Ангелология Николая Кузанского и средневековое богословие

Т.Л. Базулева

АНГЕЛОЛОГИЯ НИКОЛАЯ КУЗАНСКОГО И СРЕДНЕВЕКОВОЕ БОГОСЛОВИЕ

Метафизика ангелов, существ небесных, оказалась для Кузанско-го достаточно сложной темой, в которой столкнулись аристотелевские и платоновские, теологические и философские, средневековые и возрожденческие принципы его мышления. Из этого столкновения Кузанский не вышел победителем, оставив на поле сражения плохо согласующиеся между собой положения, не способные образовать последовательную систему. Однако не всякая победа красит человека, как и не всякое поражение его бесчестит. Чтобы оценить трудности, которые пришлось преодолевать Кузанскому, необходимо хотя бы в общих чертах восстановить историю ангелологии в том виде, как она сложилась к началу XV в.

1. Формирование христианской ангелологии

Об ангелах упоминается в еврейских, христианских и мусульманских религиозных текстах. Некоторые из ангелов названы по именам, другие имеют небесный чин, но чаще всего они остаются безымянными. В Ветхом Завете говорится, что никто не мог увидеть Бога и остаться живым, поэтому общение человека с Богом часто представлялось как его общение с ангелом. Именно ангел не дал Аврааму принести в жертву Исаака. Моисей видел ангела в горящем кусте, хотя при этом слышался голос Бога. Ангел вел еврейский народ во время его исхода из Египта. В Библии говорится о неисчислимом множестве ангелов. «Есть ли счет воинствам Его?» — вопрошает Иов (25:3). Даниил сообщает: «тысячи тысяч служили Ему и тьмы тем предстояли пред Ним» (Дан. 7:10). В Новом Завете Архангел Гавриил принес Марии благую весть о скором появлении сына, а хор ангелов возвестил рождение Христа. Таковы наиболее популярные библейские сюжеты, далеко не исчерпывающие упоминание ангелов в текстах Писания. Однако, несмотря на важную роль ангелов в священной истории, сведения о них в Библии крайне скупы.

Слово «ангел» произошло от греческого angelos, которое, в свою очередь, является переводом еврейского слова malack и означает «вестник». На страницах Ветхого Завета ангелы чаще всего появляются в качестве слуг и посланников Всевышнего, но иногда они манифестируют и самого Бога. Во многих текстах говорится о том, что ангелы составляют хор, поющий хвалу Богу. Непрестанное выражение любви к Господу и его восхваление является важнейшей функцией ангелов (до сих пор литургическое песнопение на клиросе символизирует собой ангельский хор). Тем не менее, на самые существенные вопросы о природе ангелов Библия ответов не дает. Отвечать на них, как собственно и сформулировать сам кодекс вопросов, проясняющих сущность ангелов, выпало на долю богословия.

Ангелология начала формироваться с первых же веков христианства, когда оно еще не было господствующей религией и лишь завоевывало позиции в жесткой конкуренции с другими религиозными учениями. Многие догматы еще не были установлены, и эти обстоятельства послужили причиной относительной свободы, с которой богословы приступили к осмыслению ангелов. В их распоряжении был достаточно широкий спектр «ходячих» философских и религиозных идей, которые можно было выбирать по личному предпочтению, не ограничиваясь строгими догматами. В духовно насыщенной атмосфере рождались интереснейшие концепции, многие из которых впоследствии были признанны ересью. Такова, в частности, судьба ангело-логии Оригена, одного из первых восточных Отцов церкви.

Ориген (185-254) предпринял смелую для своего времени попытку философской концептуализации всех основных идей христианства. Это предприятие действительно требует интеллектуальной решимости и уверенности в себе. Тем не менее, Ориген предупреждал, что не стремится к догматическим утверждениям, а лишь высказывает предположения. Предположения были разработаны с большой тщательностью и легко образовали целостное учение, яркое и самобытное.

Ориген полагал, что самым первым творением Бога были ангелы, точнее сказать, духи — разумные небесные существа. От Бога-Духа, рассуждал богослов, могло произойти только чисто духовное и по духовному совершенству равное самому Богу. Поэтому духи первоначально были бестелесны, равны между собой и подобны Богу. «Бог есть первая

причина разумных существ. В Боге не было ни разнообразия, ни изменения, ни невозможности. Поэтому Он должен был создать равными и подобными все существа, которые Он восхотел создать, ибо в Нем нет разности или отличия»1. Состояние всеобщего равенства продолжалось недолго. Очень скоро ангелы начали «остывать», терять энергию и в результате свершилось их «премирное падение». В той или иной степени пали все ангелы. Ничто не осталось неизменным, кроме Божественной Троицы. Всеобщее падение повлекло за собой важное онтологическое событие — превращение духов в души. В отличие от духа, который абсолютно нематериален, душа обладает телом. Метафизически осмысленная душа предстала в учении Оригена подобием космической души Платона, единственным предназначением которой является оплодотворение безжизненной материи идеальными формами. Там, где есть душа, там неизбежно происходит образование оформленного тела. По этой причине бестелесных душ не бывает. Проблема заключалась лишь в том, как отличить тело небожителя от тела существа земного, и Ориген решил ее следующим способом.

Хотя падшими оказались все ангелы, но одни из них «удержались в совершенстве и продолжали совершенствоваться». Такого рода ангелы облеклись в эфирное тело. (Согласно Аристотелю, эфир — это первичное и самое совершенное тело с уникальными свойствами: оно не обладает ни легкостью, ни тяжестью, не имеет материи, из которой возникает, не подвержено качественному изменению и только для него одного естественным является движение по кругу). Те же духи, чье падение оказалось намного глубже, получили грубую материальную плоть. Первые собственно и стали из духов ангелами, вторые превратились в людей. Правда, были еще и третьи — павшие особо низко — они стали демонами, источником зла в мире. Многие исследователи обращают внимание на непоследовательность Оригена, согласно логике которого, демоны должны обладать наиболее грубой материальностью, но они у него наделены легким телом. По-видимому, Ориген предпочел более традиционное деление на тела земные и небесные. Превращение части ангелов в людей означало, что история мира и человечества начинается с греха и всеобщего падения. В конце этой

1 Ориген. О началах. II, IX, 6. URL: http://www.agnivek.ru/origen2.htm#gl2-9

истории все павшие должны (через обращение к Христу) вернуться в первоначальное состояние чистых духов.

Учение Оригена вызвало споры и даже возмущение, но одновременно оно стимулировало богословскую мысль. Телесность ангелов на многие века стала предметом обсуждения. Большинство теологов ее отрицало, желая подчеркнуть различие между ангелом и человеком, умом бестелесным и умом, обремененным телом. Другие, апеллируя к идее души как действующего логоса, настаивали на том, что «какая-то телесность, хотя бы и чисто умная, необходимо должна быть свойственна ангелам»1. Разумеется, идея всеобщего падения ангелов и их превращения в людей была решительно отвергнута. Но вот обратное движение — превращение человека в ангела — чаще всего богословами признавалось. Прочно удержались в догматическом богословии и такие положения Оригена, как признание ангелов первым сотворенным бытием, чистыми небесными умами, а также само допущение демонов — падших ангелов.

Следует отметить, что дифференциация ангелов на злых и добрых оказала заметное влияние на характер и темпы исторического формирования ангелологии. Необходимость духовной защиты от темных небесных сил привела к тому, что количество трактатов, посвященных демонологии, быстро превысило «светлую» ангелологию (эта тенденция затем сохранилась и в последующие века). С возникновением в IV в. монашества ангелология стала формироваться особенно интенсивно и обстоятельно. В то время монашество считалось авангардом в борьбе против демонических сил. Удаление от мира понималось не как попытка избежать борьбы со злом, но, напротив, как героическое сражение с силами зла. Хотя каждый христианин должен принимать участие в духовной войне, монахи образуют передовые части, атакующие врага непосредственно в его убежище — пустыне — месте обитания бесов. Монахи постоянно окружены бесами и для эффективной борьбы с ними нуждаются в надежном руководстве, разъясняющем природу и происхождение демонов (а стало быть, и ангелов вообще).

1 Лосев А.Ф. Первозданная Сущность. URL: http://www.philosophy.ru/library/ losef/ess.html

Первыми значительными произведениями такого рода были «Житие преп. Антония» Афанасия Александрийского (298-373), и «Духовные беседы», приписываемые Макарию Египетскому (300-391). В них образно рассказывается о тотальном порабощении сатаной всех людей: «лукавый властелин, пленив человека от начала, так обложил и одел душу властью тьмы, как (одеждою) одевают человека». «Рассмотрите ваш ум, братья, кого вы являетесь общниками, ангелов или бесов? Кого вы храм? Жилище ли вы Бога или диавола?»1. Справедливости ради нужно отметить, что оба трактата посвящены главным образом тонкостям и хитростям дьявольского обольщения и соответствующим способам защиты от них. «Небесная метафизика» остается лишь в контексте и не получает эксплицитного выражения.

Совсем иную картину представляют произведения Григория Богослова (329-389). Здесь мысль трудится не только над содержанием, желательным с точки зрения священных текстов и христианской добродетели, но и над его метафизическим обоснованием. Особенно значительным является учение о точном порядке божественного творения, согласно которому Бог сначала сотворил мир идеальный, небесный, затем — земной, материальный и только после этого человека. Для обоснования самой идеи творения (которой не было в античном мире) Григорий Богослов использует платоновские понятия света и блага. Особенность света и блага заключается в том, что они не могут существовать, оставаясь замкнутыми в самих себе. Свет для того, чтобы быть светом, должен непрерывно излучаться и распространять себя за пределами себя. К тому же свет есть свет не для себя, а для другого, которому светит. Точно так же невозможно благо для блага: оно всегда кому-то или чему-то оказывается, то есть выходит за пределы себя. Таким образом, природа света и блага заключается в непрестанном исхождении — воспроизведении себя за пределами себя.

Признавая Бога Первым Светом и Высшим Благом, Григорий тем самым обосновывает необходимость, с которой Бог должен покинуть свои пределы и в этой «запредельной» сфере создать нечто подобное себе. Таким миром, созданным по образу и подобию Господа, оказыва-

1 Макарий Египетский. Духовные беседы. URL: http://www.hesychasm.ru/ library/makari/besed1.htm

ется идеальный мир разумных существ — ангелов. «Но поскольку для Благости не довольно было упражняться только в созерцании Себя Самой, а надлежало, чтобы благо разливалось, шло далее и далее, чтобы число облагодетельствованных было как можно большее (ибо таково свойство высочайшей Благости), то Бог измышляет, во-первых, Ангельские и небесные силы. (Здесь и далее курсив мой — Т.Б.)»'.

Впрочем, если бы Григорий Богослов ограничился только платоновской метафизикой света, он не продвинулся бы далее принципа эманации, не во всем устраивавшего христианство. Хотя идея эманации (исхождения божественной энергии) пронизывает всю христианскую космологию, теологи стремились во что бы то ни стало провести четкую границу между процессом эманации и божественным актом творения. Во-первых, процесс эманации предполагает постепенное убывание божественной энергии, а это означает, что качество образующихся вещей неизбежно ухудшается. На мире, возникшем в результате эманации, изначально лежит порча. Христианство же утверждало, что мир, созданный Богом, прекрасен и есть лучший из миров. Во-вторых, процесс эманации подчинен жесткой необходимости и в нем отсутствует разумная воля. Так, солнце светит по необходимости своей природы, а вовсе не потому, что ему хочется светить. Однако христианство с самого начала тяготело к умному Созидателю, для которого творение — это акт свободной разумной воли. Свобода предполагает выбор, которого нет у необходимости (необходимо то, что может быть только таким и не может не быть другим). В отличие от необходимости свобода вариативна, и Григорий Богослов реализует ее в определенной логике творения, присущей Богу.

В основание логики творения легла диалектика Платона, предполагающая переход от положительного к отрицательному, а затем — к их синтезу. В точном соответствии с этим, Григорий утверждает, что первое творение Господа подчиняется принципу «сродства»: «Сродны же Божеству природы умные и одним умом постигаемые»2. Таким образом возникает «умный мир» небесных существ. После первого

1 Григорий Богослов. Слово 38. На Богоявление или на Рождество Спасителя. URL: http://www.orthlib.ru/Gregory_Nazianzen/bogoyavlen.html

2 Там же.

творения созидательный принцип меняется на прямо противоположный — принцип «чуждости»: «Поскольку же первые твари были Ему благоугодны, то измышляет другой мир — вещественный и видимый». «Сим Бог показал, что Он силен сотворить не только сродное Себе, но и совершенно чуждое естество»1. В результате первых двух актов творения «ум и чувство» (мир умопостигаемый и мир чувственно воспринимаемый) «стали в своих пределах», но «еще не было смешения из ума и чувства, сочетания противоположных — сего опыта высшей Премудрости». «Восхотев и сие показать, Художническое Слово созидает живое существо, в котором приведены в единство то и другое, то есть невидимое и видимая природа; созидает, говорю, человека, ... творит как бы некоторый второй мир — в малом великий; поставляет на земле иного ангела» — «ангела, который занимает середину между величием и низостью»2.

Называя человека «иным ангелом», состоящим из разных природ, Григорий Богослов высказывает важную мысль о срединном положении человека. «Зритель видимой твари, таинник твари умосозерцаемой», человек поставлен на грань двух миров и тем самым — в средоточии всего мира. Человек — это целый мир, «в мире малом мир великий». На первый взгляд, эта идея ничем не отличается от античной идеи человека как микрокосма. Между тем, различие между этими идеями все же есть. Заняв позицию между ангелами и земным миром, человек онтологически приблизился к Богу. Его религиозный статус, несомненно, стал выше. Человек уже не просто повторяет в себе большой мир, но образует особый мир, наделенный новой онтологической функцией синтеза. Человек соединяет в себе то, что без него осталось бы разрозненными крайностями: видимое и невидимое, время и вечность, небо и землю, высшую разумность и неразумную природу. Возможно, ангелы и превосходят человека своим умом, но такой соединительной функцией они не обладают.

Как-то сама собой, скорее невольно, чем умышленно, возникает в богословии тема соперничества между человеком и ангелом: кто из них в большей степени «образ и подобие Божие»? Оба наделены умом, оба

1 Там же.

2 Там же.

способны к постижению божественной истины (в обоих случаях — ограниченному). Только ангелы наделены умом бестелесным, а человек — умом, облеченным в тело. Но враг ли телесность постижению истины или верный помощник? Ответы будут разными.

Для первых Отцов Церкви преимущество ангелов было несомненным. Так, Григорий Богослов отношение между Богом, ангелом и человеком представляет в виде строгой иерархии светов. Бог — это свет высочайший и неприступный («чистейшее сияние Троицы»). Ангелы — вторые светлости, «некоторая струя или причастие первого Света». Человек же обладает умеренным светом истины, нужным для того, «чтобы видеть и сносить светлость Божию»1. Человек — это «третий свет». Различие в точности познания имеется не только между ангелом и человеком, но и внутри ангельского сообщества. Григорий Богослов создает одну из первых «небесных иерархий», включающую девять ангельских чинов:ангелов, архангелов, престолов,господств, начал,сил, сияний, восхождений и разумений. Различаются ангелы тем, что одни из них получают свет непосредственно от Первой Причины, а другие — «иным образом», но каким именно, Григорий не уточняет.

Начиная с III в. ангелология формируется под непосредственным и очень сильным влиянием неоплатонизма. Неоплатонизм, связанный первоначально с учением Плотина (205-270) и вобравший в себя идеи не только Платона, но и Аристотеля, возник как осознанная попытка противопоставить монотеистическому христианству обновленную философию язычества. Однако история распорядилась таким образом, что именно неоплатонизм стал метафизическим основанием христианского богословия.

Это не должно вызывать большого удивления, поскольку уже Платону удалось создать такую философскую парадигму становления, которая не знала конкурентов в течение многих столетий и просуществовала вплоть до Нового времени, пока ее не сменил субстанциальный принцип. Суть этой парадигмы заключалась в допущении самостоятельно существующей идеальной формы (логоса, идеи), которая, соединяясь с бесформенной (или относительно оформленной) материей, придавала ей конкретную определенность. Все реально существующие вещи

1 Там же.

имели свои идеальные образцы в мире небесном. Таким образом, процесс становления сводился к непосредственному воздействию идеального на материальное. Платоновский принцип пал, когда Декарт и Спиноза с полным сознанием дела провозгласили абсолютную независимость идеального и материального друг от друга. Две субстанции Декарта, протяженная и идеальная, никоим образом друг на друга не влияют. Точно такой же дуализм, но уже между двумя атрибутами единой субстанции, присутствует в учении Спинозы. Разумеется, оба мыслителя нуждались в гармонизации отношений между двумя независимыми сферами. Декарт в связи с этим говорил о предустановленной гармонии, а Спиноза провозгласил знаменитый тезис: «Порядок и связь идей те же, что порядок и связь вещей»1.

Платоновской парадигмой становления естественно воспользовалось и богословие, стоявшее перед задачей дать свое собственное толкование Книги Бытия, повествующей о творении мира. Разумеется, перенос философских принципов в богословскую космологию потребовал корректирующей работы. Так, «первая материя», которая у Платона и Аристотеля признавалась вечной и никем не созданной, была провозглашена творением Бога, сохранив при этом чисто философские определения «небытия», «ничто», или «не-сущего». Что же касается противоположного полюса — формы форм, то в полном согласии с Платоном и Аристотелем богословы относили ее к Богу, однако само это понятие, которое у греческих мыслителей сохраняло значительную степень неопределенности, приняло более однозначный характер. На основании античных текстов невозможно было определить, что точно означает форма форм: является ли она вместилищем всех конкретных форм, или только их источником, следует ли ее понимать как общий всем формам признак (такой, как бытие или благо) или, напротив, ее надлежит признать абсолютно трансцендентной всем конкретным формам, не имеющей с ними ничего общего?

Неопределенность понятия обычно смущает, но она обладает и хорошей стороной, сохраняя в целостности все смысловые потенции. Когда понятие становится точным, многие смыслы утрачива-

1 Спиноза Б. Этика. URL: http://www.pseudology.org/Psyhology/SpinozaEthica/ 02.htm

ются. В богословии понятие формы форм свелось к признанию Бога единственным источником всей совокупности идей. Это означало, что созданию той или иной конкретной вещи предшествовало появление ее идеи (логоса) в уме Бога. Напомним, что у Платона, особенно в начальный период его творчества, идеи образовывали свое собственное, независимое ни от кого царство. Аристотель это царство отрицал, но парадоксальным образом признавал предсуществование идеи до того момента, как она воплотиться в материю и придаст ей конкретную форму. При этом его идеи-формы не могли относиться и к Форме форм, поскольку аристотелевский Бог мыслит единственно достойный его предмет — Самого Себя. Это мышление о мышлении, а не мышление о вещах и людях. Христианство внесло в этот вопрос определенность. Все идеи всех вещей имеют своим единственным источником Бога и рождаются в его уме. И все было бы хорошо, если бы не одно обстоятельство.

Со временем (и очень скоро) богословы стали подчеркивать, что единство, выступающее самым существенным определением Бога, означает не только то, что он количественно один и других богов нет, но является важнейшей характеристикой внутренней сущности самого Бога. В этом отношении Бог должен пониматься как простое единство, то есть единство, исключающее любую множественность. Наложение разных, но в равной мере необходимых принципов привело к фундаментальной проблеме: как согласовать множество идей (необходимых для творения конкретных вещей) с простым единством Бога? Логическим решением этой проблемы было бы допущение промежуточной инстанции, посредством которой Единое Слово Господа преобразовывается во множество разнообразных идей. В первые же века христианства были испробованы сразу две версии именно такого решения проблемы: по одной из них в качестве посредника выступал Бог-Сын (Логос), по второй — творцами земного мира выступили ангелы. Хотя у авторов этих концепций — христианских последователей александрийской философии и у первых основателей гностических сект — были разные учения, они одинаково исходили из предположения, что «мир создан не Богом».

«Философы той эпохи, — пишет польский академик Владислав Татаркевич, — видели достаточно большую пропасть между Богом

и материальным миром, настолько большую, что они не могли быть звеньями одной цепи, — необходимо было обнаружить соединительное звено. Именно так поступил Филон и создал схему, которая долгое время принималась за образец среди философов Александрии как еврейских и греческих, так и христианских»1.

Филон Александрийский (25 до н. э. — 50 н. э.) — иудейский богослов, хорошо знавший греческую философию, первым создал учение о Логосе как посреднике между Богом и миром. В его понимании материя и Бог были двумя несоединимыми крайностями ввиду абсолютного достоинства одного и полного ничтожества другой. Бог не сотворил материю и не создал из нее мир. Если же это произошло, то лишь опосредованно — через Логос. В понятии Логоса синкретически соединились несколько мотивов. Логос — это и безличная космическая сила, формирующая материю, и в то же время совокупность божественных мыслей о мире, но самое главное заключалось в признании Логоса Богом, правда, не первым, не абсолютным, а вторым, рангом ниже. Филон первым гипостазирует Логос, называет его Сыном Божьим, посланником Бога и в этой связи — ангелом и архангелом.

В самом же христианстве учение о Логосе первым воспринял Иустин Философ (ок. 100-166), а после него — Ориген. Поскольку речь шла о второй ипостаси Бога, то именно с них и начинается история формирования христианского догмата о Троице. Для христианских мыслителей понятие логоса не было чуждым заимствованием, оно было своим, родным, непосредственно связанным с текстом Евангелия от Иоанна, которое начинается с упоминания логоса: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть». Следуя Евангелию, Иустин и Ориген считали, что «Весь мир создан из вещества Словом Божиим»2, а руководствуясь учением Филона, относили это Слово ко второй ипостаси, которую признавали не абсолютным Богом, а Богом лишь «по причастию». Гипостазированный Логос рассматривался как многообразный идеальный мир,

1 Татаркевич В. История философии. Античная и средневековая философия. URL: http://society.polbu.ru/tatarkevich_philohistory/ch37_ii.html

2 Там же.

благодаря которому осуществляется переход от абсолютного единства Бога к реальной множественности мира.

Многие исследователи справедливо усматривают в учениях Иу-стина и Оригена проявление теории «двойственного слова», устанавливающей различие между «Словом внутренним» и «Словом произнесенным». Действительно, пока мысль не высказана (ни себе, ни людям) она пребывает в простом нерасчлененном единстве, но для того, чтобы ее выразить необходимо множество разных слов и понятий. Поэтому теория «двойственного слова» служила объяснением перехода от Единого Слова к множеству божественных идей, но так как она устанавливала слишком резкое различие между Богом-Отцом и Богом-Сыном, нанося урон их тождественности, богословие в дальнейшем от нее отказалось.

По этой же причине на смену «космологическому» толкованию второй ипостаси пришло «имманентное». На первое место было поставлено не отношение Логоса к миру, а его отношение к Богу-Отцу. Если Логос лишь посредник между Богом и миром, если он идеальный прообраз и сила, формирующая мир, то не будь мира, Отец не испытывал бы в Логосе внутренней необходимости. В космологической версии между Богом и Логосом нет имманентной связи. Только отношение Отца и Сына (отношение рождения) делало возможным их нерасторжимую связь: Отца нет без Сына и Сына нет без Отца. Следовало только мыслить «рождение» как происходящее не во времени, а в вечности. В таком случае никакого «зазора» между бытием Отца и бытием Сына не возникает.

Однако отказ от посреднической роли Логоса в творении мира вновь обострил проблему перехода от идеального единства к идеальному множеству. Кроме Логоса (второго Бога), на роль промежуточной инстанции могли претендовать только ангелы — небесные умы, озаряемые Светом Божественной Истины. Тем более что и Сын-Логос часто понимался как ангел, правда, не сотворенный, а рожденный, то есть принявший природу отца. В христианской литературе Иисус Христос до сих пор именуется «Ангелом великого Совета» и «Ангелом завета».

Таким образом, объективная логика развития христианских идей приводила к мысли, что если уж не ангел рожденный, то ангел сотворенный мог бы выступить посредником между миром и Богом. В таком случае ангелы становились творцами или

сотворцами мира. Безусловно, это принижало могущество Бога и было совершенно неприемлемо для христианской теологии. Тем не менее, этот логический вариант «ангела — творца мира» был исторически реализован главными конкурентами ортодоксальных христиан — гностиками.

Считается, что первым по времени гностиком был Симон Волхв, о котором имеется упоминание в книге Деяний Апостолов (Деян. 8:424). Родом из Самарии, он был крещен архидьяконом Филиппом, успешно проповедовавшим в этих местах Евангелие. Когда из Иерусалима прибыли апостолы Петр и Иоанн, Симон предложил им деньги с просьбой раскрыть «секрет», как волшебством исцелять больных, но был решительно отвергнут и обличен Петром в неверии. После этого, со слов Иринея Лионского, «он вступил в сильное соперничество с апостолами... и с большею ревностью предался изучению всего искусства волхвования, так что множество людей приводил в изумление»1. В финикийском городе Тире он выкупил из дома разврата женщину по имени Елена и всюду водил ее с собой. Симон образовал секту, выдавая себя за высшего Бога, а свою спутницу — за исходящую от него Первую Мысль (Энною).

По его учению, Энноя была первой эманацией абсолютного Бога, вследствие которой Бог определился как Отец и Ум и стал представлять в небесном мире мужской элемент. Вместе с Энноей (женским элементом) Ум образовал первую божественную пару (сизигию), давшую начало последующим брачным союзам и всему процессу космообразования. В большинстве гностических учений половая дифференциация является обязательным условием возникновения новых эонов (божественных сущностей), которые «рождаются» только от соединения мужского и женского начал (заменивших собой материю и форму Платона). Если это условие не соблюдается, на свет появляются уродливые «бесформенные» создания, без которых в небесном пространстве тоже не обходится.

Зная волю своего отца и желая ее исполнить, Энноя (Первая Мысль) снизошла в «нижние области» небес и сотворила там ангелов и архангелов. Ангелы все без исключения оказались существами завистливы-

1 Ириней Лионский. Против ересей. URL: Ьйр:/М«'жкго1:оулп£о/НЬгагуЛ/шпеу/ vers_1.html

ми и зловредными. Не захотев признавать верховенства своей матери, они удержали Энною в своей сфере, лишив ее возможности вернуться обратно к Отцу. Затем они заключили ее в человеческое тело, и с тех пор, терпя бесчестие, Энноя странствует из одного женского тела в другое. Это она была Еленой Троянской, а через тысячу лет отдалась в публичный дом и провела там десять лет. Наконец Бог в обличии Симона решил лично вмешаться в ее судьбу и спасти «заблудшую овцу».

Кроме бесчинств над своей матерью Энноей, на ангелах лежит еще одно глобальное зло: именно они сотворили земной мир с единственной целью поработить людей и стать их властелинами. Для достижения этой цели они обольстили пророков и дали через них такие «заповеди» и «законы», которые по видимости служат добрым делам, а на самом деле — закабалению людей. К тому же, сотворив мир, ангелы очень плохо им управляли, так как каждый из них стремился к верховной власти. Для «исправления вещей» Бог вынужден был спуститься на землю. В исполнении этой задачи он выступил как Бог-Отец. В качестве Спасителя людей от власти ангелов он был Иисусом Христом, а как проповедник симонианства являл себя как Дух Святой. Таким образом, Симон единолично представлял все ипостаси Божественной Троицы.

О «программе спасения» Бога-Симона хорошо пишет Лев Тихомиров, известный исследователь гностицизма: «Для этого нужны вовсе не так называемые „добрые дела“, ибо они вовсе не „добрые**. Наоборот, то, что установили ангелы, не есть добро. Нужно не исполнять их законы, а быть свободными от них, нужно верить в Симона и Елену и получить от них благодать. Тогда Симон уничтожит этот мир, и все верующие соберутся у него. В результате явилась крайняя развращенность симониан. Ипполит в „Философуменах“ говорит, что Симон проповедовал „преступную мораль“. Между прочим, он „допускал в своей школе свальный грех, говоря, что неважно, куда вложить семя, лишь бы оно было вложено**»1.

Ириней Лионский, ведущий богослов II в., гневно писавший против гностиков, считает, что все ереси произошли от Симона Волхва. Его ближайшим преемником был «Менандр, родом самарянин, который

1 Тихомиров Л. Религиозно-философские основы истории. URL: Ьйр:/М«'™ саШоНс.иг/й^кз/НЬгагу/Ьоокз/ге^Ш^ех.Ыт

также достиг совершенства в искусстве магии. Он говорит, что... послан от невидимых сил как Спаситель для спасения людей. Мир сотворен ангелами, которые, по его учению, так же, как и у Симона, произведены Мыслию. По его словам, через искусство волхвования, которое он преподает, он доставляет силу побеждать самих ангелов, сотворивших мир»1.

Кроме Менандра, Ириней упоминает о гностиках Сатурниле, Васи-лиде и Карпократе, живших в апостольские времена и имевших свои собственные школы. Все трое утверждали, что мир создан не Богом, а ангелами, им сотворенными. Непосредственным творцом материального мира (Демиургом) они считали старшего ангела — еврейского Бога Иегову, который «преднамеренно плохо создал мир для того, чтобы порабощать людей. Спаситель же (Христос) приходил именно для того, чтобы уничтожить иудейского Бога и освободить людей»2. Правда, Карпократ считал Иисуса не посланцем от Бога, а обыкновенным человеком, презиравшим ангелов. Он нарушал их законы и за это получил от Бога высшую благодать. К таким же агрессивным действиям призывал Карпократ и всех людей, «но чтобы презрение к ангелам могло пройти через все степени и чтобы душа могла вознестись к Богу свободной от всех пут, она должна совершить все запрещенное, все именуемое преступным, скверным и постыдным»3.

После таких призывов нет ничего странного в том, что против учений и образа жизни гностиков прокатилась сильная волна возмущения, которая долго не могла успокоиться. В течение нескольких веков ортодоксальные богословы обличали гностиков в ереси, хотя их секты давно прекратили существование. Это произошло в IV в., когда христианство получило статус государственной религии.

Учения Иустина, Оригена и гностиков это события примерно одного исторического времени, охватывающего II и III века. В 325 г. в Никее принимается Символ веры, провозглашающий Бога, единого в трех лицах, творцом всего сущего (видимого и невидимого). После этого всякие учения об ангелах — творцах мира, равно как и о Логосе,

1 Ириней Лионский. Против ересей. URL: Ьі1р:/М«'жкго1оу.іпі'оЛіЬгагу/і/ігіпеу/ vers_1.html

2 Тихомиров Л. Религиозно-философские основы истории.

3 Там же.

отличном от Слова Отца, уже не имели перспектив в догматическом богословии. За второй ипостасью закрепилось наименование Логоса, но в свете принятого догмата о «равночестности» Отца и Сына, Логос вновь предстал как единое Слово. Проблема перехода от единого Слова к множеству идей не находила решения.

В середине III в. появилось языческое учение Плотина, которое уже к концу века стало оказывать заметное влияние на христианскую мысль. В его философии, стержнем которой была теория эманации, проблема преобразования единого во множество (сначала идеальное, а затем реальное) находила логичное и очень последовательное решение. Плотин принимает за безусловное начало Единое, которое лишено каких-либо внутренних различий. Будучи абсолютно неопределенным, оно не поддается определению даже посредством таких возвышенных понятий, как разум, благо или истина. Единое — это неизреченная полнота. Переполненное самим собой, оно «изливается», эманирует и таким образом порождает Ум. В Уме Единое приходит к первому различению на мыслимое и мыслящее, которые в то же время тождественны, поскольку то, что мыслит, и то, что мыслится, суть одно и то же. Ум мыслит только Единое. В процессе этого мышления возникает множественность идей о Едином, которые образуют идеальный мир. Ум также не остается в своих границах; преодолевая их, он преобразуется в Душу. Душа — это смысловое функционирование Ума за пределами самого себя, в сфере становления. Если посредством Ума Единое различалось идеально, то Душа выступает началом реальной множественности. Плотин различает высшую и низшую Душу. Высшая Душа устремлена к созерцанию Единого, которого непосредственно не знает, и в этом своем устремлении рождает богов и бесплотных астральных духов. Низшая душа влечется к материи и поэтому порождает души, нуждающиеся для своего существования в материальной телесности. К ним относятся растительные, животные и человеческие души, а также души демонов. Материю в ее чистом виде Плотин рассматривает как абсолютную противоположность Единого, как лишенность единства, которая служит лишь субстратом для формирования телесного мира.

Решительно отказавшись от процесса эманации, в котором от Единого зависело только первое звено из всей цепи порождений, христианская космология твердо усвоила плотиновскую структуру

Универсума. Она включала четыре необходимых элемента: Бога (Единое), Ум, Душу и материю. Бог и материя, абсолютная форма и абсолютная бесформенность, представлялись двумя противоположными точками, ограничивающими Вселенную. Между ними располагались три метафизические сферы, или три мира: идеальный, психический и материальный. Первой, ближайшей к Богу была невидимая сфера Ума. После нее располагалась сфера Души, образующая мир живых существ (разумных и неразумных). Третья сфера, которая чаще всего называлась Природой, состояла из оформленных, но неодушевленных материальных тел.

Ангелы были безоговорочно отнесены к первой сфере и благодаря плотиновскому Уму, мыслящему Единое, обрели точно обозначенную функцию — быть Умом, созерцающим и познающим Бога. С тех пор за ними прочно закрепилось название «небесных умов», или «интеллигенций». Многими богословами они прямо ассоциировались с идеальным миром Платона. То, что у Платона было эйдосом, нашло в ангеле своего деятельного носителя, такого же бестелесного, как и сами идеи. Об ангелах стали говорить как о существах, знающих логосы, или идеальные основания вещей. Весьма показательны в этом отношении писания Евагрия Понтийского (346-399).

Евагрий был блестяще образованным философом, последователем Платона и его школы. Его отец входил в ближайшее окружение Василия Великого, а сам Евагрий был рукоположен в архидьяконы Григорием Богословом (в то время архиепископом константинопольским). Многообещающую церковную карьеру в Константинополе Евагрий предпочел монашеству в одной из египетских пустыней. Он считается первым образованным монахом в Египте. Центральное место в его философии занимает учение об идеальной (непрерывной) молитве, под влиянием которого монашеские общины ввели практику непрерывного богослужения и пения псалмов.

Евагрий считал, что основным занятием монахов должна быть молитва, но не всякое обращение к Богу есть истинная молитва. Молитва должна быть умной: «Молитва есть беседа ума с Богом»1. Он

1 Евагрий Понтийский. Слово о молитве. URL: http://www.hesychasm.ru/library/ еуадпДхи.Ыт

много размышлял о том, при каких условиях ум человека становится способным достигнуть Бога и «собеседовать с Ним без всякого посредника». Одним из таких условий является сопричастность молитве ангелов: «Знай, что святые ангелы побуждают нас на молитву и предстоят на ней вместе с нами, одновременно радуясь и молясь за нас»1. Ангелы сообщают молитве благодать, без которой она не имеет силы. Они дают людям знание истинной молитвы, которое, как ни странно, заключается в знании логосов, или идеальных оснований вещей. Пассаж, связывающий ангелов с логосами тварных вещей, повторяется в сочинениях Евагрия очень часто. Например, он пишет: «Если ты молишься истинно, ты найдешь полную уверенность, и ангелы сойдут к тебе и просветят для тебя идеальные основания («логосы») тварей». «Святые силы очищают нас от порока и делают нас бесстрастными, а в созерцании естеств и «логосов» (идеальных оснований), которые близ Бога, они освобождают нас от неведения и делают нас мудрыми и способными к познанию»2.

Связь между «умной молитвой» и знанием логосов становится более понятной, когда выясняется, что в понятие «логоса» Евагрий включает не только «идею» вещи (в ее традиционном платоновском значении), но и «духовный смысл» вещи. В трактате «О помыслах» есть интересная глава, в которой сравниваются помыслы ангельские, человеческие и бесовские. Евагрий приводит в пример золото и пишет, что ангелы «взыскуют, ради чего создано золото и почему оно рассеяно в виде песка где-то в недрах земли, отыскиваемое здесь с большим усилием и трудом? Почему, найденное, оно промывается водой и предается огню, а потом уже попадает в руки мастеров, делающих из него для скинии светильник, кадильницу, возливальники и чашу, из которых, по благодати Спасителя нашего, не пьет уже царь Вавилонский, но Клеопа, который приносит пылающее от этих таинств сердце?»3. Бесовский помысел не знает всего этого, а «лишь бесстыдно внушает желание обладать чувственным золотом», предсказывая, что оно «приносит роскошь и земную славу».

1 Там же.

2 Там же.

3 Евагрий Понтийский. О помыслах. URL: http://svitlo.by.ru/nasled/uchitel/ evgarij/pomisli.htm

Приведенный фрагмент показывает, что понятие логоса стало в учении Евагрия более емким, чем у Платона. Оно включило в себя не только «природу» вещи, но также подробное знание о взаимодействии вещи с другими вещами, а сверх того — духовный смысл, или религиозное предназначение вещи. Евагрий не сомневается в том, что ангелы владеют знанием логосов априорно, а не извлекают его из наблюдений над земными вещами и событиями. Напротив, только потому, что ангел уже все знает идеально, он обладает совершенным знанием о том, что происходит реально: «только Ангелу свойственно [такое познание], когда не ускользает от него ничего из того, что есть на земле»1. Хотя ангельское знание намного превышает человеческое, оно небеспредельно. «Святые Силы, — пишет Евагрий, — постигают истинные логосы вещей, но они не постигают первый Логос, который ведом одному только Христу»2.

Почему ангелы не могут постигнуть то, что знает Христос? Ясного ответа Евагрий не дает. Нельзя считать Бога совершенно недоступным для познания ангелов. Ангелы, утверждает Евагрий, «обнаруживают смыслы тварных вещей, которые являются Самим Господом, и открывают Премудрость Господню»3. Вероятнее всего, непостижимость «первого Логоса» связана с тем, что ангелы не могут познать божественную Истину так, как она существует в Слове Господа, то есть в ее единстве, но постигают ее «во множестве» — посредством отдельных логосов отдельных вещей.

В трудах Евагрия Понтийского ангелы предстают как идеальное знание об идеальном: они знают рациональные основания вещей и божественный промысел относительно их тварного существования. Окончательное оформление эта тенденция в ангелологии получает у Августина Блаженного (354-430).

Учение Августина подвело итоги почти четырехсотлетнего развития богословия и было самым влиятельным в западном мире вплоть до XIII в., пока на смену неоплатонизму не пришел христианский ари-стотелизм. Все важнейшие положения ангелологии Августина осно-

1 Там же.

2 Там же.

3 Евагрий Понтийский. О помыслах.

вываются на главной предпосылке, заключающейся в том, что ангелы — это Свет, который Бог сотворил в первый день. Имеется в виду тот свет, про который в книге Бытия сказано «И рече Бог: да будет свет, и бысть свет». В знаменитом трактате «О книге бытия» Августин пишет: «Всему предшествовала идея создания твари в Слове Бога, когда Он изрек: да будет свет! И вслед за этими словами явился тот свет, из которого образовался ангельский ум»1. Общим именем «ангел», поясняет он далее, «обозначается все то горнее общество, под которым мы разумеем первоначально сотворенный день»2. Об этом дне, предупреждает Августин, не следует говорить «первый», но только так, как сказано в Библии — «день один». В отличие от остальных дней творения «день один» никогда не проходит, но во всех днях, земных и небесных, «повторяется тот же самый день»3. Это означает, что для всего сотворенного мира свет ангельского ума является абсолютной онтологической константой.

В чем же заключается онтологическая необходимость ангелов, если мир, согласно Августину, был сотворен Богом, а ангелы лишь были свидетелями этого события? По-видимому, только в общей установке платонизма, согласно которой всем фундаментальным событиям в мире предшествуют их идеальные аналоги. Творению мира предшествует его замысел в Слове Бога, земному разуму — ум небесный, грехопадение человека предваряет падение ангелов. В этой цепочке есть еще один важный пункт, связанный с конечной целью существования человечества. На эту конечную цель, еще до существования человека, также указывают ангелы своим так называемым «утренним» познанием.

«День», «Вечер» и «Утро» — чрезвычайно важная часть ангелологии Августина. Этими словами он обозначает определенную последовательность в познании ангелов. «Существует большое различие, — пишет Августин, — между познанием вещи в Слове Бога и познанием вещи в ее собственной природе, так что первое по справедливости будет

1 Августин Блаженный. О книге Бытия буквально. URL: http://www.ccel.org/ contriЫra/Aug;шtme/content.htm

2 Там же.

3 Августин Блаженный. О граде Божием. URL: http://pstgu.ru/download/1204133488. De%20Civ%20Dei.htm

относиться ко дню, а последнее к вечеру»1. Будучи сотворен раньше всех остальных тварей, ангел созерцал их еще до того, как они получили бытие, в самом Слове Бога. Этим объясняется априорный характер ангельского знания: «все, что должно было получить бытие, сначала возникало в познании Ангелов, когда Бог нарекал его к бытию, а потом являлось в своей собственной природе, делаясь и в этом случае предметом познания уже меньшего, которое называется вечером»2.

«Утро» в ангельском познании связано с «идеей возвращения»: с Бога начинается познание ангелов и к Богу оно должно возвратиться. Завершающим моментом познания должно быть не само обретенное знание, но ясное и благодарственное осознание его истинного источника, каковым является Бог. Если ангельский ум после своего дневного и вечернего познания «оставался бы довольным собою в такой степени, что услаждался бы больше самим собою, чем Творцом, то не было бы утра»3. Приписывание успехов в знании исключительно себе, а не Богу, Августин считает главной причиной грехопадения ангелов. Самодовольство от познания в еще большей степени, чем ангелам, присуще людям, уверенным в том, что они познают благодаря своим собственным усилиям. Поэтому перед людьми в их истории также стоит цель возвращения к Богу (через веру и церковь).

Фундаментальный вопрос, как соотносится между собой единство Бога и множественность идей, не имеет в трудах Августина ясного решения. Более того, он даже не осмысливается как проблема. С одной стороны, Августин проводит различие между «идеями» тварных вещей и «идеей творения», которую связывает с божественным Логосом. С другой стороны, он утверждает, что «в Слове Бога .... заключаются вечные идеи (rationes) всего»4, и тем самым лишает указанное различие теоретической значимости. Вопрос, каким по форме является знание Бога: простым или составным? — Августином также не ставится. Для него понятие «единое» (соотносимое с Богом) и понятие «простое» не связаны друг с другом необходимым образом. Единое и простое как бы существуют в разных плоскостях, независимо друг от

1 Августин Блаженный. О книге Бытия буквально.

2 Там же.

3 Там же.

4 Там же.

друга. Но уже в сочинениях Дионисия Ареопагита ситуация меняется радикальным образом.

Хотя до сих пор неизвестно, кто писал под именем Дионисия Арео-пагита, в научных и богословских кругах преобладает мнение, что он жил в V в. и был последователем неоплатоника Прокла. Прокловское учение о Едином и единице Дионисий перенес в христианство и стал утверждать, что Бог «существует ... как Единое, не представляющее Собой ни часть множества, ни многочастное целое». Он есть «Единица, делающая единой всякую единицу». Относительно божественного Логоса Дионисий особо подчеркивает, что «божественное Слово простотой превосходит всякую простоту»1. Не утрачивая преимущество простоты, божественный Ум обладает «опережающим знанием всего», он «знает все материальное нематериально, расчлененное нерасчле-ненно, множественное объединенно»2.

Основываясь на идее эманации, Дионисий объясняет все сотворенное как «благолепные выходы Богоначалия вовне». Выхождение Бога вовне — это проявление его сущности, но каким бы мощным ни было это проявление, оно никогда не тождественно самой сущности: «Он и сущность являет после отхода от сущности»3. Внешние проявления не оставляют сущность в том виде, в каком она пребывала в самой себе. Поэтому по мере того, как Бог творит и наполняет собой бытие, происходит постепенное нисхождение единого во многое, а простого — в сложное. Подчеркнем — постепенное. Это означает, что первые проявления Бога в максимально возможной степени сохраняют единство и простоту. Таковыми являются ангелы, которых Дионисий (впервые в богословской литературе) наделяет «богоподобным» достоинством простоты. Об этом говорится в знаменитом трактате «О небесной иерархии», до сих пор остающимся самым авторитетным произведением в области ангеловедения.

Основное содержание трактата составляет подробное описание девяти ангельских чинов, образующих трехуровневую небесную иерархию. Высшую иерархию представляют серафимы, херувимы и престолы,

1 Дионисий Ареопагит. О божественных именах. URL: http://st-jhouse.narod.ru/ ЫЫюМагАпаше.Ыта

2 Там же.

3 Там же.

среднюю — силы, господства и власти; низшую — начала, архангелы и собственно ангелы. Высшие ангельские чины находятся в непосредственной близости от Бога и поэтому обладают наиболее полным и точным знанием божественной истины. Им ведомо то, что выше разумения остальных ангелов — это тайна Божественной Троицы. Все же остальное знание передается от высших ангельских чинов к низшим, а от них — людям. По мере трансляции качество знания ухудшается. Как отмечает Дионисий, «переходящее от одного Ангела к другому ведение... в перехождении своем к низшим постепенно ослабевает»1.

Именно поэтому особое внимание Дионисий уделяет высшим ангелам, характеризуя которых, он настойчиво применяет понятие «простое»: «Должно полагать, что ... они суть Существа созерцающие, впрочем, не в том отношении, что они созерцают умом чувственные образы, ... но в том, что они обладают совершенно простым знанием высочайшего Света». «Не в частностях, или от частностей, или от чувств, или из слов выводя, собирают они божественное знание, . но чистые от всего материального и множественного, они умственно, нематериально, единовидно уразумевают умопостигаемое в божественном». Освещаемая «простыми и беспосредственными озарениями», высшая Иерархия ангелов преобильно насыщается «единообразною» божественной пищей — «так как Божественное питание не разнообразно, но едино и ведет к единству». Завершая описание высших ангельских умов, Дионисий отмечает, что их знание «более духовно, более просто и единично»2.

Если, как утверждает Дионисий, знание высших Умов «более просто», то можно сделать вывод, что остальные ангелы также обладают простым знанием, но только менее простым. Как возможно более и менее простое, — Дионисий не объясняет. К сожалению, нет ответа и на вопрос, чем «простое» знание отличается от «непростого». Вариантов на самом деле не так много — их всего два. Либо под простым знанием следует понимать логосы (идеи) тварных вещей, поскольку они свободны от эмпирического содержания; либо простым является

1 Дионисий Ареопагит. О небесной иерархии. URL: http://st-jhouse.narod.ru/ ЫЫюМаг^ЫегагЛу.Ыт

2 Там же.

знание, которое философы относили к особому разряду интеллекти-бельных понятий (эти понятия также назывались универсалиями и трансценденталиями). Впервые термин «интеллектибельный» употребил Боэций для характеристики предметов, изучаемых философской теологией: «Интеллектибельным является то, что, будучи само по себе одним и тем же, всегда пребывает в Божестве (divinitas), постигаемое не чувствами, но одним лишь умом (mens) и интеллектом»1. Особенностью интеллектибельных понятий является их отнесенность к Богу, неизменная самотождественность и очень высокая степень общности (намного превосходящая логосы).

В пользу первого предположения свидетельствует отмеченная Дионисием способность всех ангелов постигать «логосы сущего»: «Поскольку они бестелесны и невещественны, они воспринимаются разумом, а поскольку они суть разумы, они сверхмирно разумеют и подобающим образом просвещают логосы сущего и далее к родственному свое переправляют»2. Аргументом против этого предположения служит качественное (содержательное) отличие логосов друг от друга, в силу которого невозможно признать логосы наиболее простым знанием.

Скорее всего, речь идет об ином — трансцендентальном — способе мышления, более соответствующим божественной Мудрости и высшим ангельским умам. Бог подобен архитектору, который сначала задумывает все здание в целом (решая, будет ли оно жилищем, храмом или театром), и лишь затем проектирует отдельные конструкции. Сравнение довольно банальное, хотя и верное. Но вот вопрос — какое «здание» решил возвести Бог, когда задумывал мир? Все христианские концепции однозначно исходят из того, что Бог создал лучший из миров. Будучи Высшим Благом и Высшей Красотой, источая их из себя, Бог создавал «Благой и Прекрасный Мир» — свой телесный образ. Если это так, то Бог должен иметь понятия о Благе и Красоте логически раньше понятий о вещах, которые должны заполнить мир. Да и сами вещи, с точки зрения творимой Красоты, должны задумываться как идеально прекрасные — обладающие внутренней соразмерностью,

1 Боэций. Комментарий к Порфирию. URL: http://krotov.mfo/acts/06A/ boezy_01.htm

2 Дионисий Ареопагит. О небесной иерархии.

гармоничными отношениями между собой, несущие Добро и служащие Высшему Благу. А это как раз все то (вспомним Евагрия), что входило в богословское понимание «логоса твари».

Поэтому в божественном и ангельском мышлении логосам тварных вещей должны предшествовать понятия более высокого уровня, такие как: Свет, Добро, Красота, Сила. Именно эти, по своей сути интеллек-тибельные, понятия Дионисий Ареопагит считает «соименными» Богу. Их полному перечислению и подробному толкованию посвящен трактат «О божественных именах». Для Бога, согласно Дионисию, все эти имена суть одно имя, они взаимозаменяемы. Посредством интеллек-тибельных понятий Бог познает самого себя, а затем этим же знанием познает все остальное: «Бог не имеет особого знания, каким Он знает Сам Себя, а другого общего — каким Он объемлет все сущее. ... Зная ведь Себя, Причина всего едва ли не знает того, что происходит из Нее и причиной чего Она является. Так что Бог знает сущее тем же знанием, каким знает Себя, а не в результате изучения сущего»1. В Боге понятия самосознания предшествуют понятиям о вещах и впервые делают их возможными.

Стало быть, и ангелы должны прежде всего знать «имена Бога», только посредством которых постигается в своей подлинной истине все остальное. Бог знает все эти имена как одно имя, но ангелы познают их в отдельности. Узнавая имя Бога, ангел узнает самого Бога, но вместе с тем он познает и самого себя. Как пишет Дионисий, ангел лучше знает себя в Слове Бога, нежели в самом себе. Только зная себя и Бога, он становится способным понять истинный замысел мира и составляющих его вещей. Так, познавая Красоту, ангел единовременно познает Бога, себя и мир: Бога — поскольку он есть Абсолютная Красота и первоисточник любой красоты; себя — так как Небесная Иерархия есть «священное учреждение — образ Божественной красоты»2; и, наконец, мир — потому что он есть красота, воплощенная в материи.

В этой последовательности прослеживается традиционная логика платонизма, предпосылающая всему материальному его идеальный прототип. Если мир — это телесный образ Красоты, то его должен

1 Дионисий Ареопагит. О небесной иерархии.

2 Там же.

предопределять идеальный образ красоты, каковым является Небесная иерархия. Тем самым обнаруживается, что «красота» — это динамическое понятие, означающее процесс нисхождения красоты — процесс, в котором предзаданы три необходимых момента: идеальная красота в ее единстве (Бог), идеальная красота во множестве (Небесная Иерархия) и телесно-множественная красота (мир). Таким образом, мысль о Красоте охватывает весь Универсум и может по праву считаться универсальным понятием. То же самое можно сказать и о других соименных Богу понятиях — каждое из них есть возможность сразу мыслить все — Бога, Небо и Землю.

На основании сказанного можно предположить, что не логосы, а именно универсальные (интеллектибельные) понятия являются тем «совершенно простым знанием высочайшего Света», которое Дионисий связывает с высшими ангельскими умами. По отношению к универсалиям логосы выступают ни чем иным, как их определенной конкретизацией. Благодаря тому, что богословие расширило понятие логоса и включило в него трансцендентальный (божественный) смысл существования вещи, логосы перестали быть предельно простыми понятиями, какими были в философии Платона. Между «идеями» Платона и «логосами» средневековья возникло различие. Идея непосредственно выражала идеальную «форму» вещи. В логосе «форма» вещи опосредуется трансценденталиями в качестве именно тех высших понятий, посредством которых определяется «воля Бога о вещи». Логос включает в себя трансценденталии и поэтому не может, подобно им, считаться абсолютно простым. Однако по отношению к чувственному многообразию простота логосов может быть вполне признана и сопоставлена с тем «менее простым» знанием, обладателем которого являются ангелы средних и низших чинов. В таком случае становится более понятным нисхождение ангельского знания от простого к менее простому, от универсалий к логосам вещей.

Таковы если не собственные рассуждения Дионисия. то прямые следствия из высказанных им положений. Богословие, как и философия, размышляет о предметах, которых нельзя увидеть (Бог, ангелы, творение мира, конец мира) и поэтому пользуется не эмпирическими аргументами, а логикой, которая реально развивается в сфере философского мышления. Уникальность античной философии состояла

в том, что в ней логика мысли была предоставлена самой себе. В богословии та же самая логика постоянно корректируется текстом Писания и узаконенными догмами. Расхождения между логикой философских и богословских рассуждений могут оставаться незамеченными, но они накапливаются и со временем становятся очевидными. В трактатах Дионисия они обрели опасную концентрацию.

Дионисий утверждает, что знание Бога абсолютно простое. Почти таким же простым, но уступающим божественному, является знание высших ангелов. Оно становится менее простым (а следовательно более множественным) в своем перехождении к низшим ангельским чинам. Налицо три разряда простых понятий, или идей, посредством которых Платон объяснял возможность бытия и познания вещей. Никакой иерархии идей, помимо признания Блага высшей идеей, в философии Платона не было. Точно также не было в ней и творческого посредника между идеями и вещами. Мировая Душа служила динамическим принципом и означала лишь сам процесс причастности материи к идеальным прообразам. Для христианства, признавшего Бога единственным творцом всего сущего, идеи были столь же необходимы, сколь избыточны и даже вредны. Необходимы — так как иначе, чем через причастность к идеям, оно не умело объяснить образование конкретных вещей. Избыточными — поскольку все творческие функции перешли от идей к Богу. Решением проблемы стало признание Логоса-Бога, содержащего в себе все идеи — логосы сущего. Вопрос о том, каким образом божественный Логос, оставаясь единым, содержит в себе множество идей, в открытой форме не ставился. Однако после того как Дионисий заявил, что Бог обладает знанием, исключающим всякую множественность, хотел он того, или нет, возникла острейшая проблема онтологического статуса идеальных прообразов вещей. Потребность в логосах по-прежнему сохранялась, но они уже не могли найти себе места в абсолютно простом мышлении Бога. Реально их носителями становились ангелы. Вот здесь и возникло острое противоречие между интересами философского и богословского мышления.

Для философской мысли признание божественного Логоса абсолютно простым означало допущение опосредствующей инстанции между Богом и миром вещей. Ею могла стать только сфера Небесного Ума, претворяющая единую мысль Бога во множество идей. В таком

случае ангелы становились непосредственными творцами мира, хотя и исполняющими волю Бога. Такова была интенция собственно философской мысли. В причудливой форме она уже реализовалась в гностическом принципе «Бог сотворил ангелов, ангелы сотворили мир». Однако и в трактатах Дионисия она приобрела вполне реальные очертания в виде перехода от абсолютно простого знания Бога к универсалиям и логосам, находящимся в ведении ангелов. Изрядно напуганные гностической ересью, представители догматического богословия (в том числе и Дионисий) уже не могли допустить ни хороших, ни плохих ангелов-творцов мира. К тому же даже слабый намек на помощь ангелов при сотворении мира принижал могущество Бога. Поэтому богословие строго придерживалось версии, согласно которой ангелы были лишь свидетелями, но не участниками творения. Тем самым ангелы оказывались метафизически необоснованными и онтологически не востребованными. У ангелов не было никакой особой функции, делающей их онтологически необходимыми. Мудрости и могущества Бога было вполне достаточно, чтобы объяснить творение мира и поддержание в нем разумного порядка.

Богословие, исторически формировавшееся как метафизика христианства, пришло в состояние внутреннего противоречия. Философская и религиозная направленность богословского мышления, ставшие со временем более явными и определенными, обнаружили свое несоответствие друг другу. Религиозное стремление признать Бога абсолютно единым (в полной мере реализованное Дионисием), оборачивалось метафизическим требованием ввести между Богом и миром опосредствующую инстанцию, выполняющую функцию конкретизации первоначально простой мысли Бога. Откликаясь на эту философскую потребность, богословие признало промежуточную сферу небесного Ума, однако, соблюдая свой религиозный интерес, напрочь лишило ее той функции, ради которой она должна была существовать с точки зрения метафизики. Сохраняя верность догматике, ангелы теряли метафизическую обоснованность, обретая философскую достоверность, становились ересью.

Противоречие между философским и религиозным осмыслением ангелов еще более обострилось в период схоластики, ставшей на позиции аристотелизма. Согласно Аристотелю, отрицавшему платоновскую

сферу идей, «чистые» формы допускались лишь в двух случаях: либо как абстрагированные из опыта общие понятия, либо как Форма форм Бога. Бестелесным ангельским умам в аристотелевской картине мира места не находилось. Тем не менее, именно ссылаясь на Аристотеля и его комментаторов, схоласты обосновывали существование ангелов.

Столь странное обстоятельство объясняется тем, что в Европу, знавшую Аристотеля только как логика и автора «Органона», основные его сочинения проникли в неоплатонизированном виде. Это были переводы с арабских книг, в которых текст Аристотеля сопровождался неоплатонистическими комментариями. Арабские философы Х-Х11 вв., одновременно осваивавшие Аристотеля и классиков неоплатонизма, не противопоставляли их друг другу, а воспринимали как единый комплекс идей. Поэтому отличить оригинальный текст Аристотеля от его толкований было крайне трудно. К тому же арабские переводчики Аристотеля причислили к его сочинениям два не принадлежавших ему трактата, оба написанных в духе неоплатонизма. Это были «Теология Аристотеля», которая оказалась компиляцией из «Эннеад» Плотина, и «Книга о причинах», содержавшая откомментированные выдержки из «Первооснов теологии» Прок-ла. Считавшаяся классическим произведением Аристотеля, «Книга о причинах» стала базовой для «восточных перипатетиков» от Аль-Фараби до Аверроэса. Она включалась в сочинения Аристотеля и только в таком виде издавалась вплоть до XVI в. (последнее венецианское издание появилось в 1552 г.).

При освоении метафизики Аристотеля на Западе произошло почти то же самое, что и на Востоке: она воспринималась сквозь призму уже признанных авторитетов Отцов Церкви, чьи труды испытали на себе влияние неоплатонизма. Альберт Великий, еще не догадывавшийся об истинном источнике «Книги о причинах», считал ее завершением теологии Аристотеля. Ничего не изменилось в оценке этой книги и после того, как ее прокловское происхождение было установлено. Это свидетельствует о том, что стремление к синтезу аристотелевской и неоплатонической мысли было вызвано объективными потребностями богословия, нуждавшемся в теоретическом осмыслении того, что не находило объяснения с позиций аристотелизма. Ситуация, связанная с Фомой Аквинским, убедительно это доказывает.

Фома Аквинский (1255-1274) пользовался переводами Аристотеля не с арабского языка, а непосредственно с греческого, которые по его просьбе были сделаны гениальным переводчиком Вильгельмом из Мёрбеке. Помимо сочинений Аристотеля, Вильгельм перевел многие труды неоплатоников, в том числе и «Первоосновы теологии» Прокла. Сравнив «Книгу о причинах» с текстом Прокла, Фома Аквинский первым догадался об их идентичности. В своем «Комментарии на „Книгу о причинах"» он прямо заявил, что это произведение Аристотелю не принадлежит. Однако сделанное открытие не помешало Фоме Аквинскому положить «Книгу о причинах» в основание своей ангелологии. В трактате «О сущем и сущности», содержащем метафизические основания ангелологии, он ссылается на «Книгу о причинах» несколько раз, причем в самых важных теоретических моментах. Это неслучайно, так как основная предпосылка ангелологии Аквинского с философией Аристотеля совершенно несовместима.

Она заключается в признании ангелов простыми субстанциями, у которых есть только форма и нет материи. Простые субстанции — это бестелесные формы, существование которых допускал Платон и отрицал Аристотель. В трактате «О сущем и сущности» Фома Аквинский пишет: «Среди субстанций, одни могут быть простыми (simplices), а другие — составными (composite), и, хотя сущность есть и в тех, и в других, однако, в простых субстанциях она есть более истинным и благородным образом»1. Сущность составных субстанций охватывает форму и материю, в сущность простых субстанций материя не входит. Возможность существования свободных от материи форм обосновывается в трактате тем, что «форма — в том, что она есть форма — не зависит от материи». Привилегией быть простой субстанцией обладают ангелы (интеллигенции) и Бог.

Чтобы их отличить друг от друга, Фома Аквинский вводит понятие более и менее совершенной простоты. Этот мотив уже встречался у Дионисия Ареопагита, писавшего о различной простоте божественных и ангельских истин. В отличие от него, Фома вводит не гносеологическое, а онтологическое измерение простоты. Согласно ему,

1 Фома Аквинский. О сущем и сущности.

URL: http://lib.ru/HRISTIAN/AKWINSKIJ/ens.txt

абсолютной простотой обладает только Бог, потому что его сущность совпадает с его бытием: «Такая вещь, которая есть ее собственное бытие, может существовать только одна, и, поэтому, в какой угодно другой вещи, кроме этой, бытие есть одно, а чтойность, или природа, либо форма, — другое, откуда следует, что в интеллигенциях, помимо формы, есть еще и бытие»1. Если бы простота ангелов была столь же совершенна, как у Бога, то их сущность наделяла бы их бытием и они были бы причинами самих себя. Но ангелы — это сотворенные субстанции и их бытие определяется не ими, а Богом. Поэтому в ангелах, считает Фома, сущность и существование различаются, и они, подобно составным субстанциям, оказываются «композицией», но не формы и материи, а формы и бытия.

В философии Платона и Аристотеля формы не были отделены от бытия. Согласно Платону, формы есть истинное бытие и сообщают бытие чувственным вещам. Аристотель также утверждал, что лишь благодаря формам вещи обретают актуальное существование. Вопреки философской традиции Фома Аквинский проводит различие между формой и бытием, но для того только, чтобы отличить ангелов от Бога, а также друг от друга, то есть обосновать ангельскую иерархию. От Бога (абсолютной действительности) ангелы отличаются тем, что «не являются чистым актом, но имеют примесь потенции» и соответственно этому они различаются между собой: «более высокая интеллигенция, т. е. более близкая к первому началу, имеет больше от акта и меньше от потенции»2. От близости к Богу напрямую зависит познавательная способность ангелов, или, как выражается Фома Аквинский, «вмещающая способность их воспринимающей природы». Таким образом, онтологический и гносеологический аспекты простоты оказались по отношению к ангелам благополучно совмещены. Но совместились ли они так же благополучно по отношению к Богу?

Согласно Фоме, о множественности ангелов можно говорить только в связи с их несовершенством. На самом деле, простота ан-

1 Фома Аквинский. О сущем и сущности. URL: http://lib.ru/HRISTIAN/ AKWINSKIJ/ens.txt

2 Там же.

гелов оказалась не совсем простой, а состоящей из двух разных элементов — формы и бытия. Бытие ангелов тоже оказалось не простым, а содержащим в себе «акт и потенцию». Онтологические различия ангелов повлекли за собой различия в их познавательных способностях. Следуя этой логике, нужно признать, что совершенная простота Бога есть простота во всем — и в бытии, и в познании. Он и существует как простая субстанция, и знание имеет как одну простую истину. Фома Аквинский действительно приходит к таким заключениям, но вслед за ними неумолимо встает вопрос, как совмещается совершенная простота Бога с множеством конкретных идей в его уме? Фома не только осознал возникшую проблему, но и отважился открыто рассмотреть ее в «Сумме теологии».

В разделе «Об идеях» он ставит три вопроса: «Существуют ли идеи? Существует ли их много, или только одна? Познаются ли Богом идеи всех вещей»1? Прежде всего, Фома Аквинский уточняет само понятие идеи: «Идеей называется по-гречески то, что по-латински — „форма“, поэтому под идеями подразумеваются формы вещей, существующие прежде самих вещей»2. Соглашаясь с Платоном в том, что идеи являются принципом порождения вещей, он легко получает ответы на поставленные вопросы: идеи существуют; их много, поскольку много вещей, чьими прообразами они являются; источником всех идей является Творец, поэтому «надлежит, чтобы в божественном уме были собственные понятия всех вещей». Хорошо понимая, что означает ответ на третий вопрос, Фома тут же спешит заверить, что «это никоим образом не противоречит божественной простоте»3.

Заверить-то легко, а вот объяснить сложно, и думается, что Фоме Аквинскому это не удалось. Его главный аргумент сводится к тому, что для Бога познание идей является процессом его самопознания. Бог познает идеи вещей не как нечто внешнее себе, а как свою собственную сущность. Знание Бога о себе носит совершенный характер. Это означает, что он знает свою сущность не только как она есть сама по себе, но и согласно тому способу, каким она уподобляется

1 Фома Аквинский. Сумма Теологии. Вопрос 15. Об идеях. URL: Ьйр://кго1оу. т£о/НЬгагу/£/адита1/81_01_015.Ыш1

2 Там же.

3 Там же.

той или иной вещи. «Бог по сущности своей является подобием (similitudo) всех вещей. Поэтому идея в Боге есть не что иное, как сущность Бога»1.

Доказывая, что «отношения, умножающие идеи, существуют не в сотворенных вещах, а в Боге»2, Фома серьезно надеется разрешить таким способом противоречие между простым и одновременно множественным знанием Бога. Однако его надежды призрачны. От того, что Бог знает себя многими разными способами, многое не перестает быть многим и простым не становится. Все, что совершается в процессе столь многогранного самопознания, — это становление неопределенной сущности Бога множеством разных по своему содержанию идей. Единое становится многим и разным. Разрешить проблему становления, то есть объяснить наличие в простой истине Бога множества необходимых для творения идей, Фоме Аквинскому не удалось. Но кое-что важное все же произошло.

Благодаря усилиям, приложенным Фомой Аквинским к решению проблемы становления, а также к метафизическому обоснованию ангелов, связь между этими двумя проблемами стала в его трудах более прозрачной. Сознательно или безотчетно, он дал одно и то же метафизическое определение идеям, рождающимся в уме Бога, и ангелам, находящимся за его пределами. В обоих случаях — это бестелесные идеальные формы (чтойности), существующие до и независимо от вещей. В результате произошло излишнее удвоение одной и той же онтологической сущности. То, что подспудно таилось в богословских учениях, настойчиво связывающих ангелов с логосами вещей, неожиданно обрело явное воплощение в трудах наиболее авторитетного католического философа: ангелы по своему определению совпадали с идеями. После этого объективная логика богословской мысли потребовала внести ясность и выбрать что-то одно. Либо Бог сам конкретизирует единый замысел мира в логосах вещей и тогда ангелы совершенно излишни в онтологической картине универсума. Либо ангелы в ней сохраняются, но при условии, что конкретизация осуществляется

1 Фома Аквинский. Сумма Теологии. Вопрос 15. Об идеях. URL: http://krotov. info/library/f/aquinat/st_01_015.html

2 Там же.

на их уровне, и они, таким образом, выступают посредником между Богом и сотворенным миром.

Немногие догадались об этой альтернативе, но для гениального Николая Кузанского философская подоплека ангелологии секретом не осталась. В первом же крупном сочинении «Об ученом незнании» (1440 г.) он обнаруживает метафизическую зависимость ангелов от конкретного решения проблемы становления.

2. Ангелы и проблема становления в философии Николая Кузанского

Во второй книге упомянутого трактата Кузанский пишет, что для объяснения бесконечного многообразия вещей необходимо допустить три момента: материю (возможность), форму (действительность) и связь между ними. Он высказывает традиционную парадигму становления и знает об этом, но для Кузанского важно выявить внутри общей парадигмы непримиримое противостояние двух философских традиций: «Платоники считали, что истинные формы существуют в мировой душе прежде, ...чем в вещах. Перипатетики не допускают этого, утверждая, что у форм нет другого бытия, кроме как в материи, и что только за счет абстрагирования они существуют в уме, который при этом явно следует вещи»1. Поскольку в мировой душе заключены все идеи, платоники называли ее «сложной необходимостью» — в отличие от простой необходимости Бога. В таком случае, поясняет Кузанский, мировая душа «есть развертывание божественного ума так, что совокупность всего, будучи в Боге единым прообразом, в мировой душе множественна и разнообразна»2. Душа есть «первая развернутость» божественного ума и «природная свернутость всего временного порядка вещей».

Объяснив (в терминах своей собственной философии) позицию платонизма, Кузанский делает крайне важное замечание, относящееся уже к богословию: «Многие христиане удовлетворились этим

1 Николай Кузанский. Об ученом незнании. URL: http://www.agnuz.info/tl_files/ library/books/ob_u4enom_neznani/index.htm

2 Там же.

платоническим взглядом. Особенно из-за того, что у камня одна сущность, у человека другая, а Богу различие и инаковость не присущи, они полагали, что, раз сущность предшествует вещи, все эти разные сущности, соответственно которым различны вещи, обязательно существуют после Бога и прежде вещей, в интеллигенции, правительнице сфер, и эти различные сущности суть нестираемые понятия вещей в мировой душе. ...Они обосновывают это авторитетом Священного Писания. Бог сказал: „Да будет свет“, — и стал свет, — говорят они. Как бы Он мог сказать „Да будет свет“, если бы прежде по природе не было истины света?»1.

Нет сомнений в том, что Кузанский имеет в виду Августина и его последователей, в первую очередь — Дионисия Ареопагита. С их трудами он хорошо знаком, часто цитирует и поэтому прекрасно знает, что в интерпретации августинцев «Свет» — это сотворенные Богом ангелы, сфера небесного Ума, которую сам Кузанский называет здесь «интеллигенцией» и «правительницей сфер». Следовательно, речь идет о том, что для христиан, поверивших платоникам и считавших, что Богу различие не присуще, ангелы представлялись особой интеллигенцией, существующей «после Бога, но прежде вещей» и содержащей в себе «нестираемые понятия вещей». С точки зрения Кузанского, ангелы в «платонических» учениях Отцов Церкви, выступали связующим звеном между абсолютным Богом и конкретным миром.

Сам же Кузанец в этом вопросе встает на позиции последовательного аристотелизма и решительно отрицает промежуточную интеллигенцию между Богом и миром. Согласно ему, существование множества истинных форм невозможно. Максимальная истина одна, и в ней «истина круга не иная, чем истина квадрата». Платонизм был обречен на плюрализм истин, и если он не обнаруживался в уме Бога, то находился ступенью ниже — в уме ангелов. Для Кузанского «идеи вещей» не были истиной в последней инстанции: их бесконечно превосходила «максимальная» истина, в которой исчезали все различия и противоположности. Поэтому он утверждает, что «формы существуют актуально только в Слове как само это Слово и, конкретно определившим-

1 Николай Кузанский. Об ученом незнании. URL: http://www.agnuz.info/tl_files/ library/books/ob_u4enom_neznani/index.htm

ся образом, в вещах. ... Тем самым не оказывается посредника между абсолютным и конкретно ограниченным, как воображали люди, выставлявшие мировую душу в качестве некоего ума после Бога и прежде конкретности мира»1.

Кузанский признает только три модуса существования форм: идеальное бытие формы в виде единого божественного Слова, материальное бытие форм в виде множества вещей и, наконец, идеальное бытие форм в виде множества понятий, абстрагированных из чувственного опыта. Существование многих идеальных форм вне ума человека категорически отрицается, будь они конкретными идеями в уме Творца или интуитивными понятиями в интеллигенции ангелов. Хотя Слово, как считает Кузанский, содержит в себе все идеи, оно содержит их в свернутом виде и поэтому остается простым. Процесс его развертывания носит уже не идеальный, а материальный характер. Развертывание Логоса — это творение мира, в котором идеи, минуя свою идеальную стадию, сразу же получают телесное существование. В Универсуме Кузанского не остается места, отведенного ангелам. Отрицание самостоятельной сферы идей логически приводит к метафизическому отрицанию ангелов.

Что же, исчезли ангелы из трудов и мыслей Кузанского? Исчезли, но ненадолго, они появляются уже в третьей книге того же самого трактата.

В трактате «Об ученом незнании» Кузанский последовательно раскрывает три формы бесконечности. Первая книга посвящена бесконечности Бога, вторая — Вселенной, третья — бесконечности человека (во всяком случае, так кажется на первый взгляд). Бесконечность Бога заключается в его абсолютно простом единстве. Бог един и все в нем едино, — это «простейшее божественное первоединство, исключающее любую инаковость или различие»2. Бесконечность Вселенной множество не исключает, а напротив, предполагает, поэтому она осмысливается не как абсолютный, а как «конкретно определившийся максимум», существующий в виде бесконечного множества вещей.

1 Николай Кузанский. Об ученом незнании. URL: http://www.agnuz.info/tl_files/ library/books/ob_u4enom_neznani/index.htm

2 Там же.

Замысел третьей формы бесконечности наиболее оригинален, он состоит в том, чтобы обнаружить бесконечность в единичной вещи. Если вещь, не теряя своей индивидуальности, окажется способной содержать внутри себя все бытие, мир видимый и невидимый, она может быть признана бесконечной. Главное — найти такую вещь.

Поиск бесконечного в конечном быстро приводит к человеку. На этот результат «работает» идея, высказанная еще Оригеном, а затем воспроизводимая почти всеми знаменитыми богословами, — идея о срединном положении человека. «Только срединная природа, связующее звено между низшей и высшей, подходит для возвышения к максимуму», — пишет Кузанский. — В самом деле, как высшая ступень низших и низшая ступень высших порядков, она свернуто заключает в себе все природы... Но именно человеческая природа, вознесенная над всеми созданиями Бога и немного уступающая ангелам, свертывает в себе и разумную и чувственную природы, сочетает внутри себя все в мире и за то справедливо именуется древними философами микрокосмом, малым миром»1.

Обратим внимание на внезапное появление ангелов и, наверное, не удивимся, если в скором времени появится их «тематический спутник» — проблема становления. Но пока — о другом.

Признание человека бесконечным на основании его срединного положения означает, что человек бесконечен не потому что он самый лучший, обладает совершеннейшим умом или безупречной нравственностью, а потому что он «средний» и в нем, помимо интеллекта, есть многое от животной и даже вегетативной жизни. Лишись человек хотя бы одной из своих низменных природ, он перестал бы представлять всю «полноту бытия» и быть бесконечным. В человеке ценно все, и ничем нельзя пренебречь. Неслучайно идея «срединного положения» обрела особую популярность в эпоху Возрождения, ценившей в человеке не только проявления ума, но также живость чувств, его эмоции и страсти, красоту тела.

Однако Кузанский рассуждает иначе. Он требует от человека совершенства и поэтому признает бесконечным не обычного, а только «мак-

1 Николай Кузанский. Об ученом незнании. URL: http://www.agnuz.info/tl_files/ library/books/ob_u4enom_neznani/index.htm

симального» человека. Максимальным, или истинным человеком является Иисус Христос, а поскольку двух максимумов не может быть (по определению), то и в перспективе только он один остается бесконечным человеком. «Подняться до соединения с максимумом было бы возможно только одному, воплотившему в себе всю истину человека. Такой по-истине был бы человеком так же, как и Богом, и Богом так же, как человеком, — совершенством Вселенной, имеющим первенство во всем»1.

Таким образом выяснилось, что речь идет не о бесконечности человека, как это могло показаться в начале третьей книги, а о бесконечности богочеловека. Не собирается ли Кузанский повторить еще раз то, что написал о бесконечности Бога в первой книге? Если нет, то он должен установить принципиальное различие между бесконечностью Бога и бесконечностью богочеловека (Иисуса Христа). Действительно, Кузанский проводит это различие, но весьма неортодоксальным способом.

Согласно догмату о Боговоплощении, принятому почти за тысячу лет до Кузанского, событие вочеловечения Бога не имеет себе равных — «в Иисусе Христе осуществилось уникальное, однократное, чудесное сочетание Божественной и человеческой природ»2. Богословие указывает не только на прямую связь, но и на существенное различие между Иисусом Христом и вторым лицом Троицы. С одной стороны, именно Бог-Сын был послан для спасения человечества и стал Христом, с другой же стороны, он полностью сохранил свое надвременное существование и свою исключительно божественную природу. «При воплощении (вочеловечении) второй ипостаси Святой Троицы Бога-Сына в Богочеловека Иисуса Христа, ... при земной жизни Спасителя, при Его крестных страданиях, телесной смерти, сошествии во ад, при Его воскресении и вознесении на Небо, вечные отношения между Лицами Св. Троицы не претерпели никаких изменений»3. Таким образом, согласно богословским определениям, Иисус Христос имел двойственную природу (человеческую и божественную), а Бог-Сын — только божественную.

1 Николай Кузанский. Об ученом незнании. URL: http://www.agnuz.info/tl_files/ library/books/ob_u4enom_neznani/index.htm

2 Православие. URL: http://pravkniga.ru/intlib_part.html?id = 1716

3 Православная этика. URL: http://www.etika-prav.ru/comment.php?comment. news.572

Кузанский тоже пишет о двойственной природе Христа, рожденного от земной женщины и Святого Духа, а в первой книге трактата определяет отношения между тремя лицами Троицы как абсолютно тождественные — «рождение есть повторение единства, то есть размножение тождественной природы, идущее от отца к сыну»1. Согласно этому определению, в Боге-Сыне нет ничего, помимо божественной природы его Отца. Однако в третьей книге Кузанский настаивает на том, что у Бога-Сына, как и у Иисуса Христа, должна быть двойственная природа (божественная и человеческая) — «иначе просто не было бы ни творца, ни творения». Таким образом, мы вновь оказываемся перед лицом проблемы становления.

Что же случилось, что изменилось во взглядах Кузанского? К моменту написания третьей книги он хорошо понял, что из Абсолютного Бога конкретный мир не выводится. Согласно понятию (о чем писал Фома Аквинский), Бог есть максимальное бытие. Поэтому все, что причастно Богу, причастно ему лишь в факте своего наличного бытия. Тем, что та или иная вещь вообще есть, обладает бытием, она обязана абсолютному бытию Бога, но ее конкретность, индивидуальность в Боге не обоснована. Творцом конкретных вещей, утверждает Кузанский, Бог может стать только в том случае, если в нем объединятся абсолютность и конкретность, но так как носителем конкретности оказался человек (содержащий в себе все природы), то Бог должен принять в себя человечность. «Бог, творец Вселенной, равен всякому бытию, и Вселенная сотворена по его подобию. Это высшее и максимальное равенство каждому бытию будет тогда всеми вещами абсолютным образом, а та высшая человеческая природа соединится с ним, и, значит, тот же Бог, приняв в себя человечность, через эту человечность будет каждой вещью также и конкретно, подобно тому как он равен всякому бытию абсолютно. Человек, благодаря такому соединению существующий, как в своей ипостаси, в этом максимальном равенстве всякого бытия, будет Сыном Бога, то есть Словом, которым все создано»2.

1 Николай Кузанский. Об ученом незнании. URL: http://www.agnuz.info/tl_files/ library/books/ob_u4enom_neznani/index.htm

2 Николай Кузанский. Об ученом незнании.

Бог, чтобы быть Богом, Творцом, должен принять в себя человечность. Это очень сильная мысль, свидетельствующая о том, что именно с Кузанского начинается эпоха Возрождения, с ее переходом от теоцентризма к антропоцентризму и от религиозного мышления — к светскому. Вопреки установленному догмату, вопреки самому себе Кузанский требует ипостасного единства Бога и человека, но не в силу своих религиозных представлений, а потому что таково условие для решения чисто философской задачи. Без соединения на высшем уровне Бога и человека «не было бы ни творца, ни творения: ведь разве [можно было бы сказать,] что конкретность творения идет от абсолютного божественного бытия, если бы эта конкретность была несоединима с Богом?»1

В определенном смысле Кузанский возвращается к позиции Ори-гена, согласно которой Отец творит только через посредство Сына. Так или иначе, мы оказываемся перед старой дилеммой: если причину конкретной множественности искать не в материи, а на «небе», то она может быть заключена либо в божественном Логосе, либо в ангелах. В данном случае Кузанский (как и Ориген) относит конкретность к Сыну-Логосу. Но вот что удивительно: как только это происходит, Иисус Христос, ипостасно соединившийся с Богом-Сыном, начинает приобретать черты ангела.

Во-первых, Кузанский называет его (и не один только раз) «первенцем творения», хотя мы помним, что богословие установило строгое различие между творением и рождением. Первым творением признавались ангелы, а Бог-Сын — рожденным. Привожу любопытный фрагмент, относящийся к Иисусу Христу: «Он есть образ невидимого Бога, первенец всего творения, потому что через Него создано все на небесах и на земле, видимое и невидимое, будь то престолы, господства, начальства или власти: все создано через Него и в Нем, и Он прежде всего, и все Им стоят»2. Из приведенного отрывка ясно, что Иисус выступает не только первым творением, но и творцом, в частности, ангелов, чины которых здесь перечисляются. Творец и творение слились в Иисусе Христе в нечто единое. Будучи творцом ангелов, он и сам как первое

1 Николай Кузанский. Об ученом незнании.

2 Там же.

творение является ангелом. В сфере бесконечного (а Христос — это бесконечный человек) действует принцип единства противоположностей, изменяющий привычные представления и отождествляющий то, что кажется абсолютно взаимоисключающим: Бога и человека, Бога и ангела, Творца и творение.

Во-вторых, Кузанский провозглашает единство души и тела на том уровне, на который телесность никогда не проникала. Речь идет о божественной Троице, все лица которой осмысливались как бестелесные, а отношения между ними — как исключительно духовные. В небесном мире телесностью (и то не всегда) наделялись лишь ангелы. Их тела признавались почти невесомыми, легкоподвижными, не подверженными старению и пр. Именно таким и предстает Иисус Христос в описании Николая Кузанского. Уже и тогда, когда Иисус явился миру, пишет Кузанский, он имел «послушнейшее и совершеннейшее тело для служения высшей духовной природе», но «подлинный Иисус воскрес не в тяжком теле, тленном, помраченном, страдающем и обремененном прочими следствиями его пространственно-временной составности, а в теле истинном, прославленном, нестрадающем, легкоподвижном и бессмертном»1. Хотя «Новый Завет» действительно повествует о вознесении и воскресении Христа в его собственном теле, Кузанский идет дальше и настаивает на изначальном единстве души и тела, присущем Богу-Сыну, — так как «без такого соединения нельзя было бы говорить о действительно неслиянном единении нетленной истины человечности с божественной личностью как своей ипостасной основой»2.

Для Кузанского чрезвычайно важно сохранить телесность именно на уровне ипостасного единства Бога и человека, потому что без нее само это единство лишается смысла. Согласно предложенной концепции, Бог нуждается в человеке только как в носителе конкретности, необходимой для творения мира. Человек в свернутом виде содержит в себе весь мир. Но задумаемся, какова природа этой свернутости? Бог тоже свертывает в себе абсолютно все, но идеально. Форма свернутости человека иная, она невозможна без телесности. Не будь у человека тела, он не мог бы представлять ни самого себя как раци-

1 Николай Кузанский. Об ученом незнании.

2 Там же.

онально мыслящее существо (поскольку этот тип мышления связан с чувственностью), ни живых тварей, способных к восприятию, ни тех тел, которые лишены ума и чувств, но все же являются (как и сам человек) оформленной материей. Во всех перечисленных случаях именно тело, проявляя способность быть мыслящим, чувствующим и индивидуально оформленным, выступает репрезентантом конкретной полноты бытия. Поэтому, хотя и в преображенном виде, телесность обязательно должна присутствовать в творящем Слове, придавая ему конкретность. Однако Слово, облеченное в плоть и обладающее конкретностью, это уже не столько Бог, сколько ангел или их неразличимое единство.

В первой книге трактата Кузанский доказывает, что круг, шар и треугольник различаются между собой, лишь будучи конечными, но в качестве максимальных представляют собой одно и то же — бесконечную прямую линию. Эту же идею он проводит и в третьей книге. Люди, звери и ангелы различаются между собой лишь в качестве существ конечных и ограниченных. Конечный человек — это лучшее животное, но худший ангел. Однако максимальный человек — это не только идеальный человек, но также идеальный ангел (обладающий совершенным мышлением), идеальное животное (обладающее совершенным телом) и «идеальный» Бог (ставший полноправным Творцом конкретного мира). В максимуме различие между Богом, человеком и ангелом исчезает полностью, все они представляют собой одно и то же — совершенное единство истинного ума и истинного тела.

Еще не один раз Кузанский обратится к проблеме образования конкретного мира и даже напишет специально посвященный этой теме «Диалог о становлении», но никогда более он не прибегнет к идее «конкретности и телесности» Бога. И Бог, и ангелы будут представать лишь в качестве бестелесной разумности. Видимо, результат критики или самокритики.

Еще не завершив работу над трактатом «Об ученом незнании», Ку-занский обдумывает новое произведение, в котором предполагает создать целостную, метафизически и теологически обоснованную картину Универсума. Трактат получит осторожное название «О предположениях» и в нем на вполне легальных основаниях ангелы займут самое «престижное» место — ближайшее к Богу. Упоминавший об ангелах лишь

вскользь, либо намеками, Кузанский заговорит о них открыто, осмеливаясь на такие подробности, которых история ангелологии еще не знала. Хотя и в данном случае интерес к ангелам не будет самостоятельным. Подлинный интерес Кузанского сосредоточен на человеке, на исследовании границ и возможностей его познания, но поскольку в своих высших способностях человек оказался примыкающим к ангелам, то последние также стали предметом пристального внимания.

Какая же роль отведена ангелам в Универсуме? По замыслу Кузанского, в Универсум (или Вселенную) должно войти все, что создано Богом, кроме первоматерии. Бог и материя — два противоположных предела Вселенной — обусловливают основной принцип ее структурирования: нисхождение от абсолютного единства Бога к абсолютно лишенной единства материи (или обратный путь восхождения от материи к Богу). Универсум развертывает и постепенно конкретизирует абсолютное единство Бога, поэтому в него входит только то, что обладает единством. Сколько существует особых форм единства, столько в Универсуме имеется относительно самостоятельных миров. Все возможные формы единства Кузанский обнаруживает в познавательных способностях человека, каковы — интеллект, рассудок и чувственность. Человек, уже однажды послуживший моделью для Бога-Творца, теперь выступает моделью для Вселенной. В результате она оказалась разделенной на три сферы: интеллектуальную (представленную ангелами), рациональную (представленную человеком) и чувственную (представленную живыми существами). Каждая сфера (или мир) имеет внутри себя три иерархических уровня и, таким образом, структура Вселенной повторяет «небесную иерархию» Дионисия Ареопагита, состоящую из девяти ангельских чинов.

Все три мира, образующие Вселенную, полностью друг друга повторяют и дублируют. Как пишет Кузанский: «все существует в первом мире, все во втором, все в третьем, в каждом своим способом»1. В первом, ангельском, мире все существует в качестве интеллектуально понимаемого, а сам интеллект представлен ангелами (интеллигенциями). Аналогичным образом во втором мире все существует как рациональ-

1 Николай Кузанский. О предположениях. URL: http://www.agnuz.info/tl_files/ library/books/o_predpolojeniyah/index.htm

но постигаемое, а в третьем — как чувственно воспринимаемое. Первый мир — «это небо разума, где ярко блистает истина, как она есть. Во втором, небе рассудка, свет этой истины, затененный понятиями [рассудка], заволакивается множеством мнений. В низшем же мире он искажается плотнейшей телесностью»1. Пространственных границ между мирами нет. Ангелы образуют чисто духовный мир, существующий вне пространства и времени, а два остальных мира находятся в едином для них физическом пространстве.

Действительными границами миров являются только присущие им особые формы единства. Точкой отсчета служит абсолютно простое единство Бога, возвышающееся над любым множеством и различием. Затем следует интеллектуальное единство высшего мира. Определить его специфику не так-то легко. С одной стороны, интеллектуальная истина ангелов должна быть самой точной из всех возможных истин. Поэтому простое единство Бога должно воспроизводиться в ней без искажений. Это означает, что и само интеллектуальное единство должно быть простым, не допускающим множества и различия. Однако, с другой стороны, оно должно быть «иным» Бога, его развертыванием во множество и различие. Как возможно такое сочетание?

Кузанский пишет, что «это единство, не будет простейшим, как первое, но сложным — по-разумному». Сложное «по-разумному» на деле оказывается не сложным, а простым. Лишь для рассудка, поясняет Кузанский, сложное «состоит из одного и другого, то есть из противоположностей», а для разума и сложное есть простое: «противоположности не предшествуют ему и оно не происходит из них как предшествующих, но противоположности возникают одновременно с ним»2. По причине своей простоты божественное и ангельское единство не являются единством противоположностей, поскольку последние еще не выделились и не определились. Однако в простоте интеллектуального единства присутствует то, что при последующем развертывании в сфере рассудка распадается на противоположности. В интеллекте, следовательно, имеется нечто такое, что не может быть присущим ни Богу, ни рассудку, что существует только на этом

1 Николай Кузанский. О предположениях. URL: http://www.agnuz.info/tl_files/ library/books/o_predpolojeniyah/index.htm

2 Там же.

уровне и свертывает в себе противоположности, потом уже не соединимые. Это загадочное нечто — «язык разума». У Бога нет никакого языка, его «язык» — молчание, а рассудку язык разума непонятен, у него свои слова и термины, искажающие истину разума. «Если ты приступишь к исследованию разумной истины, то тебе нужно воспользоваться терминами разума, у которых нет несоединимых противоположностей, поскольку в природе этого разумного единства не может пребывать несоединимость»1.

«Термины разума, у которых нет несоединимых противоположностей» — это универсалии. Интеллект и универсалии друг без друга невозможны: «И как универсалии пребывают в интеллекте и их место называется интеллектом, так и ... интеллект пребывает в универсалиях так, что они — в нем»2. Хотя универсалии сами по себе означают общие понятия, не всякое общее понятие является интеллектуальным и относится к «языку разума». В первую очередь, к нему не относятся научные рациональные понятия. Кузанский поясняет это на примере с кругом. Согласно математическому понятию, круг есть фигура, в которой все линии, проведенные от центра к окружности, равны между собой. Рациональная истина круга намного превосходит точностью чувственно воспринимаемые образы круга, но она содержит в себе несоединимые противоположности (центр и периферия, прямая линия и окружность). Поэтому Кузанский заключает, что «рациональное основание круга не есть истинный интеллектуальный круг, поскольку интеллект считает круг истинным не потому, что у него равны линии от центра к окружности». Круг «интеллектуально существует без ина-ковости линий и окружности»3.

Не являются универсалиями даже философские категории, такие как количество и качество, движение и покой, пространство и время, субстанция и акциденция. Начиная с Аристотеля, категории понимались как всеобщие формы телесного бытия. Все то, что обладает материальной телесностью, непременно движется или покоится, имеет качественную и количественную определенность, является либо суб-

1 Николай Кузанский. О предположениях. URL: http://www.agnuz.info/tl_files/ library/books/o_predpolojeniyah/index.htm

2 Там же.

3 Там же.

станцией, либо акциденцией и пр. Однако интеллектуальная задача разума заключается не в том, чтобы составить понятие телесного бытия, а в том, чтобы понять Бога, а для Бога телесные характеристики не подходят, как и для самого разума: «Ведь разум и не стоит, и не движется, и не покоится, и не занимает никакого места, мало того, он не есть ни форма, ни субстанция или акциденция в том смысле, в каком имеют значение термины, введенные рассудком»1. Разум выступает основанием категорий, но сам через категории не определяется. Как для Бога самым важным определением является «бытие», так для разума — «основание». «Поэтому на вопрос „является ли разум количеством?" можно ответить... „разум количественен в том смысле, что является основанием количества: не термин «количество» является разумным, а основание количества"»2.

Остается выяснить, что же в положительном смысле означают универсалии. В трактате «О предположениях» имеется только их общая характеристика, которая нам уже известна. Универсалии — это простые (не содержащие противоположностей) понятия, в которых выражается единство Бога и в которых Универсум точно также представлен в своем единстве. Вместе с тем универсалии обладают возможностью при своем развертывании представить всю полноту вселенского многообразия. Поэтому для них подходят только такие понятия, которым соответствуют всеобщие суждения. В более позднем трактате «О богосыновстве» (1445 г.) Кузанский приводит конкретные примеры универсалий: «сущность», «благо», «истина», «сила». К ним можно было бы добавить и такие понятия, как «красота», «единство», «форма». Критерий здесь один: если то или иное понятие признается универсальным, то по отношению к нему необходимо абсолютное утверждение: «Все есть истина, и истина есть все», «Все есть благо, и благо есть все» и т. д. Правда, нужно помнить, что универсалии это в первую очередь понятия Бога, а потом уже Универсума. Они должны быть интеллектуальными определениями Бога, не наносящими урон его достоинству. «Интеллектуальное

1 Николай Кузанский. О предположениях. URL: http://www.agnuz.info/tl_files/ library/books/o_predpolojeniyah/index.htm

2 Там же.

слово, — пишет Кузанский, — есть интеллектуальное принятие несказанного слова. Всякое интеллектуальное слово поэтому свободно от любой его чувственной конкретизации. Если интеллект дает имя невыразимому, это происходит в модусе его абсолютности». Абсолютное имя никак не именует неименуемого Бога, «а только выражает его разными доступными интеллекту способами»1.

В истории философской и богословской литературы универсалии не всегда именно так назывались, в более строгом словоупотреблении они обозначались как трансцендентальные, интеллектибельные, или интеллигенциальные (inteШgentiale) понятия. Кузанский тоже пользуется этой терминологией, например, в трактате «Берилл» он пишет: «Иногда интеллигенциальное называется интеллектибельным, но пусть эти термины тебя не смущают. „Интеллигенциальным“ я называю [высший познавательный модус], от „интеллигенции**»2.

Может возникнуть вполне оправданное недоумение, что все сказанное Кузанским об универсалиях и интеллекте относится к человеку, а не к ангелам. Действительно, при чтении текста порой невозможно уловить границу, где заканчивается разговор о человеке, и начинается об ангелах. Это не случайно. Одно из ключевых положений Кузан-ского заключается в том, что между интеллектом человека и ангела существенного различия нет. Интеллект есть интеллект, независимо от того, кому выпало счастье им обладать. Только в человеке он чаще всего «дремлет», находится в потенциальном состоянии, а в ангелах достигает большой степени актуализации.

Традиционное различие между ангелом и человеком, умом бестелесным и «умом в теле» имеет для Кузанского лишь относительное значение. Мышлением, прочно связанным с телесностью, он признает только рассудок, который в физиологическом отношении «смыкается с тончайшим и духовнейшим духом мозга», а свою познавательную функцию осуществляет совместно с чувственностью. Интеллект не таков: он свободен «от всякого телесного органа» и обладает почти божественным происхождением. В «Диалоге о становлении» Кузанский

1 Николай Кузанский. О богосыновстве. URL: http://www.agnuz.info/tl_files/ library/books/malie_proizvedeniya/page04.htm

2 Николай Кузанский. Берилл. URL: http://www.agnuz.info/tl_files/library/books/ de_beryllo/index.htm

пишет, что интеллект — это «как бы вдунутая из уст Божиих сила», которая всему придает отождествляющее действие и «это действие самого Бога»1. В отличие от рассудочного мышления, которое замирает, как только душа человека отделяется от тела, интеллект бессмертен. «Интеллект не подвержен ни времени, которое происходит из рациональной сферы, ни тленности: он более абсолютное единство, чем инаковость рациональности. Поэтому природа интеллекта, предшествующая рациональности, нетленна»2.

Идея духовного бессмертия человека не нова, но у Кузанского она обладает любопытным нюансом. Многие богословы (например, Августин) считали, что праведные люди, закончив свой земной путь, превращаются в ангелов. Они освобождаются от тела и становятся чистым бестелесным духом. Однако по Кузанскому получается иначе: не только после смерти, но уже при жизни некоторые люди являются ангелами в том случае, если они сумели актуализировать свой интеллект и возвыситься до мышления в универсалиях. Такого рода мышление — удел философов, поэтому истинные философы это и есть ангелы, а метафизика — «ангельская наука».

Иерархический разрыв между ангелом и человеком, заботливо охраняемый богословием, в сочинениях Кузанского устраняется с обеих сторон. С одной стороны, наличие тела не мешает человеку обладать независимым от телесности разумом и возвышаться до ангелов в познании универсальных истин. С другой стороны, отсутствие тела не предохраняет ангелов от проявлений рассудочного мышления и низкой чувственности, отрицательно сказывающихся на результатах познания. Разработанная Кузанским «небесная иерархия» открыто демонстрирует процесс постепенного искажения божественной истины вплоть до ее полной утраты (у демонов). Она включает три основных порядка ангелов: интеллектибельный, интеллигибельный и рассудочный, каждый из которых имеет три нисходящих степени, «так что получается девять степеней, или хоров»3. Главным крите-

1 Николай Кузанский. Диалог о становлении. URL: http://www.agnuz.info/tl_files/ library/books/malie_proizvedeniya/page08.htm

2 Николай Кузанский. О предположениях. URL: http://www.agnuz.info/tl_files/ library/books/o_predpolojeniyah/index.htm

3 Там же.

рием, отличающим один порядок от другого, является определенная степень актуализации интеллекта. Наивысшей степени актуализации достигают интеллектибельные ангелы, «наиболее поднявшиеся от всякой возможности к акту». Они единственные обретают истину, непосредственно созерцая Бога. Все остальные ангелы получают знание опосредованно через вышестоящие чины, поэтому их достоинство определяется способностью к обучению. Об ангелах второго порядка Кузанский говорит, что они «более близкие к обучаемости», а «третьи больше приближаются к рассудочным потенциям, требуя возвышающего обучения». Полностью невосприимчивыми к обучению являются «темные духи», или демоны, «чья дремотная интеллигенция терзается в мрачной инаковости невежества». Обладая самой низкой степенью актуализации интеллекта, они завершают собой небесную иерархию. «В интеллектуальной области, — пишет Кузанский, — они суть как бы более чувственные духи, влачащие жизнь в чувственных искушениях»1.

Между демоном и человеком имеется определенное сходство. «Будучи низшей из интеллектуальных природ, человеческая душа интеллектуально пребывает в потенции»2. Нет человека, который от рождения или с детства обладал бы интеллектуальным мышлением. Первоначально интеллект актуален лишь в форме чувственности: «в зрении видимое, в слухе слышимое он воспринимает актуально». Стать из существа чувствующего существом мыслящим — такова задача каждого человека перед собой и Богом. Не все с ней справляются, но те, кому это удается в полной мере, совершают путь от демона до ангела.

В трактате «О предположениях» имеется еще одна важная информация об ангелах: они не только познающие интеллигенции, но также «универсальные силы», управляющие событиями, происходящими на земле и на небе. Со всей определенностью Кузанский говорит, что рассудочные интеллигенции «управляют движениями и круговращениями» небесных светил. Об остальных сферах ангельского влияния можно составить представление по следующему фрагменту: «Не думай, что начальственная духовная власть, которую они как посланцы

1 Николай Кузанский. О предположениях. URL: http://www.agnuz.info/tl_files/ library/books/o_predpolojeniyah/index.htm

2 Там же.

верховного величайшего императора Вселенной искусно отправляют в отношении видов, наций, языков, сообществ, царств и церквей, взята ими на себя как бы только ради нас; они делают это ради нас и ради других, кем управляют, в той же мере, в какой поставляют целью самих себя, так что ангельские духи существуют ради нас не больше, чем мы ради них»1.

Как и другие теологи, Кузанский основывается на высказывании апостола Павла, назвавшего ангелов «служебными духами». Богословие в течение многих лет уточняло, на какие сферы распространяется власть ангелов и во что они не вмешиваются. Определенный итог этой дискуссии подвел Бонавентура (1221-1274). В сочинении «Путеводитель души к Богу» он отнес ангелов к категории «управляющих субстанций», которые «согласно философам, должны приводить в движение небесные тела, поэтому им приписывают управление мирозданием. Воспринимаемую... от Бога силу влияния они распространяют по всему мирозданию в процессе управления, заключающемся в естественном поддерживании вещей. Теологи же считают, что ангелам в соответствии с повелениями всемогущего Бога принадлежит управление мирозданием в том, что касается дела обновления людей»2.

Кузанский, конечно же, рассуждает как философ и распространяет власть ангелов на всю Вселенную для поддержания «естественного порядка вещей». В этом еще более убеждает написанный в 1447 г. «Диалог о становлении», в самом конце которого литературный собеседник Кузанского задает вопрос: «Скажи одно слово, стоят ли ангелы во главе небес, о которых мы сейчас говорили»3? В контексте диалога «небеса» означают любую совокупность реальных вещей, объединенную общим видовым признаком. С некоторой неохотой, но все же положительно отвечая на заданный вопрос, Кузанский приводит пример со львами: «Когда мы видим, например, что все львы, сколько их было и есть, ведут себя по-львиному, то мы представляем сферу, или область, то есть определенное небо, охватывающее своим содер-

1 Николай Кузанский. О предположениях. URL: http://www.agnuz.info/tl_files/ library/books/o_predpolojeniyah/index.htm

2 Бонавентура. Путеводитель души к Богу. URL: http://ww.catholic.uz/tl_files/ library/books/Bonaventurae/page03.htm

3 Николай Кузанский. Диалог о становлении.

жанием эту видовую силу, и ставим во главе ее отграничивающий и отличающий ее от других, управляющий движением данного неба дух, ... так что служебный дух есть некий помощник (minister) создателя и управитель в области этого движения, осуществляющий руководство в своем полномочном посольстве»1.

К этому фрагменту стоит отнестись очень внимательно, поскольку он многое открывает из того, что творится в душе Кузанского. Дело в том, что «Диалог о становлении» не принес ожидаемых результатов. Уже в который раз Кузанскому не удалось решить проблему становления. Объявив Бога абсолютным тождеством и силой, оказывающей только отождествляющее действие, он обратился к материи для объяснения существующего многообразия вещей. В отличие от Бога (принципа тождества), материя является носителем «инаковости». Различным образом приобщаясь к божественному тождеству, она преобразуется в конкретные вещи. Это решение могло удовлетворить Кузанского как философа, но не как теолога, поскольку все творческие функции в созидании конкретного мира переходили от Бога к материи. Кузанский быстро оценил ситуацию, напомнил, что Словом Бога все творится, но так как «Слово» по-прежнему осталось бесконечно вознесенным над любым множеством и различием, проблема становления осталась нерешенной.

Вот здесь и пришла Кузанскому мысль об ангелах (ему самому, а не его воображаемому собеседнику). Мысль одновременно спасительная и опасная, поскольку для решения проблемы становления оставалась только одна возможность: допустить раннее отвергаемую промежуточную интеллигенцию между Богом и миром. По сути дела сам акт такого допущения уже состоялся в трактате «О предположениях». Хотя Кузанский и включил интеллектуальную сферу в состав Универсума, она все равно оказалась промежуточной между Богом и материальным миром. Ангелы выступили не только носителями интеллектуальных понятий, но и силами, управляющими мирозданием. От управления миром до его создания оставалось сделать только один (но очень трудный) шаг. Кузанский его не сделал, но он нечаянно проговорился, сказав в финале «Диалога о становлении», что «служебный дух» для

1 Николай Кузанский. Диалог о становлении.

каждой сферы сущего есть «ее отграничивающий и отличающий ее от других». Это как раз и означало, что принцип спецификации, который не может быть отнесен ни к бесформенной материи, ни к абсолютной форме Бога, принадлежит ангелам, которые развертывают простое единство Бога во множество идеальных понятий.

Разумеется, никаких громких заявлений не последовало. Кузанский только пообещал вернуться к этой теме в «другое, более удобное время». Он дал себе время на обдумывание. По теологическим причинам он так и не решился на более смелое введение ангелов в процесс становления, но одну, внезапно возникшую проблему Кузанский все-таки решить попытался. Дело в том, что, рассуждая об ангелах, он до сих пор связывал их лишь с универсальными (интеллектибельными) понятиями. Однако понижающая иерархия ангелов и в еще большей степени их управленческая функция потребовали более узких и конкретных понятий. Чтобы управлять сферой львов, нужно иметь понятие о львах.

Решение (или «удобное время») приходило не сразу. В книге «Простец об уме» (1450 г.) Кузанский вскользь упомянет о том, что «небесные умы созданы по степеням разумности и обладают неразрушимыми понятиями»1. Лишь за год до смерти в диалоге «Игра в шар» он возвращается к ангельской иерархии и дает уточненные характеристики. «Ангелы — это интеллигенции. Поскольку они разные, присущая им способность интеллектуального видения и различения необходимо подразделяется»2. Высшие, ближайшие к Богу ангелы простым вгляды-ванием в «свой всемогущий прообраз, схватывают все сразу и помимо какой бы то ни было временной или природной последовательности». Всемогущей волей им дана способность «видеть сразу все в божественной простоте». Ангелы второго порядка тоже «схватывают все сразу, но в природной последовательности», то есть «в порядке сущностного происхождения одних вещей из других». «Понимая все вне временной последовательности, они, однако, не могут мыслить вне природного порядка. Тем самым среди них начинается какое-то ослабление позна-

1 Николай Кузанский. Простец об уме. 1450 г. URL: http://ww.catholic.uz/tl_files/ library/books/knigi_prostetsa/page07.htm

2 Николай Кузанский. Игра в шар. URL: http://www.catholic.uz/tl_files/library/ books/de_ludo_globi1/page02.htm

ния, за то они называются не вечными, как интеллектибельные, а постоянными». Следовало бы ожидать, что об ангелах третьего порядка Кузанский скажет, что они воспринимают все уже не в сущностной, а во временной последовательности, но этих слов в тексте нет. Правда, Ку-занский указывает, что у ангелов этого порядка «восприятие достоверно, но понимание уже не так совершенно, как у других»1.

К сожалению, более никаких подробностей Кузанский не сообщает, но с большой долей вероятности можно предположить, что высшим ангелам соответствуют трансцендентальные понятия (единства), средним — рациональные понятия (идеальные прообразы вещей, или логосы сущего), низшим — эмпирические понятия, значительно утратившие точность. Таким образом, Кузанский не только ввел промежуточную идеальную сферу между Богом и миром, но и представил ее как процесс развертывания абсолютной истины Бога в понятиях разного уровня.

1 Николай Кузанский. Игра в шар. URL: http://www.catholic.uz/tl_files/library/ books/de_ludo_globi1/page02.htm