Право человека на достойное существование и русская естественно-правовая мысль

ИЗ ИСТОРИИ ПРАВА И ГОСУДАРСТВА

А. С. Куницын*

ПРАВО чЕЛОВЕКА НА ДОСТОйНОЕ СУщЕСТВОВАНИЕ И русская ЕСТЕСТВЕННО-ПРАВОВАЯ МыСЛь

Ключевые слова: история права, история правовых и политических учений, естественно-правовое направление, права человека.

Аннотация: статья посвящается исследованию места права человека на достойное существование в рамках естественно-правового направления российской политико-правовой мысли.

Key words: human rights, natural law, constitutional protection.

Summary: The article is devoted to the problems concerned with forming the ideas of human rights for adequate life. The author suggests to put into force the concepts of the Russian scholars who investigated natural law at past and investigate it at present.

Важное место в современном каталоге фундаментальных прав и свобод человека занимает право на достойное человеческое существование. Это право выступает как естественная потребность и субъективное право каждого человека, как обязательный признак социального правового государства и важнейшая конституционная цель развития демократических государств. Оно является основополагающим социальным правом, составляющим правовой базис всей системы социальных прав и свобод человека. Указывая на важность данного вида прав и свобод человека, Е. А. Лукашева подчеркивает: «При необеспеченности социальной стороны жизнедеятельности людей деформируется вся структура прав и свобод человека: снижается политическая активность, возрастает неверие в государство, далеко не

* Кандидат исторических наук, доцент Курского государственного университета.

всегда становятся доступны юридические гарантии прав и свобод (например, право на защиту).1

Право человека на достойное существование вытекает из двух неотъемлемых, принадлежащих человеку от рождения правовых императивов: права на жизнь и права на достоинство личности, что, кстати, служит еще одним подтверждением взаимосвязанности и взаимообусловленности всей системы прав человека. Как утверждают авторы словаря «Философия права», «достоинство - этическая и естественно-правовая категория, обозначающая ценность человеческой личности, признаваемую как ею самой, так и ее социальным окружением... Ее классическим выражением стала философско-этическая формула кантовского категорического императива, требующего, чтобы люди всегда относились друг к другу как к самоценностям и никогда как к средствам достижения своих целей. Естественно-правовая философия возводит юридическую формулу человеческого достоинства к универсальным этическим максимам и религиозным абсолютам. Для нее государство и личность, которые в общем социальном смысле соотносятся как целое и часть, выступают как равновеликие ценности, как субъекты, обязанные относиться друг к другу с равным уважением».2

Человеческое достоинство служит главным мотивом и оправданием существования прав и свобод. Целям его защиты и служат конкретные права и свободы. Вот почему всестороннее исследование категории «человеческое достоинство» приобретает все большее значение в современной юридической науке. По свидетельству Н. А. Придворова, «в отраслевых науках и общетеоретическом правоведении все больше утверждается идея необходимости комплексного подхода к путям юридического воздействия на отношения, выражающие достоинство личности. Необходимость выяснения содержания категории “достоинство личности” в теоретическом и отраслевом правоведении возникла в связи с возросшим значением и возрождением естественного права как эффективного средства информации и ценностно-ориентационного воздействия на общественные отношения».3 Важное значение для исследования рассматриваемой категории имеет вывод Ю. А. Дмитриева о том, что «человеческое достоинство относится к

1 Права человека / Отв. ред. Е. А. Лукашева. М., 1999. С. 210.

2 Бачинин В. А., Сальников В. П. Философия права. Краткий словарь. СПб., 2000.

С. 101.

3 Общая теория государства и права. Академический курс в 2-х томах / Отв. ред. М. Н. Марченко. М., 1998. Т. 1. С. 315, 316.

числу личных, индивидуальных прав и свобод человека, неотъемлемых и принадлежащих ему от рождения. А вот достойная человека жизнь - это категория социальная, раскрываемая в содержании правового статуса человека и гражданина. Однако чисто теоретически можно предположить, что достойная человека жизнь способствует формированию в большинстве индивидов конкретного общества чувства собственного достоинства или, по крайней мере, способствует его сохранению как естественного права человека».4

Идея права человека на достойное существование впервые была выдвинута представителями европейской естественно-правовой мысли Нового времени - С. Пуффендорфом, Х. Томазием, Х. Вольфом, которые относили это право к числу естественных.5 Дальнейшую научную разработку данная идея получила в трудах европейских идеологов неолиберализма, которые увязывали ее с перспективами создания социального государства - welfare state (государства всеобщего благоденствия).6 Заметная активизация усилий ученых различных стран по разработке социального законодательства, теории социального государства, социально-экономических и культурных прав человека, в том числе права на достойное человеческое существование, в значительной мере была обусловлена процессами «социализации» общественной жизни, развернувшимися в конце XIX и продолжавшимися в течение XX века. Опыт показал, что либеральная модель рыночной экономики не обеспечила всеобщей гармонии, не избавила мир от кризисов, войн и революций, но, напротив, привела к обострению социально-экономических противоречий, усилению социальной напряженности. В полосу кризиса вступила и идеология классического либерализма, принципы которого в течение долгого времени считались идеалом, к которому следовало стремиться. Однако в конце XIX - начале XX в. классическому либерализму пришлось защищаться как от натиска социалистической идеи, так и от идеи этатизма. По свидетельству Е. В. Спекторского (1875-1951), в общественном мнении многих стран утвердилось сомнение в том, что

4 Дмитриев Ю. А. Право человека на достойную жизнь как конституционноправовая категория // Конституционный строй России. М., 1996. Вып. 3. С. 55 - 56.

5 См.: История государственно-правовых учений: Учебник / Отв. ред. В. В. Лазарев. М., 2006. С. 382 - 389.

6 Мизес Людвиг фон. Человеческая деятельность. М., 2000; О свободе. Антология мировой либеральной мысли (I половина XX века). М., 2000; Герземанн О. Ковбойский капитализм. М., 2007 и др.

«свобода, подобно копью Ахиллеса, сама излечивает наносимые ею раны. Стали распространяться убеждения, что публичная власть не может оставаться только безучастною зрительницею конкуренции между индивидами и борьбы классов или даже, как стали уверять иные социологи, быть только созданием этой борьбы. Она, как выразился Лассаль, призвана к более значительной задаче, чем положение роли ночного сторожа, охраняющего сон обывателей. Одни стали требовать от нее социальной политики, т. е. вмешательства в соревнование как индивидов, так и общественных групп с тем, чтобы смягчить их борьбу и поддержать слабых. Другие шли еще дальше и провозгласили государственный социализм, т. е. огосударствление разных сторон жизни, особенно хозяйства».7

В этих условиях государствам пришлось отказаться от политики невмешательства и принять на себя роль руководителя, «дирижера» более организованной и управляемой экономики. Как пишет Г. В. Мальцев, «сменился облик государства: из прежнего “ночного сторожа”, позволявшего участникам общественной жизни делать ради бизнеса все, что угодно, кроме, может быть, убийства и воровства, оно превратилось в “государство всеобщего благоденствия”, “социальное государство” с широковещательными программами, целями и вместе с тем - жесткими формами социального контроля. Появились государственный сектор экономики, методы государственного управления и регулирования экономических процессов, высокозатратные проекты, социальные программы и т. п. ... Высокая “экономическая миссия” государства оказалась для своего времени весьма продуктивной: капитализм вышел из состояния перманентных кризисов, пережил Вторую мировую войну. Ни одно послевоенное “экономическое чудо” в мире не состоялось бы без государства как лидирующей экономической силы».8

Значительный вклад в научное осмысление права человека на достойное существование внесли представители отечественной политико-правовой мысли. По своим социально-политическим воззрениям они относились к сторонникам нового русского либерализма - социального либерализма. Переход многих русских мыслителей на позиции социального либерализма был вызван не признанием несостоятельности теории либерализма, а

7 СпекторскийЕ. В. Либерализм // Опыт русского либерализма. Антология. М., 1997.

С. 342.

8 Мальцев Г. В. Социальные основания права. М., 2007. С. 490.

стремлением избавить ее от ошибочных положений, не выдержавших проверки временем, обновить ее и повернуть к проблемам реальной действительности. Новые русские либералы (дореволюционные), по свидетельству Е. В. Спекторского, пришли к осознанию главной ошибки классического либерализма, которая состояла в том, «что сложный вопрос об отношении между личностью, обществом и государством слишком упрощается и односторонне решается только в пользу личности. Это неправильно и принципиально, и фактически. Принципиально индивидуальная свобода является хотя и существенным, но далеко не единственным составным элементом нормального законченного человеческого общежития. Довольствуясь вопреки мудрому замечанию Гегеля “истина это целое” только частью вместо целого, либерализм принципиально недостаточен. Человек, живущий в обществе и государстве, не может быть частным человеком. Он должен быть и социальным, и публичным человеком, сообщественником и государственником».9 К числу ошибочных они относили и многие положения теории экономического либерализма, которая «не считается с неравномерною хозяйственною мощью отдельных людей. Благодаря этому полная свобода для сильных является возможностью эксплуатации слабых, а для слабых, как выражались французские социалисты, свободою умереть с голоду. Пока отношения между капиталом и трудом были совершенно свободны от государственного вмешательства, не было ни охраны женского и детского труда, ни социального обеспечения, ни ограничения рабочего времени. Фактически получались хозяйственный абсолютизм и диктатура на одной стороне и беззащитное бесправие на другой, возмещающееся стачками, саботажами, ненавистью».10 Решительное возражение сторонников социального либерализма вызывало негативное отношение классического либерализма к демократии. Критически оценивая идейное наследие Б. Н. Чичерина (1828-1904), Н. А. Бердяев (1874-1948) с сожалением отмечал. что «Чичерин всю свою жизнь был непримиримым врагом демократии. Его блестящие глубокие труды переполнены самыми злобными выходками против социального движения, самым грубым его непониманием». В этом он увидел «роковую ошибку» Чичерина. По мысли Н. А. Бердяева, «демократизм есть только одно из определений либерализма, его разъяснение, неизбежный вывод из принципов либерализма. Недемократический ли-

9 Спекторский Е. В. Либерализм. С. 344.

10 Там же. С. 345.

берализм есть в сущности contradiction in adjecto, и антидемократические либеральные течения, которые обнаружились уже в эпоху великой французской революции, были логическим и этическим искажением идей либерализма в угоду классовым интересам, были проявлением исторической и классовой ограниченности. Раз признаются абсолютное значение и неотъемлемые права за всякой человеческой личностью, то этим уже идейно утверждается демократизм со всеми его выводами и отрицаются классовые различия. “Декларация прав человека и гражданина” есть провозглашение царства демократии; она требует уважения не только к правам личности (всякой личности безотносительно к ее внешнему положению), но и ко всякой индивидуальной воле, через которую должно пройти творчество новых форм жизни».11

Уделяя пристальное внимание проблемам реальной действительности и живо откликаясь на новые тенденции и перемены в общественном развитии, русские сторонники социального либерализма не могли не уловить процессы «социализации» общественной жизни и, можно сказать, были «разбужены» социальным вопросом. Объяснение их позиции можно усмотреть в размышлениях известного в свое время в России адвоката и ученого-правоведа (впоследствии видного деятеля русского зарубежья) А. А. Гольденвейзера. «Теория государственного невмешательства и так называемое манчестерство, - полагает он, - должны быть в наше время окончательно сданы в архив истории. Им противоречит ход политической эволюции всех стран за последние 60-70 лет. Общественный прогресс повсеместно принимает форму усложнения и укрепления социальных связей между людьми: число нитей, связывающих личность с обществом, все растет, и связи эти становятся все более неразрывными. Неизбежным результатом этого процесса является все усиливающееся и распространяющееся вширь и вглубь вмешательство государства в жизнь и работу каждого гражданина - в хозяйственной, социальной и культурной сфере.». По мнению автора, этот процесс неизбежно накладывает отпечаток на взаимоотношения человека и государства: «Человек представляет определенную социальную ценность; его обязанность - и в то же время его право - эту ценность всемерно осуществить. Этой обязанности и этому праву личности соответствует обязанность и право государства - поставить личность в

11 Бердяев Н. А. Sub specie aeternitatis. Опыты философские, социальные и литературные (1900 - 1906 гг.). М., 2002. С. 232, 235.

условия, допускающие и облегчающие выявление всей заложенной в ней социальной ценности. Поэтому государство вправе, помимо и даже против воли данной личности, обеспечить ей соответственные условия (жизнь, образование, здоровье, призрение и т. д.). Социальный прогресс состоит не в освобождении лица от оков государственной власти, а, напротив, он связан с количественным и качественным расширением социальных связей. По мере развития и усложнения социальной жизни, каждый член общежития все более заинтересован в том, чтобы каждый другой его член выполнил свою социальную функцию. Формам государственного вмешательства, гарантирующим всем гражданам возможность выполнения этих функций,

12

предстоит, вероятно, еще долгое время все расширяться и расти».12

В современной научной литературе социальный либерализм оценивается «как попытка синтеза общечеловеческих ценностей классического либерализма и социальных программ демократического социализма», «как некий симбиоз либерально-правовых и социалистических идей».13 Неудивительно поэтому, что тема социальных прав стала своего рода «визитной карточкой» представителей данного идейного течения. По оценке

А. Валицкого, «возрастающая поддержка ими принципов нового социального либерализма, провозгласившего необходимость использовать власть государства для обеспечения каждому гражданину “права на достойное существование” была связана со стремлением сохранить классические либеральные ценности в меняющемся мире путем создания альтернативы усиливающемуся регулированию и контролю со стороны государства. Эта альтернатива - правовое регулирование и правовой контроль - состояла в привнесении элементов социализма в экономические отношения с одновременным сохранением классического либерального принципа ограниченного правления». С его точки зрения, это относилось также и к концепции правового социализма, выработанной Б. А. Кистяковским, а позднее В. М. Гессеном. «Оригинальность этой концепции заключалась в подходе к либеральному социализму не просто как к расширению демократического принципа суверенности народа (путем его распространения на экономическую сферу), но скорее как к более высокой ступени верховенства закона, т. е. к

12 Гольденвейзер А. А. В защиту права: Сб. статей. Нью-Йорк, 1952. С. 170 - 171,

173.

13 См.: Либерализм в России. М., 1996. С. 293; Величко А. М. Христианство и социальный идеал (философия, право, социология индустриальной культуры). СПб., 2000. С. 264 и др.

еще большему расширению сферы прав человека».14

Признание новыми русскими либералами социальных прав не означало их отказа от приоритета в отстаивании фундаментальных, естественных и неотъемлемых прав и свобод человека. Как верно заметил Э. Ю. Соловьев, «ни один из русских неолибералов не согласился бы на обеспечение социальных прав любой ценой: за счет свободы совести, печати, собраний, информации, перемещения, политического участия и т. д. (тем более - в обмен на эти свободы). Классический реестр гуманитарных прав остается в неолиберализме conditio sine qua non по отношению к социальным правам: тем хорошим, которое не устраняется лучшим; тем минимумом, который не может попираться максимумом».15

Выражая не только свое мнение, Н. А. Бердяев по этому поводу писал: «Всякая новая форма общественности, - новая форма производства с соответствующей ей социальной организацией должна быть оценена и оправдана, как средство осуществления идеальной цели - естественного права личности и свободы и равенства, этих основных моментов реализации естественного права. Но само естественное право личности не поддается уже никакой расценке, с точки ли зрения общественной пользы, общественного благополучия, общественного приспособления и т. п., оно является абсолютной ценностью».16 Исключительно важное значение для понимания мотивов выбора представителей русской естественно-правовой мысли в пользу социального либерализма может иметь следующий нравственный императив, сформулированный Н. А. Бердяевым: «Бороться за естественное право человека, не допускать надругательства над ним. Бороться за свое естественное право есть дело чести каждого человека, и дело его совести относиться так же к естественному праву других людей. В конкретной исторической обстановке борьба за “естественное право” человека принимает форму борьбы за угнетенных и эксплуатируемых. В современном, например, обществе она получает форму борьбы за права трудящихся масс».17

По свидетельству А. Валицкого, обоснование права человека на до-

14 Валицкий А. Интеллектуальная традиция дореволюционной России // Общественные науки и современность. 1991. № 1. С. 158.

15 Соловьев Э. Ю. Философско-правовые идеи В. С. Соловьева и русский «новый либерализм» // История философии: Учеб. пособие. М., 2001. С. 159.

16 БердяевН. А. Sub specie aeternitatis. ... С. 97.

17 Там же. С. 97 - 98.

стойное существование следует рассматривать как «основное положение неолиберализма».18 По мнению П. Б. Струве (1870-1944), «задолго до Веймарской конституции, в 1896 г., крупный русский философ, метафизик и публицист В. Соловьев (1853-1900) отчеканил формулу “Право на достойное человеческое существование”. И далее, уточняя, подчеркнул: “Постулат «права на достойное человеческое существование” был впервые выдвинут Владимиром Соловьевым в статье “Хозяйственный вопрос и нравственность” (опубл. в Санкт-Петербургском журнале “Вестник Европы”, декабрь 1896). Эта статья была включена в качестве главы в основное этическое произведение Соловьева об оправдании и обосновании нравственного добра (первое русск. изд. 1897, нем. пер. под назв. Rechtfertgung des Guten. 1916)».19 По выражению П. Б. Струве, «следуя Соловьеву, социально-либеральную мысль продолжили и основательно развили русские правоведы», среди которых прежде всего следует назвать П. И. Новгородцева (1866-1924) и И. А. Покровского (1868-1920). П. И. Новгородцев предпринял попытку юридически развить постулат достойного человеческого существования в специальном этюде, опубликованном в еженедельнике «Полярная Звезда» 30 декабря 1905 г. Кроме этого, согласно оценке П. Б. Струве, он «опубликовал два больших, блестяще написанных произведения, свидетельствующих об обширных познаниях и глубоком проникновении в материал и относящихся к области социального либерализма: “Кризис современного правосознания” (Москва, 1909) и “Об общественном идеале” (первое издание Москва, 1917, третье издание Берлин, 1921). Первое произведение широкомасштабно рассматривает отмирание традиционного либерализма и его замену социально-либеральной идеей (здесь дан прекрасный обзор развития этой идеи, особенно в Англии и Франции). Предметом второго произведения является тесно связанный с процессом преобразования либерализма процесс преобразования социализма».20 Социально-либеральные идеи И. А. Покровского были изложены им в работе «Основные проблемы гражданского права» (1917). К этому можно добавить, что П. И. Новгородцев и И. А. Покровский совместно издали социально-философские этюды «О праве на существование» (С.-Петербург и Москва, 1911).

18 Валицкий А. Владимир Соловьев: Религиозная философия и возникновение «Нового Либерализма» // Символ. 1998. № 39. С. 238.

19 Струве П. Б. Социальный либерализм // Струве П. Б. Избранные сочинения. М., 1999. С. 419, 423.

20 Там же. С. 419.

В. С. Соловьев сформулировал положение о праве на достойное человеческое существование и ввел его в философию права. Отстаивая идеал христианского милосердия, он вел поиск его этически оправданного юридического выражения. Продвигаясь в своих поисках в сторону конкретизации социально-правовой проблематики, он в конечном итоге пришел к теоретическому обоснованию права человека на достойное существование как новому естественно-правовому императиву. Характеризуя современное ему государство с позиции христианского гуманизма, Соловьев определял его «как собирательно-организованную жалость» и указывал, что кроме общей и традиционной охранительной задачи, которую обеспечивает всякое государство (охранять основы общения, без которых человечество не могло бы существовать), христианское государство имеет еще прогрессивную задачу - улучшить условия этого существования, содействующие свободному развитию всех человеческих сил. По убеждению Соловьева, «правило истинного прогресса состоит в том, чтобы государство как можно менее стесняло внутренний нравственный мир человека, предоставляя его свободному духовному действию церкви, и вместе с тем как можно вернее и шире обеспечивало внешние условия для достойного существования и совершенствования людей».21 Экономическую задачу государства, «действующего по мотиву жалости», В. С. Соловьев видел в том, чтобы «принудительно обеспечить каждому известную минимальную степень материального благосостояния как необходимое условие для достойного человеческого существования».22 Отметим, во-первых, с одной стороны, что заслуги В. С. Соловьева в области философии права не ограничиваются только формулировкой права на достойное существование, во-вторых, нельзя не согласиться с выводом А. Валицкого о том, что эта идея мыслителя «была чрезвычайно важным и необходимым связующим звеном в развитии либеральных идей в России».23

Признавая заслугу В. С. Соловьева в обосновании права на достойное человеческое существование с правовой и религиозной точек зрения, некоторые из русских неолибералов, например Б. А. Кистяковский (18681920), выразили несогласие с его определением государства как «собирательно-организованной жалости» и с его юридической трактовкой права на

21 Соловьев В. С. Оправдание добра // Соловьев В. С. Сочинения. В 2-х т. М., 1988. Т 1. С. 533.

22 Там же. С. 534.

23 ВалицкийА. Владимир Соловьев ... С. 238.

достойное существование. Он указал на непригодность попытки решения вопросов права с позиции жалости и любви: «Ведь не подлежит сомнению, что то общество, члены которого должны рассчитывать на благодеяния и милость, будет основано на безнравственных принципах, так как в нем человеческая личность не будет внушать к себе уважения и обладать полным достоинством и ценностью. Цель социального развития не в том, чтобы все члены общества превратились в призреваемых, рассчитывающих на милосердие и благодеяние со стороны общества, а в том, чтобы никому не приходилось рассчитывать на благодеяние. . Итак, не в силу чувства жалости, а в силу самой природы правовой организации в нормальном социальном строе каждому человеку должно быть гарантировано право на достойное человеческое существование, служащее основанием для целого ряда правовых притязаний личности».24

С критикой взглядов В. С. Соловьева выступил и Б. Н. Чичерин, также считавший недопустимым смешивать благотворительность с правом: «Кроме действия экономических сил, - утверждал он, - в человеческих обществах существует нравственное начало, которое призвано восполнять недостатки последнего. Это начало порождает благотворительность. Она приходит на помощь неимущим, утешает страждущих, призревает бездомных. Не надобно только смешивать это начало с правом. Благотворительность не есть правосудие; права на помощь никто не имеет. Это - чистый дар, проистекающий от любвеобильного сердца».25 Однако при этом Б. Н. Чичерин не признавал социальные права, в том числе и право человека на достойное существование. «Это право, - отмечает А. Валицкий, - предвосхищавшее так называемые социальные и экономические права человека, полностью отличалось от классического понимания прав человека и целиком подрывало классическую либеральную концепцию, основывавшуюся на идее отрицательной свободы. Для Чичерина такие изменения были абсолютно неприемлемы и более опасны, чем заведомо утопические мечты».26

Именно идея права на достойное человеческое существование стала «яблоком раздора между Соловьевым и Чичериным»,27 а если посмотреть шире, то между всеми представителями естественно-правового направле-

24 Кистяковский Б. А. Государство правовое и социалистическое // Вопросы философии и психологии. 1906. Кн. 4 (84). С. 344.

25 Чичерин Б. Н. Философия права. М., 1900. С. 273.

26 Валицкий А. Владимир Соловьев ... С. 236.

27 Там же. С. 239.

ния и Чичериным. Многим, по признанию С. А. Котляревского (1873-1939), мягко говоря, было «странно его категорическое манчестерство, его крайнее недоверие к государственным делам в области социальной политики, это постоянное опасение призрака социализма».28 Кстати говоря, это стало одной из причин известного отчуждения образованной части русского общества от Чичерина, который, не встречая поддержки своим взглядам, оказался практически в полном одиночестве.

Правовой идеал представителей нового русского либерализма, в большинстве своем убежденных сторонников естественно-правовой теории, был связан с представлением о справедливом обществе, где каждому гражданину не только предоставлено право равной со всеми остальными членами общества политической свободы, но и гарантируется некий социальный минимум, предполагал создание справедливого порядка, основанного на общечеловеческих ценностях и обеспечении государством естественных и неотъемлемых прав и свобод человека и гражданина, включая и право на достойное человеческое существование. При этом, исходя из вывода о том, что система формального правового равенства, основанная на политической свободе, не содержит равенства реального, они считали необходимым дополнить ее свободой, способной реально избавить каждого человека от природной нужды. Гармонию общественных отношений они видели не в формальном обеспечении политической свободы, институты которой всегда несовершенны, а в таком строе, где общее благо всегда есть совокупная составляющая реального блага каждого отдельного лица.

Никто из представителей русского либерализма не считал право на достойное существование естественным правом в строгом смысле этого слова. «Вместе с тем, - как справедливо отмечает Э. Ю. Соловьев, - они достаточно едины в признании того, что оно может пониматься как ориентирующая идея, отвечающая духу естественного права. Смысл этого тонкого различия можно разъяснить так: нельзя сказать, что обеспечение условий достойного существования всех и каждого должно быть категорическим императивом для общества и государства; но позволительно утверждать, что оно может быть категорическим оптативом. - Достойное существование всех и каждого - это то, чего общество (а потому и государство) не

28 Котляревский С. А. Памяти Б. Н. Чичерина // Юридический вестник. 1914. Кн. 6.

С. 249.

может не желать».29

По общему мнению русских неолибералов, «право на существование вытекает из той взаимной связанности и взаимной обусловленности отдельных существований, которая составляет непременную черту всякого культурного общежития».30 Суть понимания русскими неолибералами данного права весьма точно была выражена П. И. Новгородцевым. «Во имя достоинства личности, - писал он, - общество должно взять на себя заботу об ограждении права на достойное человеческое существование».31

Как было уже отмечено, характерной чертой отношения русских неолибералов к праву на достойное человеческое существование было «признание за указанным правом не нравственного только, но и юридического значения». «В этом случае, - утверждал П. И. Новгородцев, - на наших глазах совершается один из тех обычных переходов нравственного сознания в правовое, которыми отмечено прогрессивное развитие права». Как подчеркивал И. А. Покровский, глубоко ошибочным является понимание права на существование как «апелляции к милости и благости общества», а не как «подлинного права каждого».32

Прекрасно понимая, что полное осуществление этого права обусловлено разрешением социального вопроса в целом, П. И. Новгородцев и его сторонники тем не менее считали необходимым «ввести рассмотренное право в декларацию прав», были убеждены, что оно должно «найти место в символе веры современного правосознания».33 Доказывая возможность вместить указанное право в рамки юридической регламентации, П. И. Новгородцев писал: «Когда говорят о праве на достойное человеческое существование, то под этим следует разуметь не положительное содержание человеческого идеала, а только отрицание тех условий, которые совершенно исключают возможность достойной человеческой жизни. Речь идет в данном случае очевидно о том, чтобы обеспечить для каждого возможность человеческого существования и освободить от гнета таких условий жизни, которые убивают человека физически и нравственно. И так как подобная забота относится прежде всего к тем, кто не может стать на твердую почву

29 СоловьевЭ. Ю. Философско-правовые идеи В. С. Соловьева ... С. 165.

30 Новгородцев П. И., Покровский И. А. О праве на существование. Социальнофилософские этюды. СПб.; М., 1911. С. 36.

31 Там же. С. 6.

32 Новгородцев П. И., Покровский И. А. О праве на существование. С. 33.

33 Там же. С. 3.

в жизненной борьбе, кто нуждается в помощи и поддержке, то обеспечение права на достойное человеческое существование ближайшим образом имеет в виду лиц, страдающих от экономической зависимости, от недостатка средств, от неблагоприятно сложившихся обстоятельств».34

Русские правоведы были убеждены, что право не должно ограничиваться одной только охраной свободы, но может и должно брать на себя также и регулирование материальных условий ее осуществления, причем «лучшим выражением для этой цели является признание права на достойное человеческое существование». «Таким образом, именно во имя охраны свободы, - утверждал П. И. Новгородцев, - право должно взять на себя заботу о материальных условиях его осуществления».35

П. И. Новгородцев и его сторонники отдавали себе отчет в том, что в отличие от личных и политических прав, социальные права, включая и право на достойное существование, не обеспечены непосредственной защитой правовыми средствами и не снабжены надежными гарантиями, находясь в зависимости от состояния экономики, от реальных возможностей государства. Исходя из этого, они призывали не забывать, что «пользование свободой может быть совершенно парализовано недостатком средств». «задача и сущность права, - писал П. И. Новгородцев, - состоит действительно в охране личной свободы, но для осуществления этой цели необходима и забота о материальных условиях свободы: без этого свобода некоторых может остаться пустым звуком, недосягаемым благом, закрепленным за ними юридически и отнятым фактически».36

Будучи реалистами, русские правоведы в полной мере сознавали, что «потребности человека разнообразны и субъективны, и определить точно, где начинается образ жизни, достойный человека, нельзя. Однако из этого не следует, - доказывал П. И. Новгородцев, - что праву здесь нечего делать и нечего определять. Прежде всего, несомненно, что в каждом обществе, в каждом положении есть свой уровень жизни, который считается нормой, и есть свое предел, за которым начинается недопустимая крайность».37 Полностью разделяя мнение своего коллеги, И. А. Покровский подчеркивал: «Как ни изменяется представление о необходимых условиях существования “в зависимости от места и времени”, тем не менее не подлежит сомнению,

34 Там же. С. 4-5.

35 Новгородцев П. И., Покровский И. А. О праве на существование. С. 6-7.

36 Там же. С. 6.

37 Там же. С. 8.

что в каждом данном месте и в каждое данное время без особенного труда может быть установлен общепризнанный уровень этих условий. Гарантию этого-то общепризнанного уровня и должно взять на себя государство».38

Вот почему, по их мнению, право должно взять на себя «определение известных условных норм. И в этом случае имеет огромное значение уже одно признание принципа охраны личности в каждом человеке, - доказывал П. И. Новгородцев. - То, что особенно гнетет и удручает тружеников жизни, это - сознание своей беззащитности и беспомощности в жизненной борьбе. Высказать в самом законе принцип поддержки всех слабых и беззащитных - это значит возвысить в них чувство собственного достоинства, укрепить сознание, что за них стоит сам закон». Понимая недостаточность одного только провозглашения общего принципа поддержки всех слабых и беззащитных, Новгородцев и его сторонники стремились к тому, чтобы он не остался только нравственным пожеланием и «чтобы из него вытекали

39

конкретные юридические следствия».39

Именно П. И. Новгородцевым внес существенный вклад в обоснование юридического содержания данного права. На основании анализа реальной действительности ученый пришел к выводу, что право на достойное человеческое существование «уже приобретает ясные юридические очертания», и предпринял попытку наметить основные контуры юридической конструкции данного права. В частности, он указал пределы «уровня жизни», за которыми начинается недопустимое (для данного общества) материальное унижение человека, и определил некоторые конкретные меры юридического выражения этого права, среди которых, «во-первых, энергичное законодательство о рабочих, обеспечение их на случай болезни, неспособности к труду, старости, в особенности же принципиальное признание так называемого права на труд; во-вторых, широкое допущение профессиональных союзов и, наконец, в-третьих, обязательное общественное и государственное призрение лиц беспомощных и неспособных к труду, проистекает ли эта беспомощность от юного или старческого возраста, болезни или других источников».40 Впрочем, следует заметить, что решить эту задачу П. И. Новгородцеву удалось лишь отчасти: по выражению И. А. Покровского, «самому проф. Новгородцеву не удалось придать ему физио-

38 Там же. С. 36.

39 Там же. С. 7-8.

40 Новгородцев П. И., Покровский И. А. О праве на существование. С. 17.

номию сколько-нибудь определенную», поскольку понятие «достойного человеческого существования» чрезвычайно неопределенно и растяжимо.41

В отличие от коллег, И. А. Покровский отверг формулу «достойное существование», посчитав ее излишне расплывчатой, и употреблял термин «право на существование». Кроме того, в своих исследованиях он не только стремился осмыслить «подлинные размеры и подлинную ценность вопроса о праве на существование», но главным образом был сосредоточен на выяснении вопросов, имеющих непосредственно практическое значение. В результате проделанной работы им был сделан вывод «о неотступной и роковой практичности» вопроса о праве на существование: «Пусть от этого на нас ляжет тяжелая экономическая обязанность, но выбора нам нет: и здесь, решающим, “категорическим” императивом должно явиться потрясающее по своей простоте и силе сознание - “так дальше жить нельзя!”».42

К сожалению, русским мыслителям не суждено было стать свидетелями и участниками процесса закрепления права человека на достойное существование в российском законодательстве и реального обеспечения его в России. Впервые это право получило юридическое признание в Веймарской Конституции Германии 1919 г. Ст. 151 последней гласила: «Организация хозяйственной жизни должна соответствовать принципам справедливости в целях обеспечения достойного существования всех».43 Идея обеспечения каждому человеку достойной жизни и свободного развития в различных, порой недостаточно четких формулировках тем не менее содержится в конституциях многих современных государств.44 Необходимость социальной деятельности государств, в том числе по обеспечению права человека на достойное существование, зафиксирована во Всеобщей Декларации прав человека (1948), которая, как известно, составляет основу международной нормативной базы в области прав человека. Статья 22 Декларации, которая является вводной к ст. 23-27, закрепляющим экономические, социальные и культурные права человека, провозглашает: «Каждый человек, как член общества, имеет право на социальное обеспечение и на осуществление не-

41 Там же. С. 34.

42 Там же. С. 48.

43 См.: История государства и права зарубежных стран. Ч. 2 / Под общ. ред. Н. А. Крашенинниковой и О. А. Жидкова. М., 1998. С. 313 - 317.

44 См., напр.: Конституции государств Европейского Союза / Под ред. Л. А. Окунь-кова. М., 1997; Конституции зарубежных государств. Американский континент. Ереван, 1998; Конституции зарубежных государств / Сост. В. В. Маклаков. М., 2000; Конституции зарубежных стран: Сборник / Сост. В. Н. Дубровин. М., 2006 и др.

обходимых для поддержания его достоинства и для свободного развития его личности прав в экономической, социальной и культурной областях через посредство национальных усилий и международного сотрудничества и в соответствии со структурой и ресурсами каждого государства».45 Дальнейшее развитие и конкретизацию данное положение получило в принятых ООН Международном пакте о гражданских и политических правах (1966) и Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах (1966).46 Региональными эквивалентами указанных международно-правовых актов выступают принятые Советом Европы Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод (1950) и особенно Европейская социальная хартия (принята 18.10.1961 г. в Турине и пересмотрена 3.05.1996 г. в Страсбурге). В отличие от Конвенции, которая призвана защищать только гражданские и политические права и рассчитана на удержание государств от нежелательных действий, Хартия предполагает активную деятельность государств и их правительств по обеспечению многих экономических и социальных прав. Поэтому для ратификации Хартии предусмотрена гибкая система принятия обязательств с постоянным расширением круга подобных обстоятельств.4'

Нормативная модель социального государства, «политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека», впервые в российском законодательстве получила юридическое закрепление в Конституции РФ 1993 года (ст. 7). К сожалению, как верно заметил Л. С. Мамут, «в ч. 1 ст. 7 Конституции РФ не показано более или менее конкретно, какое содержание заключают в себе решающие понятия “достойная жизнь”, “свободное развитие человека”. Между тем полисемантичны они чрезвычайно. Можно, разумеется, сказать, что ч. 2 ст. 7, а также контекст двух первых глав Конституции РФ отчасти это содержание проявляют, высвечивают. Но только отчасти, в малой степени. Чем расплывчатей, аморфней выражено содержание статьи закона, тем сложнее адекватное (точно воплощающее замысел законодателя) действие настоящей статьи».48

45 Международные акты о правах человека. Сб. документов. М., 1998. С. 42.

46 Там же. С. 44 - 68.

47 См.: Дженис М., Кэй Р., Брэдли Э. Европейское право в области прав человека. М., 1997; Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Европейская Конвенция о правах человека и Европейская социальная Хартия: право и практика. М., 1998 и др.

48 Мамут Л. С. Конституционные основы современной российской государствен-

По заключению авторов интересного исследования, специально посвященного социальным правам человека, несмотря на то, что «государства в своих официальных документах предлагают меры по закреплению и конкретизации права каждого человека на достойную жизнь, но единообразия или хотя бы близости подходов к раскрытию его содержания достичь пока не удалось».49 С их точки зрения, «достойная жизнь - такой уровень жизни человека, который позволяет ему свободно трудоустроиться, получать достойную и справедливую зарплату, иметь и содержать семью, получать необходимые, доступные и достаточные для него пищу, одежду, жилище, медицинские услуги, социальное обслуживание и другие блага для поддержания жизни и здоровья его и его семьи, иметь возможность для реализации своих духовных потребностей. Свободное развитие - такие условия и возможность человека свободно определять пути собственной жизнедеятельности, которые позволяют ему на равных условиях с другими выбрать и занять определенное место в обществе: получить образование, профессию, физически и духовно развиваться и многое другое».50

Говоря о содержании права человека на достойное существование, крайне важно понимать, что оно не предполагает опеки государства над гражданами и социального иждивенчества. В этой связи заслуживает поддержки предложение Л. С. Мамута «исходить из того, что первичная и главная забота обеспечивать себе достойное существование собственными средствами (а не государственным иждивением) лежит на трудоспособных людях. Социальное вспомоществование, осуществляемое государством по отношению к ним, вторично и дополнительно. Дабы избежать всяческих кривотолков, надо ясно заявить: вопрос об оказании государством социальной помощи (поддержки) детям, инвалидам, пенсионерам, жертвам природных и техногенных катастроф и т. п. вне обсуждения. Такая деятельность государства абсолютно обязательна».51

Нельзя не обратить внимания на то, что в настоящее время в зарубежной и отечественной правовой науке существует точка зрения, отрицающая правовой характер социально-экономических прав человека и

ности // Общественные науки и современность. 2008. № 4. С. 50.

49 Иваненко В. А., Иваненко В. С. Социальные права человека и социальные обязанности государства: международные и конституционные правовые аспекты. СПб., 2003. С. 110.

50 Там же. С. 59 - 60.

51 Мамут Л. С. Конституционные основы ... С. 51.

соответственно социального государства.52 Выражая ее, В. А. Четвернин утверждает, например, что «формально эти права похожи на права, входящие в status positivus. Но в сущности это даже не права в строгом смысле, а привилегии бедных в богатых странах. Как привилегии они устанавливаются произвольно и так же произвольно удовлетворяются».53 Достаточно убедительные аргументы в пользу признания социально-экономических прав, своеобразным интегралом которых выступает право на достойное человеческое существование, представлены 3. Ш. Гафуровым, выразившим уверенность в необходимости признания государствами социально-экономических прав, принятия на себя юридических обязанностей, соответствующих этим правам, и их оценку в качестве субъективных прав.54

Нельзя не согласиться с подтверждаемым практикой выводом В. Е Чиркина, согласно которому «далеко не все страны, в основных законах которых говорится о социальном государстве и тем более об обеспечении человеку достойной жизни, действительно являются такими государствами или на практике осуществили указанную цель».55 Объективный анализ социальных реалий нашей страны дает все основания для того, чтобы к числу подобных государств отнести и современную Россию. В 90-е годы XX века в результате серьезных ошибок, допущенных в ходе проведения реформ, страна утратила половину своего экономического потенциала, еще более отдалилась от желаемых социально-экономических стандартов запада, приблизившись к характеристикам типичной страны «третьего» мира с громадной социальной поляризацией, деградацией социальной сферы и появлением массовой бедности. 3а годы подобных реформ самые бедные стали в два раза беднее, а 80% населения России от реформ больше потеряло, чем приобрело.56

По данным Р. Гринберга, децильный коэффициент (соотношение между средними доходами 10% наиболее и наименее обеспеченных людей) составляет в России в настоящее время 16:1, а по неофициальным

52 См.: Проблемы общей теории права и государства. М., 1999. С. 639; Мамут Л. С. Социальное государство с точки зрения права // Государство и право. 2001. № 7. С. 13 и др.

53 Российское гуманитарное право: Учеб. пособие / Под ред. Ю. Н. Тихомирова. М., 1998. С. 134.

54 См.: Гафуров З. Ш. Социально-правовое государство и право человека на достойное существование // Государство и право. 2008. № 5. С. 11 - 20.

55 Чиркин В. Е. Государство социального капитализма (перспектива для России?) // Государство и право. 2005. № 5. С. 56.

56 Зорькин В. Д. Стандарт справедливости // Российская газета. 2007. 8 июня.

подсчетам - 35:1,57 то есть выше, чем в западных странах.58 Предпринимаемые правительством меры по развитию социальной сферы представляются явно недостаточными. Если бы структура российского бюджета была бы приведена в соответствие с европейскими стандартами, то тогда, по подсчетам экономиста С. Глазьева, нужно было на здравоохранение и образование тратить вдвое, на науку - втрое, а на культуру вчетверо больше.59 Как считает Е. Гонтмахер, доля ВВП, направляемая на развитие человеческого капитала, в России в 1,5-2 раза меньше, чем в развитых странах. По его мнению, «такого рода негативные социальные тенденции говорят о том, что в нашей стране так и не выстроился адекватный перераспределительный механизм, обеспечивающий баланс между реализацией двух основополагающих общественных институтов: social safеty net («сетка социальной безопасности») и рынок.60

К сожалению, социально-экономические условия современной России, тем более значительно осложнившиеся глобальным финансово-экономическим кризисом, позволяют говорить о реализации права человека на достойное существование лишь как о весьма отдаленной перспективе. Для этого потребуется решить целый комплекс сложнейших проблем: прежде всего, осуществить качественную трансформацию экономической системы, перейти к новой социально ориентированной модели рыночной экономики, способной обеспечить в том числе и реализацию права на достойное человеческое существование. Возможные варианты перехода к подобной модели уже разрабатываются отечественными экономистами.61

57 См.: Российская газета. 2009. 7 апреля.

58 См.: Россия и страны - члены Европейского союза. Стат. сборник. М., 2005. С. 83,

98.

59 См.: Независимая газета. 2006. 23 июня.

60 Гонтмахер Е. Заштопать сетку безопасности // Российская газета. 2009. 12 марта.

61 См.: Гонтмахер Е., Малеева Т. Социальные проблемы России и альтернативные пути их решения // Вопросы экономики. 2008. № 2. С. 61 - 72 и др.