Политический дискурс: между бессмыслицей и порочным кругом

ВЕСТН. МОСК. УН-ТА. СЕР. 18. СОЦИОЛОГИЯ И ПОЛИТОЛОГИЯ. 2005. № 2

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ: ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ ПОИСКИ И УСКОЛЬЗАЮЩИЕ РЕАЛИИ

В.П. Макаренко

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС: МЕЖДУ БЕССМЫСЛИЦЕЙ И ПОРОЧНЫМ КРУГОМ

In his work the author studies a particular form of understanding the phenomenon of political power — analytic political philosophy (APP). According to his studies, he tried to show how APP defines more precisely the concept of power. From this point of view, 'power is a collective property different from violence and manipulation. Opposition and resistance are those determinants of power. Biological motives (desires, arbitrariness, violence) and religious ideas (faith, hope, love) are not included in the idea of power.' The author offers a discussion on the subject of 'turning what is a must into some existing thing' while talking about Russian political discourse.

Истоки современного понятия дискурс восходят к трансцендентальному повороту в философии Нового времени. Кант создал трансцендентальный метод как условие возможности опыта, в котором категории пространства, времени и разума выступают априорными параметрами конституирования явлений1. Этот методологический сдвиг способствовал выработке когнитивной установки не на факты, а на условия их возможности. Исходная посылка трансцендентального метода гласит: наблюдение, мышление и действие зависят от структуры смыслового поля, предшествующего фактам.

Однако есть принципиальные различия между классическим трансцендентализмом и современными теориями дискурса: у Канта сфера a priori конституирует базисную структуру разума и не зависит от истории; современные теории исследу-

1 В XX в. Э. Гуссерль провел различие между интуитивным познанием фактов и сущностей. Последователи Гуссерля считают, что данность конституируется интуицией сущности. Однако эту традицию я здесь не рассматриваю.

ют исторически изменчивые сферы дискурса; граница эмпирического и трансцендентального постоянно передвигается; концепт сфер дискурса базируется на понятии структуры Ф. Соссюра. Каковы следствия этих посылок и установки для современного анализа политики? Данный вопрос — главный предмет моей статьи.

Лингвистическая инверсия

Предмет лингвистической теории Соссюра — знак как отношение между звуком (означающим) и понятием (означаемым). Структурная лингвистика базируется на двух посылках:

Язык состоит из различий, а не тождеств. Для понимания слова отец надо знать смысл понятий мать, сын и т.д. Язык — это система взаимосвязанных элементов, в которой ни один элемент невозможно определить независимо от другого.

Язык — это форма, а не субстанция. Любой элемент системы определяется правилами связи с другими элементами2. Язык — это дифференцированный универсум, в котором доминируют формальные правила и подобия. Слово — это длительность звуков, которой соответствует одно понятие. Начало обозначения и порядок бытия означаемого связаны.

Указанные посылки устанавливают пределы лингвистической теории дискурса. Соссюр считал дискурсом любую длительность языковых выражений больше предложения. Но картезианский тезис о всесилии субъекта исключает построение лингвистической теории дискурса. Она невозможна, поскольку субъект речи и письма произвольно устанавливает последовательность предложений. Поэтому не существует правил и законов структуры языка, которые отражает теория. При этом теория Соссюра противоречива . Если язык — форма, а не субстанция, существующая на основе изоморфизма порядка знаков и порядка обозначаемых предметов, то с формальной точки зрения оба порядка неразличимы. Поэтому Соссюр был вынужден вернуться к традиционному различию фонетической и понятийной субстанций языка. Соссюр высказал догадку о возможности семиотики как науки о социальных знаках. Но ее зависимость от субстанции языка затрудняла применение структурализма.

Копенгагенская школа проанализировала противоречия теории Соссюра и построила формальную модель структурной линг-

2 Если использовать пример Соссюра, замена деревянных шахматных фигур мраморными (или бумажками с обозначениями фигур) сохраняет возможность шахматной игры, поскольку ее правила неизменны.

вистики. Л. Ельмслев отбросил соссюровскую концепцию изоморфизма знака и понятия и разделил оба порядка: "Фонологи обратили внимание на те единицы языка, которые меньше слов. Слово теленок состоит из трех фонем. Благодаря такому методу анализа в одном слове можно вычленить три элемента: крупный рогатый скот — самец — молодой. Расположенные таким образом семантические и фонетические единицы различны с формальной точки зрения. Невозможно доказать, что законы комбинаторики языковых фонем соответствуют семиотическим законам"3.

Формализм обусловил следствия для современных теорий дискурса:

Формальные правила связи и замены элементов не связаны с особой субстанцией и позволяют описать любую социальную систему (диету, мебель, моду и т.д.). Такой подход реализован в работах Р. Барта 1960-х гг. Главная идея Барта заключается в том, что дискурс — это множество точек зрения, на основе которых надо заново переписать социальную жизнь.

Не существует субстанциальных различий языковых и вне-языковых феноменов. Э. Лакло и Ш. Муфф связали теорию дискурса с концепцией языковых игр Л. Витгенштейна и сформулировали положение: различие действия и структуры второстепенно и возникает в рамках знаковых систем4.

По отношению к структурам различия есть внешний способ дифференции. Субъект не является источником смыслов (значений), а просто отдельным местом (топосом) в рамках системы смыслов (знаков).

Смерть субъекта — главная идея классического структурализма. Любое множество предложений не является выражением субъективного произвола, а определяется способом структурирования институтов, пропускной способностью контекстов и т.д. Основная задача дискурсивного анализа — открытие правил и законов производства знаков (смыслов) в социальной жизни. Эта программа реализуется в ходе синтеза теорий аргументации, речевых действий, семантического и синтаксического анализа и т.п.

Постструктурализм отрицает понятие закрытой системы — основы классического структурализма — и культивирует разрушение дискурсивных тождеств. Напомню главные направления такого ниспровержения.

3 Ducro O., Todorov T. Encyclopedic Dictionary of the Sciences of Languages. Baltimore, 1980. P. 22.

4 Laclau E, Mouffe C. Hegemony and Socialist Strategy: Towards a Radical Democratic Politics. L., 1985.

Переформулировка логики знака в работах Р. Барта 1970-х гг. Прежде он проводил различие денотативныгх и конотативных знаков, а затем постулировал невозможность таких различий. Так возникло понятие плюралистичного текста, отрицающее любую стабильность смыслов и знаков.

3. Фрейд обратил внимание на процесс конденсации и переноса смыслов при конституировании состояний психики. Невозможно установить смысл определением строгой корреляции знака и предмета. Лакан радикализировал эту тенденцию и разорвал связь знака и понятия. Логика означающего — это постоянное ускользание предметов от стабильных знаков.

На основе теоремы Геделя Ж. Деррида описал элементы несоответствия во всех структурных институтах и создал деконст-руктивизм. Ни одна знаковая структура не в состоянии найти в самой себе принцип закрытости. Для этого требуется внешняя сила, действующая вне системы.

М. Фуко развивает иную теорию дискурса. Структурализм и постструктурализм анализируют и отвергают логику знака, поскольку она не удовлетворяет условиям закрытой системы. Фуко исходит из целостностей другого порядка, в которых продуцируются любые смыслы. Классическая феноменология анализировала смыслы суждений, вынося за скобку их отношение к внешней реальности. Фуко открывает новые скобки, доказывая: смысл объясняется условиями собственного производства, которые не сводятся к значению. Дискурс — это квазитрансцендентальная процедура вычленения слоя явлений. Главная проблема — установить, что конституирует систему и принцип целостности дискурсивной формы.

Суждение — минимальная единица любого дискурса. Суждение не является высказыванием, поскольку одно и то же высказывание может выражать два разных суждения. Например, пациент и врач могут сказать: "У субъекта X рак". Но только высказывание врача является медицинским суждением. Суждения не тождественны "серьезным речевым действиям" (в терминологии Фуко), которые конституируются авторитарными действиями (типа медицинского дискурса).

Фуко по-иному ставит ту же проблему: каков принцип единства разных сфер (форм) дискурса? Вначале Фуко пытался найти этот принцип в ер151ете — главной перспективе, объединяющей интеллектуальное творчество в рамках определенной эпохи. Бр1в1еше — это вся совокупность реакций между дискурсивными практиками данного времени, на основе которых возникают эпистемологические фигуры, наука и формализованные системы. Фуко описал основные ер1в1еше Ренессанса, класси-

цизма и современности. Археология знания — это интеллектуальная процедура открытия фундаментальных дискурсивных стратегий.

Но в процессе разработки данной идеи Фуко пришел к выводу: принцип единства дискурсивных форм невозможно обнаружить ни в языке, ни в общем способе производства суждений, ни в постоянных понятиях и непостоянных мотивах обсуждения одного и того же предмета. Такой принцип существует только как закон рассеяния неизменных внешних отношений элементов, которые не подчиняются основным принципам структуры. Закон рассеяния — единственный принцип единства. Поэтому вопрос о границах дискурсивных форм остается открытым. Фуко на него не ответил.

Итак, первый тип современных теорий дискурса разработан структурализмом, второй — М. Фуко. При анализе политики одни авторы применяют постструктуралистскую теорию знака, другие разрабатывают идеи Фуко.

Первая тенденция выражена в работах Э. Лакло и Ш. Муф-фа. Их концепция опирается на два положения постструктурализма:

Дискурс как смысловая целостность преодолевает различие языковых и неязыковых явлений. Невозможность существования замкнутой системы устраняет связь означающего и означаемого. В обществе всегда существует множество "свободных означающих выражений". Политическая борьба — это множество попыток соперничающих политических сил придать частичным означающим выражениям стабильность и постоянное место в особых знаковых конфигурациях. Дискурсивная борьба за определение смыслов знаковых выражений (свобода, власть, демократия и т. д.) — основной фактор объяснения семантики современного политического мира. Гегемония — это частичное установление связи знака и понятия (предмета).

Теория гегемонии базируется на идее деконструкции — невозможности разрешения политических споров в рамках связей элементов структуры. Реализация одной знаковой конфигурации вызывает два следствия: фиксирует случайность актуальной (или господствующей) конфигурации; показывает невозможность ее объяснения посредством ссылки на одну структуру. При объяснении надо учитывать также внешнюю (в отношении структуры) гегемонистскую силу.

Гегемония — это теория решений, принимаемых в пространстве неразрешимости. Неразрешимость — главная характеристика общества и социальных действий. Поэтому объективность и власть неразличимы: "В этом смысле власть — это след случай-

ности в рамках структуры"5. История марксизма от II Интернационала до А. Грамши есть постепенное осознание случайности социальных отношений и связей. К. Маркс и большинство марксистских теоретиков и политиков полагали, что социальные отношения и связи базируются на законах истории. На деле такое понимание увеличивало пространство гегемонистских связей и решений.

М. Фуко в поздних работах пытался решить проблему анализа дискурсивных форм. Он определил сферу дискурса как предмет среди множества других предметов. Дискурс связан с суждениями и образует один из особых объектов анализа. Дискурсивные закономерности не устраняют границу языковых и внеязы-ковых явлений. Поэтому бытие определенных конфигураций дискурса надо объяснять с помощью генеалогии — внедискурсив-ного термина. Археология знания базируется на идее единства полей дискурса и не ссылается на глубинный принцип единства. Генеалогия знания устанавливает элементы дискурсивной конфигурации в рамках случайной и прерывной истории, элементы которой не подчиняются никаким принципам телеологического единства. 3а генеалогическим рассеянием элементов скрывается внешний характер объединяющих сил — такова основа концепции власти Фуко.

Власть существует везде, поскольку ее элементы прерывны, а связи между ними невозможно объяснить ссылкой на элементы. Постструктурализм и генеалогия изучают прерывность и генезис власти как совершенно разные предметы. Пострук-турализм расширяет категорию дискурса вплоть до точки, в которой она включает антагонизм, т.е. описание логики различия, снимающей различия языковых и внеязыковых феноменов. Генеалогия показывает зависимость закономерностей языка от элементов, которые можно понимать только в недискурсивных терминах.

Иную концепцию политического дискурса предлагает С. Жи-жек. Он расширяет сферу политического анализа, включая в него психоанализ Лакана, философию Гегеля и аналитическую философию (антидескриптивизм С. Крипке). Политическим основанием концепции является практика социализма в СССР и Югославии, а эмпирическим материалом — советские анекдоты, политические процессы (на которых обвиняемые должны были признаться в любви к буржуазии и контрреволюции и потребовать себе смертного приговора), государственный аппарат, служ-

5 Laclau E. New Reflections on the Revolution of Our Time. L., 1990. Р. 51.

ба в армии и попытки уклонения от нее, полицейский допрос, религиозная исповедь, шутки, фильмы абсурда. Этот концептуальный, политический и эмпирический материал служит для определения объектов и субъектов политики.

Политический объект (сфера реального) — это пустота, химерическая сущность, фантазия, ошибка, упущенное из виду, находящееся в тени, не обладающее никакой онтологической устойчивостью и исчезающее, "...стоит только попытаться постигнуть его позитивную природу"6. Характеристики политического объекта распространяются на все формы общества, религии и идеологии, существование которых невозможно без субъектов их разрушения. Политический субъект отличается тотальной неопределенностью — предположительными желаниями, наслаждениями, верой и знанием. Такие субъекты вступают в отношения обмена по поводу общей нехватки, которую они передают друг другу. Политический субъект — это исходная пустота, дефицит символической структуры, абсолютное несоответствие и абсолютная негативность: "Субъект — это пустота, дыра в Другом, объект — косное содержание, заполняющее эту пустоту; полно -та бытия субъекта заключена в фантазматическом объекте, восполняющем его (субъекта) пустоту"7.

В конечном счете возникает феномен, который С. Жижек называет логикой политической провокации или абсолютно бессмысленным идиотизмом. Он связан с логикой фаллической инверсии, направленной на любые властные структуры, и начинает работать в момент, когда демонстрация силы превращается в фундаментальное бессилие. Чем более власть реагирует на социальные события и процессы, тем более подтверждает свое бессилие.

Таким образом, Жижек обосновывает новое понимание субъекта не только путем исключения эссенциалистских коннотаций. Субъект вообще и политический субъект в особенности не есть ни субстанциальное cogito современной философии, ни рассеяние гносеологических позиций по структуралистскому шаблону. Субъект — это место отсутствия, пустое пространство, которое политические силы стремятся заполнить разными усилиями по идентификации. Для объяснения политической идентичности и субъективности требуется пересмотр всех определений политики (как общего дела, направления деятельности государства, силы, общественной службы, компромисса, искусства возможного и т.п.).

6 Жижек С. Возвышенный объект идеологии. М., 1999. С. 171.

7 Там же. С. 197.

От нечистой силы к индивиду

Одно из направлений такого пересмотра — разработка в аналитической политической философии (далее АПФ) понятия автономного индивида на базе ключевого положения Кантовой концепции практического разума: "Человек и вообще всякое разумное существо существует как цель сама по себе, а не только как средство для любого применения со стороны той или другой воли. <...> Автономия есть... основание достоинства человека и всякого разумного существа"8. В последние десятилетия XX в. эти идеи начали разрабатываться в политической теории при анализе соотношения права и морали. Теория справедливости Д. Ролза возродила интерес к классическим теориям общественного договора и кантовой теории отношения морали и права. Это возрождение происходило на фоне важных политических событий и процессов: краха СССР и мировой системы социализма, интеграции Европы и реанимации конфликтов между разновидностями позднего капитализма. Данные события и процессы влияют на разработку нормативной политической теории. Она должна заменить политико-идеологическое противоборство между классическими и современными представлениями о политических субъектах. Сколько времени займет реализация данной тенденции — неясно.

В любом случае идея автономного индивида восходит к классической концепции негативной свободы и включает ряд фундаментальных философско-политических проблем: свободы воли, рациональности, суверенности, политических прав и обязанностей индивидов, равенства, справедливости и т.д. Консенсус по этим вопросам исключен по определению. Но исходный пункт обозначить можно. Автономный индивид — это человеческая личность как единство воли, желаний, принципов поведения, образа мысли и их практической реализации. Эти аспекты бытия индивида отражаются в свойствах естественного языка и влияют на содержание теоретических понятий.

Как известно, понятия науки служат для достижения когнитивных целей. Теоретик не в состоянии очистить понятия от обыденных, мифических и прочих иррациональных элементов. Политики такую задачу даже не ставят. Наоборот, они используют обыденный смысл терминов и наполняют их содержанием, которое противостоит адекватному отражению реальности, но позволяет достичь цели. Большинство "ученых" добровольно или

8 Кант ^Сочинения: В 6 т. Т. 4. Ч. 1. М., 1965. С. 269, 278.

подневольно обслуживают процессы достижения политических целей. Об этой ситуации X. Харбах пишет: "Люди поняли, что политики не говорят им правды. Это касается и специалистов в области политической науки. Они говорят неправду о человеческих отношениях... Эта нечистая сила должна быть устранена из национальных государств, различных культур и борьбы между ними"9. Неясно, как это сделать...

Тезаурус. По крайней мере, для критического отношения к феномену ученого холуйства во всех его воплощениях АПФ предлагает правила оперирования теоретическими понятиями. Каждое понятие включает проблемный, реляционный, интегра-тивный, нормативный и оценочный смысл.

Исходная политико-философская проблема состоит в следующем: возможно ли решение метафизических вопросов разума, свободы, морали, идеала развития и самореализации индивида? На этот вопрос можно ответить так: решений столько, сколько существует философско-мировоззренческих систем. В частности, кантовская традиция предписывает: государство не должно внедрять мораль с помощью права; индивид не обязан соблюдать государственные законы, если они устанавливаются путем давления права на мораль. Отсюда вытекает необходимость полемики с множеством концепций, отвергающих эту традицию.

Реляционный смысл понятия автономный индивид описывает разные моменты, периоды, всю жизнь, действия, желания, ценности и убеждения индивида как разновидности живых существ.

Интегративный смысл описывает связь понятия автономный индивид с другими понятиями множества теорий и включает вопросы: отличается ли автономия от свободы? может ли автономный индивид быть несвободным? автономен ли индивид, поступающий по произволу и снимающий с себя моральную, юридическую, политическую и иную ответственность за поступки? автономен ли индивид, подвергаемый насилию и манипуляции? каковы пределы самостоятельности родителей, детей и больных? предполагает ли автономия соблюдение законов?

Нормативный смысл понятия автономный индивид — это квалификация автономии как положительной ценности и описание ее материальных и духовных причин. Речь идет о вопросах: является ли автономия самостоятельной или инструмен-

9 Цит. по: Здравомыслов А.Г. Немцы о русских на пороге третьего тысячелетия. М., 2003. С. 151, 153.

тальной ценностью? как соотносятся самостоятельный выбор зла (в смысле Канта) и несамостоятельный хороший поступок? является ли автономия главным свойством индивида и базисным понятием при объяснении других человеческих ценностей или оно несводимо к другим понятиям?

Наконец, оценка любой системы практического поведения и теоретических понятий невозможна без определения меры их эвристичности: позволяет ли понятие автономного индивида решать теоретические и практические проблемы? удовлетворяет ли принципу Оккама (т.е. не создает новых проблем)? какова абсолютная и относительная важность проблем, связанных с использованием конкретных теоретических понятий?

Итак, тезаурус понятия автономный индивид предполагает детальные методологические и метатеоретические исследования. В любом случае возможны две основные методологические установки — доказать несущественность (неопределенность) проблем, описываемых данным понятием, и сформулировать другой набор проблем; доказать, что определенные концепции автономного индивида не способствуют теоретическому анализу и практическому решению реальных проблем. Эти установки предполагают систематическое описание внутренних противоречий всех теоретических понятий всех философских, социальных, политических и правовых теорий. Если понятия строго определены и свободны от внутренних противоречий, они включают анализ множества проблем с помощью множества дополнительных различий.

И хотя решение этой задачи постоянно отодвигается в будущее, все формы рефлексии об отношении между индивидом, природой и обществом порождают проблему корректного использования понятия "автономный индивид". Этот вывод подтверждается появлением во второй половине XX в. целых направлений анализа (социобиология, экосоциология, социоестест-венная история и т.д.), в которых предпринимаются попытки новых интерпретаций указанного отношения. Их описание не входит в нашу задачу.

В качестве рабочей гипотезы возьмем определение: "Автономия — это присущее индивиду свойство высшего порядка. Благодаря данному свойству индивид способен критически отнестись к собственному выбору желаний, стремлений и потребностей первого порядка и может их изменить и подавить на основе выбора ценностей высшего порядка"10. Приведенная

10 Dworkin G. The Theory and Practice Autonomy. Cambridge, 1988. Р. 20. 6 ВМУ, социология и политология, № 2

дефиниция не свободна от противоречий. В ней содержатся скрытые посылки о конституирующем значении идей иерархии, выбора и потребностей при определении автономии индивида. Все эти идеи могут быть оспорены. Для объяснения данных посылок требуется разбор конкурирующих экономических, социальных, политических, психологических и прочих теорий, в которых дается конкретное толкование данных идей11. В частности, АПФ уже описала отношение автономии к нейтральности, согласию, насилию и патернализму.

Нейтральность. АПФ использует понятие автономного индивида для обоснования идеала нейтрального государства. Оно обязано гарантировать автономию индивидов — способность оценки и выбора целей и ценностей в пользу свойств высшего порядка; не предпочитать одни образы жизни (единство интересов, власти и ценностей) другим. Но никакое государство не в состоянии это сделать. Отсюда вытекает общий парадокс государства как формы социального бытия: оно не может быть абсолютно нейтральным, поскольку предпочитает одну концепцию блага всем другим. Поэтому в государстве проблема последствий политических решений является центральной.

Еще не было, нет и не предвидится государств, функционирование которых приводило бы к благу. Да и проблема неожиданных последствий бытия государств пока не является главным объектом интереса политиков, политологов и всего корпуса социальных теоретиков, хотя интерес к цивилизационным альтернативам современному государству заметно повысился12. Для движения в этом направлении АПФ отбрасывает любые варианты перфекционизма (квалификация существующего социального порядка с присущими ему политическими отношениями и институтами как лучшего из возможных) и этатизма (обоснование права государства поддерживать только такие образы жизни и мысли, которые не подвергают сомнению это право). Невозможно обосновать абсолютную иерархию ценностей и навязать ее всем людям. Наоборот, политика есть сфера творчества — множество стремлений множества индивидов изменить наличные ценности и образы жизни. Индивид не автономен вне способности к творчеству. Творчески бесплодный человек тождествен животному. Синтез автономии и творчества определяет до-

11 О проблеме неявных (скрытых) посылок любых видов социогуманитар-ного анализа см.: Макаренко В.П. Аналитическая политическая философия: очерки политической концептологии. М., 2002. С. 161—163.

12 Альтернативные пути к цивилизации / Под ред. Н.Н. Крадина и др. М., 2000. С. 198—312.

стойную жизнь и свободу человека создавать, менять и низвергать любые социальные отношения, институты, образы жизни и мысли.

Рассмотрим основные линии аргументации данного вывода.

Согласие. Принцип справедливости определяется правилами, которые выбирают рациональные индивиды под занавесом неведения — отсутствия всяких представлений о достойной жизни. Но даже в такой ситуации индивиды могут заниматься рациональным поиском блага. Эту способность Ролз называет автономией разума, которая определяется объемом неведения. Все остальные социальные установления ограничивают свободу. Главные мотивы человеческих действий в первичной ситуации — незнание и свобода. Экономическая и политическая свобода культивирует способность индивидов создавать и менять концепции блага: "Действовать автономно — значит действовать, исходя из принципов, которые мы признали бы в качестве свободных и равных рациональных существ и которые мы должны понимать именно в этом качестве"13.

Кантов идеал автономного индивида — исходный пункт политической теории Ролза. Индивид должен быть настолько независим от среды и обстоятельств, чтобы никто другой не влиял на его формулировку и достижение целей. Однако на протяжении всей предшествующей истории и в настоящее время все социальные и политические системы использовали человека как средство достижения других целей. Поэтому большинство социальных и политических теорий тяготеют к перфекционизму и этатизму, а гуманизм как направление социальной и политической мысли превратился во вредное суеверие. На первый взгляд концепция Ролза противоречит фактам и бесполезна в политике.

Однако автономия индивида — главное политическое благо. Сторонники разных идеологий должны согласиться с самостоятельностью разума как универсальной ценностью ради всеобщего культивирования социальной справедливости. Здесь возникает проблема выбора. На рубеже XX и XXI в. происходит реидеологизация, связанная с противоборством концепций развития и образов жизни. Следовательно, концепция Ролза частично объясняет причины живучести перфекционизма и этатизма. Их сторонники отбрасывают идеал человека как цели самой по себе, связывают автономию индивидов с наличными социальными и политическими институтами и культивируют несправедливость. Для противодействия данным стереотипам социально-по-

13 Ролз Д.Теория справедливости. Новосибирск, 1995. С. 449—450.

литической мысли нужны аргументы на основе сравнительного анализа культурно-исторических факторов разных политических систем.

Насилие. Особенно важен анализ соотношения автономии и насилия. Согласно Д.С. Миллю, государство с помощью уголовного права ограничивает определенное поведение, а основанием применения уголовных санкций является нанесение вреда людям. Насилие тоже связано с автономией индивида, поскольку "...индивиды могут создавать свой моральный мир, формировать свою жизнь и определять ее течение"14. Условиями автономии выступают истина, разум, свобода от насилия и манипуляции. Автономия зависит от способности индивида делать выбор блага, а не зла. При выборе зла индивид тоже самостоятелен, но подлинную автономию обретает только при выборе блага: "Автономия нисколько не предохраняет нас от выборов, обладающих негативной ценностью"15.

Если это положение вырвать из контекста, его можно понять как обоснование господства права над моралью и вмешательства государства в безвредное, но аморальное поведение. Однако "...принцип вреда можно защищать на основании принципа автономии по одной простой причине: вмешательство с применением насилия подавляет автономию жертвы. Во-первых, оно подавляет условия независимости, поскольку в таком вмешательстве выражается господство и неуважение к лицу, подвергаемому насилию. Во-вторых, насилие путем применения правовых санкций есть глобальная психическая атака на автономию индивида. При заключении в тюрьму человека лишают возможности реализации почти всех самостоятельных действий. Но нет гарантий того, что применение насилия ограничит число его плохих выборов. Одновременно исчезает возможность влияния на достойные выборы человека"16.

Скорректируем приведенные аргументы в соответствии с отечественными условиями. Антисанитария, сквернословие и даже отправление естественных надобностей постоянно встречаются на улицах и в домах российских городов. Большинство таких нарушений остается безнаказанным. Является ли этот факт признаком общей культуры населения России или следствием влияния советской власти на культуру? По крайней мере, такое следствие отрицать нельзя. Например, члены первого советского правительства жили в гостинице "Метрополь": «И потому нет ни-

14 Raz J. The Morality of Freedom. Oxford, 1986. P. 154.

15 Ibid. P. 411.

16 Ibid. P. 418-419.

чего удивительного, что "Метрополь" был полон клопов и даже вшей... Мне нередко приходилось видеть, как женщины, ленясь идти в уборные со своими детьми, держали их прямо над роскошным ковром, устилавшим коридоры, для отправления их естественных нужд, тут же вытирали их и бросали грязные бумажки на тот же ковер... Мужчины, не стесняясь, проходя по коридору, плевали и швыряли горящие еще окурки тоже на ковры»17.

Оправдано ли насилие в отношении лиц, совершающих такие поступки? По крайней мере, его применение не означает неуважения к индивиду, а свидетельствует о естественной реакции окружающих на поведение индивида. Такое насилие нарушает автономию индивида как физического, а не юридически и морально вменяемого лица. Но физическую автономию индивида Кант отвергал. Следовательно, применение к индивиду физического насилия может (но не всегда должно) повысить его автономию как морального существа. На этом принципе базируются определенные системы воспитания, хотя воспитательное воздействие на человека не всегда связано с нанесением ему физического вреда. Если система воспитания исходит из противоположного принципа, невозможно обосновать применение правовых санкций к индивиду, оскорбляющему других людей18.

Кроме того, нанесение вреда другому человеку не всегда связано с причинением ему физической боли. Например, если я вмешиваюсь в ситуацию, когда один прохожий физически издевается над другим, то в этом случае насилие не нарушает автономию индивида: "Для предотвращения сильной боли и страдания индивидов можно применять насилие. Но само стремление избегать боли и страданий остается проблемой, для решения которой нередко приходится применять еще большее насилие"19. Если нарушения чести и достоинства другого человека не рассматриваются как повод для применения насилия, то оправдывается распространение антисанитарии, порнографии, наркотиков и т.п. Все это наносит физический вред человеку.

Патернализм. Давно известно различие внешнего и внутреннего мира индивида и особая ценность последнего: "Никакие элементы внешней человеческой жизни не придают ей даже

17 Соломон Г. Среди красных вождей. М., 1995. С. 135.

18 Правда, в этой сфере существует властная диспропорция в трактовке понятия оскорбления. Статьи уголовным кодексов устанавливают наказание за оскорбление должностного лица при исполнении служебных обязанностей, а практика деятельности некоторым государственных органов подлежит особой юрисдикции.

19 Raz J. Op. cit. P. 414.

частичную (относительную) ценность без одобрения индивида. И никакие внешние успехи не улучшают жизнь, если индивид оценивает их отрицательно"20. Патернализм базируется на противоположной посылке: вмешательство улучшает объект вмешательства. Такой патернализм существует во многих сферах повседневной жизни, воспитания, морали, права, политики, и в любом случае отвергает автономию индивида. Например, грязь, курение, алкоголь, наркотики, телевизор вредят здоровью, но неряхи, курильщики, пьяницы, наркоманы, телеманы не считают свои действия аморальными. Аналогичным образом этатисты считают моральным требовать от правительства улучшения жизни населения. Такие ситуации нарушают постулат: автономию нельзя навязывать субъекту вопреки его воле.

Для анализа соотношения автономии и патернализма нужен язык, позволяющий описать различие внешнего и внутреннего мира человека, а также дескриптивных и нормативных аспектов внутреннего мира. Речь идет об отношении спектра нереализованных возможностей каждого человека к его реальной жизни на всех этапах. До сих пор этим занималось искусство и поэзия. Аналитическая философия языка переосмысливает роль метафор и других средств художественного изображения в целях теоретического противодействия всем формам патернализма — от повседневной жизни до политики.

Итак, АПФ разрабатывает разные аспекты понятия "автономный индивид". Важно подчеркнуть два момента: индивид есть спектр нереализованных политических возможностей; всякая форма коллективности противоречит автономии индивида. Без автономии невозможна политическая субъективность. Какова роль власти в этом процессе?

Окостенение или несогласие?

Многое зависит от определения. В повседневном словоупотреблении и словарях термин власть обычно используется без учета теоретической рефлексии. Например, авторы свежего словаря политического языка определяют власть как право и возможность подчинять кого/что-нибудь своей воле; политическое господство, государственное управление и органы его; должностные лица, администрация21. Это определение не исчерпыва-

20 Dworkin R. Tanner Lectures on Human Values. Salt Lake City, 1991. P. 50.

21 См.: Бакеркина B.B., Шестакова Л.Л. Краткий словарь политического языка. М., 2002. С. 48. Не менее характерно, что в цитируемом словаре отсутствует термин индивид как понятие политического языка.

ет способов понимания власти. В предыдущих работах я показал, что воля не является определяющим признаком власти22; власть — это общее непредвиденное следствие множества частичных действий частичных властителей, вытекающее из соперничества, борьбы и сотрудничества групп лиц, располагающих всем набором средств насилия и манипуляции для достижения собственных целей23. АПФ позволяет привести дополнительные аргументы такого понимания власти. Для доказательства рассмотрим общие и специфические смыслы понятия власть в политических контекстах, коммуникационную концепцию власти и проблему сущностной спорности политических понятий.

Общие свойства. Т. Гоббс определял могущество человека как "...его наличные средства достигнуть в будущем некоего видимого блага", а человеческая жизнь есть "...вечное и беспрестанное желание все большей и большей власти, желание, прекращающееся лишь со смертью"24. В этом контексте власть определяется как человеческая способность самореализации (А. Гамильтон), вероятность реализации воли субъекта в сети социальных связей вопреки сопротивлению других субъектов (М. Вебер), действие, которое влечет за собой или детерминирует другие действия (Г. Лассуэлл и А. Каплан), способность одного субъекта навязывать другому определенные действия (Р. Даль). Во всех случаях критерием определения власти является единичный индивид.

X. Арендт считает власть свойством совместно действующих групп, а не изолированных субъектов: "Власть означает способность совместного, а не индивидуального действия. Власть не есть свойство индивида. Власть есть свойство группы до тех пор, пока группа сохраняет целостность"25. С. Льюкс пишет: "Положение: А каким-либо образом влияет на В есть абсолютное общее ядро и первичный смысл всех суждений о власти"26. П. Моррис считает власть причиной определенных изменений27. Э. Гидденс отмечает: "Обладание властью — это умение вводить определенные различия в будущее состояние вещей"28.

22 См.: Макаренко В.П. Вера, власть и бюрократия: критика социологии М. Вебера. Ростов-на-Дону, 1988. С. 153—156.

23 См.: Макаренко В.П. Русская власть: теоретико-социологические проблемы. Ростов-на-Дону, 1998. С. 87.

24 Гоббс Т. Избранные произведения: В 2 Т. М., 1964. С. 116, 127.

25 Arendt H. Crises of the Republic. N.Y., 1972. Р. 143.

26 Lukes S. Power: A Radical View. L., 1974. Р. 26.

27 Morriss P. Power: A Philosophical Analysis. N.Y., 1987. Р. 20—32.

28 Giddens A. The Constitution of Society. Berkeley; Los Angeles, 1984. Р. 14.

Итак, в состав общих свойств власти входит множество человеческих способностей: самореализации, реализации субъективной воли, детерминации (или навязывания) одним индивидом действий другим индивидам, создания групп влияния, действующей причины изменений, инициирования различий в будущем состоянии вещей. На основе этих свойств власть входит в словарь морали и политики и не исчерпывается волей.

Понятие. Обычно власть нужна людям для того, чтобы совершить или предотвратить нечто: "Мы приписываем власть индивидам для возложения на них ответственности за действия и результаты. Приписывание власти — это возложение ответственности. Описание генезиса власти в обществе — это определение общих возможностей и пределов всех индивидов. Локализация власти — это установление моральной ответственности. При отсутствии понятия власти способность приписывать индивидам и их действиям вину и заслуги ослабляется и блоки-руется"29.

Стало быть, власть есть умение и способность индивида отвечать за свои действия. Поэтому ответственность есть внутреннее свойство власти. Приписывание власти тому или иному субъекту означает: он умеет и способен вызывать следствия, влияющие на бытие и интересы других индивидов. Например, землетрясение вызывает разрушения. Но землетрясение не имеет намерений и целей и не действует в соответствии с ними. Стихийные катастрофы влияют на интересы людей, но не несут за это ответственности. Они являются случайными причинами, а не сознательными действиями.

В отличие от природных явлений субъекты морали и политики обладают исключительными способностями рассуждения, рефлексии, коммуникации, предвидения, понимания и оценки результатов действий. Они позволяют связать любой акт власти с ответственностью и потому входят в словарь морали и политики. Для иллюстрации такого подхода опишем одну из концепций.

С. Льюкс разрабатывает радикальную концепцию власти в процессе критики одномерных (Р. Даль) и двухмерных (П. Бэк-рэк, М. Бэрэтц) концепций власти американских политологов: "Абсолютным общим ядром или первичным понятием, скрывающимся за любой рефлексией о власти, является идея: один субъект определенным образом влияет на другого. Каждый человек ежедневно многообразно влияет на других людей, но не все такие влияния можно назвать осуществлением власти. Осу-

29 Isaac J. Power and Marxist Theory: A Realist View. Ithaca; N.Y., 1987. P. 5.

ществление власти — это влияние на других людей таким образом, который является существенным и нетривиальным с точки зрения морали"30. Основной критерий различия тривиальных и нетривиальных действий и последствий власти — возможность отрицательного влияния на интересы людей. Власть в строгом смысле слова ослабляет или ликвидирует автономию индивидов. Поэтому Льюкс отождествляет власть с нанесением вреда. Он исключает из состава власти все ситуации, когда субъект использует ее ради блага подвластных. Этим объясняется дискус-сионность концепции Льюкса.

Например, врачи и педагоги имеют власть над пациентами и учениками. Если согласиться с Льюксом, они должны либо отрицать свою власть или признать ее нанесением вреда. А поскольку почти никто не может обойтись без помощи врачей и педагогов, их власть является всеобщей. Поэтому медицина и педагогика содержат минимальное благо и максимальный вред. Врачи и педагоги убеждают других людей поступать так, как они сами никогда бы не поступили.

Исторический опыт показывает: в большинстве случаев пользу от власти получают сами властвующие, а вред — подвластные. Прежние и современные властители-собственники наносят вред отдельным индивидам, группам и обществу в целом. Но объем понятия власти не исчерпывается такими ситуациями. Например, по рекомендации врача пациент бросил курить, а студент по указанию профессора подготовился к экзамену. В этом случае врач и учитель убедили подопечных поступить так, что это привело к последствиям, которые являются общим благом субъектов и объектов власти. Если главной целью власти признать пользу подвластных, она не всегда вредоносна и порождает дурные последствия.

Концепция Льюкса продуктивна, поскольку способствует рациональному познанию меры властного вреда и пользы в конкретных обстоятельствах места и времени. Она позволяет отвергнуть все деперсонализованные концепции, возложить ответственность за осуществление власти на определенные лица, социальные и профессиональные группы и институты и всегда учитывать последствия их деятельности. Большинство концепций власти исключает из поля зрения способы реализации власти.

Для анализа данной проблемы Льюкс ввел различие власти над и власти для. Власть над человеком — главная парадигма власти — выражается в насилии и манипуляции и реализуется в политике. Но иногда люди стремятся к власти не ради

30 Ьиквэ S. Ор. еИ. Р. 26.

собственной пользы или "гармонического" сочетания собственных интересов с интересами групп, а ради блага других людей: "Лишь тогда, когда общие дела не сводятся к насилию (власть над), возникает и возрождается первичный смысл человеческих дел в их действительных различиях"31. Например, преступники обладают властью над жизнью людей в той степени, в которой могут их шантажировать, ранить или убить. Но эта власть рушится, если люди объединяются для противодействия преступникам. Политическое сопротивление существующей власти значительно сложнее, но без учета данного сопротивления невозможно дать адекватную дефиницию власти. Поэтому в отношении некоторых политических функций подчеркивается значение власти для, которая "...есть прежде всего власть убеждения, а убеждение — всегда улица с двухсторонним движением. Власть убеждения — это власть ради заключения договоров"32.

Коммуникация. Убеждение — специфически человеческий аспект власти, отделяющий Homo sapiens от животного мира, в котором господствует закон: сильный пожирает (подчиняет) слабых. Без коммуникации посредством речи, сигналов, символов и других знаков невозможно появление и существование общества. Поэтому современные концепции власти (X. Арендт, Ю. Ха-бермас, М. Фуко, А. Гидденс, Н. Луман) подчеркивают ее коммуникативные аспекты.

Специфика коммуникативной теории власти обычно иллюстрируется примером взаимодействия полицейского и водителей. Полицейский стоит на перекрестке, жестикулирует, указывает, подает свистки, предписывает остановки, повороты, развороты. Полицейский властвует над водителями. Но его власть определяется правилами уличного движения — языка, на основе которого возможно взаимопонимание. В состав данного языка входят определенные понятия (приказ, рекомендация, послушание) и знаки (движения рук, корпуса, звуки свистка), которые служат для их передачи. Полицейский не просит и не убеждает, а приказывает и рекомендует. Водители признают приказом то, что предшествует акту послушания. Поэтому власть невозможна без вербальной и невербальной коммуникации. Коммуникация — необходимое средство влияния. Без общего множества знаков (понятий и сигналов) власть невозможна.

Но вместо жестов и свистков полицейский может бить водителей палкой и стрелять без предупреждения. Такая власть обусловлена угрозой применения силы и тождественна насилию.

31 Arendt H. Op. cit. P. 142-143.

32 Neustadt R.. Presidential Power. N.Y., 1984. P. 44—45.

Каждый может властвовать, угрожая применить силу. Применение силы — это животное измерение человеческого общества. Если объект власти пренебрегает угрозой, а субъект применяет силу, она становится главным свойством власти. Если угроза ни к чему не приводит и применяется сила, налицо поражение, а не реализация власти. Коммуникативная теория власти вводит принципиальное различие силы и власти.

X. Арендт пишет: "Все политические институты есть проявления и материализация власти. Но они сразу костенеют и засыхают, едва теряют поддержку живой власти людей"33. Власть возникает и существует лишь тогда, когда люди общаются и совместно решают общие дела. В этом смысле концепция X. Арендт восходит к цицероновской идее власти народа как основы всех освободительных движений. Индивидуальное и коллективное неподчинение в ответ на угрозу применения силы ведет к тому, что сильные (лица и группы) уступают или реализуют угрозу, но в любом случае теряют власть. Пассивное и активное неподчинение и сопротивление — главный способ взятия власти мнимо бессильными людьми. Мнимо сильная часть общества (диктатор, армия, силовые структуры, госаппарат, партия) всегда надеется на насилие и применяет его. В этом смысле она тождественна преступникам. Ее сила не имеет ничего общего с универсальной человеческой способностью, поскольку такая власть нелегитимна в глазах подданных.

Эта идея может быть выведена из фрагмента Гегеля о господине и рабе. В XX в. она практически воплотилась в стратегии ненасилия (М. Ганди в Индии, М.Л. Кинг на Юге США), власти "Солидарности" в Польше, власти народа во время филиппинской революции (которая свергла режим Ф. Маркоса) и власти бессильных (выражение В. Гавела) во время "бархатной революции", свергнувшей коммунистический режим в Чехословакии.

Современная критическая теория, феминизм и теология освобождения развивают коммуникативную концепцию власти: "Власть существует не только тогда, когда общество полностью контролируется. Она существует и тогда, когда группа консолидируется, проникается энергией, организуется и благодаря этому может чего-то достичь для себя. Парадигматическим примером такой власти является не приказ, а открытие новых возможностей. Именно тогда аморфная и неконсолидированная группа обретает чувство цели, идентичность и решимость дей-

33 ЛгвпЛ И. Ор. еИ. Р. 140.

ствовать"34. Люди — это активные существа, которые создают, поддерживают и свергают все политические формы, включая государственную власть. "Поэтому власть для них по существу не является насилием и угнетением. Власть — это способность осуществления изменений и достижения результатов. Власть как таковая не только не мешает, но дает возможность обрести свободу и эмансипацию"35. Так понятая власть есть необходимое условие жизни и поведения морально вменяемого индивида. Следовательно, в состав понятия власти прежде всего входят освободительные и революционные движения, революции и социальные реформы. Трагедия в том, что все они костенеют по мере использования государственной власти. Меру такого окостенения тоже надо изучать конкретно.

Порочный круг. В АПФ сформулирована идея сущностной спорности понятий, поскольку их смыслы и критерии применения всегда вызывают споры36. Все понятия этики, эстетики и политики являются сущностно спорными. Например, "Тайную вечерю" Леонардо да Винчи и Девятую симфонию Бетховена можно обозначить понятием искусство. Относятся ли к искусству произведения современной живописи, на которых изображен набор вилок и стоит подпись "Сны об Италии-1"37, какофония клаксонов автомобильных гудков и тяжелый рок? Такие споры неразрешимы, поскольку нет общих критериев определения живописи и музыки. Искусствоведы никогда не придут к согласию о причислении того или иного предмета к произведениям искусства. Этот вывод распространяется и на понятия свободы, равенства, справедливости, власти и т.д. Все они порождают неразрешимые споры о смысле и применении. Политики и политологи никогда не договорятся о том, какие действия считать примерами власти.

На первый взгляд идея сущностной спорности всех политических понятий объясняет множество противоположных определений. Специалисты постоянно спорят об определении и смысле власти. Значит, спорность — сущностное свойство понятия власти и удовлетворяет критериям истинности, беспристрастности и свободы от оценок. Отсюда следует, что ни одна концепция власти не лучше другой. Каждый человек понимает власть по-своему, а расхождение мнений вечно.

34 Fay B. Critical Social Science. Ithaca; N.Y., 1987.

35 Giddens A. Op. cit. P. 257.

36 См.: Ильин M.B. Слова и смыслы: опыт описания ключевых политических понятий. М., 1997. С. 22—24.

37 Новое литературное обозрение. 2003. № 3 (62). С. 12.

Но нетрудно увидеть недостатки идеи сущностной спорности власти. Если она истинна, споры о власти и других понятиях политического дискурса в принципе неразрешимы. Если автор той или иной теории власти стремится убедить других, он занимается пустым делом. Если власть — сущностно спорное понятие, невозможна даже идея общего согласия. Аргументы за или против любой концепции не достигают цели. Особенно если индивиды ведут дискуссию ради согласия, а не только для выражения собственных взглядов.

При согласии с такими выводами обсуждение любых концепций (власти, свободы, справедливости и т.д.) включает два способа коммуникации: обращение других в свою веру; принуждение их к согласию с нашей концепцией. Если человек не поддается обращению, его надо к этому принудить: "По этой причине дискуссии о понятии и интерпретации власти образуют элемент более широких идеологических дискуссий. Обращение других в мою концепцию власти означает втягивание их в мою политическую идеологию"38.

Обращение других в свою веру применялось в религии. XX в. показал крайнюю опасность применения такого метода в политике. Поэтому надо исходить из того, что политика есть публичное обсуждение различий ради сближения позиций путем дискуссии и убеждения. Общий язык и лексика — условие такого процесса: "Элементарный политический процесс состоит в воздействии ума на другие умы посредством речи. Речевая коммуникация зависит от хранения в памяти сторон общего множества слов, которым придается примерно один смысл. Результат пользования одним языком — принадлежность людей к одной культуре. Таким же образом они являются членами одного общества, если принимают один язык морали. По мере роста (упадка) общего языка морали происходит рост (упадок) общества"39.

Если же понятия политического дискурса спорны по сути, никакой общий моральный, гражданский и политический язык невозможен. А при отсутствии коммуникации бессмысленно говорить о существовании общества: "Общество не только сохраняется, но и существует благодаря коммуникации. Между словами common, community, communication существует не только вербальная связь. Люди — это социальные существа с общими свойствами, а коммуникация — это способ обретения таких свойств"40. Если признать истинной идею сущностной спор-

38 Conolly W.The Terms of Political Discourse. N.Y., 1983. P. 128.

39 Jouvenel B. de. Sovereighty. Chicago, 1957. P. 304.

40 Dewey J. Democracy and Education. N.Y., 1916. P. 4.

ности, то политический дискурс и политическая жизнь невозможны по причинам невозможности гражданской жизни в естественном состоянии Т. Гоббса. Здесь все индивиды — монады, изолированные от других монад по мере использования языков собственного производства. Понятия таких языков непереводимы, и взаимопонимание исключено. Каждый пользователь языка остается чужаком и врагом в отношении других. В итоге возникает состояние войны, в которой жизнь становится мрачной, бедной, одинокой, грубой и краткой. Конечно, естественное состояние — гипотеза. Но она неплохо описывает главное свойство (невозможность коммуникации) положения о существенной спорности понятий.

Это положение устанавливает пределы языка, смысла, коммуникации и общества. Проблема истинности (ложности) данного тезиса интересна не только с академической, но и с политической точки зрения. Если указанное положение верно описывает природу политических понятий в целом и власти в частности, исчезают перспективы осмысленной коммуникации и общества.

Однако Т. Болл показал, что положение о сущностной спорности само по себе спорно, проблематично, содержит порочный круг и логически пустое41. Хотя некоторые эмпирические данные его подтверждают, оно ложно, поскольку содержит ошибку post hoc, ergo propter hoc. Обычно в защиту тезиса о сущностной спорности приводятся факты споров о смысле и использовании понятия власти. Независимо от реестра таких споров и в соответствии с принципом Юма можно полагать: хотя несогласие было и есть, оно не всегда должно существовать. Сам спор о понятии власти и других понятиях политического словаря является случайным феноменом.

Например, уже упомянутый Льюкс не всегда поступает в соответствии с собственными декларациями. Он справедливо критикует другие концепции власти и предлагает аргументы в защиту собственной концепции. Но одновременно Льюкс утверждает, что его концепция власти лучше конкурирующих теорий, поскольку "...эти последние представляют меньшую ценность"42. Такой разрыв между исповеданием веры и практикой неудивителен. Если верить в сущностную спорность политических понятий, бессмысленно признавать одни концепции лучше других: ведь никаких оснований для такой оценки нет. Однако факт формулировки суждений и приведения аргументов доказывает:

41 Ball T. Transforming Poliltical Discourse. Oxford, 1988.

42 Lukes S. Op. cit. P. 30.

идея сущностной спорности логически и практически опровергает самое себя.

Но отсюда не следует абсолютная ложность идеи сущностной спорности понятия власти. Ее можно признать колесом фортуны (в смысле Макиавелли), а не порочным кругом. Идея сущностной спорности не является обоснованным философским утверждением. А просто риторическим приемом для фиксации несогласия как постоянного свойства политического дискурса. Эта возможность частично реализуется в частных политических дискуссиях, публичных дебатах граждан и спорах политологов. Несогласие невозможно устранить путем обхода, применения силы, религиозного и идеологического обращения в свою веру. Оно достижимо только посредством власти разума и аргументации. Другого выхода нет. Следовательно, весь политический словарь нуждается в переформулировке в соответствии с критериями логики и теории аргументации.

"Современные философы, — пишет В. Пелевин, — это подобие международной банды цыган-конокрадов, которые при любой возможности с гиканьем угоняют в темноту последние остатки простоты и здравого смысла. <...> Французская философия — это интеллектуальная погремушка, оплачиваемая транснациональным капиталом исключительно для того, чтобы отвлечь внимание от страшного и позорного секрета цивилизации"43. В своей работе я пытался показать, что для обнаружения секрета АПФ уточняет понятие власти. Власть — это коллективная собственность, отличная от насилия и манипуляции. Оппозиция и сопротивление — определяющие характеристики власти. Биологические мотивы (желания, произвол, насилие) и религиозные идеи (вера, надежда, любовь) не входят в состав понятия власти. Но в реальной действительности различия между понятием власти и политической властью всегда возможны. Реальная власть — неизбежное зло и воплощается во многих социальных и политических формах. Поэтому субъекты и носители власти должны нести ответственность за все социальные события и процессы44.

43 Пелевин В. Диалектика Переходного Периода из Ниоткуда в Никуда. М., 2003. С. 270, 273.

44 См.: Ледяев В.Г.Власть: концептуальный анализ. М., 2003. С. 350—357.