Нормативное содержание моральной добродетели у Дж. Батлера

| | | | |
| --- | --- | --- | --- |
| Нормативное содержание моральной добродетели у Дж. Батлера | | | |

Джозеф Батлер выступил в качестве одного из первых критиков процесса постепенной маргинализации моральных требований, не связанных со стремлением к благу другого человека. Его аргументация против такой маргинализации содержится в двух текстах: в проповеди «О любви к ближнему твоему», входящей под номером XII в «Пятнадцать проповедей, прочитанных в Роллс Чэпэл» и в небольшом приложении к трактату «Аналогия религии, естественной и данной через откровение, с устройством природы и тем, что происходит в ней», имеющее название «Рассуждение о природе добродетели».

Содержание IV раздела XII проповеди создает впечатление, что Батлер рассматривает благожелательность в качестве единственного основания морали. Он утверждает, что все другие добродетели, предписания, обязанности, хотя бы в выводном порядке, являются воплощениями любви к ближнему: «…общие добродетели и общие пороки человечества можно возвести к доброжелательности или ее отсутствию». К примеру, «привычная неумеренность, беспутный образ жизни предполагают пренебрежение обязанностями перед нашими друзьями, нашими семьями и нашей страной» [Butler, 2006b, p. 126]. Этот ход мысли широко использовался Хатчесоном

Однако уже в основном тексте проповеди есть фрагменты, которые заставляют видеть в Батлере скорее критика, чем союзника Хатчесона. Так, проповедник напоминает о том, что каждый человек «вверен самому себе» (по всей видимости, Богом) и несет в этой связи ответственность за должную заботу о себе [Butler, 2006b, p. 123]. Если же обратиться к третьему примечанию к XII проповеди, призванному раскрыть «опасения и ограничения», связанные с апостольским изречением, что все заповеди «заключаются в сем слове: люби ближнего твоего, как самого себя» (Рим. 13:9), то сходство позиций Батлера и Хатчесона и вовсе оказывается поверхностным. Обсуждаемые Батлером ограничения вытекают из того, что, хотя Бог имеет целью благо всего творения, он реализует эту цель, накладывая на людей не обязанность прямо подражать ему, а так называемые «частные обязанности». Среди этих обязанностей упоминаются и те, которые касаются действий, не влияющих существенно на положение другого. Таковы проявления «непристойности» (indecencies) («ужасной и отвратительной для человеческой природы») и «мелочности» (meanness) («вызывающей осуждение, отличающееся от того презрения, которое, которое люди склонны выражать по отношению к простому неразумию (folly)») [Butler, 2006b, p. 126–127].

В «Рассуждении о природе добродетели» Батлер уже прямо оппонирует тем, кто утверждает, что «вся добродетель заключается лишь в стремлении, насколько им это позволяет способность суждения, содействовать счастью человечества в его нынешнем состоянии; а весь порок – в совершении действий, которые, как они предвидят или могли бы предвидеть, ведут к перевесу несчастья» [Butler, 2006a, p. 313]. Эта «ужасная ошибка» является прямым следствием отождествления добродетели с доброжелательностью, а также степени добродетельности и порочности поступков со степенью доброжелательности, выраженной в них. Совершающий «ужасную ошибку» склонен пренебрегать долгом дружбы и благодарности, а также терпимо относиться к нарушению прав собственности или ожиданий, связанных с заслугами, во всех случаях, когда доступный к совершению поступок производит больше счастья, чем несчастья [Butler, 2006b, p. 312–313]. Другая область несовпадения добродетели и доброжелательности выявляется, по мнению Батлера, тогда, когда мы пытаемся ответить на вопрос: дозволено ли человеку «с моральной точки зрения» «делать себя несчастным без причины» и «пренебрегать своим большим благом ради малозначительного удовольствия в настоящем»? Ответ Батлера однозначен. Благоразумие, или должная забота о собственном интересе и собственном счастье, является добродетелью, а его противоположность должна считаться предосудительной. Осуждение самого себя в случае неблагоразумных поступков отличается от простого переживания несчастья, которое они приносят. То же самое касается осуждения других людей, совершающих неблагоразумные поступки, и простого сочувствия их страданию. Это осуждение имеет заметно меньшую интенсивность в сравнении с осуждением несправедливости, лжи и жестокости, поскольку естественное препятствие для совершения неблагоразумных поступков в виде врожденной любви к себе и неизбежности неприятных последствий неблагоразумного поведения является гораздо большим, чем в случае причинения вреда другим людям. Однако это подлинно моральное осуждение, выраженное у самого деятеля в виде «раскаяния», а у внешних наблюдателей – «негодования» [Butler, 2006a, p. 313]. Основной пример Батлера связан не с аддиктивным поведением, разрушающим личность, как можно было бы ожидать в связи с упоминанием столь интенсивных эмоциональных реакций, а с разорением, являющимся результатом экстравагантного образа жизни [Butler, 2006a, p. 313].

Источники:

Butler J. Dissertation II: Of the Nature of Virtue // The Works of Bishop Butler. Rochester: University of Rochester Press, 2006. Р. 309–314.

Butler J. Fifteen Sermons Preached at the Rolls Chapel // The Works of Bishop Butler. Rochester: University of Rochester Press, 2006. Р. 33–146.

Избранная литература:

McNaughton D. British Moralists of the Eighteenth Century: Shaftesbury, Butler and Price // British Philosophy and the Age of Enlightenment / Ed. by S.Brown. London: Routledge, 1995. P. 203–227.

Tennant B. Conscience, Consciousness and Ethics in Joseph Butler's Philosophy and Ministry. Woodbridge: Boydell Press, 2011. 246 p.