Document ID: /fineweb-2-swissfilter-quality_10-filterrobots/filtered/03907.jsonl.gz/5

Живущий в Германии швейцарский писатель Йонас Люшер тяжело заболел в результате заражения коронавирусом. Интервью с ним у нас.Этот контент был опубликован 29 августа 2020 года - 07:00
- Deutsch "Diese Leute sind eine Katastrophe" (Оригинал)
- Español Jonas Lüscher: “Esta gente es un desastre”
- Português "Essas pessoas são um desastre"
- 中文 “那些人简直是场灾难！”
- Français Jonas Lüscher: «Ces gens… quelle catastrophe»
- عربي جائحة كورونا .. ""نحن نفتقر إلى المخيلة التي تمكننا من ابتداع عالم أفضل"
- English Swiss writer badly hit by coronavirus reflects on the crisis
- 日本語 「コロナ陰謀論者は災いの元凶」
- Italiano "Queste persone sono un disastro"
Живущий в Германии швейцарский писатель Йонас Люшер тяжело заболел в результате заражения коронавирусом и пролежал коме около семи недель. В этом интервью 43-летний убежденный левый социалист рассказывает о том, насколько он зол на сторонников «теорий заговора» и на тех, кто отрицает опасность коронавируса. Еще он рассказал о том, как хорошая литература может способствовать пониманию нынешнего кризиса, подчеркивая, что в таких условиях государство должно резко усилить свою перераспределительную функцию.
Йонас Люшер, у вас была коронавирусная инфекция. Как протекало заболевание?
Болезнь у меня протекала в очень тяжелой форме. Еще 15 марта на местных выборах в Мюнхене (Йонас Люшер недавно получил германское гражданство, — прим. ред. рус.) я помогал с подведением итогов и подсчетом голосов. Наверное, там-то я и заразился. Сначала у меня были знакомые всем симптомы: кашель, высокая температура. После положительного теста на коронавирус меня направили в клинику. Там врачи диагностировали у меня пневмонию, мое состояние быстро ухудшалось.
Меня ввели в искусственную кому и начали применять принудительную вентиляцию легких. Я был в коме семь недель, всего девять недель провел в палате интенсивной терапии и три недели — в реабилитационном центре. Функции легких у меня все еще немного ограничены, и сейчас я вынужден бороться с обычными побочными последствиями пребывания в длительной коме, но, к счастью, мои когнитивные способности остались на прежнем уровне без повреждений.
Имея такой опыт: как вы оцениваете нынешние общественные дебаты (связанные с коронавирусом)?
С моей точки зрения, несколько странно, мягко говоря, слышать даже от иммунологов, что, мол, коронавирус не опасен для здоровых людей в возрасте до 45 лет. Думаю, что такое мнение вызывало бы у меня гнев, даже если бы я сам не стал жертвой пандемии. Но теперь это раздражает меня еще больше, потому что такая открытая банализация и тривиализация (факта опасности вируса) как бы отрицает мою собственную историю болезни.
Я не принадлежал к группе риска, я был здоров, не болел ничем таким ранее, и мне еще нет даже 45 лет. Но я вижу, насколько удобна такая аргументация: если вирус поражает только старых и уже больных, то их можно просто отправить на карантин и оградить от них общество.
Но такой подход неверен, что доказывается, во-первых, тем, как у меня протекала коронавирусная инфекция, во-вторых, это просто бесчеловечно, и, в-третьих, такой метод элементарно не работает, как мы видим на примере Швеции. И все эти сторонники теорий заговора... Это не люди, это просто катастрофа какая-то.
Что такое коронавирус: признак какого-то более крупного зла или это просто особо коварный вид зоонозной инфекции?
Глупо было бы не использовать этот бесспорный кризис и не задать себе некоторые фундаментальные вопросы: это был бы упущенный очень важный шанс. Пандемия действует как увеличительное стекло, она усиливает социальные диспропорции и ясно указывает на существующие в социуме проблемы.
Разумеется, мы должны спросить себя, можно ли до сих пор считать разумным перед лицом пандемии такой экономический порядок, как наш, порядок, который настолько уязвим именно потому, что он зависит от постоянного промышленного роста и бесконтрольного личного потребления.
Конечно же, мы должны спросить себя, а не настала ли пора коренным образом пересмотреть наши отношения с животными. А учитывая гигантские финансовые ресурсы (выделяемые на помощь экономике), мы должны начать громко говорить о том, кто сейчас на самом деле вынужден нести на своих плечах наибольшее бремя кризиса, кто наиболее уязвим и как мы могли бы более справедливо распределить это бремя.
То есть вновь в центре нашего внимания стоит вопрос о справедливом перераспределении имеющихся ресурсов и тягот.
Но ведь вроде бы все эти вопросы как раз и обсуждаются сейчас в (западном) обществе? Или нет?
Это удивительно, но на самом деле ничего такого как раз не происходит. На самом же деле совершенно очевидно, что в этой необычайно драматичной ситуации всяким там Хоффманам, Бреннинкмайерам и Блохерам надо было бы пожертвовать по паре миллиардов. Но об этом речи сейчас нет. Как кажется, все просто втайне надеются, что мы скоро сможем вернуться к тому, как все было до начала пандемии.
Конечно, не исключено, что через три-четыре года мы уже спокойно оглянемся на 2020 год, и тогда этот период будет казаться нам каким-то давно прошедшим и далеким кошмаром. Ведь мало кто сегодня помнит финансовый кризис 2008 года. Но, с другой стороны, вполне возможно, что к норме мы не вернемся уже никогда. И что нам придется как-то приспосабливаться (к новым условиям).
То есть вы хотите все отнять и поделить? С нашей точки зрения, это не очень-то очевидный подход к проблеме.
Коронавирусный кризис наглядно показал нам всю степень неравенства, существующего в нашем обществе. Любой, у кого есть красивая вилла с садом и бассейном на горе Цюрихберг, легко может позволить себе рассматривать этот кризис в качестве возможности немного замедлить бешеный темп жизни: поделать йогу, подтянуть свой французский...
В центре нашего внимания стоит вопрос о справедливом перераспределении имеющихся ресурсов и тягот.End of insertion
Однако родитель-одиночка с двумя детьми в маленькой арендованной квартире переживает кризис совершенно иначе. Их жизнь стала куда более опасной из-за вируса. Поэтому да, мы должны наконец начать куда лучше, чем раньше, распределять имеющиеся деньги.
Но мало кто пока готов пойти на это! Почему?
А это все потому, что за последние тридцать лет мы прочно освоили основы неолиберального мышления. Нам просто не хватает воображения, чтобы представить себе лучший мир. Поэтому-то нам до сих пор даже в голову не приходит, что медсестра заслуживает получать куда более высокую зарплату и иметь куда лучшие условия труда, чем сейчас.
И это несмотря на то, что важность таких работников, их значимость для всей системы здравоохранения стали за последние месяцы совершенно очевидными.
Вы, как известно, убежденный социал-демократ. Ваш личный, но также и социальный опыт, связанный с коронавирусом, еще более радикализовал ваши убеждения.
Да. Ведь как раз этот кризис и есть окончательное доказательство того, что нам нужно по-настоящему эффективное государство. Давайте просто посмотрим на США, которые совершенно не справляются с кризисом: там мы имеем слабое социальное государство, жалкую систему здравоохранения, обветшалую инфраструктуру, некомпетентных людей на ключевых постах.
Не только Трамп выглядит жалко на фоне кризиса: лидеры Бразилии и Великобритании Болсонаро и Джонсон также проявили себя отнюдь не как эффективные менеджеры. Значит ли это, что коронавирус обозначил конец эпохи популистских дилетантов у власти?
Конечно, это кризис, срывающий все и всяческие маски. Трамп и все похожие на него, очевидно, даже не знают основ менеджмента и кризисного управления. Вопрос, однако, в том, насколько все это интересует их избирателей. Способна ли еще реальность пробиться к сознанию их фанатичных сторонников?
В случае с Трампом по идее достаточно было только прочитать всего одно из его сумасшедших интервью, чтобы убедиться в том, что такой человек не может быть избран на должность президента. Жаль, что у Болсонаро болезнь протекала легко: с точки зрения просвещения это просто полный провал, потому что теперь он сможет ходить и всем рассказывать, мол, вирус — это ничего особенного, всего лишь насморк.
Борис Джонсон, как кажется, болел гораздо тяжелее?
Я прочитал где-то, что болезнь изменила его, сделала более вдумчивым. С одной стороны, это, конечно, радостно. С другой стороны, если политик начинает обращать свое внимание на какую-то проблему, только столкнувшись с ней лично, то тогда в этом королевстве явно что-то пошло не так. Похоже, что такому человеку просто не хватает чувства эмпатии. Если премьер-министр сначала заболевает, и только потом признает наличие проблемы — то, с моей точки зрения, это очевидное доказательство его полного служебного несоответствия.
В своей последней книге вы говорите, что наше общество недооценивает роль нарратива, что оно слишком уж полагается на количественные методы и обожествляет статистику. Коронавирусный кризис, очевидно, опровергает это утверждение. Как раз в условиях кризиса мы должны уметь хорошо считать и рассчитывать средние показатели и показатели вероятностного характера.
На первый взгляд, вроде все так и есть. Да, в условиях коронавирусного кризиса нам нужна научная точность, а эпидемиология действительно является в значительной степени наукой статистического характера. Остается только вопрос: а что нам делать со всеми этими числами и цифрами? Поэтому нам нужно выработать соответствующий нарратив. Одни только цифры нам ничего сказать не могут. Нам нужны основанные на этих числах пояснительные нарративы универсального характера.
Глупо было бы не использовать этот бесспорный кризис и не задать себе некоторые фундаментальные вопросы.End of insertion
Берлинский вирусолог Кристиан Дростен (Christian Drosten) является хорошим примером компетентного научного нарратора, рассказчика. В своих подкастах он превращает цифры в понятные истории, которые преподносятся с осторожностью и нюансами.
Счастлива страна, в данном случае Германия, имеющая у себя такого ученого. На другой стороне спектра находится самый что ни на есть идиотский нарратив, я имею в виду неуклюжее отрицание (факта опасности вируса) с использованием теорий заговора.
На гребне первой волны пандемии очень был популярен апокалиптический нарратив. Швейцарский писатель Лукас Берфусс (Lukas Bärfuss), например, предсказал, что (ситуация с коронавирусом) в Швейцария будет даже хуже, чем в Италии.
Всегда легко насмехаться над «паникерством». Кристиан Дростен произнес как-то прекрасную фразу: «There is no glory in prevention», то есть что-то вроде «Профилактическими мерами славы не заработать». И так оно всегда и получается: сначала «паникёры» бьют тревогу, потом принимаются меры, которые позднее приводят к тому, что в реальности ситуация оказывается действительно не так уж и критична, а затем на тех, с кого все началось, вешается ярлык «алармистов».
Но если бы они не предупредили тогда общество, и если бы никто никаких мер не принимал бы, а ситуация развивалась бы по наихудшему сценарию, то их, вероятно, те же критики обвинили бы в бездействии. Тем более что многого для этого не требуется: только представьте себе, что было бы, если бы Базельский карнавал действительно состоялся? Тогда пандемия действительно могла бы развиться здесь по меньшей мере также драматично, как и на севере Италии.
Вы убеждены в том, что литература помогает нам лучше понимать мир. Когда же на прилавках книжных магазинов окажется великий «пандемический роман»Внешняя ссылка, способный окончательно раскрыть нам глаза на все происходящее?
Я бы не стал верить прессе, однажды короновавшей какой-то текст в качестве «великого пандемического романа». В большинстве случаев попытка оправдать такие огромные надежды, возлагаемые всего лишь просто на книгу, оказывается непосильной задачей. Роман не может полностью охватить такую тему. Скорее мы будем иметь дело с нарративной сетью, комплексом, набором художественных повествований, куда будут входить в том числе фильмы и песни.
Я не буду ничего писать о собственной болезни.End of insertion
Попытаться осознать и вскрыть суть происходящего в эпоху коронавируса можно и без использования слов «corona» или «вирус». Речь скорее должна идти о том, как пандемия (ре)формирует такие великие темы, как «любовь» или «семья». Вспомним, что лучшие тексты о финансовом кризисе 2008 года — вспомним, например, таких авторов, как немец Райнальд Гётц (Rainald Goetz) или родившийся в Гамбурге британец Джон Ланчестер (John Lanchester) — касались, собственно, этого кризиса лишь косвенно.
В своих книгах «Весна варваров» и «Крафт» вы также касались и финансового кризиса, и попавшего в кризис неолиберализма. Насколько интересна для вас пандемия в качестве литературного материала?
С социальной точки зрения да, это интересный материал. Я не буду ничего писать о собственной болезни, или, по крайней мере, написав что-то о ней, я ничего не буду публиковать. Но, конечно, стиль моего письма будет в каком-то смысле отличаться от стиля, которым я придерживался до пандемии, но это, наверное, имело бы место в случае любого серьезного автора.
Пандемия сильно ударила по арт-бизнесу: концерты, большие читательские встречи и конференции сейчас вряд ли возможны, многие продюсерские фирмы и компании оказываются на грани банкротства. Значит ли это, что скоро вместо цветущего культурного ландшафта мы получим унылую пустыню?
В любом случае мы переживаем критический момент. Многое из того, что исчезает сейчас, вряд ли вернется обратно. Особенно тяжело придется маленьким, а также субсидируемым компаниям. Многие области культурного производства основаны ведь на откровенной самоэксплуатации, идет ли речь о свободном театре, джазе, хореографии или о литературе.
Для многих это жизнь на грани. Большинство писателей не могут сейчас жить за счет продаж книг. Они зависят от читательских встреч и чтений, которые сейчас массово отменяются. Особенно сильно пострадали те, чьи книги были опубликованы прямо в разгар карантина. Автор работает над романом пять лет, а потом книга просто исчезает в небытии.
Но, может быть, пандемия станет каким-то новым началом? WestBam, или Максимиллиан Ленц, немецкий DJ, композитор, продюсер, сказал недавно, что неплохо было бы, если бы все эти отношения «по блату и по знакомству», кумовство и прочие явления, характерные для культурного производства, оказались уничтожены.
Это все как-то в стиле Силиконовой долины, такой «disruptive talk», «креативно-хаотический нарратив». Конечно, существует опасность, что весь этот блат блокирует дорогу и поэтому, мол, везде мы видим одних и тех же деятелей культуры. Но, как правило, эти так называемые «блатные отношения» вещь хорошая и осмысленная, возникающая годами, и в поддержание которой инвестируются огромные силы и энергия. И если сейчас все эти «сети контактов» рухнут, то на их восстановление придется потратить очень много времени.
Много сейчас говорят о возрождении из-за пандемии интереса к книге, о настоящем Ренессансе этого бумажного гаджета. Как вы видите ситуацию?
Ну, тут, наверное, речь идет о том, что многие начали активно слушать аудиокниги на стриминговых сервисах (смеется). Книжные магазины тоже ведь были закрыты, так что никакой особой выгоды (от того, что все сидели дома на самоизоляции) они не получили. Конечно, может быть кто-то вдруг взял и снял с полки старый фолиант, может быть! Но если вы не любили читать до карантина, то вряд карантин был способен пробудить в вас эту любовь.
С каким чувством вы вступаете в осенне-зимний период?
С большим беспокойством. Если снова наступит карантин, то нам придется заплатить за него уже гораздо более высокую цену, чем весной, как экономически, конечно, так и социально: родители-одиночки, люди в тоске от того, что вокруг нет никого, семьи в слишком маленьких квартирах, рассорившиеся супруги и семейные конфликты, перешедшие в стадию домашнего насилия, безработица...
А как настроены вы лично?
Мне повезло, я, можно сказать, отделался синяком под глазом. Врачи исходят из того, что у меня на некоторое время будет иммунитет к вирусу. Я живу во многих отношениях привилегированной жизнью. В просторной квартире. В хороших партнерских отношениях. У меня есть небольшая финансовая заначка. Так что у меня и со мной все сравнительно хорошо.
Этот материал впервые появился в швейцарской воскресной газете SonntagsZeitung (paywall)Внешняя ссылка и здесь он был воспроизведен с любезного разрешения правообладателей.