rhasspy/piper-checkpoints huggingface dataset:
Это были две небольшие комнаты, заваленные всяким хламом.
Только пошляки боятся середины.
Конечно, синтетика дешевая.
Сунулся бы к малограмотному Раевскому!
– Вот так дачка – чистая бацилла! Начальник, гужанемся от души… Ему мешали наручники. Он попросил
Правда, он заговорил крикливым, истерическим голосом.
Несколько школьников окружили ябеду Вову Машбица. У Вовы испуганное лицо, нелепая шапка, рейтузы…
Если тебя не обеспокоят эти расходы
Баскин разочарованно поморщился.
Вскоре деда расстреляли как бельгийского шпиона. О младшем сыне забыли на целых двадцать лет.
Помню, брал я мантель в Стокгольме.
Чаще всего именно на этой территории происходит самое главное.
Есть в ней что‑то безжизненное. Володя хам, начитанный, развитый хам. Я все‑таки доктор наук, профессор.
Надоело выдумывать фантастические истории. У Маруси не было сил.
Вид его говорил о тяжком финансовом бессилии.
Эти расходы меня совершенно не обеспокоят.
И еще одно предостережение.
Но Мокер объяснил ему
На лице у Баскина выражалось крайнее отвращение
С неясными витиеватыми формулировками
Секрет такого успеха был мне долгое время неясен. Затем я понял, в чем дело.
Редактор Г. Туронок
Отправился в редакцию дежурить. Тийна звонит Спустись на минутку. Спустился в холл.
Ему бы показали вечные истины!
Ты понимаешь, ей деньги нужны. Я не понял. Вернее понял, но сказал Не понимаю. Алке деньги нужны.
Шаблинский убивал недвусмысленностью своих посягательств.
Вы несколько отвлеклись.
Миллионеры здесь не любят выделяться.
Оказавшись на Западе, вы перестанете чувствовать свою аудиторию.
Потом, изнемогая от смеха, мочится… Школьники хватают Вову, держат его за плечи… Суют голову в потемневший мешок… Мальчик уже не вырывается.
Ему бы показали объективность!..
Аристархов предложил мне написать сценарий документального фильма о Бунине.
А он говорит мне вчера «У тебя комплекс неполноценности…» Но ведь ты ученый, служишь людям.
Она достает из портфеля шоколад и бутылку виски «Лонг Джон». Дай, говорит, я тебя поцелую.
Возвращаясь под утро, Маруся говорила себе – ладно, обойдется. Что‑нибудь придумаю в такси.
Возьмем наркотики.
Для кого и о чем вы пишете?
Потому что я не куплю ни того, ни другого.
– Сблочил бы манжеты. Или боишься, что винта нарежу? Ладно, думаю, при свете не опасно.
Приближался юбилей нобелевского лауреата.
Ты должен гордиться… Брось, Лида. Я служу Галине и этому засранцу. Ты просто не в форме.
Они, конечно, дают забвение, но временное.
В Мерседесах разъезжают только гангстеры и сутенеры.
Умный критик прекрасно знает, что можно.
В шестьдесят первом году мой отец случайно зашел на центральный телеграф. Разговорился с одной из чиновниц.
Неужели будешь есть из одного корыта со змеями?
Для американцев о России?
Объявил, например, практикантке из Литвы, с которой был едва знаком Я вас люблю.
Кока Дементьев вырывает у него из рук серый мешочек. Вытряхивает на снег галоши. В сущности, это не больно…
А настоящие богачи стараются выглядеть поскромнее.
Еще лучше знает, чего нельзя.
Об Америке для русских?
Ей улететь не на что. Вера, ты меня знаешь, но до четырнадцатого это исключено. А сколько надо?
Так называемый еженедельник., Сомнительный бульварный листок. А также некий господин из бывших вертухаев..
Стоило ради этого уезжать из Москвы?!
Я так хочу понравиться Найману.
А про сексуальную революцию я и говорить не хочу.
Наверное, меня все принимают за богача.
Лида уже стояла на площадке. А помнишь, как в Новгород ездили? спросил Левин. Боря, замолчи сейчас же.
Что‑нибудь придумаю в лифте. Что‑нибудь скажу экспромтом. Дима удивленно спрашивал – Где ты была?
Узнал, что здесь имеются адреса и телефоны всех европейских столиц. Раскрыл телефонную книгу Брюсселя.
Да не бойся, по‑товарищески… Поцеловала меня. Если бы знал, как я тебе благодарна! Оську благодари.
Я позвонил моему бедствующему товарищу, филологу Арьеву.
Почему из одного корыта?
Я потом его встретил.
И все-таки заговор нарушен.
Я почти заискиваю.
Оказывается, вы пишете для себя.
И немедленно обнаружил свою довольно редкую фамилию… – Я могу заказать разговор?
Школьники хохочут. Среди других – Боря Алиханов, звеньевой и отличник…
Все к лучшему. Ну, я пошла. И она пошла вниз, на ходу раскрывая зонтик.
Я могу захватить из дома посуду.
Поскольку мои единственные брюки лопнули на заднице.
Куда ему по снегу бежать?.. Я снял наручники, пристегнул их к ремню. Гурин сразу же попросился в уборную.
И даже возможный триппер меня не остановит. Как‑то говорю ему Мишка, я не ханжа. Но у тебя четыре дамы.
Мне кажется, Довлатов ненавидит простых людей!..
Но тут появился Ларри Швейцер.
На вид рано сформировавшийся подросток.
Я считаю, что это маленькая победа демократии.
И это он мне!
Я ему десять рублей вернула. Те, что он шоферу дал. Какой позор! Ладно, он их честно заработал.
Щелчок и над головой ее утвердился пестрый, чуть вибрирующий купол.
…Галоши еще лежат на снегу, такие черные и блестящие.
Он заговорил с тревожным юмором
Для хорошо знакомого и очень близкого человека.
Вдвоем мы написали заявку на шестнадцати страницах.
Сам Эрик Баскин тяготел к абстрактно-политической деятельности.
Хотите, наверное, меня побить?
Я сказал – Идите вон туда… Потом он сидел за кустами, а я держал на мушке черный воркутинский треух.
Через три минуты дали Брюссель. Знакомый голос четко произнес – Хелло! – Леопольд! – закричал мой отец.
Тысячу раз отмечалось, что я единственный говорю спасибо машинисткам.
Мокер стал представлять нас.
Я спрашиваю Наймана
И надеюсь, разговор будет продолжен.
Он все твердил
Гонораров у меня в апреле никаких… В кассу семьдесят пять… За телевизор до сих пор не расплатился… А потом, я не совсем… Минуточку, а Кленский?
– Я?! – восклицала Маруся. – Ну. – Что значит – где?! Он спрашивает – где! Допустим, у знакомых.
Вы знаете Абрама Каценеленбогена?
Мы любовались своим произведением.
Нет, солгал я. за что?
– Подожди, Додик, – сказал Леопольд, – я выключу телевизион… Братья начали переписываться.
Я спрятал бутылку в карман и пошел заканчивать статью на моральную тему. Компромисс десятый
Единственный убираю за собой.
А как мы дыни воровали?! закричал он в лестничный пролет… К этому времени стемнело.
Честный и доброжелательный разговор о наших эмигрантских проблемах.
И. Популовский
Для этого монстра, с отвращением наблюдающего, как вы причесываетесь у зеркала.
Скоро Новый год. Не можешь же ты пригласить всех четверых. Почему? спросил Шаблинский. Будет скандал.
Но уже видны разноцветные палатки спортивного лагеря за Коктебелем. На веревках сушатся голубые джинсы.
Вы написали объективную рецензию.
Могу я навестить знакомых?.. Если Дима продолжал расспрашивать, Маруся быстро утомлялась
Абрам Каценеленбоген талантливый лингвист.
Леопольд писал, что у него есть жена Хелена, сын Романо и дочь Моник. А также пудель, которого зовут Игорь.
Хотя бы тридцать. Совершенно исключено. Ведь это же его кадр… Куда‑то уехал. Он скоро вернется.
А ведь язык у него хороший, образный.
Короче, ваше дело раскинуть сети.
Мы готовы к этому разговору!
Популярный, яркий человек.
Мы должны рассказать людям правду о тоталитаризме!
Не исключено, задумался он. Так как же? Шаблинский подумал, вздохнул и сказал
Прошло минут десять. Даже рука устала. Вдруг за моей спиной что‑то хрустнуло.
Мог бы создать художественные произведения.
В лужах плавали акварельные неоновые огни. Бледные лица прохожих казались отрешенными.
Урбан страшно оживился
Пусть Довлатов выскажется.
В нем были четко сформулированы идейные предпосылки.
Толя должен знать его.
Ты понимаешь, будет катастрофа. Звонил ее жених из Саратова… Из Двинска, сказал я.
Готовы ли к нему вы?
Сегодня утром был доставлен в медвытрезвитель номер четыре гражданин Э.Л.Буш. пытавшийся выдать себя за работника республиканской прессы.
Кто в них попадется американский рабочий, французский буржуа, московский диссидент или сотрудник госбезопасности уже не имеет значения.
Расскажи, иронизировал Беленький, а мы послушаем.
Тут я слегка мобилизовался
Что у него «свое дело». Что он торгует пишущими машинками и бумагой.
Знаете, интересная рукопись побуждает к высоким требованиям.
– Считай, что я пила вино! Считай, что я распущенная женщина! Считай, что мы в разводе!..
Баскина и Дроздова он назвал знаменитыми журналистами, а меня знаменитым писателем.
Я знаю, что вам нелегко.
В сумерках танцуют несколько пар. На песке стоит маленький черный и блестящий транзистор.
Из‑за поворота, качнувшись, выехал наполненный светом трамвай. Лида опустилась на деревянную скамью.
Если бы ты знал, какая это серьезная проблема… С Мариной он расстался потому, что задумал жениться.
выразившееся в укусах, о чем решено сообщить по месту его работы, установить которое хотя бы с приблизительной точностью все еще не удалось».
Все-таки Бунин эмигрант.
А бездарная наоборот.
Баскин в ответ только мрачно ругался.
К сожалению, наша жизнь пишется без черновиков.
Одновременно раздался хриплый голос – Пошли, начальник… Я вскочил. Передо мной стоял улыбающийся Гурин.
Знаю, что изменилось качество выбора.
Ясно, думаю.
Я тоже знаю Абрама Каценеленбогена.
Действительно, языка он не знал.
То, что здесь происходит, отвратительно.
Марина в жены не годилась. Было ей, повторяю, около тридцати, курящая и много знает.
Ее нельзя редактировать, вычеркивая отдельные строки.
Сложила зонтик. В черном стекле напротив отражалось ее усталое лицо.
Бежал от коммунистов, скончался в эмиграции.
Борис прижимает к себе Галю Водяницкую. На девушке мокрый купальник.
То есть у нас общие знакомые.
Из Саратова, это не важно… Сказал, что повесится, если она не вернется. Алка с февраля так путешествует.
Нет, как известно, равенства в браке. Преимущество всегда на стороне того, кто меньше любит.
«ОНИ МЕШАЮТ НАМ ЖИТЬ. Э. Л. Буш оказал неповиновение служащим медвытрезвителя.
Шапку он, видимо, повесил на куст. – Не стреляй, земеля… Ругаться было глупо. Гурин действовал правильно.
Как собирался проповедовать было неясно.
Каждый раз Ларри дружелюбно восклицал О!.. Это был подвижный рыжеватый человек лет сорока.
Что бумага дорожает, и это его вполне устраивает. Что инфляция тем не менее почти разорила его.
Значит, мы равны.
Раньше приходилось выбирать между советским энтузиазмом и аполитичностью.
При этом классик русской литературы.
Бездарная рукопись побуждает к низким требованиям.
Исправить опечатки будет невозможно.
Так и приехал бы за ней. У него экзамен в понедельник.
Бывший фарцовщик Акула мечтал о собственном торговом предприятии.
Кому‑то протянула деньги, ей сунули билет. Всю дорогу она спала и проснулась с головной болью.
Найман отвечает
Либо партийная карьера, либо монастырь собственного духа.
Мишу интересовал традиционный еврейский брачный вариант. Чистая девушка с хозяйственными наклонностями.
Доказал, что не хочет бежать. Мог и не захотел… Мы вышли на лежневку и без приключений достигли зоны.
Вы обсуждаете неопубликованную рукопись.
В Москве я жил как фрайер.
Как обычно, не хватило спиртного, и, как всегда, я предвидел это заранее. А вот с закуской не было проблем.
В силу этих требований ее надо одобрить, издать.
Кожа у нее горячая, чуть шершавая от загара. Галин муж, аспирант, сидит на краю волейбольной площадки.
Уважающий вас Сергей Довлатов.
Раньше было два пути.
Один из четырех русских нобелевских лауреатов.
В дороге я спросил – А что это за представление? Зек не понял. Я объяснил
Свою бедность Леопольд изображал так «Мои дома нуждаются в ремонте.
К дому шла медленно, ступая в лужи. Хорошо, догадалась надеть резиновые чешские боты…
На его кремовых брюках выделялась ровная складка.
Абрам Каценеленбоген?
Это грубое нарушение авторских прав.
Замечательно, говорю, повеситься он может, а экзамен игнорировать не может…
Интересная побуждает к высоким требованиям.
Увы, дела в редакции шли не лучшим образом.
Осинские жили в соседнем подъезде. Аркадий тренер, вечно шутит.
Покупал у финского туриста зажигалку и делал на этом свой червонец.
Коричневые туфли блестели.
Кто‑то его познакомил. Действительно, милая Розочка, с усиками. Читает, разбирается. Торговый папа…
Какие могут быть проблемы, если Севастьянову удавалось разрезать обыкновенное яблоко на шестьдесят четыре дольки?!.
Если это можно считать преимуществом. К тридцати годам Маруся поняла, что жизнь состоит из удовольствий.
Прошу не задавать вопросов.
Автомобильный парк не обновлялся четыре года…»
– В сопроводиловке говорится – исполнитель роли Ленина. Гурин расхохотался
Нести рассказы цензору или прятать в стол.
Он плакал, натурально плакал… Да нет у меня тридцати рублей!
С высоты этих требований ее надлежит уничтожить.
Боголюбов, конечно, отравлял нам существование.
Имя Абрам мне где-то встречалось.
Сейчас все по-другому.
Зеленая бобочка облегала не слишком тощую поясницу.
Там, где место для судей. В его руке белеет свернутая газета. Галя – студентка индонезийского отделения.
На груди у него, под замшевой курткой, блестит секундомер. Милка где‑то химию преподает.
С элементарного гондона мог наварить три рубля.
– Это старая история, начальник. Была у меня еще до войны кликуха – Артист.
Все остальное можно считать неприятностями.
Мы выдвинули термин духовная репатриация Бунина и очень этим гордились.
И потом как‑то странно, ей‑богу… А главное нету! Самое интересное, что я говорил правду.
Сын таинственная личность. Шесть лет уклоняется от воинской повинности.
И я был в порядке.
С издательскими хлопотами я решил покончить навсегда.
Удовольствия – это цветы, рестораны, любовь, заграничные вещи и музыка.
Отвечать не считаю целесообразным.
Но и сами мы делали разнообразные глупости.
Письма моего отца звучали куда более радужно «…Я – литератор и режиссер. Живу в небольшой уютной квартире.
Шесть лет симулирует попеременно неврозы, язву желудка и хронический артрит.
На Западе выходят десятки русских журналов и альманахов.
Роза хлопала глазами, повторяя Ой, как я буду замужем?! У меня ж опыта нет…
В Ленинграде так одеваются продавцы комиссионных магазинов.
А тут все заграничное!
Превзошел легендарного революционера Камо.
А если у кого‑нибудь занять? говорит Вера. Почему, собственно, надо занимать? Это девушка Кленского.
Неприятности – это отсутствие денег, попреки, болезни и чувство вины.
Заведующий сельхозотделом протягивает мне валидол.
И никакого дефицита.
Да и быть не могло. Помню, дважды бегали за «Стрелецкой». Затем появились какие‑то девушки из балета на льду.
В смысле – человек фартовый, может, как говорится, шевелить ушами. Так и записали в дело – артист.
Десятки издательств выпускают русские книги.
Есть бумага, перо, десяток читателей.
Ларри куда-то позвонил.
Она шепотом произносит непонятные Алиханову индонезийские слова. Он, тоже шепотом, повторяет за ней
Упоминая о приближающемся столетии Бунина, мы взывали к чувству национальной гордости.
Отсутствие денег порождало легкую нервозность.
Определенно встречалось, фамилию Каценеленбоген слышу впервые.
И десяток писателей.
Век ему этого не забуду.
Разве что кроме наркотиков.
Мы начали ссориться.
Чего нет? хохотал Шаблинский… А Марину бросил. И тут подвернулся я. Задумчивый, вежливый, честный.
За эти годы действительно стал нервным, испортил желудок и приобрел хронический артрит.
Через минуту нам принесли бутерброды и кофе.
Баскин, например, постепенно возненавидел Мокера.
Жалкая кучка народа перед разведенным мостом.
А наркотики это вилы.
Г. Туронок, смягчаясь
Маруся предавалась удовольствиям, разумно избегая неприятностей. Марусе было жалко Диму.
Так что приходится выбирать между рабством и свободой.
Он называл его кипучим бездельником.
(Действительно, жена моего отца ездила на профсоюзном автобусе в Ригу за колготками.) А что такое инфляция, я даже не знаю…»
Пусть он и беспокоится. Может, у Шаблинского спросить? Пошли к Шаблинскому. Тот даже возмутился
Помню, чалился я в МУРе, а следователь шутки ради и записал.
ПОТОМКИ ДЖОРДАНО БРУНО
Приношу ему три рассказа в неделю.
Мы украсили заявку готовыми фрагментами будущего сценария.
– Кером даш ахнан… Кером ланав… Галя прижимается к нему еще теснее.
Остается телега, честный производственный бизнес.
Довлатову надо подумать.
Виля Мокер торжествующе взглянул на Баскина.
У него будет время.
Между безмолвным протестом и открытым самовыражением.
(Он имел в виду свою перегороженную фанерой комнатушку.) Моя жена уехала на машине в Прибалтику.
Мол, что я говорил?!
А ведь Мокер казался поначалу самым энергичным.
Шаблинский все глядел на девиц, повторяя Мы растопим этот лед… Мы растопим этот лед…
У меня было восемь рублей, я их по‑джентльменски отстегнул. Сам хочу у кого‑нибудь двинуть.
И она меня как бы увидела впервые. Впервые оценила. Есть в моих добродетелях интересное свойство.
Прочел с удовольствием.
Между немотой и речью.
И деньги раздобыл фактически он.
Заканчивалась моя работа в Костре.
– Ты можешь не задавать вопросов? – говорит Алиханов. – Дай руку! Они почти бегут с горы, исчезают в кустах.
Солидная фирма.
Меня бы, например, вполне устроила скромная рыбная лавка.
Она испытывала угрызения совести. Она говорила – Хочешь, я познакомлю тебя с какой‑нибудь девицей?
В графу – профессия до ареста… Какая уж там профессия! Я с колыбели – упорный вор. В жизни дня не проработал.
Дождитесь Митьку, и пусть он башляет это дело.
Мне известно, что он написал заявление.
Что касается медицинских знаний, то Игорь давно оставил позади любого участкового врача.
Рассказы замечательные.
Наконец подошла моя очередь бежать за водкой. Шаблинский отправился со мной.
Дроздов предложил
Наверное, это была вершина его жизнедеятельности.
Наконец, выразили скромную готовность посетить Францию, чтобы тщательнее исследовать архивы Бунина.
Что требует начального капитала.
Мы не осмеливаемся побуждать заключенных к бунту.
Литсотрудник Галина возвращалась из декретного отпуска.
Плохие, но замечательные.
Они расцветают и становятся заметными лишь на фоне какого‑нибудь безобразия.
Мой отец завалил Леопольда сувенирами. Отослал ему целую флотилию деревянных ложек и мисок.
Значит, моего дружка подослали.
Слушайте, я хохму придумал «Все люди делятся на большевиков и башлевиков…»
Кроме того, разбирается в джазе и свободно говорит по‑английски…
Наверху – бесформенный силуэт аспиранта Водяницкого. Потом – его растерянный окрик – Э, э?!..
Может, сбегать за водкой?
Дима удивленно спрашивал – На предмет чего?.. Вскоре Дима и Маруся развелись. Маруся переехала к родителям.
Из ксивы в ксиву… Все замполиты меня на самодеятельность подписывают – ты же артист… Эх, встретить бы такого замполита на колхозном рынке.
Опубликовать что-то стоящее я уже не рассчитывал.
Вы становитесь прогрессивным молодым автором.
Ладно, сказала Вера, что‑нибудь придумаю. И пошла к дверям.
Когда мы вернулись, девушек не было. Шаблинский сказал А бабы‑то умнее, чем я думал.
Мы не будем возражать.
При слове капитал все замолкали.
Не смеем требовать от людей бесстрашия.
Родители сначала огорчились, но довольно быстро успокоились.
Подчинился естественному ходу жизни.
На улице Воинова есть литературное объединение.
Единственная могучая вспышка предприимчивости и упорства.
Слушай, говорю, если не придумаешь, звони… Ладно. Можно вот что сделать.
Однако как записали, так и поехало – артист. Показал бы я ему свое искусство. Я спросил
прикрикнул Мокер.
Воспоминания Алиханова стали еще менее отчетливыми. Наконец замелькали какие‑то пятна.
Выбор это личное дело каждого.
Там собираются прогрессивные молодые авторы.
Вот меня и любят покинутые дамы. Сначала она все про Шаблинского говорила
Мельхиоровую копию самовара, принадлежавшего Льву Толстому. Несколько фигурок из уральских самоцветов.
Являлся к двум и шел обедать.
В общем, человек довольно интересный, только не работает… Лида поднялась на третий этаж.
Можно взять у нее интервью. Это еще зачем? Под рубрикой «Гости Таллинна».
Можно было, конечно, порвать заявление об уходе.
Потом отвечал на запросы уязвленных авторов.
Хотите, я покажу рассказы Игорю Ефимову?
Музыковед Ирина Гольц выдвигала романтические проекты
Ларри достал блокнот, калькулятор и авторучку.
Студентка изучает готическую архитектуру. Не расстается с томиком Блока.
– Что же вы будете делать? Там же надо самого Ленина играть… – По бумажке‑то?
Поели, выпили и ретировались. Ну и хорошо, произнес Севастьянов, давайте я картошки отварю.
И все-таки сделать его необходимо.
Только зачем все это?!
Кто такой Игорь Ефимов?
Прогрессивный молодой автор.
После этого Мокер не то чтобы стал лентяем.
Аристархов восхищался нашим кинематографическим чутьем.
Юбилейное издание «Кобзаря» Шевченко размером с надгробную плиту.
Когда-то я сочинял им длинные откровенные письма.
Дима Федоров как муж уже не представлял большого интереса.
Как это ваша забота и наша печаль.
Похищенные у отца серебряные монеты… Растоптанные очки после драки на углу Литейного и Кирочной… И брошка, ослепительная желтая брошка в грубом, анодированном корпусе.
В Америке двадцать три процента миллионеров.
Победить в такой ситуации невозможно.
Ей вдруг неудержимо захотелось домой. Прогоняя эту мысль, нажала кнопку. Глухо залаял Милорд.
Ты знаешь, он ведь по‑своему любил меня. Как‑то я его упрекнула «Не любишь». Что, ты думаешь, он сделал?
Так мои рассказы попали к Игорю Ефимову.
Кормит белок в парке… Заплатят ей рублей двадцать, а может, и четвертак… Серж, постарайся! Ладно…
Теперь ограничивался двумя строчками
Ведь опыта мы не имели.
А также изделие под названием «Ковчежец бронзированный».
Запросто… Ваксой плешь отполирую, и хорош!.. Помню, жиганули мы сберкассу в Киеве.
Я очень рад, что познакомился с вами.
Обозначились яркие светящиеся точки.
Любящий и уважающий вас Сергей Довлатов.
Уважаемый товарищ!
Ефимов их прочел, кое-что одобрил.
Маруся же опять была невестой, девушкой из хорошей семьи.
Америке нужны талантливые люди.
Ты бы еще нам каши предложил! сказал Шаблинский. Мы выпили и закурили. Алкоголь действовал неэффективно.
Входи, обрадовалась Мила Осинская, Игорь где‑то шляется. Арик на сборах в Мацесте.
Ваша рукопись не отвечает требованиям Костра.
Атмосфера в редакции накалялась.
Тут меня вызвали к редактору. Генрих Францевич сидел в просторном кабинете у окна.
Увольняясь, я делаю себе маленький подарок.
Но ему категорически претили будничные административные заботы.
Леопольд откликнулся белоснежным носовым платком в красивой упаковке.
Через него я познакомился с Борисом Бахтиным, Марамзиным и Губяным.
На досуге я пытался уяснить, кто же имеет реальные шансы опубликоваться?
Саму заявку можно экранизировать, говорил Аристархов, я ее не только чувствую, я ее вижу!
Затем Алиханов снова увидел квадрат волейбольной площадки, белеющий на фоне травы.
Баскин и Дроздов не разговаривали между собой.
Познакомься, это Владимир Иванович. Навстречу ей поднялся грузный человек лет шестидесяти.
Хоть одному из них требуется добродетельная жена с утонченными манерами и безупречным эстетическим вкусом?..
Но теперь он был собой, и женщиной в мокром купальнике, и любым посторонним.
Четверо талантливых авторов представляли литературное содружество Горожане.
Он ненавидел счета, бумаги, ведомости, прейскуранты.
Его левый карман был надорван.
Через некоторое время Маруся полюбила знаменитого дирижера Каждана.
Так я ментом переоделся – свои не узнали… Ленина так Ленина… День кантовки – месяц жизни…
Я думаю, вы можете получить ссуду на издание еврейской газеты.
Я изнурял Вилю Мокера соображениями дисциплины.
Выявил семь категорий
Взял мою одежду, сумочку и повесил… Куда? спрашиваю. Какой ты… Это было ночью. Полный интим.
Это легкая компенсация за то, что я пережил в издательстве.
Затем выслал отцу трикотажную майку с надписью «Эдди Шапиро – колеса и покрышки». Мой отец не сдавался.
Ведь напиться как следует это тоже искусство… Девушкам в таких случаях звонить бесполезно.
Полуботинки требовали ремонта.
Твердил, что без хорошего администратора газета погибнет.
Радиола и телевизор бездействовали. Усложненный телефон с белыми клавишами молчал.
Но это должна быть именно еврейская газета.
Само название противопоставляло их крепнущей деревенской литературе.
Будешь выходить замуж, говорил Скафарь, усынови меня.
И даже хмурым аспирантом с газетой в руке… Что‑то неясное происходило с Алихановым.
Он позвонил знакомому инструктору горкома. Раздобыл по блату уникальный сувенир.
Затем – известного художника Шарафутдинова, которому покровительствовал сам Гейдар Алиев.
Раз уж пьянка не состоялась, то все. Значит, тебя ждут сплошные унижения. Надо менять обстановку.
Шнурки отсутствовали.
Америка, действительно, страна неограниченных возможностей.
Знаменитый автор, видный литературный чиновник, само имя которого является пропуском.
Я говорю «Не любишь!» А он взял одежду, сумочку и повесил. На это самое. Чтобы доказать, какой он сильный.
А что особенного?
А именно – сахарную голову килограммов на восемь. В голубой сатинированной бумаге.
Здесь нечем дышать!..
Одна из них возможность прогореть.
Шансы сто процентов.
Еврейская газета на русском языке для беженцев из Союза.
Реагировал на одно письмо из десяти.
Садитесь, произнес редактор, есть ответственное задание.
Этакий снаряд шестидюймового калибра.
Да, мне сорок лет, ну и что?
Протянул руку, назвался. С достоинством разлил коньяк. Мила включила телевизор. Хочешь борща? Нет.
Ларри Швейцер стал довольно агрессивным.
То и дело он начинал бредить
И как меня любит… Итак, с телевидения еду к Марине.
Негласным командиром содружества равных был Вахтин.
Все близкое, существенное, казавшееся делом его рук, представлялось теперь отдаленным, невнятным и малозначительным.
Обстановка вот что главное. Помню, Тофик Алиев рассказывал
И надпись с ятями «Торговый дом купца первой гильдии Елпидифора Фомина».
Затем – прославленного иллюзиониста Мабиса, распиливавшего женщин на две части.
При этом забывал наклеивать марки.
Он критиковал все, что бы мы ни делали.
Рядовой официальный профессионал, личный друг Сахарнова.
Так и скажи будущему мужу Это Шурик.
Вы будете стыдиться этого беззакония.
Экипаж с поднятым верхом.
Знакомого инструктора пришлось напоить коньяком. Уникальный сувенир был выслан Леопольду.
Лично я молода, но имею взрослого сына!..
В нашей газете слабо представлена моральная тема. Выбор самый широкий.
Дом ее в районе новостроек заселен коллегами‑газетчиками.
Мы подошли к вахте. Я передал Гурина старшине. Зек махнул рукой – Увидимся, начальник. Мерси за дачку…
Он перестал узнавать действительность. Мир сузился до размеров телеэкрана в чужом жилище.
Через два месяца – извещение на посылку. Вес – десять с половиной килограммов.
Шансы семь из десяти.
Видно, газета приносила ему серьезные убытки.
Мужественный, энергичный Борис чрезвычайно к себе располагал.
Тут вмешивался Лемкус
Я, как ни странно, выпью. За все хорошее, дружелюбно произнес Владимир Иванович.
КОРИДОРЫ ВЛАСТИ
Цель такой газеты приблизить читателей к еврейскому Богу и сионистским традициям.
Галки фиолетовыми пятнами отражаются в куполе собора.
Последние слова он выговорил тихо. Чтобы не расслышал старшина…
Все они были гораздо старше Маруси. И более того, годились ей в отцы. С Кажданом она ездила в Прибалтику и на Урал.
Алиханов перестал негодовать и радоваться. Он был убежден, что перемена в мире, а не в его душе.
Я попытался возразить
Его часами дожидались люди, которым Мокер назначил свидание.
Чиновник параллельного ведомства, с которым необходимо жить дружно.
Стон колодезного журавля.
Вы просто не знаете американской жизни.
Ощущение тревоги прошло. Алиханов бездумно выдвинул ящик письменного стола.
Пошлина – шестьдесят восемь рублей. Мой отец необычайно возбудился. Идя на почту, фантазировал
А в гараже разный хлам, покрышки старые, брезентовый чехол… Так я на этом чехле имел половину хореографического училища.
Излишняя театральность его манер порою вызывала насмешки.
Злостные алиментщики, протекционизм, государственное хищение… Я на вас рассчитываю.
Пять из десяти.
Выйдешь из троллейбуса пустырь, громадный дом, и в каждом окне сослуживец.
Это был широкоплечий, здоровый мужчина в красивом тонком джемпере.
Обнаружил там хлебные корки, моток изоляционной ленты, пачку ванильных сухарей.
Брошенный мольберт.
Однако же насмешки тайные.
С Шарафутдиновым год прожила в Алупке. С иллюзионистом Мабисом летала по всему Заполярью.
Нельзя ли использовать более общую формулировку?
Как‑то раз появился Зарецкий. Узнав, что хозяев нет дома, выразил смущение – Простите, что врываюсь без звонка.
Выбившись из графика, я бездельничал целые сутки. Пил вино с оружейными мастерами.
Я пошел в цека к знакомому инструктору Трулю.
«Магнитофон… Дубленка… Виски…» – Сколько, по‑твоему, весит дубленка? – Килограмма три, – отвечал я.
Дома у меня рояль, альков, серебряные ложки… Картины чуть ли не эпохи Возрождения… И никакого секса.
Далее он цитировал стихи Бунина
Пойдите в народный суд, в ГАИ… Что‑нибудь придумаю.
Лицо умеренно, но регулярно выпивающего человека. В кино так изображают отставных полковников.
Тут есть проверенные и вполне законные способы обогащения.
Например, газета третьей эмиграции?
– Ничего, – ответила Маруся, – только я в халате… Через минуту он пил кофе с бело‑розовым зефиром.
Что ж, камин затоплю, буду пить.
Было ясно, что он в курсе событий.
Проиграл им четыре рубля в буру. Написал письмо родителям и брату.
В результате Каждан, отравившись миногами, умер.
Без ударения на еврействе.
Прочный лоб, обыденные светлые глаза, золотые коронки. Чокнулись, выпили.
Короче, Виля был чересчур одухотворенной личностью для простой работы.
И Аристархов, действительно, запил.
Что может быть проще?
Смеяться открыто не решались.
Затем – мятые погоны с дырочками от эмблем. Две разбитые елочные игрушки.
Даже собирался уйти к знакомой барышне в поселок.
А еще лучше вообще не указывать, кто мы такие.
Бунин отодвинулся на второй план.
Неизвестный автор, чудом создавший произведение одновременно талантливое и конъюнктурное.
Многие буквально уговаривали пошли в гараж! Там, мол, обстановка соответствующая…
Ну, беседуйте, сказала хозяйка, а я к Воробьевым зайду на десять минут. Мне Рита кофту вяжет… И ушла.
Вы идете по фешенебельной Мэдисон-авеню.
– Значит, он выслал три дубленки… Служащий главпочтамта вынес тяжелый ящик. – Возьмем такси, – сказал отец.
У нас, говорил режиссер, есть техническая лаборатория.
Сахарная пудра оседала на тщательно выглаженных кримпленовых брюках… Зарецкий любил культуру и женщин.
Поднялся на четвертый этаж, звоню. И тут вспоминаю, что на мне пиджак Шаблинского. Распахнулась дверь.
Шарафутдинов под давлением обкома вернулся к больной некрасивой жене.
Действуйте, сказал редактор, моральная тема это очень важно… Окей, говорю.
Зато целыми днями, куря сигару, говорил по телефону.
Я, в общем‑то, по делу, сказала Лида. К вашим услугам.
Инструктор предупреждающе кивнул в сторону телефона
Навстречу вам собака, элементарный доберман.
Марина глядит на меня с удивлением.
Даже ядовитый Найман возражал Борису осторожно.
Четыре из десяти.
Шаблинский встал и говорит Поехали в Таллинн. Поедем, говорю. Мне было все равно.
Но тут подошел дневальный и сказал, что меня разыскивает замполит Хуриев. Я направился в ленинскую комнату.
Разговоры велись по-английски.
Мы готовим радиопередачу «Встреча с интересным человеком».
И помните открытый редакционный конкурс продолжается.
Наконец мы приехали домой. Отец, нервно посмеиваясь, достал стамеску. Фанерная крышка с визгом отделилась.
И там стоит электрофон, который записывает шепот на расстоянии четырехсот метров.
А Мабис, будучи с гастролями во Франкфурте, добился там политического убежища. Короче, все они покинули Марусю.
Издавать еженедельник для всех, кто читает по-русски.
Гибкую коленкоровую тетрадь с наполовину вырванными листами. Наконец – карандаш.
Культура была для него источником заработка, а женщины – предметом вдохновения.
Может, подумала, что я Шаблинского (из ревности) зарезал, а клифт его украл…
Тем более что девушки исчезли. Шаблинский работал в газете «Советская Эстония». Гостил в Ленинграде неделю.
Спрашивается, чем же тогда располагает кэгэбэ?..
Человек я самый обыкновенный, произнес Владимир Иванович, хотя не скрою, работу люблю и в коллективе меня уважают…
Вы говорите Ах, какая миленькая собачка!  И быстрым движением щелкаете ее по носу.
Лучшие материалы будут удостоены денежных премий. А победитель отправится в гэдээр…
Содержание их было нам малодоступно.
Хуриев сидел под огромной картой усть‑вымского лагпункта. Места побегов были отмечены флажками.
Работник цека Эстонии и бывший журналист партийной газеты совещались в уборной.
Неизвестный автор, создавший бездарное конъюнктурное произведение.
Аристархов пил месяца два.
Доберман хватает вас за ногу.
То есть культурой он занимался из прагматических соображений, а женщинами – бескорыстно.
Потом я узнал, что Бахтину хорошо заметны его слабости.
Три из десяти.
При этом лишь один Каждан ушел из ее жизни деликатно. Поведение остальных чем‑то напоминало бегство.
Мы раздобыли адрес студии.
Добровольно? спросил я. То есть? Меня даже в Болгарию не пустили. Я документы весной подавал.
Людмила Сергеевна кое‑что о вас рассказывала… И я подумала… Мне кажется, вы интересный человек…
Вы теряете сознание.
Уделяя, разумеется, при этом место и еврейскому вопросу.
И теперь возвращался с оказией домой. Севастьянов вяло предложил не расходиться.
(У женщин на одежду память какая‑то сверхъестественная. Моя жена говорила о ком‑то «Да ты его знаешь.
И тут Алиханов неожиданно почувствовал запах морского ветра и рыбы.
Однако, беседуя, Мокер то и дело принимался хохотать.
Узнали фамилию редактора.
Есть один реальный путь, сказал инструктор, ты устраиваешься на завод чернорабочим.
Просто талантливый автор.
Идея бескорыстия подчеркивалась явным сексуальным неуспехом.
Где вы работаете? Лида достала блокнот. В Порхове имеется филиал «Красной зари».
Потом становишься бригадиром.
Что он нередко иронизирует в собственный адрес.
Пить надо меньше, сказал Туронок. Ладно, говорю, мне и здесь неплохо…
Шансы близки к нулю.
Директором завода?
Послали ему заявку, минуя Аристархова.
Так мы соберем наибольшее число подписчиков.
Услышал довоенное танго и шершавые звуки индонезийских междометий.
На этом основании Баскин считал все его разговоры праздными.
Констатируете нервный шок.
Создаем координатные АТС. Цех большой, ведущий. По итогам второго квартала добились серьезных успехов…
Мокер оправдывался
Нет, рабкором.
Случай почти уникальный.
Мы попрощались и вышли на улицу. Заглянули в магазин. Бутылки оттягивали наши карманы.
– Присаживайтесь, – сказал замполит, – есть важный разговор. Надвигаются Октябрьские праздники.
Но ведь бегут из России, главным образом, евреи?
Ответ пришел месяца через три.
И вот Марусей овладело чувство тревоги. Все ее подруги были замужем. Их положение отличалось стабильностью.
А это неопровержимый признак ума.
Молодежная газета печатает тебя в качестве рабкора.
Чреват обкомовскими санкциями.
Я генерирую идеи.
Через два года ты пишешь о заводе книгу.
Дело в том, что Зарецкого раздирали противоречивые страсти. Он добивался женщин, но при этом всячески их унижал.
Вам не скучно? Не понял. Не скучно в провинции? Город наш растет, благоустраивается.
Разглядел во мраке геометрические очертания палаток.
Отлично знаешь. Такой несимпатичный, в черных ботинках с коричневыми шнурками».)
Звоните хорошему адвокату.
Баскина раздражало слово генерирую.
– Идиот! – простонал мой отец. В ящике мы обнаружили десять килограммов желтоватого сахарного песку…
Тебя принимают в Союз.
Экспериментальная творческая киностудия.
удивился Ларри.
Бездарный автор, при этом еще и далекий от конъюнктуры.
Вчера мы начали репетировать одноактную пьесу «Кремлевские звезды».
Уважаемые товарищи Арьев и Довлатов!
Мокер тоже не жаловал Баскина.
Новый Дом культуры, стадион, жилые массивы… Записали? Владимир Иванович наклонил бутылку.
У хорошего человека отношения с женщинами всегда складываются трудно. А я человек хороший.
Подожди, Ваня.
Вспомнил ощущение горячей кожи, стянутой мокрыми, тугими лямками…
Подаете в суд на хозяина добермана.
Через восемь лет нам с матерью пришлось эмигрировать. Мы оказались в Австрии.
Его изысканные комплименты перемежались оскорблениями.
Я был в летней рубашке и в кедах. Даже паспорт отсутствовал. Через десять минут подъехала «Волга».
Он называл его товарищем Сталиным.
Этот вариант я не рассматриваю.
Для чего же мне идти на завод?
Могу сообщить вам, что заявка на фильм о Бунине произвела яркое впечатление.
У них был семейный очаг. Разумеется, не все ее подруги жили хорошо. Некоторые изменяли своим мужьям.
В тот день было еще много забот, конфликтов, споров, нерешенных проблем. Я побывал на двух совещаниях.
Лида отрицательно покачала головой. Он выпил. Подцепил ускользающий маринованный гриб.
Уехало довольно много русских, грузин, прибалтийцев.
Автор, – тут Хуриев заглянул в лежащие перед ним бумаги, – Чичельницкий. Яков Чичельницкий.
Обвинял в тирании и деспотизме.
Хозяин гостиницы Рейнхард был очень любезен по отношению к нам.
Шансы здесь измеряются отрицательными величинами.
Заявляю без тени смущения, потому что гордиться тут нечем.
Как у большинства агрессивных людей, его волевое давление обрушивалось на людей столь же агрессивных.
Не говоря о смешанных браках.
Требуете компенсации морального и физического ущерба.
Алиханов закурил сигарету, подержал ее в отведенной руке. Затем крупным почерком вывел на листе из тетради
Некоторые грубо ими помыкали. Многие сами терпели измены. Но при этом – они были замужем.
За рулем сидел угрюмый человек, которого Шаблинский называл Гришаня. Гришаня всю дорогу безмолвствовал.
Шаловливые заигрывания уступали место взволнованным нравственным проповедям.
Пьеса идейно зрелая, рекомендована культурным сектором УВД. События происходят в начале двадцатых годов.
У меня, слава Богу, есть профессия, которую я люблю.
Баскин и Мокер сильно враждовали.
Наконец-то я понял, что удерживает Сахарнова в Костре.
Чувствуется знание темы, владение материалом, литературная и кинематографическая подготовленность авторов.
Лида, выждав, продолжала Я думаю, можно быть провинциалом в столице и столичным жителем в тундре.
Кроме того, советские евреи не очень религиозны.
«Летом так просто казаться влюбленным. Зеленые теплые сумерки бродят под ветками.
Само наличие мужа делало их полноценными в глазах окружающих. Муж был совершенно необходим.
Я пытался быть миротворцем.
В отношении людей непритязательных он был чрезвычайно сдержан.
Совершенно верно. То есть провинция явление духовное, а не географическое. Вот именно.
Хозяин-миллионер выписывает чек на двадцать тысяч.
От хорошего человека ждут соответствующего поведения. К нему предъявляют высокие требования.
Водку пить не стал. Мне даже показалось, что Шаблинский видел его впервые.
Действующих лиц – четыре. Ленин, Дзержинский, чекист Тимофей и его невеста Полина.
Я говорил Баскину
Что привлекло сюда Воскобойникова.
Мы возражали
Ответил на четыре письма. Раз двадцать говорил по телефону. Пил коктейли, обнимал Марину… Все шло нормально.
Зарецкий горячо взывал к морали, тотчас же побуждая ее нарушить. Кроме того, он был немолод.
Каждое утро нам подавали чай с теплыми булочками и джемом. Каждое утро хозяин неизменно спрашивал
Необходим компромисс.
Я в ту пору был непритязательным человеком.
Мы быстро проскочили невзрачные северо‑западные окраины Ленинграда.
Ты мне лучше объясни, что это за люди!
Но, увы, экспериментальная творческая киностудия лишена возможности производить документальные фильмы.
А если окажется, что собака принадлежит какому-нибудь бродяге?
Молодой чекист Тимофей поддается буржуазным настроениям.
Он тащит на себе ежедневный мучительный груз благородства, ума, прилежания, совести, юмора.
То есть система взаимных уступок ради общего дела.
Они превращают каждое слово в таинственный и смутный знак…» За окном начиналась метель.
Самолеты называл аэропланами, как до войны… Он ел зефир, пил кофе и любовался Марусиными ногами.
Его следовало иметь хотя бы в качестве предмета ненависти. К этому времени Марусе было под тридцать.
Он перебивал меня
Казалось бы, зачем им это нужно?
Я же с ними два года работал.
компромисс.
Большая часть еврейской интеллигенции воспитана на русской литературе.
Далее следовали однообразные поселки, бледноватая зелень и медленно текущие речки.
А затем его бросают ради какого‑нибудь отъявленного подонка.
Купеческая дочь Полина затягивает его в омут мещанства. Дзержинский проводит с ними воспитательную работу.
Причем снабжение у нас хорошее мясо, рыба, овощи… Гастролируют столичные творческие коллективы?
– Желаешь рюмку водки?.. Кроме того, он дал нам радиоприемник и электрический тостер.
У переезда Гришаня затормозил, распахнул дверцу и направился в кусты.
И если забыт, то что же вынудило меня шесть лет спустя написать «В этой повести нет ангелов и нет злодеев… Нет грешников и праведников нет…»?
Мало ли на Бродвее черных инвалидов с доберманами?
Сам он неизлечимо болен. Ленин настоятельно рекомендует ему позаботиться о своем здоровье.
Белые хлопья косо падали на стекло из темноты. Полусонный ефрейтор брел коридором, с шуршанием задевая обои.
И этому подонку рассказывают, смеясь, о нудных добродетелях хорошего человека.
Мой компромисс таков.
Хоть бы одно слово правды!
Я же говорю не о Бродвее.
Железный Феликс отказывается, что производит сильное впечатление на Тимофея.
Пока я говорил все это, Мокер страшно нервничал.
Разумеется, вплоть до Магомаева. Владимир Иванович снова налил.
Лишние хлопоты, переживания, административные заботы.
В конце он сбрасывает путы ревизионизма.
Мне известно, что Вахтин совершил немало добрых поступков элементарного житейского толка.
«Летом так просто казаться влюбленным…» Алиханов испытывал тихую радость.
По вечерам мы иногда беседовали с ним. Я узнал, что Рейнхард перебрался из Восточного сектора на Запад.
На ходу он деловито расстегивал ширинку, как человек, пренебрегающий условностями.
Женщины любят только мерзавцев, это всем известно. Однако быть мерзавцем не каждому дано.
Ей давно уже пора было родить. Маруся знала, что еще два‑три года – и будет поздно. Маруся забеспокоилась.
Я говорю о фешенебельной Мэдисон.
За ним робко следует купеческая дочь Полина… В заключительной сцене Ленин обращается к публике.
Он делал мне знаки.
А день вчерашний куда он подевался? И вообще, что мы за люди такие? Компромисс четвертый
Чего он такой мрачный? спрашиваю. Шаблинский ответил Он не мрачный. Он под следствием.
Полы ее халата волнующе разлетались. Две верхние пуговки ночной сорочки были расстегнуты.
Хочу открыть вам маленький секрет ваша заявка используется в качестве учебного пособия для начинающих авторов.
Там были деятели, которые читали мои вещи.
У меня был знакомый валютчик Акула. Избивал жену черенком лопаты. Подарил ее шампунь своей возлюбленной.
Письмо было довольно загадочным.
Из-за каких-то двухсот пятидесяти рублей.
Мокер становится на колени и при всех обещает честно работать.
У опушки в день ненастный Повстречали зверя. Мы ему сказали „Здравствуй!” Зверь ответил „Тере!”
Ему постоянно досаждали чьи-то жены, которым он выхлопатывал алименты.
Там живут одни миллионеры.
Пиши себе книги.
Он любовно перечеркнул два слова и написал «Летом… непросто казаться влюбленным…»
Если не ошибаюсь, там фигурирует взятка. Он что, кому‑то взятку дал? Не идеализируй Гришу.
Читали и хвалили, а теперь молчат.
Мы долго исследовали противоречивый текст.
Затем с нежнейшей улыбкой выговорил по-русски
Гриша не давал, а брал. Причем в неограниченном количестве. И вот теперь он под следствием.
– Тут Хуриев снова зашуршал бумагами. – «…Кто это? Чьи это счастливые юные лица?
Не так все просто.
Убил кота. Один раз в жизни приготовил ей бутерброд с сыром. Жена всю ночь рыдала от умиления и нежности.
Свободные мужчины, как и прежде, оказывали ей знаки внимания. Многие женщины ей, как и прежде, завидовали.
Что он – инженер‑строитель. Что работа в гостинице тяготит его, хоть и приносит немалый доход…
Удивляться тут нечему.
Тогда я его, может быть, и прощу.
И сейчас же ясный луч Появился из‑за туч…» «Вечерний Таллинн» издается на русском языке.
Зарецкий поинтересовался – Чем изволите зарабатывать на пропитание? – Я еще не работаю, – ответила Маруся.
Ананьева, военные мемуары, естественно классику Пушкина, Лермонтова, Толстого… Последних, как известно, было три… В молодости стихи писал…
Ее можно было изменить движением карандаша с холодными твердыми гранями и рельефной надписью – «Орион»…
Консервы девять лет в Мордовию посылала. Ждала… А хороший человек, кому он нужен, спрашивается?..
Заткнись, мудак, ты все испортишь, чучело гороховое, антисемит проклятый!..
Ты же и выбрал эту среду.
Его домогались инвалиды, требовавшие финансового участия.
Там живет художник Попазян, говорил Скафарь, он нищий.
Итак, я в чужом пиджаке.
Дроздов, наоборот, работал много и охотно.
Но меня поддержал Баскин
– Ты женат? – спросил я. – Эрика живет в Зальцбурге.
А теперь удивляешься.
Арьев произнес с каким-то непонятным удовлетворением
К нему шли жертвы всяческих беззаконий.
Еврейскую газету покупать не будут.
Вы, наверное, много читаете? спросила Лида. Как же без этого. Симонова уважаю. Это интересно.
В чем дело? говорит Марина, усмотрев в этом переодевании какое‑то сексуальное надругательство.
А твоя среда лучше?
Он был готов писать на любые темы.
И вот мы придумали новую рубрику «Эстонский букварь». Для малолетних русских читателей.
Журнал это своего рода достояние, валюта, обменный фонд.
Уже подписку взяли о невыезде. Как же он выехал? Откуда? Из Ленинграда. Он дал подписку в Таллинне.
Не сказал бы.
В этом есть что-то местечковое.
Еще мне импонировала в нем черточка ленивого барства.
Разве у Попазяна есть собака?
– Летом непросто казаться влюбленным, – снова и снова повторял Алиханов…
– А чем, ежели не секрет, планируете заниматься в будущем? – Не знаю. Я, вообще‑то, музработник.
Дай бог памяти. Вот, например… Владимир Иванович откинулся на спинку кресла
Нам отказали.
Какую‑то оскорбительную взаимозаменяемость чувств…
– Есть мнение, что брак на грани развода самый долговечный. – Я уже перешел эту грань.
У Попазяна нет даже тараканов.
Его неизменная готовность раскошелиться.
Рестораны, театры, сертификатные магазины – все это было к ее услугам. А чувство тревоги не утихало.
Бардак, конечно, повсюду.
В любых существующих жанрах.
И вообще, я не люблю, когда мне ставят условия.
Как же он выехал из Таллинна? Очень просто. Сел в машину и поехал. Грише уже нечего терять.
И все‑таки женат… Ты удивлен? – Нет, – сказал я. – Ты состоял в партии? – Нет. – А в молодежном союзе? – Да.
В том числе и на заводе.
То есть буквально уплатить за всех.
Экономист Скафарь хотел жениться на богатой вдове.
Я готовил первый выпуск. Написал довольно милые стишки. Штук восемь.
Каждый стремится у нас быть героем, Дружно шагаем в строю, Именем Сталина землю покроем,
А главное с любых позиций.
Однако не такой.
Мы печатаем Козлова из Авроры.
Это получилось автоматически. – Я понимаю. Тебе нравится Запад? – После тюрьмы мне все нравится.
И даже с каждым месяцем усиливалось.
Интересно, возмутился Мокер, с каких это пор?
Чьи это веселые блестящие глаза? Неужели это молодежь семидесятых?! Завидую вам, посланцы будущего!
Губин был человеком другого склада.
Он был высок, худощав и любвеобилен.
Счастье добудем в бою… Лида подавила разочарование. Трудно быть начальником цеха?
Случалось мне давать ему на рецензию книги.
Причины не имеют значения.
Козлов печатает нас.
Универсальный журналист, я ими тайно гордился. Звонит инструктор цека Ваня Труль
Его скоро арестуют. Когда? задал я лишний вопрос. Не раньше чем мы окажемся в Таллинне…
Это Мишкин пиджак, говорю, на время, для солидности.
– С вашими данными я бы подумал о Голливуде. – Там своих хватает. А главное – им уж больно тощие нужны.
А в московских газетах тебе не ставили условий?
Кроме того, носил очки, что в российском захолустье считается признаком интеллигентности.
Завод это далеко не худший вариант.
Мы интересовались
Тут Гришаня вышел из кустов. На ходу он сосредоточенно застегивал брюки.
Через неделю я получил открытку из Москвы
Потому-то я и уехал, возразил Баскин.
Или хвалит на бюро обкома.
Я позвонил в кэгэбэ.
Дроздов уточнял
И тут на Марусином горизонте возник знаменитый эстрадный певец Бронислав Разудалов.
– Я поговорю с друзьями, – обещал Зарецкий. Потом он сказал – У меня к вам дело.
Что же ты скажешь невесте?
Тут и производственный фактор, и моральный… План, текучесть, микроклимат, отрицаловка… А главное, требовательный народ пошел.
Разыскал Никитина.
Выдумщик, плут, сочинитель, он начинал легко и удачливо.
– Всю ночь по зоне бегал, как шестерка, – сказал он, – это – чистый театр… Кир, поножовщина, изолятор набит бакланьем…
Дроздов безмолвствовал.
Или не ругает.
– Мой отец был арестован в сороковом году. Он называл Гитлера «браун швайне». – Он был коммунист? – Нет.
Наивный Сережа!
Похвалить или обругать?
Скафарь реагировал тихо и задушевно
Кто написал эту шовинистическую басню? Почему шовинистическую? Значит, ты написал? Я. А в чем дело?
Видно, ему уже не стоило прятаться.
Он пил кофе и ел бутерброды.
Сейчас его имя забыто, но в шестидесятые годы он был популярнее Хиля, Кобзона, Долинского.
Гуревичу не верьте.
Подлинное чувство не требует слов.
Ради вас искореняли буржуазную нечисть… Так пусть же светят вам, дети грядущего, наши кремлевские звезды…» И так далее.
Однажды Баскин заявил
На крепких запястьях его что‑то сверкало. «Наручники?» подумал я.
Но его довольно быстро раскусили.
Я все изложил.
Мокер сказал
Одну минутку, Ларри.
Мы даем заработать Трофимкину Искорка.
Вот истинные причины отказа.
Я буду молча дарить ей цветы.