонтовых достигнет, И совесть, у него тем в сердце пробудясь, Отмстит за нас, вся вкруг ехидною виясь. Но нет… я мыслю, кто к тиранству приступает, Заранее в душе тот совесть затушает. Поди, реки ему, законы что храня Он зверства своего, мертвит пускай меня…
Эмон (Антигона, Капнист): Ты в исступленьи мне гласишь: Креонт мучитель; Разишь слух сына тем, что лют его родитель. Заставила меня страдать стократно злей Виною сей его, чем собственной своей, И думаешь, что ты нужна ему быть жертвой; Нет, смерть твою Эмон претерпит разве мертвый. Я крови для тебя до капли б не щадил И жизней тысячью твою б жизнь искупил. Но днесь не предстоит к отчаянью нам нужда: Креонтова душа свирепств толь сильных чужда. Он смерти твоея возможет ли желать?
Антигона (Антигона, Капнист): Коль в том не хочешь ты его подозревать, Когда ты удержать мою жизнь алчешь слезну, То сделай опыт в том, угешь свою любезну: Сыновнею мольбой Креонта преклони — Да погребательны возжгутся днесь огни Для братиев моих обоих равно…
Эмон (Антигона, Капнист): Боги! Приникните с небес и будьте мне залоги, Что если бы сие свершить я в силах был, То вашими б ее слова себе вменил. Я люто стражду сам, коль ты себя тревожишь, Но твердый нрав царев не ведать ты не можешь: Что он предпримет, в том стремителен, жесток И слову изменить за тяжкий чтет порок. Хотя он не тиран, но дух властолюбивый Творит, что действуют в нем чувствия строптивы; Моленьем не дает себя он победить И в твердости границ не знает сохранить.
Антигона (Антигона, Капнист): Так бедство зря мое, никто мне не состраждет, Лишь токмо слез моих напиться всякий жаждет. Злодеи! истощу не слезы вам, но кровь. Се пламенна ко мне, Эмон, твоя любовь! Холодностей своих пронзив меня мечами, Все клятвы чувствия соделал ты лжецами. Ты звал богов: не им, я верила тебе И пагубы сама тем строила себе. Придет ли в мысль слова те опытом измерить, Которыми, кто мил, нас силится уверить? Так, слабой ты моей души владыкой стал И, что вещал ты мне, всем тем меня ласкал. Но днесь, как рвут меня прискорбия ужасны, Все действия твои с речами несогласны. Приятна страсть сперва, но лют ее конец. Таков же сын ко мне, каков свиреп отец. Сокройся от меня…
Эмон (Антигона, Капнист): Чем винен пред тобою?
Антигона (Антигона, Капнист): Беги… я, зря тебя, слаба владеть собою. Коль ставишь ты в ничто меня так оскорблять, Беги и мыслям дай моим ток вольный взять. Беги, вещаю я…
Антигона (Антигона, Капнист): Колико я страдаю! В мучителях моих и тот, кем я пылаю.
Эгина (Антигона, Капнист): Возможно ль, чтоб тебе мучителем был он! К тебе его любовь — души его закон. Когда бы мог твои он бедствия исправить, Не нужно было бы его к тому заставить. Но коль устав Креонт дал гневом двигнуть злым, Вы опровергнуть то бессильны оба с ним. Во безмятежии сноси свою ты долю, С спокойством на лице смотри на царску волю, Лишь в чувствиях к нему презрение вмещай.
Антигона (Антигона, Капнист): Я больше сделаю. Во мне не ожидай Из царской дщери зреть рабу, другим подобну. Могу ль я следовать сему веленью злобну? К Креонту праведно душой рассвирепев, В сердечных только свой сокрывши недрах гнев, Бесплодно стану ль я тоскою изнуряться? Нет, чувствия сестры в делах моих явятся. Коль долг царя Креонт не хочет совершить, То я свой совершу.
Эгина (Антигона, Капнист): Что мыслишь учинить?
Антигона (Антигона, Капнист): Коль Этеокла чтут по смерти как владыку, Такую ж честь сама воздам я Полинику. Хоть велелепного лишится он костра, Но славен сей обряд: сожжет его сестра. Мрак ночи, служит кой злодейств людей покровом, Споспешник будет в сем безгрешном действе новом. Невинным может быть в нем польза в первый раз. Под сению его отвагой воружась, Из града выйду стен в средину поля бранна, Достигну сердцем там предмета, мной желанна, Разрою груды тел сама своей рукой И, братний труп обрев, омою слез рекой, Почту его своей любви я фимиамом, И кровью тучная земля мне будет храмом: Восшлю до облак вопль, любезный труп возжгу, Со пламенем сим огнь душевный сопрягу.
Эгина (Антигона, Капнист): Что слышу я! в тебе какая дерзость дивна! В опасности идешь…
Антигона (Антигона, Капнист): Не смей мне быть противна. Решилась я. Меня не мысля удержать, Потщися моея достойна дружбы стать И не кажи в своем мне робости совете. Для слабых только душ опасности суть в свете. Собрав к царевне их усердствующих жен, Жриц верных также б сонм был к коим приобщен, Приди ко мне. Мы все из града выйдем тайно Позорище звездам явить необычайно. В превыспренних ясней начнут они блистать, Узрев, что, где пред сим свирепствовала рать, Там те, слабейшими что чтутся существами, Презрев тиранство, долг святой свершают самн. Любовь, которою мой к брату дух горит, Средь ужасов мое величье сотворит. Богам самим, мое предчувство в том свидетель, Покажется сия завидна добродетель.
Татарин (На дне, Горький): Еще раз играю, – больше не играю...
Бубнов (На дне, Горький): Солнце всходит и заходит...
Кривой Зоб (На дне, Горький): А в тюрьме моей темно...
Татарин (На дне, Горький): Мешай карта! Хорошо мешай! Знаем мы, какой-такой ты...
Бубнов и Кривой Зоб (На дне, Горький): Дни и ночи часовые – э-эх! Стерегут мое окно...
Анна (На дне, Горький): Побои... обиды... ничего кроме – не видела я... ничего не видела!
Лука (На дне, Горький): Эх, бабочка! Не тоскуй!
Медведев (На дне, Горький): Куда ходишь! Гляди!..
Бубнов (На дне, Горький): А-а! Так, так, так...
Татарин (На дне, Горький): Зачем карта прятать хочешь? Я вижу... э, ты!
Кривой Зоб (На дне, Горький): Брось, Асан! Все равно – они нас объегорят... Бубнов, заводи!
Анна (На дне, Горький): Не помню – когда я сыта была... Над каждым куском хлеба тряслась... Всю жизнь мою дрожала... Мучилась... как бы больше другого не съесть... Всю жизнь в отрепьях ходила... всю мою несчастную жизнь... За что?
Лука (На дне, Горький): Эх ты, детынька! Устала? Ничего!
Актер (На дне, Горький): Валетом ходи... валетом, черт!
Барон (На дне, Горький): А у нас – король.
Клещ (На дне, Горький): Они всегда побьют.
Сатин (На дне, Горький): Такая у нас привычка...
Медведев (На дне, Горький): Дамка!
Бубнов (На дне, Горький): И у меня... н-ну...
Анна (На дне, Горький): Помираю, вот...
Клещ (На дне, Горький): Ишь, ишь как! Князь, бросай игру! Бросай, говорю!
Актер (На дне, Горький): Он без тебя не понимает?
Барон (На дне, Горький): Гляди, Андрюшка, как бы я тебя не швырнул ко всем чертям!
Татарин (На дне, Горький): Сдавай еще раз! Кувшин ходил за вода, разбивал себя... и я тоже!
Анна (На дне, Горький): Все думаю я: господи! Неужто и на том свете му́ка мне назначена? Неужто и там?
Лука (На дне, Горький): Ничего не будет! Лежи, знай! Ничего! Отдохнешь там!.. Потерпи еще! Все, милая, терпят... всяк по-своему жизнь терпит...
Бубнов (На дне, Горький): Как хотите, стерегите...
Кривой Зоб (На дне, Горький): Я и так не убегу...
UNKNOWN (На дне, Горький): Мне и хочется на волю... эх! Цепь порвать я не могу...
Татарин (На дне, Горький): А! Карта рукав совал!
Барон (На дне, Горький): Ну... что же мне – в нос твой сунуть?
Актер (На дне, Горький): Князь! Ты ошибся... никто, никогда...
Татарин (На дне, Горький): Я видел! Жулик! Не буду играть!
Сатин (На дне, Горький): Ты, Асан, отвяжись... Что мы – жулики, тебе известно. Стало быть, зачем играл?
Барон (На дне, Горький): Проиграл два двугривенных, а шум делаешь на трешницу... еще князь!
Татарин (На дне, Горький): Надо играть честна!
Сатин (На дне, Горький): Это зачем же?
Татарин (На дне, Горький): Как зачем?
Сатин (На дне, Горький): А так... Зачем?
Татарин (На дне, Горький): Ты не знаешь?
Сатин (На дне, Горький): Не знаю. А ты – знаешь?
Кривой Зоб (На дне, Горький): Чудак ты, Асан! Ты – пойми! Коли им честно жить начать, они в три дня с голоду издохнут...
Татарин (На дне, Горький): А мне какое дело! Надо честно жить!
Кривой Зоб (На дне, Горький): И-эх вы, цепи, мои цепи...
Бубнов (На дне, Горький): Да вы железны сторожа...
Кривой Зоб (На дне, Горький): Не порвать мне, не разбить вас...
Сатин (На дне, Горький): Вы, ваше вашество, опять торжественно сели в лужу! Образованный человек, а карту передернуть не можете...
Барон (На дне, Горький): Черт знает, как она...
Актер (На дне, Горький): Таланта нет... нет веры в себя... а без этого... никогда, ничего...
Медведев (На дне, Горький): У меня одна дамка... а у тебя две... н-да!
Бубнов (На дне, Горький): И одна – не бедна, коли умна... ходи!
Клещ (На дне, Горький): Проиграли вы, Абрам Иваныч!
Медведев (На дне, Горький): Это не твое дело... понял? И молчи...
Сатин (На дне, Горький): Выигрыш – пятьдесят три копейки...
Актер (На дне, Горький): Три копейки мне... А впрочем, зачем мне нужно три копейки?
Лука (На дне, Горький): Ну, обыграли татарина? Водочку пить пойдете?
Барон (На дне, Горький): Идем с нами!
Сатин (На дне, Горький): Посмотреть бы, каков ты есть пьяный!
Лука (На дне, Горький): Не лучше трезвого-то...
Актер (На дне, Горький): Идем, старик... я тебе продекламирую куплеты...
Лука (На дне, Горький): Чего это?
Актер (На дне, Горький): Стихи, – понимаешь?
Лука (На дне, Горький): Стихи-и! А на что они мне, стихи-то?..
Актер (На дне, Горький): Это – смешно... А иногда – грустно...
Сатин (На дне, Горький): Ну, куплетист, идешь?
Актер (На дне, Горький): Иду... я догоню! Вот, например, старик, из одного стихотворения... начало я забыл... забыл!
Бубнов (На дне, Горький): Готово! Пропала твоя дамка... ходи!
Медведев (На дне, Горький): Не туда я пошел... пострели ее!
Актер (На дне, Горький): Раньше, когда мой организм не был отравлен алкоголем, у меня, старик, была хорошая память... А теперь вот... кончено, брат! Все кончено для меня! Я всегда читал это стихотворение с большим успехом... гром аплодисментов! Ты... не знаешь, что такое аплодисменты... это, брат, как... водка!.. Бывало, выйду, встану вот так... Встану... и... Ничего не помню... ни слова... не помню! Любимое стихотворение... плохо это, старик?
Лука (На дне, Горький): Да уж чего хорошего, коли любимое забыл? В любимом – вся душа...
Актер (На дне, Горький): Пропил я душу, старик... я, брат, погиб... А почему – погиб? Веры у меня не было... Кончен я...
Лука (На дне, Горький): Ну, чего? Ты... лечись! От пьянства нынче лечат, слышь! Бесплатно, браток, лечат... такая уж лечебница устроена для пьяниц... чтобы, значит, даром их лечить... Признали, видишь, что пьяница – тоже человек... и даже – рады, когда он лечиться желает! Ну-ка вот, валяй! Иди...
Актер (На дне, Горький): Куда? Где это?
Лука (На дне, Горький): А это... в одном городе... как его? Название у него эдакое... Да я тебе город назову!.. Ты только вот чего: ты пока готовься! Воздержись... возьми себя в руки и – терпи... А потом – вылечишься... и начнешь жить снова... хорошо, брат, снова-то! Ну, решай... в два приема...
Актер (На дне, Горький): Снова... сначала... Это – хорошо. Н-да... Снова? Ну... да! Я могу?!. Ведь могу, а?
Лука (На дне, Горький): А чего? Человек – все может... лишь бы захотел...
Актер (На дне, Горький): Ты – чудак! Прощай пока! Старичок... прощай...
Анна (На дне, Горький): Дедушка!
Лука (На дне, Горький): Что, матушка?
Анна (На дне, Горький): Поговори со мной...
Лука (На дне, Горький): Давай, побеседуем... Что, браток?
Клещ (На дне, Горький): Ничего...
Лука (На дне, Горький): Тяжело мужику-то твоему...
Анна (На дне, Горький): Мне уж не до него...
Лука (На дне, Горький): Бил он тебя?
Анна (На дне, Горький): Еще бы... От него, чай, и зачахла...
Бубнов (На дне, Горький): У жены моей... любовник был; ловко, бывало, в шатки играл, шельма...
Медведев (На дне, Горький): Мм-м...
Анна (На дне, Горький): Дедушка! Говори со мной, милый... Тошно мне...
Лука (На дне, Горький): Это ничего! Это – перед смертью... голубка. Ничего, милая! Ты – надейся... Вот, значит, помрешь, и будет тебе спокойно... ничего больше не надо будет, и бояться – нечего! Тишина, спокой... лежи себе! Смерть – она все успокаивает... она для нас ласковая... Помрешь – отдохнешь, говорится... верно это, милая! Потому – где здесь отдохнуть человеку?
Анна (На дне, Горький): А как там – тоже му́ка?
Лука (На дне, Горький): Ничего не будет! Ничего! Ты – верь! Спокой и – больше ничего! Призовут тебя к господу и скажут: господи, погляди-ка, вот пришла раба твоя, Анна...
Медведев (На дне, Горький): А ты почему знаешь, что там скажут? Эй, ты...
Лука (На дне, Горький): Стало быть, знаю, господин ундер...
Медведев (На дне, Горький): М... да! Ну... твое дело... Хоша... я еще не совсем... ундер...
Бубнов (На дне, Горький): Двух беру...
Медведев (На дне, Горький): Ах ты... чтоб тебе!..
Лука (На дне, Горький): А господь – взглянет на тебя кротко-ласково и скажет: знаю я Анну эту! Ну, скажет, отведите ее, Анну, в рай! Пусть успокоится... знаю я, жила она – очень трудно... очень устала... Дайте покой Анне...
Анна (На дне, Горький): Дедушка... милый ты... кабы так! Кабы... покой бы... не чувствовать бы ничего...
Лука (На дне, Горький): Не будешь! Ничего не будет! Ты – верь! Ты – с радостью помирай, без тревоги... Смерть, я те говорю, она нам – как мать малым детям...
Анна (На дне, Горький): А... может... может, выздоровлю я?
Лука (На дне, Горький): На что? На муку опять?
Анна (На дне, Горький): Ну... еще немножко... пожить бы... немножко! Коли там муки не будет... здесь можно потерпеть... можно!
Лука (На дне, Горький): Ничего там не будет!.. Просто...
Пепел (На дне, Горький): Верно... а может, и – не верно!
Лука (На дне, Горький): А, красавец...
Медведев (На дне, Горький): Кто орет?
Пепел (На дне, Горький): Я! А что?
Медведев (На дне, Горький): Зря брешь, вот что! Человек должен вести себя смирно...
Пепел (На дне, Горький): Э... дубина!.. А еще – дядя... х-хо!
Лука (На дне, Горький): Слышь, – не кричи! Тут – женщина помирает... уж губы у нее землей обметало... не мешай!
Пепел (На дне, Горький): Тебе, дед, изволь, – уважу! Ты, брат, молодец! Врешь ты хорошо... сказки говоришь приятно! Ври, ничего... мало, брат, приятного на свете!
Бубнов (На дне, Горький): Вправду – помирает баба-то?
Лука (На дне, Горький): Кажись, не шутит...
Бубнов (На дне, Горький): Кашлять, значит, перестанет... Кашляла она очень беспокойно... Двух беру!
Медведев (На дне, Горький): Ах, пострели тебя в сердце!
Пепел (На дне, Горький): Абрам!
Медведев (На дне, Горький): Я тебе – не Абрам...
Пепел (На дне, Горький): Абрашка! Наташа – хворает?
Медведев (На дне, Горький): А тебе какое дело?
Пепел (На дне, Горький): Нет, ты скажи: сильно ее Василиса избила?
Медведев (На дне, Горький): И это дело не твое! Это – семейное дело... А ты – кто таков?
Пепел (На дне, Горький): Кто бы я ни был, а... захочу, и не видать вам больше Наташки!
Медведев (На дне, Горький): Ты – что говоришь? Ты – про кого это? Племянница моя чтобы... ах, вор!
Пепел (На дне, Горький): Вор, а тобой не пойман...
Медведев (На дне, Горький): Погоди! Я – поймаю... я – скоро...
Пепел (На дне, Горький): А поймаешь, – на горе всему вашему гнезду. Ты думаешь – я молчать буду перед следователем? Жди от волка толка! Спросят: кто меня на воровство подбил и место указал? Мишка Костылев с женой! Кто краденое принял? Мишка Костылев с женой!
Медведев (На дне, Горький): Врешь! Не поверят тебе!
Пепел (На дне, Горький): Поверят, потому – правда! И тебя еще запутаю... ха! Погублю всех вас, черти, – увидишь!
Медведев (На дне, Горький): Врешь! И... врешь! И... что я тебе худого сделал? Пес ты бешеный...
Пепел (На дне, Горький): А что ты мне хорошего сделал?
Лука (На дне, Горький): Та-ак!
Медведев (На дне, Горький): Ты... чего каркаешь? Твое тут – какое дело? Тут – семейное дело!
Бубнов (На дне, Горький): Отстань! Не для нас с тобой петли вяжут.
Лука (На дне, Горький): Я ведь – ничего! Я только говорю, что, если кто кому хорошего не сделал, тот и худо поступил...
Медведев (На дне, Горький): То-то! Мы тут... все друг друга знаем... а ты – кто такой!
Лука (На дне, Горький): Рассердился кавалер... охо-хо, дела у вас, братцы, смотрю я... путаные дела!
Пепел (На дне, Горький): Василисе жаловаться побежал...
Бубнов (На дне, Горький): Дуришь ты, Василий. Чего-то храбрости у тебя много завелось... гляди – храбрость у места, когда в лес по грибы идешь... а здесь она – ни к чему... Они тебе живо голову свернут...
Пепел (На дне, Горький): Н-ну, нет! Нас, ярославских, голыми руками не сразу возьмешь... Ежели война – будем воевать...
Лука (На дне, Горький): А в самом деле, отойти бы тебе, парень, прочь с этого места...
Пепел (На дне, Горький): Куда? Ну-ка, выговори...
Лука (На дне, Горький): Иди... в Сибирь!
Пепел (На дне, Горький): Эге! Нет, уж я погожу, когда пошлют меня в Сибирь эту на казенный счет...
Лука (На дне, Горький): А ты слушай – иди-ка! Там ты себе можешь путь найти... Там таких – надобно!
Пепел (На дне, Горький): Мой путь – обозначен мне! Родитель всю жизнь в тюрьмах сидел и мне тоже заказал... Я когда маленький был, так уж в ту пору меня звали вор, воров сын...
Лука (На дне, Горький): А хорошая сторона – Сибирь! Золотая сторона! Кто в силе да в разуме, тому там – как огурцу в парнике!
Пепел (На дне, Горький): Старик! Зачем ты все врешь?
Лука (На дне, Горький): Ась?
Пепел (На дне, Горький): Оглох! Зачем врешь, говорю?
Лука (На дне, Горький): Это в чем же вру-то я?
Пепел (На дне, Горький): Во всем... Там у тебя хорошо, здесь хорошо.... ведь – врешь! На что?
Лука (На дне, Горький): А ты мне – поверь, да поди сам погляди... Спасибо скажешь... Чего ты тут трешься? И... чего тебе правда больно нужна... подумай-ка! Она, правда-то, может, обух для тебя...
Пепел (На дне, Горький): А мне все едино! Обух так обух...
Лука (На дне, Горький): Да чудак! На что самому себя убивать?
Бубнов (На дне, Горький): И чего вы оба мелете? Не пойму... Какой тебе, Васька, правды надо? И зачем? Знаешь ты правду про себя... да и все ее знают...
Пепел (На дне, Горький): Погоди, не каркай! Пусть он мне скажет... слушай, старик: бог есть?
Бубнов (На дне, Горький): Люди все живут... как щепки по реке плывут... строят дом... а щепки – прочь...
Пепел (На дне, Горький): Ну? Есть? Говори...
Лука (На дне, Горький): Коли веришь, – есть; не веришь, – нет... Во что веришь, то и есть...
Бубнов (На дне, Горький): Пойду, чаю попью... идемте в трактир? Эй!..
Лука (На дне, Горький): Чего глядишь?
Пепел (На дне, Горький): Так... погоди!.. Значит...
Бубнов (На дне, Горький): Ну, я один...
Пепел (На дне, Горький): Стало быть... ты...
Василиса (На дне, Горький): Настасья – дома?
Бубнов (На дне, Горький): Нет...
Пепел (На дне, Горький): А... пришла...
Василиса (На дне, Горький): Жива еще?
Лука (На дне, Горький): Не тревожь...
Василиса (На дне, Горький): А ты... чего тут торчишь?
Лука (На дне, Горький): Я могу уйти... коли надо...