xnsmv/rusdracor_speech huggingface dataset:
Дульчин (Последняя жертва, Островский): А то же, что получил я нынче шесть тысяч рублей...
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Шесть тысяч?..
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Что тут удивительного? Что ты рот-то разинул! Велики для меня деньги шесть тысяч!
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Нет, я так... Конечно, что за деньги!.. Нет ли у тебя рубля серебром?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): И повез их к Салаю Салтанычу, должен я ему и, как на грех, не застал его дома. Воротился домой, а тут у меня приятели сидят, банк мечут, золото по столу рассыпано... "Пристань да пристань!" И не хотел, клянусь тебе, не хотел. Дернуло как-то поставить карточку, одну, другую... и просадил около трех тысяч... А надо долг платить, завтра срок; хоть в петлю полезай! Достань мне денег!
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Где же я тебе достану? Я бы рад радостыо, да негде. Вон Салай Салтаныч идет. Послушай, дай мне, пожалуйста, рубль серебром.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Хорошо, дам.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Я тебя здесь подожду. Коли что нужно, ты так и знай: я буду здесь. Только не играй в карты, сделай милость! Когда ты играешь, у меня всегда волнение.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): На. Убирайся ты с своим волнением! Надоел!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Где тебя черт носит?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Что я тебе? Здесь я!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Вижу, что здесь. Давеча где был? Я заезжал к тебе.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Что тебе? Зачем я тебе?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Я тебе деньги привозил, заплатить хотел.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Зачем торопиться?.. Не надо торопиться! Завтра получу.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Да, получишь, как же! Держи карман-то!.. Было бы что получить-то...
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): А мне что? У меня документ... не заплатишь, заставят заплатить.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Послушай, Салай Салтаныч, да неужели подождать не можешь?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Чего ждать? Себе деньги нужно. Вам давай, вам жди, а сам занимай! Теперь всем нужно, хорошие люди, верные просят.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Подожди хоть месяц!
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Зачем пустяки говорить?.. Теперь нет, а через месяц где возьмешь?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Юлия Павловна заплатит.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Шути, шути! Был ей кредит, последний дом заложила, какой кредит!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Да у нее еще много осталось.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Осталось... заплати сейчас; а ждать месяц, ничего не будет, всё промотаешь.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Ну, делай, как знаешь... Провались ты! Ты меня ограбил, а не хочешь никакого одолжения сделать.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Люди берут деньги, спасибо скажут; а тебе давай -- ты бранишь. А что ты был? Я тебе жизнь давал, человеком сделал. Кабы умен был, барином жил -- и тебе хорошо, и мне хорошо. Кто виноват? Сама себя бьет, кто не чисто жнет.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): А вот я застрелюсь завтра, вот ты и знай.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): А мне что -- стреляй! Была не была, -- все одно. Мне что жалеть! Ты не будешь, другой будет, все равно!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Вот я лучше тебя: ты меня не жалеешь, а я тебя жалею, и люблю, и докажу это.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Что говоришь, чем докажешь?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): А вот, бог даст, ты будешь в остроге сидеть, я тебя навещу и калачик подам.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Спасибо, спасибо! Я тебя прежде навещу, пять копеек калач принесу.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): А ты слышал, говорят, Прибытков за внучкой пятьсот тысяч дает?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Слышал, говорят... Кто говорит? какой народ! кому верить?.. Дедушка здесь, я спрошу. Он скажет -- верить можно, купец обстоятельный. Я пойду его искать, ужинать с ним надо.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Салай Салтаныч!
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): А, здравствуй! Что тебе?
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Ты не беспокойся, ты с Дульчина деньги получишь.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Почем знаешь?
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Получишь. Только не оттуда, откуда думаешь.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Тебе поверю, ты все знаешь.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Наверно получишь, будь покоен.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Хорошо, будем ждать
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): А, сокол ясный! Сто лет не видались.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Меньше, Глафира Фирсовна.
Пивокурова (Последняя жертва, Островский): Ах, какой мужчина!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Что это за дама с вами?
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): А это Пивокурова, богатая вдова, добрейшей души женщина.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Чему же она смеется?
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Как тебе сказать, чтоб не солгать? Она, видишь ли, к вечеру в кураже бывает, вот ей и весело. А осуждать ее за это нельзя! Сам посуди: вдова, скучает; да и кто же без греха?.. Жениха теперь ищет, больно соскучилась... Вот невеста золотая.
Пивокурова (Последняя жертва, Островский): Ах, какой мужчина! .
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Золотая-то здесь другая, а не эта.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Какая же?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Прибыткова.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Та-та-та! Высоко, брат, высоко, не достанешь. Ты руби дерево-то, чтоб под силу было. Та княжеская невеста.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Да я об ней и не думаю.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Как, чай, не думать! Ведь за ней Флор Федулыч миллион дает.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Много меньше, Глафира Фирсовна.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Кому ты говоришь? Она мне племянница, так мне вернее знать. Не хочешь ли с нами?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Да вы куда?
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Ужинать хотим, давно позывает, так все в одно место слетаемся, под березками. Нас компания будет большая.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Пожалуй, я провожу вас.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Пава, пойдем.
Пивокурова (Последняя жертва, Островский): Ах красота! .
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Еще невеста, слышали?
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Мало ль их здесь!
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Я знаю, что много, да о тех не стоит говорить; а эта с большими достоинствами.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Пивокурова, что ли?
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Да, вдова Пивокурова с большим капиталом.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Повадилась по клубам да по гуляньям, так отберут капиталы-то.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Как отберут-с?
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Так и отберут, как отбирают: руками. Вы науку "политическую экономию" знаете?
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Домашнюю экономию знаем и понимаем-с, а о политической у нас в провинции не слыхать-с.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Эта наука требует, чтоб залежи не было, чтобы капиталы не залеживались без обращения. Значит, нельзя допустить, чтоб вдова какая-нибудь, получивши после мужа деньги, села на них, как наседка иа яйцах. Надо их на волю пустить, в обращение.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Наука хорошая-с.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Хорошая; у нас в Москве ее твердо знают.
Москвич (Последняя жертва, Островский): Смирней надо сидеть с деньгами-то; так целей будут.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): И смиренство не поможет.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Недавно и смиренницу одну обобрали.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Это как же?
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Подпуском, как на Волге рыбу ловят.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Сыскали молодого человека, красивенького, скопировали его, дали тысячи три-четыре; а он за это в благодарность выдал векселей на пятьдесят тысяч. Посадили его в коляску и подпустили в виде жениха, богатого помещика.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): И что же-с?
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Месяца через два она и заплатила за него все деньги по векселям-то.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Расчет тонкий, без ума такого дела не сделаешь.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Ведь это только догадки, а я слышал, что у него у самого большое состояние.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Надо у Салая Салтаныча спросить, какое у него состояние.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Да Салай-то и говорит.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Ну, значит, кого-нибудь еще ограбить собираются.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Я вот здесь только в первый раз, и только какое это заведение бесподобное-с.
Москвич (Последняя жертва, Островский): Чего лучше!
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Водка, возьмите!
Москвич (Последняя жертва, Островский): Где ж ей и быть?
Иногородный (Последняя жертва, Островский): В мире нет-с!
Москвич (Последняя жертва, Островский): Да, на то Москва.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Опять моды, боже мой!
Москвич (Последняя жертва, Островский): Моды парижские.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Извольте видеть -- шутка! Теперь, пожалуйте, скажите, дамы, барышни какие!
Москвич (Последняя жертва, Островский): Ну, это вам так с дороги показалось. Разве чем другим, а этим похвастаться не можем.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Нет, напрасно. Сейчас вот эта самая вдова Пивокурова -- страсть! Вся как жар горит; одно слово -- пышность. Может, по московскому вкусу оно не придется.
Москвич (Последняя жертва, Островский): Ничего, ничего, у нас не побрезгуют.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): А знаете, кто женится на Пивокуровой?
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Как узнаешь? Она и сама-то не знает. Мечется как угорелая.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Дульчин.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Ничего нет похожего; невозможно, у него совсем другие планы.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): А вот посмотрим!
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Ни под каким видом.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Не пройтись ли и нам?
Москвич (Последняя жертва, Островский): Опять к источнику?
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Уж что ж от него уклоняться? Тепло, покойно, учтивость необыкновенная. Потому и тянет, что я учтивость люблю. Как бы не было учтивости, меня туда калачом не заманишь.
Москвич (Последняя жертва, Островский): Пожалуй, пойдемте.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Вам не угодно-с?
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Не угодно.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): А мы пойдем-с.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Сделайте одолжение.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Нет, позвольте! Вы не подумайте. Время к ночи, надо против сырости какие-нибудь меры принять аль нет-с? Вот какое дело, а не то что-с!..
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Эй ты, фрачок! Фалдочки! Какую прислугу держат: факельщики какие-то вместо официантов. Эй, любезный, оглянись. Шевелись, братец!
Сакердон (Последняя жертва, Островский): Что угодно-с?
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Звезды считаешь, любезный? Не трудись, сосчитаны. Как зовут тебя?
Сакердон (Последняя жертва, Островский): Сакердон-с.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Как, как?
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Ну, ступай с богом!
Сакердон (Последняя жертва, Островский): Помилуйте, за что же? Я могу-с...
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Коли я теперь, трезвый, твое имя не скоро выговорю, как же я с тобой после ужина буду разговаривать?.. Мы с дамами ужинаем, любезный. Что мне за неволя язык-то коверкать да конфузиться? Я приехал сюда, чтоб в удовольствии время прожить. Ступай, ступай! Эй, милый!..
Сергей (Последняя жертва, Островский): Что прикажете?
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Как дразнят-то тебя?
Сергей (Последняя жертва, Островский): Сергеем-с.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Ну, так вот что, Сережа, служи!
Сергей (Последняя жертва, Островский): Будем стараться-с.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Ты прежде пойми нас!
Сергей (Последняя жертва, Островский): Кажется, могу-с... Не в первый раз, служили господам-с.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Вон там под березками закуску сформируй!
Сергей (Последняя жертва, Островский): Слушаю-с.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Пиши! Водка всех сортов, высших только, зернистая икра.
Сергей (Последняя жертва, Островский): На сколько персон прикажете?
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Не перебивай! Твое дело слушать. А еще похвалился, что господам служил.
Сергей (Последняя жертва, Островский): Виноват-с.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Честер. Селедок не надо, сардинок тоже. Анчоусы есть?
Сергей (Последняя жертва, Островский): Спрошу-с.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Оливки фаршированные, омар в соку... Ну, ты понял теперь, что нам нужно; так уж сам подумай, не все тебе сказывать.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Да вот еще: головку подай поросячью! Мы мозжечок вынем, язычка покрошим помельче, тронем перцем, да маленькие тартинки и намажем.
Сергей (Последняя жертва, Островский): Закуска высокая-с.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): В рассуждения не вступай! Господам служил!.. Либо господа у тебя плохи были, либо господа-то хорошие, да ты-то плох был.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Да закажи ужин заранее, чтоб не дожидаться, чтоб шло как по маслу, без антрактов. Дай карту!
Ирина (Последняя жертва, Островский): Папа занимается ужином, как серьезным делом. Как это смешно.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): А для вас ужин не серьезное дело?
Ирина (Последняя жертва, Островский): Нет, я живу только поэзией, самой высокой поэзией. Что такое ужин? Проза. Вот луна, звезды!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Да что в них хорошего? Газ лучше, светлее.
Ирина (Последняя жертва, Островский): Ах, нет! Особенно когда подле тебя человек, который...
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Который что?
Ирина (Последняя жертва, Островский): Не хочу отвечать. Что вы меня экзаменуете?..
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Пиши! Бёф а-ля мод с трюфелями, стерляди паровые, вальдшнепы жареные в кастрюлях... да чтоб ворчали, когда подаешь...
Сергей (Последняя жертва, Островский): Понимаю-с.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Все это персон на двенадцать. Скажи поварам, что кушать будет Флор Федулыч, а платить Лавр Мироныч; нас знают. Да чтоб после ужина приходили, получат пять рублей на водку.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Вместо пирожного виноград и фрукты в вазах; персики чтоб спелые были. Зеленый персик та же репа. Да поставь два ананаса... с зеленью. Для декорации!
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Теперь вина: к говядине лафит, самый высший, дамам особенно подать послаще чего-нибудь... Икем, тоже высший. Да смотри, как у дам вино доходит, сейчас чтоб другая, да переменяй так, чтоб глазом нельзя заметить.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): Как об нас-то, голубчик, старается.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Ты Германа фокусника видел? Бутылка одна, но чтоб бесконечная, чтоб двух бутылок перед дамами не стояло. Боже тебя сохрани!
Сергей (Последняя жертва, Островский): Понимаем, помилуйте-с.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): После лафиту прямо шампанское. Ведь так, я думаю? И чтоб это беспрерывно. Как по стакану разольешь, пустые бутылки прочь и чтобы пара свежих стояла, так постепенно и подставляй! Как ты ставишь, как откупориваешь, этого чтоб я не видал, а чтоб две свежих на столе постоянно были, а пустой посуды ни под каким видом, чтобы она исчезала. Слышишь? -- две, ни больше, ни меньше! Мы приехали поужинать и выпить, а не хвастаться! К нам будут подходить разные господа, так чтоб видели, что ужин богатый, а скромный: фруктов много, а вина мало.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Кутишь?
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Вот народ! Нельзя поужинать порядочно: сейчас кутишь. Когда я дождусь, что вы образованнее будете?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Чего тебе ждать? кути, кути!
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Не могу же я копеечничать по-твоему, у меня другие привычки. Дочь невеста, пойми! И не рад, да тратишься. Нам надо жениха не какого-нибудь, дедушка принимает большое участие.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Жених есть?
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Нет еще. Куда торопиться? Не нам с Флором Федулычем за женихами бегать; пусть за нами побегают.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Кажи, что написал?
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Да, посмотрим еще! Ты всю жизнь на счет должников и обедаешь, и ужинаешь, так навострился, вкус знаешь.
Ирина (Последняя жертва, Островский): Пойдемте танцевать!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Нет, уж увольте. Это занятие для меня никакого интереса не представляет. Мало ли кавалеров?
Ирина (Последняя жертва, Островский): Я знаю, что много, да какие! Ах, если бы женщины ангажировали!
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Что ж бы было?
Ирина (Последняя жертва, Островский): Я бы вас ангажировала.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Польку танцевать?
Ирина (Последняя жертва, Островский): Нет.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Что же? На звезды смотреть?
Ирина (Последняя жертва, Островский): Нет, на всю жизнь.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): А ты слушай да на ус мотай.
Ирина (Последняя жертва, Островский): Наша участь очень печальна: не мы ангажируем, а нас ангажируют. Наше дело сидеть у косящата окна, мечтать, вздыхать и ждать счастья.
Глафира Фирсовна (Последняя жертва, Островский): А ты слушай да себе на ус мотай!
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Хорошо, чего еще! Закуску прибавь, балык. Хороший есть, с Дону пришел.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Благодарю, забыл, из ума вон. Ты с нами ужинаешь, Салай?
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Куда еще пойду. Конечно.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Вадим Григорьич, вы сделаете нам честь откушать с нами? Позвольте просить.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Благодарю вас, с удовольствием.
Лавр Мироныч (Последняя жертва, Островский): Пойдем, я тебе покажу место.
Молодой (Последняя жертва, Островский): Мы идем в макао играть, недостает четвертого, не угодно ли вам?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Хорошо, господа, я приду.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Не равна игра, не играй.
Молодой (Последняя жертва, Островский): Так мы сядем. Подождать, что ли?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Садитесь! Уж я сказал, что приду.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Проиграть можно, выиграть нельзя. Какая игра! .
Средний (Последняя жертва, Островский): Да что ж, не в ноги ему кланяться. Пойдемте, четвертого найдем.
Старый (Последняя жертва, Островский): Мы вас подождем. Мне-то вот уж и не надо бы играть, не надо бы. Проиграю наверное, уж я это знаю: быть бычку на веревочке.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Почему же?
Старый (Последняя жертва, Островский): Примета есть, сон нехороший видел. Приходите.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Извините, я должен буду вас оставить.
Ирина (Последняя жертва, Островский): Играть! Неужели игра может занимать вас?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Жизнь наша такая скучная, такая пошлая, а карты производят некоторое волнение; я эти ощущения люблю.
Ирина (Последняя жертва, Островский): Какие это ощущения!.. Разве нет ощущений, которые гораздо приятнее. Так вот проиграете же за это.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): За что же за это?
Ирина (Последняя жертва, Островский): Что меня оставляете. А во-вторых, кто в любви счастлив, тот в картах несчастлив.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Ты опять играть? Ох, не советую, Вадим, не советую.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Поди ты прочь! Я люблю игру, вот и все. Мне теперь нужно играть и рисковать... может быть, я и выиграю. Где же я возьму денег? Ты, что ли, мне дашь?
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Ну, как знаешь, как знаешь. Конечно, нужно рисковать: ты прав. Вадим, нет ли у тебя двух рублей серебром?
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Ты вот только с советами лезешь да денег просишь! И нашел время просить. Я иду играть, а он денег просит.
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Здесь нельзя без издержек, а ведь я езжу только для тебя.
Дульчин (Последняя жертва, Островский): Да зачем ты мне?
Дергачев (Последняя жертва, Островский): Ну, все-таки... я хоть посижу подле тебя для счастья... это иногда много значит.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Слышали? Здесь две компании кутить собираются!
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): На здоровье.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): После в Стрельну поедут, вот бы примазаться.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Надо знать, на какие деньги кутят.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Да разве не все равно?
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Нет, не все равно, деньги разные бывают. Прежде покутить любо было. Прежде деньги были веселые, хорошие такие, барские. Где, бывало, кутят, где бросают деньги, туда иди смело. Так и знаешь, что компания хорошая, люди честные, доверчивые, великодушные, бесхитростные, как птицы небесные, которые ни сеют, ни жнут, ни в житницы собирают.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): А если ни сеют, ни жнут, откуда же у них деньги были?
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Деньги им обязаны были доставлять те, которые и сеют, и жнут, и в житницы собирают.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Все это вы верно говорите, вот как есть.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): А теперь, где кутят, там по большей части дело не совсем чисто; а иногда и прокурорский надзор, того гляди, себе занятие найдет.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Да ведь такую компанию сразу заметишь.
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Не заметите, мы плохие физиономисты. Читают в газетах: такой-то уличен в подделке векселей, такой-то скрылся, а в кассе недочету тысяч двести; такой-то застрелился... Кто прежде всего удивляется? Знакомые, помилуйте, говорят, я вчера с ним, ужинал, а я играл в преферанс по две копейки. А я ездил с ним за город, и ничего не было заметно. Нет, пока физиономика не сделалась точной наукой, от таких компаний лучше подальше.
Разносчик вестей (Последняя жертва, Островский): Вы скептик, вы мизантроп, с вами разговаривать нельзя, вам лечиться нужно.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Наша компания не опасная-с, не угодно ли?
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Опять-таки не угодно-с?
Наблюдатель (Последняя жертва, Островский): Опять-таки.
Москвич (Последняя жертва, Островский): Нет, уж теперь позвольте и мне. Пора и честь знать.
Иногородный (Последняя жертва, Островский): На все ваша воля! Слова не услышите. Я и угощать люблю, и от угощенья никогда не бегаю.
Москвич (Последняя жертва, Островский): Опять туда же? К источнику, в буфет?
Иногородный (Последняя жертва, Островский): Да помилуйте, место какое! Кажется, кабы не жена да не торговля, жить бы туда переехал.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Редко ездишь, Флор Федулыч. Зачем приехал?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Погулять, Салай Салтаныч, погулять.
Салай Салтаныч (Последняя жертва, Островский): Гуляй, гуляй. С внучкой вместе приехал?
Флор Федулыч (Последняя жертва, Островский): Нет, один-с, она с отцом. Я, Салай Салтаныч, вольная птица, как и вы-с, то есть как ты. Кто же вам "вы" говорит.