Греко-римская мифология и понятие «Политико-инструментальный миф»

Том 157, кн. 3

УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ КАЗАНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

Гуманитарные науки

2015

УДК 008+130.2+292.21

ГРЕКО-РИМСКАЯ МИФОЛОГИЯ И ПОНЯТИЕ «ПОЛИТИКО-ИНСТРУМЕНТАЛЬНЫЙ МИФ»

М.Г. Юнусова Аннотация

Статья посвящена проблеме общего и особенного в древнеримской и древнегреческой мифологии. В ходе сопоставительного анализа текстов Гомера и Вергилия автор статьи реконструирует процесс разработки Вергилием (жившим в эпоху императора Августа) нового инструментального мифа, пролагающего прямой и очевидный в своей наглядности путь от богов к «богоизбранному» имперскому Риму.

Ключевые слова: сравнительная мифология, греко-римский миф, дискуссия о римском мифе, Гомер, Вергилий, Эней у Гомера и у Вергилия, эпоха принципата, оформление инструментального мифа.

Одной из проблем сравнительно-мифологических исследований является проблема общего и особенного в древнегреческой и древнеримской мифологии. Осложняет изучение этой проблемы давняя дискуссия о факте наличия ранне-римской мифологии как таковой. Существуют две полярные точки зрения на этот вопрос: позиция Ж. Дюмезиля [1, с. 115-116], отстаивавшего факт изначального существования древнеримской мифологии, и позиция Г. Виссовы [2], полностью этот факт отрицавшего. В то же время исследователи полагают возможным говорить о феномене общественно-политической, или параисторической, мифологии римлян, «специфика которой заключается в том, что она создаётся не массовым сознанием, а творческими личностями - из среды и по заказу правящей элиты» [3, с. 76]. Сходной позиции по отношению к так называемому римскому мифу придерживается Л.Л. Селиванова: «Специфическая римская мифология, по форме отличная от мифологии других народов, начала складываться много позже... Специфика её формировалась теми условиями, которые, в конечном счёте, привели к возвышению Рима. Эти условия определили отбор и переосмысление тех преданий, которые работали на идею исключительности Рима» [4, с. 164].

В контексте именно этих идей нами осуществляется сопоставительный анализ мифологических сюжетов из Гомера и из Вергилия, автора «Энеиды», главного мифотворца Рима эпохи принципата.

Относительно недавно, в начале нового тысячелетия, вышло очередное издание цицероновских трудов с замечательно озаглавленным предисловием -«Римский профиль греческой философии» [5, с. 9]. Когда речь заходит о Гомере и о Вергилии, греческая интенция произведений Вергилия, несомненно, также может быть обозначена посредством подобного заглавия-метафоры.

Проблема «репликового» характера творчества Вергилия не менее очевидна и сложна, нежели проблема двух начал в античной мифологии, риторике, философии, да и во всей художественной культуре античного мира в целом. Во множестве работ, посвящённых Гомеру (см., например, [6]), можно встретить утверждение, что вся античная литература (и древнеримская в том числе) вышла из Гомера; даже великий Эсхил говорил о своих творениях, что они «лишь крохи с пышного стола Гомера», ср.: «[Гомер] - словотворец подобен тем, кто первым дал названия вещам» (Demetr. I. 95).

Общеизвестно, что гомеровские «Илиада» и «Одиссея» являются эпическим переложением древнейших мифологических сюжетов, повествующих о Троянской войне. Предполагается, что троянский мифологический цикл был отражён ещё в нескольких не дошедших до нас эпико-поэтических текстах (в частности, в поэме «Киприи» Стасина Кипрского) [7, с. 32].

Содержание мифов, не вошедших в «Илиаду» и «Одиссею» и повествующих о начале Троянской войны (Eur. Hel. 36-41), свидетельствует о том, что сюжеты гомеровских эпических поэм формировались в эпоху, когда хтонический миф был преодолён героическим, олимпийским. Более того, уже был намечен переход к этапу разложения классического мифа. Мольба Земли-Геи, некогда самого могущественного хтонического персонажа, обращена к Зевсу-Олимпийцу (Гея молит об уменьшении количества обитающих на Земле людей, причиняющих ей страдания) - пред нами сюжет, символизирующий возвышение патриархального, героического начала в мифе; суд, творимый смертным человеком, Парисом, над олимпийскими богами - это симптом грядущих агональных отношений между Олимпом и человечеством.

Исследователи полагают, что сама гибель Трои также была подробно описана в нескольких поэмах, являвшихся продолжением «Илиады»; однако эти поэмы до нас не дошли. Тем больший интерес и для исследователей, и для читателей представляет вергилиевская «Энеида», которая по существу является связующим звеном между гомеровскими «Илиадой» и «Одиссеей». Поэма Вергилия, воспроизводя сцены падения Трои, реконструирует ключевое событие догомеровской и гомеровской мифологии, к которому движется сюжет «Илиады» и от которого отталкивается хитроумно «закрученная» фабула «Одиссеи». Таким образом, в сюжетном плане «Энеида» может рассматриваться как логическое продолжение «Илиады» и событийная параллель «Одиссеи». Одновременно в структурно-содержательном отношении «Энеида» является прямым подражанием Гомеру (первая часть поэмы ситуационно воспроизводит «Одиссею», а вторая - «Илиаду»).

Даже в названии вергилиевской поэмы обнаруживается совершенная аналогия с гомеровской «Илиадой». Подобно тому, как наименование «Илиады» этимологически восходит ко второму топониму Трои - Илиону, название «Энеиды» связано с именем Энея, второго по значимости (после Гектора) защитника Трои и главного героя поэмы Вергилия.

Троянский царь Приам и отец Энея Анхиз были прямыми потомками легендарного Троса, основателя Трои. Столь близкое родство Энея и Приама не могло не способствовать тому, что Эней, ранее изгнанный Ахиллом со своих родовых пастбищ под Идой, возглавил наряду с Гектором ряды защитников Трои.

Гомер говорит об этом в XI песне «Илиады» следующее: Трои сыны ополчились, заняв возвышение поля, Окрест великого Гектора...

Окрест Энея, который, как бог, почитался народом. (Hom. II. XI. 56-58).

Однако в целом в «Илиаде» мифологическая интенция судьбы Энея разворачивается совершенно по-иному, нежели в появившейся почти тысячелетие спустя «Энеиде». Родословная Энея с первопредком Дарданом (сыном Зевса) обрывается у Гомера на самом Энее («Илиада», песнь XX): .Эней знаменитый ответствовал так Ахиллесу: «.Нашего предка Дардана Зевс породил громовержец. Царь Лаодомон родил знаменитых Тифона, Приама. Капис, ветвь Ассарака, родил властелина Анхиза; Я от Анхиза рождён, от Приама - божественный Гектор»

(Hom. Il. XX. 199-240).

Соответственно, мифологическая предопределённость судьбы Энея у Гомера отличается от вергилиевской интерпретации телеологических причин, ради которых боги (в лице Афродиты, Аполлона и Посейдона) спасают Энея от гибели на Троадском поле. Гомер в XX песне «Илиады» говорит следующее:

.Предназначено роком - Энею спастися.

Будет отныне Эней над троянами царствовать мощно,

Он и сыны от сынов, имущие поздно родиться (Hom. Il. XX. 302-308).

Иную будущность (устами Юпитера) предрекает Энею Вергилий:

Страх, Киферея [Венера -М.Ю.] оставь.

.До небесных светил высоко возвеличишь Энея

Великодушного ты. Моё неизменно решенье .

Отрок Асканий, твой внук (назовётся он Юлом отныне).

Властвовать будет.

Могуществом он возвысит долгую Альбу .

После шкурой седой волчицы-кормилицы гордый,

Ромул род свой создаст.. .и своим наречёт он именем римлян.

Я же могуществу их не кладу ни предела, ни срока.

Будет и Цезарь рождён от высокой крови троянской .

Юлий - он имя возьмёт от великого имени Юла (Verg. Aen. I. 257-288).

Таким образом, мифологическая телеологичность судьбы Энея у Вергилия сочетается с предзаданностью функций Энея как прародителя римлян; в новых исторических условиях возникает новый, рационально просчитанный миф, пролагающий прямой и очевидный в своей наглядности путь от богов к «богоизбранному» Риму. Воплощением и олицетворением продиктованной богами мировой имперской воли становятся Юлий Цезарь и его восприемник божественный Август.

К этому новому «неотерическому» мифу Вергилий идёт через миф старый, возобновляя в «Энеиде» гомеровские эпико-мифологические мотивы и излагая их в восходящих к Гомеру эпико-поэтических формах. События I-VI книг «Энеиды», заключённые Вергилием в рамки мифолого-генеалогического рефрена, и по содержанию, и по последовательности изложения напоминают гомеровскую «Одиссею». Одновременно это формальное и ситуационное созвучие, обуслов-

ленное вергилиевской интенцией на Гомера, способствует более очевидному проявлению всего того собственно римского, что в концептуальном и художественном планах отличает «Энеиду» от «Одиссеи» и «Илиады».

Подобно Гомеру, Вергилий начинает свою поэму следующими строками:

Битвы и мужа пою, кто в Италию первым из Трои -Роком ведомый беглец - к берегам приплыл Лавинийским. Долго его по морям и далёким землям бросала Воля богов, злопамятный гнев жестокой Юноны. Долго и войны он вёл. (Уе^. Аеп. I. 1-5).

У Гомера мы читаем (соответственно, речь идёт об Одиссее):

Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который, Странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен Многих людей, города посетил и обычаи видел, Много и сердцем скорбел на морях, о спасенье заботясь Жизни своей и возврате в отчизну. (Нот. 0± I. 1-5).

Одновременно уже в первых фразах зачина «Энеиды» обнаруживается та новая концепция человека и его отношений с миром и богами, которая характерна для римского общества эпохи принципата. Своего героя, «роком ведомого беглеца», Вергилий далее постоянно именует «благочестивым» в отличие от Гомера, давшего Одиссею эпитет «богоравный».

Благочестие - интонационно специфическая нота для языческой культуры; впервые столь явственно она звучит именно в творчестве Вергилия. Прилагательное «благочестивый», ставшее главным эпико-поэтическим коррелятом Энея, соседствует с весьма часто употребляемым в «Энеиде» эпонимом Юпитера «Отец». У Гомера Зевс - «Кронион», «туч собиратель», «Олимпиец», «неизменный в решеньях», «эгидодержавный», «метатель молний» и т. д.; у Вергилия -уже и преимущественно «Отец» [8, с. 170].

Исследователь В.Н. Топоров следующим образом комментирует особенности индивидуальных «ментально-поведенческих структур», предопределивших характер скитаний Одиссея и Энея: «.Эней отличен и от другого многострадального скитальца, долгие годы проблуждавшего по волнам Средиземного моря, от Одиссея, также гонимого гневом богов и также успешно прошедшего через все испытания, но избравшего другую, можно сказать, противоположную линию поведения. Там, где Эней вверяет себя судьбе, Одиссей "работает" со случаем. чтобы, прибегнув к собственному уму и хитрости ("хитроумный Одиссей"), склонить случай в свою пользу и построить такой ряд "случайных" удач, который мог бы превозмочь злую судьбу» [9, с. 7-8].

В зачине «Энеиды», как и «Одиссеи», присутствуют строки, в которых боги решают судьбы главных героев Троянской войны. У Гомера «светлоокая зевесо-ва дочь Афинея Паллада» обращается к Зевсу с просьбой ускорить возвращение домой в «бедах постоянного» Одиссея; в «Энеиде» с той же тревогой Юпитера вопрошает Венера, божественная мать Энея, страстно желающая завершения мучительных скитаний своего сына. В результате вмешательства богини Венеры троянцы, оказавшиеся после бури на карфагенском побережье, с почётом были приняты царицей Дидоной (вдовствующей, но совсем ещё юной властительницей Карфагена).

Сцены, связанные с первой встречей Энея и Дидоны, представляют собой своего рода неотерический парафраз на сюжетные мотивы, впервые прозвучавшие в главах «Одиссеи», посвященных пребыванию Одиссея на острове феаков. Это касается и ритуала отправления на Землю «благовестника, аргусоубийцы», «рождённого Майей» Гермеса-Меркурия с вестью о предстоящих переменах в судьбах героев. Об этом свидетельствует и описание внешности Одиссея Гомером и Энея Вергилием перед первой встречей героев соответственно с Навси-каей - царевной феаков и Дидоной - царицей карфагенян.

У Гомера мы читаем:

Дочь светлоокая Зевса Афина тогда Одиссея Станом возвысила, сделала телом полней и густыми Кольцами кудри, как цвет гиацинта, ему закрутила. Так серебро облекая сияющим золотом, мастер .Чудесами искусства людей изумляет;

Так красотою главу облекла Одиссею богиня (Hom. Od. VI. 229-233).

У Вергилия Эней в описании-парафразе выглядит следующим образом: Встал пред народом Эней: божественным светом сияли Плечи его и лицо, ибо мать сама даровала Сыну кудрей красоту и юности блеск благородный, Радости гордый огонь зажгла в глазах у героя. Так слоновую кость украшает искусство, и ярче

Мрамор иль серебро в златой блистают оправе (Verg. Aen. I. 588-593).

Пир у Дидоны - это очередная аллюзия, отсылка (скорее преднамеренная, чем случайная) к аналогичным сценам у Гомера, когда Одиссей на пиру у гостеприимного царя феаков рассказывает о своих страшных и удивительных приключениях, так надолго отсрочивших возвращение героя на благословенную Итаку.

Подобно Одиссею на пиру у Навсикаи, Эней на пиру у Дидоны («Энеида», книга III) вспоминает о долгих трагических, но в то же время исполненных надежд скитаниях троянцев на пути к земле, где от года основания богоизбранного города (ab urbe condita) предстоит вести счёт столетиям будущей римской и мировой истории. Среди этих приключений - встреча с ужасными гарпиями, страшными Сциллой и Харибдой. Присутствует в рассказе Энея и знаменитый сюжет о циклопе Полифеме, воспроизведённый Энеем якобы со слов одного из спутников Одиссея - Ахеменида. Троянцы наткнулись на него, когда их корабль, «с верного сбившись пути, к берегам циклопов» пристал (Verg. Aen. III. 569).

У Гомера нет этого персонажа; Вергилию он нужен как очевидец событий, в которых Эней никак не мог участвовать, но которые являются мифологическим подтверждением причастности великого троянца к иным, подёрнутым такой же патиной подлинности (как у Гомера), но ещё более великим событиям мифологического прошлого.

А.Б. Снисаренко, рассуждая о кораблях, на которых странствовали Одиссей и Эней и на которых они оказались у острова циклопов, отмечает: «.Многое, очень многое говорит за то, что Вергилий описывал корабли, чьи кормила держали в руках троянцы. Но очень уж подозрительно их сходство с описанными Гомером - ахейскими. Причём, Вергилий охотно отмечает черты,

общие для всех кораблей героической эпохи. <...> Упоминает Вергилий. детали, знакомые из Гомера: витые канаты, "шесты и багры с наконечником острым", расписную обшивку» [10, с. 112-113].

Особой функцией наделены Вергилием встреченные троянцами ужасные гарпии. Оскорблённые вождями троянцев гарпии предрекают скитальцам странный и страшный знак окончания их долгого пути:

В Италию вы доплывёте и в гавань войдёте, Но окружите стеной обещанный город не прежде, Чем за обиду, что вы нанесли нам, вас не заставит Голод жестокий столы пожирать, вгрызаясь зубами!

(Verg. Aen. III. 254-257).

Предсказание гарпий сбывается; но по воле Юпитера те роковые столы оказываются вполне съедобными:

Вышли с Энеем вожди и прекрасный Асканий на сушу,

Наземь легли отдохнуть в тени высокого бука.

Как Юпитер внушил, разложив на лепёшках из полбы,

Диких приносят плодов, на столы из хлеба кладут их.

Быстро скудный запас истребили троянцы, и голод

Их заставил доесть и Цереры дар необильный.

Юл воскликнул: «Ну, вот, мы столы теперь доедаем!»

Он пошутить лишь хотел, - но услышав слово такое,

Понял Эней, что конец наступил скитаньям. (Verg. Aen. VII. 107-118).

Предсказание о знаке, символизирующем конец пути, получил в своё время и главный герой гомеровской «Одиссеи»: тень прорицателя Тиресия сообщила Одиссею, что странствия его закончатся тогда, когда он, «весло корабельное взявши», встретит на своём пути людей, «моря не знающих»:

Людей, .не зревших ещё ни в волнах кораблей быстроходных,

Пурпурногрудых, ни весел, носящих, как мощные крылья, их по морям, -

От меня же узнай несомнительный признак:

Если дорогой ты путника встретишь и путник тот спросит:

«Что за лопату несёшь на блестящем плече, иноземец?»

В землю весло водрузи - ты окончил своё роковое, долгое странствие

(Hom. Od. XI. 122-130).

Завершение долгого пути домой Одиссей достиг без исполнения этого прорицания (во всяком случае, мы не обнаружили в тексте «Одиссеи» фрагмента, где бы речь шла о том, как это прорицание исполнилось). Что это? Случайный недосмотр аэдов и переписчиков Гомера или ещё одно свидетельство «бого-равности» греческого героя, и в этом отличного от «роком ведомого беглеца», «благочестивого» Энея?

Завершая разговор о проблеме общего и особенного в древнегреческой и древнеримской мифологии, следует отметить ещё одно важное обстоятельство, свидетельствующее о специфике так называемого римского мифа. Общеизвестна дискуссия о наличии/отсутствии древнейшего эпоса у римлян

много сил отдал в своё время знаменитый создатель критического метода Б.Г. Нибур. Исходя прежде всего из аналогии с Грецией и следуя за Я. Перизо-нием и Ф.А. Вольфом, Б.Г. Нибур утверждал, что у римлян, как и у других народов, существовал некогда мифолого-исторический эпос, отрывки которого -неполное, бледное, искажённое его отражение - он стремился найти у Ливия. При этом Б.Г. Нибур подчёркивал: «Мы должны постараться напрячь взор, чтобы различить черты истины, свободные от искажений, и постараться отделить поэзию от фальши» [11, S. 22] . Поиски Б.Г. Нибуром древнеримского эпоса породили длительную дискуссию среди учёных. Дискуссия эта не завершена и поныне, однако в последние десятилетия наметилась тенденция к пересмотру полярных суждений относительно выдвинутой Б.Г. Нибуром гипотезы, возможно, в связи с тем значением, которое приобретает в современной науке проблема трансформации мифологического сознания в сознание историческое.

Как бы то ни было, исходя из всего сказанного выше, мы можем заключить, что закономерность возникновения политико-инструментального, или параисто-рического, мифа в Риме, вершиной воплощения которого явилась «Энеида», очевидна.

Summary

M.G. Unusova. Graeco-Roman Mythology and "Political-Instrumental Myth" Concept.

This paper focuses on the problem of similarities and differences in ancient Roman and Greek mythology. During the comparative analysis of Homer and Virgil's texts, we reconstruct the process by which Virgil (who lived during the era of Emperor Augustus'reign) d eveloped a new instrumental myth establishing the straight and obvious way from the Gods to the "God's favored" Imperial Rome.

Keywords: comparative mythology, Graeco-Roman myth, discussion on Roman myth, Homer, Virgil, Aeneas of Homer and Virgil, principate period, establishment of instrumental myth.

Источники

Demetr. - Деметрий. О стиле // Античные риторики / Под ред. А.А. Тахо-Годи. - М.:

Изд-во Моск. ун-та, 1978. - С. 237-287. Eur. Hel. - Еврипид. Трагедии: в 2 т. - М.: Худож. лит., 1969. - Т. 2. - 719 с. Hom. Il. - Гомер. Илиада. - М.: Правда, 1984. - 431 с. Hom. Od. - Гомер. Одиссея. - М.; Харьков: Фолио: АТС, 2000. - 414 с. Verg. Aen. - Вергилий. Энеида // Европейский эпос античности и средних веков / Сост., авт. предисл. и коммент. И.М. Нахов. - М.: Дет. лит., 1989. - С. 307-472.

Литература

1. ДюмезильЖ. Верховные боги индоевропейцев. - М.: Наука, 1986. - 234 с.

2. Wissowa G. Religion und Kultus der Römer. - München: Beck, 1902. - XII, 534 S.

3. Колобов А.В. Этапы развития римского мифа // Античный вестник: сб. науч. тр. -Омск: ОмГУ, 2000. - С. 76-81.

1 Перевод наш. - М.Ю.

4. Селиванова Л.Л. Сравнительная мифология (Мифы о возрождении в древнем мире): в 2 ч. - М., 2003. - Ч. 2. - 260 с.

5. Гринцер Н.П. Римский профиль греческой философии // Марк Туллий Цицерон. О пределах блага и зла. Парадоксы стоиков. - М.: РГГУ, 2000. - С. 9-38.

6. Маркиш С. Путь к Гомеру // Гомер. Илиада. Одиссея. - М.: Худож. лит., 1967. -С. 5-20.

7. Античная литература / А.Ф. Лосев, Г.А. Сонкина, А.А. Тахо-Годи и др.; под ред. проф. А.А. Тахо-Годи. - М.: Просвещение, 1986. - 464 с.

8. Юнусова М.Г. Прометей и Марс: семантика мифологической генеалогии греков и римлян // Античность в современном измерении: тезисы докладов Всероссийской научной конференции, посвящённой 35-летию научного кружка «Античный понедельник» (Казань, 14-16 нояб. 2001 г.). - Казань: Новое знание, 2001. - С. 168-170.

9. Топоров В.Н. Эней - человек судьбы (к «средиземноморской» персонологии): в 2 ч. -М.: Радикс, 1993. - Ч. 1. - 195 с.

10. СнисаренкоА.Б. Эвпатриды удачи: Трагедия античных морей. - Л.: Судостроение, 1990. - 416 с.

11. Niebuhr B.G. Römische Geschichte: in 3 Bd. - Berlin: S. Calvary&Co, 1873. - Bd. 1. -XXXIII, 514 S.

Поступила в редакцию 20.11.14

Юнусова Махаббат Гумеровна - кандидат исторических наук, доцент кафедры всеобщей истории, Казанский (Приволжский) федеральный университет, г. Казань, Россия.

E-mail: m.g.yunusova@yandex.ru