rhasspy/piper-checkpoints huggingface dataset:
Его рассказы обладают несомненными литературными достоинствами.
Мы спустились по шаткой лесенке. Худ двигался следом. Олег помахал нам рукой как старым знакомым.
Нехорошую игру ты затеяла, говорю. Я тебя не обманываю. Но мы завтра уезжаем.
Нас сплачивали общие проблемы, тяготы и горести.
Да ты бы их в автобус не пустил!
В пегвую очегедь!..
Как-то мы с Фирой разговорились возле лифта.
Он вежливо представился
Через три недели со мной был подписан договор.
Можешь честно ответить на единственный вопрос?
Умышленно задев меня пологим животом, он рявкнул
Через два-три месяца рассказ будет напечатан.
Когда мой спутник рассеянно перешел на английский, его выговор оказался безупречным.
Лембит это не то. Лембит это твой сын. Временно… Да, у меня родился сын. Его зовут Лембит.
Мы остановились возле левого котла, причем так близко, что я ощутил сильный жар.
Общее неприятие режима.
А тебя всего лишь не печатают.
Ты ночевал в редакции с бабой?
Смотрите-ка писатель!
Устройство, сказал Цуриков, на редкость примитивное.
Дарил «Еврея Зюсса» многочисленным приятелям. Расплачивался книгами с внучкой Эренбурга.
Перспективы были самые туманные.
В первую очередь нужно захватить мосты.
Дроздов как-то нелепо пригнулся.
Решили организовать матч. Назначили приз восемьдесят марок. Товарищи страстно за меня болели.
Раньше мы хоть в Союз писателей имели доступ.
Меня зовут Риццо.
О моей книжке заговорили.
Топка, колосники, поддувало… Температура на выходе должна быть градусов семьдесят. Обратная сорок пять.
Глаза его испуганно забегали.
Фира пожаловалась на свое одиночество.
Читали свои произведения.
Попробуйте оставаться благоразумным, если рядом семнадцатилетняя девчонка, которая только что вылезла из моря.
Ты – умеющая штопать, стирать, выносить малознакомых людей, а главное – зарабатывать деньги!..
Теперь и этого не было.
Да это же писатель!..
Риццо Фьезоли.
Ньюйоркер это газета?
Давала, говорит, объявление в газету никакого эффекта.
Он произнес скороговоркой
Затем оцепить вокзалы.
Полную тачку загружать не советую опрокинется… Уходя, надо прочистить колосники, выбрать шлак… Пожалуй, это все… График простой сутки работаем, трое отдыхаем.
Вообще я заметил, что упадок гораздо стремительнее прогресса.
На этом фоне различия были едва заметны.
Все приличные мужчины женаты.
Расстреливать надо таких писателей!..
Что значит ночевал?
Линн растерялась от моего невежества
А годы идут.
В начале смены заготавливаете уголь. Оплата сдельная. Можно легко заработать сотни полторы…
Мало того, прогресс имеет границы.
Руководитель издательства Аксель Тамм объявил, что это лучшая книжка у них за последние годы.
Я ушел, когда не было двух.
Пытался обменять их в русском магазине на колбасу. Самое удивительное, что все, кроме жены, его любили…
Возле него я чувствовала себя хрупкой и юной. Если бы нас увидел Зигмунд Фрейд, он пришел бы в восторг!
Упадок же беспределен.
Они не имели существенного значения.
Блокировать почту и телеграф.
Что тут особенного?
В баре тихо наигрывал музыкальный автомат.
Мне захотелось чем-то ее утешить.
Ньюйоркер один из самых популярных журналов Америки.
Я выиграл семь партий из десяти. Начальник лагеря сказал «Доннерветтер!» и расплатился…
Значит, ты был в редакции ночью?
Ты будешь снова приходить… Я шагнул к ней. Вернее, из реки… Ну, что ты? Что ты? спрашиваю.
Познакомились мы двадцать лет назад. Я даже помню, что это было воскресенье. Восемнадцатое февраля.
Не стукач, не ворюга уже хорошо.
Когда-то мы обсуждали рукописи с низовыми чиновниками.
Уже достижение.
Дроздов, потирая руки, захихикал
Ты, говорю, еще встретишь хорошего человека.
Они заплатят вам несколько тысяч!
Члены комиссии вздрогнули и переглянулись.
При чем тут это, старик?
Теперь мы все очень разные.
Мы сели у окна.
Журналы вели с авторами демагогическую переписку.
Цуриков подвел нас к ребятам и сказал Надеюсь, вы поладите. Хотя публика у нас тут довольно своеобразная.
ЛИТЕРАТУРНЫЙ ГАРЛЕМ
Допустим, был.
Интересно, перебил его безрукий старик, очень интересно… Я записал его фамилию Гурченко.
Сейчас все изменилось.
Олежка, например, буддист. Последователь школы «дзен».
Честно говоря, я даже не удивился.
У меня с женой тоже были всякие неприятности.
Знал бы я тогда, что этот вопль расслабленного умственной перегрузкой квартуполномоченного на долгие годы определит мою жизнь.
Сначала Лембит, а потом Володя. А Хуберт нам деньги везет. Надо рассчитаться. Где официант? Але!
В своих интервью корреспондентам газет директор Ээсти раамат обязательно называл мою фамилию.
Под нашими мятежными бородами обнаружились самые разные лица.
Все мы не ангелы.
У порога незнакомец честно и открыто взглянул на меня. Без тени ханжества я улыбнулась ему в ответ.
Рукописи тормозились на первом же этапе.
Мы даже чуть не развелись.
Есть среди нас либералы.
День выборов. По домам ходили агитаторы. Уговаривали жильцов проголосовать как можно раньше. Я не спешил.
Ищет успокоения в монастыре собственного духа… Худ живописец, левое крыло мирового авангарда.
Я отнес рассказы в Аврору и в Звезду.
Слишком долго я всего этого ждал.
Вот раскладывает свой товар хозяин магазина «Днепр» Зяма Пивоваров. В Союзе Зяма был юристом.
Так всегда целуется Джуди Гарланд, сказала Эви. И еще она делает так… Поразительно устроен человек!
Чем был вызван такой успех?
До этого старик молчал. В чем дело, товарищ? произнес Слапак. Я говорю, неплохо время проводили…
Бармен вышел из-за стойки, подал нам шесть коктейлей.
Я уже не ограничивался службой в многотиражке.
Ирма Кудрова Звезда ответила мне по телефону
Это такая баба.
Есть демократы.
Работает в традициях метафизического синтетизма. Рисует преимущественно тару ящики, банки, чехлы…
Понравилось.
А потом все наладилось.
Это был джин с лимоном и тоником.
Есть сторонники монархии.
Правоверные евреи.
Я бы предпочел водку.
Цикл называется «Мертвые истины», шепотом пояснил Худ, багровый от смущения. Цуриков продолжал
Мы направились в комнату, сопровождаемые зловещим шепотом обывателей.
Нечто фантастическое.
Ведь цену своим рассказам я знаю.
В Америке с первых же дней работал грузчиком на базе. Затем перешел разнорабочим в овощную лавку.
Но вы же знаете, как это бывает.
Расстреливать надо таких писателей!.. Кажется, я допускаю ошибку.
Нарезик, где ты? закричал Кузин. Возник официант с уныло поджатыми губами.
Сотрудничал как журналист в Авроре, Звезде и Неве.
То есть? напряженно улыбнулся инженер‑конструктор.
Я раза три вообще не голосовал. Причем не из диссидентских соображений.
У нее зад, как печь.
Нас было шестеро, включая Риццо.
Ну а я человек простой. Занимаюсь в свободные дни теорией музыки.
Славянофилы и западники.
Не такие уж они замечательные.
Мы решили встретиться на углу Бродвея и Сороковой.
И через год эту лавку купил. Отныне ее снабжала товарами знаменитая фирма «Демша и Разин».
Есть, говорят, в Техасе даже один марксист.
Кстати, что вы думаете о политональных наложениях у Бриттена? До этого Буш молчал.
То, что нравится мне, едва ли понравится Холопову.
Я пришел не один.
Необходима какая-то последовательность.
задумчиво выговорил Баскин.
Линн предупредила
Напечатал три очерка и полтора десятка коротких рецензий.
Дело в литературной ситуации.
Здесь продавалось вологодское масло, рижские шпроты, грузинский чай, украинская колбаса.
Например, хронологическая.
Так значит печь?!
Две рюмки французского вина сблизили нас еще теснее. Окрепшее чувство потребовало новых жертв.
Скорее – из ненависти к бессмысленным действиям. И вот раздается звонок.
Я твою жену хорошо понимаю, откликнулась Фира, каждая русская баба в Америке держится за свое говно.
В Авроре произошла совсем уж дикая история.
Первый литературный импульс вот с чего я начну.
И у каждого свое законное, личное, драгоценное мнение.
В руках у меня будет коричневая сумочка.
Разбита одна тарелка, заявил он. Ага, сказал Кузин, это я мордой об стол трах!
Среди эстонских писателей есть очень талантливые.
Его лицо выражало напряженную работу мысли.
В любом случае чужое еще хуже.
Заказы я получал, в основном, мелкие, но и этим дорожил чрезвычайно.
Знаешь, что вранье, примитивное райкомовское вранье, и липа, да еще с голливудским налетом, все знаешь и счастлив как мальчишка…
Это было в октябре тысяча девятьсот сорок пятого года.
Здесь можно было купить янтарное ожерелье, электрический самовар, деревянную матрешку и пластинку Шаляпина.
В Мордовию бы тебя года на три, продолжал старик. Было заметно, что он слегка пьян.
А началось все так.
Он смущенно достал из внутреннего кармана черепки.
Лена Клепикова рассказы одобрила.
Вот попадется какой-нибудь шварц.
Глаза округлились.
У жены выходной, и ей захотелось посмотреть на мафиози.
Но тут его лицо внезапно исказилось. Он коротко и твердо произнес Идем отсюда!
Так что любой разговор немедленно перерастает в дискуссию.
И в туалете мимо сделано, добавил официант, поаккуратнее надо ходить…
А меня часто путают с небоскребом Утюг.
На пороге – молодая женщина в осенней куртке. По виду – школьная учительница, то есть немного – старая дева.
Например Ветемаа, Унт, Каплинский, Ардер.
Незнакомец корректно обнял меня за плечи. Я доверчиво прижалась к нему.
На щеках выступили багровые пятна.
Вали отсюда, неожиданно рассердился Кузин, слышишь? Или я тебе плешь отполирую!
Все, кроме Риццо, были недовольны, что пришла моя жена.
Наконец он воскликнул
Я пришел ровно в шесть.
Настоящему капиталисту легче.
Кстати, негры в этом районе люди интеллигентные.
На эстонском языке издается все, что они пишут.
Ты оставил рефлектор, мерзавец!
Правда, без очков, зато с коленкоровой тетрадью в руке. Она заглянула в тетрадь и назвала мою фамилию.
Трудился Зяма чуть ли не круглые сутки. Это было редкостное единение мечты с действительностью.
Башкирия, Уфа, эвакуация, мне три недели.
Цуриков и его коллеги растерянно глядели нам вслед. Мы вышли на улицу. Буш разразился гневным монологом
Передала их новому заведующему отделом Козлову.
Где сидели, товарищ? вмешался распорядитель. Дахау, Освенцим?
Я сказал Мокеру, что уплачу за два коктейля.
При исполнении не советую. Можно и срок получить. Я сунул официанту деньги.
Случилось то, чего мы больше всего опасались…» Накануне переезда Варя позвонила двенадцати мужчинам.
Я думаю, они нас сами побаиваются.
Оно и понятно, язык локальный, тиражи маленькие.
Позвонил мне заведующий отделан критики Дудко
Ты кинул палку, сволочь, и удрал!
Кто там услышит в Москве?
Когда-то я записал этот случай.
По Бродвею двигалась шумная, нескончаемая толпа.
Кам-ан, широко отмахнулся Мокер и тут же перевел
У него в руках механизмы финансового стимулирования.
Поразительная адекватность желаний и возможностей. Недосягаемое тождество усилий и результатов…
Товарищ Довлатов!
А над рефлектором болталась штора.
Извините, говорю, у моего друга сын родился. Вот он и переживает.
Мы чокнулись и выпили.
Это не котельная! Это, извини меня, какая‑то Сорбонна!.. Я мечтал погрузиться в гущу народной жизни.
В Мордовии сидел, ответил Гурченко, в Казахстане… Двадцать лет оттянул как бывший военнопленный…
Молодой эстонский поэт выпустил книгу с фаллосом на обложке.
Я сказал – Заходите. Погрейтесь. Выпейте чаю… Меня угнетали торчащие из‑под халата ноги.
У Эви были острые лопатки, а позвоночник из холодных морских камешков… Она тихо вскрикивала и дрожала… Хрупкая пестрая бабочка в неплотно сжатом кулаке…
Мой отец был режиссером драматического театра.
Однажды Хася Лазаревна с четвертого этажа забыла кошелек в аптеке.
Я убедился, что коричневая сумочка не очень выразительная примета.
К этому времени у него скопилось рукописей целая гора.
Зяма кажется мне абсолютно счастливым человеком. Продовольствие – его стихия. Его биологическая среда.
Тихо, скачал Мокер, официант поглядывает.
Что вы не звоните?!
Мать была в этом театре актрисой.
Такой обобщенный, но узнаваемый контур.
Раньше всех пришел Кузьменко. – На днях твою подругу видел, – сказал он. – Ну, эту… Как ее?.. Нервная такая…
Риццо, Баскин и моя жена пили через соломинку.
Не перепутаешь.
Окрепнуть морально и физически. Припасть к живительным истокам… А тут?!
А наши-то сотрудники работали почти бесплатно.
У нас в роду это самая маловыразительная часть тела. Да и халат был в пятнах.
Война не разлучила их.
Клал я на официанта, выкрикнул Баскин, задушу гада!..
И черный парень, который там работал, бежал за Хасей метров двести.
Поддали так и ведите себя культурно, уступил официант. Мы расплатились и вышли под дождь.
Мокер, я и Дроздов предпочли обойтись без этих тонкостей.
Почему не заходите?!
Слава Богу, меня заранее предупредили, что Линн Фарбер красивая.
Физически сильный Козлов отнес все это на помойку.
Дроздов повторял
Я не хочу сказать, что это высокое творческое достижение.
Они расстались значительно позже, когда все было хорошо.
Срочно пишите для нас рецензию!
Типичная Мадонна Боттичелли.
После этого Мокер заговорил.
Машина Хуберта стояла возле ратуши. Он просигналил и распахнул дверцу. Мы залезли внутрь.
Просто факт, свидетельствующий о мягком цензурном режиме.
Я был в невменяемом состоянии.
Вы думаете, я не сидел?! рассердился инженер‑конструктор. У меня все почки отбиты! Иоссер знаете?
– Елена Борисовна, – представилась девушка, – ваш агитатор… Вы еще не голосовали…
В живописи я разбираюсь слабо.
А если ты человеку не платишь, значит, хотя бы должен его любить.
Разве можно такую гору прочесть?!
Я родился в эвакуации, четвертого октября.
Кое-что мы понимали.
Какие‑то дзенбуддисты с метафизиками! Какие‑то блядские политональные наложения! Короче, поехали домой!..
С вашей остротой.
Зяма соответствует деликатесной лавке, как Наполеон – Аустерлицу.
Кое-что он переводил нам.
Будучи настигнутой, Хася так обрадовалась, что поцеловала его в щеку.
Точнее говоря, совсем не разбираюсь.
Или я один такой?! Тут раздалось оглушительное Пардон! В дверях маячил Жбанков. Я отпустил Эви.
– А, Фаинка… Она мне тридцать пять рублей должна с июня. Не говорила, когда вернет? – Не говорила.
Разумеется, есть и в эстонской литературе категорические табу национальный вопрос, к примеру.
Вот деньги, сказал Хуберт, редактор беспокоится, что ты запьешь…
В общем, мало того, что нас давили конкуренты.
Это был не вопрос, а сдержанный упрек. Я повторил – Хотите чаю? Добавив из соображений приличия – Там мама…
С вашей наблюдательностью.
И тем не менее.
С музыкой дело обстоит не лучше.
Да еще малограмотному человеку.
Мать шла с коляской по бульвару.
– Вот стерва! – Я ее из троллейбуса видел, – сказал Кузьменко. – Хочешь чаю? – Лучше водки. Но это потом.
Мало того, что публику иногда шокировали наши выступления.
Негр вскрикнул от ужаса.
Весляну? Ропчу?.. Слыхали, поддержал разговор молодой человек в кителе.
Я, можно сказать, впервые полюбил.
Но имя Боттичелли слышал.
Я принял у него в темноте бумажки и мелочь… Хуберт протянул мне увесистую коробку. А это что?
Но и в самой редакции проблем хватало.
С присущим вам чувством юмора.
Вообще, чем хуже люди говорят по-английски, тем доступнее мне их язык.
Я бешено увлекся.
С русским языком дело обстоит несколько иначе.
Ассоциаций не вызывает.
Что мне оставалось делать? Галина встретила нас радостными криками.
Дело шло с перебоями, рывками.
И тут ее остановил незнакомый человек.
Он поставил на стол бутылку водки. Очевидно, пустил в ход свой резерв.
Я получил из Авроры экземпляр одного из своих рассказов.
Моя жена, наблюдавшая эту сцену, потом рассказывала
Среди деликатесов Зяма так же органичен, как Моцарт на премьере «Волшебной флейты».
Так мне казалось.
Захожу на следующий день в редакцию.
У русских авторов возможностей значительно меньше.
Мать говорила, что его лицо было некрасивым и грустным.
БИЗНЕС НЕ ПОРОК
И записку на бланке
И вдруг я ее узнал, причем безошибочно, сразу.
Короче, состоялся примерно такой разговор
Я так плакава, сказала она, так плакава. Мне быво вас так жавко… Прошло еще дня три.
Мать лежала с головной болью. Что не помешало ей довольно громко крикнуть
Он, знаешь, так перепугался!
Дудко мрачно спрашивает
Баскин издал глухое рычание.
Уже первый час, сказал я, нас ждут в райкоме. Какой ты сознательный, усмехнулся Жбанков.
А главное совсем простым, как у деревенского мужика.
Хотя слабая тень эстонских привилегий ложится и на них.
Впервые я увидела совершенно белого негра.
Галина продала несколько книг в букинистический магазин. Я обошел все таллиннские редакции.
Общественно-политический и литературно-художественный
Могу я называть тебя просто Риццо?
– Еще бы, – сказала Варя, – я ассигновала. – Деньги не проблема, – сказал майор.
Что вам. собственно, нужно?
Еще бы, ведь мы друзья.
Мы постигали азбучные истины.
Настолько, что преградил ей дорогу.
Договорился о внештатной работе. Взял интервью у какого‑то слесаря.
Да вот, рецензию собираюсь написать.
В общем, район у нас спокойный.
Эви пошла одеваться. Белла Константиновна тоже переоделась.
Эти ребята бывшие советские журналисты.
Азы капиталистического производства.
Помимо этого, русская литературная секция в Таллинне очень малочисленна.
Я спросил у Мокера
Я в пересыльной тюрьме на Ропче менингитом заболел… Я был мальчишкой, когда оказался в плену.
Не то что Брайтон или даже Фар Раковей.
ежемесячный журнал цека вээлксэм, Союза писателей эрэсэфэсэр
«Псковский сувенир». Я раскрыл коробку. В ней лежал анодированный ключ размером с небольшую балалайку.
Так, мы обнаружили, что бизнес не порок.
Теперь на ней был строгий, отчетно‑перевыборный костюмчик.
Хотелось бы посоветоваться насчет темы.
Могу я заказать еще один коктейль?
Уже три года здесь не принимали в Союз новых членов.
Написал репортаж с промышленной выставки. Попросил у Шаблинского двадцать рублей в счет будущих гонораров.
– Попробуйте только съесть мою халву! Я сказал – Проголосовать мы еще успеем.
Многие из русских эмигрантов научились зарабатывать приличные деньги.
Многие в нашем районе – его должники. Около рыбного магазина гуляет с дворнягой публицист Зарецкий.
Для меня это было настоящим откровением.
Вы что, критик?
Наверное, Боттичелли жил в моем подсознании.
Сначала поговорим.
и Ленинградской писательской организации
Наиболее удачливые купили собственные дома.
Я думаю, оно было еще и значительным.
Поэтому мной так и заинтересовались.
Так уже мы воспитаны.
Хоть компьютер-то был застрахован?
Голодная смерть отодвинулась. Более того, я даже преуспел.
Дорогой Сережа!
Жить бы тут, и никаких ответственных заданий… Яхта, речка, молодые барышни… Пусть лгут, кокетничают, изображают уцененных голливудских звезд… Какое это счастье женское притворство!..
А неудачники поняли главный экономический закон.
И, когда понадобилось, выплыл.
Гранки пришли буквально через месяц.
Как тебе сказать?..
Почему же вы думаете, что рецензию может написать любой!
Хорошо здесь живется миллионерам и нищим.
И тут я подумал ох, если бы не этот райком, не эта взбесившаяся корова!..
Затем вторая корректура.
Если в Ленинграде меня считали рядовым журналистом, то здесь я был почти корифеем.
В Москве деловыми людьми называют себя жулики и аферисты.
И тут Елена Борисовна произнесла совершенно неожиданную речь
Недаром мама помнила его всю жизнь.
Надеюсь, здесь все свои?
В принципе..
Действительно Мадонна.
То есть по срокам нечто фантастическое!..
А, говорю, ключ счастья! Я отворил дверцу и бросил ключ в урну. Потом сказал Хуберту Давай выпьем.
Я удивился, попрощался и вышел.
Мне поручали все более ответственные задания.
Вот нашла экземпляр, сохранившийся после разбоя, учиненного Козловым.
Он в гимнастическом костюме со штрипками, лысина прикрыта целлофановым мешком.
Правда, миллионером в русской колонии считают любого терапевта, не говоря о дантистах.
Позднее я узнал, что рукопись все же тормозили.
Через три дня опять звонит
начал Мокер и осекся.
Я писал о книжных и театральных новинках, вел еженедельную рубрику «Другое мнение», сочинял фельетоны.
Мокер обвел нас строгим испытующим взглядом.
Мне тридцать четыре года, и ни одного, ни единого беззаботного дня… Хотя бы день пожить без мыслей, без забот и без тоски… Нет, собирайся в райком… Это где часы, портреты, коридоры, бесконечная игра в серьезность…
Меня отправили в лагерь. Хотя я не подлежал мобилизации. И не занимался пропагандой. Это было несправедливо.
Остальное, как вы знаете, пропало.
Понятия маклер, бизнесмен ассоциируются с тюремной решеткой.
Штатский незнакомец казался вполне здоровым.
Много и тяжело работают представители среднего класса.
Рычание Баскина перешло в короткий дребезжащий смешок.
Сережа, дорогой!
Приветливая улыбка, ясный взгляд.
У кого-то она вызывала законное недоумение.
А фельетоны, как известно, самый дефицитный жанр в газете. Короче, я довольно быстро пошел в гору.
Тогда я сказал
Мы постарались выразить абсолютную лояльность.
Автор почему-то ленинградец.
Что же вы не появляетесь?!
Нужно выпить.
Я же за рулем. Оставь машину и пошли. Мне еще редактора везти домой. Сам доберется, жирный боров…
Я работал в Эстонии с ленинградской пропиской.
С Козловым я в дальнейшем познакомился.
Казалось бы, ну что тут особенного?!
Да, может, я ради таких вещей на свет произошел!.. Люди! У меня открылось второе дыхание! заявил Жбанков.
Мокер продолжал
В Союзе Зарецкий был известен популярными монографиями о деятелях культуры.
Меня стали приглашать на редакционные летучки. Еще через месяц на учрежденческие вечеринки.
Да и тексты оказались не столь уж безобидными.
Мечтаем получить от вас рецензию.”
Выше какого-то уровня подняться нелегко.
– Я знаю, что эти выборы – сплошная профанация. Но что же я могу сделать?
В общем, тормозили.
Напыщенный и глупый человек.
А то будут жертвы.
А уж в литературной, богемной среде презрение к деловитости нескрываемое и однозначное.
В концентрационном лагере мне не понравилось. Фашисты морили нас голодом.
И ниже определенной черты скатиться трудно.
А в жизни это попадается так редко!
Мужчины вели себя холодно и равнодушно, чересчур равнодушно, пребывая где‑то между равнодушием и враждой, держались безразлично и твердо, слишком уж безразлично и твердо – как жулики на очной ставке.
Захожу в редакцию.
Параллельно в самиздате циркулировали его анонимные исследования.
Необходимо выпить и мирно разойтись.
Понимаешь, они мне квартиру обещали. Если бы не квартира…
Аксель Тамм передал мне один разговор.
Напоминает игрушечного Хемингуэя.
Хотя бы на время.
Самые мудрые из эмигрантов либо по-настоящему разбогатели, либо вконец обнищали.
Я разлил водку. Себе полный фужер. Эви коснулась моего рукава Теперь не выпей… Потом… А, ладно!
Цензор говорила
В частности – объемистая неоконченная книга «Секс при тоталитаризме».
Довлатов критикует армию.
Я должна привести вас на избирательный участок. Иначе меня не отпустят домой.
Ведь мы же поэты, художники, люди искусства!
Я перелистал ленинградские журналы.
Мрачный вопрос Что вам угодно?
В ближайшие дни мы начинаем издавать русскую газету.
К этому времени я уже давно покинул Буша с Галиной Редакция дала мне комнату на улице Том‑па льгота для внештатного сотрудника беспрецедентная.
А мы с женой все еще где-то посередине.
Надо ли говорить, что я сразу решил жениться?
Простите, решительно и смущенно выговорил он, но я бы хотел ущипнуть этого мальчишку.
Живи у меня, сказал Кузин, а бабу я в деревню отправлю. На Псковщину, в Усохи.
Где, покажите.
Кроме того, в лагере не было женщин… Как же ты, ехидно спросил безрукий, на Ропчу попал?
Тяжелое чувство охватило меня.
Иначе я задушу Мокера, а Эрик Левку.
Забыв обо всем на свете.
Это повторялось раз семь.
Вскоре зашел Малиновский и, едва поздоровавшись, раскрыл случайную книгу. Варя сняла картины.
Сыты, одеты, бывали в Европе.
Дело, как ты сейчас убедишься, верное.
Мама возмутилась.
О моих публикациях заговорили в эстонском цека.
Тебя ждет Лийвак. Все будет хорошо. Что значит будет? рассердился Жбанков. Все уже хорошо!
Это, конечно, мелочи, детали, но все же.
Этакие беспечные, самозабвенные жаворонки!
Сбегать? коротко предложил Дроздов.
Меню в ресторане читаем слева направо.
Идея трезвого расчета нам совершенно отвратительна.
Наконец я почувствовал, что теряю рассудок.
Не просто дрянь, а какая-то безликая вязкая серость.
Гости увидели, что обои выцвели и залиты портвейном. В прихожей раздался звонок.
У меня открылось второе дыхание! Поехали! Белла включила приемник.
Я пойду с тобой, вызвался Мокер.
Зашел в отдел прозы к Чиркову.
В Америке четыре миллиона граждан русского происхождения.
Новости, сказала она, так вы и меня захотите ущипнуть.
А ведь первую кровать я отыскал на мусорной свалке.
Покажите хоть одну конкретную фразу.
Низкий баритон выкрикивал что‑то мучительно актуальное Истины нет в этом мире бушующем,
– Ясно, – говорю, – только будьте поосторожнее. Вас за такие разговоры не похвалят. – Вам можно доверять.
Спрашиваю что все это значит?
Там маргарина с лета не видели… Мне пора ехать, ребята, сказал Хуберт… Мы снова вышли под дождь.
Варя поспешила опередить соседей. Явился Лосик и встал на пороге. – Хочешь чаю? – спросила Варя.
Кажется, впервые он решил совершить нечто будничное и заурядное.
Слова дебет, кредит нам и выговорить-то противно.
Аудитория и рынок неисчерпаемы.
То. да, четыре года назад мы оказались в совершенно пустой квартире.
Что может быть разумнее жениться на собственной переводчице?
Там говорилось, что девяносто процентов советских женщин – фригидны.
Когда ты заходишь? интересуется Чирков.
На ремне у дневального болтался штык.
А может, боялся с нами оставаться.
Вряд ли, успокоил ее незнакомец.
Нас освободили французы. Я оказался в Париже. Кинулся в советское посольство. Собрали нас человек восемьсот.
Это значило, что мне намерены предоставить вскоре штатную работу.
Есть только миг, за него и держись… Есть только свет между прошлым и будущим, Именно он называется жизнь!
Даже названия почти о динаковые Чайки летят к горизонту, Отвечаю за все, Продолжение следует, Звезды на ладони, Будущее начинается сегодня.
Как-то неприятно болтался штык.
Мы собрали по доллару.
Есть возможность получить солидную американскую рекламу.
МЫ СТРОИМ ПЛАНЫ
Затем добавил
Виля с Дроздовым ушли.
Мы пили снова и снова. Эви сидела на полу возле моего кресла.
Будет ли этому конец?!..
Говорить было не о чем.
Затем состоялся примерно такой диалог
По-нашему, уж лучше красть, чем торговать.
Через год вся эта затея принесет хорошие деньги.
– Я завтракал, – ответил Лосик, – клянусь. «Что мы собой представляем? – думал Малиновский. – Кто мы такие?
Перед отъездом все мои друзья твердили
Как-то легкомысленно.
Каждый раз он изысканно вопрошал «Могу ли я ознакомиться с планировкой?» Неизменно добавляя «В смысле отлить…»
Главное, вырваться на свободу.
Ну, как правило, часов в одиннадцать
Вскоре карательные органы идентифицировали Зарецкого. Ему пришлось уехать.
Бежать из коммунистического ада.
Окна ресторана «Астория» призывно сияли. Фонарь выхватывал из темноты разноцветную лужу у двери…
А он тебе звонит когда?
Жбанков разглагольствовал, то и дело отлучаясь в уборную.
И действительно, через месяц после этого я был зачислен в штат. Редактор говорил мне
Эрик решил позвонить жене.
Лениздат выпустил книжку.
Усадили в поезд. И повезли на восток… Едем, едем… Москву проехали. Урал проехали…
Коллекция? Гербарий? Почему я здесь? Почему я заодно с этим шумным гегемоном?
Здравствуйте, я Линн фарбер.
Я это сразу поняла. Как только увидела портрет Солженицына. – Это Достоевский. Но и Солженицына я уважаю…
Я не читаю по-русски, ответил гангстер, я вообще читаю мало.
В какие часы?
Я задавал им каверзные вопросы
Через минуту он вернулся и сказал
И вдруг я понял, что упустил момент, когда нужно было остановиться. Появились обманчивая легкость и кураж.
Улыбнитесь, мужики, попросил Жбанков. Внимание! Снимаю! У тебя же, говорю, и пленки нет.
Хотя еще минуту назад я бы задумался, прежде чем ответить.
Как правило, часа в два.
Человек, укравший в цехе рулон полиэтилена, считается едва ли не героем.
Аксель Тамм не выдержал и крикнул цензору
Как и все мы, сумрачно откликнулся Баскин.
Что же ты будешь делать в этой фантастической Америке?
Что общего имею с этим мальчишкой, у которого пальцы в чернилах?
Штык не член!
Затем подозвал официанта и уплатил.
Затем мы скромно позавтракали. Мать все‑таки отрезала нам кусок халвы.
Он не может стоять!
Ты являешься, когда Дудко с похмелья мрачный.
Он болтается.
Под фотоиллюстрацией значилось Личные вещи партизана Боснюка.
На таможне он сделал историческое заявление – Не я покидаю Россию! Это Россия покидает меня!..
Видно, я здорово растерялся.
Мы даже не попрощались.
Кому там нужен русский журналист?
А звонит он тебе позже.
Он сидел в бутафорском кресле и говорил Марине Яковлевой – Ты героиня, понимаешь?!
Возникло ощущение силы и безнаказанности. В гробу я видел этот райком! Мишка, наливай!
Мокер попытался выровнять направление беседы
Например, вот это «Когда храбрый молчит, трусливый помалкивает…» Некоторые ваши фельетоны я пересказываю своей домработнице.
Идет война, заметила мама уже не так резко, священная война!
Как-то вызвал меня главный редактор
Это не важно, сказал Жбанков, надо разрядить обстановку. Распорядитель тоже забеспокоился.
Друзья начинали возмущаться
То есть уже подлечившись.
Я посидел минуты две и тоже решил уйти.
На тебе замыкаются главные эмоции в спектакле. Я должен хотеть тебя, понимаешь?
Пить мне не стоило.
Пуля из его черепа и гвоздь, которым Боснюк ранил немецкого офицера.
Слушайте, кто ваши друзья в Ленинграде?
А грузин, законно торгующий на рынке лимонами, объект бесконечных презрительных шуток.
Тут инициативу взяла Белла Константиновна Мальчики, отделаемся, а потом… Я вызову машину.
Я думаю, твоя организация располагает значительными средствами?
Огромный гонорар, Ньюйоркер, юная блондинка.
В час мы должны были увидеться с Линн Фарбер.
– Подумаешь, – сказала Яковлева, – больно ты мне нужен… Муж ее работал в управлении культуры.
Попробуй зайти часа в два.
Настоящие мужчины гибнут на передовой.
Несомненно, реагировал итальянец.
Разговор, естественно, зашел о литературе. Если Лена называла имя Гладилина, я переспрашивал
Я вышел на Бродвей.
Широко жил товарищ Боснюк.
И ушла звонить по телефону. Я сунул голову под кран. Эви вытащила пудреницу и говорит Не можно смотреть.
– Ты поняла меня в узкожитейском смысле. Я же подразумевал нечто абстрактное.
Я зашел в два.
В основном, начинающие писатели, художники.
Наш долг рассказать миру правду о коммунизме!
Прямо на тротуаре были разложены сумки и зонтики.
Тут Малиновский неопределенно покрутил рукой вокруг бедер.
Он поднялся и гулко хлопнул в ладоши Товарищи узники, пройдите в зал!..
А! закричал Дудко.
Святое дело.
Я тоже бог знает с кем дружу.
У вас потрясающее чувство юмора. Многие ваши афоризмы я помню наизусть.
В Америке, мне кажется, бизнесмен серьезная, уважаемая профессия.
Всех провожавших он спрашивал – Академик Сахаров здесь?.. За минуту до посадки он решительно направился к газону.
Неужели все это происходит со мной?!
Сто лет не виделись!
Через двадцать минут наше такси подъехало к зданию райкома. Жбанков всю дорогу пел Не хочу с тобою говорить,
А некоторые гуляют по бульвару и задают странные вопросы.
«Красивая баба, – думал режиссер, – такой ландшафт! А что толку! Безжизненна, как вермишель. Обидно.
И все же, как будет с пропитанием?
Огромный негр, стоя возле ящика из-под радиолы, тасовал сверкающие глянцевые карты.
Знаменитый писатель Раевский опубликовал новеллу из дореволюционной жизни.
Торжественная часть продолжалась всего минут двадцать. Дольше всех говорил сам распорядитель.
Мы шли по Сороковой улице.
Дым от уличных жаровен поднимался к небу.
Наш капитал это мужество, стойкость, дисциплина, верность идеалам!
В ответ раздавалось
Как мой спутник вышел на эстраду и заорал «Продали Россию!..» А потом ударил швейцара так, что фуражка закатилась в кладовую… И как потом нас забрали в милицию… И как освободили благодаря моему удостоверению… И как я потерял блокнот с записями… А затем и самого Кузина…
Надеюсь, принесли рецензию? ..
– Толя Гладилин? Если речь заходила о Шукшине, я уточнял – Вася Шукшин?
Не пори ты, Маня, ахинею… Лучше я уйду к ребятам пить, Эх, у ребят есть мысли поважнее…
Нет винта. Спектакль разваливается…» За ним возвышались кирпичные стены. Над головой тускло сияли блоки.
В каких-нибудь манифестациях участвовали?
В ней была такая фраза
Из порнографических лавок доносился запах карамели.
С вашим талантом!..
Мокер взволнованно приподнялся
Между прочим, она закончила немецкую гимназию. А, говорил я, теперь мне все понятно.
В конце он сказал Мы навсегда останемся узниками фашизма. Ведь то, что мы пережили, не забывается…
Я распахнул дверь полутемного бара.
Если надо, пойду таскать мешки.
С вашим чувством юмора!..
Вероятно, таинственная Маня олицетворяла райком и партийные сферы…
Бумаги подписывали?
Тарелки мыть.
Выкрикнул что-то размашистое.
Требует ума, проницательности, высоких моральных качеств.
Слева мерцала красная лампочка пульта. Холодный сумрак кулис внушал беспокойство. – Ты Фолкнера читала?
Он тоже военнопленный? спросил я безрукого Гурченко.
Бесчисленные транзисторы наполняли воздух пульсирующими звуками джаза.
Да, печально согласился незнакомец, война идет.
Светлые локоны горничной выбивались из-под ее кружевного фартука.
Стоит ли подробно рассказывать о том, что было дальше? Проснулся я у Марины, среди ночи.
Я шел сквозь гул и крики.
Эви гладила мою руку и шептала с акцентом волнующие непристойности. Белла Константиновна выглядела строго.
Хотел увезти на чужбину горсточку русской земли. Милиционеры прогнали его с газона. Тогда Зарецкий воскликнул
Какие бумаги?
Возможно, я не полностью разделяю твои убеждения.
Самые дальновидные неуверенно произносили
Я был частью толпы и все же ощущал себя посторонним.
Этот хмырь из театра, ответил старик, его партком назначил.
Вялый кивок. – Что‑то не верится. Ну да ладно.
То ли К цыганам, то ли В пампасы.
Она идет в душе каждого из нас.
Настоящий бизнесмен умеет рисковать и проигрывать.
С тех пор я напечатал в этом журнале десяток рецензий.
Я слышал, в Америке можно жить на государственное пособие.
А может быть, все здесь испытывали нечто подобное?
Разные никогда.
Сунулся в многотиражку ЛОМО.
Она повела нас широкими райкомовскими коридорами. С ней то и дело здоровались.
Когда же заговорили про Ахмадулину, я негромко воскликнул – Беллочка!.. Затем мы вышли на улицу.
Теперь я знаю, откуда у вас столь безукоризненные манеры. Редактор не обижался.
Может быть, в этом и заключается главный секрет Америки?
Четвертый год здесь выступает… В Мордовию бы его годика на три… На лесоповал…
Бледный сумрак заливал комнату. Невыносимо гулко стучал будильник.
А что такое?
В умении каждого быть одним из многих?
Лишь немногие действовали разумно, то есть постигали английский, учились водить машину.
В минуту неудачи сохраняет присутствие духа.
И в том, как героиня закуривает или одергивает юбку, живет минувшее, настоящее и четко прогнозируется будущее.
После республиканской газеты это было унизительно.
Однако раньше двух я там не появляюсь.
Я изображал неистового русского медведя.
Вы ранили мое сердце.
И сохранять при этом то, что дорого ему одному?..
Отношение к вам странное.
Тут отворились двери банкетного зала. Мы заняли столик у окна. Жбанков придвинул два недостающих стула.
На первом этаже возвышался бронзовый Ленин. На втором тоже бронзовый Ленин, поменьше.
– Я уношу Россию на подошвах сапог!.. В Америке Зарецкий стал учителем. Он всех учил.
Остальные в лучшем случае запасались дефицитными товарами.
Сегодня я готов был раствориться в этой толпе.
Пахло нашатырным спиртом и мокрой одеждой. Я потрогал набухающую царапину у виска.
К счастью, работа оказалась временной.
В общем, меня изредка публиковали.
Но я готов отдать жизнь за твое право свободно их выражать!..
Объясните же наконец.
Но уже завтра все может быть по-другому.
Я обратился к бармену
На третьем Карл Маркс с похоронным венком бороды.
Фолкнер говорил – в любом движении сказывается уникальный опыт человека. Допустим, я иду по улице…
Затем разлил водку. Давайте без тостов, предложил Слапак, за все хорошее! Выпили молча.
Потому что долгие годы я всего лишь боролся за жизнь и рассудок.
Тут мне позвонил Воскобойников.
Хоть и не по специальности.
Он был либерально мыслящим интеллигентом. Вообще обстановка была тогда сравнительно либеральной.
Водки, пожалуйста.
А в случае удачи тем более.
Марина сидела рядом, грустная и немного осунувшаяся. Она ласково гладила меня по волосам.
Мой друг Шулькевич вывез из Ленинграда семь ратиновых отрезов на пальто.
Он заведовал прозой в Костре.
Дома были украшены флагами. На снегу валялись конфетные обертки. Дворник Гриша щеголял в ратиновом пальто.
– Подумаешь, какое событие, – усмехнулась Яковлева. – Идиотка! – крикнул он.
В этом мне помогал инстинкт самосохранения.
Шесть двойных!
На этот счет имеется такая запись
Прошло тридцать два года.
Жбанков сразу налил по второй. Валтон пытался досказать мне свою историю. Я был юнгой торгового флота.
Вы кого-то ждете?
Впоследствии на Западе сшил. говорят, из них чехол для микроавтобуса..
И может быть, еще сегодня я дорожу жизнью как таковой.
Интересно, кто на четвертом дежурит? спросил, ухмыляясь, Жбанков.
Эти слова прозвучали как цитата.
Но уже завтра мне придется думать о будущем.
Евреев – православию, славян – иудаизму. Американских контрразведчиков – бдительности.
Гладила и повторяла Бедный мальчик… Бедный мальчик… Бедный мальчик… С кем это она, думаю, с кем?..
Немцы ошиблись. Посадили меня ни за что. Я не был военным моряком. Я был торговым моряком.
Я уверен, что деньги не могут быть самоцелью.
Малиновский брел среди веревок, фанерных щитов, оставляя позади тишину, наполненную юмором и ленью.
В Прибалтике особенно. Кроме того, дерзил я продуманно и ловко.
Литсотрудник Галина уходила в декретный отпуск.
Да, я мечтал породниться с Америкой.
Мокер сел и продолжал
Потомок актерской фамилии, он с детства наблюдал театр из‑за кулис.
И вот я читаю статью об Андрее Платонове.
Однако не хотел, чтобы меня любили.
Один мой знакомый называл этот стиль «почтительной фамильярностью».
Я ожидал верстку.
поинтересовался бармен.
Лерман и я оба попали в энциклопедию.
Особенно здесь, в Америке.
Там снова оказался Ленин, но уже из гипса… Подождите минутку, сказала Белла Константиновна. Мы сели.
А меня взяли и посадили. В сущности, ни за что… Похоже, что Валтон оправдывался.
Он полюбил изнанку театра, зато навсегда возненавидел бутафорскую сторону жизни.
И еще меньше хотел, чтобы терпели, не любя.
Компромисс шестой «ВСТРЕЧА С ИНТЕРЕСНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ. Владимир Меркин. Экономика день грядущий».
Оказывается, Платонов жил в Уфе.
Чуть ли не доказывал свою лояльность по отношению к немцам.
Воскобойников предлагал ее заменить
Я мечтал о человеческом равнодушии.
Голосовать я не хотел. И не потому, что ленился. А потому, что мне нравилась Елена Борисовна.
Жбанков погрузился в глубокое кресло.
Не будем касаться твоей идейной программы.
Навсегда проникся отвращением к фальши. Как неудачливый самоубийца, как артист.
О той глубокой безучастности, которая служит единственной формой неоспоримого признания.
И все же большинство моих друзей, главным образом, рассуждало на философско-политические темы.
Жизнь представлялась в розовом свете.
В литературную, естественно, энциклопедию.
Ну, сколько требуется человеку для полного благополучия?
Смогу ли я добиться этого?
Правда, очень недолго.
Да, ответила моя знакомая, скоро явится вся баскетбольная команда…
Чухонцы все такие, сказал Жбанков, Адольф их лучший друг. А русских они презирают.
Вы услышите его живой и увлекательный рассказ об экономическом прогрессе в эссесээр и о необратимом финансовом кризисе современного Запада.
Галины не будет месяцев шесть.
– Не огорчайтесь, – услышал Малиновский и понял, что разговаривает с блондинкой в голубом халате.
Ноги его в изношенных скороходовских ботинках достигали центра приемной залы.
Всеми силами он боролся за демократию. Он говорил – Демократию надо внедрять любыми средствами.
Лерман на букву.
Зарабатывал я теперь не меньше двухсот пятидесяти рублей. Даже умудрялся платить какието алименты.
– Они еще пожалеют. В душе Малиновского шевельнулся протест.
Недостаточно полюбить этот город, сохранивший мне жизнь.
Эви несколько умерила свой пыл Уж чересчур ее призывы шли вразрез с материалами наглядной агитации.
Двести, триста тысяч?
А за что им нас любить? вмешался Гурченко. За тот бардак, что мы им в Эстонии развели?!
Тут самое время отвлечься.
Теперь мне бы хотелось достичь равнодушия к нему.
Белла приоткрыла дверь Заходите. Лийвак говорил по телефону.
Именно донор, который отдает себя, не требуя вознаграждения… – Из второго состава?
Вплоть до атомной бомбы!.. Как известно, чтобы быть услышанным в Америке, надо говорить тихо.
А к тому времени она снова забеременеет.
Весь октябрь сорок первого года.
Был такой популярный мотив в рассуждениях
И друзья у меня появились соответствующие. Это были молодые писатели, художники, ученые, врачи.
Ш библиография к Шолохову.
Линн Фарбер молчала.
– поинтересовался Малиновский. – Я гримерша. – Надо показаться… фактура у вас исключительная. – Фактура?
Мы любим честных борцов независимо от их убеждений.
Свободная рука его призывно и ободряюще жестикулировала. Наконец он повесил трубку. Отдохнули?
Я остановился перед витриной магазина Барнис.
Поделиться ярким эстетическим впечатлением.
А люди здесь ворочают миллиардами.
Стоит нам всем проголосовать, как ее отпустят домой… Мы пошли в кино на «Иваново детство».
ЧЕРНАЯ МУЗЫКА
Лично я да, веско сказал Жбанков. У меня открылось второе дыхание… Вот и отлично.
Лица манекенов светились безучастностью и равнодушием.
Я был уверен, что меня не возьмут.
В радиоочерке Л.Агаповой и С.Довлатова предстает кандидат экономических наук Владимир Григорьевич Меркин.
Мы уезжаем ради своих детей.
– Внешний облик… Малиновский застегнул куртку и подал Варе дождевик. Они вышли из театра.
Хотя в самом ее молчании было нечто конструктивное.
Я постоял еще минуту и снова оказался в толпе.
Видимо, деньги стали эквивалентом иных, более значительных по классу ценностей.
Она поглотила меня без всякого любопытства.
И еще у него там случилась беда.
Я много слышал про твою организацию.
Сумма превратилась в цифру.
Воздух был сыроватым и теплым.
Вот данные относительно Линды Пейпс… Трудовые показатели… Краткая биография… Свидетельства о поощрениях… Где ваши командировочные?
Зарецкий об этом не догадывался. Он на всех кричал. Зарецкий кричал на работников социального обеспечения.
Другая бы непременно высказалась
Бардак это еще ничего, сказал Жбанков, плохо, что водка дорожает… Его физиономия лоснилась.
В перерыве новости и «Музыкальный антракт».
Цифра превратилась в геральдический знак.
Я на букву О /библиография к Окуджаве/.
Из-под асфальта доносился грохот сабвея.
Все-таки орган цека комсомола.
А то уже хорош!
Не к деньгам стремится умный бизнесмен.
Чтобы они росли на свободе.
Пропал чемодан со всеми рукописями.
Фильм был достаточно хорошим, чтобы я мог отнестись к нему снисходительно.
Боковые улицы казались неожиданно пустынными.
Он стремится к полному, гармоническому тождеству усилий и результата.
Бутылки так и мелькали в руках. Положить вам жаркое? нагнулся ко мне Слапак.
В Таллинне гастролировал Оскар Питерсон, знаменитый джазовый импровизатор.
Какое убожество.
Сквозь пелену дождя желтели огни трамваев. – Художник должен отдавать себя целиком, – говорила Варя.
Штампы поставите внизу… Теперь, если вечер свободный, можно куда‑то пойти… Драмтеатр, правда на эстонском языке, Сад отдыха… В «Интуристе» бар до часу ночи… Белла Константиновна, организуйте товарищам маленькую экскурсию…
На редактора ежедневной эмигрантской газеты. На медсестер в больнице. Он кричал даже на тараканов.
В тупике неловко разворачивался грузовик.
Полноценные, хорошо зарабатывающие люди. Мы ходили по театрам и ресторанам, ездили на острова.
Самым доступным показателем которого является цифра.
Забыли про ужасы тоталитаризма.
Кстати, в баре и закусывать-то нечем.
Жбанков корректно тронул его за локоть
А я как-никак скатился в болото.
Я двинулся вперед, разглядывая тех, кому шел навстречу.
Короче, нам требовался бизнесмен-менеджер.
Это еще зачем?! воскликнул Жбанков. Ах да… Можно откровенно? Жбанков поднял руку.
И вновь на мелководье его души зародился усталый протест. – Мы пришли, – сказала Варя.
Молчит и улыбается.
Мне довелось побывать на его концерте.
…И остался я без работы. Может, думаю, на портного выучиться?
Попросту говоря, хороший администратор.
Лично мне ее цели, и в особенности средства, не очень-то близки.
Прошу вас, кивнул Лийвак. Здесь же все свои. Ну, разумеется. Так уж я начистоту, по‑флотски?
В ту пору я горячо хвалил одни лишь детективы. За то, что они дают мне возможность расслабиться.
Разумеется, я получал не только грустные известия.
Короче, вели нормальный для творческой интеллигенции образ жизни. Все эти месяцы я помнил о Буше.
Человек, который хотел ущипнуть меня, был Андреем Платоновым.
Деловой человек.
Опорочил все самое дорогое.
На следующих четырех двойных я подъехал к теме одиночества.
Я соглашался, что это веский довод.
«Гадость… Ложь…» – подумал Малиновский. И тотчас простил себе все на долгие годы. Щелкнул выключатель.
Накануне я пошел к своему редактору
Тема, как известно, неисчерпаемая.
Хотя сам уезжал и не ради детей.
А вот картины Тарковского я похваливал снисходительно.
Ведь Таллинн город маленький, интимный. Обязательно повстречаешь знакомого хоть раз в неделю.
Недели три решался этот вопрос.
Хочу дать информацию в субботний номер.
Мою работу в частном порядке хвалили уважаемые люди.
Потому что Мокер занимался только общими вопросами.
В результате его перестали слушать. Тем не менее он посещал все эмигрантские сборища и кричал.
Чего другого, а вот одиночества хватает.
Я заметил у портных всегда хорошее настроение… Встречаю Логинова с телевидения. Привет. Ну, как?
На нее с безумным воплем кинется архитектор‑самоучка Дегтяренко, герой публицистической радиопередачи «Ясность», так и не запущенной в эфир.
Но я привык отдавать должное стойкости и мужеству в любой конкретной форме.
Мне хотелось заниматься литературой.
Слушаю. Жбанков шагнул вперед, конспиративно понизил голос Вот бы на кир перевести!
Журналистского опыта было достаточно.
Сколько раз он все это видел! Горы снобистского лома. Полчища алкогольных сувениров.
Затем меня известили, что я должен в среду приступить к работе.
Давно хочу узнать… Как говорится, нескромный вопрос… Вы какой, извиняюсь, будете нации?
Нечто вроде маленькой рецензии.
При этом намекая, что Тарковский лет шесть ждет от меня сценария. Из кино мы направились в Дом литераторов.
Буш не завидовал моим успехам. Наоборот, он радостно повторял «Действуй, старик!
Я поведал об этой встрече друзьям.
Рассказы нравились Гору, Пановой, Бакинскому, Меттеру.
Деньги, скажем, у меня быстро кончаются, одиночество никогда.
Мне известно, что законы организации суровы.
Это было для меня приятной неожиданностью.
Знакомый журналист Дроздов говорил мне
А девушка все молчала.
Я был уверен, что встречу какую‑нибудь знаменитость.
Он кричал, что западная демократия под угрозой. Что Джеральдин Ферраро – советская шпионка.
Риццо гордо кивнул
Редактор Генрих Францевич Туронок по своему обыкновению напугался
Слапак едва заметно насторожился. Затем ответил твердо и уверенно.
То есть? не понял Лийвак. Вот бы, говорю, на кир перевести! Лийвак растерянно поглядел на меня.
Пока я о чем-то не спросил.
С административными кадрами дела обстояли значительно хуже.
Я получал от них дружеские записки.
Уверен, что мою кандидатуру согласовывали в обкоме.
Лично я, старик, устроен неплохо!
Пока не сказал чего-то лишнего.
Так положено.
Да вот, ищу работу. Есть вакансия. Газета «На страже Родины». Запиши фамилию Каширин.
Слушайте, зачем все это?
Я потянул Жбанкова за рукав. Тот шагнул в сторону и продолжал
Да, организация мгновенно ликвидирует тех, кто ее предает.
Что американской литературы не существует. Что в супермаркетах продается искусственное мясо.
Можно было рассчитывать на дружеское приветствие Горышина. На пьяные объятия Вольфа.
Постепенно этого мне стало явно недостаточно.
Унылые люди сказали, что это мог быть и не Андрей Платонов.
За шесть недель до этой безобразной сцены журналистке впервые расскажут о проекте «Мобиле кооперато» и его гениальном творце, чернорабочем одной из таллиннских фабрик.
А значит, обком не возражал.
Бывает, знаете, сидишь на перилах, тихонько раскачиваясь.
В его голосе звучала интонация человека, которому нечего скрывать Я буду еврейской нации.
Безграмотно подобранные атрибуты церковного культа. Дикая живопись. Разбитые клавесины. Грошовая керамика.
Умный пойдет в солидную американскую фирму.
Я хочу, чтобы Димка, Ромка и Наташка выросли свободными людьми.
Он американец, надо согласовывать.
Наши люди должны занимать ключевые посты в государстве!» Я одалживал Бушу деньги.
КАК ЗАРАБОТАТЬ ТЫСЯЧУ РУБЛЕЙ
Обломки икон вперемежку с фотографиями киноактеров.
Мало ли загадочных типов шатается по бульварам?..
Вряд ли можно позавидовать тому, кто нарушит слово, данное организации.
А вы, простите, какой нации будете? Жбанков несколько растерялся. Подцепил ускользающий маринованный гриб.
Ты меня понимаешь, старик?
Лишний миллиметр, и центр тяжести уже где-то позади.
Глупый вроде бы не требуется.
Мы не в курсе его политических убеждений.
Что Гарлем надо разбомбить, а велфер увеличить. Зарецкий был профессиональным разрушителем.
Никола Угодник, Савелий Крамаров… Блатные спазмы под гитару… Гадость… Ложь…
Я вяло бормотал
В смысле энное количество водяры заместо драмтеатра! Я, конечно, дико извиняюсь…