xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Марина (Расточитель, Лесков): Что делать? Боже мой, что делать?
Князев (Расточитель, Лесков): Делать!.. Не гребуй мною! Я немногого хочу!
Марина (Расточитель, Лесков): Я не люблю ж тебя!
Князев (Расточитель, Лесков): о И не надо! Ты этим докажи ему, что ты его-то любишь... Да, да, любя-то ни за что ведь хорошие женщины не ст ят... Он ведь про то и знать не будет... он вздивится, с чего это все перевернется... Лапка, лапка! все в твоих руках.
Марина (Расточитель, Лесков): Эх!.. Ведь знаю, ты обманешь...
Князев (Расточитель, Лесков): Нет! нет... какие тут обманы!
Марина (Расточитель, Лесков): Н-н-ну!.. Ах, пусти!.. Пусти же на минуту! О боже, умудри меня, как мне отнять? Так ты не лжешь?.. Так ты его отпустишь?..
Князев (Расточитель, Лесков): Ты отпусти его... Пеструшечка! Змееныш, заслужи... пущу...
Марина (Расточитель, Лесков): А если, как на грех, его здесь нет сегодня? Гляди ж не обмани!
Князев (Расточитель, Лесков): Толкуй себе про глупости!
Марина (Расточитель, Лесков): Ну так и быть, идем... Пойдем отсюдова: здесь не годится вместе быть... Здесь люди ходят... Здесь мы сейчас с ним вместе сидели... нехорошо...
Князев (Расточитель, Лесков): Ничего это мне, ничего!.. я тем не гребую.
Марина (Расточитель, Лесков): Нет! Ты обещал, что побережешь мой стыд... Пойдем. Я знаю, куда тебя сведу. Душа святая, заступись!
Босый (Расточитель, Лесков): Тону! тону!
Князев (Расточитель, Лесков): Максим! Максим! Пусти, я буду каяться!
Марина (Расточитель, Лесков): Ха-ха-ха!
Марина (Расточитель, Лесков): Ах, где ты был, Калина Дмитрич? Я сил моих лишилась!
Дробадонов (Расточитель, Лесков): Скорей, друзья: хорек в силки попался.
Колокольцов (Расточитель, Лесков): Что это значит, Дробадонов?
Дробадонов (Расточитель, Лесков): Должно быть, значит то, что, где лукавые уста молчат, там безумные руки за работу берутся.
Минутка (Расточитель, Лесков): Опять потянуло пчелку на красный медок. Прихватило!
Князев (Расточитель, Лесков): Молчанов где?
Колокольцов (Расточитель, Лесков): Это нельзя! Он прямо плюнул на меня тут... на жилет... в лицо, и тут вот... в это место... по плечу... немного выше... по галстуку...
Князев (Расточитель, Лесков): Оставь про вздор молоть!
Колокольцов (Расточитель, Лесков): Да, это вздор; но я терпеть не могу такой фамильярности, чтоб по лицу меня...
Князев (Расточитель, Лесков): Оставь! Все знают, что он дрянь, а ты хороший человек.
Колокольцов (Расточитель, Лесков): Хороший? Так разве всех хороших так уж и бить по щекам? Вам ничего, а он ведь два раза меня ударил. Я хочу знать по крайней мере за что?
Князев (Расточитель, Лесков): Он сумасшедший. Он сумасшедший!
Челночек (Расточитель, Лесков): Хозяина поймали, Фирс Григорьич, и ведут. Я первый, Фирс Григорьич, ухватил... подставил ножку: он и чебурахнул!
Князев (Расточитель, Лесков): Га! Ну, храбрый витязь, сражались мы с тобой до этих пор тупыми концами, теперь давай перевернем копья да острыми ударимся. В мою коляску и везите в город! Вы видели его сегодня все: он сумасшедший.
Колокольцов (Расточитель, Лесков): Да, да. Он плюнул мне в лицо и три плюхи мне дал. Он сумасшедший!
Все (Расточитель, Лесков): Он сумасшедший, сумасшедший.
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Что ты, Шмага, вздыхаешь? Чем недоволен, мамочка?
Шмага (Без вины виноватые, Островский): На луну сержусь.
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): За что?
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Зачем она на меня смотрит? И какое глупое выражение! Точь-в-точь круглолицая, сытая деревенская девка, которая стоит у ворот, неизвестно чему рада, скалит зубы и во весь рот улыбается.
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Ты, мамочка, не понимаешь поэзии, а я сижу и про себя думаю: "Эка ночь-то!".
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Как бы хорошо в такую ночь...
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): По Волге кататься?
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Нет, в трактире сидеть.
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Ну, что за вздор! В трактире хорошо зимой. На дворе вьюга или мороз, квартиры у нас, по большей части, сырые или холодные; в трактире светло и тепло.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): И весело.
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Ну, а летом там душно, мамочка.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): А ты вели окно открыть; вот тебе и воздух, и поэзия! Луна смотрит прямо тебе в тарелку; под окном сирень или липа цветет, померанцем пахнет...
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Это от липы-то?
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Нет, от графина, который на столе стоит. Петухи поют, которых зажарить еще не успели.
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Петухи! Проза, мамочка! Ты, вероятно, хотел сказать: соловьи.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Да ведь это по деньгам глядя: много денег, так до соловьев просидишь, а мало, так только до петухов. Соловей зарю воспевает, попоет, попоет вечером да потом опять на заре защелкает; а петух полночь знает, это наш хронометр. Как закричит, значит, наш брат, бедняк, уходи из трактира, а то погонят. Нет, вот мука-то, я вам доложу! Мы, изволите видеть, к богатому барину в гости приехали! А зачем, спрашивается! Природой любоваться? Сиди да гляди на луну, как волк в зимнюю морозную ночь. Так ведь и волк поглядит, поглядит, да и взвоет таково жалобно. Давай, Гриша, завоем в два голоса! Ты вой, а я подвывать стану с разными переливами; авось хозяин-то догадается.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Тебе, видно, не очень худо; ты еще шутить можешь, а мне, брат, скверно.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Ну, и мне не легче.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Ты доберешься до буфета, у тебя и пройдет твое горе.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): А тебе кто ж мешает?
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Мне это средство не поможет; пожалуй, хуже станет.
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Ну, не скажи, мамочка!
Шмага (Без вины виноватые, Островский): А ты попробуй, чудак, попробуй!
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Не проси; и то, кажется, попробую.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Что ж это такое, в самом деле! Назвал человек гостей, а занять их не умеет.
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Ну, уж это ты напрасно, мамочка. Нил свое дело знает. Солидные люди у него играют в карты, молодые разговаривают с дамами.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): А актеры?
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Чем же актеров занимать? Они сами должны оживлять общество.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Так ты прежде нас настрой как следует, подыми тон, придай фантазии, тогда мы и станем оживлять общество.
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Всему свой черед, мамочка. Теперь чай пьют; не хочешь чаю?
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Нет, уж это сами кушайте!
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Господа, что же вы удаляетесь от общества? А вы что надувшись сидите, отчего нейдете к нам?
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Зачем я вам понадобился?
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Кручинина уж два раза про вас спрашивала. Она очень хорошо о вас отзывается.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Да хорошо ли, дурно ли, это мне все равно. Я вообще не люблю когда про меня разговаривают. Ах, уж оставили бы вы меня в покое. Точно у вас нет другого разговора!
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Да что вы за недотрога! Уж и хорошо-то про вас не смей говорить. Кручинина находит, что у вас талант есть и много души.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Ну, душа-то для актера, пожалуй, и лишнее.
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Для комиков - это так; но есть и другие амплуа.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Да вот ты каждый день любовников играешь, каждый день в любви объясняешься; а много ль у тебя ее, души-то?
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Я нахожу, что для здешней публики достаточно, мамочка.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Для публики достаточно, а для домашнего употребления, брат, мало.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Желал бы я знать, как настоящие великие артисты в обыкновенной жизни себя ведут? Неужели так же притворяются, как на сцене?
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Вероятно. Много надо опытности, много надо пожить на свете чтобы выучиться отличать настоящее чувство от поддельного.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Так, значит, надо ждать, пока состаришься? А до тех пор все будут тебя обманывать да дураком звать. Покорно вас благодарю. Лучше совсем не верить никому.
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Да, пожалуй, что так.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Душа-то у Незнамова есть, это правда; да вот беда-то, смыслу-то у него мало; не знает он, куда ее деть, куда ее расходовать.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Это ты правду говоришь.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): А вот я хочу узнать, есть ли у вас душа, Нина Павловна?
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Это что еще за глупость?
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Я согласен, что меня, актера Шмагу, можно в порядочный дом и не пускать; ну и не пускайте, я не обижусь. Но ежели пустили и тем более пригласили, то надо принять в соображение мой образ жизни и мои привычки. Если у вас есть душа, то распорядитесь...
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Понимаю, понимаю. У меня есть душа, я уж давно распорядилась. Я затем и пришла, чтоб пригласить вас.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Пришли с таким приятным известием и молчите до сих пор! Ну, хорошо, что я не умер от нетерпения, а то могло бы возникнуть уголовное дело. Гриша! Брось философию-то, пойдем! Что нам природа: леса, горы, луна? Ведь мы не дикие, мы люди цивилизованные.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Действительно, брат, скучно. Ну, пойдем, цивилизованный человек. Пойдем в буфет! Пойдем туда, куда влечет меня мой жалкий жребий!
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Он, кажется, в ударе. Подогрейте его хорошенько!
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Постараюсь.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Куда же вы, господа? Вы не от меня ли бежите?
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): О, нет; они сейчас же вернутся; я их к вам приведу.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Бывают в жизни артиста минуты, когда он стремительно спешит к своей цели, как из лука стрела. Остановить его - напрасный труд!
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Когда же эти минуты бывают?
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Когда загремят ножами и вилками и скажут: закуска готова.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Пойдем! Довольно тебе паясничать!
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Когда Шмага заговорит о закуске, так до пафоса доходит; он возбуждает аппетит; мы за этим его и приглашаем.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Да, это тоже своего рода талант; но едва ли нужно поощрять такие способности.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Что ж делать! Жизнь-то у нас, в провинции, скучна очень, так будешь рад и Шмаге. Я ведь не проповедник; у меня правило: живи сам и жить давай другим. Вы еще не соскучились у нас, не надоело вам?
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Да где ж веселее-то? Везде одно и то же. Но отсюда все-таки мне надо уезжать скорее.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Почему же?
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Слишком много волнения я испытываю; здесь все напоминает мне мое печальное прошлое.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Прошлое пора позабыть.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Да уж я было и стала забывать, да вот попала случайно на родину, все и ожило в моей памяти.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Забудьте, забудьте! Пора вам пользоваться своей славой, своими успехами, пора успокоиться на лаврах.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): И рада бы успокоиться, да не дают. Я чуть было не умерла вчера.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Неужели? Что же случилось?
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Оказалось, что я была обманута самым безжалостным образом. Когда мне писали, что мой сын умер, он был жив, он выздоровел. Его отдали кому-то в приемыши.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Кому же?
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Ничего неизвестно, никто не знает. У кого только можно было спросить, я спрашивала. Некоторые помнят, что действительно были какие-то приезжие купцы или мещане, а кто говорит, что и господа, что взяли ребенка и уехали; а куда - никто не знает. Так и следов не осталось.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Где ж теперь следов искать! Кому ребенок мешал, кому нужно было его спрятать, так уж, поверьте, спрятали хорошо.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Так вы думаете, что это сделано умышленно, что его хотели сбыть с рук?
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Без сомнения. А то зачем же было писать вам, что он умер?
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Да, конечно. Ну, вот видите ли... А вы все советуете успокоиться.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Да и думать-то об одном и том же что хорошего! Пользы никакой не будет, ничего не придумаете, а с ума сойти можно.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Да, можно, можно; я теперь понимаю, что даже легко сойти с ума.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): А вы положитесь на судьбу! Коли суждено вашему сыну найтись, так он найдется. А пока будем жить и веселиться! Жизнь для радостей дана.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Там последний роббер кончили; новая партия составляется.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Извините! Я побегу, усажу господ играющих и сейчас же возвращусь.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Вы мне позволите побеседовать с вами?
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Вы имеете что-нибудь сообщить мне?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Имею; но, к сожалению, известие не совсем приятное.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Ничего, говорите! Я приятными известиями не избалована.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Я видел того человека, о котором давеча говорил вам.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Что же вы узнали от него?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Что этот купец Простоквашин...
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Вы, кажется, говорили: Иванов?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Я давеча ошибся, а потом вспомнил. Так вот-с что: купец Простоквашин вместе с приемышем своим, года три или четыре тому назад, уехали в Астрахань по своим торговым делам; оба там захворали какой-то заразительной болезнью и умерли.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Если это и правда, то ведь осталась вдова. Уж вам лучше сказать, что все умерли.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Нет, как можно! Зачем ей умирать! Помилуйте! Вдова осталась, непременно осталась.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Где ж она, что ж она?
Муров (Без вины виноватые, Островский): А она, должно быть, с огорчения, вышла замуж за молодого человека, за своего приказчика.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Как ему фамилия?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Это неизвестно; впрочем, легко узнать: стоит только спросить, за кого вышла замуж вдова купчиха Непропекина.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Вы сейчас только сказали, что фамилия этого купца Простоквашин, а теперь уж Непропекин!
Муров (Без вины виноватые, Островский): Как, неужели? Впрочем, спорить не смею; я очень часто перепутываю фамилии.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Теперь еще вопрос: во всем том, что вы мне говорили давеча и теперь, есть сколько-нибудь правды?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Вопрос категорический! Не сомневайтесь! Есть!
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Что же именно?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Что сын ваш умер, что его давно нет на свете, и пора забыть все это дело.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Забывайте; я вам не мешаю.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Нет, я вам советую. Занимайтесь своим делом артистическим, благо оно идет у вас так успешно. Вы не семнадцатилетняя девочка; вам уж пора бросить сентиментальность, пора иметь рассудок и смотреть на жизнь серьезнее.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Как вы осмеливаетесь давать мне советы!
Муров (Без вины виноватые, Островский): Вы меня сами вынудили. Вы тут ездите по городу, расспрашиваете, нашли какую-то полоумную старуху... Приятно ли мне это - подумайте! Я один из самых крупных землевладельцев, у нас скоро выборы, я баллотируюсь на видную должность, а вы тут заводите сплетни; так и жди какого-нибудь скандала.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Да какое мне дело до вас? Я ищу своего сына; мне запретить никто не может.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Вот что! Я еще раз предлагаю вам бросить всю эту мелодраму и помириться со мной на самых выгодных для вас условиях. А если не хотите, так по крайней мере уезжайте отсюда.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Я не хочу ни того, ни другого. Я обязана сыграть здесь еще два спектакля, и сыграю их, и уеду тогда, когда мне заблагорассудится.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Обязаны! Что за обязательства! Сборы здешние, что ли, вас очень прельщают? Так я вам заплачу, заплачу и антрепренеру.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Вы уж заплатили мне злом за добро, а за зло, которое вы мне сделали, у вас не хватит состояния заплатить мне. Я не так богата, как вы, а готова заплатить, что угодно, чтоб только не видать вас, чтоб вы не встречались мне никогда. Я избегала вас, вы сами меня нашли.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Вот видите ли, я бы для вас и даром уехал отсюда, без всякой платы, да мне нельзя. Я здешний обыватель, здесь все мои интересы, а у вас что здесь? Только одни фантазии. Так фантазировать можно и во всяком другом месте. Послушайте, не ссорьтесь со мной! Вам это будет невыгодно: я человек сильный, у меня большая партия.
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Я не боюсь вас. Я знаю, что вы способны на все; но хуже того, что вы сделали, вам уж не придумать.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Ну, как угодно.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Вот я и опять у ваших ног. Угодно вам погулять по саду?
Кручинина (Без вины виноватые, Островский): Нет, здесь свежо. Я пойду в комнаты. Не провожайте меня, я и одна дорогу найду.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Ну, как вам угодно.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Нил Стратоныч, скажите, пожалуйста, этот молодой актер, которого я сейчас у вас видел, имеет способности?
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Да, кажется. Жаль только, что поучиться ему не у кого, образцов не видит, так и застрянет в провинции. А теперь-то бы и учиться, пока молод.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Ну, на вид-то он не очень молод.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Беспорядочная жизнь, кутежи, бессонные ночи их рано старят.
Муров (Без вины виноватые, Островский): А как вы полагаете, сколько ему лет?
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Да лет двадцать с чем-нибудь, никак не больше.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Не может быть. Ему, я полагаю, под тридцать.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Почему вы спросили о нем?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Да уж очень он ведет себя развязно, громко говорит, судит решительно.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Ну, уж не взыщите! Это их манера, держать себя не умеют.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Беседку-то вы перестроили?
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Перестроил, и эстраду для музыкантов выстроил.
Муров (Без вины виноватые, Островский): А кто он, этот артист, и откуда?
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Фамилия его Незнамов; а откуда он, кто ж его знает. Да что он вас интересует?
Муров (Без вины виноватые, Островский): Нет, я так спросил. В нем что-то такое есть. Видно, что он не простого происхождения.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Ну, происхождения-то своего он и сам не знает.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Напрасно вы их пускаете.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): С ними как-то веселее. Да кому ж они мешают? Я не знаю, со мной они всегда очень учтивы.
Муров (Без вины виноватые, Островский): С вами, этого мало. Надо, чтоб они со всеми были учтивы. Я ему заметил, что прежде молодые люди были гораздо почтительнее к старшим, а он имел дерзость возражать. Вероятно, говорит, старики прежде были умнее и почтеннее. Глупый ответ. Так вы говорите, что ему лет двадцать?
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Да, около того.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Вы пруд вычистили?
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Вычистил и рыбы напустил, теперь и не узнаете.
Муров (Без вины виноватые, Островский): Любопытно взглянуть.
Дудукин (Без вины виноватые, Островский): Пойдемте!
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Куда вы устремляетесь?
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Нужно сказать несколько слов Нилу Стратонычу.
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Еще успеете.
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Да ты что, в нежном настроении, что ли?
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Есть тот грех; теперь я и нежен, и красноречив, и умен, кажется, а вы от меня бежите.
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Ну, да мало ль что? Ты представь, что мне теперь не до тебя. Что Незнамов, все скромничает?
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Нет, разрешил. Они с Шмагой так и не отходят от стола. Кругом их собралось большое общество; Шмага острит, а Незнамов всякого, кто чуть заважничает, вздумает говорить свысока или подтрунить над ними, так и режет, как бритвой. А кругом них публика так и грохочет. У них там пир горой, разливанное море. Тот говорит: "Со мной, господин Незнамов, выпьемте!" Другой говорит - со мной! А Шмага только приговаривает: "И я с вами за компанию".
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Однако я тут толкую с тобой, а мне надо видеть Нила Стратоныча.
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Да вон он, кажется, сюда идет. Кручинина раза два заглядывала в столовую; заслышит монологи Незнамова и назад.
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Надо послать к ней Нила Стратоныча, а то она уедет, пожалуй. Я уж заметила, что она скучать начинает.
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Вот теперь наслаждаться природой можно. Теперь и луна поумней смотрит.
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): А Незнамов где?
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Все там же.
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Что же ты, мамочка, его оставил?
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Поди ты к нему, коли тебе охота; он хоть и друг мне, а в такие минуты я стараюсь держать себя поодаль.
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Друг, а боишься; хорош, мамочка!
Шмага (Без вины виноватые, Островский): Ну, сунься поди! Вон он идет; хочешь, натравлю?
Миловзоров (Без вины виноватые, Островский): Нет, нет, мамочка, оставь, пожалуйста, оставь!
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): А! Вы здесь!
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Здесь. Где же мне быть прикажете?
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Да мне все равно. А все-таки я вас люблю, я влюблен в вас.
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Покорно вас благодарю.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): А вы меня любите?
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): А вы как думаете?
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Да как думать? Почем я знаю.
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Догадайтесь!
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Ну, вот еще, очень нужно мне догадываться. Говорите прямо, начистоту!
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Как же, дожидайтесь! Да с чего вы взяли так со мной разговаривать?
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Отчего ж не разговаривать?
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Да не смейте, вот и все!
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Сметь-то, положим, я смею. А знаете ли, ведь вы лучше того, чем я о вас думал.
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): А что же вы обо мне думали?
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Спрашиваете?
Коринкина (Без вины виноватые, Островский): Да, спрашиваю.
Незнамов (Без вины виноватые, Островский): Я думал, что вы уж совсем никакого интереса не представляете; так все равно, что ничего.