rhasspy/piper-checkpoints huggingface dataset:
И все-таки он настоял.
Наконец пришла из типографии верстка.
Короче, действовать так, будто вас ожидает на горизонте приятный сюрприз.
Затем революция перешла в бюрократическую фазу.
Сотрудники бродили по коридорам. Самые нетерпеливые заперлись в отделе быта.
Из таких, насколько я знаю, вырастают самые порядочные люди.
Касались запрещенных тем.
Устроилась машинисткой в русскую газету Слово и дело.
Сигареты, вино и мужские разговоры.
Мне было непонятно, зачем я им понадобился?
Спасибо тебе, Чарли!
Я ухожу, сказал главный агроном, если что, звоните по местному два, два, шесть…
Что же произошло дальше?
Избирательный участок давно закрылся. Потом закрылся ресторан. Мать лежала с головной болью.
Среди вещей было немало удобных предметов чемоданы, книги, внушительные по габаритам, но легкие тюки с бельем… Малиновский клял себя за то, что выбрал это гнусное чудовище, набитую землей эмалированную емкость.
Например, позволяли себе критиковать Америку.
Растущая тяга к плебсу.
Все ужасно ей обрадовались. Кулешов сказал очередную пошлость. Верочка Котова улыбнулась, не поднимая глаз.
Зародилась новая советская буржуазия.
Вряд ли ты на мне хорошо зарабатываешь.
Декламируя кантату, Лемкус попеременно натягивал солдатскую фуражку или матросскую бескозырку.
Это была старейшая и в ту пору единственная русская газета на Западе.
Демократические страны вперед! Затем нейтральные государства. И, наконец, участники блока…
Оттуда доносился звон стаканов. Некоторые ушли домой переодеться. К шести часам вернулись.
Лично я революционер и враг буржуазии.
Лосев это было до его отъезда на Запад пояснил мне
– Машина ждет, – сказала Варя. Малиновский нес кастрюлю с бурно разросшимся фикусом.
А мы еще гуляли по набережной Фонтанки. Елена Борисовна удивляла меня своей покорностью.
То есть буквально ни одного интеллигентного приятеля.
Алиханов был в этой колонии надзирателем штрафного изолятора, где содержались провинившиеся зеки.
Разумеется, мы не подсчитывали, какая часть выступающих евреи.
Мы с трудом разместились. Жбанков достал из кармана фотоаппарат.
Поклонников у нас становилось все больше.
Университет имени Жданова.
Я читал Солженицына и Толстого.
Художник нарисовал макет обложки условный городской пейзаж в серо-коричневых тонах.
Значит, ты идеалист, хоть и американец.
Вы человек с какими-то моральными проблесками.
В заключительной части кантаты были такие слова И, сон наш мирный защищая, Вы стали тверже, чем гранит.
А это большой дефицит.
Женя Тюрин помог раздеться. Моралевич спросил Ты слушала в четверг? Сам Юрна тобой доволен. Правда?!
Чарли отвечал мне
Редактировал ее бывший страховой агент, выпускник Таганрогского коммерческого училища Боголюбов.
Сначала режиссер брезгливо тащил ее на весу. Затем он устал. Через две минуты ему стало нехорошо.
Звучит не хуже, чем Университет имени Аль Капоне.
Кто бы стал этим заниматься?!..
Буш щеголял в заграничном костюме табачного цвета. Его лакированные туфли сверкали.
Но и количество противников росло.
Мне позвонил Аксель Тамм.
Толстой буржуазный писатель.
За это партия родная Достойных щедро наградит!..
Линда Пейпс казалась мне немного растерянной. Она говорит только по‑эстонски, сказала Белла.
Настоящую его фамилию Штемпель мы узнали позже.
Вернее, даже не покорностью, а равнодушием к фактической стороне жизни.
Не спеши благодарить.
Тут же курил и Валя Чмутов, хронический неудачник. Чмутов был актером.
Студенческие литературные упражнения.
Его волнуют переживания изнеженных богачей.
Я заметил, он чем-то встревожен.
Если взять негодяя, он постепенно вытеснит литсотрудника Галину.
Моя жена зарабатывала около ста пятидесяти долларов в неделю.
А еще минуту спустя он почувствовал, что близок к инфаркту. Вслед за ним Кузьменко и Лосик тащили сервант.
Чтобы попасть в штрафной изолятор лагеря особого режима, нужно совершить какое‑то фантастическое злодеяние.
Окей, говорю. Я переписал информацию, отдал в секретариат. Назавтра прибегает Туронок
Помню, мы опубликовали в Зеркале рецензию на книгу Солженицына.
Это не важно. Я переведу. Спроси ее чего‑нибудь для понта, шепнул мне Жбанков.
Последнюю фразу Лемкус выкрикнул с особой горячностью – «достойных щедро наградит!».
Мы беседовали с классиком отечественной литературы Пановой.
Тогда нам казалось, что это большие деньги.
Бесконечные переэкзаменовки.
На узких площадках они сдавленными голосами шептали – Так… На меня… Осторожно… Правей… Хорошо!
А может быть, и самого Воскобойникова.
цека Эстонии затребовал верстку.
Сначала достигни уровня, при котором я начну обманывать тебя.
Имел природный дар красивый низкий голос удивительного тембра. Работал диктором.
Домой она возвращалась поздно.
Мужчины сложили вещи на асфальт. Предметы выглядели убого. Стекла из шкафа были вынуты.
И были в ней помимо дифирамбов мягкие критические замечания.
Конечно говорю, я против антисемитизма.
И в эту минуту ему на голову упал сценический противовес.
А вот Солженицын написал хорошую книгу.
В среду обсуждение.
Я все думал бывает же такое!
Короче, ваше преимущество безвредность.
Вот ты и спроси, говорю. Жбанков наклонился к Линде Пейпс и мрачно спросил Который час?
Несчастная любовь, окончившаяся женитьбой.
Сорочка издавала канцелярский шелест. Ты прекрасно выглядишь, сказал я ему. Буш смущенно улыбнулся
Солженицын показывает, как опасно вырождение революционного духа.
Вы надо мной издеваетесь! Вы это умышленно проделываете?! Что такое?
Это были своеобразные люди. Как ни странно, это удавалось многим.
Как будто все происходящее мелькало на экране. Она забыла про избирательный участок.
То есть, попросту говоря, брезентовый мешок килограммов на двенадцать. Лемкус потерял сознание.
Баскин еле сдерживался
Боже, какой начался шум!
Это, говорю, мы еще посмотрим.
Мои накопившиеся за день философские соображения выслушивала без особого интереса.
Шесть месяцев назад с ним произошла трагическая история.
Что за дикая путаница в голове у этого старого хулигана!
КЛУБОК ЗМЕЙ
Но ключевые позиции в русском государстве должны занимать русские люди
Изношенный чемодан не отражал солнечных лучей. Картины Лосик прислонил к стене. Изнанка была в пыли.
Риццо не унимался.
Я нервничал, ждал, волновался.
Зрителям оставались видны лишь стоптанные подошвы его концертных туфель.
Кто смел замахнуться на пророка?!
Пренебрегла своими обязанностями. Как выяснилось, она даже не проголосовала. И все это ради чего?
Переведите, оттеснил я его, как Линда добилась таких высоких результатов? Белла перевела.
Во многих русских семьях происходила такая же история.
Тут действовало нечто противоположное естественному отбору.
Американец, говорящий на чужом языке, к тому же розовый, левый, мне ближе и понятнее старых знакомых.
Я убедился в том, что редакционные принципы неизменны.
Его особа священна!
Знакомство с молодыми ленинградскими поэтами Рейном, Найманом, Бродским.
Обсуждение было закрытым.
Ради неясных отношений с человеком, который пишет малоудачные юморески. Я, конечно, тоже не проголосовал.
Вчера Галина зубы продала. Отнесла ювелиру две платиновые коронки. И купила мне всю эту сбрую.
Дорогой мой, сказала Вера Федоровна. это и есть антисемитизм.
Он жестикулировал и восклицал
Интеллигентные мужья лежали на продавленных диванах.
Чмутов должен был рано утром открыть передачу, которая шла непосредственно в эфир.
Система везде одна и та же.
Через три секунды в проходах забегали милиционеры. Еще через три секунды зал был полностью оцеплен.
Его идеи вне критики!..
Происходил конфликт ужасного с еще более чудовищным.
Есть люди, которые умеют писать.
Наиболее популярный человек той эпохи Сергей Вольф.
Меня, естественно, не пригласили.
Загадочное дело человеческое общение.
Революция должна победить на всей земле!
То, что вы сказали, это и есть антисемитизм.
Произнести всего несколько слов «Дорогие радиослушатели!
Интеллигентные жены кроили дамские сумочки на галантерейных фабриках.
Доярка что‑то испуганно прошептала. Записывайте, сказала Белла.
Я тоже пренебрег своими гражданскими обязанностями. Но я вообще особый человек. Так неужели мы похожи?
ДЕДУШКА РУССКОЙ СЛОВЕСНОСТИ
Вы перепутали страны народной демократии. У вас гэдээр после Венгрии. Опять по алфавиту?!
– Улица, голуби, трамваи и эти вещи на мостовой… О, как легко человеческое благополучие распадается на груду хлама…»
Лемкуса привели в сознание, чтобы немедленно арестовать. Майор кэгэбэ обвинил его в продуманной диверсии.
Ну как я могу ее после этого бросить!.. Мы расположились в просторной комнате секретариата.
И есть люди, призванные командовать.
Нас познакомили в ресторане.
ПИСЬМО ОТТУДА
То есть это, конечно, не очень естественно.
Почему-то жены легче находили работу.
В штрафной изолятор попадали те, кого даже на особом режиме считали хулиганами…
Десятилетия эти болваны молились Ленину.
В эфире еженедельная программа „Здравствуй, товарищ!”». И все. Дальше музыка и запись.
Вольф напоминал американского безработного с плаката.
Шли заключительные приготовления. Все громко беседовали, курили, смеялись.
Майор был уверен, что Лемкус заранее все рассчитал и подстроил.
Богачи начнут трудиться, а простые люди отдыхать и курить марихуану!
В общем, не пригласили.
Коммунистическая партия и ее ленинский Центральный Комитет…
Это письмо дошло чудом.
Джинсы, свитер, мятый клетчатый пиджак.
Чмутов получает свои одиннадцать рублей. Чмутов зашел в рубку. Сел. Придвинул микрофон.
Целый день я пил коньяк.
Может, у наших жен сильнее чувство ответственности?
Забудьте это оппортунистическое слово! Вы работник партийной газеты. Венгрию на третье место!
И это будет справедливо.
Ибо ключевые позиции в русском государстве должны занимать НОРМАЛЬНЫЕ люди.
Выкурил две пачки Беломора.
Пишущие мало зарабатывают.
Он пил водку.
А нас просто сдерживает бремя интеллекта?
Вообще редакционные пьянки это торжество демократии. Здесь можно подшутить над главным редактором.
На ржавых гвоздях повисли узловатые веревки. «Отличный мог бы выйти кадр, – думал режиссер.
А теперь готовы крушить монументы, ими самими воздвигнутые.
Вывезла его из Союза одна героическая француженка.
Мысленно повторил текст. Подвернул манжеты, чтобы запонки не брякали по столу.
Чаще улыбаются.
Все ясно, говорю, узнайте, состоит ли она в партии? Состоит, ответила Белла. Давно?
Народу собралось очень много.
То есть сознательно обрушил мешок на голову ведущему, чтобы дискредитировать коммунистическую партию.
Русские молодцы!
Наконец звонит Эльвира Кураева
Должность Алиханова была поистине сучьей. Тем не менее Борис добросовестно выполнял свои обязанности.
Храни ее Бог, которого нет.
Казалось бы, свобода мнений великое завоевание демократии.
Больше пьют.
Там был путч. А с Германией была война. Не спорьте! Зачем вы спорите?! Это другая Германия, другая!
Я пригласил его в фойе и невнятно объяснился без свидетелей.
Сидели на подоконниках.
Решить вопрос о том, кто самый гениальный журналист эпохи. Выразить кому‑то свои претензии.
Со вчерашнего дня. Момент, сказал Жбанков, наводя фотоаппарат.
Я валялся на диване и мечтал получить работу.
Из Союза она нелегально вывозит рукописи.
Ждал, когда загорится лампочка «Эфир». На душе после вчерашнего было тоскливо. Лампочка не загоралась.
Трое мужчин поднимались вверх, читая смешные фамилии на латунных дощечках «Блудиков, Заяц, Кронштейн…»
Выступления прошли с большим успехом.
Платят алименты.
Причем какую угодно.
Да здравствует свобода мнений!..
Будем издавать!
– Но я же сам и был ведущим, – оправдывался Лемкус. – Тем более, – говорил майор.
Я хотел, чтобы Вольф прочитал мои рассказы.
Им нужна еще одна революция.
Туда доставляет готовые книги.
За плечами у нас двадцать лет брака. Двадцать лет взаимной обособленности и равнодушия к жизни.
Дорогие радиослушатели! задумчиво произнес Чмутов. Тяжело ворочался обожженный портвейном язык.
Произнести неумеренные комплименты. Здесь можно услышать, например, такие речи
Только непонятно, какую именно.
Позже я узнал, как все это было.
Вольф был нетерпелив.
То, что он выжил, является показателем качественным.
Не понимаю, кто вам доверил?! Политическая близорукость! Нравственный инфантилизм! Будем ставить вопрос…
«Напоминает коллективный псевдоним, – отметил режиссер, – драматург Александр КронШтейн…»
Иногда по двадцать, тридцать штук.
И вождем ее будет Солженицын, а не Лев Толстой.
Начальство же состоит, в основном, из разросшихся корректоров, машинисток, деятелей профсоюзов.
Короче, Лемкус подвергся гонениям. Его лишили права заниматься идеологической работой.
Линда замерла, устремив глаза в пространство. Порядок, сказал Жбанков, шестерик в кармане.
Дорогие радиослушатели, снова повторил Чмутов, о, мерзость… Дорогие радиослушатели… Да, напрасно я вчера завелся…
Кому я, русский журналист и литератор, мог предложить свои услуги?
Старик, послушай, ты гигант! Ты Паганини фоторепортажа!
С легкой оговоркой для тех, чье мнение я разделяю.
Я лишь позднее сообразил водка нагревается.
Как-то раз в ленинградском аэропорту она не могла подняться с дивана.
Вот именно, Солженицын!
– Меня холодильник смущает, – произнес Гена Лосик. По утрам он разносил телеграммы.
Сообщение делал инструктор цека Ян Труль.
Бродский читал под неумолкающий восторженный рев аудитории.
Тем более что английского я не знал.
За информацию мне уплатили два рубля. Я думал три заплатят… Компромисс второй
Нельзя сказать, что он был мужественным или хладнокровным.
А мы еще ругаем западную интеллигенцию.
Любимые писатели?
О другой работе Лемкус и не помышлял. В конечном счете Лемкусу пришлось эмигрировать.
Как, впрочем, не знаю и теперь.
В его представлении деньги были каким‑то образом связаны с женщинами, а женщины интересовали Лосика чрезвычайно.
Лампочка не загоралась. Лампочка не загоралась. Как выяснилось, она перегорела… Это бывает раз в сто лет…
Вот это письмо.
Хватит! крикнул Баскин.
Мне кажется, он талантливо построил свою речь.
коротко спросил Вольф.
А как быть с теми, чьего мнения я не разделяю?
«СОПЕРНИКИ ВЕТРА (Таллиннскому ипподрому пятьдесят лет). Известные жокеи.
Стараясь заработать на карманные расходы, он часами бродил по дворам. Он любил всех девушек группы.
А корова? удивилась Белла. Что корова? По‑моему, их нужно сфотографировать рядом.
Зато у него была драгоценная способность терять рассудок в минуту опасности. Видимо, это его и спасало.
Вот ее приблизительное изложение
Через неделю он позвонил мне
В эфире еженедельная программа, репетировал Чмутов, ну, бля, все, завязываю…
Хватит! радостно повторил итальянец.
Месяца четыре он работал по специальности. Организовывал массовые поездки эмигрантов к Ниагарскому водопаду.
А ты, доносится ответ, Шекспир экономической передовицы!..
Всех институтских машинисток. Всех секретарш ректората.
Чувствуя свое творческое бессилие, эти люди всю жизнь шли надежной административной тропой.
Как-то мы с женой случайно оказались в зоомагазине.
кумиры публики это прежде всего опытные зоотехники.
Видно, решил, что это значит браво!
Люди уехали, чтобы реализовать свои законные права.
Я назвал Хемингуэя, Белля, русских классиков.
Я припускаю несколько абзацев личного характера.
Довлатов пишет о городских низах.
При этом у меня есть стимул, цель, иллюзия, надежда. А у нее? У нее есть только дочь и равнодушие.
Мы расплатились и встали.
которые настойчиво и терпеливо совершенствуют породу.
Право на творчество.
У двери висела клетка с попугаем.
Теперь два слова о газете.
Корова здесь не поместится, разъяснил Жбанков, а там освещение хреновое. Как же быть?
Маоист долго жал нам руки.
Жаль, произнес он задумчиво, жаль.
Право на материальный достаток.
Выступал тамадой на бармицвах. Писал стихи, рифмованные объявления, здравицы, кантаты.
развивают у своих «воспитанников» ценные наследственные признаки.
Здесь же разрешаются текущие амурные конфликты. Плетутся интриги.
Я не помню, чтобы Лена возражала или спорила.
Выглядит она симпатично живая, яркая, талантливая.
Я почему-то решил, что это какаду.
За стеклом мелькнула перекошенная физиономия редактора. Чмутов обмер. Распахнулась дверь.
Он любил всех девушек, исключая вопиюще некрасивых, капитулировавших в постоянной женской борьбе и затерянных среди мужчин, как унизительно равные.
Америка плохая страна!
Тайно выдвигаются кандидаты на Доску почета.
В результате его считали хладнокровным и мужественным. Но при этом считали чужим. Он был чужим для всех.
Его персонажи ущербные люди, богема, Их не печатают, обижают.
Попрощался и ушел.
Кроме того. это спортсмены высокой квалификации.
Есть в ней щегольство, конечно юмор и так далее.
Если уж Бродский говорит, что разговор не телефонный, значит, дело серьезное.
И в том числе священное право быть неправым.
Отсутствие профессиональных данных компенсировалось совершенной благонадежностью.
Мне, например, запомнились такие его строчки От кэгэбэ всю жизнь страдая, Мы помним горечь всех обид!
Жбанков засунул аппарат в карман. Коров в редакции навалом, сказал он. То есть? удивилась Белла.
Я живу здесь только ради денег!
Упирающегося диктора выбросили на лестницу. Его похмельные заклинания разнеслись на весь мир.
Я был несколько озадачен.
У попугая была семитская физиономия, зеленые крылья, желтый гребень и оранжевый хвост.
Пишущие не очень дорожат своей работой.
Иначе говоря, каждодневный редакционный бардак здесь становится нормой.
Право на заблуждение!
Вряд ли она хоть раз произнесла уверенное, звонкое – «да» или тяжеловесное, суровое – «нет».
Мы встретились на углу Жуковского и Литейного.
Допускают излишества помимо брака.
И даже уборщиц, которые, нагнувшись, мыли цементные полы.
В общем, много есть хорошего.
Пускай Америка родная Нас от врагов предохранит!.. Однако платили Лемкусу мало.
Актер был уволен… История не кончается. Чмутов уехал во Псков. Поступил диктором на радио.
Неожиданно он что-то выкрикнул противным хриплым голосом.
Чувствуется, рассказы автобиографические.
Дома тех, кто был не прав, убивали.
За пятьдесят лет спортсмены отвоевали немало призов и дипломов, а в одна тысяча девятьсот шестьдесят девятом году мастер‑наездник Антон Дукальский на жеребце Тальник выиграл Большой всесоюзный приз.
Командующие судорожно за нее цепляются.
Я говорю, в архиве коров сколько угодно. Вырежу твою Линду и подклею. Я тронул Беллу за рукав
Я же хочу сказать о том, чего нет.
Мое сердце принадлежит Валенсии!..
Ее жизнь проходила как будто на экране телевизора.
Между тем у него появился второй ребенок. И тут его представили баптистам.
Но даже с такими у Лосика возникали изменчивые многообещающие отношения.
Окончательно воцаряется типичная для редакции атмосфера с ее напряженным, лихорадочным бесплодием…
Для зеков, солдат, офицеров и вольных лагерных работяг. Даже караульные псы считали его чужим.
Женя Рейн потом объяснил мне
Иосиф достал несколько листков папиросной бумаги
Довлатов и его герои одно.
Ссылали в лагеря.
И чего газете, по-моему, решительно не хватает.
Командиров можно лишить их привилегий.
Назвали бы Вольфа.
Обрати внимание, сказала моя жена, даже какаду говорит по-английски лучше нас.
Выгоняли с работы.
На лице его постоянно блуждала рассеянная и одновременно тревожная улыбка.
Да здравствуют ортодоксы и радикалы!..
Но сейчас-то мы в Америке.
Ей не хватает твоего прошлого.
Он бы вас угостил.
Местная радиотрансляция велась ежедневно часа полтора. Остальное время занимали Москва и Ленинград.
Шесть месяцев я пролежал на диване.
Пишущим нечего терять.
Через минуту спросил
Можно, конечно, эту вещь запретить.
Менялись кадры, лица, голоса, добро и зло спешили в одной упряжке.
которые раз в неделю отчитываются в своих успехах перед взыскательной таллиннской публикой.
Баптисты интересовались третьей эмиграцией. Им нужен был свой человек в эмигрантских кругах.
Однажды Гена курил на бульваре, соединявшем два институтских здания. Возле него зубрила девушка.
Кругом свобода, а мы за решеткой.
Чмутов блаженствовал. Его ценили как столичного мастера. Как‑то раз он вел передачу.
Твоего и нашего прошлого.
Узнайте, семья большая? Она заговорила по‑эстонски. Через минуту перевела Семья большая, трое детей.
Но лучше издать.
За решеткой своей отвратительной нетерпимости.
Порой заходили друзья и ложились на соседний диван.
Буш держался на удивление чопорно и строго. Сел в кресло у окна. Взял с полки книгу. Погрузился в чтение.
Настоящие писатели интересуются только собой.
Как удалось это раздобыть?
Долой Льва Толстого и буржуазию!
Заместителем редактора Костра был старый пионервожатый Юран.
Интеллигента можно узнать по ней даже в тайге. Это выражение сохранялось при любых обстоятельствах.
Нашего смеха и ужаса, терпения и безнадежности.
Как всегда, Рейн был прав.
Они хотели привлечь к себе внимание российских беженцев. Баптисты оценили Лемкуса.
У нас было три дивана, и все разноцветные.
Ее анемичное лицо, бедная прическа, школьная застиранная юбка, обкусанные ногти совершенно разочаровали Гену.
Виват! сказал Дроздов.
Четыре телефона было в нашей редакции.
Книга называлась «Трудные случаи орфографии и пунктуации». Наконец всех пригласили к столу.
Выход книги будет естественным и логичным продолжением судьбы героев.
А моя любимая, поглядывая в сторону экрана, занималась более важными делами…
Среди звезд таллиннского ипподрома выделяются опытные мастера Л.Юргенс. Э.Ильвес. Х. Ныммисте.
На девушке были стоптанные черные босоножки.
Неожиданно скрипнула дверь. Вошла большая коричневая собака. (Чья? Откуда?) Чмутов ее осторожно погладил.
У нас есть свой человек в Большом доме.
Выход книги будет частью ее сюжета.
Когда от мороза трещали заборы и падали на лету воробьи.
Твоя эмиграция не частное дело.
За восемь месяцев я так и не понял, что составляет круг его обязанностей.
Мы вышли на Семнадцатую улицу.
Редактор дождался полной тишины и сказал Друзья мои! Вот и прошел еще один год, наполненный трудом.
И все они звонили беспрерывно.
Излюбленным нашим занятием было ругать американцев.
Старшая дочь кончает школу. Младшему сыну четыре годика. А муж? спрашиваю. Белла понизила голос
Иначе ты не писатель, а квартиросъемщик.
Подает надежды молодой спортсмен А. Иванов.
Он был хорошим семьянином, не курил и пил умеренно. Так Лемкус стал религиозным деятелем.
Позитивным жизнеутверждающим финалом.
Как-то сидел у меня Веселов, бывший летчик.
Возглавил загадочное трансмировое радио. Вел регулярную передачу – «Как узреть Бога?».
Собака прижала уши и зажмурилась. Нос ее сиял крошечной боксерской перчаткой.
Одна девица копию сняла.
Неизменно выпивший, он часами бродил по коридору.
Риццо остался в баре.
Поэтому я за то, чтобы книгу издать.
Американцы наивные, черствые, бессердечные.
Когда водка накануне очередной демобилизации переполняла солдатскую борщовую лохань.
Иногда мы выслушивали комплименты.
Темпераментно рассказывал об авиации.
Порой его начинала мучить совесть.
Неожиданно девушка повернулась и, отогнув манжет его сорочки, взглянула на часы.
И несущественно где в Америке, в Японии, в Ростове.
Вот что я прочел
Нам есть что вспомнить. Были у нас печали и радости. Были достижения и неудачи.
Видимо, хотел еще больше укрепить свой революционный дух.
Не записывайте… Муж их бросил. Наш человек! почему‑то обрадовался Жбанков.
Ты вырвался, чтобы рассказать о нас и о своем прошлом.
Дружить с американцами невозможно.
Мокер смущенно посмеивался.
Гораздо чаще обвинения и жалобы.
Он стал набожным и печальным. То и дело шептал, опуская глаза
В ознаменование юбилея на ипподроме состоится первого августа конный праздник».
Юран заходил в одну из комнат, где толпилось побольше народу.
Отдел культуры и пропаганды цека КПСС
Все остальное мелко.
Но в целом, хочу сказать, газета добилась значительных успехов.
Видимо, негативные эмоции сильнее.
Самолеты преодолевают верхнюю облачность.
Решив, что мать уснула, я пошел домой. Я даже не сказал Елене Борисовне «Пойдемте ко мне».
Затем она снова погрузилась в учебник Фихтенгольца. Но с этой минуты Гена любил и ее тоже.
Брал трубку
Кретин, сказал ему Баскин.
Я ждал сигнального экземпляра, медленно тянулись дни, полные надежд.
Со временем мне надоело оправдываться.
Водку пьют микроскопическими дозами.
И даже когда заключенные около лесобиржи сломали ему ребро.
Жаворонки попадают в сопла.
Все остальное лишь унижает достоинство писателя.
Утром, засунув озябшие ладони в карманы пальто, Гена разносит телеграммы. Ему нужны деньги.
Ладно, говорю, пошли… Мы попрощались. Линда проводила нас чуточку разочарованным взглядом.
Это метеостанция?
Отдел культуры Ленинградского ОК КПСС
Пускай думают, что именно я отравил госпожу Бовари.
Глохнут моторы.
Хотя растут, возможно, шансы на успех.
– Если Господу будет угодно, Фира приготовит на обед телятину… В нашем районе его упорно считают мошенником…
Еще раз позволю себе отвлечься.
Труженики села рапортуют, произнес Чмутов. И тут собака неожиданно залаяла. Может быть, от счастья.
Александрову
Я ищу, оправдывался Мокер, я нащупываю ходы.
Фролова, пожалуйста!
И не оттого, что мальчику кажется, будто любовь продается за деньги.
Все равно что из крышек от зубной пасты.
Деньги будут.
Самолеты падают.
Так прошло месяцев шесть.
ПРЕКРАСНАЯ ЭЛЛЕН
Секция юных натуралистов?
Люди разбиваются.
Убежден, что в наступающем году мы будем работать еще дружнее и сплоченнее… Сегодня мне звонили из Центрального Комитета.
Ленинградский ОК вээлксэм
Я даже не взял ее за руку. Просто мы оказались дома. Это было двадцать лет назад.
Ты ехал не за джинсами и не за подержанной автомашиной.
Америка страна неограниченных возможностей.
Однажды сижу я в редакции.
Таллиннский ипподром представляет собой довольно жалкое зрелище. Грязноватое поле, косые трибуны.
Мировые проблемы американцев не волнуют.
Ее старательно уложенные волосы поблескивали от лака. Мы вышли на улицу. Шофер успел развернуться.
Ты ехал рассказать.
Валерия Модестовна у себя?
Потом он вспомнил
Вот сворачивает за угол торговец недвижимостью Аркаша Лернер. Видно, ему что‑то понадобилось к завтраку.
Так помни же о нас.
Алиханов родился в интеллигентном семействе, где недолюбливали плохо одетых людей.
Ах, в отпуске?
Заходит красивая блондинка.
С каждого по четыре доллара.
Например, тридцатого января.
Мы побывали в Чикаго, Детройте, Бостоне, Филадельфии.
Как свет и тепло, как ночь и безмолвие… По крайней мере, Гена ожидает, что любовь и деньги утвердятся разом, вместе и навек.
Главный их девиз Смотри на вещи просто!  И никакой вселенской скорби!..
Земля усеяна обрывками использованных билетов.
Эви в замшевой куртке стояла у радиатора. Жбанков вдруг слегка помешался.
Модель с рекламного плаката финской бани.
Говорят, вы стали американцами, свободными, раскованными, динамичными.
С Довлатова восемь.
Комбинат бытового обслуживания?
А теперь он имел дело с уголовниками в полосатых бушлатах.
С женой разводятся идут к юристу.
Лаской ее, видимо, не избаловали. Труженики села рапортуют… Гав! Гав! Гав! Чмутова снова уволили.
Все больше мы публикуем серьезных, ярких и глубоких материалов. Все реже совершаем мы просчеты и ошибки.
Встречали нас очень хорошо.
Почти такими же стремительными, как ваши автомобили.
А оттого, что деньги и любовь загадочно связаны в его представлении.
Можно попросить Климовицкого?
А за этого говенного Риццо, так уж и быть, плачу я.
Меня зовут Эллен.
Наши поклонники образовали что-то вроде секты.
Почти такими же содержательными, как ваши холодильники.
Ипподром единственное место, где торгуют в розлив дешевым портвейном.
Нет чтобы душу излить товарищам по работе.
Гибнут люди.
Мы по-прежнему были главной темой разговоров в эмиграции.
Кыйк, заорал он по‑эстонски, все! Вперед, товарищи! К новым рубежам! К новым свершениям!
вы решаете серьезные проблемы.
За эти годы влюблялись, женились и разводились наши друзья. Они писали на эту тему стихи и романы.
Давно хотела с вами познакомиться.
Передайте ему, что звонил Юран.
В Ленинградском Доме писателя произошел хорошо подготовленный сионистский художественный митинг.
С военнослужащими, от которых пахло ядовитой мазью, напоминающей деготь.
Например какой автомобиль потребляет меньше бензина?
При этом еженедельно теряли долларов четыреста.
Сны рассказывают психоаналитикам.
В сущности, неплохо посидели, успокаивал Баскина Дроздов.
Иван Густавович Кэбин шлет вам свои поздравления. Разрешите мне от души к ним присоединиться.
Важное дело.
Теперь уже навсегда и отовсюду. Когда он рассказал о собаке, ему не поверили.
Вы любите стихи Цветаевой?
Мы смеемся над этими разговорами.
Какая‑нибудь диковинная приправа. Лернер начинал свою карьеру режиссером белорусского телевидения.
Через полчаса мы были у реки. Шофер сдержанно простился и уехал. Белла Константиновна подписала его наряд.
Смеемся и не верим.
А напротив сидел Женя Рейн.
Кажется, люблю.
Переезжали из одной республики в другую. Меняли род занятий, убеждения, привычки.
Он читает фамилии, нажимает разноцветные кнопки, протягивает измятые бумажки. Потом в муках берет чаевые.
Денег оставалось все меньше.
Секретарша однажды шепнула мне
А Заболоцкого?
Все это так, игра, притворство.
Обрати внимание.
Вечер был теплый и ясный. За рекой багровел меркнущий край неба. На воде дрожали розовые блики.
Или с вольными лагерными работягами, еще за Котласом прокутившими гражданское тряпье.
Да какие вы американцы?!
В кассе имеются билеты двух типов экспрессы и парки.
С Новым годом, друзья мои!.. После этого было множество тостов.
Увидите, деньги будут, заверял нас Мокер, я клянусь!
Каждая монета со звоном падает на дно его гордости.
Мы беседовали около часа.
Его жена работала на телестудии диктором. Лернеры жили дружно и счастливо.
Бродский, о котором мы только и говорим?
Становились диссидентами и алкоголиками. Покушались на чужую или собственную жизнь.
Юран набирает пять цифр.
Решили, что он сам залаял с похмелья. Чмутов уехал в Ленинград. Целыми днями сидел на радио.
Но мы все равно ликовали.
Алиханов был хорошим надзирателем. И это все же лучше, чем быть плохим надзирателем.
Самолеты разбиваются, кричал Веселов, моторы глохнут.
КТО МЫ И ОТКУДА?
Как будто им трудно Другу позвонить среди ночи.
Я так и не понял, зачем она явилась.
В сопла попадают жаворонки.
Кругом возникали и с грохотом рушились прекрасные, таинственные миры.
Формы идеологической диверсии совершенствуются, становятся утонченнее и разнообразнее, и с этим надо решительно бороться, не допуская либерализма.
Не шесть, а пять.
ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
Хуже плохого надзирателя только зеки в ШИЗО… В ста метрах от изолятора темнело здание казармы.
Пили за главного редактора и ответственного секретаря. За скромных тружеников корректоров и машинисток.
Заказывая экспресс, вы должны угадать лидеров в той последовательности, в какой они финишируют.
У них была хорошая квартира, две зарплаты, сын Мишаня и автомобиль.
В стране беспорядок.
На следующий день опять приходит
В дом идти не хотелось. Мы спустились на пристань. Некоторое время молчали. Затем Эви спросила меня
В Америке нас поразило многое.
И говорит разную чепуху в пустую трубку.
Как туго натянутые струны, лопались человеческие отношения.
Наша эмиграция условно делится на три потока.
Бензин дорожает.
За внештатных корреспондентов и активных рабкоров. Кто‑то говорил о политической бдительности.
Аркадия Лернера считали крепким профессионалом.
Над его чердачным окном висел бледно‑розовый застиранный флаг.
Парка угадываете двух сильнейших финалистов в любой очередности.
Пока Варя читала телеграмму «…день ангела… здоровья… счастья…» – Гена незаметно разглядывал ее.
Вам не кажется, что разум есть осмысленная форма проявления чувства?
Ты, которого вспоминают у пивных ларьков от Разъезжей до Чайковского и от Стремянной до Штаба?
От чернокожих нет спасенья.
И так всю неделю.
К указанному письму прикладываем свое заявление на четырех страницах.
Симулирует производственное рвение.
Почему ты ехал в Эстонию? Что я мог ответить? Объяснить, что нет у меня дома, родины, пристанища, жилья?..
Неудачников все избегают. Лида ему улыбнулась. В отделе пропаганды Агапова сотрудничала давно.
Даже на четыре политический, экономический, художественный и авантюрный.
Смешнее этого трудно что-нибудь придумать.
Я говорю приятелю
Телефоны без проводов и съедобные дамские штанишки.
Даже пристрастие к замедленным съемкам не могло испортить его телеочерков.
Не бывать тебе американцем.
А главное демократия под угрозой.
Что я всегда искал эту тихую пристань?.. Что я прошу у жизни одного сидеть вот так, молчать, не думать?..
Миша, что все это значит?
Наши друзья заново рождались и умирали в поисках счастья. А мы?
– Ты замерз и хочешь чаю, – сказала Варя. Под далекое ворчание унитаза Гена брел за стеганым халатиком.
За казармой на питомнике глухо лаяли овчарки. Овчарок дрессировали Воликов и Пахапиль.
Кто‑то предлагал создать футбольную команду. Редакционный стукач Игорь Гаспль призывал к чувству локтя.
Не сегодня, так завтра пошатнется и рухнет.
И не уйти от своего прошлого.
Политические эмигранты чувствуют себя здесь неплохо.
И ты еще спрашиваешь!
Редактировал Костер детский писатель Сахарнов.
Но мы ее спасем!
Снабжение, говорю, у вас хорошее. Ночные бары… А вы? Белла повернулась к Жбанкову…
В них грациозно скакали колхозные лошади, медленно раскрывались цветы, парили чайки.
Это кажется, что тебя окружают небоскребы.
Тогда Рейн обиженно крикнул А жаворонки что выживают?!..
За парный билет соответственно выплата меньше. И за фаворитов платят мало.
Месяцами они учили собак ненавидеть людей в полосатых бушлатах.
Чувиха в полной боевой готовности.
Я прочитал его книги.
Все ее любили. Вот и теперь заведующая Нина Игнатьевна ласково ей кивнула Лидочка, пройдите ко мне.
Тебя окружает прошлое.
Они пили чай, разговаривали «Ближе матери нет человека…» Лосик то и дело вскакивал, доставал из кармана носовой платок.
Всем соблазнам и ужасам жизни мы противопоставили наш единственный дар – равнодушие.
Расскажем всему миру правду о тоталитаризме.
Да и с Вольфом у меня хорошие отношения.
Особенно те, у кого хорошая специальность.
Мишка Шаблинский предложил тост за очаровательных женщин… Комната наполнилась дымом.
Улыбающиеся полицейские и карикатуры на Рейгана.
Уж я-то в этих делах разбираюсь.
Непритязательные морские истории.
Лернера увлекала гармония, как таковая. Его короткометражки считались импрессионистскими.
Научим президента Картера руководить страной.
Чему-то радуемся, чему-то ужасаемся.
В кабинете тишина, полированный стол, бесчисленные авторучки.
Спрашивается, что может быть долговечнее замка, выстроенного на песке?..
О нем есть такая запись
Все разбрелись с фужерами по углам. Закуски быстро таяли.
Я тут воевал, сказал Жбанков, ну и остался… Короче оккупант… Сколько же вам лет?
Дадим ему ряд полезных указаний.
Безумные поэты и художники, алкаши и доценты, солдаты и зэки.
Он выпускал шесть-семь книжек за год.
Мне даже как-то неловко стало.
На них ставит весь ипподром, все новички. Значительный куш дают плохие лошади, случайно оказавшиеся впереди.
Что в семейной жизни прочнее и надежнее обоюдной бесхарактерности?..
Однако голодные псы рычали и на солдат в зеленых телогрейках. И на сверхсрочников в офицерских шинелях.
Еще раз говорю помни о нас.
Торшина из отдела быта уговаривала всех спеть хором. Фима Быковер раздавал долги.
Мы хотим выразить не только свое частное мнение по поводу так называемого Вечера творческой молодежи Ленинграда, состоявшегося в Доме писателя во вторник тридцатого января.
Например врачи, инженеры, знаменитые ученые, квалифицированные ремесленники.
Нас много, и мы живы.
Мимо выцветших роз на обоях, мимо дверей, за которыми царили шорох и любопытство. Варя поправляла халат.
В шкафах за стеклами мерцают сувениры и корешки энциклопедии.
Недаром считают, что ресурсы океана безграничны.
Чего это мы все разговариваем?
Транзисторы у чернокожих подростков конфисковать!
Не так уж много, сорок пять. Я самый конец войны застал, мальчишкой.
Вольф с Длуголенским отправились ловить рыбу.
Дельфины нравились Сахарнову больше, чем люди.
А кругом бурлила жизнь, наполненная социалистическим реализмом. За стеной водопроводчик Берендеев избивал жену.
Ведь диссидентство не профессия.
И на самих офицеров. И даже на Воликова с Пахапилем.
Нас убивают, а мы живем и пишем стихи.
Вольф поймал огромного судака.
Фаворита угадать нетрудно.
Видимо, я так и не узнаю, кто стянул общественный рефлектор!.. Вскоре появилась уборщица Хильда.
Был вестовым у полковника Адера… Ранило меня…
Кубу в срочном порядке оккупировать!
Что можно представить себе благополучнее двух враждующих государств, не способных к обороне?..
Так ведь и обидеть женщину недолго.
Вручил его хозяйке и говорит
Он этого даже не скрывал.
В этом кошмаре, в этом аду мы узнаем друг друга не по именам.
В столе у Нины Игнатьевны помада, зеркальце и тушь.
Эти люди добивались свободы и получили ее.
На следующий день я осторожно предложил
Ходить мимо отгороженных проволочными сетками вольеров – было небезопасно.
Труднее предусмотреть неожиданное вспышку резвости у какого‑нибудь шелудивого одра.
Гена краснел, вздрагивая от звона чайной ложки… Постепенно освоился. – У нас в ЛИТМО был случай.
Как это наше дело!..
Поджарьте этого судака, и будем вместе ужинать.
Надо было освобождать помещение.
И я его понимаю.
Я много раздумывал над этим письмом.
По Тегерану водородной бомбой хлоп!
И вообще приятно интересная молодая женщина в таком серьезном кабинете…
Может быть, отправимся куда-нибудь?
Ругаем инфляцию, грязь в метро, нью-йоркский климат, чернокожих подростков с транзисторами.
Так и сделали.
Мы выражаем мнение большинства членов литературной секции патриотического клуба Россия при Ленинградском обкоме вээлксэм.
Классные наездники за большие деньги придерживают фаворитов. Умело отстать это тоже искусство.
Я работал в многотиражной газете. Получал около ста рублей. Плюс какие‑то малосущественные надбавки.
И тому подобное.
Есть свойство, по которому можно раз и навсегда отличить благородного человека.
Выпьем, помолчим.
Трудолюбивый и дисциплинированный, он занимался собственной литературой.
Одного клиента, – рассказывал Гена, – исключили за пьянку. Он целый год на производстве вкалывал.
Еще минут десять, сказал редактор и лично протянул Хильде бокал шампанского.
Поужинали, выпили.
Под окнами шумели алкаши. Директор телестудии был ярко выраженным антисемитом. И Лернеры решили эмигрировать.
Так, мне припоминаются ежемесячные четыре рубля «за освоение более совершенных методов хозяйствования».
Благородный человек воспринимает любое несчастье как расплату за собственные грехи.
Хотя свобода тоже не профессия.
Ночью Алиханов дежурил в изоляторе, а потом целые сутки отдыхал.
Что же мы увидели и услышали?
О, нет, я замужем.
И конечно же, достается от нас тараканам.
Журнал был для неким символом, пакетом акций, золотым обеспечением.
Расскажите, попросила Белла, вы так хорошо рассказываете. Что тут рассказывать?
Подобно большинству журналистов, я мечтал написать роман.
Я в таких случаях больше молчал.
Затем на пороге возникла жена главного редактора Зоя Семеновна.
Он винит лишь себя, какое бы горе его ни постигло.
Прежде всего огромную толпу молодежи, которую не в состоянии были сдерживать две технические работницы Дома писателя.
А если по-товарищески?
Лидочка, я хочу вам новую рубрику предложить. «Встреча с интересным человеком».
Америка мне нравилась.
При этом Сахарнов умел быть обаятельным.
Поэтому желательно быть еще и квалифицированным специалистом.
Потом явился к декану, вернее – к замдекану. А замдекана ему говорит «Я на тебе крест поставил.
На следующий день опять является.
В руках она несла громадный мельхиоровый поднос. На подносе тонко дребезжали чашечки с кофе.
Тараканы занимают среди язв капитализма весьма достойное место.
После Каляевского спецприемника мне нравилось решительно все.
Долбануло осколком, и вся любовь… Ну что, пошли? В доме зазвонил телефон.
Причем не обязательно с ученым или космонавтом. Диапазон тут исключительно широкий.
Обаяние же, как известно, уравновешивает любые пороки.
Тем более что в эту пору уезжали многие. В том числе и близкие друзья.
Он мог курить, сидя на гимнастических брусьях. Играть в домино под хриплые звуки репродуктора.
И, не в пример большинству журналистов, действительно занимался литературой.
Передумала, наверное.
Если изменила любимая, благородный человек говорит
Таким образом, на вечере оказалось около трехсот граждан еврейского происхождения.
Вольф и Длуголенский ушли в свой чулан.
До этого Буш сидел неподвижно. Фужер он поставил на крышку радиолы.
Это даже труднее, чем победить. Впереди оказываются посредственные лошади.
Короче, он мне нравился.
Ну как? говорю.
Но мои рукописи были отклонены самыми прогрессивными журналами. Сейчас я могу этому только радоваться.
Люди из экономического потока тоже не жалуются.
Значит, ты мой крестник…» Правда же смешно? – Очень, – сказала Варя.
И нравится до сих пор.
Вообразите шкалу негативных эмоций.
Я был невнимателен и груб.
Хмурый Вольф сказал Длуголенскому
Минутку, воскликнула Белла, на ходу доставая ключи. Она скоро вернулась.
Благодаря цензуре мое ученичество затянулось на семнадцать лет.
Допустим, скромный номенклатурный главбух тайно… я не знаю… все, что угодно… не приходит в голову… Допустим, он тайно…
Единственное, чего я здесь категорически не принимаю спички.
На коленях его лежал раскрытый справочник. Потом Буш встал. Широко улыбаясь, приблизился к Зое Семеновне.
Тут рядом мастерская одного художника-супрематиста.
Выигрыши достигают иногда ста пятидесяти рублей. У них солидная клиентура.
Тем более что критерии у меня пониженные.
Ведь они добивались материальных благ.
В Америке Лернер около года пролежал на диване. Его жена работала продавщицей в «Александерсе».
Это могло быть, конечно, и чистой случайностью, но то, что произошло в дальнейшем, говорит о совершенно противоположном.
Подавлял ее индивидуальность.
Или, наконец, осваивать ротную библиотеку, в которой преобладали сочинения украинских авторов.
Супрематист мне ключ оставил.
На этой шкале тараканы располагаются, я думаю, между преступностью и гнусными бумажными спичками.
Внезапно произвел какое‑то стремительное футбольное движение.
Попросту говоря, хотели жить лучше.
Почетное хобби, неожиданное увлечение, какой‑нибудь штрих в биографии.
Проще договориться с жокеем третьей категории. Играть на бегах ему запрещено.
Не замечал ее проблем.
Михаил Светлов говорил
Рассказы, которые я хотел напечатать в те годы, представляются мне сейчас абсолютно беспомощными.
Как это ни удивительно, даже спички бывают плохие и хорошие.
Юхан Оскарович просит вас к телефону. Кто? спрашиваю. Лийвак… Мы зашли в дом.
Через несколько минут Гена Лосик попрощался и вышел. Его встретила улица, тронутая бедным осенним солнцем.
Оскорблял ее чувства.
Затем могучим ударом лакированного ботинка вышиб поднос из рук ошеломленной женщины.
Сын посещал еврейскую школу. Лернер мечтал получить работу на телевидении.
Чуть ниже безработицы и чуть выше марихуаны.
В казарме его уважали, хоть и считали чужим. А может, как раз поэтому и уважали.
За кого вы меня принимаете?!
У тебя есть карандаш и бумага?
Порядочный человек это тот, кто делает гадости без удовольствия.
Он действует через подставных лиц. Берет программу завтрашних скачек и размечает ее для вас.
Я сам толкнул ее на этот шаг.
Так что же говорить о нас самих?!
Это продолжалось три недели.
Кто скажет, что мы выросли неженками?
Вольф порисовал минуты две и говорит Вот суки!
Достаточно того, что один рассказ назывался «Судьба Фаины». Лена не читала моих рассказов.
Щелкнул выключатель окна стали темными. Я поднял трубку. Мы получили ответ, сказал Лийвак.
Чтобы не быть голословным, прокомментируем выступление ораторов перед тремя сотнями братьев по духу.
Забыть о бедности, веревочных макаронах, фанерных пиджаках и ядовитом алкоголе.
Указывает трех сильнейших лошадей в каждом заезде.
Они подали не всего судака!
Может быть, сказывалось российское почтение к иностранцам? Почтение без особой любви…
Наконец я разозлился
Если Друг оказался предателем, благородный человек говорит
Из голубого дневника Звягиной Вари «И все‑таки, мой современник, жизнь прекрасна!
У редактора был денщик, мальчик на побегушках Хохлов.
Остальное нам с женой более или менее подходит.
Дома было всякое.
Я раздражал его своим мнимым превосходством.
Скажите откровенно.
Растлевает малолетних, подсказала Лида. Я другое имела в виду. Допустим, он тайно…
Когда-то редактор возвысил его до штатного места.
Да и я не предлагал. А она не хотела проявлять инициативу.
Этот подъем был.
Мне нравилась Америка.
Помещение наполнилось звоном. Ошпаренные сотрудники издавали пронзительные вопли.
А вы, согласно указаниям, покупаете билеты и на его долю тоже.
И этот спуск был.
При этом он был совершенно нетипичным эмигрантом. Не выдавал себя за бывшего лауреата государственных премий.
От кого? не понял я. От товарища Брежнева. То есть как? Ведь письмо еще не отправлено. Ну и что?
Говорят, если выпить советской мадеры и помочиться на шакала, то шакал околевает.
Просто ей было как-то не до меня.
Дома было хамство и лицемерие.
А вот этого перевала не было.
Чтобы заслужить казарменный авторитет, достаточно было игнорировать начальство.
Люба Торшина, вскрикнув, потеряла сознание… Четверо внештатников схватили Буша за руку.
Высмеивал его недостатки.
Ради чего вы сюда ходите?
кэгэбэ и цензура.
Три вещи может сделать женщина для русского писателя. Она может кормить его.
Явный пробел в траектории судака.
Задевал его амбиции.
Изучает санскрит… Что‑то в этом духе. Только более значимое в социальном отношении.
Как-то раз моя жена сказала
И в ней есть, есть, есть место подвигу!
тысяча девятьсот шестидесятый год.
Я решил написать юбилейную заметку об ипподроме. Побеседовал с директором А. Мельдером.
Я сам вынудил его к предательству.
И вот теперь Хохлов демонстрировал рабскую преданность.
Зайди к Боголюбову.
Что вам нужно от меня?
Буш не сопротивлялся. На лице его застыла счастливая улыбка. Кто‑то уже звонил в милицию.
Не фантазировал относительно своих диссидентских заслуг. Друзья организовали ему встречу с продюсером.
А если произошло что-то самое дикое и нелепое?
Алиханов легко игнорировал ротное командование, потому что служил надзирателем. Ему было нечего терять…
Понимаете, у вас язык хороший.
Кто‑то в «Скорую помощь»… Через три дня Буша обследовала психиатрическая комиссия.
Коммунальные жилища и очереди за мылом.
Людям хотелось жить нормально, путешествовать, есть фрукты и смотреть цветной телевизор.
Значит, референты Брежнева чуточку оперативнее вас… нас, деликатно поправился Лийвак.
Если родина отвергла нашу любовь?
А вот тараканов не было.
Я чувствовала это, заглядывая в наивные близорукие глаза одного милого юноши.
Допустим, милиционер помогает кому‑то отыскать близкого человека… Есть кино на эту тему.
Новый творческий подъем.
Он вызвал Толю Иванова. Вот, говорит, молодое дарование. Мы пошли с Ивановым в буфет. Я сказал
Он хитрый, мелкий, но довольно симпатичный.
Она может искренне поверить в его гениальность. И наконец, женщина может оставить его в покое.
Признала его совершенно вменяемым. В результате его судили за хулиганство. Буш получил два года условно.
Литературный русский язык.
А Городницкии сделал открытие, что в русской истории, кроме резни, политических переворотов, черносотенных погромов, тюрем, да суеверной экзотики ничего не было.
Отдельная квартира с ванной уже достижение.
Тот хотел заняться экранизациями русской классики. Ему был нужен режиссер славянского происхождения.
Я их что-то не припомню.
Рассказы, пошлые до крайности.
Унизила и замучила нас?
Раз Алиханова вызвал капитан Прищепа. Это было в конце декабря.
Короче, они свое получили.
В конце дня он ловил Сахарнову такси.
Предала наши интересы?
Многие довольно быстро устроились на тяжелую, хорошо оплачиваемую работу.
Я не могу предложить вам что‑то конкретное. Тут надо подумать. Вот, к примеру.
Все-таки закончил царскую гимназию.
В Таллинне, конечно, много русских.
Словно почтовый голубь залетел он в форточку моей холодной кельи…
Тема одиночество.
Хотя жить приходилось в самых разных условиях.
Сели, например, за баранку такси.
Кстати, третье не исключает второго и первого. Лена не интересовалась моими рассказами.
У меня есть лишние деньги, рублей восемьдесят. Что вы посоветуете? В смысле? Я имею в виду бега.
Встреча состоялась на террасе ресторана «Блоу‑ап». – Вы режиссер? – спросил американец.
Причем стаскивал джемпер и мчался на улицу в рубашке.
Однажды я снял комнату во Пскове.
Хорошо еще, что редактор не добивался более сурового наказания. То есть Буш легко отделался.
Тогда благородный человек говорит
Не уверен даже, что она хорошо себе представляла, где я работаю. Знала только, что пишу.
Особенно зимой.
Капитан протянул ему сигареты в знак того, что разговор будет неофициальный. Он сказал
На фабрике «Калев» проходили сьемки «Одинокой женщины». Помните, с артисткой Дорониной.
Иванов опасливо на меня взглянул. Не бойся, говорю, я не провокатор, хоть и журналист. Да я не боюсь.
Ко мне через щели в полу заходили бездомные собаки.
– Не думаю, – ответил Лернер. – То есть? – За последний год я страшно деградировал.
Наиболее целеустремленные открыли собственные предприятия.
Я знал о ней примерно столько же. Сначала моя жена работала в парикмахерской.
Матерей не выбирают.
Только разговаривают они грубо, примитивно.
Так в чем же дело? В результате он «подписался»
Неизменный антураж вечеринка.
А тараканов, повторяю, не было.
Но о журналистике ему теперь смешно было и думать… Тут я на месяц потерял Буша из виду.
Может, возьмет тебя на работу литсотрудником или хотя бы корректором.
А вы говорите ярко, образно.