Document ID: /fineweb-2-swissfilter-quality_10-filterrobots/filtered/04490.jsonl.gz/11

«Идеология – это хомяк». — Славой Жижек
Жижек — конечно, выдающийся пиздобол. Являясь человеком, способным на глубокий анализ истории Pussy Riot, он выдал отписку, в которой пересказал Петера Слотердайка без ссылки на первоисточник. Потом приехал в Москву и накормил наивные российские медиа, запертые в реальности языка, отставшего на полтора века, собственными байками десятилетней давности: получившиеся в результате интервью — если и не были скомпилированы, то уж лучше бы были. Но чтобы от Жижека был хоть какой-то прок, позаимствуем у него понятие «хомяка».
Недавно Андрей Кураев написал:
«Можно найти такие священные тексты, прецеденты, слова учителей, которые позволяют ненавидеть твоего оппонента и принимать жесткие меры для того чтобы заткнуть ему рот вплоть до убийства. А можно найти совершенно противоположные слова. Это означает, что каждый приверженец этой религиозной традиции оказывается в ситуации выбора. Это значит, что на тебе лежит ответственность, за то, что твоя Библия раскрывается именно на этой странице. Это не её выбор, а твой вкус».
А вкус — это понятие эстетическое.
В книге «Или-или» философ Сёрен Кьеркегор исследует неразрешимое противоречие между эстетикой и этикой как системами мировоззрения. Эстетическое подразумевает гедонизм и личную выгоду; в оппозиции ему стоит этическое — внешний по отношению к субъекту кодекс, который важнее личных интересов.
В конечном итоге, Кьеркегор превращает эту дихотомию в триаду*: религия в ней — высшая, сверх-этическая система; посвященность высшей цели позволяет преодолеть и мораль, как это сделал Авраам, решившись убить сына в доказательство своей веры.
У философа Кураева диалектический синтез произошёл в обратную сторону: эстетическое («твой вкус») оказалось главнее внешнего этического императива. Такое возможно только для человека, который уже находится вне этической системы и воспринимает её идеологию как объект.
Это и есть жижековский хомяк — предмет, который выступает прослойкой между собой и реальностью, позволяя относиться к ней по принципу ироничного фетишистского отстранения.
Пока консервативные верующие, всё еще находящиеся внутри религиозной системы, стоят в километровых очередях, чтобы посмотреть на нижнее бельё богородицы, прогрессивные верующие фетишизировали саму религию, и верят, зная, что всё не всерьёз.
По недавнему опросу Центра Карнеги только 40% православных искренне верят в бога, а остальным быть православными просто удобно.
Откровение Кураева позволяет отбросить устаревшую мифологию и взглянуть на новый православный мир не как на сообщество верующих, единых во Христе, а как на совокупность независимых индивидов, каждый из которых вычленяет и использует в своих интересах те элементы общей христианской этики, которые в большей степени соответствуют его чувству прекрасного.
Конкурируя друг с другом, каждый стремится стать лучшим православным, чем другой, хоть каждый и видит православную идентичность по-своему. По сути, такая идеология ничем не отличается от капиталистического соревнования потребителей, кроме того, что мерилом успеха является не стоимость потребленных товаров, а вкус к православию.
Всё это очень напоминает книжку The Rebell Sell, в которой описываются феномены контркультурного потребления, и почему они, в конце концов, вливаются в мэйнстрим. Так, хипстеры, начав с попыток перещеголять друг друга необычным вкусом в отсутствие финансовых возможностей для традиционной конкуренции, в конце концов, всё равно становятся частью массовой культуры*. Так же и православные: поднявшись по социальной лестнице, они меряются уже не цитатами из Златоуста, а размерами джипов.
Православных хипстеров в действии можно наблюдать в нашумевшем видео. Когда парень в салатовых шортах говорит, что они «дети богородицы», здесь нет никакой ошибки: они и вправду считают себя маленькими богами, инкарнациями общего Отца — агентами патриархального порядка. Психо-взгляд дылды, утверждающего, что перед богом придется ответить, выдаёт его уверенность в том, что отвечать придется всё-таки перед ним.
В своём письме священнику Пикалёву православный активист Дмитрий «Энтео» упивается тем, как грамотно и в полном соответствии с уголовным кодексом устроил всё Бог его руками, тоже в сущности божественными.
Вот они, православные хипстеры, выбравшие себе хрестоматийные идентичности по вкусу: пророк, палач, охранник и интеллектуал. Казалось бы, они разные, но как эстетических субъектов их объединяет одно – движимые принципом удовольствия, они получают наслаждение от состояния конфликта. Это та форма, в которой выражается их подростковая потребность в самоидентификации.
Однако безопасная наружность хомяка не должна ввести нас в заблуждение. Этой байкой о грызуне Жижек резюмирует тысячестраничный труд Петера Слотердайка «Критика цинического разума», одной из основных идей в котором является то, что нет реальной разницы между тем, кто не ведает, что творит, и тем, кто всё прекрасно понимает, но делает то же самое.
С пост-структуралистской точки зрения, идеология, а значит и религия, не имеет никакой внутренней эссенции, напротив, она — это то, какую форму она принимает, воплощаясь в действиях её носителей.
Православные хипстеры, священники из рядов КГБ, полоумные женщины-кликуши — все они и есть настоящие православные.
Появление фетишистского православного цинизма не означает, что с ними теперь можно говорить с рациональных позиций; это означает, что православие — вирус, вызывающий расстройство психики, — адаптируется к современной среде и становится более агрессивным.