xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Вышневский (Доходное место, Островский): Не говорите о совести! Вы не имеете права говорить о ней... Юсов! За что я погиб?
Юсов (Доходное место, Островский): Превратность... судьба-с.
Вышневский (Доходное место, Островский): Вздор, какая судьба! Сильные враги -- вот причина! Вот что меня сгубило! Проклятие вам! Позавидовали моему благополучию. Как не позавидовать! Человек в несколько лет возвышается, богатеет, смело создает свое благоденствие, строит дома и дачи, покупает деревню за деревней, вырастает выше их целой головой. Как не позавидовать! Человек идет к богатству и почестям, как по лестнице. Чтобы перегнать или хоть догнать его, нужен ум, гений. Ума взять негде, ну так подставить ему ногу. Я задыхаюсь от бешенства...
Юсов (Доходное место, Островский): Зависть человека может на все подвигнуть...
Вышневский (Доходное место, Островский): Не падение меня бесит, нет -- а торжество, которое я им доставлю своим падением. Что теперь разговору! что радости! О, черт возьми, я не переживу! Воды!.. Теперь с вами мне нужно поговорить.
Вышневская (Доходное место, Островский): Что вам угодно?
Вышневский (Доходное место, Островский): Мне угодно вам сказать, что вы развратная женщина.
Вышневская (Доходное место, Островский): Аристарх Владимирыч, здесь посторонние люди.
Юсов (Доходное место, Островский): Прикажете уйти?
Вышневский (Доходное место, Островский): Останься! Я скажу то же самое при всей дворне.
Вышневская (Доходное место, Островский): За что вы оскорбляете меня? Вам не на кого излить свою бессильную злобу. Не грех ли вам!
Вышневский (Доходное место, Островский): Вот вам доказательство моих слов.
Вышневская (Доходное место, Островский): Благодарю вас.
Вышневский (Доходное место, Островский): Юсов, что делают с женщиной, которая, несмотря на все благодеяния мужа, забывает свой долг?
Юсов (Доходное место, Островский): Гм... гмм...
Вышневский (Доходное место, Островский): Я тебе скажу: выгоняют с позором! Да, Юсов, я несчастен, вполне несчастен, я одинок! Не бросай хоть ты меня. Человек, как бы он ни был высоко поставлен, когда он в горе, все-таки ищет утешения в семействе. А я нахожу в своем семействе...
Вышневская (Доходное место, Островский): Не говорите про семейство! У вас его никогда не было. Вы даже не знаете, что такое семейство! Позвольте же теперь, Аристарх Владимирыч, высказать вам все, что я перенесла, живя с вами.
Вышневский (Доходное место, Островский): Для вас нет оправданий.
Вышневская (Доходное место, Островский): Я и не хочу оправдываться -- мне не в чем оправдываться. За минутное увлечение я перенесла много горя, много унижения, но, поверьте, без ропота на судьбу и без проклятий, как вы. Я хочу вам сказать только, что если я виновата, то перед собой одной, а не перед вами. Вы не должны меня упрекать. Если б вы имели сердце, вы бы чувствовали, что вы меня погубили.
Вышневский (Доходное место, Островский): Ха, ха! Вините кого другого в вашем поведении, а не меня.
Вышневская (Доходное место, Островский): Нет, вас. Разве вы жену брали себе? Вспомните, как вы за меня сватались! Когда вы были женихом, я не слыхала от вас ни одного слова о семейной жизни; вы вели себя, как старый волокита, обольщающий молодых девушек подарками, смотрели на меня, как сатир. Вы видели мое отвращение к вам, и, несмотря на это, вы все-таки купили меня за деньги у моих родственников, как покупают невольниц в Турции. Чего же вы от меня хотите?
Вышневский (Доходное место, Островский): Вы моя жена, не забывайте! и я вправе всегда требовать от вас исполнения вашего долга.
Вышневская (Доходное место, Островский): Да, вы свою покупку, не скажу, освятили, нет -- а закрыли, замаскировали браком. Иначе нельзя было: мои родные не согласились бы, а для вас все равно. И потом, когда уж вы были моим мужем, вы не смотрели на меня как на жену: вы покупали за деньги мои ласки. Если вы замечали во мне отвращение к вам, вы спешили ко мне с каким-нибудь дорогим подарком и тогда уж подходили смело, с полным правом. Что же мне было делать?.. вы все-таки мой муж: я покорялась. О! перестанешь уважать себя. Каково испытывать чувство презрения к самой себе! Вот до чего вы довели меня! Но что со мной было потом, когда я узнала, что даже деньги, которые вы мне дарите, -- не ваши; что они приобретены не честно...
Вышневский (Доходное место, Островский): Замолчите!
Вышневская (Доходное место, Островский): Извольте, я замолчу об этом, вы уже довольно наказаны; но я буду продолжать о себе.
Вышневский (Доходное место, Островский): Говорите, что хотите, мне все равно; вы не измените моего мнения о вас.
Вышневская (Доходное место, Островский): Может быть, вы о себе измените мнение после моих слов. Вы помните, как я дичилась общества, я боялась его. И недаром. Но вы требовали -- я должна была уступить вам. И вот, совсем неприготовленную, без совета, без руководителя, вы ввели меня в свой круг, в котором искушение и порок на каждом шагу. Некому было ни предупредить, ни поддержать меня! Впрочем, я сама узнала всю мелочность, весь разврат тех людей, которые составляют ваше знакомство. Я берегла себя. В то время я встретила в обществе Любимова, вы его знали. Помните его открытое лицо, его светлые глаза, как умен и как чист был он сам! Как горячо он спорил с вами, как смело говорил про всякую ложь и неправду! Он говорил то, что я уже чувствовала, хотя и неясно. Я ждала от вас возражений. Возражений от вас не было; вы только клеветали на него, за глаза выдумывали гнусные сплетни, старались уронить его в общественном мнении, и больше ничего. Как я желала тогда заступиться за него; но я не имела для этого ни возможности, ни достаточно ума. Мне оставалось только... полюбить его.
Вышневский (Доходное место, Островский): Так вы и сделали?
Вышневская (Доходное место, Островский): Так я и сделала. Я видела потом, как вы губили его, как мало-помалу достигали своей цели. То есть не вы одни, а все, кому это нужно было. Вы сначала вооружили против него общество, говорили, что его знакомство опасно для молодых людей, потом твердили постоянно, что он вольнодумец и вредный человек, и восстановили против него его начальство; он принужден был оставить службу, родных, знакомство, уехать отсюда... Я все это видела, все выстрадала на себе. Я видела торжество злобы, а вы все еще считаете меня той девочкой, которую вы купили и которая должна быть благодарна и любить вас за ваши подарки. Из моих чистых отношений к нему сделали гнусную сплетню; дамы стали явно клеветать на меня, а тайно завидовать; молодые и старые волокиты стали без церемонии преследовать меня. Вот до чего вы довели меня, женщину, достойную, может быть, лучшей участи, женщину, способную понимать истинное значение жизни и ненавидеть зло! Вот все, что я хотела сказать вам -- больше вы не услышите от меня упрека никогда.
Вышневский (Доходное место, Островский): Напрасно. Я теперь бедный человек, а бедные люди позволяют своим женам ругаться. Это у них можно. Если бы я был тот Вышневский, каким был до нынешнего дня, я бы вас прогнал без разговору; но мы теперь, благодаря врагам моим, должны спуститься из круга порядочных людей. В низшем кругу мужья бранятся с своими женами и иногда дерутся -- и это не делает никакого скандала.
Вышневский (Доходное место, Островский): Ты зачем?
Жадов (Доходное место, Островский): Дядюшка, извините...
Полина (Доходное место, Островский): Здравствуйте, дяденька! Здравствуйте, тетенька! Пришел места просить.
Вышневская (Доходное место, Островский): Как! Неужели?
Вышневский (Доходное место, Островский): Ты пришел посмеяться над дядей!
Жадов (Доходное место, Островский): Дядюшка, я, быть может, оскорбил вас. Извините меня... увлечение молодости, незнание жизни... я не должен был... вы мой родственник.
Вышневский (Доходное место, Островский): Ну?
Жадов (Доходное место, Островский): Я испытал, что значит жить без поддержки... без протекции... я женат.
Вышневский (Доходное место, Островский): Ну, что ж тебе?
Жадов (Доходное место, Островский): Я живу очень бедно... Для меня бы стало; но для жены, которую я очень люблю... Позвольте мне опять служить под вашим начальством... дядюшка, обеспечьте меня! Дайте мне место, где бы я... мог... приобресть что-нибудь.
Полина (Доходное место, Островский): Подоходнее.
Вышневский (Доходное место, Островский): Ха, ха, ха!.. Юсов! Вот они, герои-то! Молодой человек, который кричал на всех перекрестках про взяточников, говорил о каком-то новом поколении, идет к нам же просить доходного места, чтобы брать взятки! Хорошо новое поколение! ха, ха, ха!
Жадов (Доходное место, Островский): Ох!
Юсов (Доходное место, Островский): Молод был! Разве дело говорил! Одни слова... Так они словами и останутся. Жизнь-то даст себя знать! Бросишь философию-то. Только то нехорошо, что прежде надобно было умных людей послушать, а не грубить.
Вышневский (Доходное место, Островский): Нет, Юсов, помнишь, какой тон был! Какая уверенность в самом себе! Какое негодование к пороку! Не ты ли говорил, что растет какое-то новое поколение образованных, честных людей, мучеников правды, которые обличат нас, закидают нас грязью? Не ты ли? Признаюсь тебе, я верил. Я вас глубоко ненавидел... я вас боялся. Да, не шутя. И что ж оказывается! Вы честны до тех пор, пока не выдохлись уроки, которые вам долбили в голову; честны только до первой встречи с нуждой! Ну, обрадовал ты меня, нечего сказать!.. Нет, вы не стоите ненависти -- я вас презираю!
Жадов (Доходное место, Островский): Презирайте, презирайте меня. Я сам себя презираю.
Вышневский (Доходное место, Островский): Вот люди, которые взяли себе привилегию на честность! Мы с тобой осрамлены! Нас отдали под суд...
Жадов (Доходное место, Островский): Что я слышу!
Юсов (Доходное место, Островский): Люди -- всегда люди.
Жадов (Доходное место, Островский): Дядюшка, я не говорил, что наше поколение честней других. Всегда были и будут честные люди, честные граждане, честные чиновники; всегда были и будут слабые люди. Вот вам доказательство -- я сам. Я говорил только, что в наше время... общество мало-помалу бросает прежнее равнодушие к пороку, слышатся энергические возгласы против общественного зла... Я говорил, что у нас пробуждается сознание своих недостатков; а в сознании есть надежда на лучшее будущее. Я говорил, что начинает создаваться общественное мнение... что в юношах воспитывается чувство справедливости, чувство долга, и оно растет, растет и принесет плоды. Не увидите вы, так мы увидим и возблагодарим Бога. Моей слабости вам нечего радоваться. Я не герой, я обыкновенный, слабый человек; у меня мало воли, как почти у всех нас. Нужда, обстоятельства, необразованность родных, окружающий разврат могут загнать меня, как загоняют почтовую лошадь. Но довольно одного урока, хоть такого, как теперь.... благодарю вас за него; довольно одной встречи с порядочным человеком, чтобы воскресить меня, чтобы поддержать во мне твердость. Я могу поколебаться, но преступления не сделаю; я могу споткнуться, но не упасть. Мое сердце уж размягчено образованием, оно не загрубеет в пороке. Я не знаю, куда деться от стыда... Да, мне стыдно, стыдно, что я у вас.
Вышневский (Доходное место, Островский): Так поди вон!
Жадов (Доходное место, Островский): Пойду. Полина, теперь ты можешь идти к маменьке; я тебя держать не стану. Уж теперь я не изменю себе. Если судьба приведет есть один черный хлеб -- буду есть один черный хлеб. Никакие блага не соблазнят меня, нет! Я хочу сохранить за собой дорогое право глядеть всякому в глаза прямо, без стыда, без тайных угрызений, читать и смотреть сатиры и комедии на взяточников и хохотать от чистого сердца, откровенным смехом. Если вся жизнь моя будет состоять из трудов и лишений, я не буду роптать... Одного утешения буду просить я у Бога, одной награды буду ждать. Чего, думаете вы? Я буду ждать того времени, когда взяточник будет бояться суда общественного больше, чем уголовного.
Вышневский (Доходное место, Островский): Я тебя задушу своими руками! Юсов, мне дурно! Проводи меня в кабинет.
Полина (Доходное место, Островский): Ты думал, что я в самом деле хочу тебя оставить? Это я нарочно. Меня научили.
Вышневская (Доходное место, Островский): Помиритесь, дети мои.
Юсов (Доходное место, Островский): Доктора! Доктора!
Вышневская (Доходное место, Островский): Что, что?
Юсов (Доходное место, Островский): С Аристархом Владимирычем удар!
Вышневская (Доходное место, Островский): Ах!
Плутана (Проказники, Крылов): Но что тебе за дело? ты можешь итти своею дорогою.
Иван (Проказники, Крылов): Воля ваша, сударь, мне приказано ни на пядь отсель не отступать.
Плутана (Проказники, Крылов): Знаешь ли, мой друг, что я не люблю всех любопытных! Разве ты не видишь, что я имею здесь намерения? Можешь ли ты подумать, что я ночью прогуливаюсь один без всякой причины? а к сему намерению ты не нужен; итак, ты здесь лишний!
Иван (Проказники, Крылов): Напротив того, я смотрю, чтоб здесь лишних не было.
Плутана (Проказники, Крылов): Да кто просил тебя об этом?
Иван (Проказники, Крылов): Господин, госпожа, доктор и Тянислов — все просили меня; то есть каждый порознь, чтобы я похаживал здесь и смотрел до тех пор, пока они не придут и не скажут мне, чтобы я их оставил.
Плутана (Проказники, Крылов): А! мой друг, я знаю, что это значит! Мы все вместе согласились здесь быть. Послушай же: так и я тебя прошу смотреть также, чтобы здесь не было лишних.
Иван (Проказники, Крылов): Да как мне всякий приходящий станет тоже приказывать, так здесь лишних-то и много будет.
Плутана (Проказники, Крылов): Надобно его отсель выжить... Послушай, мой друг: я уж сам буду смотреть, чтоб в огород твоего господина не заскочил кто лишний; а ты, пожалуй, поди и дожидайся меня в передней, чтоб ехать в церковь с невестою и с женихом... А чтоб тебе не скучно было, так вот возьми на водку.
Иван (Проказники, Крылов): Да кто же на нашей-то барышне будет женат?
Плутана (Проказники, Крылов): Кому удастся. Поди поскорей.
Иван (Проказники, Крылов): Кто тут?
Таратора (Проказники, Крылов): А! мой дорогой, я тебя ищу!
Иван (Проказники, Крылов): Барыня, барыня, тише: здесь люди ходят.
Таратора (Проказники, Крылов): Тьфу пропасть, как я ошиблась! Да кто здесь?
Иван (Проказники, Крылов): А новый-то наш знакомый!
Таратора (Проказники, Крылов): А! я это предчувствовала... Поди ж вон отсель.
Иван (Проказники, Крылов): Вижу, что я здесь лишний. Бедный мой барин! полно, надобен ли и ты здесь?
Таратора (Проказники, Крылов): Вот, моя душа, записка к священнику. Ты не поверишь, как я тебя нетерпеливо искала... Признаться, я люблю свою дочь и хочу сделать ее счастливою... она столько страстна, что то и дело воздыхает... а я так мягкосердечна, что не терплю долго смотреть любовных воздыханий.
Плутана (Проказники, Крылов): foot Но я думаю, сударыня! (франц.) Mais je crois, madame, что все дамы завидуют вашему нежному сердцу: вы ей-ей примерная женщина!
Таратора (Проказники, Крылов): О, и я не без подражательниц! Впрочем, не сущее ли это бесчеловечие, чтоб видеть перед собою воздыхающего и томящегося, такого, например, прекрасного кавалера, как вы, сударь, не надобно ли стараться возвратить ему разум? Мое так и желание все в том, чтобы помогать своему ближнему. Вы сами это увидите.
Плутана (Проказники, Крылов): Ваша добродетель меня восхищает. Я надеюсь, madame, что вы включите и меня в число ваших ближних.
Иван (Проказники, Крылов): Кто идет? Не велено пускать!
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Вы шутите, сударыня!
Иван (Проказники, Крылов): Барин, барин, что вы это! Коли вы у меня руку целуете, что же мне у вас поцеловать достанется?
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Тьфу пропасть! это ты, Иван? Кто здесь есть?
Иван (Проказники, Крылов): Тот, сударь, молодой господин.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): А! разумею. Поди отсель...
Иван (Проказники, Крылов): Постой же, сударь, и боярыня здесь...
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Моя жена здесь? Да нет ли еще кого?
Иван (Проказники, Крылов): То-то, тот молодой господин...
Рифмокрад (Проказники, Крылов): О! так это, конечно, без намерения. Поди ж и посмотри, чтоб еще кто-нибудь не вошел. Что ж ты нейдешь?
Иван (Проказники, Крылов): Иду, сударь! А хотелось было пристально на троих-то на них посмотреть!
Плутана (Проказники, Крылов): Посидите здесь, сударыня! Здесь кто-то есть, я послушаю.
Таратора (Проказники, Крылов): Никого: мы во всем саду одни, я головой своей парирую. Не думаешь ли, свет мой, что во мне нет хитрости? я дьявольские употребила предосторожности. Нет, не оставляй меня: ты мне нужен!
Плутана (Проказники, Крылов): Вы мне льстите, madame; однако позвольте мне посмотреть, а вы посидите здесь. Кто тут?
Рифмокрад (Проказники, Крылов): А! наконец, я нашел вас, прекрасная Постояна... Жаль, что вы не можете в сию минуту ощущать пламени, который произвели во мне ваши прелести и шесть нежнейших тирад, прочтенных мною из Расиновой трагедии... вы бы узнали всю цену сего великого автора! Но вот письмо: я сдержал свое слово!
Плутана (Проказники, Крылов): Я много обязана покойному Расину, сударь!
Рифмокрад (Проказники, Крылов): О! это великий человек, и мне, право, сегодни много помогут нежные его стихи. Жаль, что здесь темно: я бы вам прочел несколько из лучших его мест в трагедиях; они и теперь у меня в кармане.
Плутана (Проказники, Крылов): Мы после успеем, сударь... но говорите как можно тише: я слышала, что ваша жена здесь. Ах, я опасаюсь подозрений!
Рифмокрад (Проказники, Крылов): И я это слышал... но не опасайтесь: она, право, женщина добрая; и если она здесь, так, конечно, не с тем, чтоб за другими присматривать!
Плутана (Проказники, Крылов): Пойдемте, сударь, я очень устала!
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Вы устали, сударыня? Пойдем и расположимся отдохнуть!
Плутана (Проказники, Крылов): Сядем на эту дерновую скамейку, сударь!
Рифмокрад (Проказники, Крылов): На дерновую скамейку, сударыня?.. только не занято ли уже это место женою?
Плутана (Проказники, Крылов): Не опасайтесь: я велела за тем смотреть. Она пошла совсем в другую сторону.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): О счастливые минуты! вы сделаете мою трагедию втрое совершеннее... если я не опоздаю за нее сесть!
Таратора (Проказники, Крылов): Да, да, сядьте; здесь прекрасный воздух.
Плутана (Проказники, Крылов): Уйду. Я более здесь не надобна
Иван (Проказники, Крылов): Кто это? Не велено пускать.
Плутана (Проказники, Крылов): Это я...
Иван (Проказники, Крылов): А! это вы, сударь? Что! уже вы и вон идете? Не простудитесь, на дворе сделалось очень холодно.
Плутана (Проказники, Крылов): Не опасайся. Пойдем отсель: ты мне надобен.
Иван (Проказники, Крылов): Да как же здесь барыня-то с барином останется?
Плутана (Проказники, Крылов): Неужели они друг друга боятся? Пойдем скорее.
Иван (Проказники, Крылов): Пойдемте. Да застегните хоть кафтан покрепче, право, погода очень сыра!
Таратора (Проказники, Крылов): Какова я, душа моя, в мужском платье?
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Моя душа... ах, я почти уже счастлив! Вы, сударыня, для меня в тысячу раз прелестнее в мужском, нежели в женском.
Таратора (Проказники, Крылов): Для того-то я очень люблю мужское платье; и это дурно, что все женщины его не носят: оно так статно, так везде плотно, что нигде фигуры не теряет. Но знаешь ли, свет мой, чем мне ваше платье не нравится?
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Она со мною так говорит, как будто бы 30 лет была мне знакома!.. О женщины!.. Чем же, сударыня, имеет неучастие не нравиться вам наше платье?
Таратора (Проказники, Крылов): Тем, что на нем ужасно много пуговиц; это ей-ей очень скучно... я бы желала половину обрезать!
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Так, сударыня! Я очень чувствую эту погрешность.
Таратора (Проказники, Крылов): Но что ты сделался так тих, мой свет! Надобно привыкать быть смелее с женщинами. Вспомни, что ты за четыре минуты был совсем не тот.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Не тот, сударыня?.. Она говорит правду. Давича, когда она была робка, тогда я был очень смел; а теперь я чувствую, что она храбрее меня.
Таратора (Проказники, Крылов): Ты совсем онемел! не боишься ли ты того, что здесь темно!
Рифмокрад (Проказники, Крылов): А! нет, сударыня! — Какая чудная перемена: я переднею стал ребенком!
Таратора (Проказники, Крылов): 323 Оставь эту скучную робость, душа моя! Неужели ты не примечаешь, что она делает смешным всякого мужчину в глазах знающей свет женщины? Надобно уметь судить наш пол и быть нежнее, чтобы не принуждать нас к необходимости быть самим себе проводниками; надобно, сударь, льстить нашему самолюбию и ценить дороже победу, чтоб женщина могла сказать, что она защищалась. Что в той победе, где, не дождавшись неприятеля, кладут ружье? Храбрый воин, чтобы возвысить цену победы, должен тем сильнее приступать, чем слабее обороняется неприятель.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Я думал быть учителем, но вижу, что попался в школу.
Таратора (Проказники, Крылов): А вы, молодые люди, так жестокосерды, что принуждаете нас без защищения признаваться побежденными.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Молодые! Она от любви ко мне позабыла, что мне слишком за сорок!
Таратора (Проказники, Крылов): Будь же смеляе, душа моя! Чего тебе бояться? помни по крайней мере, что ты здесь не один.
Рифмокрад (Проказники, Крылов): Ах, сударыня! это с ума у меня нейдет; сюда кто-то идет! я трепещу...
Таратора (Проказники, Крылов): Он ушел; побегу за ним.
Ланцетин (Проказники, Крылов): Подите, подите, сударь, вы будете между нас посредником.
Плутана (Проказники, Крылов): Прията и Милон уехали уже венчаться. Ах, если б я могла достать деньги! — Очень хорошо, сударь, вы прекрасно сделали, что решились драться! Однако это опасно.
Ланцетин (Проказники, Крылов): Вздор! не бойтесь ничего; со мною с 50 пузырьков и столько же пластырей.
Плутана (Проказники, Крылов): Но если со всеми вашими предосторожностями он вас зарежет, так кому достанутся эти деньги, если вы вподлинну их взяли?
Ланцетин (Проказники, Крылов): Кому достанутся? Да я их не брал у него...
Плутана (Проказники, Крылов): Ах, как вы не чистосердечны! Не думаете ли вы, что я хочу, чтоб он возвратил себе эти деньги? Стихотворцы, сударь, льстят или бранятся; а лекарям, как ныне, так и тогда, как я был во Франции, я столько обязан, что желал бы всех их сделать богатыми.
Ланцетин (Проказники, Крылов): Я вижу, что вы предпочитаете декокт чернилам, а ланцет перу.
Плутана (Проказники, Крылов): Одно другого стоит... О сударь! если б была моя воля, так я бы всех стихотворцев отдал под смотрение лекарей.
Ланцетин (Проказники, Крылов): Обоймите же меня! Я вижу, что вы очень не любите стихотворцев; итак, я вам признаюсь, что деньги я у него взял. Вот они; возьмите и поберегите их во время нашего сражения, а после поединка отдайте их мне.
Плутана (Проказники, Крылов): А если вас убьют?
Ланцетин (Проказники, Крылов): Так... так вы-таки все мне отдайте!
Плутана (Проказники, Крылов): Кто-то идет...
Ланцетин (Проказники, Крылов): Это точно он. Постойте ж и скажите, что я тотчас буду, а я пойду и приложу к себе пластыри.
Плутана (Проказники, Крылов): Как, сударь, еще прежде поединка?
Ланцетин (Проказники, Крылов): Для того, что после этого, где он ни сделает рану, у меня везде будет приложен пластырь.
Плутана (Проказники, Крылов): И деньги выманены, — остаться ли мне здесь, или... но чего думать! надо поскорей отдать деньги Милону; я не нужна в этом поединке!
Тянислов (Проказники, Крылов): Что ни отруби, ко всему готова эпитафия: к рукам и к ногам, везде пришпилено по эпитафии. Не великий ли я человек на предосторожности? теперь нетерпеливо хочу его заколоть... Кто-то идет?.. Нет, это еще не он. Не позабыть бы однако же, где садовая калитка... близехонько! Ей-ей не для чего трусить... но для чего же и драться? Цицерон и Сократ хвалят дружество, а поединков еще никто не хвалил... Не все ли мы братья по Адаме? Хорошо вить, что я его убью... а если он меня убьет? Сколько прекрасных стихов потеряно! Но нет, сама судьба сбережет меня для света. Кто же останется, коли я умру?.. А если вить и его убью, так зато как славно лекаря убить!.. Стану драться... Кто идет?
Иван (Проказники, Крылов): Ну, не миновать беды! Барышня с Милоном ушла, а в комнатах ни барина, ни барыни, никого нет. Побегу их искать по саду.
Тянислов (Проказники, Крылов): Ан-гард! раз, два!.. полно!..
Иван (Проказники, Крылов): Кой чорт! давно ли здесь дрязгу навалили?
Тянислов (Проказники, Крылов): Уф! это ты, Иван? Не ранил ли я тебя?
Иван (Проказники, Крылов): Тьфу пропасть!.. Не зашиб ли я вас, сударь?
Тянислов (Проказники, Крылов): Ты мне обоими коленами в лоб попал; ну, да до свадьбы заживет. Однако я думаю, тут будут рога!
Иван (Проказники, Крылов): Да скоро ли ваша свадьба?