xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Стой, чудовище! Мерзкий убийца!
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Убийца!.. Стражи! Согдай!
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Вот меч, который вознесен был на твою грудь, но я исторгла его из рук злодейских.
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Разорвем на части гнусного злодея.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Не троньте его.
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Так, ее благодари за спасение твоей жизни. Она, отняв меч, отняла у меня всю сладость бытия моего... Проклятая судьба! До чего ты унизила Согдая!... Женщина обезоружила его.
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Женщина умеет различать победителя с гнусным убийцею... Я в плену его. Он враг наш -- но он герой... Великодушие почтенно и в самом враге, а измена во всяком человеке заслуживает или казнь, или презрение.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Кто ты, великодушная женщина, женщина, достойная обожания? Ты спасаешь жизнь мою -- жизнь, тебе одной принадлежащую. Скажи, требуй от меня какой хочешь жертвы. Все будет у ног твоих... Повелевай.
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Ты назвал меня великодушною и предлагаешь за мой подвиг награду... Разве добродетель можно купить ценою?
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Мы все у ног твоих... Ты правду сказала: нет цены тому, что ты спасла нам нашу голову... Ермак! Грудь наша должна сберегать жизнь твою, а ты был в опасности посреди нас. Этого стыда вся кровь наша не смоет. А убийца твой еще жив! Он смотрит на нас, и ядовитые взоры его ругаются нашим трепетом... Издохни, пресмыкающийся змей!
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Бешенство твое меня восхищает. Я давно жажду смерти... Согдай не может жить, когда Ермак спасен...
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Мучительная казнь прервет твою жизнь... Ведите его.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Постойте! Или вы хотите, чтоб я был подобен ему, согласясь умертвить моего убийцу? Неудача в злодеянии -- самое ужасное наказание злодею. Согдай! Почувствуй, что ни сила, ни коварство твои не могли погубить меня. Сам промысл небесный спасает жизнь мою. И тот же промысл, вторично предав тебя в руки мои, не хочет отнять и у тебя жизни, которая, может быть, нужна для будущих времен... Юноша! Покорствуй всесильной Его воле, укроти слепое буйство дикой твоей ненависти.
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Нет, кроме смерти, я ничего не желаю... И жду ее, как последней щедроты от небес... Я проклинаю бытие мое, в котором, кроме противностей, стыда и отчаяния, ничего не нахожу. Есть ли что злее в природе, как повиноваться рабу своему? Есть ли что нестерпимее, как жить и чувствовать, что ты того хочешь?
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Хочу... и ты будешь жить, будешь чувствовать цену жизни и раскаешься в злодеянии твоем.
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Нет, никогда! Если б я мог, теперь же исторгнул бы твою душу и, пронзив грудь твою, насладился бы зрением смертного трепетания твоего. О! Если бы пламень чувств моих мог излететь из груди моей, он бы сей же час превратил в пепел тебя и все мерзкое твое скопище... Ах, нет! Он только сожигает внутренность мою, а тебе безвреден... Умолкни, безумец! Смотри: небо спокойно, земля не поглощает тебя, стихии молчат... А враг твой злобно смеется твоему отчаянию. Адская фурия в виде слабой пленницы исторгла из рук твоих железо... Вся мера презрения на тебе свершилась.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Не вся еще! Ермак больше употребит старания к спасению твоей жизни, нежели ты к его погублению. Грубей! И вы, друзья мои! Вам поручаю сохранить его... Это нужно мне. Воздавайте ему те же почести, какие до сих пор вы ему оказывали по моему повелению... А ты, прелестное существо, пример великих душ! Я не знаю, что больше наполняет мою душу: благодарность к тебе или удивление... Ах, нет! Любовь, любовь одна заменяет все и только может сравниться с моим к тебе почтением... Этот меч, знак благородного твоего подвига, да будет залогом...
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Боже мой!..
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Что значит трепет сей?
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Этот меч!.. Несчастная!..
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Скажи мне...
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Моего отца.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Твоего отца.
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Злодей умертвил его!
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Она лишилась чувств! Она бездыханна! Боже! Возьми мою жизнь, только оживи мне ее... Меня никто не внемлет... В ней я лишился всего... Мои победы мне несносны, когда драгоценная жизнь пленницы моей угасла... Ах, на то ли ты меня вырвала из челюстей смерти, чтоб смертию своей растерзать пылающую к тебе грудь любовию... Так, я сказал, что этот меч будет залогом моих к тебе чувствований. Он соединит меня с тобою.
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Что ты делаешь, безрассудный!
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Ты удерживаешь меня!.. Оживи ее, и тогда услуга твоя все на свете превзойдет... Взгляни на нее, увидь бледность лица ея, увидь померклые глаза ея. Последний шаг ея из света есть торжество добродетели. Любовь к отцу прерывает нить ея жизни, а любовь моя к ней должна окончить дни мои...
Согдай (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Он страждет... Я радуюсь тому: это прохлаждает огнь моей ненависти.
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Отец мой! Тебя уж нет!.. Рука гнусного убийцы прекратила жизнь твою... Ты погиб не сражаясь... А, чудовище! Ты здесь, тать ночной!.. Удались! Убийственные руки твои дымятся кровию... Нет, постой, покажи мне место злодеяния твоего, я лечу туда, я упаду на бездыханное тело, я оживлю его теплотою бьющегося моего сердца и потом исторгну мерзкую твою душу на жертву отмщения... Нет, нет! Не опасайся... Будь моим проводником. Моя рука не пронзит твоего сердца, дабы гнусная твоя кровь не смешалась с кровию моего отца.
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Что я вижу?.. Это он! Кучум! Родитель мой!
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Дочь моя! Ирта! Ты еще жива?..
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Кучум!..
Грубей (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Царь!..
Казак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Мы, увидев его, скрытно идущего в стан, привели к тебе.
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): О радость, превышающая всякое воображение! Родитель мой! Ты жив!.. Ирта тебя объемлет... Но, ах!.. Мы в плену!..
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): В плену... Но ты жива... Я тебя вижу... Трепет о жизни твоей не удручает более моего сердца. Дочь моя! Так это не мечта! Ты жива!..
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Твой голос уверяет меня, что глаза мои видят тебя... Я целую твою руку, прижимаю ее к моему сердцу... Родитель мой! Ты слышишь -- оно бьется... Оно хочет вырваться к тебе... Если Небо предопределило нам смерть в плену, то я благословляю сие предопределение... Смерть в твоих объятиях будет мне сладка. И если душа излетит из тела моего, когда буду взирать на тебя, то последний миг жизни будет верховным торжеством моим.
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Дочь моя! Ужас вдруг сотряс мою душу! Что ты мне сказать хочешь?.. Говори.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Царь! Я понимаю тебя и вместо ее буду тебе ответствовать. Я не мог вообразить, что моя пленница твоя дочь... Ваше свидание открыло мне вас. Но пусть скажет она, нарушил ли кто-нибудь к ней должное почтение. Она скрывала пред нами, кто она такова, но великодушный ее поступок дал мне почувствовать, что она достойна быть твоею дочерью. Царь, познай, что добродетель заставляет уважать себя и самых победителей... Дочь твоя в плену моем -- я не знал ее, но со всем тем употребил все, чтобы внимательное почтение к ее полу, сколько возможно, усладило горестное чувствование плена ее.
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Так, родитель мой! Одна мысль о тебе сокрушала мою душу! Она одна напоминала мне, что я в неволе. Ты сам не мог бы иметь обо мне более попечения, сколько я видала здесь.
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Великодушный победитель! Прости мне трепет мой... Я теперь оживаю... Так сбылось предсказание матери твоей. В ту страшную ночь, когда ты разбил меня в стане моем, поражаемые воины увлекли меня с места сражения, и вопль их возвестил мне, что дочь моя погибла... В горести, в отчаянии я искал ее между трупами убитых, но все тщетно... Столь драгоценная утрата отняла у меня все чувства... Я упал на гробе твоей матери... В бесчувствии моем казалось мне, что прах ее поколебался... Она предстала пред меня, укоряла меня, что я не умел спасти тебя от плена, заклинала меня, чтоб я никому не вверял искать тебя, чтоб я один явился в стан врагов, в том заключена жизнь обоих нас... Я опомнился, но ее голос остался в моем сердце. Я скрыл мое предприятие от моих подданных, пришел тайно известным мне путем к стану победителя. Я преклонил колена, умоляя тень супруги моей, да поможет она мне исполнить ее повеление. В тот миг я почувствовал удар безоружного человека, который, пользуясь изумлением моим, исторгает мой меч и мгновенно от меня убегает... Между тем стража окружает, влечет меня... И я обретаю дочь мою...
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Вот похититель твоего оружия. Но дочь твоя им владеет.
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Твой меч, родитель мой, блистал в сражениях, но никогда не обагрялся кровию безоружных. Оружие героя чистое я исторгла из рук злодея.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Удалите его отселе. Его взоры недостойны видеть действие кровной любви.
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Я подвергся моему жребию. Ах! Какой отец не решится на все, чтоб увидеть дочь свою, чтоб увериться в судьбе ее? Я считал ее погибшей, луч надежды мне блеснул. Я полетел на блеск его -- и надежда меня не обманула. Я теперь в руках твоих, ты властен делать со мною все...
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Я не властен ничего. Если бы сражение предало тебя в мои руки, то по праву победителя я считал бы тебя военнопленным. Но действие родительской любви привело тебя ко мне. Ты свободен возвратиться к своим подданным.
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): А дочь моя?
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Она моя пленница.
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Родитель мой! Должна ли я разлучиться с тобою?
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Нет, я останусь здесь, моя жизнь с твоею судьбою неразлучна. Я не хочу свободы. И на что мне она, когда кровь моя в пленении?.. Захочу ли тебя вырвать из него оружием, когда при виде неприятеля и на каждом шагу сражения буду трепетать о твоей жизни... Ах! Легче бы мне было не знать, что ты жива. Тогда бы мужество мое одушевлялось отмщением за тебя--а теперь... Если жребий оружия и преклонится ко мне, если я и восторжествую над неприятелем и в жару победы среди убитых найду труп твой бездыханный... Ах! Тогда кто меня уверит, что не я твой убийца?..
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Вспомни, родитель мой, что дочь твоя ничто, когда царство твое в тебе одном видит свою защиту! Должна ли я полагать препону любви твоей к подданным твоим?.. Они осиротеют без тебя.
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): А царь их уже осиротел, лишась своей дочери.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Нет! Ермак до того не допустит. Ты не хочешь свободы без дочери своей?.. Отдаю тебе ее.
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Что я слышу?
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Возможно ли?..
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Не удивляйтесь... я должен это сделать. Отдавши дочь царю, я не пленницу ему вручаю... Она спасла жизнь мою, а я отниму ее у отца ея?.. Царь! Дочь твоя и в плену превзошла в великодушии своего победителя... Но если бы ты знал, что чувствует мое сердце... Жребий войны всегда сомнителен. Я не ослеплюсь моими победами над тобою... Пусть она примирит нас... Признай царя Московского своим повелителем, согласись на подданство ему, назначь сам дань, и ты будешь утвержден им на твоем престоле.
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Я принял бы предложение твое, но оно будет иметь вид принуждения, а принужденное обещание не может быть твердо. Ты начал великодушием. Доверши его. Я и так уже много потерял свободы, когда стал одолжен тебе моею свободою. Но, будучи среди подданных моих, готов принять твои предложения и, размысли в достоинстве моего сана, утвердить мир с твоим государем.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Ты прав, но ты испытал уже, что жребий оружия покорствует великому царю моему. Размысли в свободе и почувствуешь, что быть подданным его славнее, нежели царствовать над рассеянными ордами дикого народа.
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Может быть, это и правда. Но кто рожден повелевать, для того несносно повиноваться. Ты видишь, я не скрываю пред тобою чувств моих. Какой владетель захочет признать чуждую власть в своем царстве? Не истощит ли он прежде всех средств к удержанию своего достояния?
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Но если они уже истощены?
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Слабая душа покоряется необходимости, а герой находит себе пособие в смерти.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Смерть -- последнее убежище отчаяния, а геройство на всякую крайность смотрит с бесстрашием. И если нужно терпеть, оно и в терпении непобедимо.
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Оставим промыслу решить судьбу героев. Святость слова твоего дает мне право требовать исполнения его... Я иду к подданным моим, я понесу к ним удивление мое к великой душе твоей... Я решу в совете моем, как должно будет нам окончить наше дело. Мой посланный возвестит тебе мир или вражду... Но знай: если рок велит сражаться--в руках моих будет меч против тебя, а в душе моей почтение к тебе. Если ж мир исторгнет оружие из рук наших, то обожание тебя будет единственным питанием жизни моей... Пойдем, дочь моя!
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Я иду, неся в душе моей благодарность к великодушному победителю.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Ах! Я не знаю, кто больше заслужил ее... Царевна! Твой плен прекратился, а мое сердце...
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Пойдем, родитель мой! Я боюсь услышать более... Прости, великодушный победитель! И знай, что сердце мое ощущает к тебе больше, нежели благодарность.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Как, Ирта!..
Ирта (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Что я сказала? Пойдем, родитель мой! Ирта, кроме тебя, ни о чем не должна помышлять.
Кучум (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Пойдем, ты должна открыть мне свои чувства на гробе твоей матери... А здесь... я не хочу их проникать.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Грубей, проводи их до последней цепи... Что я услышал? Я жду ответа и желаю мира.
Ермак (Ермак, покоритель Сибири, Плавильщиков): Верить ли слуху моему?.. Ее сердце ощущает ко мне больше, нежели благодарность... Это любовь!.. Это любовь!.. Ермак! Ты любим!.. О счастие! Ты превышаешь ожидание мое!.. Счастие! Ты играешь участью людей! Будь ко мне милосердо... подай мне мир. Пусть вместо гибельной брани любовь утвердит мою славу... Любовь! Спаси жизнь множеству смертных... И если ты восторжествуешь над оружием, то Кучум покорится царю моему, в недрах покоя будет наслаждаться бытием своим и почувствует все блаженство в любви нашей.
Житов (К звёздам, Андреев): А то дали бы мне, Анна Сергеевна, я бы повозил.
Анна (К звёздам, Андреев): Нет, уж сидите, никого не люблю утруждать. Тебе хорошо, Валя?
Верховцев (К звёздам, Андреев): Хорошо, только за каким чертом вертимся мы здесь, как крысы в крысоловке. Поставь меня рядом с Житовым, я тоже хочу запастись энергией от солнца. Так, хорошо. Приятно!
Анна (К звёздам, Андреев): Отчего вы не работаете, Житов?
Житов (К звёздам, Андреев): Погода такая.. Я как взыграет весеннее солнце, так уж не могу в комнатах сидеть. Вот погреюсь, погреюсь, да и...
Верховцев (К звёздам, Андреев): Житов, а вы не турок?
Верховцев (К звёздам, Андреев): А как вам бы шло: сесть этак да на пупок смотреть, или как там...
Житов (К звёздам, Андреев): Нет, я не турок.
Верховцев (К звёздам, Андреев): А я вас понимаю: приятно на солнышке. Жалко Николу: ему этого удовольствия не получить. Я знаю эту Штернбергскую тюрьму: в нее не только солнце не заглядывает, в ней и неба-то не видно. Я в ней только месяц просидел, так и то в какой-то сплошной компресс превратился от сырости. Мерзость!
Анна (К звёздам, Андреев): Хорошо, что хоть жив. Я была убеждена, что его расстреляли.
Верховцев (К звёздам, Андреев): Погоди, за этим еще дело не станет. Нужно бы разбудить Маруську, узнать все поскорее.
Житов (К звёздам, Андреев): Она поздно приехала.
Верховцев (К звёздам, Андреев): Слыхал. Весь дом пением разбудила. Я даже удивился, кто может петь в этом мавзолее. Подумал, уж не Поллак ли новую звезду открыл.
Житов (К звёздам, Андреев): Раз поет, значит, все хорошо.
Анна (К звёздам, Андреев): Я не понимаю этого: петь, когда все спят.
Инна Александровна (К звёздам, Андреев): А Лунц не приходил?
Анна (К звёздам, Андреев): Нет.
Инна Александровна (К звёздам, Андреев): Господи, что же это! Его Сергей Николаевич спрашивает, - ну что я скажу? Разбрелись все, как овцы, один Поллак работает. А Марусечка-то вчера - запела! Как я услышала - дух захватило... Ну, думаю...
Верховцев (К звёздам, Андреев): Разбудите-ка ее, теща.
Инна Александровна (К звёздам, Андреев): Ни-ни. И не думай. Пусть хоть до вечера спит.
Верховцев (К звёздам, Андреев): Ну, Шмидта этого.
Инна Александровна (К звёздам, Андреев): И Шмидта не стану будить. Человек с дороги, такую радость привез, а я ему поспать не дам! Вот вы этого Лунца пришлите, когда вернется. Солнышко-то греет, Василий Васильевич! Как у нас. Я нынче утром в ящик земли насыпала да редиску посеяла. Пусть растет, кое-кому пригодится!
Верховцев (К звёздам, Андреев): Энергичная старушка. Редиска, хм!
Анна (К звёздам, Андреев): Вы думаете о чем-нибудь, Житов, когда вот так уставитесь?
Житов (К звёздам, Андреев): Нет. Зачем думать? Я так смотрю.
Верховцев (К звёздам, Андреев): Врете вы. Как можно не думать, -ну, если не думаете, так вспоминаете что-нибудь.
Житов (К звёздам, Андреев): У меня воспоминаний не бывает. А впрочем... хорошо в Нью-Йорке было: жил я в гостинице на самой шумной ихней улице, и балкон у меня был...
Верховцев (К звёздам, Андреев): Ну?
Житов (К звёздам, Андреев): Так вот: хорошо очень было. Сидишь и смотришь: как это они там ходят, ездят. Воздушная дорога. Интересно.
Анна (К звёздам, Андреев): У американцев высокая культура.
Житов (К звёздам, Андреев): Нет, я не об этом. А так, интересно очень. А правда, где Лунц?
Анна (К звёздам, Андреев): Вчера еще с вечера с Трейчем ушел в горы.
Верховцев (К звёздам, Андреев): На исследования?
Житов (К звёздам, Андреев): Исследования?
Верховцев (К звёздам, Андреев): Трейч всегда что-нибудь исследует. Он уже, наверное, исследовал ваш храм Урании и решил, что он может быть превосходным складом для оружия. Теперь он исследует горы: вероятно, ищет места для оружейного завода.
Анна (К звёздам, Андреев): Трейч - фантазер.
Верховцев (К звёздам, Андреев): Ну, не совсем. В его фантазиях есть странная черта. При всем иногда явном безумии они как-то осуществляются. Вообще любопытный малый. Говорит немного, а пропагандировать никто так не умеет, как он. Выражаясь вашим астрономическим языком, -он луну заставит разгореться, как солнце. Откуда его Николай вытащил, не знаю.
Петя (К звёздам, Андреев): Добрый день.
Верховцев (К звёздам, Андреев): Что это ты. Петушок, такой хмурый?
Петя (К звёздам, Андреев): Так.
Анна (К звёздам, Андреев): Ты знаешь? Николай в тюрьме.
Петя (К звёздам, Андреев): Знаю, мне мама говорила.
Анна (К звёздам, Андреев): Я не понимаю, отчего ты киснешь. Точно уксусу напился - противно смотреть.
Петя (К звёздам, Андреев): И не смотри.
Житов (К звёздам, Андреев): Петя, поедемте со мной в Австралию.
Петя (К звёздам, Андреев): Зачем?
Анна (К звёздам, Андреев): Ты, как маленькие дети, все - зачем, зачем? Его вчера в горы зовут, а он: "Зачем?" А зачем ты ешь?
Петя (К звёздам, Андреев): Не знаю. Отстань от меня, Анна.
Верховцев (К звёздам, Андреев): Не могу сказать, чтобы ты был чрезмерно вежлив, мой друг. А вот и наши! Лунц, вас звездочет спрашивал. Держитесь, влетит вам теперь.
Лунц (К звёздам, Андреев): А ну его к... Виноват, Анна Сергеевна.
Анна (К звёздам, Андреев): Можете. Я не из нежных дочерей и присоединяюсь к вашему пожеланию.
Петя (К звёздам, Андреев): Как это пошло!
Верховцев (К звёздам, Андреев): Ну, как погуляли, Трейч? Нашли что-нибудь?
Трейч (К звёздам, Андреев): Местность хорошая.
Анна (К звёздам, Андреев): А вы знаете, что Маруся ночью приехала?
Трейч (К звёздам, Андреев): Ну?! Николай? Николай?
Верховцев (К звёздам, Андреев): Расстрелян. Повешен. Колесован.
Анна (К звёздам, Андреев): Да нет-жив, жив!
Маруся (К звёздам, Андреев): "Сижу за решеткой в темнице сырой - вскормленный на воле орел молодой..."
Трейч (К звёздам, Андреев): Он в тюрьме? Спасен?
Маруся (К звёздам, Андреев): "Мой грустный товарищ, махая крылом, кровавую пищу клюет под окном..."
Верховцев (К звёздам, Андреев): "Клюет-и бросает, и смотрит в окно, как будто со мною задумал одно. - Зовет меня взглядом и криком своим - и вымолвить хочет: давай улетим".
Маруся (К звёздам, Андреев): "Мы вольные птицы! Пора, брат, пора - туда, где за тучей белеет гора, - туда, где синеют морские края, - туда, где гуляют - лишь ветер да я!"
Трейч (К звёздам, Андреев): Маруся!
Анна (К звёздам, Андреев): Какой неуместный концерт!
Инна Александровна (К звёздам, Андреев): Орлятки вы мои...
Верховцев (К звёздам, Андреев): Вы, теща, произносите совершенно так же, как: цыплятки вы мои...
Инна Александровна (К звёздам, Андреев): Да и цыплятки: вон ты как ощипан, хоть сейчас в суп.
Маруся (К звёздам, Андреев): Анна, здравствуйте! Вам - поцелуй!
Трейч (К звёздам, Андреев): Я счастлив.
Маруся (К звёздам, Андреев): И всем, и всем. Тебе, инвалид, тоже.
Верховцев (К звёздам, Андреев): Да ты видела его?
Маруся (К звёздам, Андреев): Давай улетим!
Лунц (К звёздам, Андреев): Это даже нехорошо. Все так хотят знать...
Маруся (К звёздам, Андреев): И видела, и все... Да... вот этот господин... этот Шмидт, позвольте представить. Это удивительный господин. Пока он так, служит в банке, но со временем окажет массу услуг для революции. Он страшно похож на шпиона, и он так помог мне... Кланяйтесь, Шмидт.
Шмидт (К звёздам, Андреев): Я очень рад. Добрый день.
Маруся (К звёздам, Андреев): Петя, милый мальчик, отчего ты такой грустный?
Верховцев (К звёздам, Андреев): Это, Маруся, выражаясь скромно, -свинство.
Маруся (К звёздам, Андреев): Ну-ну, калека, не сердись. Разве можно сегодня сердиться? Ну, он в Штернбергской тюрьме...
Голоса (К звёздам, Андреев): Знаем. - Знаем.
Маруся (К звёздам, Андреев): Ну - и хотели его расстрелять.
Инна Александровна (К звёздам, Андреев): Господи, Колю-то?!
Маруся (К звёздам, Андреев): Успокойтесь, мамочка, ничего этого не будет. А я - графиня Мориц. Родовитая ужасно, но только родовые поместья мои там. А они злы, но страшно глупы.
Верховцев (К звёздам, Андреев): Да, есть-таки.
Маруся (К звёздам, Андреев): Труднее всего было узнать, где он. Они скрывают имена захваченных, чтобы иметь возможность тихонько, без суда - расправиться с ними. Но тут помог мне Шмидт. Шмидт, кланяйтесь.
Инна Александровна (К звёздам, Андреев): Отец, ты послушай, что Маруся рассказывает. Они его расстрелять хотели!
Маруся (К звёздам, Андреев): Так вот. Долго рассказывать. Одним словом, я грозила, умоляла, ссылаясь на общественное мнение Европы, на ученый авторитет его отца, - и расправа отложена. И я была в тюрьме...
Верховцев (К звёздам, Андреев): Ну, как он?
Маруся (К звёздам, Андреев): Он... немного грустен, но это пройдет, конечно.
Инна Александровна (К звёздам, Андреев): А рана?
Маруся (К звёздам, Андреев): Это пустяки. Уже зарубцевалась, он ведь такой крепкий. Но что это за камера: это подвал, погреб, болото - я не знаю, как назвать.
Верховцев (К звёздам, Андреев): Знаю, сиживал.