Document ID: /fineweb-2-swissfilter-quality_10-filterrobots/filtered/04129.jsonl.gz/4

Полуночная месса
I
Прошла почти целая минута с того момента, как он стукнул медным молотком по тяжелой дубовой двери. Дверь, должно быть, достаточно прочна. В конце концов, ведь и дверной молоток здесь в форме креста. Но нет, они считали нужным, щурясь, рассматривать гостя сквозь замочную скважину и выглядывать из боковых окошек, расположенных справа и слева от двери.
Равви Зев Вольпин вздохнул и позволил осмотреть себя. Он не мог осуждать людей за меры предосторожности, но эти показались ему чересчур предусмотрительными. Закатное солнце ярко светило в спину раввину; на фоне сияющего неба вырисовывался его силуэт. Что им еще нужно?
«Может быть, мне раздеться догола и станцевать?»
Он мысленно пожал плечами и глубоко вдохнул влажный морской воздух. По крайней мере здесь прохладно. Он приехал на велосипеде из Лейквуда, находившегося всего в десяти милях отсюда, дальше от побережья, но там было по меньшей мере на двадцать градусов жарче. Величественная громада дома убежища, выстроенного в стиле тюдор, отгораживала его от Атлантического океана, но повсюду чувствовался соленый морской воздух и доносился ритмичный грохот прибоя.
Спринглейк. Морской курорт, населенный ирландцами католиками, посещаемый еще с конца прошлого века. Зев огляделся вокруг, обозревая тщательно отреставрированные викторианские здания, огромные особняки, тянущиеся вдоль пляжа, дома поменьше, выстроившиеся аккуратными рядами на улицах, идущих прочь от океана. Многие из них еще обитаемы. Не то что в Лейквуде. Лейквуд стал городом призраком.
«Неплохое убежище, – решил он и подумал: – Сколько таких домов находится в собственности Католической Церкви?»
Серия щелчков и стуков снова привлекла его внимание к двери – кто то в спешке отодвигал один за другим бесчисленные засовы. Дверь отворилась внутрь, и на пороге возник молодой человек нервозного вида в длинной черной сутане. Взглянув на Зева, он скривил губы и потер рот тыльной стороной запястья, чтобы скрыть улыбку.
– И что показалось вам таким смешным? – поинтересовался Зев.
– Простите. Я просто…
– Понимаю, – кивнул Зев, отметая объяснения, и взглянул на деревянный крест, свисавший на веревке с его шеи. – Понимаю.
Бородатый иудей в мешковатом саржевом костюме, ермолке и с крестом на шее. Весело, правда?
Ну так что, nu? Этого требовали нынешние времена, все вынуждены были делать это, если хотели выжить. А Зев хотел выжить. Кто то должен продолжать жить, чтобы сохранить традиции Талмуда и Торы, даже если во всем мире не останется ни одного еврея.
Зев в ожидании стоял на залитом солнцем крыльце. Священник молча наблюдал за ним. Наконец Зев спросил:
– Так как, можно Вечному Жиду войти?
– Я не могу вас прогнать, – сказал священник, – но вы, конечно, не думаете, что я приглашу вас.
Ах да. Очередная предосторожность. Вампир не может пересечь порога дома, если его не попросят войти, следовательно, не приглашайте в дом никого. «Добрый новый обычай», – подумал он.
Равви ступил внутрь, и священник тут же захлопнул за ним дверь, один за другим заложил все засовы. Когда он обернулся, Зев протянул ему руку:
– Равви Зев Вольпин, отец. Благодарю, что впустили меня.
– Брат Кристофер, сэр, – представился тот, улыбаясь и тряся руку Зева. Его подозрения, по видимому, полностью улетучились. – Я пока не священник. Мы не можем предложить вам многого, но…
– О, я не задержусь у вас. Я пришел лишь поговорить с отцом Джозефом Кэйхиллом.
Брат Кристофер нахмурился:
– Сейчас отца Кэйхилла здесь нет.
– А когда он вернется?
– Я… я точно не знаю. Видите ли…
– У отца Кэйхилла очередная пьянка, – раздался из за спины Зева зычный голос.
Обернувшись, Зев увидел пожилого священника, который глядел на него из дальнего угла вестибюля. Седовласый, тучный, в черной сутане.
– Я равви Вольпин.
– Отец Адамс, – назвался священник, выступая вперед и протягивая руку.
После того как они обменялись рукопожатием, Зев спросил:
– Вы сказали, что у него «очередная» пьянка? В первый раз слышу, что отец Кэйхилл – пьяница.
– Очевидно, существует много вещей, которых мы не знали об отце Кэйхилле, – сухо ответил патер.
– Если вы имеете в виду грязную историю, случившуюся в прошлом году, – возразил Зев, чувствуя, как в нем поднимается давний гнев, – то я, например, ни минуты в это не верил. Удивляюсь, что кто то может принимать на веру хотя бы слово.
– Его виновность или невиновность в конечном итоге не имеет никакого значения. Ущерб репутации отца Кэйхилла – fait accompli. Отец Пальмери вынужден был требовать его удаления ради блага прихода Святого Антония.
Зев понял, что причины подобного отношения скрывались в «очередной пьянке» отца Джо.
– Где я могу найти отца Кэйхилла?
– Я думаю, он где то в городе, выставляет себя на посмешище. Если вы каким либо образом сможете его немного вразумить, постарайтесь, прошу вас. Он не только губит свое здоровье алкоголем, он позорит духовенство и Церковь.
«И последнее беспокоит вас больше?» – хотел было спросить Зев, но придержал язык.
– Я попытаюсь.
Он дождался, когда брат Кристофер откроет все замки, и вышел навстречу солнечному свету.
– Попробуйте зайти к Мортону, это вниз по Семьдесят первой, – шепнул молодой человек, когда Зев проходил мимо него.
Зев ехал на велосипеде по Семьдесят первой. Было странно видеть на улицах людей. Их было немного, но больше, чем когда либо будет в Лейквуде. И он знал, что вампиры сжимают мир в своих тисках, проникают в католические общины и здесь тоже с каждым днем будет становиться все меньше и меньше жителей.
Ему показалось, что он проезжал мимо забегаловки с именем Мортона, когда направлялся в Спринглейк. И тут он увидел ее впереди, у железнодорожного переезда – белая одноэтажная коробка с оштукатуренными стенами, на одной из которых висела вывеска, написанная большими черными буквами: «Мортон. Алкогольные напитки».
В ушах его прозвучали слова отца Адамса: «Очередная пьянка»…
Зев подвел велосипед к двери и подергал за ручку. Заперто крепко. Заглянув внутрь, он увидел хаос, валяющийся мусор, пустые полки. Окна были забраны решетками, стальная задняя дверь закрыта так же надежно, как и парадная. Так где же отец Джо?
Затем он заметил подвальное окошко на уровне земли, рядом с переполненным мусорным баком. Окошко оказалось незапертым. Зев опустился на колени и распахнул его.
Вглядываясь в могильную тьму, он ощутил на лице дуновение прохладного, затхлого воздуха. Ему пришло в голову, что он может нарваться на неприятности, если просунет голову внутрь, но необходимо было попытаться. Если отца Кэйхилла здесь нет, Зеву придется пуститься в обратный путь в Лейквуд, и все путешествие окажется напрасной тратой времени.
– Отец Джо? – позвал он. – Отец Кэйхилл?
– Опять ты, Крис? – ответил кто то слегка заплетающимся языком. – Иди домой, а? Со мной все будет в порядке. Я попозже вернусь.
– Это я, Джо. Зев. Из Лейквуда.
Он услышал, как кто то волочит по полу ноги, и затем в луче света, лившегося в окно, показалось знакомое лицо.
– Ну, черт меня побери. Это и впрямь ты! Я уж подумал, что это брат Крис пришел, чтобы отволочь меня в убежище. Он все боится, что меня сцапают, если я не вернусь засветло. Ну, и как у тебя дела, ребе? Рад видеть тебя живым. Давай заходи!
Зев заметил, что глаза у отца Кэйхилла остекленели, а сам он едва заметно раскачивается, словно небоскреб на ветру. На священнике были выцветшие джинсы и черная майка с рекламой тура Брюса Спрингстина «Tunnel of Love».
Сердце у Зева сжалось при виде друга, находящегося в таком состоянии. Такой mensch, как отец Кэйхилл, не должен вести себя, словно shikker. Наверное, он зря сюда пришел. Зев пожалел, что они встретились таким образом.
– У меня не так уж много времени, Джо. Я пришел сказать тебе…
– Пропихивай сюда свою бородатую задницу и выпей со мной, а не то я выйду и сам тебя притащу.
– Хорошо, – согласился Зев. – Я войду, но пить не буду.
Он спрятал велосипед за мусорным баком и протиснулся в окно. Отец Джо помог ему спуститься на пол. Они обнялись, хлопая друг друга по спине. Отец Джо был выше ростом, гигант по сравнению с Зевом. При росте шесть футов с четвертью он казался выше на десять дюймов, в свои тридцать пять выглядел моложе на много лет; у него были мускулистая фигура, густые каштановые волосы и – в лучшие дни – ясные голубые глаза.
– Ты поседел, Зев, и похудел.
– Сейчас не так уж легко доставать кошерную пищу.
– Любая пища сейчас становится редкостью, – дотронувшись до креста, свисавшего с шеи Зева, он улыбнулся. – Изящный штрих. Хорошо гармонирует с цицитами.
Зев пощупал бахрому, высовывающуюся из под рубашки. Старые привычки легко не умирают.
– Знаешь, я даже немного привязался к нему.
– Так чего тебе налить? – спросил священник, обведя жестом ряды ящиков с алкогольными напитками. – Мой личный запас. Назови свой яд.
– Я не хочу пить.
– Ну, давай, ребе. У меня здесь есть самая настоящая «Столичная». Ты обязан выпить хотя бы один глоток…
– Зачем? Потому что ты решил, что нельзя пить в одиночку?
Отец Джо улыбнулся:
– Туше!
– Ладно, – согласился Зев. – Bissel. Я выпью один глоток при условии, что ты не сделаешь ни одного. Потому что я хочу поговорить с тобой.
Священник мгновение обдумывал это предложение, затем потянулся за бутылкой.
– Договорились.
Он щедро налил водки в бумажный стаканчик и протянул Зеву. Тот отхлебнул. Он редко пил спиртное, а когда все же решал выпить, предпочитал ледяную водку прямо из холодильника. Но эта оказалась вкусной. Отец Кэйхилл уселся обратно на ящик виски «Джек Дэниелс» и сложил руки на груди.
– Nu? – спросил патер, пожав плечами, словно Джеки Мейсон.
Зев не мог не рассмеяться:
– Джо, я по прежнему подозреваю, что у кого то из твоих предков в жилах текла еврейская кровь.
На минуту он ощутил легкость, почувствовал себя почти счастливым. Когда же он в последний раз смеялся? Наверное, целый год назад; да, за их столиком в задней части гастронома Горовица, как раз перед историей в приходе Святого Антония и задолго до появления вампиров.
Зев вспомнил день их знакомства. Он стоял у прилавка Горовица и ждал, пока Юссель завернет ему заказанную stuffed derma, когда вошел этот молодой гигант. Он был намного выше всех присутствовавших раввинов, выглядел чистокровным ирландцем, словно один из членов «Paddy's Pig», и носил воротничок католического священника. Он сказал, что, по слухам, это единственное место на всем побережье Джерси, где можно достать приличный сандвич с солониной. Он заказал порцию и весело предупредил, что лучше бы ему оказаться хорошим. Юссель осведомился, что он знает о хорошей солонине, на что священник ответил, что он вырос в Бенсонхерсте. А около половины присутствовавших в тот день у Горовица – да и во все остальные дни, если уж на то пошло – были родом из Бенсонхерста, и не успел священник оглянуться, как все принялись расспрашивать его, знает ли он такой то магазин и такой то гастроном.
Затем Зев сообщил патеру – со всем должным уважением к стоявшему за прилавком Юсселю Горовицу, – что лучшие в мире сандвичи с солониной делают в иерусалимском магазине деликатесов Шмуэля Розенберга в Бенсонхерсте. Отец Кэйхилл ответил, что он там бывал и согласен на сто процентов.
И тут Юссель подал ему сандвич. Когда священник откусил огромный кусок солонины с ржаным хлебом, tummel, обычный в магазине кошерной еды в обеденное время, смолк, и у Горовица стало тихо, словно в shoul воскресным утром. Все смотрели, как ирландец жует и глотает. Подождали. Внезапно на его лице появилась эта широченная ирландская улыбка.
– Боюсь, что мне придется изменить свое мнение, – сказал он. – Горовиц из Лейквуда делает самые лучшие в мире сандвичи с солониной.
Под звуки аплодисментов и дружеского смеха Зев отвел отца Кэйхилла к заднему столику, который затем стал их обычным местом, и сел рядом с этим сдержанным и притягательным иноверцем, который с такой легкостью завоевал симпатию полного зала незнакомых людей и доставил такую mechaieh Юсселю. Он узнал, что молодой священник – новый помощник отца Пальмери, настоятеля католической церкви Святого Антония, находившейся в северной части Лейквуда. Отец Пальмери служил здесь многие годы, но за это время Зев всего лишь пару раз видел его. Он принялся расспрашивать отца Кэйхилла – который хотел, чтобы его называли Джо, – о жизни в Бруклине, и они проговорили целый час.
В течение последующих месяцев они так часто сталкивались у Горовица, что решили регулярно встречаться и обедать вместе по понедельникам и четвергам. Эти встречи продолжались не один год; они обсуждали религию – о, эти богословские дискуссии! – политику, экономику, философию, жизнь вообще. Во время этих обедов они решали большую часть мировых проблем. Зев был уверен, что они решили бы их все, если бы скандал в церкви Святого Антония не привел к изгнанию отца Джо из прихода.
Но это было в другом измерении, в другом мире. В том мире, который существовал до вампиров.
Зев покачал головой, размышляя о нынешнем положении отца Джо в пыльном подвале винной лавки Мортона.
– Это насчет вампиров, Джо, – начал он, сделав еще глоток «Столичной». – Они захватили Святого Антония.
Отец Джо фыркнул и пожал плечами:
– У них теперь численный перевес, Зев, не забывай об этом. Они захватили все. А почему приход Святого Антония должен отличаться от всех прочих приходов мира?
– Я не имел в виду приход. Я имел в виду церковь. Глаза католического священника слегка приоткрылись.
– Церковь? Они захватили само здание?
– Каждую ночь, – ответил Зев. – Они приходят туда каждую ночь.
– Это же святое место. Как им это удалось?
– Они осквернили алтарь, уничтожили все кресты. Церковь Святого Антония – больше не святое место.
– Очень плохо, – отозвался отец Джо, опустив взгляд и печально качая головой. – Это была красивая старая церковь. – Он снова взглянул на Зева. – А откуда ты знаешь, что происходит в приходе Святого Антония? Это не так уж близко от твоей общины.
– У меня больше нет общины в прямом смысле этого слова.
Отец Джо протянул огромную ладонь и схватил его за плечо.
– Прости, Зев. Я слышал, как сильно пострадал ваш народ. Ничего не стоило их захватить, а? Мне правда очень жаль.
«Ничего не стоило». Точное выражение. О, они отнюдь не глупы, эти кровопийцы. Они знали, кто наиболее уязвим. На какой район они ни нападали бы, они всегда выбирали в качестве первых жертв евреев, а среди евреев – прежде всего ортодоксальных. Умно. Где еще существовала такая низкая вероятность наткнуться на крест? Это сработало в Бруклине, и они пришли на юг, в Нью Джерси, распространяясь, словно чума, они направлялись прямо в город с самым большим скоплением yeshivas в Северной Америке.
Но после холокоста в Бенсонхерсте члены общин Лейквуда быстро поняли, что происходит. В реформистских и консервативных синагогах по субботам начали выдавать кресты – для многих было уже слишком поздно, но часть людей спаслась. Последовали ли ортодоксы их примеру? Нет. Члены общин укрывались в домах, shoule и yeshivas, читали и молились.
И были уничтожены.
Крест, распятие – они обладали властью над вампирами, отгоняли их прочь. Его собратья раввины не желали принимать этот простой факт, потому что прикосновение к кресту несло за собой разрушительные последствия. Взять в руки крест означало отринуть две тысячи лет истории еврейского народа, признать, что Мессия приходил, а они его не заметили.
Правда ли это? Зев не знал. Об этом можно будет поспорить потом. А в тот момент гибли люди. Но раввины хотели спорить об этом сейчас же. И пока они спорили, их паству уничтожали, словно скот на бойне.
Как бранил их Зев, как умолял их! Слепые, упрямые дураки! Если дом твой горит, неужели ты откажешься тушить пожар водой потому лишь, что тебя всю жизнь учили не верить в воду? Зев пришел на совет раввинов с крестом, и его вышвырнули вон – буквально выбросили за дверь. Но по крайней мере ему удалось спасти немногих прихожан. Слишком мало.
Да, он вспомнил своих братьев, ортодоксальных раввинов. Всех тех, кто отказывался взглянуть в лицо реальности и признать страх вампиров перед распятием, тех, кто запрещал своим ученикам и прихожанам носить кресты, тех, кто смотрел, как эти самые ученики и прихожане умирали десятками лишь затем, чтобы снова восстать и обратиться против своих наставников. А вскоре и сами раввины принялись блуждать по своему району, выслеживать выживших, охотиться в других yeshivas, других приходах, пока вся община не была ликвидирована и не присоединилась к армии вампиров. Великий ужас пришел и ушел: люди ассимилировались.
Раввины могли бы спастись, могли бы спасти свой народ, но они не желали понять происходящее. Что, размышлял Зев, было вполне естественным. Разве поколение за поколением не учили они людей отворачиваться от остального мира?
Те дни начала войны, дни беспорядочной бойни, закончились. Теперь, когда власть принадлежала вампирам, кровопролитие приняло более организованную форму. Но урон народу Зева был нанесен – и урон этот оказался непоправимым. Гитлер остался бы доволен. Нацистское «окончательное решение» было воскресным пикником по сравнению с делом рук вампиров. То, что гитлеровский рейх не смог сделать за годы Второй мировой войны, вампиры закончили в несколько месяцев.
- Категории
- Литературные дневники