"Основная масса преступлений против женщин происходит в семье"

Один из авторов законопроекта "О профилактике семейно-бытового насилия" адвокат Мари Давтян объяснила Ольге Алленовой, насколько серьезна эта проблема и почему в России занялись ее решением.

Полную версию интервью читайте на сайте "Власти".

Что должен изменить ваш законопроект?

Сегодня мы боремся только с последствиями домашнего насилия, да и то не очень эффективно. А для того, чтобы домашнего насилия действительно стало меньше, нужно заранее реагировать. И нужны не только уголовно-правовые механизмы, но и административные — для того, чтобы вмешиваться до того, как произойдет тяжкое преступление. В 123 странах уже есть такой закон о профилактике домашнего насилия. Во всех странах СНГ, кроме России и Армении, есть такой закон. Он нужен для того, чтобы определить, что такое домашнее насилие с законодательной точки зрения. Потому что с насилием нельзя бороться, не зная, что это такое. И, конечно, всем потерпевшим от домашнего насилия нужна помощь — психологическая, юридическая и часто социальная. Порядок оказания этой помощи тоже должен быть закреплен законодательно. И она должна быть бесплатной.

Наконец, чтобы бороться с домашним насилием, полиция должна взаимодействовать с медиками, медики должны взаимодействовать с полицией, с социальными службами. Сегодня этого нет. Сегодня у нас медики как попало описывают травмы, социальные службы и полиция даже не знают о том, что у них в таком-то доме есть ситуация домашнего насилия и могут быть жертвы. Полицейские в принципе не понимают, куда могут обратиться женщины, пострадавшие от домашнего насилия.

Этот законопроект — основной столп борьбы с домашним насилием. Помимо него, есть еще необходимость изменять нормы уже существующих законов, к примеру, нормы Уголовно-процессуального, Уголовного и Административного кодексов. Но мы ничего не изменим, если не будет принят вот этот главный закон "О профилактике семейно-бытового насилия".

Насколько семейно-бытовое насилие — серьезная проблема для России?

МВД России официально указывает в своих справках и отчетах, что до 40% тяжких и особо тяжких преступлений происходит в семье. Но проблема в том, что у нас не ведется нормальной статистики, поэтому говорить о количестве крайне сложно. Россия является членом Конвенции ООН по ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин. И раз в четыре года Россия отчитывается о положении в нашей стране в этой сфере. И мы знаем цифры, которые наши чиновники прислали туда в 2013 году: с 2010-го по 2013-й ежегодно против женщины в доме совершалось примерно 105 тыс. преступлений. При этом интересно, что в доме 105 тыс., а в семье — 30 тыс.

Это статистика преступлений, уже зафиксированных правоохранителями?

Это статистика приговоров. То есть по 105 тыс. дел были вынесены обвинительные приговоры. То есть те случаи, когда женщины заявляют в полицию и получают назад отказное постановление, в эту статистику не попали.

Почему полиция может отказать женщине, написавшей заявление на избивающего ее мужа?

Чаще всего домашнее насилие начинается с побоев, это так называемые дела частного обвинения, то есть статья 116 УК РФ ("Побои") и статья 115 УК РФ ("Умышленное причинение легкого вреда здоровью"). Они квалифицируются в зависимости от того, какие травмы диагностировал медицинский эксперт. Полиция не возбуждает и не расследует дела частного обвинения. Их возбуждает мировой судья, а расследовать должна сама потерпевшая. Что особенно печально, потому что на потерпевшей лежит обязанность собирать доказательства. Она должна в рамках уголовного процесса самостоятельно против собственного мужа собрать доказательства. Для человека, не имеющего юридического образования, это нереально. Я уже не говорю о том, что это просто опасно, если ты живешь в одном доме с насильником. И процедуры эти крайне сложны, да и наказание там в 99% случаях — просто штраф. Который, кстати, тоже будет выплачен из семейного бюджета.

Получается, что, если человек на улице нападает на постороннюю женщину, этим занимается полиция, а если в семье, то полиции нет до этого дела?

Да, есть такая очень интересная норма. Дело в том, что если не нанесен средний или тяжкий вред здоровью, который должен быть зафиксирован и задокументирован, то это частное обвинение. И если женщина не знает нападавшего, то все делает полиция. А если она нападавшего знает, то должна все делать сама.

Я в рамках одного проекта Консорциума женских неправительственных объединений работаю с полицейскими, мы опросили 217 полицейских из разных регионов, и они говорят, что из ста заявлений о домашнем насилии только одно доходит до суда. Только одна женщина из ста.

Женщина, пережившая насилие, сама отзывает заявление, не желая скандала, но ее жизнь остается под угрозой. Как быть в такой ситуации?

Очень часто женщины действительно не хотят, чтобы было уголовное наказание для их обидчика. Причины разные: например, мужчина — единственный кормилец в семье, он может потерять работу, а судимость будет клеймом для семьи. Но при этом женщины хотят защиты. Для этого в мире уже давно придуман механизм охранных ордеров. Это действительно эффективный способ защиты.

Как защищает этот ордер?

Когда начинается насилие, женщина может вызвать полицию и получить так называемое защитное предписание или охранный ордер. Это такая бумага, которая выдается и потерпевшей, и обидчику, и в которой обидчику сообщается, что если он применит насилие к этой женщине, то это уже будет преступление против государства. Во многих странах такие ордера запрещают преследование женщины, запрещают контакты с ней, если она их не желает. Это особенно эффективный механизм, когда женщина решает уйти от обидчика.

Кроме этого есть очень простые и эффективные методы, которые вообще ничего не будут стоить государству. Участковый приходит к обидчику домой и говорит: "Знаешь, что, дорогой, вот если ты еще раз ударишь жену, то мы тебя тут же забираем и благополучно отправляем в места не столь отдаленные". И это работает.

А сейчас полицейский не может так сказать обидчику?

Сейчас он не может даже зайти в квартиру. У него нет для этого полномочий.

А новый законопроект дает им такое право?

По крайней мере, сейчас в законопроекте говорится о том, что для начала человеку можно дать 15 суток ареста, чтобы он посидел и протрезвел. Это полицейская защита, краткосрочное предписание. Есть еще судебное защитное предписание, которое выдается на длительный срок, и в нем может быть решен вопрос, например, о личном имуществе потерпевшей. К примеру, она в шортах убежала от него, а он потом не отдает ей теплую одежду (мы с таким поведением часто встречаемся). И суд в предписании обязывает вернуть женщине все ее вещи. В том же судебном предписании может содержаться запрет преследования женщины. И если нарушение полицейского ордера будет расцениваться как административное правонарушение, то нарушение судебного ордера — уже как уголовное преступление.

Ваш законопроект уделяет много внимания профилактике. Предупредить домашнее насилие вообще возможно?

Несомненно, но это целый комплекс мер. Мы можем поменять законодательство, но есть еще и менталитет, когда люди просто не считают, что домашнее насилие — это что-то плохое, а считают, что это личное дело семьи. Но, к сожалению, по статистике МВД, основная масса преступлений против женщин происходит в семье. И, когда в семье происходит преступление, семейное должно стать общественным. И изменение такого обывательского подхода, оправдывающего насилие,— один из основных способов борьбы с насилием.

Поэтому мы предлагаем расширить просветительские, образовательные меры для всех работников, которые сталкиваются с этой проблемой — полицейских, медиков, сотрудников социальных служб. Мы предлагаем вводить в школах общеобразовательные курсы, на которых детям будут объяснять, что такое насилие, как оно проявляется и почему применение силы со стороны мужчины в семье не может быть только внутрисемейным делом.

Россия — консервативная страна, вы сами это отметили. Будет ли общественное мнение на вашей стороне? Вас могут обвинить в том, что вы вторгаетесь в семью, разрушаете брак, традиционные ценности и прочее.

Нас в этом постоянно обвиняют. Но у меня тогда возникает очень простой вопрос: если мы нарушаем традиционные ценности, то получается, что насилие — это традиционная ценность семьи? Эти люди заявляют, что насилие — это традиция, которую нельзя нарушать? Я как раз уверена в том, что нам интересно иметь здоровую семью, во всех смыслах. А в ситуации насилия семья нездоровая.

Когда вы начали работу над законопроектом о профилактике домашнего насилия?

В 2012 году была создана рабочая группа при координационном совете по гендерным проблемам при Министерстве труда и соцзащиты РФ, в которую вошла я, мой коллега Алексей Пашин, представители от МВД, Минздрава и общественных организаций. Мы с Алексеем действующие адвокаты, непосредственно этот текст мы фактически вдвоем и писали, периодически обсуждая его на встречах рабочей группы и с коллегами из общественных организаций. В рабочую группу вошла также депутат комитета по охране здоровья Госдумы Салия Мурзабаева, которая очень помогла с продвижением законопроекта и его обсуждением.

Нам, правда, все равно пришлось пройти два круга ада согласования этого проекта закона со всеми министерствами и ведомствами. Последний круг у нас занял год. От некоторых министерств, например, мы ждали ответа девять месяцев. И вот сейчас к первому чтению законопроект готов абсолютно. И у нас есть хорошее заключение от Верховного суда.

В законопроект еще могут быть внесены какие-то изменения?

Есть спорные моменты, в том числе и по частному обвинению. МВД пока не желает, чтобы это были дела публичного обвинения — видимо, боятся нагрузки на полицию. При этом сами участковые хотят, чтобы это были дела публичного обвинения. Они говорят: "Мы делаем то же самое, только сейчас в мусорную корзину выкидываем, а так у нас будет хоть какой-то результат". 94% из 217 опрошенных нами участковых ответили именно так.