xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Нет, нет, вить не совсем! ты только поделилась.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да долго ли тебе о вздорах толковать? Скажи, зачем пришел?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Тебя поцеловать И донести тебе, что барин мой, любя Твою боярышню, точь-в-точь как я тебя, То есть душою всей, всем сердцем, словом, страстно, К тому лишь направлял свой разум повсечасно, Чтоб, дядюшке ее понравясь чем ни есть, Милану и себя к тому концу привесть, К которому любовь издавна их клонила И нас с тобой, и нас которым соблазнила!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Опять за бредни! Ну?..
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Однако же меня Прошу не нукать так, как будто бы коня!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Не конь ты потому, что две имеешь ноги. А в прочем, всё тебе конёвье дали боги. Случается с тобой, что так ты много врешь, Что, кажется мне, ты не говоришь, а ржешь.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ты шутишь?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Право, нет; какие к черту шутки?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Не шутишь?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Нет, нет, нет; хоть спрашивай ты сутки, Всё будет только нет.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Прости ж, змея! прости... Насмешки мне такой не можно уж снести.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Постой, шалун!..
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я конь.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ужли ты рассердился?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Со мною так шутить?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Как гоголь разгордился!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я б в гроб тебя прибил...
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Куда как ты горяч! Вить ты не барин мой.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Хоть я и не рифмач, Не барин твой Надмен, однако мне несносно, Что так ты надо мной ругаешься поносно. И если б не был я великодушен так, Давно на тот бы свет...
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ну полно же, дурак! Ну полно!.. Перестань!.. К чему за вздор сердиться?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Проклятые глаза! вам лучше б не родиться! Лишь взглянут... и нельзя души не подарить.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да кончи ж поскорей, что начал говорить.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Нет, прежде слово дай, чтоб вечно не ругаться.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ну, ну, даю...
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Нельзя на слово полагаться. В знак мира поцелуй...
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Куды затейлив так!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Хоть рученьку!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Какой привязчивый дурак! На, на, целуй, целуй, лишь только отвяжися.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Не трону... сыт теперь!.. сама лишь воздержися.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Уж подлинно соблазн, всю руку заплевал.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Плутовка!..
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Коли так, возьми ж тебя провал. Я вижу, ты сюда пришел лишь врать пустое.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ах, нет, постой! Постой!..
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Скажи же, что такое?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Скажу... Ей-ей, скажу, постой, душа моя. Лишь вспомни только мне, о чем бишь начал я? С тобою ссоряся, забыл всё, право, в шуме.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Беспамятный осел! О чем? О Чеснодуме.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): О Чеснодуме! Да... влюбленный Чеснодум, Чтоб больше прикрутить к себе Надменов ум И так, как он, себя вместить между писцами, Прекрасну сочиня трагедию стихами, Намерен нынече принесть ее...
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Куда?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да дай договорить... Куда, куда! Сюда!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Сюда? Зачем?..
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Зачем! Явить к стихам способность И сделать, как творцу, Надмену тем угодность.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Своей трагедией?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Конечно, не чужой. Ужлй ты думаешь, что барин крадет мой?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Изрядную ж сыграть с собой он вздумал шутку.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да что ж противного тут здравому рассудку?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ты шутишь!.. В истину он хочет сделать то?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Конечно, не шутя.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Уж выдумал!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): А что?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Как что? Да разве вы не знаете Надмена?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Мы знаем, если в нем не сделалась отмена С тех пор, как барин мой вписал себя в творцы.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Так вы и с барином великие глупцы, Коли Надменова не знаете вы свойства. Однако, чтоб пресечь все ваши неустройства, Я опишу тебе и нрав его и ум. Во-первых, знай: Надмен таких высоких дум О знании своем, о даре, о искусстве, Что мыслит, будто бы нет в разуме, ни в чувстве Достойной похвалы достоинствам его, Что все писатели не значат ничего, Или, по крайности, немногие на свете Достойны быть при нем у разума в примете. И то не русские. А русские творцы, По мнению его, не соловьи - скворцы.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): А соловей то он?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): О чем и сумневаться? Парнасским соловьем другому ль называться? Он так самолюбив в творениях своих, Что мыслит, будто бы нельзя не красть из них Тому, кто славиться чужим добром намерен. А что нельзя своим, он в том давно уверен. И для того-то всех российских он писцов Без исключения считает за глупцов. Суди ж, каков прием быть должен Чеснодуму?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Уф! Я теперь дрожу от будущего шуму. Изрядную хотел он кашу заварить!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Безделица! Хотел Милану уморить! Свою любовницу!
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да, вижу, плохо дело. Одной трагедией всё б счастье улетело.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Твой барин, думая Надмену угодить, Надмена самым тем лишь может рассердить. Когда он этого желанья не отложит, - И батюшка его тогда уж не поможет, Хотя, браняся с ним, лишится силы всей. Пусть прыток ваш Крутон, а наш еще прытчей. И я чего боюсь, чтоб наш рифмач, в досаде, Достоинств не нашел в Модстрихе, в этом гаде, И, Чеснодуму мстя, в горячности своей Не отдал гаду бы боярышни моей.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ты в страх меня ввела! Но это непонятно, Как то разумному бывает неприятно, Что славится другой в искусстве с ним одном?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Нетрудно то понять. Основан свет на том. Мы тянем всё к себе, свою лишь славу видим. Кто ж в ней мешает нам, того мы ненавидим. Любя свою корысть, собою дорожа, Ни в славе, ни в честях не любим дележа. Мы щедры для себя, для ближнего мы скупы.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Не вправду ли все так на свете люди глупы?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ужли из их числа себя ты исключал?
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Что дурочка и ты, того не замечал. Спасибо, что ты мне глаза теперь открыла... Однако ты, мой свет, меня заговорила. Мне надобно спешить, чтоб барина сыскать И всё ему донесть.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Не надо упускать.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): А то того и жду, как мой вертоголовый К Надмену напоказ пожалует с обновой.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Избави господи! Взбунтуется весь двор... Ах, нет! Беги... Скажи, чтоб он оставил вздор, Оставил бы свое намеренье пустое. Предупреди.
Панфил (Самолюбивый стихотворец, Николев): Прости, колечко золотое!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Изрядный бы пошел от стихотворцев шум, Когда б принес стихи к Надмену Чеснодум. Но как ему могло прийти такое мненье, Чтобы казать свое Надмену сочиненье? О боже!.. Мысль одна меня приводит в страх. От крику бы его не скрылся и в норах. Скорее скроешься от бури и ненастья. Однако мы теперь избавимся несчастья. Панфил предупредит... Ах!.. кто это идет? Не Чеснодума ли с стихами черт ведет?.. Фу!.. барышня!.. чуть-чуть дыханье удержала!
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Что сделалось с тобой? не я ли испужала?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я думала совсем, приехал Чеснодум.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Какая ж в том беда? ты потеряла ум! Ты знаешь, кажется, все связи между нами.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Все связи б назвались другими именами И раздалось везде "увы", "о небо", "ах", Когда бы Чеснодум приехал на стихах.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Но что за вздор?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Не вздор, а дело не на шутку. Спасибо моему проворному рассудку! Престрашная на всех валилася гроза, Однако всё мои предвидели глаза И удалили прочь и молнии и громы. А если бы не то, прощай московски домы! Такой стихами бы на них пустился шум, Что б в них не усидел и самый тихий ум. Оставили б судьи московские приказы И сеять понесли в уезд свои проказы. Однако вы теперь не бойтесь ничего.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ты врешь! Возможно ли бояться мне того, Чего нельзя понять?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Послушайте, в чем дело. Я с вами говорить теперь могу уж смело. Мой страх прошел, равно, надеюсь, и беда. Ваш милый Чеснодум хотел принесть сюда Трагедию свою.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Не к дядюшке ль?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Конечно.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): О боже мой!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Панфил о том чистосердечно И всё подробно здесь, как должно, мне открыл.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Какую сам себе погибель он изрыл!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Однако вы теперь, сударыня, не бойтесь. Всё мной исправлено, оставьте страх... Спокойтесь.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Но если он придет в намерении сем?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Не будет ничего. Уж я смекнула всем. Когда усердствует проворная служанка, Которой такова приманчива осанка, Что ею заражен проворный и слуга, То льзя ль, чтоб тех господ судьба была строга? Я, всё предусмотря, смекнула важность дела И Чеснодума в том предупредить велела.
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Тебе одолжена!.. Но если он придет?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ужли его Панфил и дома не найдет?
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ах!
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Этой уж беды не будет в свете злее. И... дядюшка идет!.. вот он...
Милана (Самолюбивый стихотворец, Николев): Уйдем скорее.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ого! нахмурил бровь! трясется и парик! Конечно, ищет рифм сердитый наш старик! Послушаем его и, если будет можно, Хоть прозою над ним пошутим осторожно.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ничто нейдет на мысль. Какой прегнусный час! Бегут все рифмы прочь!..
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Конечно, стар Пегас: Авось ли под тобой не будет он брыкаться.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ужли за рифмами велит мне рок таскаться! Бывало, предо мной как будто рифм мешки, А нынче в ум нейдут бездельные стишки. Никак не ладятся.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ого! чистосердечно.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Трагедия моя поспела бы, конечно... Конечно, к завтрему. Но этот... этот стих Мешает мне успеть в намереньях моих. Да что за черт такой! куда он вдруг девался?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да на других писцов, конечно, зазевался.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Мне к року нужен стих... О ты, жестокий рок... Что ж тут?..
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Что ныне ты на рифмы не пророк.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да, правда.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Вот и сам со мною в том согласен.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Однако для меня стих этот не прекрасен.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я верю.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Надобно получше мне сыскать...
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Нет, видно, что тебе за ним не ускакать.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Жестокий рок... Ездок?.. Нет, в стих не уместится. Проклятый!.. Словно бес от памяти вертится!.. Но это оттого, что время сыро... мрак... Ненастье... дождь... К тому ж, я рассердился так На этого скота... на это гнусно племя, Подьячего... крючка, или крапивно семя, Что смыслу у меня не стало на пядень.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Да этот грех с сердцов с тобою каждый день.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Как можно портить так письмо немилосердо, Чтоб ставить там глагол, где должно ставить твердо? Всё титлой пакостить и кудри насаждать, Без рассуждения в том спорить, утверждать, Что будто слово то как роза меж цветами, Которое стоит под титлою с кудрями? О скотские умы!.. Гнуснейшие сердца! Дождусь ли я, чтоб вы исчезли до конца, Чтоб истребилося навеки крючкотворство, А с ним и те, вплелись которы в стихотворство?
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Себя в своем уме он, видно, исключал.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Однако всё еще стиха не докончал... Подумаем.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Изволь хоть думать бесконечно. Знать, так, как хочется, стиха не кончишь вечно, Хотя бы гневом ты всех в свете превзошел.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Рок... срок... ага!.. постой... насилу я нашел. Насилу наконец попал на стих прекрасный!
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Слуга покорный.
Марина (Самолюбивый стихотворец, Николев): Вот и наш Модстрих несчастный. Уйдем.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Рок?.. ток?.. Забыл... покою нет ни дня. Конечно, черт тебя принес сюда?
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Меня?
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Тебя, сударь, тебя, преглупого урода. Я стих мой позабыл от твоего прихода И от того, что ты покорный мне слуга. Чтоб не была твоя вовеки здесь нога... Оставь меня, глупец!
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): За что ж горячность эта?
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): За то, что ты спрыгнул, как бес, с другого света.
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я б вызвал на дуэль, я дал бы знать ему... Но жаль, что мой предмет - племянница ему...
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Он здесь еще!
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я здесь... Но ты смягчись хоть мало!
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Не знаю, для чего... и что предпринимало... Какое существо на свет тебя создать? К чему создание такое свету дать? Конечно, фурии!.. сам ад!.. но нет, не лютость, Тебя произвела сама, конечно, глупость. Ты даже быть сравнен не стоишь и с скотом.
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Не так я сотворен... Монсьор ошибся в том.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): И он еще меня монсьором называет И русские слова с французскими свивает, Как будто бы и я такой же скот, как он?
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Однако, монсеньор! ты... ты...
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Пойдешь ли вон? Оставишь ли меня?
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Ты очень груб, по чести.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Я груб, а ты дурак, еще скажу раз двести, Когда ты с тем пришел, чтобы меня взбесить.
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Фи!.. эти грубости ко мне ли относить? Пусть прежде был я груб... но, будучи в Париже...
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): В Париже-то и стал еще к скотам ты ближе. В тебе была душа: теперь лишь только пар.
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Фуй! как его фасон для галантонов стар! Прости... но знай, что я ругательств не прощаю.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): А я, лишась вранья, вралю не отомщаю. Доволен ли ты мной? Поди, сударь... прости.
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Увидишь... через час...
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Возможно ли снести! Еще таки он здесь... нет, это уж несносно. Он мной ругается... ругается поносно. Я в бешенстве!
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Постой, останься и не злись. Я еду.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Хоть теперь сквозь землю провались: Не будет никому ни малой в том потери. Все должно запирать от вас, безумцев, двери.
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Запри... но если ты... имеешь честь в себе...
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): Во мне-то есть она, да нет ее в тебе...
Модстрих (Самолюбивый стихотворец, Николев): Какой афронт!.. Добро!.. Теперь я рассуждаю... Но знай... что я тебя... в Перовских ожидаю.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): В Перовских рощах?.. так! тебе и место там. Не в городе - в лесу убежище скотам. Я всех бы собрал вас... всех жить в лесах заставил И тем спокойствие в отечестве восставил.
Надмен (Самолюбивый стихотворец, Николев): О гнусный петиметр! Французский водовоз! Спесив, а нужен так, как в улицах навоз. Парижем хвастает... науки презирает. А сам... едва-едва часовник разбирает. Но сколько ж таковых в отечестве у нас! Не зная грамоте, все лезут на Парнас. Все мыслят удивить своими свет стихами И с ними по свету храбрятся петухами. Из всех напружа сил безмозглое чело, То черным делают, что должно быть бело. Не знавши ничего, не знавши ни бельмеса, Катона ставят там, где должно Ахиллеса. Иль, думая, что их головушка остра, Берутся воспевать Великого Петра, Которого дела и мне, толико славну, Лишь впору воспевать, чтоб быть во всем исправну. А эти гадины... безумны рифмачи, Пускают в свет стихи как будто калачи. Без всякого стыда повсюду их читают. Но страннее всего, что их же почитают, Что многие глупцы в стихах такого пня Возносят похвалой, подобно как меня! За что ж? За то, что он, не ради вечной славы, Но ради гнусной мзды, забывши честны правы И долг писателя, который и царя Не должен восхвалять, в царе пороки зря, Не постыдится ввек за деньги и уроду На красоту его писать похвальну оду, Равно бездельнику - на добрые дела Или на ум того, глупее кто осла! О нравы! наконец могу ли вас исправить, Могу ли к истине умишко ваш наставить, Чтоб вы призналися, что только лишь Надмен Пороков и страстей есть правильный безмен! Но надо взять покой... сберем свободу духа, Авось ли модная жужжать не будет муха.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Наконец-то. Едут?
Директор (Противогазы, Третьяков): Некогда. Скорее. Зовите предзавкома.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Егор Егорыч здесь? В контору к директору. Да. Срочно.
Директор (Противогазы, Третьяков): Берите дела. Входящие. Входящие. В бухгалтерию. Инженеру. Подшейте к делам. А где же заказ? Фу, чорт, куда завалился.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Это?
Директор (Противогазы, Третьяков): Это? Дядюшка заказа – ресторанный счет. Куда он делся? Ах ты Господи, дай карман вспомнить. В ресторане все время в руках вертел.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Ого-го. Сумма недурненькая. А за это по головке не гладят.
Директор (Противогазы, Третьяков): А как иначе? Эх вы, святая простота. Что, я это для своего удовольствия что ли? Точно я один это изобрел. Да без этого дяденьки я не то что набойки – ноги до колена сносил бы по нашим учрежденским лестницам.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): И все-таки, попадись это нашему рабкору...
Директор (Противогазы, Третьяков): Дудину? Во-первых будьте любезны этот частный документ немедленно четвертовать. Во избежание соблазна. А во-вторых, чтобы Дудин... Поняли? Я отнюдь не против рабочих корреспондентов, но чувство меры, чувство такта и, наконец, самого примитивного заводского патриотизма. Ему на все наплевать: дел не знает, а в колокол бухает. А у кого в голове звенит – у директора. А кто расхлебывай – директор. А сколько голов у директора? Сколько голов? Сколько?
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Ну одна – чего горячитесь.
Директор (Противогазы, Третьяков): Горячитесь, горячитесь! А где заказ? Я спрашиваю где заказ?
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Постойте. Что такое? Наша просьба отпустить противогазы.
Директор (Противогазы, Третьяков): Ну.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Опять забыли. Ведь только ордер получить.
Директор (Противогазы, Третьяков): Почему думаете, что забыл.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Получили?
Директор (Противогазы, Третьяков): С каких это пор вы стали противогазами заведывать. В чем дело. В чем дело я спрашиваю. Вам нужны противогазы? Да? Сейчас? Атмосфера тяжелая? Да?
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Да не легкая. Подшить?
Директор (Противогазы, Третьяков): Цыц! Оставьте здесь – в дачном расписании.
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Так вы их получили или нет? Сами не можете, другим поручите.
Директор (Противогазы, Третьяков): Откуда эта спешка? Что вам здесь – драмстудия? Спокойствие. Выдержка...
Секретарша (Противогазы, Третьяков): Но...
Директор (Противогазы, Третьяков): Некогда разговаривать. Будьте спокойны. Противогазы будут на месте, когда понадобится. Раньше послезавтра в них нужды нет. Пристали. Где же заказ? А, Егорыч!
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Едут?
Директор (Противогазы, Третьяков): Постойте. По порядку. Заказище получил на полмиллиона золотом.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Ну?
Директор (Противогазы, Третьяков): Зубами вырвал. На заседаниях и комиссиях штаны просидел. Ночь не спал.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Доклады писали?
Директор (Противогазы, Третьяков): Н-да доклады.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Это ладно. Наши ребяты уже носы повесили, думали сокращать начнут, а то и завод закроют. Взглянуть можно?
Директор (Противогазы, Третьяков): Конечно. Сейчас найду. Запропастился. Теперь второе, на сладкое: гости будут завтра.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Трестовцы?
Директор (Противогазы, Третьяков): Подымайте выше. Член ВСНХ, а может быть и сам староста пожалует.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Как же так завтра? Значит, скорее надо прибраться.
Директор (Противогазы, Третьяков): Идемте. Какие прорехи?
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Противогазов нет. Рабочие бунтуются. Собрание было. Слесаря обижаются, когда трубы перевинчивать или вот заклепку намедни ставили...
Директор (Противогазы, Третьяков): Заклепку? С трубами неладно?
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Сами знаете . Слышите на честном слове держатся, а ребята травятся. Вы уже три недели обещаете. Дудин корреспонденцию написал для "Правды".
Директор (Противогазы, Третьяков): Опять Дудин. А и хочется же ему на ваше место в фабзавком сесть. Не поддавайтесь. А рабочим скажите, что директор обещал, то и сделает.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Так ведь он сегодня в "Правду" отошлет.
Курьер (Противогазы, Третьяков): Куда поставить?
Директор (Противогазы, Третьяков): Ага, привезли! Скажите – противогазы есть.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Вот ладно. Давайте.
Директор (Противогазы, Третьяков): Нет пусть химик проверит. Ко мне, в контору.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Ну и перекрою же я Дудина. Больно он коварный. Интриган.
Директор (Противогазы, Третьяков): Здесь вымести и подмыть. Стекла протереть. Не забудьте повесить плакат. – "Гигиена первое дело на заводе". Да. Немедленно распорядитесь прибрать клуб. Портреты вождей на местах?
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Маркс дюже измялся. Троцкого нет.
Директор (Противогазы, Третьяков): Купите новых. Кумачу купите. Я думаю убрать кумачом – каймой вдоль потолка. По потолку флажки и зелень. Из электрических лампочек вензель СССР. Отрядите за хвоей. Вашим комсомольцам делать нечего, пусть займутся. У входа – арка из зелени. Оркестр пригласите. Обязательно прорепетируйте интернационал. Вы сами понимаете: момент смычки масс со своими вождями... в этом... а Дудин не подгадит?
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Нет, он в больнице.
Директор (Противогазы, Третьяков): Что такое?
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Темное дело. Он написал о наших выпивалах – Ваське Длинном, Косине, Лукаче, ну и...
Директор (Противогазы, Третьяков): Взгрели.
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Доищись кто. Ночью шел из клуба. У печей его взяли сзади, повалили, били...
Директор (Противогазы, Третьяков): Кто?
Егорыч (Противогазы, Третьяков): Он говорит, Ваську по голосу узнал. Но Васькины показывают, что дома сидели.