xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Несчастливцев (Лес, Островский): Он спрашивает... Она кроткая, как ангел, и он... Он еще разговаривает! Посмотрите на него! Одна рожа-то твоя, богопротивная, чего стоит!
Восмибратов (Лес, Островский): Петрушка, стань тут!
Петр (Лес, Островский): Однако, тятенька, уж довольно бы этих куплетов слушать...
Несчастливцев (Лес, Островский): Кротость! Олицетворенная кротость!
Восмибратов (Лес, Островский): Этого у них никто не отнимает, только что рассудку... в умалении.
Несчастливцев (Лес, Островский): Что твой рассудок! На что твой рассудок! Рассудок вершок, золотник, гран; а честь бесконечна. И ее-то у тебя нет.
Восмибратов (Лес, Островский): Нет уж, барин, ты что хочешь говори, а чести не трожь; судиться буду. Как так у меня чести нет? Коли я свои документы оправдываю – вот моя и честь. Да про меня спроси на сто верст, все тебе то же скажут. Мало тебе, я сам про себя скажу, что я – честный человек. Уж насчет там чего другого я не хвалюсь, а насчет чести я вот что скажу, барин: я не человек, я – правило.
Несчастливцев (Лес, Островский): Ступай!
Восмибратов (Лес, Островский): Чего ступай?
Несчастливцев (Лес, Островский): Довольно! Пошел вон! О, люди, люди!
Восмибратов (Лес, Островский): Чего довольно? Нет, погоди. Хочешь, барин, я тебя одним словом убью?
Несчастливцев (Лес, Островский): Меня?
Восмибратов (Лес, Островский): Да, тебя. Видал ты это?
Несчастливцев (Лес, Островский): Что такое?
Восмибратов (Лес, Островский): Может, твоя тетенька сама забыла; ну, да бог с ней, ты ей веришь, бери на свою совесть, бери, сколько хочешь! Я не препятствую, бери.
Буланов (Лес, Островский): Берите скорей!
Несчастливцев (Лес, Островский): Пошел прочь! Отдай сам!
Восмибратов (Лес, Островский): То-то сам. Вот я какой человек. В поминанье меня запишите!
Несчастливцев (Лес, Островский): Руку!
Восмибратов (Лес, Островский): Чего руку! Давно бы так. Я какой человек? Ты, должно быть, барин, знаешь мой характер? Коли меня раздразнить, я в задор войду – все отдам. Точно, что мы торговались за три, кажись, а наверное не скажу... Документов нет, моя воля. На вот, отдай им тысячу рублей. А все-таки скажу: не порядок.
Несчастливцев (Лес, Островский): Вот ваши деньги, получите.
Гурмыжская (Лес, Островский): Очень тебе благодарна, мой друг!
Восмибратов (Лес, Островский): Получили-с? А только, если б не барин, не видать бы вам этих самых денег. Да и я-то бы против себя виноват был; потому тоже совесть.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ты на меня не сердись, Иван Петрович! Я женщина, с меня строго взыскать нельзя. Сделай милость, приезжай ко мне завтра обедать.
Восмибратов (Лес, Островский): От хлеба, от соли не отказываются. Да там еще насчет пеньков...
Гурмыжская (Лес, Островский): Ну, и насчет пеньков.
Восмибратов (Лес, Островский): Прощения просим! Прощай, барин сердитый! Петр, пойдем.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ах, как я тебе благодарна! А ты знаешь ли, ведь я тебе еще должна ровно такую сумму.
Несчастливцев (Лес, Островский): Не верю.
Гурмыжская (Лес, Островский): Я твои деньги берегу, мой друг, берегу!
Несчастливцев (Лес, Островский): Ах, тетушка, оставьте свои хитрости! Как вам не стыдно! О, сердце женское! Вы хотите предложить мне деньги, да не знаете, как это сделать поделикатнее. Вы мне должны! Ну и прекрасно! Когда-нибудь сочтемся! Не откажите, когда буду нуждаться, а теперь мне не нужны деньги, я богат.
Гурмыжская (Лес, Островский): Ну, как хочешь, мой друг.
Счастливцев (Лес, Островский): Что он ломается без копейки-то.
Гурмыжская (Лес, Островский): Я надеюсь, что ты погостишь у нас.
Несчастливцев (Лес, Островский): Два, три дня, не больше, если позволите.
Гурмыжская (Лес, Островский): Что ж так мало?
Несчастливцев (Лес, Островский): С меня довольно. Навестить родные кусты, вспомнить дни глупого детства, беспечной юности... Кто знает, придется ли еще раз пред вратами вечности...
Гурмыжская (Лес, Островский): Не думаешь ли ты, что стеснишь меня? Напротив, я была бы очень рада!
Несчастливцев (Лес, Островский): Благородная женщина! Не расточай напрасно передо мною сокровища твоего сердца! Мой путь тернист; но я не сойду с него.
Гурмыжская (Лес, Островский): Как хочешь, мой друг. Я думала, что тебе будет здесь покойнее.
Несчастливцев (Лес, Островский): Мой покой в могиле. Здесь рай; я его не стою. Благодарю, благодарю! Душа моя полна благодарностью, полна любовью к вам, грудь моя полна теплых слез! Довольно милостей, довольно ласк! Я сделаюсь идолопоклонником, я буду молиться на тебя!
Гурмыжская (Лес, Островский): Ушел. Ну, теперь я покойна, он мне не помешает. Он какой-то восторженный! Просто мне кажется, он глупый человек. А как я давеча испугалась! Как он страшен!
Буланов (Лес, Островский): Нет, это ничего-с, это с простым народом очень хорошо-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Все-таки ты остерегайся! Береги себя, мой друг! Этот сон у меня из головы нейдет... у него такой бешеный характер.
Буланов (Лес, Островский): Да не беспокойтесь, мы с ним подружились.
Гурмыжская (Лес, Островский): Я никак не ожидала... сам от денег отказывается! Как это мило с его стороны! И напрасно я напоминала про этот долг. С чего это я расчувствовалась! Играешь-играешь роль, ну и заиграешься. Ты не поверишь, мой друг, как я не люблю денег отдавать.
Буланов (Лес, Островский): Я не знаю, я еще молод-с; а умные люди говорят, Раиса Павловна, что скупость не глупость.
Гурмыжская (Лес, Островский): Да я не скупа; кого я полюблю, тому я все отдам.
Буланов (Лес, Островский): А у вас много денег-с?
Гурмыжская (Лес, Островский): Много. Вот посмотри! И все эти деньги я отдам тому, кого полюблю.
Буланов (Лес, Островский): Ох-с!
Гурмыжская (Лес, Островский): Вот что я хотела тебе сказать, Алексис! Ты держишь себя очень подобострастно, ты все еще смотришь мальчиком; это мне не нравится. Конечно, тебя нельзя судить строго; это в тебе от бедности. Ну, мы как-нибудь этому горю поможем, сделаем тебя посолиднее. Я хочу, чтоб ты был посолиднее, Алексис. На днях ты поедешь в губернский город, закажи себе побольше хорошего платья, попросторнее, купи дорогие золотые часы с цепочкой, ну, и прочее... Кроме того, нужно, чтоб у тебя постоянно было много денег в кармане; это придаст тебе aplomb. Это деньги глупые, я их получила случайно. Я тебе их дарю.
Буланов (Лес, Островский): Мне-с? Благодарю-с! Солидным приказываете быть? Буду-с.
Гурмыжская (Лес, Островский): Пойдем, составим список, что тебе купить в городе.
Счастливцев (Лес, Островский): Прощай, денежки! Ох, эти трагики! Благородства пропасть, а смысла никакого.
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Добрый день, отец.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А, мой дорогой мальчик, здравствуй. Ну иди сюда, садись. Я давно тебя не видел и соскучился. Отчего у тебя недовольное лицо? Откройся мне. Своим молчанием ты причиняешь мне боль.
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): J'étais très fatigué ces jours-ci. У меня сплин. Вот уже третий день метель. Мне представляется, что, ежели бы я прожил здесь сто лет, я бы все равно не привык к такому климату. Летит снег, и все белое.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ты хандришь. А это дурно!
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Снег, снег, снег... Что за тоска. Так и кажется, что на улицах появятся волки.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А я привык за эти четырнадцать лет. Il n'y a pas d'autre endroit au monde, qui me donne, comme Petersbourg, le sentiment d'être à la maison. Когда мне становится скучно, я запираюсь от людей, любуюсь, и скука убегает. Послушай, какая прелесть! Я сегодня купил.
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Не понимаю твоего пристрастия к этому хламу.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): О нет, это не хлам. Я люблю вещи, как женщина тряпки. Да что с тобой?
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Мне скучно, отец.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Зачем ты это сделал, Жорж? Как хорошо, как тихо мы жили вдвоем!
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Смешно говорить об этом. Ты-то знаешь, что я не мог не жениться на Екатерине.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Вот я и говорю: твои страсти убьют меня. Зачем ты разрушил наш очаг? Лишь только в доме появилась женщина, я стал беспокоен, у меня такое чувство, как будто меня выгнали из моего угла. Я потерял тебя, в дом вошла беременность, шум, улица. Я ненавижу женщин.
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ne croyez pas de grâce que j'aie oublié cela... Я это знаю очень хорошо.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ты неблагодарен, ты растоптал покой.
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Это несносно. Посмотри, все смешалось и исчезло.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ну, а теперь на что ты можешь жаловаться? Ведь ты увидишь ее? Твои желания исполнены. Ну, а о моих никто не думает. Нет, другой давно бы отвернулся от тебя.
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я хочу увезти Наталью в Париж.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Что такое? О боже! Этого даже я не ожидал. Ты подумал о том, что ты говоришь? Стало быть, мало того, что ты меня лишил покоя, но ты хочешь и вовсе разбить жизнь. Он бросит здесь беременную жену и похитит ее сестру! Чудовищно! Что же ты сделаешь со мной? Вся карьера, все кончено! Все погибнет! Да нет, я не верю. Какая холодная жестокость! Какое себялюбие! Да, наконец, какое безумие! Да, да.
Слуга (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Вашему превосходительству.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Одну минуту, ты позволишь?
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Пожалуйста. Что такое?
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я говорил тебе. Читай.
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Так... Так.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Как смеет! Он забыл, с кем имеет дело! Я уничтожу его!.. Мне?! Беда. Вот пришла беда. Что ты сделал со мной?
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ты меня упрекаешь за чужую гнусность.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Это бешеный зверь! Жорж, ты отдал меня в руки бретера.
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): О, не спеши. Все занесло, все погребено... Речь идет не о тебе. У этого господина плохой стиль. Я не понимаю, почему он вообразил, что он литератор. У него плохой стиль, я всегда это утверждал.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Не притворяйся. Зачем ты проник в его дом? Какую роль ты меня заставил играть? Он уже бросался на нас один раз. У меня до сих пор в памяти лицо с оскаленными зубами. Зачем ты хочешь соблазнить ее?
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я люблю ее.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Не повторяй! Ты никого не любишь, ты ищешь наслаждения! Не противоречь! Что мне делать теперь? Вызывать его? Но как я гляну в лицо королю? Да: даже ежели бы каким-нибудь чудом мне удалось убить его... Что делать?
Строганов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Mille excuses... Простите, дорогой барон, что опаздываю к обеду, но послушайте, что делается... Я не помню такой метели.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Во всякую минуту, граф, ад мой желанный гость.
Строганов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Это молодой барон Геккерен. Узнаю вашу руку. Но она – ледяная. Вас что-нибудь обеспокоило?
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Граф, у нар случилось несчастье. Помогите нам советом. Только что я получил ужасное письмо от человека, который ненавидит меня и Жоржа.
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я против того, чтобы оглашать это, письмо.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): О нет, ты не можешь вмешиваться, письмо адресовано мне. А граф – мой друг. Письмо написано Пушкиным.
Строганов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Александром?
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Да. Наши враги распустили злокозненный слух, и это причина мерзкой выходки. Бешеный ревнивец вообразил, что барон Дантес обращает внимание на его жену. Чтобы усугубить оскорбление, он пишет бранное письмо мне.
Строганов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Племянница моя обещала быть красавицей. Сейчас я не могу, к сожалению, судить, оправдались ли эти надежды.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я заранее прошу простить меня за то, что вы услышите сейчас. "...Вы отечески сводничали вашему сыну... подобно старой развратнице, вы подстерегали мою жену в углах, чтобы говорить ей о любви вашего незаконнорожденного сына..." Он чистое имя матери забрасывает грязью в злобе!.. Я не знаю, кто этому безумцу нашептал, что я якобы подстрекал Жоржа! Далее он пишет, что Жорж болен дурной болезнью. Он осыпает его площадной бранью, он угрожает! Нет, я не могу читать больше.
Строганов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Не веришь, что это пишет русский дворянин. Ах, какой век! Какая разнузданность! Дорогой барон, он бросает перчатку не только вам. Ежели он пишет так представителю коронованной главы, он вызывает общество. Он карбонарий. Да, барон, это плохо. Это опасное письмо.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Что же я, полномочный королевский представитель, должен вызвать его? Граф, я теряюсь. Помогите советом. Мне вызывать?
Строганов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): О нет.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Он бросается, как ядовитый зверь! Барон Дантес не подал ему повода!
Строганов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): После этого письма, барон, уже не имеет значения, подавал ли барон Дантес ему повод или не подавал. Но вам с ним драться нельзя. Про барона Дантеса могут сказать, что он послал отца...
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Что могут сказать про меня?
Строганов (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Но не скажут, я полагаю. Вы должны написать ему, что его вызывает барон Дантес. А о себе прибавьте только одно – что вы сумеете внушить ему уважение к вашему званию.
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Так будет.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Да, будет так. Благодарю вас бесконечно, граф, мы слишком злоупотребили вашим вниманием. Но умоляю, оцените всю тяжесть оскорбления, которое нанесли. Пойдемте, граф, стол готов.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Что ты делаешь?! Ах, сердце!
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Небо! О небо! Благодарю тебя! Обопрись о меня. Платок, на платок!
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Нет.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Грудь, грудь цела ли?
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Он хорошо прицелился. Но ему не повезло...
Данзас (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Это ваша карета?
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Да, да.
Данзас (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Благоволите уступить ее другому противнику.
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): О да, о да.
Данзас (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Кучер! Ты, в карете! Объезжай низом, там есть дорога! Что ты глаза вытаращил, дурак! Низом подъезжай к поляне!
Геккерен (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А тот?
Дантес (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Он больше ничего не напишет.
Никита (Последние дни (Пушкин), Булгаков): "На свете счастья нет..." Да, нету у нас счастья... "Но есть покой и воля..." Вот уж чего нету, так нету. По ночам не спать, какой уж тут покой... "Давно, усталый раб, замыслил я побег..." Куда побег? Что это он замыслил?.. "Давно, усталый раб, замыслил я побег..." Не разберу.
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): "В обитель дальнюю трудов и чистых нег". Здорово, Никита Андреевич.
Никита (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ты откуда знаешь?
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Вчера в Шепелевском дворце был у господина Жуковского, подзорную трубу починял. Читали гостям эти самые стихи.
Никита (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А. Ну?
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Одобрительный отзыв дали. Глубоко, говорят.
Никита (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Глубоко-то оно глубоко...
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А сам-то он где?
Никита (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Кататься поехал с Данзасом, надо быть, на горы.
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Зачем с Данзасом? Это с полковником? Отчего же его до сих пор нету?
Никита (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Что ты чудной какой сегодня? Выпивши, что ли?
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я к тому, что поздно. Обедать пора.
Никита (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Тебе-то чего беспокоиться? К обеду он тебя, что ли, звал? Ты лучше в кабинете на часы погляди. Что ж ты чинил? Час показывают, тринадцать раз бьют.
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Поглядим. Всю механику в порядок поставим.
Никита (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ваше превосходительство, пожалуйте.
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Как это – поехал кататься? Его нету дома?
Никита (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Одна Александра Николаевна. А детишки с нянькой к княгине пошли...
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Да что же это такое, я тебя спрашиваю?
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Бесценный друг! Здравствуйте, Василий Андреевич!
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Здравствуйте, Александра Николаевна. Позвольте вас спросить, что это такое? Я не мальчик, Александра Николаевна!
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Что вас взволновало, Василий Андреевич? Садитесь... Как ваше здоровье?
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ma santé est gâtée parles attaques de nerfs.. И все из-за него.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А что такое?
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Да помилуйте! Вчера как оглашенный скачет на извозчике, с извозчика кричит, что зайти ко мне не может, просит зайти к себе сегодня. Я откладываю дела, еду сюда, а он, изволите ли видеть, кататься уехал!
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ну простите его, я вас прошу, тут какая-то путаница. Право, вас следует расцеловать за хлопоты об Александре.
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ах, не надобно мне никаких поцелуев... Простите, забылся,.. Отрекаюсь на веки веков! Из чего я хлопочу, позвольте спросить! Только что-нибудь наладишь, а он тотчас же испакостит! Кажется, умом он от природы не обижен, а ежели он теперь поглупел, так его драть надобно!
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Да что случилось, Василий Андреевич?
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А то, что царь гневается на него, вот что-с! Извольте-с. Третьего дни на бале государь... И что скажешь? Я сгорел от стыда... Извольте видеть, стоит у колонны во фраке и в черных портках... извините, Александра Николаевна. Никита! Ты что барину на бал подал позавчера?
Никита (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Фрак.
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Мундир надобно было подать, мундир!
Никита (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Они велели, не любят они мундир.
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Мало ли чего он не любит. А может, он тебе халат велит подать? Это твое дело, Никита. Ступай, ступай.
Никита (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ах ты, горе... Жуковский. Скандал. Не любит государь фраков, государь фраков не выносит. Да он и права не имеет! Ему мундир по должности присвоен! Это недостойно, неприлично! Да что фрак! Он опять об отставке начал разговаривать. Нашел время! Ведь он не работает, Александра Николаевна! Где история, которую он посулил? А тут опять про какие-то стихи его заговорили! Помните, что было?.. А у него доброжелателей множество! Поверьте, натрубят в уши!
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ужасно то, что вы говорите, Василий Андреевич! Но он так взволнован, так болен в последнее время... Так иногда глаза закроешь, и кажется, что летим в пропасть... Все запуталось...
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Распутаться надобно, это блажь. У государя добрейшее сердце, но искушать нельзя. Нельзя искушать! Смотрите, Александра Николаевна, Наталье Николаевне скажите: оттолкнет от себя государя – потом не поправишь!
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Чем отблагодарим вас, Василий Андреевич?
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Да что благодарности!.. Я ему не нянька! Вредишь? Вреди, вреди, себе вредишь!.. Прощайте, Александра Николаевна.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ах, нет, нет... Как же так?.. Останьтесь, подождите, он сейчас придет, он сейчас придет...
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): И видеть его не намерен, да мне и некогда.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Смените гнев на милость, он исправится...
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ах, полно, Александра Николаевна. En cette dernière chose je ne compte guère. Я этого еще не видел. Новый Онегин? А, хорошо!
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Сегодня из типографии принесли.
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А, хорошо. Очень хорошо.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я уже гадала сегодня по этой книге.
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Как это по книге гадают? Погадайте мне.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Назовите какую-нибудь страницу.
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Сто сорок четвертая.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А строка?
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ну пятнадцатая.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): "Познал я глас иных желаний..."
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Мне? Верно...
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): "Познал я новую печаль..."
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Верно, верно.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): "Для первых нет мне упований..."
Битков (Последние дни (Пушкин), Булгаков): "А старой мне печали жаль..."
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А?
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): "А старой мне печали жаль".
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Ах, ах... Как черпает мысль внутри себя! И ведь как легко находит материальное слово, соответственное мысленному! Крылат, крылат! О полуденная кровь!.. Неблагодарный глупец. Сечь его! Драть!
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А теперь вы мне.
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Страница?
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Сто тридцать девятая.
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): А строка?
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Тоже пятнадцатая.
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): "Приятно дерзкой эпиграммой взбесить оплошного врага..." Нет, что-то не то... "Приятно дерзкой эпиграммой взбесить оплошного врага... Еще приятнее в молчаньи ему готовить честный гроб..." Нет, не попали, Александра Николаевна. А, простите, Наталья Николаевна! Шумим, шумим, стихи читаем...
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Добрый день, Василий Андреевич, рада вас видеть. Читайте на здоровье, я никогда не слушаю стихов. Кроме ваших...
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Наталья Николаевна, побойтесь бога!
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Кроме ваших, Василий Андреевич. Votre dernière ballade m'a fait un plaisir infini...
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Не слушаю, не слушаю! Ах, батюшки! Мне к цесаревичу!.. Au revoir, chère madame, je m'aperçois, que je suis trop bavard...
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Обедайте с нами.
Жуковский (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Благодарствуйте, никак не могу. Au revoir, mademoiselle. Извольте же сказать ему! Прошу не провожать меня.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Таша, Василий Андреевич приезжал сказать насчет неприятности на бале из-за фрака.
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Как это скучно! Я предупреждала.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Что с тобой?
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Оставь меня.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Я не могу понять тебя. Неужели ты не видишь, что все эти неприятности из-за того, что он несчастлив? А ты с таким равнодушием относишься к тому, что может быть причиной беды для всей семьи.
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Почему никто и никогда не спросил меня, счастлива ли я? С меня умеют только требовать. Но кто-нибудь пожалел меня когда? Что еще от меня надобно? Я родила ему детей и всю жизнь слышу стихи только стихи... Ну и читайте стихи! Счастлив Жуковский, и Никита счастлив, и ты счастлива... и оставьте меня.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Не к добру расположена твоя душа, не к добру. Вижу. Ты не любишь его.
Пушкина (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Большей любви я дать не могу.
Гончарова (Последние дни (Пушкин), Булгаков): Увы, я знаю твои мысли, И мне больно за семью.