rhasspy/piper-checkpoints huggingface dataset:
Вот случай проделать шутку.
В те периоды, когда он не сидел в тюрьме, одиночество составляло необходимое условие его существования.
Моего имени я вам не скажу.
Но - смею спросить - для чего понадобилась вам эта зелёная илюминация?
Но сидеть в одиночной камере и быть одиноким становилось иногда очень тяжело и неприятно.
Так состоялась странная сделка, после которой бродяга и милионер расстались, вполне довольные друг другом.
Он ходил по камере, а весна смотрела в окно ласковыми, бесчисленными глазами, и её ленивые, певучие звуки дразнили и нежили.
Почему это и как - я объяснить не имею права.
Пострадавшего отнесли в хирургическое отделение.
Эти волнующие мысли остановились перед глазами в виде знакомого образа.
Узнаёте ли вы меня, мистэр Стильтон?
Затем встал, подошёл к форточке и принял из рук надзирателя тяжёлый бумажный пакет.
Я - Джон Ив, которому вы поручили дежурить каждый день у горящей зелёной лампы.
Там был чай, сахар, табак, разная еда, марки и апельсины.
Однажды я раскрыл старую анатомию, лежавшую на этажерке той комнаты, где я жил, и был поражён.
Брон стоял среди камеры и улыбался широкой улыбкой, поглядывая на сокровища, неожиданно свалившиеся в форточку.
Вероятно, через три недели вы сможете покинуть больницу.
И он начал торопливо рыться в провизии.
В середине июля состоялась первая поездка "наследников".
Я узнала случайно, что Вы сидите и очень нуждаетесь.
Вам должно быть, ужасно тяжело сидеть, ведь теперь весна.
- Этот вопрос исчерпан, я полагаю, - осторожно ответил Кольбэр, не без основания предполагая ловушку.
Я хочу, чтобы этот человек ещё раз написал мне.
Неужели вы хотите нарушить обещание?
Очень Вам благодарен за пирожки и апельсины.
Джой с досадой взглянула на него; он сидел, улыбаясь так покорно и печально, что её досада перешла в возмущение.
Брон пошёл в конец длинного коридора, ступая той быстрой, лёгкой походкой, какой ходят люди, долго сидевшие без движения.
Идти дальше - значило самой попасть в глупое положение.
Тоже, выслужиться хочет.
Но тут он вспомнил, что часто брал взаймы у Банникова и сахар и чай.
Только волосы, прилипшие на лбу под фуражкой, и тонкая жила, вздрагивающая на шее, выдавали его усталость и возбуждение.
Прошло несколько томительных минут, которые Брон старался сократить курением, не в силах будучи побороть чувство стеснения, неловкости и ожидания.
Некоторое время она ещё надеялась что Кольбэр не выдержит, и заговорит, но тот лишь задумчиво катал меж ладоней стебель травы.
Ян, видимо, совестился поднять глаза.
И он опять умолк, прислушиваясь к себе и желая, чтобы пять минут уже кончились.
- Я очень торопилась сюда, - продолжала девушка.
Оглушительный, потрясающий звон разбил вдребезги тишину.
- Видали вы это? - возбуждённо заговорил он, смотря в гневное лицо Джой.
Она отлично знала, чем это должно кончиться.
Такие шутки часто выкидываются солдатами, и Цапля однажды уже с успехом проделал это.
Брон и Борисова поднялись и снова улыбнулись растерянно и жалко, мучаясь собственной неловкостью и чужой, враждебной атмосферой, окружавшей их.
Чтоб быть женой, надо жить.
Кольбэр лежал навзничь с чёрным и распухшим лицом.
После этого Дрэп, боролся с жизнью один.
Сейчас трудно припомнить, почему это так вышло.
Ральф вернулся?
На них вечерний дым.
Горнишная в белом фартуке открыла дверь.
Ты умный и давно уже понимаешь, что всё это безумие.
И по дну, потряхивая, пошли колёса.
Он выкинул из широкого чёрного рукава пачку белых листов, и они разлетелись и усеяли столы, как чайки скалы на берегу.
- Доктор, - узнал голос акушерки Пелагеи Иванны, - вы проснулись?
И случилось столь же радостное, сколь и неестественное событие: в клуб привезли дрова.
Семь раз.
Но только когда же наслаждаться семейным счастьем, если работать круглые сутки?
- Совсем не то, - заметил Иван Василич, когда Патрикеев остановился, - зачем вы выпучили глаза на бутафора?
Тонкое чёрное остриё штыка шевелилось рядом с головой, как раз с левой стороны, с которой приближался Цапля.
Мышцы напряжены, вы себе не верите.
Бутафор уселся на стул и стал вместе со всеми писать в воздухе и плевать на пальцы.
Смеркалось, когда надев шляпу и пальто, Дрэп заметил наконец, что долго стоит перед шкапом, усиливаясь вспомнить, что хотел сделать.
Дрэп вспомнил, что собрался на вокзал.
Я не буду тушить керосинку.
Странное ощущение.
Был прекрасный месяц май.
Ведь всё равно его убьют.
В глазах этих я, к великому моему удивлению, прочитал важность и сознание собственного достоинства.
Я пришла вам сказать, чтобы вы не спешили в больницу.
А еще лучше, если б я совсем не родился.
- Извините за нескромность, - продолжал Рудольфи, - а как вы делаете, что у вас такой пробор?
Перед ним на туалетном столике стояло овальное зеркало, а в нём слабо светящееся отражение его самого.
Он стал подыматься на четвереньки, подбирая ноги, и вдруг прижался к земле всем телом, как пласт.
Джон опустился на стул возле зеркала.
Он, может быть, в цирк хочет поступить?
Там было темнее, чем на улице, и он имел ещё более эфектный вид.
Разросся этот этюд неимоверно, и скажу откровенно, привёл меня в самое мрачное настроение духа.
Ночь быстро шла к рассвету.
Про мальчика?
Нет, ты поклянись, что привезёшь его живым.
В мутных клубах белой пыли по дороге на деревню, от которой тянуло гарью, шагом шёл конный строй.
Эти машины отчаянно кричали разными голосами, и каждый раз, как они кричали, сердце падало и подгибались ноги.
Вылезли белые брюки с фиолетовыми лампасами.
Демьян Лукич вырвет.
Моя специальность - бактериология.
Без этого он умер бы, я полагаю.
Он лежал шагах в трёх от стены здания, мысленно ругая Банникова и досадуя на свою неловкость.
Какое счастье, что догадался юркнуть в переулок.
Кригман молча, движением кошки поймавшей мышь, схватил газету и быстро пробежал газетную заметку.
Что же произойдёт с нашим экономическим строем?
Вы представляете теперь для науки исключительный интерес.
Теперь Кригман знал, что Родэншток не шутит.
Зловещие подозрения начали закрадываться в душу уже к концу первой недели.
А почему у вас мозги такие сморщенные?
И говорит надзиратель: "Выбирай, что твоя душа хочет".
Тысячи людей жаждут видеть феноменального прозрачного человека.
Совершенно безотчётно и не думал о сифилисе, я велел ему раздеться, и вот тогда увидел эту звездную сыпь.
Теперь все его мысли были о ней.
Второго Короткова первый и главный забыл в зеркале кабины и вышел один в прохладный вестибюль.
Неба не было, земли тоже.
Здесь помещался издатель Рвацкий, как пояснил мне Рудольфи.
Коротков машинально охнул и застыл.
Какая секция переезжает?
Я месяц не мылся.
Рвацкий превратился весь в улыбку сладости, вежливости.
- О какой опасности говорите вы? - спросил учёный, начальник экспедиции.
Больше того, что мы уже перенесли - не встретить.
Нам осталось двести пятьдесят миль.
Найт полагал, что Сидонс просто хочет набить цену, и стал быстро прибавлять.
Начальник экспедиции молчал, рассматривая чёрное как смола, небо, и белую, туманную от падающего снега равнину материка.
Неплохо заработать на первое обзаведение.
Вместо него был красный венчик с желтыми зубьями клочьями.
Почему он избегает её?
Швейцар вышел.
В гостиной было светло от луча, что тянулся из глаз, и бремя угрызения растаяло во мне.
И тотчас внизу, в вестибюле, загремели выстрелы и завертелись стеклянные двери.
Раз я это говорю, ты прости и оставь меня.
Впрочем, может быть, вы тоже не одиноки в часы ночи?
Знаешь, Синицын, ведь все преступники перед смертью притворяются, что они не виноваты.
Но как я ни неопытен во всех этих войнах, а понял инстинктом, что стоять вовсе не следует.
Я бежал у церкви с пухлыми белыми колоннами.
Он шёл за её гробом, полуседой, потом он исчез; передавали, что он заперся в комнате с жаровней.
Беззвучно, сонно, отвесно валился снег, покрывая людей и собак белым, неслышным гнётом.
- Так и будет, - вежливо сказал я, встряхивая на прощание мохнатую, немытую лапу.
В слюдяном окне керосинки - маленький радостный ад.
Но голубые зрачки их ещё долго, полусонные и ласковые, следили за миром.
Всё медленнее шёл полировщик - и были тому причины.
В этом круглом глазе я очень изумлённо отметил недоверие.
За окном неуклонно смеркалось и летел первый зимний снег.
Так хлопоча, улыбалась и напевала она, представляя, как удивится Дрэп, как будет ему приятно и хорошо.
Кроме того, никогда не забуду, как я приехал получать по первому из этих векселей.
Вслед за ними выскочил Коротков, и очень вовремя, потому что пулемёт взял ниже и вырезал всю нижнюю часть рамы.
Часовой нагнулся ещё ниже, присел на корточки и с удивлением узнал Цаплю.
Коротков подхватил еще одну тройку, опять влез, и размахнувшись, выпустил и их.
Возражения становились бесполезными.
Вылетели серые фуражки, серые шинели, а через верхнее стекло, не касаясь земли, вылетел люстриновый старичок.
А через минуту - наоборот: тело наполнилось сухим теплом, а лоб неприятный, влажный.
Товарищ его не шевелился.
Мы никогда не выберемся отсюда.
Но её любовь неизменна, и он напрасно скрывается, если дело только в этом.
Я куплю им золотые ошейники.
Где же весь мир в день моего рождения?
Выражается он торжественно, но очень метко.
От этого и сыпь на груди.
Улыбки заиграли на лицах фельдшера и акушерок.
Праздничный гребень с фальшивыми камушками вспыхивал и погасал у нее в черных волосах.
Началось с того, что вывеска "Бюро фотографических принадлежностей" оказалась несуществующей и была заменена вывескою "Бюро медицинских банок".
Весь рот полон щетины.
Марья сейчас прибежала, Пелагея Иванна велела чтоб вас сейчас же позвать.
Я говорю: чего дурак воешь среди бела дня?
Пришлось Цезаря съездить по ребрам ключами, потому что вслед за толпой шли отдельно пятеро хороших посетителей.
Лицо у князя мгновенно постарело.
Очень вспоминала.
Семь месяцев его нет, и три раза я видел случайно, как она плачет.
Пуговиц нет.
Когда все недоумения уладились и состоялось знакомство, все расселись на скамьях и полились речи.
На сеансах это случалось нередко.
Ликорн протянул ему визитную карточку.
Господин дэТруа дома?
Глотке мы тоже поможем, но самое главное, нужно вашу общую болезнь лечить.
Не история ли с птицей на моей шляпе?
И наконец настал день, когда в мороз лютый я пришел в это же самое помещение.
Дело свое, надо сказать, он любил.
Наконец зевнул, отложил в сторону атлас и решил ложиться.
Проплыл бесшумно фельдшер Демьян Лукич с блестящими щипцами в руках.
Анна Николавна прислала за вами, велят вам, чтоб вы в больницу шли поскорей.
Чего доброго, щипцы придется накладывать.
Фельдшер, прислонившись к стене, стоял в позе Наполеона.
Роженица открыла глаза, заломила руки и вновь застонала жалобно и тяжко.
Сколько бы я ни исследовал, больше Анны Николавны я всё равно бы не узнал.
Обе они были сосредоточенно серьёзны, и в глазах их я прочитал одобрение моим действиям.
Дома в кабинете я зажег лампу, и забыв снять шапку, кинулся к книжному шкафу.
Там всё уже было готово.
Анна Николавна под стон и вопли расказывала мне, как мой предшественик - опытный хирург - делал повороты.
Вам дадут шесть пакетиков мази.
На душе Кригмана отлегло.
Теперь, когда прошло много лет, вдалеке от забытой облупленной белой больницы, я вспоминаю звездную сыпь на его груди.
Они во всю свою жизнь не видали в глаза кредитного билета в сто марок.
Цапля стиснул зубы и оцепенел так, чувствуя, как раздражительно и зло бьётся его сердце.
Когда бежал, размышлял о своей судьбе.
Зверёк пищал и ползал, путаясь в высокой траве.
Относительно города: имей он форму стула, я с удовольствием сломал бы его вдребезги.
Конечно, это был ряд весёлых, пикантных развлечений, на которые чудаковатый Хонс был мастер всегда.
В раздумьи я подошёл к зеркалу.
Чрезвычайно нежные, поэтические тона царствовали вокруг.
Своеобразный подбор растений дышал свежестью и невинностью.
Не было ни одного дерева, нежно цветущая земля без малейшего тёмного пятнышка производила восхитительное впечатление.
- Что ты скажешь? - пробормотал Хонс, заметив моё внимание.
Наш разговор оборвался, потому что мы подошли к большому, каменному белому дому.
Необычайная гармония?
Существуют такие молодые люди, и вы их конечно встречали в Москве.
Одни эти слова режут мне слух.
Прошу вас, познакомьтесь.
Дикий человек, или вернее, белый дикарь, которого я нашел в Гималайских горах, на высоте нескольких тысяч футов.
Но у него ещё оставалась тень надежды, что Банников ради будущего не захочет его унижения и уйдёт.
Я принял его вне очереди.
Моя квартира ему очень понравилась.
Возьмут аул и зажгут.
То тихий скрип пера, то треск огненных кукурузных стеблей.
На переплёте золотой офицер с незрячими глазами и эполеты крылышками.
Все погибают: из пятидесяти осталось всего шесть.
Тебя я, вольный сын эфира.
Я вижу его, он светел, как синеватая глыба льда.
Слуги, вбежав, принялись кланяться, стирать пыль, принимать заказы и покрикивать друг на друга.
Заметив это, молодой человек смутился, но скоро сообразил, в чём дело.
Немного можно ответить сотням вопросов и обращений, - однако, настроенный благодушно, Жиль расказал главное.
Все способы передвижения испытал он: ходьбу, лодку, носилки, слонов, верблюдов, велосипед, барки, пароходы, парусные суда.
Жиль встал, пожимая руки поклонников, в воздухе было тесно от восклицаний.
За дверью кликнул он на всякий случай извозчика, - и не напрасно, потому что любопытные явно были огорчены этим.
Скоро Жиль стучал у бедных дверей на шестом этаже, в комнату жены.
Вздрогнув мучительно сладкой дрожью, он поднял ружьё и, похолодев от ужаса, ударил штыком вниз.
Мысли у Ионы вновь стали на дыбы.
Дверь тихо приоткрылась, показала лёгкую молодую женщину с блистающими глазами и вдруг стремительно отлетела к стене.
Тень предчувствия напрягла нервы Жиля.
Синяя жила билась на его лбу, - он летел в пропасть.
Кур режет Шугаев, как Ирод младенцев.
Я еду в Липецк Тамбовской губернии.
Вместо пиджака на нём была странная куртка, сделанная из замши, из которой некогда делали мужские кошельки.
Виды тут прелестные, только уж холод собачий.
Говорят: поезжайте вы домой, а то, говорят, мечетесь вы по всей Республике, как беспризорный.
Давно уже отмечено умными людьми, что счастье как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь.
Воспаление лёгких?
Под штэмпелем химическим карандашом был начертан рецепт.
Помочь мне некому, да я и не хочу искать помощи ни у кого, кроме Вас.
Вечер я провел над путеводителем по железным дорогам.
Уж я найду способ.
Конец его с мягким упорством пронзил землю.
Охватив руками колено, он раскачивался из стороны в сторону с таким мучительным выражением, что Грифит почувствовал необходимость назвать себя.
- Позвольте представиться, - сказал он угрюмо, как будто посылал к чёрту.
Мой отец ничего не знает об этом, так как его звали Грифит.
Лучше бегите по дороге на ферму - это полчаса ходьбы - и скажите там Якову Герду, чтобы прислал лошадь.
Месяц назад я поспорил там с одним человеком.
Мы уселись.
У меня по крайней мере всю ночь горит электричество.
Прислуживал нам лакей, одетый, как и сам Хонс, во всё белое.
За ужином Хонс ел мало, но тщательно угощал меня прекрасными деревенскими кушаньями.
Китаец ласково улыбался всем, но никакого звука не произносил, как и в дальнейшем не произнес.
Кофе в чашке стояло на письменном столе.
Василий Петрович пил коньяк.
В самом деле: если ничего острого, а скажем сифилис, то почему же он не едет сюда сам?
Как мигрень?
Шапку с него сняли - и показались слипшиеся, влажные волосы.
- В сам деле ваше сиятельство, - он умоляюще поглядел на князя, - как же теперь быть?
Кем запечатан?
Мороз прошел у Ионы по спине при взгляде на лицо князя.
Это я сделаю, Иона, клянусь тебе, чего бы это ни стоило.
Неужели тебе теперь не приходит в голову, как я в ту же секунду не убил голого?
Ведь ты же знаешь меня, Иона, много лет?
Перед ним стояли пять человек актёров, одна актриса и один режисёр.
Он посмотрел на меня пронзительно, лихо улыбаясь необыкновенной красоты глазами.
- И как же вы нашли, Полиевкт Эдуардович? - спросил режисёр, не спуская глаз с молодого человека.
- Хорошо, - отрывисто сказал Полиевкт Эдуардович, - хорошо.
Категорически отказываюсь взять его.
И чтоб сейчас заиграли на гитарах.
Мои агенты уже действуют.
Но и этого мало - его посадили в тюрьму.
Это был секретарь Родэнштока Майер.
Немедленно перед его лицом вспыхнул зеленый глаз и пропустил каретку Ермолая.
Мне поручено ещё передать письмо - не от Фриона.
Покрытый грязью пол.
Жиль бросил письмо на стол.
Несколько военных, несколько дам и очень много штатских.
Я старательно обхожу эту ферму.
А лакированные ботинки продолжают шептать.
Что было бы, если я внезапно чудом, как в сказке, получил бы вдруг власть над всеми этими штатскими господами?
Воображаю, что после этих слов сделалось бы с господином в лакированных ботинках.
Он в один миг утратил бы свой чудный румянец, и кусок пирожного застрял бы у него в горле.
Вдруг сделалось жарко.
Так говорил бы я, но увы, господина в лакированных ботинках я не убедил бы.
Дверь в кафэ всё хлопала и хлопала.
Я заплатил двадцать семь рублей и пробравшись между занятыми столиками, вышел на улицу.
Вся операция имела смысл только в том случае, если нам удастся скупить весь "хлеб" до последнего грамма.
- Молчите, - ответил ему хирург и толкнул желтое масло под кожу.
Ну он вообще слабого здоровья.
Орк вышел; прямая спина его несколько времени была видна ещё Жилю сквозь дверь.
Неподвижно, с отвращением к малейшему движению, лежал он, временами думая о письме Аспера.
Меня зовут, может быть, как любопытного зверя, гвоздь вечера.
Засыпая, я громко хихикал в одеяло.
Постояв под дождём, он вернулся, сморщась от раздражения.
Жиль встал.
Вы выиграли пари с Фрионом?
Очень просто.
На двенадцатый день я вышел издому, пошел в "Бюро медицинских банок", и увидел на нём большой замок.
Куда девался журнал, что произошло с "Бюро", какая Америка, как он уехал, не знаю и никогда не узнаю.
Нет, вы объясните мне, куда девались несколько сот книжек?
И я, отложив Лесосекова, принялся за Флавиана и даже Ликоспастова и в последнем налетел на сюрприз.
Так, чтобы они не ушли уже более никуда?
"Ага, и ты умеешь волноваться", - не без злорадства подумал Кригман.
Вдруг "Фауст" смолкает, но начинает играть гитара.
- Да, - хитро и таинственно прищуриваясь, повторил Ильчин, - я ваш роман прочитал.
"Мне в жизни не везёт", - тоскливо подумал я, глядя на жаркие дрова в печке.
Он вошел и показался мне древним римлянином вследствие блистательной каски, надетой поверх ушастой шапочки.
Потом, сидя на корточках перед пастью печки, голову засовывал в нее, чтобы хоть немного просушить.
Показалось вовсе не страшно, хоть и темнело, уже день таял, когда мы выехали за околицу.
Пожарный горой заслонял от меня круп первой лошади.
Тут же я извлёк из щели шубы часы, увидел - пять.
- Перестаньте, - сказал я ему и стиснул руку.
Ведь у меня двое детей, - говорила она сухим измученным голосом.
Женщина молчала, глаза ее были, как две черные ямки, она всматривалась в окно - в сумерки.
- Ничего нет, - как эхо откликнулась Пелагея Иванна.
И после страшного боя я ни масла, ни яиц не взял.
Цел ли у него носовой скелет?
Но он внимательно выслушал Кригмана.
Я думаю, это просто инфлюэнца?
Горькие чувства охватывали меня, когда кончалось представление и нужно было уходить на улицу.
Но только завтра пусть Анна разбудит меня в восемь.
При чём здесь фотография?
Оказалось, что за стеной, где дверь в отдельное помещение, находится атэлье.
Вы не имеете права применять физическую силу при советской власти.
Сцену обдирания живого петуха они видели, как я, впервые.
Публично заявляю: если бы я был мужчина, а не тряпка, я, конечно, выкинул бы Ивана Сидорыча вон из своей комнаты.
По дороге загород телега остановилась у одной из больниц на Печёрске.
Серпы были нарисованы фиолетовой краской, молоты черной, а колосья желтой.
Впрочем, и сам автор рисунка недолго просидел в комнате на Пречистенке.
После того как в этой комнате остался только один диван, страдалец бежал.
Вы интересуетесь вопросом о том, где же брал мой редактор деньги до встречи со страдальцем?
Рудольф Рафаилович, у него фальшивая булавка в галстуке.
А почему же первый наш договор я подписал с вами?
Причём здесь романы?
Впрочем, я ведь фотографического дела не знаю, другое интересно: во втором углу лежали штук сто коробок килек.
Ведь сами вы говорили, что Рудольф продал душу дьяволу?
Я погиб во сне.
И мне захотелось уехать в тот город, где он жил, и вызвать его на дуэль.
Я откинул полость, дал кучеру деньги, открыл тихую и важную дверь подъезда и стал подниматься по лестнице.
Ночь беззвучна.
Руки похолодели и покрылись холодной влагой.
В Москве, в пятом этаже, один.
Затем стал писать, не зная еще хорошо, что из этого выйдет.
Теперь не царский режим.
На одной из своих абсолютно уже фантастических должностей со мной подружился один симпатичный журналист по имени Абрам.
Михаил, уж не ты ли пишешь фельетоны в "Сочельнике"?
Но оказывается, что Июль хотел, чтобы я писал такие же хорошие фельетоны, как и в "Сочельнике".
Убедившись, что явного вреда нет, он начинал давать советы и исправлять фельетон.
Часть деньгами, часть шпротами.
У всех было всё благополучно, а у меня цензура выкинула несколько фраз.
И поделом - не жги аулов.
Помню, то стыдясь за них, то изнывая в бессильной злобе, я получил кучку разноцветных безудержно падающих советских знаков.
Над головой раскалённое солнце, кругом выжженная травка.
Сквозь землю провалились все.
Шугаев лучше Цейса видит.
У чечен лица любовные.
В полдень на Тверской, сколько хватал глаз, стояла непрерывная густая лента, а над лентою был лес знамён.
- Так вы говорите, Пуанкарэ - самое популярное имя среди руских рабочих? - продолжал спрашивать редактор "Ротэ фане".
Итак, Марья, жизненные мои ресурсы в общем и целом иссякли.
- Револьвер? - дернув щекой, спросил хирург.
Что ж мы с тобой будем жрать теперь?
Но ведь они ничем не тронут моей раны?
С этими словами Пузырёв укусил свою нижнюю губу верхними зубами так, что из нее полилась ручьём кровь.
Но в конце концов им надоело это.
- Что же это за болезнь такая, ядовитая? - спросил угасающий Пузырёв.
Да, он решился переночевать в лесу.
Полировщик остановился, прислушался, лениво махнул рукой и снова побрёл, тяжело придавливая сапогами скользкую хвою.
- Почему же нет спичек? - обиженно спросил полировщик.
Вслед за этим детский, отчаянный плач зайца резанул ухо и смолк.
Крупное дыхание вспотевших лошадиных тел, тёмные силуэты людей на фоне красной зари.
Опущенная рука хлопнулась на траву, и повернувшись, приняла прежнее положение.
Замечательные похождения сыщиков произвели на меня сильное впечатление.
Из них я впервые узнал, что настоящий человек - это сыщик.
В это время я жил на очень глухой улице, в седьмом этаже.
Однажды, переходя мост, я решил сделаться сыщиком.
Как раз на этих днях из конюшни графа Соливари была уведена лошадь ценой в пятьдесят тысяч рублей.
Очень долго все мои старания были напрасны.
Наконец, в одну из щелей я увидел белую шерсть лошади.
К счастью, Адам значительно остепенился.
А что именно?
За свои заслуги, как я уже сказал, я был сделан инспектором тайной полиции, а Клермон получил от министра орден.
Это мелкий пример, но я не говорю ещё о явлениях социальных.
Недавно в одном из еженедельных журналов я прочёл историю двух подростков.
Перед этим мне пришлось высидеть с другими не имеющими ночлега людьми полночи.
У перил было жутко, как на пустом эшафоте.
Очень голоден.
Пройдя двор, мы поднялись на четвёртый этаж, и покровитель мой нажал кнопку звонка.
Оставьте других в покое, ни они вам, ни вы им, по совести, не нужны.
Это не эгоизм, а чувство собственного достоинства.
Теперь скажите, где ужас жизни?
- Эгоизм или не эгоизм, - сказал я, - но к этому нужно прийти.
Очень легко затеряться в необъятном зле мира, и тогда ничто не спасёт вас.
Я брёл, как слепой щенок, весёлый, пьяный, мокрый и говорливый.
Прибавлю ещё, что в правом ухе он носил серьгу, снятую им со своей покойной жены, когда её положили в гроб.
Почему двуногий зверь так спешил?
Сказав это, он зарыдал и вытащил серьгу из уха покойницы - на память, по его объяснению.
Мы прошли одну улицу, другую; свернули, путались в переулках, но нигде, кроме искр своих собственных глаз, не видели никакого света.
Это служило признаком, что он намерен держать речь, как всегда - в подобных и иных критических случаях.
Но, к моему удивлению, царствовало глубокое безмолвие, нарушаемое лишь возгласами отважного штурмана и гулом ветра.
Я вам скажу, что есть места, где ананасы покупают корзинами, и они дешевле репы.
Зимой же снежный венец ложился на взбитые каменные волосы.
И конусы резкого белого света до трёх горели на полукруге.
И до самых верхних площадок жили крупные масивные люди.
Эльпит сам ушел в чём был.
Поперёк гостиных протянулись верёвки, а на них сырое бельё.
Сохранить, главное.
И Эльпит ничего не мог сделать.
И тут уже ад.
Кто прочтёт мысли под этим толстым черепом?
Двое санитаров вели его подруки, как архиерея.
Там вы можете проползти на брюхе, если хотите.
Каждая из мышц этих болела нестерпимой болью, напоминающей зубную боль.
- Вы оригинал, но, как вижу, очень сильны, - проговорил он.
Я сразу узнаю человека.
Разве вы мужчина?
Затем сел к конторке и в последний раз осмотрел вороха бумаг, дернул щекой, и решительно кося глазами, приступил к работе.
- Что же? - сказал, смеясь, Дрэп.
С конторки и кресел сгрёб ворох бумаг и натаскал их кипами из шкафов.
- Теперь надёжно, - сказал Тугай и заторопился.
Фрэнч, молью обгрызенный, и под мышкой - дыра.
- Вот и весна, слава богу; измучились с этой зимой, - сказал хозяин и нежно взялся за горлышко графинчика.
В столовой он повесил портрет Маркса, а в комнате кузэна над великолепным зеркальным желтым шкафом кнопками прикрепил Троцкого.
Но лишь хозяин впился четырьмя кнопками в фотографию, мне показалось, что Троцкий нахмурился.
Но похититель взобрался уже почти на четыре метра, и медведь в бессильной злобе царапал крутой ледяной откос.
В каждом фельетоне нужно было насмешить, и это приводило к грубостям.
- Он меня замучил, - очень тихо сказал врач.
Двуногий зверь еще не сдавался, и лёжа на спине, старался кулаками отбрасывать лапы медведя с огромными выпущенными когтями.
Бросился к медведю, и ухватив его за лапы, стал тянуть.
С их помощью мне удалось освободить белого дикаря от туши медведя и глыбы льда.
Это был, быть может единственный во всём мире экзэмпляр отдалённых предков человека.
Что скажут мои коллеги?
Ну, будем теперь выколачивать пыль из тебя.
В той корзине.
У нас и в роду этого не слыхивали.
Слёзы медленно сползали по синеватым щекам.
Некоторых мне удавалось вернуть после первых шести втираний.
Лоб я постоянно вытирал платком и видел перед собою коренастого плотного человека, гладко выбритого, с густыми волосами на голове.
- Сыпь кинулась на ребят, - сказала краснощёкая бабёнка важно.
И она скрылась в ее складках без следа.
Демьян Лукич, вы поместите их во флигеле.
- Михаил, - говорил потрясённый Июль, - а ведь у тебя только шесть фельетонов.
Вы можете заблудиться, - говорил мне врач шепотом в передней.
Не от пива, а от этих самых фельетонов.
Факел исчез, как провалился, или же потух.
Нос на минуту высунул и опять спрятал, до того нехорошо было.
Но я ее отогнал, завалился поглубже в сено на дно саней, как в лодку, съёжился, глаза закрыл.
Теперь некчему, да и раньше некчему было.
Потом себя стало жаль: жизнь моя какая трудная.
- Приехали? - спросил я, мутно тараща глаза.
- Какая тут дорога, - отозвался возница растроенным голосом, - нам теперь весь белый свет дорога.
И бурная энэргия возникла во мне.
Он резче всего помнится.
Четверть часа приблизительно мы двигались так, пока наконец я не почувствовал, что сани заскрипели как будто ровней.
Я обрадовался, не знал еще причины этого.
Одна лошадь метнулась вправо, другая влево, пожарный навалился на секунду мне на колени, охнул, выправился, стал опираться, рвать вожжи.
О, мы очень хорошо изучили почти каждый момент за последние два года.
Просмотрите и оставьте себе.
Носки её башмаков еле касались пола.
Он сел у окна, пил, не хмелея, курил и слушал как на дворе, влюблённый должно быть пастух, настраивает гитару.
Деньгами не сделаешь и живой блохи.
"Рим", - повторил он своим тихим, не знающим возражений голосом, и точно воскресший Рим глянул вокруг нас.
Единственно, что нарушало илюзию, - это костюмы.
Яркость красок била по глазам.
Я застал их вполне готовыми, в тихой беседе; крепко пожав друг другу руки, они взяли оружие и сошли вниз.
Так или иначе, они жертвовали собой ради своих близких.
"Подождите, мы заключим пари", - сказал Гюйс.
- Не хотите ли посмотреть нашу галерею портретов в фойе? - спросил вежливо Бомбардов.
Немедленно были заключены пари.
Наконец подал он знак.
Тем временем поощрения приняли оскорбительный характер ударов хлыста.
Такие и им подобные восклицания повторялись хором.
Раздался треск, лопнул один щит, и гладиатор сбросил его.
Я теперь действительно не владею собой.
Нападающие им были убиты, но из зрителей уцелело лишь трое.
Довольно будет сказать вам, что вопрос касается сердечных дел.
Когда Ивана брали на службу, - Ерошка плакал, ставил свечи угодникам.
У гвардейца были розовые, круглые щёки.
Ерошка рассматривал картинку очень долго, улыбаясь и щурясь собственным, новым мыслям.
- А где он служит? - спрашивал унтер.
Такой леший - как будто и не похож совсем.
Это, братец ты мой - открытое письмо.
Солдаты зычно расхохотались.
Специально разбудили.
- Чего ты? - осведомился сонный унтер, закрываясь шинелью.
- Я удавиться хотел, - просто заявил Ерошка, болтая в воздухе босыми ногами.
Скушно мне это жить, братики.
Ерошка умолк, зевнул во весь рот, перекрестился и стал укладываться.
Теперь внимание их было привлечено лежащим без движения, плохо одетым человеком лет двадцати пяти, около которого начала собираться толпа.
Он пьян или умер.
Через несколько минут Вепьтман вернулся и расказал обо всём, что удалось узнать.
Вепьтман узнал почерк хозяина Брока, которому принадлежали окрестные леса и рудники.
Иосиф легко приподнял старуху, и поддерживая подруку, спросил: - Куда отвести вас?
Однако этот опасный фейерверк внезапно прекратился.
И что же ты здесь делаешь?
И еще кто знает, какие опасности могут ожидать его в старом замке?
Но легче перенести разлуку, чем гибель.
Не посадят же они меня сразу на цепь.
В эту ночь Ганка плохо спал, а рано утром отправился в замок.
И тут Гавриил Степаныч бросил невольный краткий взгляд на портрет.
Низкая дверь открылась, и показалась фигура старика, которого Ганка уже видел в окне в ту памятную ночь.
Обратиться за помощью к господам Марта боялась.
В ту же ночь Ганка отправился с ней в подземелье.
В глубине лаборатории, против окна, помещался импульсивный генератор на несколько милионов вольт.
Однако на трубах генератора еще оставалось электричество.
Ничего опасного, хотя без привычки, наверное, показалось страшным?
Но где же генераторы?
Как ни мало Ганка знает, ему всё же понятно, что небо не может быть генератором.
Пригнув голову, в комнату вошел высокий худощавый молодой человек.
Изобилие энэргии даёт изобилие всех земных благ, всего, что нужно человеку.
Но его работами по использованию энэргии космических лучей заинтересовались некоторые военные специалисты, чего Фрэй не подозревал.
Губерману эти вопросы видимо, очень не нравились.
Когда он остался один, то тщательно обыскал всю лабораторию, но "адской машины" не нашел.
Космос вновь стал далёким и недоступным.
Все мы только и думаем о деньгах, а вот о душе подумал ли кто?
Хозяин задумчиво повертел в руках цветную фотографию и сдал ее в архив.
Пятнадцатого декабря покажем генеральную.
Яшвин тонкими и белыми пальцами взялся за уголок и бережно снял верхний листок.
Но такого хирурга я еще в своей жизни не встречал, да и вряд ли встречу.
Если не в эту ночь, то в следующую.
Даль гаснет, и пушки вдали ворчат, как будто в утробе земли.
Теперь сгинула черная дорога.
По часам я заметил, что каждые пять минут подполом внизу вспыхивал визг.
- За что вы их? - спросил я одного из петлюровцев, который дрожа, протягивал руки к огню.
Дверь распахнулась, и ворвалась растрёпанная женщина.
За что мужа расстреляли?
И я один прошел весь путь к Киеву и вошел в него, когда совсем рассвело.
Ты знаешь, что такое амба?
Отец говорил: амба - это если в лото или лотэрее выходит сразу два выигрыша.
- Нет, ты не можешь себе представить, что это за прелесть, - продолжал я, всё больше вдохновляясь.
Внизу - сахарный тростник, бамбук, хлопок, тропические фрукты, этажом выше кофе, еще выше - поля нашей пшеницы.
Не потому ли задержался мой проводник и носильщик, абисинец Федор?
Иди скажи старику, что я и мой товарищ больны, не можем прийти, и принеси нам лепёшек.
Ну, теперь я скажу такое, что ты не откажешься.
Европеец с каштановой бородой поблагодарил, но отклонил предложенный ему кусок.
Если не ошибаюсь, вы мой земляк.
И словоохотливый немец начал занимать меня разговором.
Труп был так лёгок, что и один из нас легко перенёс бы его, но неприлично труп человека таскать как тушу.
Чего же вы здесь сидите?
Скажите, вы не могли бы помочь мне в одном деле?
Работая над мозгом, я ни на минуту не переставал думать о судьбе моего друга професора Турнера.
Не удастся ли мне вырвать эту тайну у мозга Ринга?
Надо было изобрести способ войти в сношения с мозгом, который конечно не мог ни видеть, ни слышать, разве что ощущать.
Но как перевести эту кривую на человеческий язык?
И я решил схитрить - заменить ответ вопросом.
Несколько раз на крутых излучинах они сильно ударялись о скалы, и наконец, были вынесены к огромной запруде в широкой долине.
Им вдвоём удалось добраться до бедной деревеньки, лежащей на высоком уступе амбы.
Потом пришел в себя, увидел Решера и меня, сказал несколько слов и вновь забылся.
Мозг слона весит пять тысяч граммов.
И что делал бы кит среди амб Абисинии?
Было бы очень занятно иметь слона или лошадь с мозгом Ринга.
"Но сейчас, - думал я, - мне надо достигнуть цели возможно быстрым путём".
Когда нервы коровы и Ринга срастутся, мозг Ринга вновь увидит свет, пользуясь глазом коровы.
Разве вы дадите мозгу Ринга только один глаз?
Тогда у меня руки будут развязаны, если только вы согласитесь помочь мне.
Мы решили отправиться совсем налегке, даже без проводников и носильщиков.
Даже слоны ломают иногда клыки в этих дебрях.
К счастью, погода стояла тёплая и Турнер не страдал от сырости и холода.
Он здоров и уже знает, что от Ринга остался только один мозг.
У Джона сразу пропала сонная одурь.
Вы очень боитесь?
Как давно: я очень часто обедаю с художниками.
У ней есть шкалик, где всегда спрятан изюм, чернослив, конфекты.
Покажи мне свою комнату и комнату Верочки, потом хозяйство, познакомь с дворней.
Ну, изюму?
Ни гравюры, ни книги, никакой мелочи, по чему бы можно было узнать вкус и склонности хозяйки.
Доверься мне, и разберём вместе.
Зачем ты любишь цветы, котят, птиц?
Вечно в борьбе, между двух огней?
И слёзы высохли.
Нервно отозвались флаконы за стеной.
Вздор, - он выпустил клуб дыма.
Слёзкин усмехнулся одной правой щекой.
Почему под?
Взметнулась хозяйка.
Ингуши сверкают глазами, скачут на конях.
С креста снятый сидит в самом центре писатель и из хаоса лепит подотдел.
В редакции, под винтовой лестницей, свил гнездо цех местных поэтов.
О Пушкине отозвался неблагоприятно, но вскользь.
И посулил о нём специальный доклад.
И я выступил, чтобы меня черти взяли.
Было в цехе смятение.
Через балконную дверь слышен непрерывный тоненький писк.
В Росии?
И, немедленно повернувшись лицом к клавишам, начал.
В какой корзине, ты говоришь?
В Ростове лучше?
Оригинал - золотые очки.
Доклад читает в цехе.
То прилипнет, то опять плещется.
Глаза такие, что будто они этого не понимают.
Так что я не выдержал и сам хихикнул.
Цилиндр мой я с голодухи на базар снёс.
Грифит, который эти дни питался случайно и плохо, стал уставать.
Помощник присяжного поверенного, из туземцев, научил меня.
И он снова побрёл, придумывая, как бы больнее растравить печень себе и своему спутнику.
Возьми палку.
Прощай, береги ножки.
Крон принц приехал, Вильгельм возвращается.
Вчера ночью интересная вещь произошла.
Холодный пот выступил у меня на лбу.
Нелюдим, а Анна Кириловна очень милый и развитой человек.
Муж ее в германском плену.
Не сознавая что делает, он протянул руку к электрической лампе и повернул выключатель.
Мрак хватил его по лицу и вырвал сердце.
Несколько мгновений казалось ему, что он неудержимо летит к стене, разбиваясь о её камень бесконечным ударом.
Это смешно, что есть движения сердца, за которые стоит, может быть, заплатить целой жизнью.
Довольно об этом.
Вечер ещё не охватил землю, но его мягкое, дремотное прикосновение трогало лицо Глазунова умирающей теплотой дня и сыростью глубоких алей.
Тут же я убедился, что они оба гораздо более меня способны к литературе.
Безличная грусть музыки покрывала шарканье ног, смех и говор.
Взрыв женского хохота был ему ответом.
Его щипали, толкали, тянули во все стороны; невидимые тёплые пальцы щекотали ладонь.
Бутербродов надо наделать?
Хлеб есть хлеб, и он очень хорошо прокормит нас.
Позвольте, я это сейчас, ваше высочество.
Професор решительно отказывается продать свое изобретение для комерческой эксплуатации.
Это необходимо, и этим решается всё, не так ли вы сказали?
Фриц оказался хитрее всех.
Фриц с помощью нескольких добровольцев из рыбаков вскрыл ящик и извлёк оттуда новенький мотоцикл с коляской.
Все ахнули.
Фриц вскочил на мотоцикл и проехал несколько шагов вверх.
И Людвиг знает, где Фриц хранит это сокровище.
Фриц растерялся.
Будьте вы так способны, как Куприн, Бунин или Горький, вам это не удастся.
Пан куренный взмахнул маузером, навёл его на звезду Венеру, повисшую над Слободкой, и двинул гашетку.
Но если с высоты трёх саженей с моста в бездонный сугроб - он горячий, как кипяток.
А выше этажом - бархатная божественная ночь в алмазных брызгах.
На платке сейчас же выступила черная полоса.
Я монархист по своим убеждениям.
Остаётся пан куренный и эта гнусная обезьяна в алой шапке - полковник Мащенко.
Пан куренный, левой рукой упершись в бок, правой помахивал в такт своим словам маузером.
Сапог с дырой наконец слез.
Сечевик сбросил наконец омерзительную тряпку, медленно обеими руками поднял ногу к самому носу куренного.
Мутное облако растерянности смыло с круглого лица пана куренного решимость.
И моргнули белые ресницы.
- Жида порют, - негромко и сочно звякнул голос.
Пан куренный, пятясь, поверх голов послал в чёрное устье четыре пули.
Колька Бакалейников и Юрий Леонидыч ходили за нею по пятам.
Наконец разминулись.
Белые цветы величиной с тарелку.
Увереность, что барышни были хорошенькие и молодые, наполнила его глухой неприязнью к "Пете".
Клянусь, сам видел: пальма из земли растёт.
А в сердце у меня иероглифы тяжкие.
В мозгу у меня нет крови.
Прощай, Цихидзири.
Прощай, Махинджаури.
Позвольте, я возьму.
На них ползёт невиданная серая змея.
Опять луч.
Церковь проплыла.
О, очень вам благодарен.
Любимая опера - "Евгений Онегин".
И мы сели, свесив ноги, и уехали в тёмную глубь.
Там - вот что: в первой комнате ковёр огромный, письменный стол и шкафы с книгами.
Да Горький Максим.
Молодой тряхнул мешком, расстелил на столе газету и высыпал на нее фунтов пять гороху.
Ну и плюньте.
Меня осенило сегодня: Лито не включено.
По лестнице поднималась женщина с пачкой газет.
Выслушав меня, она испуганно посмотрела на соседку.
Лито включено.
Писали лозунги все и еще один новый, подвижной и шумный, в золотых очках, называвший себя - король репортёров.
Скажите, вы не видели, куда делось Лито?
Решил идти назад через всю Москву к Разумихину.
Наконец вышел на площадку, тупо посмотрел кругом.
Через несколько минут через огромные щели у самой подошвы сапоги наполнились водой.
Я не тешил себя мыслью, что мне удастся добраться домой сухим.
Логически: всё же было оно?
Вообще я не знаю, зачем их держат, этих женщин.
Казнь египетская.
Вы видели этих женщин?
- А что бабушка, - вдруг обратился он к ней, - если б я стал уговаривать вас выйти замуж?
Семь раз писала ведомость - возвращают.
- Что я за полицмейстер? - сказал он нехотя.
А знаете ли вы, что он подозрительный человек, враг правительства, отверженец церкви и общества?
А со мной нельзя, я под надзором, и он обязан каждый месяц доносить туда здоров ли я, и каково поживаю?
Познакомьте меня с ними: я так люблю малюток.
Иван Иваныч медведей бьёт, и ты бы пошла?
Она умерла бы покойно, если б Вера вышла за него замуж.
А конец счастливый, бабушка?
Опять зевнула до слёз.
- Какова нынче погода? - спросила Татьяна Марковна, поджимая губы, - на Волге нет ветру?
Не бранюсь, не ссорюсь, меня не слыхать.
Там в библиотеке все энциклопедисты есть.
Мне кажется Вера, у тебя есть помощь сильнее моей, и ты напрасно надеялась на меня.
Открыла другой футляр, побольше - там серьги.
Это был подарок Райского: часы, с эмалевой доской, с ее шифром, с цепочкой.
Наконец Тит Никоныч расшаркался, поцеловал у ней руку и уехал.
Он на цыпочках входил к Вере и спрашивал Наталью Иванну: "Что она?"
Может быть бабушка теперь щадит ее, думалось Вере, оттого что ее женское, глубокое сердце открылось состраданию.
Мы больше года упорно бились, добиваясь счастья, - и когда оно настало, ты бежишь первая, а сама твердила о бессрочной любви.
Напрасно он звал на помощь две волшебные учительские точки, те две искры, которыми вдруг засветились глаза Софьи под его кистью.
Райский обещал всё, и с тяжелым сердцем отвернулся от него, посоветовав ему пока отдохнуть, погостить зимние каникулы у Тушина.
- Давайте сюда экзэмпляр, - скомандовал он мне, протягивая руку.
Так например, стоит актриса, и плача, поправляет в вазе букет.
И по страдальческим глазам Демьяна Кузьмича видно было что он чист, никакой интриги не подводил и вообще интригами не занимается.
Аристарх Платоныч стоял против него в плоской соломенной шляпе, в чесучовом летнем пиджаке.
Круг деятельности Торопецкой был чрезвычайно обширен.
В верхнем происходила кутерьма и беспорядок, который нужно было превратить в порядок.
Верхний этаж шумел и двигался в голове и мешал наслаждаться нижним, где царствовал установившийся, прочный покой.
Один из них был в жирных эполетах.
День ли был на дворе или ночь, у Филипа Филипыча всегда был вечер с горящей лампой под зелёным колпаком.
Поняв это, я почувствовал волнение и холодок под сердцем.
Повинуясь ей, несколько сверкавших труб громкими звуками оглашали улицу.
Хоть в ярус?
Он вдруг надул щеки и еще более побледнел.
Это очень трудная вещь, уверяю вас.
Тут же исчезла и старушка, и дверь закрылась.
Я говорю Августе Авдеевне: вы говорю, куда ж смотрели?
Но главное, сцена на мосту улетала, а с нею улетал и мой герой.
Я забыл, в чём была суть фельетона.
Ведь я же вас предупредил?
Платонович не разговаривает с Иваном Василичем с тысяча восемьсот восемьдесят пятого года.
Так, Демьян Кузьмич рысцой пробежал мимо меня, обгоняя меня, и поднялся в бельэтаж бесшумно.
Когда мы безмолвно подходили уже к дверям предбанника, я увидел Демьяна Кузьмича, стоящего у дверей.
Хуже не будет, а бывает, случались чудеса.
Наконец нужно уж ему и уезжать.
Не может Герасим Николаич быть здесь и хохотать.
Ну и действительно, чудеса.
Ну вот Герасим Николаич и оказался в Париже.
Самому младшему из основоположников пятьдесят семь лет - Герасиму Николаичу.
А основоположники значит, будут сидеть и растерянно улыбаться - значит мол, мы не нужны уже?
Он на скале сидит, видит на сорок километров кругом.
Чем, скажите мне, выводить пятна с одежды?
Я пробовал и так и эдак, и тем и другим.
Человек счастлив, ибо ничто так не мучает, как пятно на одежде.
И куда отнести пьесу, в которой подобное третье действие?
Но как они это сделали - неизвестно, ибо это выше человеческих сил.
Появлялся человек в брюках гражданских, но в шпорах, и звеня ими, проходил по сцене.
Андрей Андреич был первым помощником режисёра в театре, и он вёл пьесу "Черный снег".
С тяжелым сердцем я должен признаться, что все мои усилия пропали даром, и даже, к моему ужасу, дали обратный результат.
Тогда я стал производить репетиции по ночам.
Я изучил и понял его в первые же дни нашего знакомства, и знал что никакая борьба, с Иваном Василичем невозможна.
Вот почему я и сидел с зеркалом.
Он энэргически потряс головой.
Великий интерес вспыхнул в глазах фельдшера.
Мы уже здоровы.
Разговор разгорелся, как костер.
Теперь возникает судебное дело: "О пожаре несгораемого дома".
Конечно, ему не в Благодатском сидеть, а в Москве или в крайнем случае в Ленинграде.
Галстук бабочкой.
Что тут было с секретарём и со всеми, трудно даже описать - такое восхищение.
Все подивились страшной быстроте его энэргии.
Тут мы ахнули и догадались, что самозванец.
Вы, вероятно, не писали анкету?
Боли прекратились через семь минут после укола.
Я не могу понять, почему этот дьявольский пучок оказался здесь.
Импульсивный генератор и апараты для создания шаровой молнии можно не разрушать.
Надо задержать ведомость.
Ехала нас целая компания реку ловить - все молодые гидротехники, и я в том числе.
Давно ли золотые крыши на домах делать начали?
Откуда здесь взять энэргии?
Представь себе у подножия горы нечто вроде большого парника.
Поставь вверху турбину, которая вращалась бы от этой струи горячего воздуха.
Элемент так элемент.
Да ты, может быть, не знаешь, что такое фотоэлементы?
В конце концов загорелась от моего элемента маленькая лампочка карманного фонаря.
А один киловат энэргии может дать свет для двух тысяч свечей.
Товарищ Синицын.
Ну уж тут и я из себя вышел.
Ведь вы, товарищ Окизов, на себя личную ответственность не возьмёте?
Всякая местность, где дуют сухие ветры и мало атмосферных осадков, превращается в пустыню.
И Михеев на всю жизнь запомнил этот кошмар.
- Годовой дебет Волги, - начал Михеев, - в круглом общем счёте триста пятьдесят - триста семьдесят кубических километров.
Высота этого барража - тридцать семь метров.
Ну как ваше мнение о каптаже?
С них хватит.
Пальцами правой руки я тщетно пытался ухватиться за ручку чемодана и наконец плюнул на мокрую траву.
А теперь и вовсе извести их хотят.
Кондрат Семёныч загнул толстый палец.
Глубокие складки на его лбу и переносье говорили о тяжелой внутренней борьбе.
- Ладно, - наконец буркнул он угрюмо, сорвался с места, крикнул: - Пока, и убежал.
Вам пивка или книжку?
Было бы очень хорошо, если б врач имел возможность на себе проверить многие лекарства.
Да вот, "Каптаж" спрашивает, как у нас идёт работа по переносу "Красных зорь" на новое место.
Всё уж объездили.
Глеб тяжело опустился на скамью и посмотрел на дюжих сыновей своих, сидящих напротив.
Но какой тут зверь в степи?
Дернул вожжами Матвей, повернул телегу назад.
Сойти, что ли, в студёную воду да помочь коню?
Наконец черная точка приблизилась; человек верхом на коне едет.
Мы пролетели над городом, и вновь перед нами потянулись поля.
Чемодан наконец поддался.
Надеюсь, что вы разразитесь фельетоном по поводу француского министра.
Фельетон политический можно хорошо написать лишь в том случае, если фельетонист сам искренне ненавидит этого министра.
Признаюсь, это меня очень растроило.
Сын гибели, однако преобразился.
Пущай ребенок читает.
Совсем иное у него было бы понимание их действия.
- Один человек, - ответил дьявол и зевнул.
Разве я хмурый?
Да что я, морфинист, что ли?
И нежность взмыла во мне, но я задушил ее.
Сделаете или нет?
Раньше я был вежливым человеком.
Когда его жизнь висела на волоске, у меня, каюсь, мелькнула мысль предоставить его самому себе.
Слишком поздняя весна и ранняя осень не будут нам больше страшны.
Здравствуйте, товарищ доктор.
Петя - начальник станции, Петя - инженер, Петя - капитан, Петя - купец.
Встретил меня Бойко в химической лаборатории опытной станции.
В отдельной комнате - святилище, куда не заходят химические газы, - под стеклянными ящиками стоят химические весы.
Просто они здесь ни черта не понимают в фельетонах.
Какое отношение имеет Гензулаев к сочинению пьес?
Я тоже ненавижу литературу и уж поверьте, гораздо сильнее Гензулаева.
Идиоты мы будем, если мы эту пьесу не продадим.
Убейте, теперь не понимаю.
Вы бугалтер?
Хорошую пьесу написали?
Просто мне очень хочется в Тифлис.
Вытирая пот, на седьмом пути увидал у открытой теплушки человека в ночных туфлях и в бороде веером.
- Не возьму, - ответил бородатый.
Щеки и даже лоб его покрыты пушком.
Когда я перевязывал ему раны, он схватил мою руку и облизал кисть и ладонь в припадке благодарности.
- Егорыч я, - отрекомендовался человек, - сторож здешний.
Вы ошиблись и в тот раз и теперь.
Я - вегетарианец.
Изредка, и то, бывало, преимущественно после снежных, суровых зим, - появлялись лебеди.
Сидор Иваныч был лавошник.
Сидор Иваныч скучал и бил жену.
Это напоминало ему торговлю - даёшь мало, а получаешь много.
Совсем как в лавке: продашь сахару на три копейки, а возьмёшь пять.
Что окунь?
И зол: вместе с крючком старался всегда вырвать внутренности.
Недавно мне пришлось просмотреть несколько экзэмпляров английского илюстрированного журнала.
Не возьму.
Отражая тёмную зелень берегов, блестела вода.
Они катались по песку, опрокидывая друг друга, как во французской борьбе.
Выходить же с ним на палубу было очень затруднительно.
Посторонний человек, секретарь казённой палаты, пробираясь ближайшим путём в другую сторону, слышал на этом месте только шум собственных шагов.
Человеку, в сущности, очень немного нужно.
Чем больше мелких частиц в почве, тем лучше почва.
Загнали наконец Ванькина в пузырёк.
- Это часто бывает, - сказал Мефистофель, зевая, - я каждый почерк читаю.
Теперь посудите сами, что же может дать, даёт и даст в будущем химия для нашего социалистического сельского хозяйства.