Гидрографическая лексика русских говоров Беломорья как фрагмент языковой картины мира помора

ФИЛОЛОГИЯ

А.В. Бахтиярова

ГИДРОГРАФИЧЕСКАЯ ЛЕКСИКА РУССКИХ ГОВОРОВ БЕЛОМОРЬЯ КАК ФРАГМЕНТ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЫ МИРА ПОМОРА

Общепризнанно, что язык человека отражает его менталитет, знания об окружающей действительности, условия его жизни, особенности географической среды, природы, при этом языковая картина мира диалектоносителя и носителя литературного языка имеет существенные различия. Особенно ярко различия в языковом членении окружающей действительности проявляются в лексике природы. Цель данной статьи - рассмотреть специфику языковой картины мира диалектоносителя на примере гидрографической лексики русских говоров Беломорья.

При сегментации окружающей действительности в сознании диалектоносителя основополагающей позицией является актуальность/неактуальность для человека самой реалии, что отражается в ее номинациях. Поморы селились преимущественно по берегу Белого моря, в устьях рек, чтобы обеспечивать себя пресной водой. Основными занятиями жителей Беломорья являлись и являются морские промыслы и мореплавание. В данных условиях гидрографические реалии «мель», «залив» являются актуальными и важными для жителей Беломорья, что отражено в языке. В то время как для обозначения мели в современном литературном языке употребляются слова: мель, о’тмель, коса’,риф, ба’нка, перека’т, в говорах Беломорья данный концепт номинируется (помимо слов, известных литературному языку) апеллятивами: водопо’ймина, за’пески, ка’режка, ко’рга, коси’ца, ко’шка, ла’йда, ла’йдина, леме’ха, ле’щадь, лу’да, ме-ли’на,меля’к, наль, намо’й, намо’ина, намо’й-ка, ню’ра’, осере’док, осере’дыш, отмелец, пе’-реме’ль, перебо’р, подво’дница, по’йма, про-мо’й,рель,рё’лка, чу’ра, я’гра’. Корпус лексем, номинирующих данные концепты в русских говорах Беломорья, является многочисленным.

Кроме того, в наименованиях мелей в русских говорах Беломорья выявляется большая подгруппа «каменистая мель; камень в водоеме». Данная реалия представляет собой значительную

опасность при мореплавании, вследствие чего актуализируется в сознании диалектоносителя: «Описывая в лоции «опасные подводные камени», он (Помор. - А.Б.) ласково называет их «один-ки», «бакланцы», «воронухи», «поливухи», не раз наблюдал, как они «на погоды играют». При ветре бьет о них волна, взлетают брызги и пена. Он, словом, отличает легко проходимые «корошки», небольшие каменистые мели, от «корг» - эти могут доставить мореходу неприятности, у них и название иное» [3, с. 15]. Для номинации «каменистой мели; камня в водоеме» в говоре используются слова: абик, абуконь, ап, бакла’н, бакла’нец, бакла’'ш, баклы'ш, больша’к, бык, ворону’ха, ки’пака, ни’локса, потайни’к, серё’-дыш, среды’ш, халу’й, гладу’ха, голы’ш, отпря’-дыш, го’ле’ц, оди’не’ц, оди’нок, поливу’ха, лан, клип, ке’кур, кекурий.

Другой важной специфической чертой восприятия мира диалектоносителем является не только номинация реалии, но и высокая степень ее детализации и дифференциации по различным признакам. В связи с этим в наименованиях мелей и заливов в русских говорах Беломорья выявляется значительный ряд апеллятивов, среди которых почти не обнаруживается полных семантических дублетов. Назовем ряд дифференциальных признаков, способных различать наименования отмели: «местоположение объекта относительно границ водоема» (этот признак указывает на удаленность мели от берега), «характер грунта», «местоположение объекта в водоеме относительно уровня воды», «форма отмели» («коса» - удлиненная), «гряда» - удлиненная возвышенная, «островок» - округлая), «способ образования» (мели могут возникать в силу разных причин, ее образование может происходить в результате возвышения морского дна, скопления камней на дне водоема, в результате наносов песка и т.п. течением, волнением).

Так, например, слово ко’рга в некоторых районах обозначает каменистую отмель, противопо-ставляясь апеллятивуя’гра’ ‘песчаная отмель’, ср.:

70

Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова ♦ № 3, 2007

© А.В. Бахтиярова, 2007

«Го’ломень круго’м одна’, ни ягры’, ни ко’рги» (Архангельская обл., Приморский р-н, село Летняя Золотица) [1, вып. 9, с. 262]. Слово пе’ремель употребляется в Беломорье в обобщенном значении ‘отмель’, но в некоторых районах известно и с более дифференцированными значениями: ‘намытая отмель в реке’: Намыло ко’ргу, она то исчезнет, то появится, намо ’ина така, пе ’ре-мель (Мурманская обл., Терский р-н, село Вар-зуга; Карелия, Кемский р-н, село Поньгома) [6]; «внезапно появляющаяся на реке мель, перекат» (Архангельская обл., Каргопольский р-н, села Кудряшевская, Ловзанга) [8, вып. 26, с. 154]. Апел-лятив ка’режка используется для обозначения речной мели (Мурманская обл., Терский р-н, село Умба) [5, с. 63]: Карешка - мелкое место на реке, когда камни не покрыты водой [4]; слово рё’лка известно в данном районе в значении «каменистая мель на море, не обнажаемая при отливе» (Мурманская обл., Терский р-н, село Тет-рино) [5, с. 133]. Для наименования песчаной речной отмели, намытой водой, в архангельском Поморье используется слово промо’й (Архангельская обл., Онежский р-н, село Посад) [7, т. 5, с. 278; 4], для называния каменистой мели в море - ба’нка: На банках образуюцца нисяки - однолетной лёт. Я пошла на банку, бабошницю катать. (Архангельская обл., Приморский р-н) [1, вып. 1, с. 107]; «ба’нка - подводная скала» (Архангельская обл., Приморский и Мезенский р-ны) [9, с. 214]; В море ба’нки бывают; подводные насыпи каменны (Мурманская обл., Терский р-н, село Варзуга) [6]. Кроме того, в семантике данной лексемы наряду с семами ‘каменистая’ и ‘подводная’ содержится (имплицитное или лексически выраженное) указание на форму отмели (сема ‘круглая’): Ба ’нка - мель круглая, остров такой, камни в море; под водой всегда; в тиху ’ю воду не видно, а в шторм на них пена; в шторм опасно заезжать» (Арх. Прим. Дураково); Ба’нка - это баклыш, т. е. ‘камень’; форма данной реалии -круглая (Карелия, Кемский р-н, село Поньгома) [6].

Дифференциация значений может происходить и по другим признакам, например: я’гра’ (егра’) ‘песчаная отмель в устьях рек’; намо’ина, намо’й, намо’йка ‘наносная песчаная отмель’; коса ’ ‘ прибрежная длинная отмель ’; ла’йда, ла’й-дина ‘прибрежная илистая отмель’; подво’дни-ца, леме’ха ‘подводная отмель’, водопо’ймина ‘мель, покрываемая в прилив водой’, пески’ ‘речная песчаная отмель’.

Географическая лексика диалекта в высокой степени детерминирована условиями окружающей среды. В бассейне Белого моря имеется большое количество заливов разного типа, поэтому и корпус лексем, номинирующих концепт «залив», значителен в количественном отношении. «Залив - часть океана, моря, озера, водохранилища, вдающаяся в сушу и слабо отчлененная от основного водного бассейна... В зависимости от причин возникновения, размеров, конфигурации, степени связи с основным водоемом в географической науке среди заливов различают: бухты, эстуарии, фьорды, лагуны, лиманы и гафы» [2, с. 90-91]. В литературном языке также используются слова зали’в, га’вань, за’водь. В языке помора для обозначения данной реалии бытуют апеллятивы: губа’, губови’на, при’губ, пригу’бок, закольдю’жина, затя’г, загу’бина, лахта, ку’рья, са’лма, за’губье, за’губа, зало’й, заому’-ток, заому’тье, букля’, боча’га, чё’вруй, зато’н, шар, казамыс, по’га, потча и потычь, отток (оток), озё’рко, зале’щина.

Таким образом, количественное и семантическое многообразие апеллятивов, номинирующих концепты «отмель», «залив» в русских говорах Беломорья:

- демонстрирует основной принцип членения окружающей действительности помором (в сравнении с носителем литературного языка) - с точки зрения актуальности реалии;

- обнаруживает высокую степень детализации и дифференциации по различным признакам жизненно важных и актуальных для помора реалий;

- выявляет прямую зависимость наименований водного ландшафта в говорах Беломорья от географических условий региона.

Библиографический список

1. Архангельский областной словарь / Под ред. О.Г. Гецовой. - М., 1980-2001. - Вып. 1-11.

2. Барков Л.С. Словарь-справочник по физической географии. - М., 1954.

3. Гемп К.П. Выдающийся памятник истории поморского мореплавания XVIII столетия. - Л., 1980.

4. Картотека Словаря русских говоров Карелии и сопредельных областей; хранится в Санкт-Петербургском государственном университете.

5. Меркурьев И.С. Живая речь Кольских поморов. - Мурманск, 1979.

6. Полевое авторское диалектологическое обследование.

Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова ♦ № 3, 2007

71

7. Словарь русских говоров Карелии и сопредельных областей / Под ред. А.С. Герда. - СПб., 1994-2002. - Тт. 1-5.

8. Словарь русских народных говоров / Под ред. Ф.П. Филина, Ф.П. Сороколетова. - М.; Л.;

СПб., 1965-2003. - Вып. 1-37.

9. Чернейко Л.О. Опыт парадигматического анализа лексики. (На материале географических терминов архангельских говоров): Дис. ... канд. филол. наук. - М., 1980.

В.А. Белоглазова

ЛИТЕРАТУРНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ КАК ОБЪЕКТ ОСМЫСЛЕНИЯ ЛИТЕРАТУРЫ

Возникнув в результате потребности человека в эстетическом осмыслении окружающей действительности, литература вступила в диалог с реальностью. Отношения между ними не были статичными, они модифицировались в процессе изменения как самого словесного искусства, так и человека и мира. Цель настоящей работы - проследить развитие этого диалога на протяжении от античности до рубежа ХХ-ХХ1 веков, зафиксировать те поворотные моменты в истории литературы, когда она обращается к осмыслению собственного феномена. Актуальность данной проблемы определяется тем, что ярко выраженная специфика современной литературы, от которой нередко отказывается консервативный читатель, воспитанный на классике, во многом объясняется именно этим процессом. Саморефлексия литературы нуждается в рассмотрении и понимании, поскольку эта тенденция не исчерпала себя и, очевидно, будет востребована еще на протяжении длительного периода.

В романе Дж. Хайнса «Рассказ лектора» (2001 г) данная особенность современной литературы находит яркое отражение, поэтому анализу этого произведения в статье уделяется отдельное внимание.

Классическое литературоведение, восходящее к «Поэтике» Аристотеля, определяет отношения между литературой и реальностью через понятие «мимесис», переводимое как «подражание». Такой взгляд на словесное искусство не исчерпал себя и сегодня.

Однако уже со второй половины XVIII века возникают мысли, что назначение литературы не сводится к тому, чтобы отсылать к чему-то внешнему по отношению к произведению. Переосмысления мимесиса не происходит, но наблюдается смещение акцентов: главным становится «представление о том, что литература должна «нравиться» [3, с. 360].

Такое понимание литературы доводится до некоего предела романтиками, отделившими словесное искусство от повседневной действительности: «Художественное произведение <.. .> должно <.. .> декларировать, что оно не является природой и не претендует на это» [8, с. 126].

В XIX веке отношение к литературе как самоцели привело к тому, что произведение начинает рассматриваться как качественно сделанная вещь. Знаковой фигурой в этот период становится Г. Флобер, для которого сочинительство превращается в труд, нередко доводивший писателя до физического истощения. Его усилия были направлены на поиски безупречной формы, а мечтой становится «книга ни о чем» [5, с. 230], без сюжета, которая держалась бы внутренней силой стиля.

Осознание литературы как изделия привело в первой половине XX века к переосмыслению понятия «мимесис». Влияние на литературную теорию здесь оказали труды Ф. де Соссюра, сосредоточившего внимание на независимости означающего от означаемого в знаке. Выводы ученого легли в основу литературоведческого анализа русской формальной школы, англо-американской New Critics, французского структурализма. Эти школы подходят к произведению как к замкнутой на себе структуре, акцент делается ими на форме, природа исключается из произведения, сюжет воспринимается как игра автора с абстрактными схемами, а мимесис толкуется не как подражание, а как создание референциальной иллюзии. В поле зрения исследователей оказывается акт «делания» произведения: «Как сделана «Шинель» Гоголя» (Б.М. Эйхенбаум).

Во второй половине века в рамках постструктурализма литература осознается сотканной из цитат, она воспринимается как коллаж, который автор творит почти бессознательно, аккумулируя предше-

72

Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова ♦ № 3, 2007

© В.А. Белоглазова, 2007