xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Щелкалов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): "В нынешнем, в 113 году, июня в 20 день, как был государя царя Дмитрия Ивановича всея России в Москву въезд, изыманы торговые и иных чинов люди в пустотных речах. И те люди в расспросе в тех своих пустотных, затейных речах винились и сказали: торговый человек Федька Конёв говорил: как был-де великого государя в Москву въезд и стоял он, Федька, перво у Архангела с народом и, выдя из городских ворот, был-де он с народом же на Пожаре, там его и изымали; а говорил он, Федька, на государя Дмитрия Ивановича составные затейные речи, что он государь царевич не прямой, а прямой-де царевич убит от лихих людей в Угличе, там-де у Спаса его и положили, и клепал государя еретичеством и латинством; а те-де речи он, Федька, говорил не своим умыслом, слышал он про то от князя Василия Ивановича Шуйского не единожды. А Костька лекарь в расспросе говорил на Василия Шуйского ж, что говорил ему Василий про царя Дмитрия Ивановича дурно много раз..."
Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А дальше что?
Щелкалов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Чего ж тебе еще! Кажись, довольно, есть за что повесить.
Голоса (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Изменникам царевым суд короткий! -- Изменников и Бог велит казнить! -- Он -- лиходей царев! -- Его измена Всем видима. Повинен смертной казни! -- Что нам судить его! Повинен смерти!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Василий, что ты скажешь в оправданье?
Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Царь-государь! Боярин твой великий, Петр Федорыч, слуга тебе хороший! Лихих людей он сыскивать горазд И накрепко разведывать измену; Изменники в речах своих расспросных Басманову всю правду показали.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): И ты теперь перед моим лицом, Передо всем собором, признаешься В своих речах бездельных?!
Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Государь! Обманом жить я не умею, не был И смолоду обманщиком, зачем же Под старость мне обманывать учиться! Моя вина! Винюсь перед собором.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не верю я. От слов своих злодейских, Предательских, ты лучше откажись! Иль повтори их громко пред собором, Тогда уж я оправдываться стану Доказывать, что я-- царя Ивана Сын подлинный.
Бельский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Да разве мы попустим? Ни вымолвить, ни даже заикнуться Изменникам твоим мы не дадим!
Масальский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мы голову за батюшку царя Димитрия Иваныча положим, Мы все умрем!
Басманов Бельский и Масальский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мы за тебя умрем!
Голоса (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ты наш царевич! -- Наше солнце красно! -- Казнить его, изменника, казнить!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Последний раз скажи мне, Шуйский, правду: Твои ль слова, твоим ли наученьем Изменники в народе говорили?
Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мои слова, великий государь!
Голоса (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Вести его без всякой волокиты На лобное!--На лобное его!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Вели молчать!
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Молчите! Тише! Смирно!
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Иль он себя нарочно губит, или -- Тут умысел!
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Темна душа Василья.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): По силам ли борьбу ты затевал? Иль головы своей ты не жалеешь, Иль помощи себе откуда ждешь? Иль испытать меня ты только хочешь, Не слабо ль я держу свою державу? Не буду ль я, меня твои заслуги, Высокий сан и старческие лета, На замыслы твои глядеть сквозь пальцы? Ошибся ты! Я взял свою державу Железною рукой. Я принял царство Для счастия подвластных мне народов, А для грозы врагам и на измену Держу сей меч, и сим мечом клянусь, Что всякого, кто помешать захочет Моей священной воле, уничтожу И прах его развею далеко. Ну, что же ты не молишь о пощаде? Что не трепещешь? Иль тебе не страшен Ни суд мирской, ни грозный гнев царя?
Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не стану я просить себе пощады. Моя вина -- слепое исполненье Велений царских.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Говори прямее!
Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Мы утверждались крестным целованьем Царю Борису.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ишь куда пошло.
Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ты знаешь сам, что всяка власть от Бога. Иной за страх служил, иной за совесть, Да не порок служить и за награду. Боярин твой, Петр Федорыч Басманов, Не по уму и не по летам, рано Добился чести преданностью рабской Царю Борису. Царь бояр крамольных Не миловал, грозна была опала Ослушникам! Вон Бельский попытался, Да сам не рад, проворовался в службе И надолго себе бесчестья добыл. Меня, раба, Борис послал к народу, И раб пошел, творя его веленье, И говорил, что не царевич Дмитрий Идет в Москву с иноплеменной силой, А вор, расстрига, еретик Отрепьев. Поверили иль нет, и кто поверил Словам моим -- не знаю; я исполнил, Что царь велел. Вот вся вина моя!
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не верь ему, великий государь!
Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Я все сказал, что за собою ведал, Перед лицом царя я повинился, И больше нет вины за мной. Велите Пытать меня, хоть до смерти замучьте, Вы не услышите ни слова больше! Напрасно ты, Петр Федорыч, безвинных Сирот пытал! Узнать тебе хотелось, Что говорил, по царскому приказу, Я с лобного; на каждом перекрестке Спросил бы ты -- тебе без пытки скажут, Да не запрусь и я, не потихоньку -- На всю Москву я громко говорил. Ждет милостей народ, а ты пытаешь. Что значит -- кровь! Отец был в палачах, И ты по нем.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Он лжет перед собором, Бесстыдно лжет! он ведомый обманщик! Не с лобного -- то было, да прошло, -- В своем дому недавно он народу Бездельные те речи говорил.
Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ни слова! Стой! Заглазно сколько хочешь Нашептывай; в глаза не смей порочить Вернейших слуг московских государей! Чем клеветать на Шуйских, вы бы лучше Царям служить у Шуйских поучились.
Щелкалов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): У тех ли Шуйских, что в Литву бежали? У тех ли Шуйских, что царя Ивана В младенчестве не досыта кормили, В его глазах бояр его губили, С митрополитов облаченье рвали? Или у тех, что черный люд московский Не раз, не два водили бунтом в Кремль?
Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Наш род большой, в семье не без урода. Я б насчитал тебе десятки Шуйских, Проливших кровь и головы сложивших На всех концах, на всех украйнах русских, В бою ручном и в городских осадах -- Да говорить я не хочу с тобой.
Бельский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Боясь Бориса, ты солгал народу; Зачем же ты потом не повинился Во лжи своей? Когда Гаврило Пушкин С Плещеевым нам грамоты читали Димитрия Иваныча, ты где был? Ты что ж молчал? А в день царева въезда Опять не ты, а я да Петр Басманов Поехали с народом говорить; А ехать бы, по совести, тебе! Ты Федором Иванычем был послан Похоронить царевича, ты знаешь, Кого ты хоронил. Вы с патриархом Не раз божились, что царевич Дмитрий Похоронен тобой в соборной церкви; Зачем же ты молчишь теперь, не скажешь Народу правды? Вы похоронили Попова сына, так бы ты и молвил; А ты молчишь да морщишься -- мол, знаю, Да не скажу до случая
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Василий, Зачем молчал ты о своем обмане? Ты виноват передо всем народом -- Ты лгал ему. Я здесь, я на престоле, Не в Угличе, не мертвый! Хоронили Другого вы. Кого вы хоронили? Ну, говори!
Голоса (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Казнить его, злодея!
Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ты выслушай, великий государь! Про мой обман, про вымыслы Бориса Народ забыл и знать про то не хочет На радости. Бездельные те речи Я говорил давно; с Мстиславским после Мы за тебя, под звоном колокольным, Народ московский ко кресту водили И верой, правдой, не жалея жизни, Служить тебе учили. Для чего же Про старое напоминать народу! И Бельский да Басманов неразумно Народ московский на Пожар сбивали, Чтоб клясться в том, чему и так все верят. Недаром же руками им махали, Чтоб не клялись: "Мы и без вас-де знаем". А без нужды божиться, лишь в сомненье Народ вводить... И стало им обидно, Что я разумно сделал, не поехал На лобное. Чему бы обижаться? Кому как бог даст: разум или глупость, Так и живи! На Бога с челобитьем К кому пойдешь! Великий государь, Я все сказал тебе, что может правый Сказать в защиту правоты своей. Теперь в твоих руках и суд и милость, И головы и честь холопей царских, Бояр исконных, суздальских князей.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Увесть его! Вы слышали, бояре, Окольничьи и думные дворяне, И вы, честные люди; обсудите И приговор поставьте по закону И совести и расходитесь с Богом! Чему приговорите, так и быть.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Подумайте! Чтоб не было обиды: Казнить легко, да после не воротишь.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Хоть думайте, хоть нет, а он изменник! Пиши скорее приговор соборный!
Щелкалов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Честной собор, чему повинен Шуйский?
Голоса (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Казнить его! -- Повинен смертной казни. -- Изменник он! Ему и смерти мало! -- Все Шуйские изменники! -- И братьев Помиловать нельзя. Какая милость! -- Всем Шуйским смерть! На том и порешили.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А тех за что? Они не виноваты.
Один голос (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Чай, Дмитрий-то свояки с Годуновым, Вот и вина.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Нет, этак не порядок!
Щелкалов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Так что ж писать?
Один голос (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Пиши: казнить Василья, А Дмитрию с Иваном снять боярство И в ссылку их по дальним городам.
Щелкалов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Согласны все?
Голоса (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Согласны! -- Ладно, ладно! -- Чтоб так и быть тому без перемены!
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Пиши, Василий! Расходитесь с Богом!
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Народ -- волна: куда его подует, Туда и льет. Уж Шуйских ли не любят, А вымолви за них в защиту слово, Так разорвут.
Воротынский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не знаю только, ладно ль Судить бояр собором черни буйной!
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Короток суд народный -- беспощадный. Кровавый суд, без совести, без толку -- В нем Бога нет.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): И затевать не надо б.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Служу царю, пусть царь меня и судит, А не торговцы из лубочных лавок.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Убийство, а не суд. Мне Шуйских жалко.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Кому ж не жаль! Нет, Шуйский пригодился б, Что ни толкуй! Он плут и проидоха, А все наш брат боярин, нам он свой.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): О чем, бояре?
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): О суде толкуем, Что глуп народ, и бестолков, и буен, А рассудил по правде.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Это верно.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А все ж не дело черному народу Судить бояр. Он должен их бояться Да слушаться; а дай ему почуять, Что он судья над нами, плохо будет: Он сам начнет без царского указа Судить, рядить да головы рубить.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А что, ведь правда!
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Есть о чем подумать; Подумаешь -- зачешется затылок.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не напророчь! Не дай Господь дождаться!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): На чем решили?
Щелкалов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Шуйского Василья Собором всем казнить приговорили, А братьев разослать по городам. Как ты прикажешь?
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Приговор исполнить! На лобном месте завтра прочитать Его Василью; положить на плаху Бунтовщика, занесть топор над ним И объявить, что мы его прощаем, Что вместо казни посылаем в ссылку По смерть его, с лишением боярства; А вотчины и все именье Шуйских Мы отписать велим в свою казну.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Пошли Господь тебе на многи лета И радостей и счастья, государь!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Довольны вы?
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Язык всего не скажет, Что чувствует душа; мы лучше дома Помолимся о здравии твоем И долголетии.
Щелкалов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Куда прикажешь, Великий государь, сослать Василья?
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): За Кострому -- и завтра же отправить! Не доезжая места, воротить Его в Москву и возвратить боярство, И вотчины, и все его именье... А Ксения все плачет, все тоскует?
Масальский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): У нас уход за ней, как за царицей.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не знаешь ли, чем слезы ей унять?
Масальский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Уймутся сами. Скоро высыхает Роса на солнце, а девичьи слезы Еще скорей.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Заметил ты, Масальский: В слезах она становится красивей, Чем так, без слез?
Масальский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Так пусть она и плачет!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Таких очей я ни в Литве, ни в Польше Не видывал. Она меня полюбит! Как думаешь, Масальский, ведь полюбит?
Масальский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Великий государь, ума не хватит О девках думать. Что ж об девке думать, Полюбит ли! Да что ж ей больше делать. Как не любить? Одна у них забота...
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Поедем к ней! Желал бы я пред нею С соперником сразиться, чтобы сердце Красавицы от страха трепетало И победителю наградой было. Я Ксению люблю. Скажи, Масальский, Чем покорить могу ее я сердце?
Масальский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Что покорять! Она не враг тебе; Вели любить, и разговор короток.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Что приуныл, Петр Федорыч? Обидно, Что службишка твоя пропала даром?
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Служи царю мечом на ратном поле Да в думе головой, а не доносом, Никто тебя обидеть не посмеет.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Обидно мне не за себя, бояре! Он добрый царь, но молод и доверчив; Играет он короной Мономаха, И головой своей, и всеми нами.
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Младый, цветущий юнош, князь Михайло Васильевич, зачем меня, старуху, Ты вытащил из монастырской кельи? От суеты мирской давно отвыкла, Ох, я давно отвыкла!
Скопин-Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Государем Приказано мне привезти тебя; Он по тебе давно скучает. Будешь Ты, наша мать, царицею московской.
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Поверь ты мне, голубчик, ничего-то, Ох, ничего-то мне не надо! Только В монастыре и жить мне; я забыла, Как люди-то живут.
Скопин-Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): В Москве немало Жилья тебе; в любом монастыре Великой государыне есть место. Попомни нас тогда, своих холопей! За дядю гнева не держи на нас!
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Забыла я, голубчик, все забыла! Ты млад еси, а красен и разумен; Гуляешь холост?
Скопин-Шуйский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не женат пока... Петр Федорыч идет к тебе, царица.
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ну пусть идет! О, Господи помилуй! Вот грех какой, какое попущенье! Туман в глазах, кружится голова. Что говорить, что делать? Где набраться Мне разума? Ну, буди власть Господня!
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Царица наша, наша мать родная, Ужли холопа Петьку позабыла?
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ты, Петя, встань! Ты молод был тогда.
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Великий царь и государь Димитрий Иванович зовет в свой город стольный Тебя, царицу.
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ох, везут насильно, А не зовут меня!
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Он повелитель, Не только звать и приказать он может -- Сама бы ты должна навстречу сыну Не ехать, а лететь.
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Навстречу сыну? Где сын-то мой, Петр Федорыч? Где сын-то?! Не знаешь ты, так я тебе скажу: Я в Угличе его похоронила, От слез моих там реки протекли...
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Не говори, царица! жив Димитрий Иванович.
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): У Спаса мы стояли Обедню с ним в субботний день, на память Пахомия Великого; в ту пору Послал Господь такой-то красный день, И таково тепло...
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Царица наша, Таких речей мне слушать непригоже!
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): И, быть греху, пришли мы от обедни, Пошла я вверх, сижу да отдыхаю, А он внизу с ребятками играет; Известно дело, ноги молодые Не устают; и понесли нам еству; Хочу я встать -- царевича покликать, Вдруг слышу крик, так сердце и упало! Бегу с крыльца, кормилка держит Митю, А он кончается, а сука мамка...
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Забудь про все! Одно, царица, помни, Что ты всю жизнь терпела от злодеев. И сам Борис, и все его холопы Над царскою вдовою издевались. Пришла пора поцарствовать тебе, Назло врагам твоим, на радость братьям И сродникам, опальным, заключенным.
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Прошли года, во мне затихла злоба; От радостей мирских я отреклась. Борис в могиле -- нас Господь рассудит Его холопям мстить я не хочу! Вот если б вы в то время догадались, Как я в слезах, обрызганная кровью Царевича, по Угличу металась, Безумная, звала людей и Бога, Кровавые поднявши к небу руки, На месть Борису, -- если бы тогда Восстала Русь, Литва и вся Украйна На этот род проклятый годуновский, Разлучников единокровных братьев, И надо было, чтоб царевич ожил, Воскрес убитый,-- я тогда бы сыном Подкидыша паршивого признала, Щенка слепого детищем родным!..
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Замкни уста! Ты Дмитрия не знаешь! Он наша радость, наше упованье. Остановись! Душа моя не стерпит, Не вынесет она позорной брани.
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Пугать меня! -- жену царя Ивана, Того Ивана, перед кем вы прежде, Как листья на осине, трепетали! Я не боялась и царя Бориса, Не побоюсь тебя, холоп!
Басманов (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Царевич!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Родимая!
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Постой-ка! Ничего-то Ты не похож.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Зачем тебе наружность? Моя душа горит к тебе любовью Сыновнею! Пока ты в заключенье, Среди старух, отживших и бранчивых, Постом невольным изнуряла тело, И молодость свою в слезах губила, И вянул даром блеск очей твоих И величавость царственного стана, Я трон тебе готовил, я злодеев Твоих губил, сбирал твой род и племя По годуновским тюрьмам, и вкруг трона Поставил их в блестящем одеянье Сановников ближайших! Я очистил Широкий путь тебе в твою столицу; А ты взглянуть не хочешь на меня И гонишь прочь, как недруга?
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Молиться Всю жизнь мою за милости твои И чтить в тебе царя -- рабой, коль хочешь, Служить тебе я с радостию буду; Но матерью!.. Нет! сердца не обманешь! Не так оно забьется, если сына Родимого прижмешь к своей груди. Пусти меня опять в мою обитель -- Не сын ты мне.
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): А много ль нежной ласки Ты видела от сына? И не скучно Без ласки жить тебе?.. Ребенком малым, Играючи, он прибегал к тебе Склонить свою головку на колена И засыпать под шепот нежных слов; Другой любви и ласки он не ведал. Прошло и то, и рано ты осталась С сиротскими слезами вековать! Припал ли он хоть раз к твоим коленам Царем в венце и бармах Мономаха, При радостных слезах всего народа? Просил ли он себе благословенья Землею править, суд и правду деять, Прощать виновных именем священным Царицы-матери, несчастным слезы Ее руками отирать?
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): О, если б Ты был мой сын! Поди ко мне поближе, Взгляни еще в мой глаза!.. Димитрий, Ты сирота, без племени и рода! Я ласк твоих не отниму у той... Другой!.. Она, быть может, втихомолку, В своем углу убогом, пред иконой О милом сыне молится украдкой? Иль здесь, в толпе народной укрывает Лицо свое, смоченное слезами, И издали, дрожащею рукою Благословляет сына?
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Нет! О нет!
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Одна ли буду матерью твоей, Одна ль любить тебя, меня одну ли Полюбишь ты?
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): О да! Одну тебя! Ты назовись лишь матерью -- я сыном Сумею быть таким, что и родного Забудешь ты.
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Тебя я полюбила...
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Невиданным почетом и богатством Украшу я твое уединенье В обители; под этой грубой ризой По золоту парчой пойдешь ты к трону! Смотри сюда... От нашей царской ставки До стен Кремля шумят народа волны И ждут тебя. Одно лишь только слово! И весь народ, и я, твой сын венчанный, К твоим стопам, царица, упадем.
Царица Марфа (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ты мой! Ты мой!
Дмитрий (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): И сын, и раб покорный! Обнимемся! Союзом неразрывным Мы связаны на жизнь и смерть. Пойдем! Отбрось теперь свой посох: эти плечи Могучие тебе опорой будут.
Народ (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Царица! -- Мать родная! -- Ты сиротам, Рабам твоим, покров и заступленье!
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ты нас зазвал к себе на перепутье, На пирожок, на чарочку винца, А угостил и допьяна и сыто.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Чем Бог послал! Какое угощенье! Вот в Кракове Афонька наш пирует, Не нам чета, и черт ему не брат, Ломается -- гляди, что курам на смех. А мы в Москве играем в городки. Однако царь изрядно проминает Бояр своих. На земляную стену Полезет сам, и ты за ним ступай! А тут-то нас, не из пищалей, правда, А палками по чем попало лупят.
Мстиславский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Ученье -- свет, а неученье -- тьма.
Голицын (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Бока болят от этого ученья, А толку нет. Не на кулачки драться, Не лезть на башню прямо под обух; Приказывать боярское есть дело.
Воротынский (Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский, Островский): Бока болят! Ну, поболят немного, Да заживут; бесчестье не велико. А вот бесчестье: Юрий Мнишек пишет Высоко больно, к умаленью чести Боярской нашей.