xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Басманов (Борис Годунов, Пушкин): Государь, Трех месяцев отныне не пройдет, И замолчит и слух о самозванце; Его в Москву мы привезем, как зверя Заморского, в железной клетке. Богом Тебе клянусь.
Царь (Борис Годунов, Пушкин): Мне свейский государь Через послов союз свой предложил; Но не нужна нам чуждая помога; Своих людей у нас довольно ратных, Чтоб отразить изменников и ляха. Я отказал. Щелкалов! разослать Во все концы указы к воеводам, Чтоб на коня садились и людей По старине на службу высылали; В монастырях подобно отобрать Служителей причетных. В прежни годы, Когда бедой отечеству грозило, Отшельники на битву сами шли; Но не хотим тревожить ныне их; Пусть молятся за нас они: таков Указ царя и приговор боярский. Теперь вопрос мы важный разрешим: Вы знаете, что наглый самозванец Коварные промчал повсюду слухи; Повсюду им разосланные письма Посеяли тревогу и сомненье; На площадях мятежный бродит шепот, Умы кипят… их нужно остудить; Предупредить желал бы казни я, Но чем и как? Решим теперь. Ты первый, Святый отец, свою поведай мысль.
Патриарх (Борис Годунов, Пушкин): Благословен Всевышний, поселивший Дух милости и кроткого терпенья В душе твоей, великий государь; Ты грешному погибели не хочешь, Ты тихо ждешь, да про́йдет заблужденье; Оно пройдет, и солнце правды вечной Всех озарит. Твой верный богомолец, В делах мирских не мудрый судия, Дерзает днесь подать тебе свой голос: Бесовский сын, расстрига окаянный, Прослыть умел Димитрием в народе; Он именем царевича, как ризой Украденной, бесстыдно облачился; Но стоит лишь ее раздрать — и сам Он наготой своею посрамится. Сам Бог на то нам средство посылает; Знай, государь, тому прошло шесть лет, В тот самый год, когда тебя Господь Благословил на царскую державу, — В вечерний час ко мне пришел однажды Простой пастух, уже маститый старец, И чудную поведал он мне тайну. «В младых летах, — сказал он, — я ослеп И с той поры не знал ни дня, ни ночи До старости; напрасно я лечился И зелием, и тайным нашептаньем; Напрасно я ходил на поклоненье В обители к великим чудотворцам; Напрасно я из кладязей святых Кропил водой целебной темны очи — Не посылал Господь мне исцеленья. Вот наконец утратил я надежду И к тьме своей привык, и даже сны Мне виданных вещей уж не являли, А снилися мне только звуки. Раз, В глубоком сне, я слышу, детский голос Мне говорит: „Встань, дедушка, поди Ты в Углич-град, в собор Преображенья; Там помолись ты над моей могилкой, Бог милостив — и я тебя прощу“. — „Но кто же ты?“ — спросил я детский голос. „Царевич я Димитрий. Царь небесный Приял меня в лик ангелов своих, И я теперь великий чудотворец. Иди, старик“. — Проснулся я и думал: Что ж? может быть, и в самом деле Бог Мне позднее дарует исцеленье. Пойду — и в путь отправился далекий. Вот Углича достиг я, прихожу В святый собор и слушаю обедню И, разгорясь душой усердной, плачу Так сладостно, как будто слепота Из глаз моих слезами вытекала. Когда народ стал выходить, я внуку Сказал: „Иван, веди меня на гроб Царевича Димитрия“. И мальчик Повел меня — и только перед гробом Я тихую молитву сотворил, Глаза мои прозрели: я увидел И Божий свет, и внука, и могилку». Вот, государь, что мне поведал старец. Я посылал тогда нарочно в Углич, И сведано, что многие страдальцы Спасение подобно обретали У гробовой царевича доски. Вот мой совет: во Кремль святые мощи Перенести, поставить их в соборе Архангельском; народ увидит ясно Тогда обман безбожного злодея, И мощь бесов исчезнет яко прах.
Князь Шуйский (Борис Годунов, Пушкин): Святый отец, кто ведает пути Всевышнего? Не мне его судить. Нетленный сон и силу чудотворства Он может дать младенческим останкам, Но надлежит народную молву Исследовать прилежно и бесстрастно; А в бурные ль смятений времена Нам помышлять о столь великом деле? Не скажут ли, что мы святыню дерзко В делах мирских орудием творим? Народ и так колеблется безумно, И так уж есть довольно шумных толков: Умы людей не время волновать Нежданною, столь важной новизною. Сам вижу я: необходимо слух, Рассеянный расстригой, уничтожить; Но есть на то иные средства — проще. Так, государь, когда изволишь ты, Я сам явлюсь на площади народной, Уговорю, усовещу безумство И злой обман бродяги обнаружу.
Царь (Борис Годунов, Пушкин): Да будет так! Владыко патриарх, Прошу тебя пожаловать в палату: Сегодня мне нужна твоя беседа.
Один боярин (Борис Годунов, Пушкин): Заметил ты, как государь бледнел И крупный пот с лица его закапал?
Другой (Борис Годунов, Пушкин): Я — признаюсь — не смел поднять очей, Не смел вздохнуть, не только шевельнуться.
Первый боярин (Борис Годунов, Пушкин): А выручил князь Шуйский. Молодец!
Воины (Борис Годунов, Пушкин): Беда, беда! Царевич! Ляхи! Вот они! вот они!
Маржерет (Борис Годунов, Пушкин): Куда, куда? Allons… пошоль назад!
Один из беглецов (Борис Годунов, Пушкин): пошоль Сам , коли есть охота, проклятый басурман.
Маржерет (Борис Годунов, Пушкин): Quoi? quoi?
Другой (Борис Годунов, Пушкин): Ква! ква! тебе любо, лягушка заморская, квакать на русского царевича; а мы ведь православные.
Маржерет (Борис Годунов, Пушкин): pravoslavni Qu’est-ce à dire ?.. Sacrés gueux, maudites canailles! Mordieu, mein Herr, j’enrage: on dirait que ça n’a pas des bras pour frapper, ça n’a que des jambes pour fuir.
В Розен (Борис Годунов, Пушкин): Es ist Schande.
Маржерет (Борис Годунов, Пушкин): Ventre-saint-gris! Je ne bouge plus d’un pas; puisque le vin est tiré, il faut le boire. Qu’en dites-vous, mein herr?
В Розен (Борис Годунов, Пушкин): Sie haben Recht.
Маржерет (Борис Годунов, Пушкин): Diable, il y fait chaud! Ce diable de Samozvanetz, comme il s’appelle, est un brave à trois poils.
В Розен (Борис Годунов, Пушкин): Ja.
Маржерет (Борис Годунов, Пушкин): Hé! voyez donc, voyez donc! L’action s’engage sur les derrières de l’ennemi. Ce doit être le brave Basmanoff, qui aurait fait une sortie.
В Розен (Борис Годунов, Пушкин): Ich glaube das.
Маржерет (Борис Годунов, Пушкин): На, ha! voici nos Allemands. Messieurs! Mein Herr, dites-leur donc de se rallier et, sacrebleu, chargeons!
В Розен (Борис Годунов, Пушкин): Sehr gut. Halt! Marsch!
Немцы (Борис Годунов, Пушкин): Hilf Gott!
Ляхи (Борис Годунов, Пушкин): Победа! победа! Слава царю Димитрию.
Димитрий (Борис Годунов, Пушкин): Ударить отбой! Мы победили. Довольно; щадите русскую кровь. Отбой!
Один (Борис Годунов, Пушкин): Скоро ли царь выйдет из собора?
Другой (Борис Годунов, Пушкин): Обедня кончилась; теперь идет молебствие.
Первый (Борис Годунов, Пушкин): Что? уж проклинали того?
Другой (Борис Годунов, Пушкин): Я стоял на паперти и слышал, как дьякон завопил: «Гришка Отрепьев — анафема!»
Первый (Борис Годунов, Пушкин): Пускай себе проклинают; царевичу дела нет до Отрепьева.
Другой (Борис Годунов, Пушкин): А царевичу поют теперь вечную память.
Первый (Борис Годунов, Пушкин): Вечную память живому! Вот ужо им будет, безбожникам.
Третий (Борис Годунов, Пушкин): Чу! шум. Не царь ли?
Четвертый (Борис Годунов, Пушкин): Нет, это юродивый.
Мальчишки (Борис Годунов, Пушкин): Железный колпак! железный колпак!.. тр р р р…
Старуха (Борис Годунов, Пушкин): Отвяжитесь от него, бесенята. Помолись, блаженный, за меня, грешную.
Юродивый (Борис Годунов, Пушкин): Дай, дай, дай копеечку.
Старуха (Борис Годунов, Пушкин): Вот тебе копеечка; помяни же меня.
Юродивый (Борис Годунов, Пушкин): Месяц едет, Котенок плачет, Юродивый, вставай, Богу помолися!
Один из них (Борис Годунов, Пушкин): Здравствуй, юродивый; что же ты шапки не снимаешь? Эк она звонит!
Юродивый (Борис Годунов, Пушкин): А у меня копеечка есть.
Мальчишка (Борис Годунов, Пушкин): Неправда, ну, покажи.
Юродивый (Борис Годунов, Пушкин): Взяли мою копеечку; обижают юродивого.
Народ (Борис Годунов, Пушкин): Царь, царь идет.
Юродивый (Борис Годунов, Пушкин): Борис, Борис! мальчишки обижают юродивого.
Царь (Борис Годунов, Пушкин): Подать ему милостыню. О чем он плачет?
Юродивый (Борис Годунов, Пушкин): Мальчишки меня обижают… Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича.
Бояре (Борис Годунов, Пушкин): Поди прочь, дурак! схватите дурака!
Царь (Борис Годунов, Пушкин): Оставьте его. Молись за меня, юродивый.
Юродивый (Борис Годунов, Пушкин): Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода — Богородица не велит.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): Где пленный?
Лях (Борис Годунов, Пушкин): Здесь.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): Позвать его ко мне. Кто ты?
Пленник (Борис Годунов, Пушкин): Рожнов, московский дворянин.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): Давно ли ты на службе?
Пленник (Борис Годунов, Пушкин): С месяц будет.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): Не совестно, Рожнов, что на меня Ты поднял меч?
Пленник (Борис Годунов, Пушкин): Как быть, не наша воля.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): Сражался ты под Северским?
Пленник (Борис Годунов, Пушкин): Я прибыл Недели две по битве из Москвы.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): Что Годунов?
Пленник (Борис Годунов, Пушкин): Он очень был встревожен Потерею сражения и раной Мстиславского, и Шуйского послал Начальствовать над войском.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): А зачем Он отозвал Басманова в Москву?
Пленник (Борис Годунов, Пушкин): Царь наградил его заслуги честью И золотом. Басманов в Царской думе Теперь сидит.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): Он в войске был нужнее. Ну что в Москве?
Пленник (Борис Годунов, Пушкин): Всё, слава Богу, тихо.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): Что? ждут меня?
Пленник (Борис Годунов, Пушкин): Бог знает; о тебе Там говорить не слишком нынче смеют. Кому язык отрежут, а кому И голову. Такая, право, притча, Что день, то казнь. Тюрьмы битком набиты. На площади, где человека три Сойдутся, — глядь — лазутчик уж и вьется, А государь досужною порою Доносчиков допрашивает сам. Как раз беда; так лучше уж молчать.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): Завидна жизнь Борисовых людей! Ну, войско что?
Пленник (Борис Годунов, Пушкин): Что с ним? одето, сыто, Довольно всем.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): Да много ли его?
Пленник (Борис Годунов, Пушкин): Бог ведает.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): А будет тысяч тридцать?
Пленник (Борис Годунов, Пушкин): Да наберешь и тысяч пятьдесят.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): Ну! обо мне как судят в вашем стане?
Пленник (Борис Годунов, Пушкин): А говорят о милости твоей, Что ты, дескать (будь не во гнев), и вор, А молодец.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): Так это я на деле Им докажу; друзья, не станем ждать Мы Шуйского; я поздравляю вас: Назавтра бой.
Все (Борис Годунов, Пушкин): Да здравствует Димитрий!
Лях (Борис Годунов, Пушкин): Назавтра бой! их тысяч пятьдесят, А нас всего едва ль пятнадцать тысяч, — С ума сошел.
Другой (Борис Годунов, Пушкин): Пустое, друг: поляк Один пятьсот москалей вызвать может.
Пленник (Борис Годунов, Пушкин): Да, вызовешь! а как дойдет до драки, Так убежишь от одного, хвастун.
Лях (Борис Годунов, Пушкин): Когда б ты был при сабле, дерзкий пленник, То я тебя вот этим бы смирил.
Пленник (Борис Годунов, Пушкин): Наш брат русак без сабли обойдется: Не хочешь ли вот этого, безмозглый!
Лжедимитрий (Борис Годунов, Пушкин): Мой бедный конь! как бодро поскакал Сегодня он в последнее сраженье И, раненый, как быстро нес меня. Мой бедный конь.
Пушкин (Борис Годунов, Пушкин): Ну, вот о чем жалеет, Об лошади! когда всё наше войско Побито в прах!
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): Послушай, может быть, От раны он лишь только заморился И отдохнет.
Пушкин (Борис Годунов, Пушкин): Куда! он издыхает.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): Мой бедный конь!.. Что делать? снять узду Да отстегнуть подпругу. Пусть на воле Издохнет он. Здорово, господа! Что ж Курбского не вижу между вами? Я видел, как сегодня в гущу боя Он врезался; тьмы сабель молодца, Что зыбкие колосья, облепили; Но меч его всех выше подымался, А грозный клик все клики заглушал. Где ж витязь мой?
Лях (Борис Годунов, Пушкин): Он лег на поле смерти.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): Честь храброму, и мир его душе! Как мало нас от битвы уцелело! Изменники, злодеи запорожцы, Проклятые! вы, вы сгубили нас. Не выдержать и трех минут отпора! Я их ужо! десятого повешу, Разбойники!
Пушкин (Борис Годунов, Пушкин): Кто там ни виноват, Но все-таки мы начисто разбиты, Истреблены.
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): А дело было наше, Я было смял передовую рать — Да немцы нас порядком отразили; А молодцы! ей-Богу, молодцы! Люблю за то; из них уж непременно Составлю я почетную дружину.
Пушкин (Борис Годунов, Пушкин): А где-то нам сегодня ночевать?
Самозванец (Борис Годунов, Пушкин): Да здесь, в лесу. Чем это не ночлег? Чем свет, мы в путь; к обеду будем в Рыльске. Спокойна ночь.
Пушкин (Борис Годунов, Пушкин): Приятный сон, царевич! Разбитый в прах, спасаяся побегом, Беспечен он, как глупое дитя; Хранит его конечно Провиденье; И мы, друзья, не станем унывать.
Царь (Борис Годунов, Пушкин): Он побежден, какая польза в том? Мы тщетною победой увенчались. Он вновь собрал рассеянное войско И нам со стен Путивля угрожает. Что делают меж тем герои наши? Стоят у Кром, где кучка казаков Смеются им из-под гнилой ограды. Вот слава! Нет, я ими недоволен; Пошлю тебя начальствовать над ними; Не род, а ум поставлю в воеводы; Пускай их спесь о местничестве тужит; Пора презреть мне ропот знатной черни И гибельный обычай уничтожить.
Басманов (Борис Годунов, Пушкин): Ах, государь, стократ благословен Тот будет день, когда разрядны книги С раздорами, с гордыней родословной Пожрет огонь!
Царь (Борис Годунов, Пушкин): День этот недалек; Лишь дай сперва смятение народа Мне усмирить.
Басманов (Борис Годунов, Пушкин): Что на него смотреть; Всегда народ к смятенью тайно склонен: Так борзый конь грызет свои бразды; На власть отца так отрок негодует; Но что ж? конем спокойно всадник правит, И отроком отец повелевает.
Царь (Борис Годунов, Пушкин): Конь иногда сбивает седока, Сын у отца не вечно в полной воле; Лишь строгостью мы можем неусыпной Сдержать народ. Так думал Иоанн, Смиритель бурь, разумный самодержец, Так думал и его свирепый внук. Нет, милости не чувствует народ: Твори добро — не скажет он спасибо, Грабь и казни — тебе не будет хуже. Что?
Боярин (Борис Годунов, Пушкин): Привели гостей иноплеменных.
Царь (Борис Годунов, Пушкин): Иду принять; Басманов, погоди, Останься здесь: с тобой еще мне нужно Поговорить.
Басманов (Борис Годунов, Пушкин): Высокий дух державный. Дай Бог ему с Отрепьевым проклятым Управиться, и много, много он Еще добра в России сотворит. Мысль важная в уме его родилась. Не надобно ей дать остыть. Какое Мне поприще откроется, когда Он сломит рог боярству родовому. Соперников во брани я не знаю; У царского престола стану первый… И может быть… Но что за чудный шум?
Один (Борис Годунов, Пушкин): За лекарем!
Другой (Борис Годунов, Пушкин): Скорее к патриарху.
Третий (Борис Годунов, Пушкин): Царевича, царевича зовет!
Четвертый (Борис Годунов, Пушкин): Духовника!
Басманов (Борис Годунов, Пушкин): Что сделалось такое?
Пятый (Борис Годунов, Пушкин): Царь занемог.
Шестой (Борис Годунов, Пушкин): Царь умирает.
Басманов (Борис Годунов, Пушкин): Боже!
Пятый (Борис Годунов, Пушкин): На троне он сидел и вдруг упал; Кровь хлынула из уст и из ушей.
Царь (Борис Годунов, Пушкин): Подите все — оставьте одного Царевича со мною. Умираю; Обнимемся; прощай, мой сын: сейчас Ты царствовать начнешь… о Боже, Боже! Сейчас явлюсь перед Тобой — и душу Мне некогда очистить покаяньем. Но чувствую — мой сын, ты мне дороже Душевного спасенья… так и быть! Я подданным рожден, и умереть Мне подданным во мраке б надлежало; Но я достиг верховной власти — чем? Не спрашивай. Довольно: ты невинен, Ты царствовать теперь по праву станешь, А я за всё один отвечу Богу. О милый сын, не обольщайся ложно, Не ослепляй себя ты добровольно. В дни бурные державу ты приемлешь: Опасен он, сей чудный самозванец, Он именем ужасным ополчен. Я, с давних лет в правленьи искушенный, Мог удержать смятенье и мятеж; Передо мной они дрожали в страхе; Возвысить глас измена не дерзала — Но ты, младой, неопытный властитель, Как управлять ты будешь под грозой, Тушить мятеж, опутывать измену? Но Бог велик! Он умудряет юность, Он слабости дарует силу… слушай: Советника, во-первых, избери Надежного, холодных, зрелых лет, Любимого народом — а в боярах Почтенного породой или славой — Хоть Шуйского. Для войска ныне нужен Искусный вождь: Басманова пошли И с твердостью снеси боярский ропот. Ты с малых лет сидел со мною в Думе, Ты знаешь ход державного правленья; Не изменяй теченья дел. Привычка — Душа держав. Я ныне должен был Восстановить опалы, казни — можешь Их отменить; тебя благословят, Как твоего благословляли дядю, Когда престол он Грозного приял. Со временем и понемногу снова Затягивай державные бразды. Теперь ослабь, из рук не выпуская, — Будь милостив, доступен к иноземцам, Доверчиво их службу принимай. Со строгостью храни устав церковный; Будь молчалив; не должен царский голос На воздухе теряться по-пустому; Как звон святой, он должен лишь вещать Велику скорбь или великий праздник. О милый сын! ты входишь в те лета, Когда нам кровь волнует женский лик. Храни, храни святую чистоту Невинности и гордую стыдливость: Кто чувствами в порочных наслажденьях В младые дни привыкнул утопать, Тот, возмужав, угрюм и кровожаден, И ум его безвременно темнеет. В семье своей будь завсегда главою; Мать почитай, но властвуй сам собою — Ты муж и царь; люби свою сестру — Ты ей один хранитель остаешься.
Феодор (Борис Годунов, Пушкин): Нет, нет — живи и царствуй долговечно: Народ и мы погибли без тебя.
Царь (Борис Годунов, Пушкин): Всё кончено — глаза мои темнеют, Я чувствую могильный хлад… Кто там? А! схима… так! святое постриженье… Ударил час! в монахи царь идет… И темный гроб моею будет кельей. Повремени, владыка патриарх, Я царь еще: внемлите вы, бояре: Се тот, кому приказываю царство; Целуйте крест Феодору… Басманов, Друзья мои… при гробе вас молю Ему служить усердием и правдой! Он так еще и млад и непорочен. Клянетесь ли?
Бояре (Борис Годунов, Пушкин): Клянемся.
Царь (Борис Годунов, Пушкин): Я доволен. Простите ж мне соблазны и грехи И вольные и тайные обиды… Святый отец, приближься, я готов.
Басманов (Борис Годунов, Пушкин): Войди сюда и говори свободно. Итак, тебя ко мне он посылает?
Пушкин (Борис Годунов, Пушкин): Тебе свою он дружбу предлагает И первый сан по нем в Московском царстве.
Басманов (Борис Годунов, Пушкин): Но я и так Феодором высоко Уж вознесен; начальствую над войском; Он для меня презрел и чин разрядный, И гнев бояр — я присягал ему.
Пушкин (Борис Годунов, Пушкин): Ты присягал наследнику престола Законному; но если жив другой, Законнейший?..
Басманов (Борис Годунов, Пушкин): Послушай, Пушкин, полно, Пустого мне не говори; я знаю, Кто он такой.
Пушкин (Борис Годунов, Пушкин): Россия и Литва Димитрием давно его признали, Но, впрочем, я за это не стою. Быть может, он Димитрий настоящий, Быть может, он и самозванец; только Я ведаю, что рано или поздно Ему Москву уступит сын Борисов.
Басманов (Борис Годунов, Пушкин): Пока стою за юного царя, Дотоле он престола не оставит; Полков у нас довольно, слава Богу! Победою я их одушевлю, А вы, кого против меня пошлете: Не казака ль Карелу али Мнишка? Да много ль вас? всего-то восемь тысяч.
Пушкин (Борис Годунов, Пушкин): Ошибся ты: и тех не наберешь. Я сам скажу, что войско наше дрянь, Что казаки лишь только села грабят, Что поляки лишь хвастают да пьют, А русские… да что и говорить — Перед тобой не стану я лукавить; Но знаешь ли, чем сильны мы, Басманов? Не войском, нет, не польскою помогой, А мнением — да, мнением народным. Димитрия ты помнишь торжество И мирные его завоеванья, Когда везде без выстрела ему Послушные сдавались города, А воевод упрямых чернь вязала? Ты видел сам: охотно ль ваши рати Сражались с ним? Когда же? При Борисе. А нынче ль?.. Нет, Басманов, поздно спорить И раздувать холодный пепел брани: Со всем твоим умом и твердой волей Не устоишь; не лучше ли тебе Дать первому пример благоразумный, Димитрия царем провозгласить И тем ему навеки удружить? Как думаешь?
Басманов (Борис Годунов, Пушкин): Узнаете вы завтра.
Пушкин (Борис Годунов, Пушкин): Решись.
Басманов (Борис Годунов, Пушкин): Прощай.
Пушкин (Борис Годунов, Пушкин): Подумай же, Басманов.
Басманов (Борис Годунов, Пушкин): Он прав, он прав, везде измена зреет — Что делать мне? Ужели буду ждать, Чтоб и меня бунтовщики связали И выдали Отрепьеву? Не лучше ль Предупредить разрыв потока бурный И самому… Но изменить присяге! Но заслужить бесчестье в род и род! Доверенность младого венценосца Предательством ужасным заплатить! Опальному изгнаннику легко Обдумывать мятеж и заговор, Но мне ли, мне ль, любимцу государя… Но смерть… но власть… но бедствия народны… Сюда! кто там? Коня! трубите сбор.
Народ (Борис Годунов, Пушкин): Царевич нам боярина послал. Послушаем, что скажет нам боярин. Сюда! сюда!
Пушкин (Борис Годунов, Пушкин): Московские граждане, Вам кланяться царевич приказал. Вы знаете, как промысел небесный Царевича от рук убийцы спас; Он шел казнить злодея своего, Но Божий суд уж поразил Бориса. Димитрию Россия покорилась; Басманов сам с раскаяньем усердным Свои полки привел ему к присяге. Димитрий к вам идет с любовью, с миром. В угоду ли семейству Годуновых Подымете вы руку на царя Законного, на внука Мономаха?
Народ (Борис Годунов, Пушкин): Вестимо, нет.
Пушкин (Борис Годунов, Пушкин): Московские граждане, Мир ведает, сколь много вы терпели Под властию жестокого пришельца: Опалу, казнь, бесчестие, налоги, И труд, и глад — всё испытали вы. Димитрий же вас жаловать намерен, Бояр, дворян, людей приказных, ратных, Гостей, купцов — и весь честный народ. Вы ль станете упрямиться безумно И милостей кичливо убегать? Но он идет на царственный престол Своих отцов в сопровожденьи грозном. Не гневайте ж царя и бойтесь Бога, Целуйте крест законному владыке; Смиритеся, немедленно пошлите К Димитрию во стан митрополита, Бояр, дьяков и выборных людей, Да бьют челом отцу и государю.
Народ (Борис Годунов, Пушкин): Что толковать? Боярин правду молвил. Да здравствует Димитрий, наш отец!
Мужик на амвоне (Борис Годунов, Пушкин): Народ! народ! в Кремль! в царские палаты! Ступай! вязать Борисова щенка!
Народ (Борис Годунов, Пушкин): Вязать! топить! Да здравствует Димитрий! Да гибнет род Бориса Годунова!
Нищий (Борис Годунов, Пушкин): Дайте милостыню Христа ради!
Стража (Борис Годунов, Пушкин): Поди прочь; не велено говорить с заключенными.
Феодор (Борис Годунов, Пушкин): Поди, старик, я беднее тебя, ты на воле.
Один из народа (Борис Годунов, Пушкин): Брат да сестра! бедные дети, что пташки в клетке.
Другой (Борис Годунов, Пушкин): Есть о ком жалеть? Проклятое племя!
Первый (Борис Годунов, Пушкин): Отец был злодей, а детки невинны.
Другой (Борис Годунов, Пушкин): Яблоко от яблони недалеко падает.
Ксения (Борис Годунов, Пушкин): Братец! братец! кажется, к нам бояре идут.
Феодор (Борис Годунов, Пушкин): Это Голицын, Мосальский. Другие мне незнакомы.
Ксения (Борис Годунов, Пушкин): Ах, братец, сердце замирает.
Народ (Борис Годунов, Пушкин): Расступитесь, расступитесь: бояре идут.
Один из народа (Борис Годунов, Пушкин): Зачем они пришли?
Другой (Борис Годунов, Пушкин): А верно, приводить к присяге Феодора Годунова.
Третий (Борис Годунов, Пушкин): В самом деле? Слышишь, какой в доме шум! Тревога! дерутся!
Народ (Борис Годунов, Пушкин): Слышишь? Визг! это женский голос… Взойдем! — Двери заперты — крики замолкли — шум продолжается.
Мосальский (Борис Годунов, Пушкин): Народ! Мария Годунова и сын ее Феодор отравили себя ядом. Мы видели их мертвые трупы. Что ж вы молчите? Кричите: да здравствует царь Димитрий Иванович!
Старик (Юность Ломоносова, Некрасов): Плохие времена; прогневался на нас Правдивый бог; хлеба, покосы плохи: Того гляди, придется голодать, Придется продавать последние лаптишки; На ту еще беду ни щука, ни карась, Ни сельди, ни треска не ловятся изрядно. Ох, ох! старуха! худо время!
Женщина (Юность Ломоносова, Некрасов): Ась? Кажись, ворчишь недоброе ты что-то, Господь даст день и пищу, - не тужи!
Старик (Юность Ломоносова, Некрасов): Да, хороша пословица, а знаешь Пословицу другую: на бога надейся, Да не плошай и сам? и эта хороша; Вздохнешь и нехотя, как нету ни гроша; А силы всё слабее да слабей, Ох! что-то мы с тобой, старуха,. Тогда начнем, как выбьемся из сил!
Женщина (Юность Ломоносова, Некрасов): Зато наш сын войдет в то время в силу: На старости призрит, прокормит нас. Поди сюда, Михайло, о тебе, Ты слышишь, речь идет, поди скорее!
Михаил (Юность Ломоносова, Некрасов): Что, матушка? Я книжки зачитался; Как много тут хорошего, давно Я не был так доволен: как-то сердцу Приятно, как начну читать псалтырь. Послушай-ка! прочту тебе страничку!