Философское наследие русского космизма в контексте XXI в

УДК 1

П. Б. Клевцов

Философское наследие русского космизма в контексте XXI в.

Философские идеи русского космизма сохраняют свое значение для человека XXI столетия. Победа над смертью и космическая экспансия вполне могут стать целями современной цивилизации. Тем не менее, идеи русского космизма все еще остаются для нас утопией.

Ключевые слова: космизм, смерть, бессмертие, время, пространство, утопия

Pavel B. Klevtsov

Philosophical heritage of Russian cosmism in the context of the 21st century

The philosophical ideas of Russian cosmism are still important for men in the 21st century. A victory over death and a space expansion would become goals of the modern civilization. On the other hand, the ideas of Russian cosmism still remain for us an utopia.

Keywords: cosmism, death, immortality, time, space, utopia

Цель данной статьи - коротко напомнить основные положения русского космизма (главным образом, философии Н. Ф. Федорова) и попытаться понять, насколько они актуальны сегодня в XXI в., какие философские аргументы можно привести «за» и «против» них.

Основатель русского космизма Николай Федорович Федоров (1828/1829-1903) занимает особое положение в истории отечественной мысли. С одной стороны, он явно оказывается вытесненным такими «хэдлайнерами», как В. С. Соловьев и Н. А. Бердяев, В. В. Розанов и Л. Шестов, имя Федорова не часто можно встретить в учебниках по истории русской философии. С другой - в некоторых интеллектуальных кругах интерес к Федорову огромен - например, в Интернете ссылок на него можно увидеть достаточно много (уж не говоря об официальном сайте его последователей www.nffedorov.ru, где пользователь сможет найти корректно выложенные труды самого Федорова и книги о нем). Эта амбивалентность статуса великого русского мыслителя в истории нашей культуры, в определенной степени, связана со специфическим образом мысли и жизни, который был ему присущ, в частности с тем, что желания напечатать свои тексты (а поначалу - даже писать их) у него почти не было. Но причина здесь, конечно, и в другом - в своеобразной «экстремальности» идей Федорова. Автор статьи на собственном преподавательском опыте знает, что изложение этих идей перед современной студенческой аудиторией всегда наталкивается на некоторый шок с ее стороны. Если философское наследие упомянутых выше В. С. Соловьева, Н. А. Бердяева и других, при всем своем интересе, достаточно абстрактно, то, в случае с Федоровым, мы имеем

набор «безумных», но вполне практических проектов, которые в восприятии современного человека больше смахивают не на философию, а на сценарий фантастического блокбастера или триллера (например, на «Восставших из ада»).

Важнейшее философское достижение космизма в целом, и Федорова в частности, заключается не только в тех или иных конкретных идеях, но и в самом методе, в особом подходе к феномену человечества. Оно рассматривается как часть Вселенной, огромной космической реальности. Это и называется космизмом. Т. е. «угол зрения» на человечество, на его историю, на его проблемы и противоречия словно выносится за рамки самого человечества в космос. Все рассматривается неким гипотетическим наблюдателем. Что это за наблюдатель, и какие ему присущи черты? По крайней мере очевидно, что это некий идеализированный аналог человека, разумное существо. С его гипотетической точки зрения и анализируется жизнь на планете Земля. Конечно, те или иные авторы - Федоров, Циолковский и другие, вплоть до их современных последователей - могут «вкладывать» в сознание этого гипотетического наблюдателя свои собственные идеи, которые, кстати, могут в чем-то противоречить друг другу. Т. е. содержательное наполнение может быть, подчас, разным, но сам по себе этот космистский подход, это вынесение угла видения за пределы Земли имеет огромную ценность. В этом смысле, уж если продолжать сравнение с «хэдлайнерами» (Соловьевым, Бердяевым и другими), то они, в отличие от Федорова и космистов, все еще оставались на Земле (и даже их христианство было все еще слишком земным). Классик современной экологической идеологии А. Печчеи в своей знамени-

той книге «Человеческие качества», призывая к ограничению роста промышленности, говорил именно о том, что гипотетический сторонний наблюдатель за нашей планетой из космоса осудил бы нас за безудержное производство и потребление. Так вот впервые с этим наблюдателем мы встречаемся в философии Федорова. Именно такое удаленное, стороннее видение и должно быть присуще современному человечеству, запутавшемуся во внутренних противоречиях. Это видение помогает понять главное.

Далее, заняв позицию Космического наблюдателя, Федоров говорит, что человечество находится в небратском состоянии. Тема «небратства» - главная для философа (отсюда и название его основного труда - «Вопрос о братстве, или родстве, о причинах небратского, неродственного, т. е. немирного, состояния мира и о средствах к восстановлению родства»1). «Чем занят человек в своей индивидуальной жизни и человечество в своей истории?» - спрашивает Федоров. И отвечает: «Борьбой с другими людьми». Но, если для науки (например, для Ч. Дарвина) данная борьба - объективный закон существования всего живого, то для Федорова это всего лишь возможное состояние человека и человечества. Он смотрит на факт небратства не с позиций объективной науки, а с позиций морали, он вершит над человечеством моральный суд. Состояние небратства не является данностью, которой нужно поклоняться, это - принципиально преодолимое состояние. При этом свою моральную оценку и свой призыв преодолеть небратство Федоров выражает в категориях православного учения - греха и победы над ним. По сути, великий русский мыслитель хотел сказать нам, что энергия человечества, с точки зрения того самого Космического наблюдателя, тратится неправильно, идет не в тот канал. Эту энергию нужно пустить не на борьбу с себе подобными, т. е. на институционализированное саморазрушение, а на борьбу с другим началом, которое и является истинным врагом человечества.

Что это за «другое начало»? Федоров учил, что состояние небратства возникло не просто так: оно есть подчиненность человека стихийной неразумной природе, ведь именно в ней, в частности в животном мире, мы и наблюдаем борьбу за существование. Но человек, как известно, имеет принципиальное отличие от этого животного мира - разум. С точки зрения Федорова, мы имеем разум, но данный факт оказывает очень слабое влияние на нашу реальную жизнь. Борьба за существование между людьми неразумна, но именно она, как уже говорилось, и составляет основное содержание человече-

ской жизни. Поэтому главное, что должно сделать человечество, - обратить свою жизненную энергию от внутренней саморазрушительной борьбы на борьбу с природой. Например, армии должны перестать участвовать в войнах между государствами и начать бороться с засухой и т. д.

Впрочем, говоря о борьбе с природой, Федоров имел в виду не только такие локальные вещи, как засуха, но и вещи намного более масштабные. Главный враг человека, кульминация нашей зависимости от природы, говорит Федоров (ссылаясь в том числе и на апостола Павла), - это смерть. Смерть делает жизнь человека неполноценной, неразумной, слишком природной, именно она заставляет нас посвящать большую часть своей жизни борьбе с другими людьми. Поэтому цель человечества, по Федорову, должна заключаться в создании с помощью науки таких технологий, которые смогут победить смерть.

Больше того, речь идет не только о личном бессмертии каждого нынешнего жителя планеты, но и о воскрешении всех мертвых. Эта часть федоровского проекта (так называемое «имманентное воскрешение») обычно вызывает наибольшее количество вопросов и возражений (когда автор статьи рассказывает об этой идее Федорова студенческой аудитории, то в качестве реакции он всегда натыкается на сердобольные замечания студенток о том, где же все воскрешенные будут жить - видимо, сама по себе идея воскрешения не кажется им такой уж фантастичной). Тем не менее Федоров настаивал на воскрешении всех мертвых: он утверждал, что ситуация «живые сыновья - мертвые отцы» тоже (как и жизнь, ограниченная смертью) неполноценна. Кстати говоря, в этом смысле он выдвигал крайне интересный, с точки зрения истории философии и культуры, аргумент о том, что использование ныне живущими людьми результатов деятельности предыдущих поколений, уже сошедших в могилы, - безнравственно и неразумно. Крайне несправедливо, что те люди, которые вольно или невольно работали на прогресс, не могут воспользоваться его высшими плодами. По Федорову, главная цель прогресса, главная цель деятельности всех людей, живших на планете Земля (неважно, насколько она ими осознавалась), как раз и заключалась в том, чтобы на вершине прогресса новое поколение смогло создать технологические средства для восстановления всех предыдущих поколений. Цель прогресса не в том, чтобы современный человек вел расслабленный гедонический образ жизни, танцевал на могилах отцов, а в том, чтобы он приобщил к радости всеобщего прогресса всех когда-либо живших людей.

В свете этого аргумента нельзя не вспомнить хорошо известную мысль великого русского писателя Ф. М. Достоевского, которую он устами многих своих героев неоднократно высказывал. Споря с социалистами, которые, естественно, защищали прогрессисткое мировоззрение, Достоевский говорил, что, в таком случае, каждый конкретный человек - удобрение для прогресса, его винтик. Стоит ли, вопрошал Достоевский, работать на прогресс, если воспользуются этой работой следующие поколения, тогда как я, конкретный живой человек, уже буду лежать в могиле?

Данная аргументация Достоевского очень часто использовалась богословами и религиозными философами как оружие в борьбе с социалистическим и либеральным прогрессиз-мом, причем это оружие всегда воспринималось как абсолютно неотразимое в полемике. Поразительно, что Федоров давал совершенно оригинальное разрешение этой проблемы, разрешение, которое лежало, если можно так сказать, по ту сторону и светского прогрессизма, и его религиозной критики. Федоров соглашался с этим аргументом, но при этом говорил не об отказе от прогресса, а об изменении его цели. Он словно говорил - конечно, бессмысленно жить для прогресса, если ты не воспользуешься его плодами, ну так давайте сделаем так, чтобы мы ими воспользовались. Между прочим, к сведению богословов и религиозных философов, можно упомянуть и о другом - сам Достоевский, как известно, был знаком с идеями Федорова и отзывался о них положительно, поэтому ничто не мешает нам предположить, что его аргумент об удобрении для прогресса также не является отрицанием необходимости самого прогресса и что здесь мы видим намек на идею Федорова (в целом, стремление многих современных авторов провести «тотальную православизацию» Достоевского представляется несостоятельным).

Как бы то ни было, идея воскрешения мертвых - важнейшая часть федоровской «философии общего дела». Человек должен победить смерть, воскресить мертвых, а также освоить Солнечную систему и подчинить ее своим потребностям (а в перспективе - выйти за ее пределы). Речь идет, фактически, о принципиальном изменении онтологического статуса человека, причем основой этого изменения является разум. Федоров писал, что «человечество должно быть не праздным пассажиром, а... экипажем нашего земного. корабля.»2, т. е. мы должны стать регуляторами природных, космических процессов. Все эти идеи и стали основой русского космизма. Мы находим их, например, в философских трудах другого великого русского

ученого и мыслителя К. Э. Циолковского. Будучи, в отличие от Федорова, который постоянно подчеркивал свою принадлежность к православной церкви, материалистом, Циолковский ничего не говорил о воскрешении мертвых, но писал, что в будущем люди превратятся в бессмертные эфирные существа, которые будут населять не только Землю, но и всю Солнечную систему, питаясь непосредственно солнечной энергией.

Излишне говорить, что философское наследие русского космизма оказало огромное влияние на всю современную науку и культуру, как российскую, так и западную. В качестве примеров этого влияния можно приводить и писа-телей-фантастов (С. Лем, Ю. Никитин и другие), и серьезных академических ученых (В. Ф. Купре-вич, И. В. Вишнев и другие), и даже «парарелиги-озные» движения, для которых мечты Федорова, Циолковского и других, чуть ли ни символ веры (например, так называемое «трансгуманистическое движение»). Наверное, главный и ощутимый для всех, в том числе и для людей, ничего не знающих о русском космизме, результат его влияния - это освоение человечеством космоса, начавшееся в XX в.

Тем не менее, если воспринимать русский космизм как целостный проект, то он сегодня, в начале XXI в., все еще предстает, в большей степени, как утопический. Да, люди вышли в космос, но освоение всей Солнечной системы, а тем более выход за ее пределы, все еще кажется нам чистой фантастикой (на сегодняшний момент, как известно, реалистичная цель, поставленная перед космонавтикой, - высадка человека на Марс). Что же касается бессмертия человека, то здесь дело обстоит еще хуже. Конечно, сегодня есть немало ученых, берущихся за эту проблему, но, похоже, до ее разрешения еще очень далеко, а, возможно, что оно не будет достигнуто никогда. Все эти факты порождают вокруг русского космизма и его проектов множество дискуссий, все чаще раздаются голоса о проблематичности его идей.

Желая внести в эти дискуссии свой скромный вклад, автор статьи будет рассуждать следующим образом. Если теоретически резюмировать русский космизм, то можно сказать, что смысл истории человечества заключается в постоянном преодолении двух факторов - пространства и времени. В самом деле, именно это мы и видим в истории человечества - люди постоянно осваивали и осваивают новые территории внутри национальных государств и вне их, они занимаются экономическим, социальным и культурным воспроизводством пространства. При этом очевидно, что к XX в. фактически все пространство Земли было освоено человеком,

что и сделало вполне логичным наш шаг уже во внеземное пространство.

То же самое и со временем. Человек в своей истории всегда хотел преодолеть время. В этом смысле человеческая культура - это и есть наилучший из возможных сегодня способов такого преодоления. Обладая, в отличие от животных, разумом и речью, человек имеет уникальную возможность зафиксировать свое существование на том или ином материальном носителе (на камне, на бумаге, на «цифре» и т. д.). Данное «культурное бессмертие» и есть единственная на сегодняшний момент возможная для нас, людей, форма бессмертия. Как писал А. С. Пушкин, «я памятник себе воздвиг неруковтор-ный...».

Представляется, что все эти рассуждения достаточно очевидны и не нуждаются в обширных доказательствах. Идеи русских космистов, фактически, это ни что иное, как доведение тенденций борьбы человека со временем и пространством до логического конца. Если смысл жизни человека в принципе, в значительной степени, заключается в преодолении пространства, а мы это видим, то это значит, что когда-нибудь он освоит всю Солнечную систему и даже выйдет за ее пределы. Если смысл жизни человека в принципе, в значительной степени, заключается в преодолении времени, а мы это тоже видим, то это значит, что когда-нибудь он победит смерть, потому что смерть - это и есть власть времени над человеком. В этом смысле, проекты русских космистов представляются, по крайней мере, логически обоснованными.

Особое внимание следует уделить теме смерти и ее преодоления, ведь, как уже говорилось выше, если освоение пространства в том направлении, на которое указывали космисты, уже началось, то освоение времени в том направлении, на которое они указывали, остается сегодня делом весьма спорным, как в теоретическом, так и в практическом отношении (оговорим, что здесь и далее речь будет идти о теме личного бессмертия; тема воскрешения всех мертвых, которую из космистов отстаивал только Федоров, при определенной логической привлекательности, все-таки, слишком экзотична).

Главное, с чем мы здесь сталкиваемся, - это ментальное и теоретическое неприятие самой идеи победы человека над смертью, самой необходимости такой победы и стремления к ней. Очень часто можно услышать - и от богословов, и от светских ученых, и от обычных людей, что человеку вообще и не нужно стремиться победить смерть, что это явный перебор, завышение его научно-технологических, материальных возможностей, что в этом стремлении человек

ставит себя на место Бога. Кроме этого, указывается и на то, что, если смерть будет побеждена, то жизнь человека потеряет смысл, ведь именно перспектива смерти заставляет нас постоянно отвечать себе на вопросы о том, правильно ли мы тратим нашу короткую жизнь, не погрязли ли мы в суете и телесных наслаждениях, забыв о подлинном духовном существовании.

Все эти аргументы требуют своего ответа. Автор попытается дать его исходя из общего контекста рассуждений Федорова, Циокловско-го и других русских космистов. На самом деле, следует признать, что как раз жизнь смертного человека имеет, скажем так, ограниченный смысл. Есть ли в нашей жизни смысл? Да, есть. Но, одновременно, нет. Нам, людям, стоит признаться самим себе, что смерть обессмысливает нашу жизнь. Об этом в один голос говорили все философы, все деятели мировой культуры. Есть ли у смертного человека способы бороться с этой проблемой? Да, есть. Мы можем готовить себя к смерти, можем преодолеть страх смерти, можем родить детей и увидеть в них свое бессмертие, можем создавать великие произведения культуры, чтобы обессмертить себя в веках. Все это мы делаем, и все это нам помогает. Решает ли это проблему в ее сущности? Давайте признаем, что нет. Мы, смертные люди, насколько смогли, высветлили тьму небытия, тьму смерти, но это не значит, что мы в сущности ее победили. Поэтому до сих пор многие люди кончают жизнь самоубийством, осознавая, что, сколько бы ты ни ставил заслонок от смерти, культурных, социальных, биологических, она все равно есть, она все равно придет за тобой и все равно, хотя бы в какой-то степени, обессмыслит твое существование.

Поэтому правда заключается в том, что человек в своей истории всегда стремился к бессмертию. Что иное означает, например, постоянное продление средней продолжительности жизни в нашей истории? Постоянная - и успешная - борьба с болезнями? Что, как ни стремление к бессмертию, означают, с другой стороны, многочисленные религиозные учения о том, что человек не умирает после смерти, что его душа живет в потустороннем мире? Все эти и многие другие факты позволяют нам сделать предположение, что в человеческой культуре имеет место стремление к бессмертию.

Что касается других аргументов, то ответить на них еще проще. Присваивает ли себе человек, если ставит перед собой цель достигнуть бессмертия, прерогативы Бога? Этот аргумент не работает для неверующих людей, кроме этого, с его помощью можно запретить человеку не только стать бессмертным, но и, например,

бороться с болезнями (если можно бороться с болезнями, почему нельзя бороться со смертью - главной болезнью? Где граница и кто ее устанавливает?).

Резюмируя, можно сказать, что все общепринятые рассуждения о смысле жизни смертного человека и о якобы «бессмысленности» бессмертного вполне логичны - да, но лишь в рамках наших антропологических параметров, нашей смертности. Как только эти параметры принципиально изменятся, наши «смертные» мысли будут казаться нам верхом абсурда. Забывать об этом не стоит.

Что означает все вышесказанное? Что автор статьи призывает людей немедленно бросить все свои дела и заняться «общим делом» - осваивать космос и искать «эликсир бессмертия»? Конечно же, нет. Он просто хочет показать, что идеи русских космистов, в том числе и те, которые обычно воспринимаются как утопические, на самом деле, имеют серьезное обоснование -логическое, историческое, антропологическое и т. д. Деятели современной науки, культуры, человечество в целом должны уделять философскому наследию русского космизма больше внимания. Особенно важен тот факт, что, как показано выше, идеи космистов касаются не только нашего внешнего существования - полетов в космос и т. д., но и самых интимных экзистенциальных проблем человека - нашей смертности и потенциального бессмертия.

Есть ли в наследии русского космизма элемент утопии? Конечно, есть, было бы глупо его отрицать. Если выше говорилось в защиту проектов русских космистов, то теперь можно сказать и два слова против них. Самое уязвимое место в их построениях, конечно же, - это укоренившееся в философском и научном сознании гегелевское отождествление логического и реального (в сущности, это «ахиллесова пята» любой утопии, в том числе и, например, марксистской). Логично ли для человека стремиться к бесконечному освоению пространства и времени? Да, логично. Но ведь это совсем не значит, что он действительно будет к этому стремиться. Есть ли в нашей человеческой истории тенденции освоения пространства и времени? Да, есть, но это, опять-таки, не значит, что схематически прочерченная линия этих тенденций в будущее окажется истиной в последней инстанции. Логично ли, чтобы человеческий разум освоил не только поверхность второстепенной по своим размерам планеты одной из миллионов планетных систем космоса, но и значительно большее пространство? Да, логично, но, возможно, что в реальности мы не освоим даже всей Солнечной системы.

Если русские космисты были уверены в рациональной прозрачности, логичности человека, то современная культура, что стало уже общим местом, в этом совсем не уверена. Автор считает, что сегодня иррациональность человеческой природы намеренно преувеличивается, но, в любом случае, говорить о полной логичности существования человека, конечно же, не приходится. Иногда он логичен, иногда - нет. Федоров и Циолковский создавали свои проекты, рассчитывая на полную познаваемость поведения человека для научного разума и как бы «накрывали» этими проектами реальное человечество, игнорируя в нем все, что не входило в «прокрустово ложе» их утопий. Между тем, насколько это было верно с их стороны? Насколько, например, люди могут отказаться от борьбы за существование как биологического принципа своей жизни (что требовал от нас Федоров)? Максимум, что в этом смысле было достигнуто людьми, - это некоторое смягчение данной борьбы, ее канализация в более или менее приемлемые русла экономической, политической, социальной или культурной конкуренции. Вполне возможно, что борьба за существование - неустранимый параметр жизни.

Проблематика утопизма в проектах русских космистов заставляет нас задуматься о коренном пороке любого утопизма вообще. Он, по всей видимости, заключается в том, что утопическое сознание - неважно, марксистское или космисткое, - убеждено, что в будущем наступит некое состояние, в котором все принципиальные проблемы человечества разрешатся. По Марксу, наступит эпоха бесклассового общества, по Федорову - эпоха полного господства человека над природой. Однако современная культура, обжегшись на советском тоталитаризме, вполне оправданно задается вопросом - а наступит ли такое идеальное состояние когда-нибудь? Не являются ли утопии такого рода - па-рарелигиозной верой, где «царство божие» переносится из потустороннего в посюсторонний мир? Не обстоит ли дело так, что мы не можем представить себе человека из этих идеальных будущих состояний, что это уже не человек в нашем смысле слова, а нереальное ангелоподобное существо? Опять-таки, вера утопистов в будущее совершенное состояние тоже, конечно, является логическим продолжением реально наблюдаемых в истории тенденций.

Обвинения в утопизме вполне оправданны. Однако, с другой стороны, на них тоже можно кое-что ответить. Мы знаем, что в истории человечества будущее, если не всегда, то довольно часто, представало в утопическом образе. Это, если можно так сказать, «дефект зрения у

пророков», что вполне понятно - они не могут видеть будущее во всех деталях. Важнее даже другое - эти видения будущего человек очень часто «нагружал» собственными страхами и ожиданиями, в том числе и укоренной в нем верой в возможность «рая» (в каком бы формате этот «рай» ни представал, в том числе и в чисто светском). Есть ли эта вера в русском космизме? Да, есть. Но ведь мы вполне можем «зачистить» от нее данный проект. Мы можем принять положение, что то будущее, о котором говорили русские космисты, - это не «рай», не полное и абсолютное разрешение всех проблем человека. Но, с другой стороны, это более оптимальное его состояние, чем сейчас, в этом смысле, ценностная основа русского космизма - столь для него важная - никуда не исчезает. В таком случае наше возможное будущее предстанет для нас, людей XXI в., достаточно привлекательным, чтобы стремиться к нему, но, с другой стороны, достаточно реалистичным, чтобы не пугать нас своей божественной монументальностью.

Что же нам в конечном итоге делать? Как относиться к наследию русского космизма? Не запутал ли автор статьи своих читателей, а, главное, не запутался ли сам? На эти вопросы

можно ответить, что нам следует, как всегда, воспринимать реальность во всей ее сложности. Совсем не исключено, что человечество не услышит призывов Федорова и его последователей и так и останется в нынешних пространственных и временных пределах. В конечном итоге это его право, и это будет вполне «по-постмодернистски».

Но лично автор, осознавая все аргументы «за» и «против», помня о всех опасностях утопизма, от которых нас предостерегает исторический опыт, хотел бы надеяться, что человек призван к большему, чем просто «сидеть на Земле», и что однажды он не сможет удержаться от соблазна освоить еще неосвоенное - космос и смерть. Ведь именно тогда он познает себя намного глубже, чем сейчас. В этом случае человеку и понадобятся русские космисты, которые первыми проложили, пусть еще только самые приблизительные, карты в Неизведанное.

Примечания

1 См., например: Федоров Н. Ф. Философия общего дела. М., 2008.

2 Там же. С. 367.