Народ как трансконтинентальная цивилизация: еврейство, государство Израиль и современные диаспоры в эпоху секуляризации

НАРОД КАК ТРАНСКОНТИНЕНТАЛЬНАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ: ЕВРЕЙСТВО, ГОСУДАРСТВО ИЗРАИЛЬ И СОВРЕМЕННЫЕ ДИАСПОРЫ В ЭПОХУ СЕКУЛЯРИЗАЦИИ

Алек Д. Эпштейн1

В этой статье еврейский народ рассматривается не только и не столько как доминирующий этнос некоего национального государства (Израиля), но как транснациональная цивилизация, в которой национальное государство является пусть и центральным, но лишь одним из звеньев. Когда речь заходит о диаспорах, первая ассоциация, которая, очевидно, возникает у многих, - это еврейский народ. И это неудивительно, так как у еврейского народа «...рассеяние превратилось в образ жизни, в особое устойчивое социально-экономическое, культурное, духовное состояние социума, особую форму существования в физическом и психологическом отрыве от этнического материка или без такового вообще. Невозможность опоры на «национальный очаг» заставляло искать такую опору в себе, в своей общине и совокупности общин. Сохранение собственной идентичности становится в этих условиях насущной, повседневной задачей и работой, постоянным фактором рефлексии и жесткого внутриобщинного регулирования» [1, с. 10].

I

Кажется очевидным, что мало какой народ перипетиями своей судьбы так похож на армян, как евреи. Оба народа пережили геноциды, поставившие под угрозу их национальное существование как таковое, и при этом оба народа смогли не только сохраниться, но воссоздать свои суверенные государства. При этом

1 Д-р Алек Д. Эпштейн — известный специалист по истории и политологии Израиля и арабо-израильского конфликта. На протяжении десяти последних лет он преподает и ведет исследовательскую деятельность в Открытом университете Израиля, Еврейском университете в Иерусалиме и в ИСАА при МГУ им. Ломоносова, лауреат премии им. Теодора Герцля за исследования по интеллектуальной истории Государства Израиль. Автор девяти изданных монографий и более чем 120 научных работ, опубликованных за последние десять лет в одиннадцати странах на пяти языках, ответственный редактор и один из авторов пятнадцати сборников статей. Его имя включено в изданную в Великобритании антологию «2000 ведущих интеллектуалов XXI века» и в вышедший в США справочник «Кто есть кто в мире», в 2008г. был удостоен почетного диплома кембриджского Международного биографического центра за вклад в развитие системы образования. Регулярно выступает как эксперт в газетах, журналах, теле- и радиопередачах, в различных общественно-политических и научно-образовательных структурах.

48

<21-й ВЕК», № 2 (10), 2009г.

А.Эпштейн

оба народа строят свое будущее, глядя назад, в события более чем двухтысячелетней давности: в героические дни Тиграна II Великого, когда царство Великой Армении простиралось от Евфрата до Куры, Каспийского моря и озера Урмия, включая в себя территории от северо-запада Ирана до восточного побережья Средиземного моря; и в незабываемые годы правления царя Давида, когда Объединенное царство Израиля и Иудеи со столицей в Иерусалиме включало в себя территории, на которых расположены, в частности, и Амман, и Дамаск... Несмотря на то, что относительно недавнее обретение государственности далось и евреям, и армянам с огромным трудом, причем формирование независимого Израиля, как и Республики Армения сопровождалось кровопролитными войнами, большинство тех, кто относится к титульным нациям этих государств, живет за их пределами. Хотя никто никогда не проводил поголовных переписей армянского и еврейского населения планеты, очевидно, что в Армении и в Израиле живет меньше половины соответствующих национальных групп, большинство же разбросаны по разным странам диаспоры. Таким образом, и для армян, и для евреев и в эпоху сформированной государственности диаспоры остаются важнейшим фактором сохранения национальной общности. При этом географический разброс диаспор по странам и континентам превращает их в важнейший фактор в системе международных отношений как Республики Армения, так и Государства Израиль.

Феномен сохранения самобытности еврейского народа при отсутствии национально-государственного центра оправданно вызывал интерес у национального большинства стран, где существовали еврейские диаспоры, равно как и провоцировал мифотворчество в попытке объяснить этот феномен. И одним из наиболее живучих исторических вымыслов является миф о еврейской солидарности, своеобразной «круговой поруке», существовавшей как в отдельной еврейской общине, так и между еврейскими общинами разных стран. Однако в системе отношений как внутри еврейских общин, так и между ними на различных этапах развития происходили серьезные изменения, и далеко не всегда определяющей была тенденция к интеграции. С появлением Израиля ожидаемой была бы консолидация еврейских общин вокруг национального центра, с одной стороны, и активная деятельность еврейского государства по поддержанию и развитию связей с еврейскими центрами по всему миру — с другой. Однако на практике оказалось, что выстраивание отношений между еврейскими диаспорами и Израилем — это долгий и сложный процесс, зависящий от многочисленных внутри- и внешнеполитических факторов [2, сс. 133—151].

Сама еврейская идентичность на протяжении истории менялась — менялись ее культурные границы в связи с миграциями, преследованиями, измене-

49

А.Эпштейн

<21-й ВЕК», № 2 (10), 2009г.

нием социальных и экономических условий. Но факт осознания принадлежности к одной общности оставался; на это осознание также постоянно влияло отношение к евреям со стороны нееврейского мира. Однако возможно ли говорить о единой еврейской идентичности в наши дни? Традиционная еврейская идентичность размыта в результате массовых миграций, огромных людских потерь (в результате Холокоста), ассимиляции, возникновения сионистской идеологии, краха традиционной религиозности как основного критерия еврейской идентичности (в духе идей еврейского Просвещения - Гаскаль1). Наконец, факторы современной социальной и политической истории европейских евреев также оказывают важное влияние на современную еврейскую идентичность. Иудаизм стал восприниматься как «частная религия», личное дело индивида, а евреи-атеисты воспринимаются как норма. В России, например, уже к началу второй половины ХХ века еврейская идентификация окончательно сформировалась как чисто этническая модель [3, с. 242]. Национальное начало стало существовать в этой модели почти без всякой связи с еврейской религией - иудаизмом. Кроме того, многие современные европейские евреи в дополнение к еврейской идентичности обладают также идентичностью страны проживания -российской, английской, польской, французской, марокканской и т.д. Вдобавок, в каждой стране еврейская идентичность имеет свою специфику, хотя и двигается, быстрее или медленнее - в одном направлении. В этой новой идентичности место иудаизма заняла еврейская этническая идентичность - <еврейскость» (Jewishnesi). Обращая внимание на существование разных еврейских идентичностей в современном западном мире, исследователи обращают внимание на важность фактора антисемитизма, усиливающего осознание своего еврейства, особенно у секулярных евреев. Но только ли антисемитизм делает евреев единым народом? Неужели преследования и ограничения извне являются главным фактором, объединяющим еврейский народ изнутри?

В исследовательской литературе приводятся различные признаки, характеризующие секулярное большинство европейских евреев [4]. Это, например, материальная обеспеченность, низкий уровень рождаемости, высокий уровень образования, эмансипированность женщин, низкий уровень религиозности, сильные общественные ценности, толерантные взгляды в социальной области. Однако понятно, что эти признаки вряд ли подпадают под традиционное понимание «еврейского самосознания». Кроме того, они совсем не являются специфически еврейскими. Хотя, с другой стороны, нельзя забывать и о том, что самосознание может иметь различные составляющие и что человек может быть евреем в религиозном, культурном, интеллектуальном, этническом и политическом смысле.

50

<21-й ВЕК», № 2 (10), 2009г.

А.Эпштейн

II

Многие исследователи отмечают неуклонный упадок религиозности среди евреев. При этом отмечается, что в наше время вполне возможна светская еврейская идентичность, не опирающаяся на иудаизм. Место иудаизма может занять, например (но не обязательно), поддержка Государства Израиль как единственного еврейского государства на земле [5, р. 16]. Успехи Израиля также поддерживают гордость не только за эту страну, но и за еврейство в целом [6, рр. 6577]. Израиль стал одним из центральных символов «гражданской религии» многих евреев диаспоры, которые воспринимают его в качестве «духовной родины». В этой связи, естественно, возникает вопрос о том, насколько солидарность с Республикой Армения формирует среди армян диаспоры «гражданскую религию», вытесняющую из коллективного сознания григорианскую религию. В эпоху массовой секуляризации такая религия «гражданского национализма» в диаспоре может быть заслоном перед ассимиляцией.

Как отмечает Майкл Браун, в настоящее время Израиль - едва ли не единственная ценность, общая для евреев различных религиозных направлений и политических взглядов [7, с. 80]. Существуют различные обстоятельства, обуславливающие значимость Израиля в самосознании еврейских общин диаспоры [8, cc. 127-134]. Израиль воплощает в себе уникальное историческое достижение: после двухтысячелетнего рассеяния евреи вновь обрели свой национальный дом, причем их политический суверенитет был восстановлен на той самой земле, где он был разрушен римлянами в 63 году до н.э. Этот феномен представляет собой материализацию не притупленной временем национальной исторической памяти. Верность демократическим принципам, которую Израиль постоянно подтверждает на деле, относительно успешная абсорбция трех миллионов иммигрантов, создание и развитие идеологии социального равенства, стремительное развитие науки, творческая активность в области культуры, современный боевой потенциал в сочетании с военным искусством - таким комплексом черт, характеризующих здоровую нацию, не обладает, пожалуй, ни одно государство, созданное после Второй мировой войны. Евреи диаспоры не могут оставаться в стороне от процесса развития в Израиле нового еврейского общества.

Отход от иудаизма среди евреев в Европе и Северной Америке стал относительно массовым явлением уже во второй половине XIX века. В Австрии и Пруссии, где граждане были обязаны платить особый налог в пользу своей конгрегации, для выхода из общины достаточно было объявить себя лицом во вневероисповедном состоянии, что освобождало от уплаты налога и, таким образом, прекращало формальную принадлежность к общине. Несмотря на это, многие евреи, формально вышедшие из общины, сохраняли чувство принадлежно-

51

А.Эпштейн

<21-й ВЕК», № 2 (10), 2009г.

сти к еврейскому народу. Возникновение добровольных общественных культурных и филантропических еврейских организаций (как в отдельных странах, так и международных) открывало возможность реализовать это чувство в практической деятельности на пользу еврейского народа. Появилась фигура еврея, пытающегося совместить в себе ощущение общности с еврейством и сознание принадлежности к нееврейскому национальному большинству, интегральной частью которого он стремился стать.

Так или иначе, традиционный иудаизм столкнулся с бурей революционных идей, и вскоре его влияние на евреев значительно сократилось. Многие верили, что евреи смогут достичь равенства лишь путем полной ассимиляции, которая положит конец существованию еврейства как такового. Однако важно подчеркнуть, что участие евреев в прогрессистских и революционных движениях являлось как сознательным отрицанием своей специфической национальной принадлежности (борьба за права всех угнетенных), так и одновременно выражением некоторых сторон самого еврейства с его мессианскими упованиями на будущее. Как известно, немало видных и даже знаменитых людей зашли в этом так далеко, что приняли христианство, — среди них были сыновья знаменитого еврейско-немецкого просветителя и общественного деятеля Мозеса (Моше) Мендельсона, Карл Маркс, крещенный своим отцом в шестилетнем возрасте, Генрих Гейне и многие другие. Однако даже в том случае, когда разрыв с еврейством не приводил к крещению, многие евреи были готовы стать под те или иные знамена и порвать с еврейской средой. Так, например, обстояло дело с социалистическими и коммунистическими движениями, большой вклад в которые в XIX веке внесли евреи, нередко становившиеся их лидерами. Привлекательность этих движений для евреев объяснялась не только свойственной еврейской культуре чувствительностью к социальным проблемам, но также, вероятно, и тем, что целью этих движений было создание такого общества, в котором была бы ликвидирована дискриминация отдельных меньшинств [9, с. 170]. Следует отметить, впрочем, что первая социалистическая партия была создана в середине XIX века немецким евреем Фердинандом Лассалем, что в России евреи активно участвовали уже в работе анархистских партий, а среди социал-демократов, как меньшевиков, так и большевиков, их присутствие было очень заметно [10]. Еврей Бела Кун возглавлял в 1919г. недолговечную венгерскую коммунистическую революцию, и в его правительстве не менее четырнадцати членов были евреями. После Второй мировой войны мы снова можем обнаружить значительное число евреев в различных правящих коммунистических партиях Восточной Европы. Кроме того, среди видных лидеров социал-демократов на Западе в первой половине ХХ века евреями были Леон Блюм во

52

<21-й ВЕК», № 2 (10), 2009г.

А.Эпштейн

Франции и Гарольд Ласки в Англии. Евреи стали настолько заметны в современных движениях за социальные реформы, политическую революцию, новые формы мировоззрения, новаторство в литературе и искусстве, что консервативные круги начали рассматривать эти движения как «порождение еврейского духа», хотя участие евреев в этих движениях было явлением, сопутствующим ассимиляции [11].

С течением времени все большее число людей рассматривало еврейство не в религиозном, а в культурно-историческом контексте. Основная отличительная черта таких взглядов — добровольность их принятия, тот факт, что конкретные формы данного представления о «еврейском» зависят от свободного выбора отдельных личностей. Они сами решают, каким образом репрезентировать свою принадлежность к еврейскому народу, до какой степени и в каких сферах жизни. Этот тип «еврейского» имеет много общих черт с коллективной идентичностью израильтян, но с той разницей, что в диаспоре его не подкрепляет национальное еврейское окружение. В контексте диаспоры как репрезентация «еврейского», так и забота о его сохранении определяется, в сущности, индивидуальным решением каждого, и представление о своей принадлежности к еврейству может быть неглубоким, если человек в этом не достаточно сильно заинтересован [10, cc. 174—175]. С другой стороны, представляется очевидным, что именно такого рода идентичность может стать благодатной почвой для художественного творчества, и этот факт можно подтвердить такими именами, как Марсель Пруст, Марк Шагал, Сол Беллоу или Вуди Ален — мы перечислили лишь немногих из тех, кто может быть внесен в этот список. Стоит назвать также и выдающиеся достижения евреев в научной сфере — так, например, Зигмунд Фрейд и Альберт Эйнштейн стали в массовом сознании едва ли не символами науки как таковой.

В отличие от Западной Европы и Северной Америки в Восточной Европе и Российской империи, где в XIX — начале XX вв. была сосредоточена большая часть еврейского народа, а также в ближневосточных и североафриканских странах продолжало доминировать традиционное понимание принадлежности к еврейству как со стороны самих евреев, так и со стороны национального большинства, сохранившего взгляд на еврея как на члена обособленной национально-религиозной группы. Во время массовой эмиграции евреев России и Восточной Европы на Запад, главным образом в США, эмигранты переносили на новую родину как традиционный уклад жизни, так и традиционную точку зрения на принадлежность к еврейству, зачастую сохраняемые их потомками.

В этот период с наибольшей полнотой проявилось действие двух в равной мере характерных для еврейской истории тенденций — центробежной и центро-

53

А.Эпштейн

<21-й ВЕК», № 2 (10), 2009г.

стремительной. Первая тенденция выражалась в стремлении полностью интегрироваться в окружающем обществе, разрушив все барьеры, отделяющие еврея от этого общества, — воздвигаемые как средой, так и сознанием самого еврея. Однако подъем национализма в Европе показал, что идентификация с окружающим обществом может означать только идентификацию с той или иной определенной нацией [12, cc. 187—204]. Особенно сложной эта проблема оказалась в многонациональных государствах, где евреи были поставлены перед выбором присоединения либо к господствующей, либо к подвластным нациям. В большинстве своем евреи идентифицировали себя с народами, обладавшими в данном обществе наиболее развитой культурой; вместе с тем многие, учитывая уроки еврейской истории, сочувствовали угнетенным народам и низшим классам общества и включались в их борьбу за национальное и социальное освобождение. Однако даже участие в национальной борьбе угнетенных наций редко когда могло обеспечить евреям возможность самоотождествления с этими народами: достигнув национального освобождения, эти народы не были готовы безоговорочно принять евреев в свою среду.

Все эти внешние факторы наряду с инстинктом национального самосохранения и чувством принадлежности к одному из древнейших народов, создавшему великую культуру и не утратившему жизненных сил на протяжении трех тысяч лет, привели к усилению центростремительной тенденции в еврействе. Эта тенденция нашла выражение как в усилении религиозно-культурных национальных традиций, так и в поисках нового содержания и форм для национальной жизни — от разных компромиссов между национальным традиционализмом и современным светским обществом до чисто секулярного национализма. В период между двумя мировыми войнами были предприняты попытки осуществить в ряде стран Восточной Европы (Польше, Румынии, Литве, Латвии) культурную и общественную автономию евреев и усилить национальное самосознание путем развития еврейской секулярной культуры. Большинство еврейских детей в этих странах получало еврейское воспитание в школах на иврите и на идиш, обширная литература на этих языках имела значительный круг читателей. Однако еврейская культура Восточной Европы практически полностью погибла в огне Холокоста.

Ш

В наши дни почти все евреи диаспоры живут в условиях полной, всеобъемлющей эмансипации. Абсолютное равенство в правах гарантировано и реализуется на практике. И это — отнюдь не заслуга евреев в борьбе за свои права, а явление, характерное, например, для демократических стран как таковых [13, cc. 70—71].

54

<21-й ВЕК», № 2 (10), 2009г.

А.Эпштейн

Исторически понятие ассимиляции характеризует процесс приспособляемости евреев к окружающей их среде. Однако в той ситуации, которая сложилась, скажем, в США, где проживает крупнейшая еврейская община диаспоры, у евреев больше нет необходимости ассимилироваться. Они полностью принадлежат американской действительности, и потому вопрос национального «выживания» — то, что принято определять как «продолжение еврейского существования», — более не служит путеводной звездой в их повседневной жизни. В Америке традиционные еврейские ценности находятся под угрозой, — прежде всего, со стороны космополитических и универсалистских ценностей; изучение Торы и других священных текстов не слишком естественны в обществе, которое поддерживает примат индивидуальной и социальной свободы, хотя значительная ортодоксальная религиозная еврейская община продолжает существовать [14].

Политическая и экономическая свобода, терпимость, плюрализм, признание, полученное в сфере культуры, — все это в странах рассеяния на Западе отодвигает на задний план осознание евреями своей обособленности. При этом ассимиляция все усиливается, в результате чего возникает парадоксальная ситуация: реальная угроза того, что мирным и ненасильственным путем будет реализовано то, чего нацистские варвары не смогли добиться силой и всеми ужасами Катастрофы, — угроза постепенного исчезновения еврейского народа как обособленной общности. Это — самый грандиозный парадокс еврейской жизни в рассеянии в период после окончания Второй мировой войны [15]. Продолжение существования еврейского сообщества как этнической группы с присущими ей обычаями, религией, самосознанием, наукой, творчеством — все это ставится под сомнение в условиях, когда еврейство Запада обрело положение, которое никогда прежде не выпадало еврейскому народу на протяжении всей его истории. Но остается вопрос: может ли народ, — после того, как непостижимым образом сумел оправиться после Катастрофы, после того, как уцелел и выжил в двухтысячелетнем изгнании, подвергаясь гонениям, насилию, преследованиям, погромам, геноциду, — может ли этот народ примириться со сценарием не столь драматичным, но, без сомнения, весьма реальным: с тихой грустью исчезнуть, покинуть арену истории? Этот «еврейский вопрос» во много раз труднее и сложнее, чем тот, что извечно существовал в мрачной тени антисемитизма и той ненависти, что сопровождала евреев на долгом пути их изгнания.

В постсоветских странах важной особенностью этнической модели еврейской, и не только еврейской, идентичности является ее пассивный характер. В то время как в странах Запада, в первую очередь — в США, принадлежность к еврейству основывалась на внутреннем самоопределении и внешне обычно выражалась в добровольном вступлении в одну из религиозных еврейских конгре-

55

А.Эпштейн

<21-й ВЕК», № 2 (10), 2009г.

гаций — ортодоксальную, консервативную или реформистскую, в СССР была введена обязательная регистрация национальности (1930), хотя формальная принадлежность к еврейской национальности не всегда совпадала с самоидентификацией тех, кого регистрировали как еврея, и многие из тех, кто официально числился евреем и рассматривался в качестве такового окружающими, фактически утратили всякую связь с еврейством (в особенности после жестоких гонений на еврейскую религию и разгрома еврейской культуры) и отождествляли себя с национальным большинством, среди которого они жили. В Советском Союзе на протяжении нескольких поколений еврейство было не идеологией, а фактом биографии: его не выбирали и от него невозможно было отказаться [16, cc. 246—247]. Оно было, возможно, благословением и проклятием — но только не идеологией. Проклятием для тех, кто готов был оставаться в его сузившихся до размеров анекдота границах; благословением же — для тех, кто пытался вырваться из своего неотвратимого, тесного, анекдотического еврейства. В те годы «быть евреем» означало нечто иррациональное, начисто лишенное смысла, ибо никак не зависело от найденного или потерянного понимания этих слов. Русские евреи не становились евреями — они ими рождались. В Советском Союзе человек либо наследовал свою национальность от обоих родителей, либо, если он был рожден в национально-смешанном браке, выбирал одну из двух национальностей своих родителей по достижении им шестнадцатилетнего возраста. Национальность не предполагала какого-либо идеологического подтверждения в форме религиозной или иной. Человек просто принадлежал к той или иной национальности. Конечно, неплохо было, если он при этом знал язык своей национальности, ее историю, культуру, обычаи, но это не было обязательным признаком идентичности. Идентификация с национальностью была зарегистрирована в документах и известна государству и нееврейскому окружению. У человека не было необходимостью «быть евреем», он просто им являлся по факту своего рождения.

Такая ситуация резко отличается от американской модели, хотя и напоминает израильскую [16, с. 247]. Когда американские евреи говорят о продолжении существования своей общности и спрашивают себя, что побудит их потомков «быть евреями» в толерантном и демократическом американском обществе, они, конечно, имеют в виду не просто существование какой-то общности, которая будет называться «еврейской», а предполагают активное участие евреев в идеологически и религиозно ориентированном деятельном объединении. Они хотят понять, что побудит их детей и внуков быть частью синагоги, поддерживать ее существование, воздерживаться от браков с иноверцами, готовить своих детей к прохождению еврейских обрядов жизненного цикла и т.д. В са-

56

21-й ВЕК», № 2 (10), 2009г.

А.Эпштейн

мой тревоге о продолжении существования еврейства виден намек на активный характер идентичности. Речь идет о сохранении не просто любой еврейской идентичности, а сложной системы социального поведения, жизненно важного для поддержания общинной структуры. Американский еврей должен постоянно подтверждать свое еврейство активным действием, направленным на его функционирование, в противном случае, он из него выпадает. Совершенно по-иному строится пассивная советская модель идентичности, в которой наследуемая национальность была и остается вполне достаточной для поддержания общности в целом.

Другой важной особенностью является «вписанность» еврейской жизни в жизнь нееврейского общества. В сущности, в диаспоре еврейская община всегда составляет интегральную часть общества данного государства в целом. Она может занимать в нем разную позицию, от сегрегированного корпоративного фрагмента, как в средневековье, до полностью дисперсно расселенной группы населения, лишенной каких-либо корпоративных черт, как в Советском Союзе. Но и в том, и в другом случае, она является частью социальной организации своих соседей. Единственный после древней Иудеи случай неинклюзивного характера еврейского общества представляет современный Израиль [16, с. 248]. Только там мы встречаем еврейскую идентичность подлинно «национального» типа в англоязычном понимании этого слова. Она социально эксклюзивна, поскольку израильское общество не составляет часть какого-либо другого. Наоборот, другие меньшинства оказываются его частью, причем Израиль пытается, далеко не всегда успешно, организовать сосуществование с ними в рамках единого социального организма. Само по себе наличие национальных меньшинств предполагает существование и важность понятия этничности в современной израильской еврейской идентичности. Подобно советской, израильская идентичность эксклюзивна, так как израильтян, по крайней мере, в теории, не может принадлежать к другой национальности.

Израильское общество, в отличие от американского, или западноевропейского, не базируется на понятии «гражданской нации» или «мультикультура-лизма» и не признает множественности этнической принадлежности. Не удивительно, что именно в Израиле вплоть до недавнего времени практиковалась государственная регистрация национальности, а религиозная принадлежность продолжается регистрироваться и сейчас. В этой системе религия составляет один из возможных признаков меньшинства, и именно поэтому в Израиле религиозная принадлежность так же эксклюзивна, как и в модели идентичности, присущей западной еврейской диаспоре. Так, «мусульманин» не может исповедовать другую религию, например, иудаизм. Еврей, принявший другую рели-

57

А.Эпштейн

<21-й ВЕК», № 2 (10), 2009г.

гию, должен перейти в другую группу. Но поскольку все эти группы жестко зафиксированы, членство в них пассивно. На мусульманине или на еврее, строго говоря, не лежит обязанность поддерживать целостность своей группы посредством каких-то активных действий. Он может никак не проявлять свою религиозную идентичность и, тем не менее, вполне оставаться мусульманином или евреем. Одним из результатов этой пассивной идентичности является хорошо известная озабоченность, что Израиль лишается своей еврейской сущности, что еврейские дети в Израиле часто не разбираются даже в основах иудаизма, еврейской культуры и пр. [3, с. 249]. В этой связи исследователи констатируют «радикальную деиудизацию больших частей населения страны» [16, с. 435].

В Израиле существует развитая, прочно укоренившаяся и опирающаяся на богатые традиции секулярная культура. В период, предшествовавший созданию государства, эта культура легла в основу «ивритского самосознания», на смену которому, с провозглашением независимости, пришла новоизобретенная, сформированная как основа самовосприятия коллектива, национально ориентированная «израильская идентичность». Образ жизни и самовосприятие большинства граждан Израиля по сути своей являются секулярными, хотя и не атеистическими [13, с. 106]. В начале 1990-х гг. в Израиле стали заметны зачатки войны культур между «светским» лагерем и некоторыми другими группами израильского общества. С тех пор становятся все более ожесточенными конфликты, предметом которых служит не только вопрос об использовании мощи государства для навязывания обществу тех или иных религиозных норм, но и сама суть «правил игры» в этом государстве. Основная проблема израильского секуляриз-ма заключается в том, что большинство еврейского населения в этой стране, включая тех, кто считает себя светскими гражданами, до сих пор воспринимает свою национальную коллективную идентичность через призму кодов, ценностей, символов и коллективной памяти, которые во многом были переняты из иудаизма, пусть даже и будучи наделенными новой, национально ориентированной интерпретацией светского или этнического толка.

Израиль возник и развивался как «государство национальное», то есть принявшее на себя обязательства по защите интересов, благосостояния, перспектив определенной национальной или этнической группы — еврейского народа. Большинство же евреев диаспоры живет в «гражданских государствах» — странах, обязавшихся защищать интересы и благосостояние своих жителей вне зависимости от их принадлежности к той или иной этнической, национальной или религиозной группе. Евреи диаспоры, прежде всего Соединенных Штатов, создали собственный этнос, слагаемыми которого стали ценности «граждан-

58

21-й ВЕК», № 2 (10), 2009г.

А.Эпштейн

ского государства» — равенство, отделение религии от государства, плюрализм, включая и плюрализм в попытках определения еврейской личностной самоидентификации. Но и в израильском обществе все усиливаются тенденции пересмотра принципов «национального государства» в соответствии с моделью «гражданского государства», особенно в периоды снижения напряженности палестино-израильского конфликта. Все это ставит еврейство диаспоры перед непростой дилеммой. С одной стороны, для его представителей жизненно важно видеть в Израиле воплощение еврейской аутентичности, иначе Израиль перестанет быть для диаспоры центром, источником вдохновения, витальных сил, питающих еврейскую жизнь. То есть еврейство диаспоры желает, чтобы Израиль существовал как «национальное государство». С другой стороны, еврейство диаспоры восприняло моральные нормы именно «гражданского государства», и только с таким типом государства связывает надежды на свое еврейское будущее в диаспоре. Парадокс заключается в том, что, по сути, именно сближение, схожесть в подходах к вопросу о еврейском характере государства — как со стороны евреев диаспоры, так и со стороны израильтян, — ведет к тому, что евреям, не являющимся гражданами Израиля, все труднее будет видеть в нем «фокус», средоточие, источник, из которого черпает жизненные силы еврейское существование в диаспоре [4, cc. 74—75].

Таким образом, сама современная действительность поставила задачу и бросила вызов: каким путем и в каком направлении будут развиваться плюралистические формы еврейской самоидентификации в эпоху обесценивания тех основ, на которых зиждется Израиль как «национальное государство»; как сохранить в этих условиях культурные, религиозные и этические ценности еврейского народа?

Задачи, стоящие перед Израилем (прежде всего его системой образования), можно сформулировать так: воспитание, направленное на осознанное формирование еврейской личностной самоидентификации. Такое воспитание должно строиться на фундаменте богатой еврейской традиции и не полагаться на спонтанные процессы, происходящие в стране. Необходимо подвергнуть определенной корректировке одну из важных позиций сионизма — отрицание диаспоры, оценив отрицательные моменты восприятия этой позиции еврейством всего мира. Ибо, хотя Израиль и является той страной, той географической территорией, к которой в самом прямом и полном смысле приложимо понятие еврейская жизнь, следует с пониманием и поддержкой относиться и к еврейской жизни в любой другой точке земного шара. На «повестке дня» в диаспоре – разнообразие форм и оттенков взаимоотношений с Израилем.

59

А.Эпштейн

<21-й ВЕК», № 2 (10), 2009г.

IV

За последние двести лет еврейский народ пережил четыре исторических процесса, которые стали причиной разрыва его культурно-идеологической преемственности. К ним относятся: Просвещение и последовавшие за ним политические и социальные перемены; возникновение сионизма, приведшее к созданию Израиля, ставшего процветающим современным государством; Холокост; и расцвет абсолютно нового типа диаспоры [17, cc. 29-30].

До начала Просвещения религия была центром еврейской культуры и духовной основой существования еврейского народа. Она сплачивала его, не позволяя покидать свои общины, и придавала глубокий смысл страданиям евреев в странах рассеяния, внушая им уверенность в приходе Мессии, пусть и в отдаленном будущем. Просвещение и сопровождавшие его политические, экономические и социальные изменения подточили эту веру, приведя в конечном итоге к разрыву культурных и идеологических связей, существовавших между поколениями евреев в странах европейской диаспоры.

Со времен Просвещения перестал существовать убедительный ответ на вопрос о том, что именно нерелигиозные евреи, которые теперь составляли большинство мирового еврейства, должны считать своими национальными ценностями. На фоне этой неопределенности политический сионизм сформулировал альтернативу религиозным ценностям, выдвинув идею о том, что «евреи должны быть подобны другим нациям», для чего им было предложено стать соучастниками грандиозного проекта, который заключался в возвращении на землю праотцев и восстановлению на ней еврейской государственности. Развитие сионизма отмечено героическими достижениями, кульминацией которых стало не только основание еврейского государства, но и его победа в борьбе за выживание (несмотря на все попытки арабских стран добиться его уничтожения) и создание в нем развитого в научно-техническом, экономическом и социально-политическом смыслах общества. Парадоксальным образом, однако, этот выдающийся исторический факт усугубил разрыв исторической преемственности, т.к. теперь, когда в Эрец-Исраэль живет весьма значительная часть еврейского народа и большинство еврейской молодежи, вопрос о роли иудаизма стоит еще более остро. Иудаизм также должен приспосабливаться к новой исторической ситуации, т.к. существование современного еврейского государства ставит перед ним новые вопросы, например, вопрос о том, каким образом постулаты религиозного закона (Галахи) должны сочетаться с демократическими ценностями.

Центральной проблемой в этом отношении является то обстоятельство, что существование Израиля дает нерелигиозному сектору общества и некоторой части его религиозного населения новую возможность жить в «нормальном» демократическом государстве, где еврейская культура испытыва-

60

<21-й ВЕК», № 2 (10), 2009г.

А.Эпштейн

ет на себе перекрестные влияния других культур. Обретя политическую независимость, и, как это ни парадоксально, именно в результате ее обретения, еврейский народ в настоящее время находится перед лицом опасности, суть которой заключается в замене его национально-исторических ценностей ценностями, относящимися к другим культурам и идеологиям.

Очевидно, что одной из важнейших причин разрыва в преемственности поколений стал Холокост, оказавший глубочайшее влияние на судьбу мирового еврейства как в демографическом, так и в экзистенциальном аспектах. Катастрофа европейского еврейства подорвала громадный творческий потенциал еврейского народа: вместе с человеческими жизнями были безвозвратно потеряны идеи, открытия, научные и художественные ценности, которые могли бы способствовать усилению и дальнейшему сплочению нации.

Если когда-то Европа была домом для самого большого еврейского населения в мире, то сейчас во всей Европе меньше евреев, чем в США или Израиле. Потери от рук нацистов и их союзников нанесли глубокие травмы выжившему еврейскому населению, которое часто было слишком малочисленно, чтобы обеспечить себе даже самые элементарные общинные услуги. Конечно, в современной Европе имеются также еврейские общины, которые в значительной степени избежали непосредственной причастности к Холокосту, то ли потому, что они все были спасены (как, например, в Дании), то ли потому, что они получили государственное убежище (как в Швейцарии, Швеции, Великобритании, Ирландии) или вовсе не жили в Европе в то время (североафриканские евреи во Франции, ливийские и ливанские евреи в Италии). Тем не менее, для большинства европейских евреев Холокост добавил важнейшую новую составляющую в их еврейское самосознание, поскольку он был, в той или иной степени, еврейским опытом, общим для всех.

Четвертым фактором, способствовавшим разрыву культурно-идеологической преемственности, стало возникновение и развитие диаспоры нового типа, характерной, главным образом, для США, где, как указывалось выше, проживает самая большая еврейская община в мире. Американское и израильское понимание еврейства разительно отличаются друг от друга. Каждая из этих двух культур интерпретировала на свой лад общую для них обеих, но предшествующую современной эпохе еврейскую традицию. Расхождение этих интерпретаций настолько велико, что появляется основание говорить о возникновении двух разных моделей иудаизма. «Благоприятное изгнание» в США открывает перед всеми евреями широчайшие возможности: они могут ассимилироваться, заключать браки с представителями других народов, при этом относясь к иудаизму как к сочетанию религии с общинной деятельностью, по аналогии с иными религиозными группами. Интересно, что американские евреи в массе своей

61

А.Эпштейн

21-й ВЕК», № 2 (10), 2009г.

являются потомками восточноевропейских и центрально-европейских мигрантов, которые принесли туда совершенно иную форму идентичности, чем та, которая есть там сейчас.

Во многих исследованиях последних лет выделялось понятие еврейского «возрождения» [18]. В частности, наблюдался повышенный уровень соблюдения еврейских обрядов, особенно среди более молодых. И это относится как к посткоммунистическим, так и к западным группам еврейского населения. Однако это возрождение не следует рассматривать как религиозный ренессанс, возвращение к «старым добрым временам». Создается впечатление, что происходит общее переопределение того, что значит вообще быть евреем. Люди находят новые способы выразить осознание себя евреями, приспосабливая традиционные обряды, обычаи и поведение, чтобы они соответствовали их новой социальной реальности. Например, синагога вместо того, чтобы использоваться для выполнения религиозных обрядов, все больше берет на себя роль местного еврейского общественного клуба. Посещение трапезы на пасхальный седер все больше рассматривается как способ выразить свою принадлежность к общине, а не как конкретный религиозный (обязательный) обряд. Оба примера являются чисто еврейскими по характеру, но то, что побуждает людей участвовать в этих видах поведения, отличается от того, что было первоначально — люди переопределили значения этих религиозных практик, чтобы они соответствовали их новому национальному образу жизни.

Религиозная идентичность Запада целиком основывается на системе личной веры каждого индивидуума, которая не обязательно должна быть связана с его культурой, этнической принадлежностью и национальностью. Однако организация и самоопределение иудаизма лежат в области «национальной религиозной цивилизации», в которой верования и ритуалы, моральные и гражданские правила поведения формулируются совместно и уважаются в равной степени [19, с. 128]. Народ Израиля не может быть ограничен только системой веры или верований; но народ Израиля также не является единой этнической и культурной группой, потому что, хотя многое в культурной практике и верованиях принимается и исповедуется евреями всего мира и является для них общим, тем не менее, существует множество еврейских субкультур, отличающихся одна от другой языком, традиционной одеждой и пищей, а также и местами проживания, столь различными между собой. Более того, народ Израиля не представляет собой и единую расу, поскольку евреи бывают и белыми, и черными. Ни религия, ни культура, ни этническое происхождение или раса сами по себе, а, скорее, комбинация всех этих факторов позволяет наилучшим образом определить народ Израиля как уникальную цивилизацию, которая возникла, существует и развивается в течение более трех тысяч лет.

62

<21-й ВЕК», № 2 (10), 2009г.

А.Эпштейн

Диаспора — не проклятие еврейского народа, а его важнейший национальный и международный капитал [20, cc. 451—461], позволяющий добиваться целей в принципе недостижимых при условии сосредоточения всего народа в одной стране, пусть даже и являющейся домом этого народа. Будучи трансконтинентальным мультикультурным и многоязычным сообществом, еврейский народ сохраняет свой уникальный характер. Государство Израиль, являясь политическим центром мирового еврейства, пока все же не является его духовным маяком. Хочется верить, что с течением времени значимость «своего» национального государства в глазах еврейского населения стран диаспоры будет расти, однако, и в этом случае сохранение и развитие диаспор (а никак не их поголовное переселение в Иерусалим и Тель-Авив) является первоочередным интересом еврейского государства.

Январь, 2009г.

Источники и литература

1. Дятлов В. Диаспора: попытка определиться в понятиях // «Диаспоры» (Москва), №1, 1999.

2. Зайцева О. Еврейская политика в диаспоре и диаспоральная политика Государства Израиль // «Востоковедный сборник», М., №5, 2003.

3. Членов М. Типы еврейской идентичности в современном мире // Еврейская этнич-ность и национализм в прошлом и настоящем. М.: «Меморис», 2007.

4. Грэхем Д. Самосознание европейских евреев на заре XXI века // Евроазиатский еврейский ежегодник, 2004—2005. Киев: «Дух и литера», 2005.

5. Ibry D. Exodus to Humanism. Jewish Identity without Religion. New York: Prometheus Books, 1999.

6. Woocher J.S. Sacred Survival. Religion of American Jews. Indianopolis: Indiana University Press, 1986.

7. Браун М. Израиль и диаспора. Введение // Созидание еврейского будущего. М.: «Мосты культуры», 2001.

8. Саноян Дм. Израиль в самосознании еврейских общин диаспоры // Израиль, Россия и мир: история и современность. Екатеринбург: Издательство Уральского государственного университета им. А.М. Горького — Открытый университет Израиля, 2008.

9. Элиэзер Бен-Рафаэль, Лиор Бен-Хаим. По-прежнему один народ? Современные модели еврейской идентичности // Еврейская этничность и национализм в прошлом и настоящем. М.: «Меморис», 2007.

10. Евреи и русская революция. Москва/Иерусалим: «Мосты культуры», 1996.

11. «Еврей» // Краткая еврейская энциклопедия, том 2. Иерусалим: Общество по исследованию еврейских общин, 1982.

12. Хобсбаум Э. Национализм // Век революции. Европа в 1789—1848 гг. Ростов-на-Дону, 1999.

13. Коэн Л. Сионизм, Израиль и мировое еврейство // Общество и политика современного Израиля. Москва/Иерусалим: «Мосты культуры», 2002.

63

А.Эпштейн

<21-й ВЕК», № 2 (10), 2009г.

14. Liebman Ch.S. The Ambivalent American Jew. Politics, Religion and Family in American Jewish Life. Philadelphia: The Jewish Publication Society of America, 1973.

15. Wistrich R. Terms of Survival. London: Routledge, 1995.

16. Клейн К Интеграция и гражданство: израильская идентичность // Евреи и ХХ век. Аналитический словарь. М.: <<Текст»/<<Лехаим», 2004.

17. Киммерлинг Б. Формирование и кризис израильского секуляризма» // «Ближний Восток и современность, №29, 2006.

18. Дрор И. Сионизм и еврейская идентификация // Идеология еврейской национальной жизни в современном мире. Москва/Иерусалим: «Мосты культуры», 2003.

19. Файрстон Р. Дети Авраама. Введение в иудаизм для мусульман. Москва/Иерусалим: «Даат», 2008.

20. Саноян Дм. Диаспоральная политика Государства Израиль: преемственность и перспективы // Материалы Двенадцатой ежегодной международной междисциплинарной конференции по иудаике. М.: Центр научных работников и преподавателей иудаики в вузах «Сэфер» — Институт славяноведения РАН, 2005, часть 2.

PEOPLEHOOD AS A CIVILIZATION:

THE STATE OF ISRAEL AND CONTEMPORARY JEWISH DIASPORAS IN AN ERA OF SECULARIZATION

Alek D. Epstein

Resume

In spite of the relatively late hard-won statehood both by the Jews and the Armenians, moreover, the murderous wars, which accompanied the formation of independent Israel, as well as of the Republic of Armenia, the majority of those who belong to the title ethnic group of those states live abroad. Though nobody has ever taken the census of Armenian and Jewish population all over the world, it is obvious that less than a half of the appropriate national groups live in Armenia and Israel, while the majority is spread over the Diasporas in different countries. Thus, both for the Armenians and for the Jews the Diasporas remain the important factor to preserve national unity under the formed statehood. Furthermore, the geographic spread of the Diasporas all over the countries and the continents makes them an important factor in the system of international relations both for the Republic of Armenia and the State of Israel. The inability to base upon the “national centre” makes them to look for such a base in themselves, in their community or the ensemble of the communities. The preserving of their identity becomes under such conditions a pressing, everyday task and work, the constant factor for the reflections and hard intracommunity regulations”.

64