rhasspy/piper-checkpoints huggingface dataset:
Раз двадцать платил за него в Мюнди‑баре. То есть вел себя как полагается. А что я мог сделать еще?
Я буду русской… еврейской нации, миролюбиво сформулировал он.
Еще секунда, и окунешься в пустоту.
На беглый разговор с Ефимовым или Конецким. Ведь я был так называемым молодым писателем.
Что мы знаем о своих детях?
В журнале Нева служил мой близкий приятель Лерман.
Тут важно немедленно остановиться.
Каширин опытный журналист. Человек довольно мягкий… Дерьмо, говорю, тоже мягкое.
Прекрасно, вставила моя жена.
Какая чепуха!
Четыре года спустя на лице журналистки Агаповой появится шрам от удара металлической рейсшиной.
Может быть, он троцкист?
Инстинкт разрушения приобретал в нем масштабы творческой страсти.
И я остановился.
«Будет этому конец?» – подумал режиссер. – Что будем пить? – спросила Варя.
Тут к Слапаку обратился безрукий Гурченко. Не расстраивайся, парень, сказал он.
А без хорошего менеджера работать невозможно.
При чем тут убеждения?
Давно мне советовал
В его руках немедленно ломались часы, магнитофоны, фотоаппараты.
Как можно предвидеть, где они будут счастливы?!..
Но еще раньше прозвучало имя Дэннис.
Видно, есть такая метода не унижать до предела.
Изумленный Лийвак повернулся к Белле. Белла Константиновна резко отчеканила
Человек играет на рояле.
Еврей так еврей, ничего страшного. Я четыре года жил в Казахстане. Казахи еще в сто раз хуже…
Напиши о заводе.
Не уступать же было ему свою должность? Честное слово, я не избегал Буша.
И даже Гранин знал меня в лицо. Когда‑то в Ленинграде было много знаменитостей.
Не вынуждать к опрометчивым поступкам.
Выходили из строя калькуляторы, электробритвы, зажигалки. Зарецкий поломал железный турникет в сабвее.
Дроздов готовился к отъезду.
Все равно, он американец.
Мы снова выпили. Жбанков оживленно беседовал с Гурченко. Речь его становилась все красочнее.
Тем более что мы узнали столько нового!
Дэннис Блэкли муж или жених.
Я спросил одного из работников журнала
Ты же работал в многотиражке.
В описанной истории даже я фигура несомненная!
Его телом надолго заклинило вертящиеся двери Сити‑холла. Встречая знакомого, он говорил
– Валидол, – ответил Малиновский без улыбки. – Я поставлю чай.
Просто мы относились теперь к различным социальным группам.
Постепенно банкетный зал наполнился характерным гулом. Звякали стаканы и вилки. Кто‑то включил радиолу.
Сережа обязательно что-то нарушит, и его ликвидируют.
Эксперт Чубаров минуту подержит в холеных руках две грязные трепещущие кальки и выскажется следующим образом
Во-первых, он канадец.
Кого мне опасаться в редакции?
Вскоре мы с ним познакомились.
Товарищ Жбанков и товарищ Довлатов обеспечены всем необходимым.
Научил своих бойких детишек трем американским ругательствам.
Так что же говорить о Платонове?!..
– Что происходит, милейший? Ваша жена физически опустилась. Сын, говорят, попал в дурную компанию.
Он ответил быстро и коротко
Разложил свои газетные вырезки.
И останусь я молодой привлекательной вдовушкой.
Ясный взгляд, открытое лицо.
Во-первых, окончательно стало ясно, что наша газета товар.
Что значит канадец?
Прозвучали мощные аккорды …Идет война народная, Священная война… Эй! Кто там поближе?!
Об этом человеке стоит рассказать подробнее.
Перечитал их.
Видно, на мою жену подействовал алкоголь.
Мало того, я настоял, чтобы Буша снова использовали как внештатного автора.
Затем произошло несчастье.
Примириться с этой мыслью было трудно.
Начинал он с группой очень талантливой молодежи.
Ты что, его знаешь? Нет. А говоришь… Запиши фамилию. Я записал. Ты бы оделся как следует.
Да и у вас нездоровый румянец. Пора, мой дорогой, обратиться к врачу!..
И совершенно детская улыбка.
Но Мокер перевел ее слова.
Решил на время забыть о чести.
Очень много вина, простодушно добавила Эви. Что значит много?! возразил Жбанков.
С Поповым, Ефимовым, Битовым, Марамзиным.
Вырубите звук, сказал Жбанков. Пускай, говорю, надо же твой мат заглушать.
Как это они друг друга находят?!
Есть такое государство Канада.
Жена Лариса уличила Дроздова в мимолетной супружеской измене.
Ладно, подумал я, ограничимся совместной творческой работой.
Например, Чуковский, Олейников, Зощенко, Хармс и так далее. После войны их стало гораздо меньше.
«В актрисы метит, – думал он, – придется хлопотать. Не буду… Голос вон какой противный.
Неглупый и даровитый, он быстро разобрался в ситуации.
Не так обидно, когда блондинка исчезает с хорошим человеком.
Правды не заглушишь! внезапно крикнул Гурченко… Жбанков встал и направился к радиоле.
Режиссер ночует у гримерши…»
Мало того, он негр.
И быстро написал рассказ По заданию два авторских листа тошнотворной елейной халтуры.
Наверное, хотел разрядить обстановку.
Как ни странно, Зарецкого уважали и побаивались… Вот появляется отставной диссидент Караваев.
Любимая, родная, замечательная газета!
Откровенно говоря, для этого я был вынужден преодолеть значительное сопротивление.
Много понятие относительное. Белла Константиновна, позаботьтесь, распорядился секретарь.
Моя жена говорит, если бы ты оделся как следует… Между прочим, его жена звонит как‑то раз… Стоп!
Я часто думаю про вора, который украл чемодан с рукописями.
Плод бессонных ночей!
Агапова напишет очерк под рубрикой «Встреча с интересным человеком». Технический отдел затребует чертежи.
Угнетенное национальное меньшинство.
Лариса избила мужа комнатной телевизионной антенной, а главное решила не ехать.
Каждое утро мы дружно отправлялись в редакцию.
И наконец, его знает весь мир.
Понял, что угодить литературным хозяевам несложно.
Тут я заметил группу пионеров. Они неловко пробирались между столиками. Видно, их задержал ливень.
Риццо нахмурился и отчеканил
Там действовали наивный журналист и передовой рабочий.
История с капитаном Руди все еще не забылась.
Результат совместных героических усилий!
Одних за что‑то расстреляли, другие переехали в Москву… Мы поднялись в ресторан.
Как же можно не откликнуться?
Детей по закону оставили с матерью.
Вор, наверное, обрадовался, завидев чемодан Платонова.
Лавры изгоя его не прельщали.
Вот это по‑флотски, обрадовался Жбанков, это по‑нашему! Я решил вмешаться.
Туронок задумался.
Он начал печататься.
Оригинально! Весьма оригинально! Журналистка с облегчением и гордостью воскликнет
Журналист задавал идиотские вопросы по схеме.
В руках у него коричневый пакет. Сквозь бумагу выступают очертания пивных жестянок.
Ладно, пишите.
Заказали вино, бутерброды, пирожные. Я собирался заказать омлет, но передумал.
Должен вас разочаровать, мадам.
Командные посты у нас распределились следующим образом.
Пионеры несли громадную корзину с цветами. Миша попался им на дороге. Вид у него был достаточно живописный.
Заметно повеселевший Дроздов уехал без семьи.
Строк пятьдесят нонпарелью.
Он думал, там лежит фляга спирта, шевиотовый мантель и большой кусок говядины.
Но снова дымок беспокойства легко растаял в обширном пространстве его усталости и тоски.
Все ясно, говорю, данные у меня. Товарищ Жбанков сделает фотографии.
Его литературные данные составляли оптимальный вариант.
Теперь он говорил
У него четыре класса образования!
Старший брат всегда говорил мне «Ты не умеешь есть цветную пищу».
Разумеется, Бушу теперь не доверяли материалов с политическим оттенком.
Ликвидируем всю семью!
Глаза возбужденно сверкали. Галстук лежал на плече.
Открывается широкая волнующая тема. Уведет нас далеко в сторону… Заработаю оденусь.
Передовик эту заведомую схему разрушал.
Наше обожаемое чадо, боготворимое дитя!
Варя отворила дверь. Малиновский, виновато поглядывая, стаскивал ботинки.
Ведь полная бездарность нерентабельна.
То, что затем обнаружилось, было крепче спирта, ценнее шевиотового мантеля и дороже всей говядины нашей планеты.
Каждый из нас вправе распоряжаться лишь собственной жизнью.
Материал будет готов к десяти часам утра. Учтите, письмо должно быть личным… Я кивнул.
Он писал бытовые, спортивные, культурные информации. Буш стал чаще появляться в редакционных коридорах.
Деньги я пересчитал, не вынимая руку из кармана. В зале было пусто.
Талант настораживает.
Затем извиняющимся тоном добавил
Деталей, откровенно говоря, не помню.
Просто вор этого не знал.
К этому времени он несколько потускнел. Брюки его слегка лоснились на коленях. Пиджак явно требовал чистки.
Нетленный крик души!
Перечитывать это дело стыжусь.
На лице Караваева – сочетание тревоги и энтузиазма. В Союзе он был известным правозащитником.
Решать что-либо за своих детей мы не вправе.
Гениальность вызывает ужас.
Среди бывших узников концентрационных лагерей Жбанков выделялся истощенностью и трагизмом облика.
И вдруг товар!
Мокер стал президентом корпорации, администратором и главным редактором.
– Без разговоров, – сказал он, – ком цу мир… Из голубого дневника Звягиной Вари
Видно, он родился хроническим неудачником.
Наподобие колбасы или селедки.
Только у дверей сидел орденоносец Решетов, читая книгу.
О Дроздове мы еще вспомним, и не раз.
Но при этом его будет читать вся страна. Я снова кивнул. Это должен быть рапорт… Я кивнул в третий раз.
Пионеры остановились. Жбанков растерянно топтался на месте. Худенький мальчик в алом галстуке поднял руку.
А у вас? брезгливо поинтересуется эксперт. Вы знаете, что это такое? Мобиле кооперато. Подвижный дом.
В Неве мой рассказ прочитали и отвергли.
Питерсон играл гениально.
Увы, все это так.
Я заведовал литературным отделом.
Подготовиться к эмиграции невозможно.
По тому, как он увлекся, было видно, что это его собственный роман.
Однако стареющие женщины (а их в любой редакции хватает) продолжали, завидев Буша, мучительно краснеть.
Лерман объяснил
Жизнестойкой может быть лишь организация, спаянная дисциплиной.
Но рапорт самому близкому человеку… Еще один кивок.
Слишком хорошо для нас.
Ты можешь написать Четырнадцатую симфонию, Гернику, Анну Каренину.
Наиболее ходкая валюта умеренные литературные способности.
Хотел разбогатеть, а стал владельцем пустого чемодана.
Я мог бы поспорить, что роман называется – «Иду к вам, люди!». Мы выпили.
Кто‑то выключил радиолу. В наступившей тишине раздался прерывистый детский голосок Вечная слава героям!
Невозможно подготовиться к собственному рождению.
Куплю себе цилиндр… Я достал свои газетные вырезки. Отобрал наиболее стоящие. Каширин мне не понравился.
Лийвак стоял рядом, я боялся обдать его винными парами. Кажется, все‑таки обдал…
Продемонстрировал в борьбе с режимом исключительное мужество. Отбыл три лагерных срока.
Хуже не бывает, говорю.
Я рассказал три случая из жизни Евтушенко, которые произошли буквально на моих глазах.
Я впервые почувствовал, как обесценивается музыка в грамзаписи.
Баскин отвечал за спорт и публицистику.
Невозможно подготовиться к загробной жизни.
Создать искусственную печень, лазер или водородную бомбу.
Что может быть плачевнее?
«Ах, если бы ты знал, мой современник, что испытывает творец, оставивший далеко позади консервативную эпоху!
Он умерил свой талант.
Жилище будущего… Это вагон, прервет ее Чубаров, обыкновенный вагон.
Редко, но бывает.
И затем троекратно Слава, слава, слава! Испуганный Жбанков прижимал к груди корзину с цветами.
Я заметил, что все избегают слова мафия.
А знаменитости все не появлялись. Хотя посетителей становилось все больше.
Ты можешь быть гением и провидцем.
Можно только смириться.
И не увлекайтесь, товарищи, попросил он, не увлекайтесь. Дело очень серьезное. Так что в меру…
Хочешь убедиться раскрой журнал Нева.
В субботнем номере появилась моя заметка.
Значит, его преимущества таились внутри, а не снаружи. В редакции Буш держался корректно и скромно.
Издал подряд шестнадцать книг.
К окну направился, скрипя протезом, беллетрист Горянский.
Великим еретиком и героем труда.
Дроздов был работником широкого профиля.
Первые были еще ничего.
Поэтому мы ограничивались разговорами.
Мазурик, должно быть, швырнул рукопись в канаву, где она и сгинула.
У стойки бара расположились поэты Чикин и Штейнберг. Чикин говорил
Чуть помедлив, он крикнул Ура! В зале стоял невообразимый шум. Кто‑то уже вытаскивал из ящиков реквизит.
Ближе к делу, продолжал Мокер, у организации есть средства.
Я решился продать душу сатане, а что вышло?
Но с каждым разом молодой писатель упрощал свои задачи.
Хотите, я вас с Довлатовым запечатлею? неожиданно предложил Жбанков. Мужики вы оба колоритные…
Воспроизвожу ее не из гордости.
Вышло, что я душу сатане подарил.
С начальством безмолвно раскланивался. С рядовыми журналистами обменивался новостями.
Тусклое лицо, армейский юмор. Взглянув на меня, сказал Вы, конечно, беспартийный? Я виновато кивнул.
А вашего Ле Корбюзье нужно срочно госпитализировать… Передачу тут же забракуют.
– Лучше всего, Боря, тебе удаются философские отступления.
Что может быть позорнее?..
Если можно, в следующий раз, нетерпеливо отозвался Лийвак, мы же завтра увидимся.
С каким‑то идиотским простодушием он добавил Человек двадцать претендовало на место.
Его идеи разбиваются о холодную стену молчания. Глупцы указывают пальцем ему вслед.
Материальные плоды человеческих усилий неминуемо становятся объектом рыночной торговли.
– А тебе, Дима, внутренние монологи, – реагировал Штейнберг…
Я отослал свое произведение в Юность.
Обнадеженный было Дегтяренко ударит Лиду металлической рейсшиной по голове.
Кто‑то плясал лезгинку с бутафорским ятаганом в зубах… Жбанкова фотографировали ребята из местной газеты.
Женщинам говорил комплименты.
Последние его книги сугубо утилитарны.
В сфере духа Модильяни гений.
Через две недели получил ответ берем.
К знаменитостям Чикин и Штейнберг не принадлежали.
Дело в том, что это единственный советский отклик на гастроли Питерсона.
Ладно, согласился Жбанков, тогда я вас запечатлею в более приличной обстановке… Лийвак промолчал…
Она заинтересована в легальных капиталовложениях.
Рукопись, лежащая в канаве или в ящике стола, неотличима от прошлогодних газет.
Женщины считают его неудачником. Где та, которую не встретил Маяковский?
А художник Герасимов пошляк и ничтожество.
Семь раз объявлял голодовки. Оказываясь на воле, принимался за старое. В молодости Караваев написал такую басню.
Горянский был известен тем, что задушил охранника в немецком концентрационном лагере.
Поговорят со мной… и больше не являются. Вы хоть телефон оставьте.
СЕМЬ НОТ В ТИШИНЕ
Мой знакомый Щепкин работал синхронным переводчиком в ленинградском Доме кино.
Он выступал на любые темы, давал финансовые консультации, рекламировал медицинские препараты.
Это биографии вождей, румяные политические сказки.
Еще через три месяца вышел номер журнала.
Но в сфере рынка Модильяни хороший товар, а Герасимов плохой.
Его багровое лицо утопало в зелени. Он вернулся к нашему столу. Водрузил корзину на подоконник.
Где та, которая могла отвести ледяную руку Дантеса?
Модильяни рентабелен, а Герасимов нет.
…Внизу нас ждала машина с утренним шофером. На ферму заедем, и все, сказала Белла.
В текст я даже не заглянул.
И довелось ему переводить американский фильм.
Помню, в редакции отмечалось шестидесятилетие заведующей машинописным бюро Лорейды Филипповны Кожич.
Мимо прошел довольно известный критик Халупович. Он долго разглядывал меня, потом сказал
Карьера внештатной сотрудницы Таллиннского радио надолго прервется… Все это произойдет четыре года спустя.
Гурченко приподнял голову. Затем снова уронил ее в блюдо с картофелем. Я придвинул Жбанкову стул.
Законам рынка подчиняется все, что создано людьми.
Я не думаю, чтобы Андрей Платонов безмерно сожалел об утраченной рукописи.
Мы готовы предоставить ей такую возможность.
Дело происходит в зоопарке. Около клетки с пантерой толпится народ. Внизу – табличка с латинским названием.
Далеко это? спрашиваю. Минут десять, ответил шофер, тут все близко.
Производил он их умело, быстро, доброкачественно.
И законы эти общие.
События развивались в Нью-Йорке и Париже.
– Извините, я принял вас за Леву Мелиндера… Мы заказали двести граммов коньяка.
Для Зарецкого и Микеланджело.
Я назвал случайно осевший в памяти телефон химчистки. Дома развернул свои газетные вырезки.
А вот фотография мне понравилась этакий неаполитанский солист.
Разумеется, вы получите соответствующие гарантии.
Шикарный букет, говорю. Это не букет, скорбно ответил Жбанков, это венок!..
Получше, чем многие другие.
Хорошо бы по дороге врезку сделать, шепнул Жбанков, горючее на исходе. И затем, обращаясь к водителю
Действие переносилось туда и обратно.
Денег оставалось мало, а знаменитостей все не было.
Музыкальный автомат затих.
Вчера я наконец заговорила с Аркадием М. Он репетировал с Мариной Я. Беглые ссылки на русских и зарубежных классиков… Выразительные режиссерские импровизации… Мягкие корректные указания… Все безрезультатно.
И сведения – где обитает, чем питается. Там же указано – «в неволе размножается плохо».
Для гусиных желудков и еженедельника Зеркало.
Кроме того, убирал помещение и бегал за водкой.
В этих случаях настоящие писатели рассуждают так
Он растерял товарищей своей молодости.
Я все твердил
Буш посвятил ей милое короткое стихотворение Вздыхаю я, завидевши Лорейду…
В полученной мною анонимной записке этот контраст был любовно опоэтизирован
Извините меня, сказал Риццо.
Шеф, тормозни возле первого гастронома. Да смотри не продай!
На этом трагическом слове я прощаюсь с журналистикой. Хватит!
Причем в картине был использован довольно заурядный трюк.
В его манере ничего от эстрадного шоу классический смокинг, уверенность, такт.
Видно, Елена Борисовна так и не узнает, что я многообещающий литератор.
Где та, которая отогрела бы мятежное сердце поручика Лермонтова?
Без хорошего администратора дело не пойдет.
Он поднялся, достал из кармана мелочь.
Вернее, две банальные эмблемы.
Ах, что бы это значило по Фрейду?!
Портрет хорош, годится для кино.
И тут в ресторан заглянул писатель Данчковский.
Мой брат, у которого две судимости (одна за непредумышленное убийство), часто говорит
Опустил ее в щель.
Баскин соглашался
Белый платок на крышке черного рояля.
Мне‑то какое дело, обиделся шофер, я сам вчера того. Так, может, за компанию?
Тут автор выдерживает паузу и спрашивает «А мы?!.» После третьего срока Караваева отпустили на Запад.
Если показывали Францию, то неизменно возникала Эйфелева башня.
Некоторое время раздавалось шипение.
С известными оговорками его можно было назвать знаменитостью.
Беспредельная уступчивость и жажда комфорта превратили его в законченного функционера.
Затем будильник, остывшие шлепанцы, толчея возле уборной, чай, покоробившийся влажный сыр, гудение электробритвы муж спешит на работу.
Идиотка Я. (в смысле – она) лишь без конца хамила.
Пианист то и дело вытирает лоб.
Но текст беспрецедентное говно!
Значит, надо выгнать этого бездельника Мокера.
Займись каким‑нибудь полезным делом. Как тебе не стыдно? Тоже мне учитель нашелся!
Я на работе… У меня дома приготовлено… Ладно. Дело хозяйское. Емкость у тебя найдется? А как же?!
ШАЛЬНЫЕ ДЕНЬГИ
Даже хорошо, что у меня пропали старые рукописи, ведь они были так несовершенны.
Потом зазвучали аккорды гитары и слащавый тенор вывел
А если показывали Соединенные Штаты, то Бруклинский мост.
Так знайте же, что эта халтура принесла мне огромные деньги.
Оставив живую творческую среду, он не примкнул и к разветвленной шайке литературных мешочников.
Вдохновенный труд, нелегкая работа.
После этого Лорейда Филипповна неделю ходила сияющая и бледная одновременно…
Машина остановилась возле сельмага. У прилавка толпился народ.
Эпизоды «Компромисса» создавались и печатались как самостоятельные новеллы, не снабженные, как правило, газетными преамбулами.
Когда‑то в Ленинград приехали двое братьев из Шклова. Звали братьев – Савелий и Леонид Данчиковские.
О, Валенсия, моя родина!
А именно тысячу рублей.
Первое время он давал интервью, ездил с лекциями, учреждал какие‑то фонды. Затем интерес к нему поубавился.
В декабре журнал Ньюйоркер опубликовал мой рассказ.
Каждый раз Щепкин педантично выговаривал
Жбанков, вытянув кулак с шестью рублями, энергично прокладывал себе дорогу.
Концерт необычный, без ведущего.
Четыреста заплатила Юность.
(Говорят, ее муж работает в энных органах.) Наконец Аркадию М. изменило его обычное хладнокровие.
Наглухо застрял между этажами.
И все же какие‑то люди стоят за этим, какие‑то разговоры, чувства, действительность… Не в самих листах, а там, на горизонте…
Наконец, он понял, что это глупо, и замолчал.
Это естественно.
Солнце шепчет мне улыбнись!..
Да еще ухаживал за тремя женщинами секретаршей, машинисткой и переводчицей.
На самолет опаздываю, мужики… Такси, понимаешь, ждет… Ребенок болен… Жена, сука, рожает…
Они понадобились для придания книге единого сюжетного целого при ее публикации в тысяча девятьсот восемьдесят первом году эмигрантским издательством «Серебряный век» (Нью‑Йорк).
Затем пришла бумага из Киева.
Надо было думать о пропитании. Английского языка Караваев не знал. Диплома не имел.
О, Валенсия.
Все мы трудились бесплатно.
И мне, действительно, заплатили около четырех тысяч долларов.
Теперь я вынужден переписать рассказы заново, и они станут лучше.
Он повернулся и, закрыв лицо руками, бросился к выходу. Я шагнула к нему. – Вы актриса? – спросил он.
И тогда раздался недовольный голос
Музыкальная тема для импровизатора лишь повод, формула, знак.
Есть у номенклатурных работников одно привлекательное свойство.
Мокера и Баскина кормили жены.
Они начали пробовать себя в литературе. Сочиняли песенки, куплеты, интермедии. Сначала писали вдвоем.
Режиссер Пивоваров хочет снять короткометражный фильм.
Было ли все так на самом деле?
Его лагерные профессии – грузчика, стропаля и хлебореза – в Америке не котировались.
Риццо вернулся, достал сигарету.
Какая станция?
Линн Фарбер казалась взволнованной и счастливой.
Я всего лишь убил человека, говорит мой брат, и пытался сжечь его труп. А ты?! Послесловие
Первое лицо здесь не композитор, создавший тему, а исполнитель, утверждающий метод ее разработки.
Да разве это важно?!
Потом – каждый в отдельности. Через год их пути разошлись еще более кардинально.
Двести рублей за право экранизации.
Щепкин немного растерялся и говорит
Через минуту он выплыл с двумя бутылками кагора. Водитель протянул ему мутный стакан. Ну, за все окей!
Исполнитель неудачное слово.
Что-то в нем отвечало музыкальному ритму.
– О нет, я всего лишь гримерша. – В искусстве нет чинов и званий! – резко произнес он.
Тот же голос
Моей жене, как безработной, выдали пособие.
Женственная пугливость делала его игрушкой любого злодейского начинания.
Питерсон менее всего исполнитель.
Караваев сотрудничал в русских газетах. Писал он на единственную тему – будущее России.
Думаю, что обойдемся без нотариуса.
Наливай, говорю, и мне. Чего уж там! А кто будет фотографировать? спросила Эви. Мишка все сделает.
Банально выражаясь, он приплясывал.
Кое‑что перечитал. Задумался… Пожелтевшие листы. Десять лет вранья и притворства.
Младший брат решил укоротить свою фамилию. Теперь он подписывался – Данч. Но при этом оставался евреем.
Они не злопамятны хотя бы потому, что ленивы. Им не хватает сил для мстительного рвения.
ТЕЛЕЖКА С ХЛЕБНЫМ КВАСОМ
Дочь «Я, кажется, просила не трогать мой халат!»… И наконец прохлада равнодушных улиц, ветер, цинковые лужи, болонки в сквере, громыхание трамвая…
Я тоже, разумеется, был доволен.
Работник он хороший. И действительно, работал Жбанков превосходно. Сколько бы ни выпил.
Затем договор из Москвы.
Он творец, созидающий на глазах у зрителей свое искусство.
Но все-таки меньше, чем предполагал.
Дроздов обедал у своих многочисленных подруг.
Для подлинного зла им не хватает чистого энтузиазма.
Ни в русское, ни в американское издание не был включен «Компромисс десятый», написанный в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году и существовавший как самостоятельный рассказ под названием «Лишний».
Затем добавил – Все мы – рабы Аполлона. Каждый из нас – подданный ее Величества Императрицы Мельпомены.
Мокер протянул ему зажигалку с изображением голой девицы.
Хотя аппаратура у него была самая примитивная.
Слишком долго, повторяю, я ждал этой минуты.
Трудна дорога от правды к истине. В один ручей нельзя ступить дважды.
За каждым новым падением следовало искреннее раскаяние.
Гангстер прикурил.
Искусство легкое, мгновенное, неуловимое, как тень падающих снежинок.
Ну а деньги, естественно, пришлись очень кстати.
Причем будущее он различал гораздо яснее, чем настоящее. С пророками это бывает. Америка разочаровала Караваева.
Старший поступил иначе. Он тоже укоротил свою фамилию, выбросив единственную букву – «И».
Все меня поздравляли.
За год до смерти, готовя свои сочинения для публикации на родине, Довлатов включил его в состав «Компромисса».
Подлинный джаз искусство самовыражения.
Моя душа требует этой встречи.
А также гулял с чужой собакой и получал велфер.
Радиоспектакль силами артистов МХАТа.
За многие годы благополучия их чувства притупляются до снисходительности.
Двести рублей.
Как я уже говорил, наш район Форест-Хиллс считается довольно изысканным.
И в конечном счете полное безысходное одиночество.
Фотокорам раздали японские камеры, стоимостью чуть ли не пять тысяч. Жбанкову японской камеры не досталось.
Некоторое время мы беседовали о сокровенном. Разговор шел на сплошном подтексте.
Через два года книга вышла в США по‑английски и снискала сплошь положительные отзывы в прессе.
К нему относились скептически.
Их мысли так безжизненны, что это временами напоминает доброту.
Ну, так что? спросил Мокер.
Далее письмецо из Ташкента.
До этого было пасмурное утро, еще раньше ночь. Сонный голубь бродил по карнизу, царапая жесть.
Но можно сквозь толщу воды различить усеянное консервными банками дно.
Теперь он подписывался – Данчковский. Зато из еврея стал обрусевшим поляком.
Риццо приподнял брови
Телекомпозиция.
Правда, мы живем в худшей его части, на границе с Короной.
Говорили, что перевод выразительный и точный.
Самовыражения одновременно личности и нации.
Не зря же я с детства мечтал о литературе.
Увы, появления ее на книжных прилавках автор не дождался двадцать четвертое августа тысяча девятьсот девяностого года он умер в Нью‑Йорке, не дожив до пятидесяти.
«Все равно пропьет», заявил редактор. Жбанков фотографировал аппаратом «Смена» за девять рублей.
Редактор «Советской Эстонии» был человеком добродушным.
И вот пытаюсь найти слова.
Под нашими окнами Сто восьмая улица.
Мокер уверенно кивнул.
Ему не хватало здесь советской власти, марксизма и карательных органов. Караваеву нечему было противостоять.
Стиль Питерсона много шире традиционной негритянской гармонии.
Как-то Дроздов похитил, банку анчоусов в супермаркете.
Затем мне позвонил редактор Ньюйоркера.
Причем как литературные вельможи, так и художественная богема.
Носил его в кармане, футляр был потерян. Проявитель использовал неделями. В нем плавали окурки.
Я не уполномочен решать такие вопросы.
Сказал, что и в дальнейшем хочет печатать мои рассказы.
Таким образом, нынешний вид книга приобрела в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году.
Попробую ее изобразить. Хотя внешность Агаповой существенного значения не имеет. Резиновые импортные боты.
Баскин его отчитал.
Интересовался, как я живу.
Очередные двести рублей.
Конечно, я поговорю с Рафаэлем.
Чего только не услышишь в его богатейшем многоголосии?!
А за пышными театральными декорациями увидеть кирпичную стену, веревки, огнетушитель и хмельных работяг.
Выйдешь из дома, слева железнодорожная линия, мост, правее торговый центр.
Разумеется, до той минуты, пока не становился жестоким и злым.
Постепенно между братьями возникла национальная рознь. Они то и дело ссорились на расовой почве.
И еще в письме такая милая деталь
Извините, у меня плохой английский.
Аркадий корректно взял меня под руку. Сопровождаемые шепотом завистниц, мы направились к дверям.
Он заведует партийной кассой.
Дроздов оправдывался
Его угодливая робость вызывала пренебрежение начальства.
Фотографии же выходили четкие, непринужденные, по‑газетному контрастные.
Откровенно говоря, не думаю, чтобы он согласился.
От грохота тамтама до певучей флейты Моцарта.
Вряд ли мне удастся выразить свои переживания.
Журналист в рассказе не имеет фамилии.
Лагерные болезни давали ему право на инвалидность. Караваев много пил, а главное – опохмелялся.
Сюжеты, мимо которых проходят титаны мысли, сюжеты, становящиеся в лучшем случае скудной добычей газетных поденщиков, превращаются им в перлы создания.
Рафаэль немножко консервативен.
Чуть дальше к северо-востоку Мидоу-озеро.
Я чувствую себя идиотом.
Речь ведется от первого лица.
Это моя личная борьба с инфляцией!..
Надеюсь, вы меня понимаете?
Видно, было у него какое‑то особое дарование…
От нежного голубиного воркования до рева хозяина джунглей.
Редактор ответил
Я убежден, что Рафаэль гораздо правее своего кумира Троцкого.
Южнее шумный Квинс бульвар.
Доходов газета не приносила.
О джазе писать трудно.
Высокий материальный статус законно раздражал бедняков.
Все это даже американцу понятно.
Мы сочли закономерным дать герою Вашу фамилию.
Пока его не вынуждали к этому соответствующие инструкции.
Виля Мокер объяснял нам
Тяжелая коричневая юбка не подчеркивает шага. Синтетическая курточка на молнии шуршит.
– Оборотень, – кричал Леонид, – золоторотец, пьяный гой! – Заткнись, жидовская морда! – отвечал Савелий.
Я вынужден сообщать какие-то детали моей биографии, иначе многое останется неясным.
Наша фракция левых маоистов значительно дальше от центра.
Это известно всем, кто хоть раз побывал за кулисами… Начнем с копеечной газетной информации.
Наконец мы подъехали к зданию дирекции, увешанному бесчисленными стендами.
Мы должны продержаться год.
Русский Форест-Хиллс простирается от железнодорожной ветки до Шестидесятых улиц.
Довлатов и сам был журналистом, и сам не раз писал сомнительные репортажи, подобные тем, что он приводит в «Компромиссе» как своего рода пародийные «эпиграфы» к рассказанным дальше «действительным» историям.
Деньги, полученные в Ньюйоркере, мы, к собственному удивлению, истратили разумно.
Сделаю это коротко, пунктиром.
Благо пивом в нашем районе торгуют круглые сутки. Таксисты и бизнесмены поглядывали на Караваева свысока…
К чести его добавлю он едва ли заблуждался на собственный счет.
Можно говорить о том, что Питерсон употребляет диатонические и хроматические секвенции.
Нас подхватил беззвучный аккомпанемент снегопада… У меня Аркадий держался корректно, но без ханжества.
Я все жду, когда здесь появится тележка с хлебным квасом.
Толстый застенчивый мальчик.
Роль Довлатова поручена артисту Владлену Генину.
Жена приобрела в рассрочку наборный компьютер за девять тысяч.
Вскоре началась борьба с космополитами. Леонида арестовали.
Известно, что порядочный человек тот, кто делает гадости без удовольствия…
Это самое трудное время.
Над воротами алел транспарант «Кость ценное промышленное сырье!» У крыльца толпилось несколько человек.
Компромисс первый «НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ.
Сделала первый взнос.
Использует политональные наложения.
Фракция маоистов?
Частью эти безымянные преамбулы сочинены и даже были напечатаны в середине семидесятых лично Довлатовым, когда он работал в эстонских газетах.
Сначала он разглядывал картины.
Водитель что‑то спросил по‑эстонски. Нам показали дорогу…
Не думаю, что это разорит хозяев фирмы Пепси-кола.
Мать самокритично бросила театр и работает корректором.
Заказы мы надеялись получать у русских издателей.
Кепка с голубым верхом форменная таллиннского политехника. Лицо решительное, вечно озябшее.
Добивается гармонических отношений тоники и субдоминанты.
Спрашивается, кто из наших могучих прозаиков увековечен телепостановкой?
Коровник представлял собой довольно унылое низкое здание.
Вот садится за руль «шевроле» таинственный общественный деятель Лемкус.
переспросил Баскин.
Короче, Бушу разрешили печататься. Первое время его заметки редактировались с особой тщательностью.
Где Шолохов, Катаев, Федин?
По утрам вокруг нашего дома бегают физкультурники.
Конечно, даты, расставленные под этими «документальными свидетельствами», весьма произвольны, равно как и сами вырезки не обязательно взяты из реальных газет.
Наглядно мучился и принимал какие-то решения.
Дружба с Алешей Лаврентьевым, за которым приезжает форд.
Небольшие предприятия гибнут обычно в течение шести или семи месяцев.
Над входом горела пыльная лампочка, освещая загаженные ступени.
Я и Достоевского-то не припомню.
Затем стало ясно, что Буш изменился, повзрослел.
Например, у Карла Проффера в Ардисе.
То есть затронуть пласты высшей джазовой математики.
Затем повернулся к Мокеру
Затем взял мощный аккорд на клавесине, отдавая должное искусно подобранной библиотеке.
Ученые восьми государств прибыли в Таллинн на седьмую Конференцию по изучению Скандинавии и Финляндии.
В литературе Довлатов существует так же, как гениальный актер на сцене, вытягивает любую провальную роль.
Никаких следов косметики. Отсутствующий зуб на краю улыбки.
Вот он подходит к роялю.
Белла Константиновна, Жбанков и я вышли из машины. Водитель курил. Эви дремала на заднем сиденье.
Надеюсь, товарищ Генин воплотил меня должным образом.
Алеша шалит, мне поручено воспитывать его.
Савелий к этому времени закончил институт марксизма‑ленинизма. Он начал печататься в толстых журналах.
Мне нравятся их разноцветные костюмы.
Садится, трогает клавиши.
В газете есть три источника дохода.
Эстетика Довлатова зиждется на убеждении правдивый вымысел в искусстве дороже правды факта.
Тысячу рублей получил я за эту галиматью.
Неожиданно появился хромой человек с кожаной офицерской сумкой.
И он, действительно, сразу прислал моей жене выгодную работу.
Тогда меня возьмут на дачу.
Ты говорил, что он из мафии.
В Союзе Лемкус был профессиональным затейником. Организовывал массовые гулянья.
Тысячу рублей в неделю.
Реализм Довлатова театрализованный реализм.
Разделить на пять.
Все они местные жители.
Подписка, розница и объявления.
Вся жизнь его свидетельствует нет большей трагедии для мужчины, чем полное отсутствие характера.
Линн Фарбер взялась переводить следующий рассказ.
Я становлюсь маленьким гувернером.
Двести рублей в сутки.
В эти же дни ей позвонил литературный агент.
Капли ударили по стеклу, рассыпались бусы, зазвенели тронутые ветром листья?..
На самом деле все гораздо хуже.
Я предложила гостю рюмочку ликера. М. вежливо отодвинул ее кончиками пальцев – Я не пью.
Удивляются только глаза, брови неподвижны, как ленточка финиша… Следуем за нашей героиней.
Прозаик писал не о том, «как живут люди», а о том, как они не умеют жить.
Разделить на восемь.
Главный агроном Савкин, назвался он, проходите. Мы вошли. За дощатыми перегородками топтались коровы.
Я умнее и больше читал.
Подписка это миф.
У него вышла первая книга. О нем заговорили критики. Постепенно он стал «ленинианцем».
Затем все тревожнее далекое эхо.
Сказал, что готов заниматься моими делами.
Его корреспонденции становились все более объемистыми и значительными по тематике.
При стандартном рабочем дне.
Оглашал торжественные здравицы в ходе первомайских демонстраций.
На самом деле этот поц еще и большевик!
Я знаю, как угодить взрослым.
Русские эмигранты такими глупостями не занимаются.
Итальянец живо пояснил
И наконец обвал, лавина.
Это специалисты из эссесээр, Польши. Венгрии. гэдээр, Финляндии. Швеции. Дании и феэргэ.
Выходит двадцать пять.
Черные дворы.
Три или четыре очерка Буша вызвали небольшую сенсацию.
Поинтересовался, есть ли у меня законченная книга.
В юности я был марксистом либерального толка.
Писателю Воскобойникову дали мастерскую.
Мы по утрам садимся завтракать.
Двадцать пять рублей в час!
А сотом снова одинокая, дрожащая, мучительная нота в тишине.
Линн Фарбер ответила
Зарождающаяся тяга к плебсу.
На фоне местных журналистских кадров он заметно выделялся.
Я даже голосовал против индивидуального террора.
То есть создателем бесконечной и неудержимой Ленинианы. Сначала он написал книгу «Володино детство».
Как минимум штук пять.
Там не было уборной.
Театр заменяет мне вино. Тонкий аромат кулис опьяняет сильнее, чем дорогой мускат.
Позвякивали колокольчики, раздавались тягостные вздохи и уютный шорох сена.
Питерсон играет в составе джазового трио.
Мечты о силе и бесстрашии.
Агента звали Чарли.
Мы единственные в Америке завтракаем как положено.
Это деньги, которые мы, в сущности, занимаем у читателя.
В декабре редактор снова заговорил о предоставлении Бушу штатного места.
Но затем присоединился к радикалам.
Я сразу же полюбил его.
Писал юбилейные речи, кантаты, стихотворные инструкции для автолюбителей.
Столько, я думаю, и полковники кэгэбэ не зарабатывают.
Похороны дохлой кошки за сараями.
Барабаны Джейка Хенна четкий пульс всего организма.
На конференции работают шесть секций. Более ста тридцати ученых историков.
Едим. например, котлеты с макаронами.
А недавно увлекся маоистской программой.
Во-первых, за то, что он не слишком аккуратно ел. И даже мягкую пищу брал руками.
Находилась мастерская рядом с вокзалом Так что Воскобойников пользовался железнодорожным сортиром.
А нормальные люди тем более.
Моя надгробная речь, вызвавшая слезы Жанны, дочери электромонтера.
Затем – небольшую повесть «Мальчик из Симбирска». После этого выпустил двухтомник «Юность огневая».
Кроме того, за Буша ратовали все стареющие женщины из месткома.
Его искусство суховатая музыкальная графика, на фоне которой ярче живопись пианиста.
Но было одно затруднение.
Вместо пуговиц какие‑то еловые шишки… А ведь смотрится… Или эта, в спецодежде… Васильки на заднице… Походка гордая, как у Лоллобриджиды… А летом как‑то раз босую видела… Не пьяную, сознательно босую… В центре города… Идет, фигурирует… Так и у меня, казалось бы, все импортное, народной демократии.
Розница дает гроши тридцать пять центов с экземпляра.
Мы сидели рядом, беседуя о литературе, живописи, театре.
КРУГОМ ОДНИ ЕВРЕИ
Детей мы наказываем за одно-единственное преступление.
После двенадцати ночи вокзал охраняли милиционеры.
Мне хочется примирить ленинизм с конфуцианством.
Помноженное на талант неумение жить «как все» в шестидесятые семидесятые годы, когда Сергей Довлатов шагал по ленинградским проспектам и таллинским крепостным валам в литературу, было равнозначно катастрофе.
И наконец, трилогию – «Вставай, проклятьем заклейменный!».
Поскольку в ресторанах я испытываю болезненный комплекс неполноценности.
археологов, лингвистов выступят с докладами и сообщениями.
В здание пропускали лишь граждан с билетами.
Да и мы с Шаблинским активно его поддерживали.
Я умею говорить, рассказывать.
Если они чего-то не доели.
Правая фракция считает меня ренегатом.
Контрабас Нильса Гедерсена намеренно шершавый, замшевый фон, оттеняющий блеск импровизаций виртуоза.
Не умею есть как следует.
Подрабатывал в качестве тамады на молодежных свадьбах. Сочинял цирковые репризы – Вася, что случилось?
Чистые деньги приносят только рекламные объявления.
Судьба обрекла его на роль диссидентствующего индивидуалиста, хотя уж кем‑кем, а диссидентом он никогда не являлся.
Трамвайная остановка… «…Вон как хорошо девчонки молодые одеваются. Пальтишко бросовое, а не наше.
Боюсь официантов.
Но я-то знаю, что истина придет с Востока.
Тогда Воскобойников приобрел месячную карточку до ближайшей станции.
Бесконечные двойки.
Вялые животные томно оглядывали нас. …Есть что‑то жалкое в корове, приниженное и отталкивающее.
На одной летучке я сказал «Необходимо полнее использовать Буша.
Что сказать в заключение?
Потом с досадой вспомнили гениальных художников, умерших в безвестности и нищете.
Если не ошибаюсь, до Боровой.
«После коммунистов я больше всего ненавижу антикоммунистов» таким было его политическое кредо в России, еще более укрепившееся в Америке.
Короче, чувствую себя непрошеным гостем.
На этом держатся все западные газеты.
А вида нету… И где они берут? С иностранцами гуляют? Позор!.. А смотрится…»
Равнодушие к точным наукам.
Стоила карточка рубля два.
Пошли отсюда вон!
Но получить рекламу довольно трудно.
По правде говоря, не очень‑то умел жить и сам автор всех этих невыдуманно‑выдуманных историй.
Исчерпав биографию Ленина, Данчковский взялся за смежные темы. Он написал книгу «Ленин и дети».
Иначе мы толкнем его на скользкий диссидентский путь…»
Совместное обучение.
Полторы копейки за мероприятие.
А с Чарли мне всегда было легко.
С натугой разъехались двери трамвая. Короткий мучительный штурм.
Перехожу к одному из самых гнусных эпизодов моей литературной юности.
сказал Эрик Баскин.
В ее покорной безотказности, обжорстве и равнодушии.
Я аплодировал громче всех.
Хоть он и не говорил по-русски.
Американцев русский еженедельник не интересует.
Почему ты грустный? – На моих глазах человек упал в лужу. – И ты расстроился? – Еще бы! Ведь этим человеком был я!..
Наша шестилетняя соседка Лиля говорит
Алла Горшкова.
Дроздов колебался
как это получается.
Конференция продлится до шестнадцатого ноября». Конференция состоялась в Политехническом институте.
Если Довлатов и был обличителем, то это был какой‑то странный, сердечный обличитель.
Дорогу ей загородила широкая армейская спина.
Затем – «Ленин и музыка», «Ленин и живопись», а также «Ленин и сельское хозяйство».
Трудоустройство Буша приобрело характер идеологического мероприятия.
К тому же Чарли был розовым, левым.
Воскобойников стал единственным жителем Ленинграда, который мочился не бесплатно.
Пока жива мама, я должна научиться готовить.
Мой длинный язык.
Уехал Лемкус в результате политических гонений.
Это мероприятие состоялось в январе шестьдесят восьмого года.
У меня даже остановились новые часы!..
Вообще-то деньги не пахнут, сказал он.
Характерная для него история.
А мы, российские беженцы, правые все как один.
Щекой по ворсистой удушливой ткани… Ухватилась за поручень. Мелькнула жизнь в никелированной трубе…
– Се ля ви, – заметил Аркадий, переходя на французский язык. И тут я внезапно прижала руку к его горящему лбу.
Хотя, казалось бы, и габариты, и рога… Обыкновенная курица и та выглядит более независимо.
Общаться с людьми он хотел много больше, чем их обличать.
А наши деятели целиком зависят от Боголюбова.
Неуклюжие эпиграммы.
А гонения, в свою очередь, явились результатом кошмарной нелепости. Вот как это было.
Однажды Воскобойникова подвели американские туристы.
Правее нас, как говорится, только стенка.
Баскин повысил голос
Начиналась моя жизнь в Америке крайне безмятежно.
Я туда заехал, побеседовал. Через пять минут информация была готова. Отдал ее в секретариат.
Все эти книги были переведены на многие языки.  Данчковский разбогател. Был награжден орденом «Знак почета».
Главный редактор, улыбаясь, поглядывал в его сторону. Судьба его могла решиться в обозримом будущем.
Значит, я был правым, Чарли левым.
Может, не явились в гости.
Пригласительные билеты выглядели так
Зигмунд Фрейд, где ты был в эту минуту?!. Случилось то, чего мы надеялись избежать…»
Тяжкое бремя сексуальной невинности.
На прозу нашей жизни он смотрел так, как если бы она сама по себе являла собой образчик искусства прозы.
Но мы великолепно ладили.
Что-то в этом роде.
Какие могут быть деньги у этой шпаны?!
Он дает им скидку, лишь бы не рекламировались в Зеркале.
Копеечку не опускайте… Лида балансирует над металлическим ящиком‑кассой.
Захватив номер Советской Эстонии, я отправился в гостиницу.
Месяцев шесть, как подобает российскому литератору, валялся на диване.
Подошел Новый год. Намечалась традиционная конторская вечеринка.
К этому времени его брата посмертно реабилитировали.
Лемкус написал кантату, посвященную шестидесятилетию вооруженных сил. Исполнялась кантата в Доме офицеров.
тысяча девятьсот пятьдесят второй год.
Мокер выглядел крайне подавленным.
Я спрашивал его
А эта чемодан, набитый говядиной и отрубями… Впрочем, я их совсем не знаю… Проходите, проходите…
Воскобойников слегка обиделся, но пошутил
Боголюбов говорит им С кем вы имеете дело?
Да проходите же, стоит как неродная… Главное, не раздражаться, относиться с юмором.
Питерсон встретил меня дружелюбно.
Шестой лагпункт находился в стороне от железной дороги. Так что попасть в это унылое место было нелегко.
Моя жена откровенно веселилась.
Я напишу письмо Джимми Картеру.
Вот ты ненавидишь капитализм.
Ленинградское отделение Союза писателей эрэсэфэсэр приглашает Вас на
Появляется редактор Туронок, елейный, марципановый человек. Тип застенчивого негодяя.
Как это бывает в подобных случаях, заметно активизировались лодыри.
С агентами Кремля?!.. Мокер не фантазировал.
Майор, присев на корточки, застегивал чемодан. Режиссер переносил вещи ближе к двери.
Что это. мол, за безобразие?!
Я отсылаю в газету Ленинские искры четыре стихотворения.
Риццо выпил еще один стакан коктейля и невозмутимо продолжал
Ему перевели с листа мою заметку.
Какие-то деньги нам выдавали благотворительные организации.
Нужно было долго ждать попутного лесовоза. Затем трястись на ухабах, сидя в железной кабине.
Даже не позвонили.
Данчковский хорошо меня знал, поскольку больше года руководил нашим литературным объединением.
К сожалению, так оно и было.
Текст ведущего читал сам Лемкус. За его спиной расположился духовой оркестр.
Одно, конечно, про Сталина.
Почему же ты богатый?
ВСТРЕЧУ ТВОРЧЕСКОЙ МОЛОДЕЖИ
Час пик, обычное явление. Тут главное найти источник положительных эмоций. Вон бабке место уступили.
Истина придет с Востока.
Три про животных.
А Бродский Воскобойникову говорит
Мы оказались в тесной комнатке. Пахло кислым молоком и навозом. Стол был покрыт голубой клеенкой.
Вы допустили грубую идеологическую ошибку. ? Вы перечисляете страны… Разве нельзя? Можно и нужно.
Гена приподнимал узлы и коробки. То ли испытывал силу, то ли взвешивал груз.
Кроме всего прочего, редактор Слова и дела звонил нашим авторам.
Первые рассказы.
Два алкоголика метранпажа побежали за водкой. Толстые девицы из отдела писем готовили бутерброды.
Ты напиши до востребования.
Выступают поэты и прозаики
И вот он появился в ресторане. Я, понизив голос, шепнул Елене Борисовне
Почему живешь на Семьдесят четвертой улице?
Какую-то мебель и ворох одежды притащили американские соседи.
На перекрученном шнуре свисала лампа. Вдоль стен желтели фанерные ящики для одежды.
Угрожал, что перестанет рекламировать их книги.
Дело в том, как вы их перечисляете. В какой очередности.
ТАТЬЯНА ГАЛУШКО
Студент конспекты перелистывает. Даже у военного приличное лицо…
Чарли в ответ говорил
При этом клялся, что скоро увеличит гонорары.
АЛЕКСАНДР ГОРОДНИцекаИЙ
Выездные корреспонденты Рушкис и Богданов накрывали столы. Работу в этот день закончили пораньше.
Они публикуются в детском журнале Костер.
Они молчали, хоть и не чувствовали явной вражды. Даже радовались любому микроскопическому поводу к общению.
Питерсон торжественно жал мне руку, восклицая
Многие были вынуждены подчиниться.
СЕРГЕЙ ДОВЛАТОВ
Боялись испортить отношения с влиятельной ежедневной газетой.
Во-первых, я, к сожалению, не очень богат.
– Обратите внимание – Данчковский, собственной персоной… Бешеный успех… Идет на Ленинскую премию…
Напоминают худшие вещи средних профессионалов.
Там идут Венгрия, гэдээр, Дания, затем Польша, эссесээр, феэргэ… Естественно, по алфавиту.
Затем вестибюль, широкая мраморная лестница, ковровые дорожки, потертые на сгибах… Табличка «Отдел пропаганды».
ЕЛЕНА КУМПАН
А то Джимми Картер ежедневно бегает на почту и все убивается снова от Воскобойникова ни звука.
Кроме того, помогали старые друзья, уехавшие раньше нас.
В углу поблескивал доильный агрегат. Навстречу поднялась средних лет женщина в зеленой кофте.
Лично я восхищаюсь русскими.
Внештатных авторов просили не расходиться. Редактор вызвал Буша и сказал
Затем два часа шагать по узкой, исчезающей в кустах тропинке.
Хотя я, действительно, против капитализма.
ВЛАДИМИР МАРАМЗИН
Боголюбов говорил о нас
С поэзией кончено навсегда.
Настоящий рекорд!
– А ну, подержи, – говорил майор, и Лосик с удовольствием давил на крышку чемодана.
Данчковский направился в угол, подальше от музыкального автомата. Проходя мимо нас, он замедлил шаги.
ВАЛЕРИЙ ПОПОВ
Но капитализм все еще существует.
Честно говоря, ко мне Воскобойников относился неплохо.
В зале собралось более шестисот представителей армии и флота. Динамики транслировали кантату по всему городу.
С невинностью тоже.
Они давали нам ценные практические указания.
Диссидентов мы тут не потерпим!
Надеюсь, мы увидимся сегодня вечером. Я хочу сообщить вам приятную новость.
Это же внеклассовый подход, застонал Туронок, существует железная очередность.
Аттестат зрелости.
Вот и теперь сам предложил работу.
И пока он не умер, богатым живется лучше.
И снова улица, машины, люди, приятная волнующая безучастность людей и машин. Лида постучала и вошла.
Я фамильярно приподнял бокал. Данчковский, не здороваясь, отчетливо выговорил
Они революционеры и добились справедливости.
Все шло прекрасно.
Молодые артисты, художники, композиторы.
Спрашивается, почему же их должен был терпеть Андропов в Москве?..
– Дозвольте прикурить, – спрашивал режиссер, и Кузьменко тотчас вынимал модную зажигалку…
Чтобы наконец оказаться перед лагерными воротами, увидеть серый трап, забор, фанерные будки и мрачную рожу дневального…
Хотя вполне мог подыскать более несомненную кандидатуру.
Производственный стаж.
И все-таки популярность нашей газеты росла.
Впервые обо мне написали таким мелким шрифтом!..
В детской прозе я не разбираюсь.
В юности Чарли едва не стал преступником.
Потом моя жена довольно быстро нашла работу.
На пологой груди ее мерцали ордена и значки. Линда Пейпс! воскликнул Савкин. Мы поздоровались.
Кроме того, собирались выступить Бродский и Уфлянд.
ОБСУЖДЕНИЕ В цека
Диплома у меня нет.
Типография имени Володарского.
Вроде бы его даже судили.
– Читал я твою юмореску в «Авроре». По‑моему, говно… Мы просидели в ресторане часов до одиннадцати.
Мы побуждали читателей к спорам.
Влиятельных покровителей тем более.
Их фамилий не указали.