Жанровое своеобразие романа Е. Водолазкина «Лавр»

ВЕСТНИК МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА. СЕР. 9. ФИЛОЛОГИЯ. 2015. № 1

А.Д. Маглий

ЖАНРОВОЕ СВОЕОБРАЗИЕ РОМАНА Е. ВОДОЛАЗКИНА «ЛАВР»

В статье рассматривается жанровое своеобразие романа «Лавр», в котором такие канонические структуры, как житие, хроника, палея, а также античный роман, актуализируются, обновляются и представлены Е.Водолазкиным в преобразованных формах. Исследуется сюжетно-композиционная и пространственно-временная организация романа, а также выявляются особенности изображения образа главного героя в нем. В результате проведенного анализа делаются выводы о жанровой принадлежности данного произведения, которое обладает единой целостной структурой и представляет собой «роман творения», «роман-модель мира», «текст о мироустройстве».

Ключевые слова: роман, жанр, структура, житие, хроника, палея.

The article considers the originality of the genre of the novel "The Laurel" in which such canonical structures as hagiography, chronicle, palea and also the antique novel are modernized and presented by E. Vodolazkin in transformed ways. The plot, the composition and spatial-temporal organization of the novel are explored, as well as the features of the main character's portrayal. As a result of the analysis conclusions are drawn about the genre specifics of this work, which has a unified integral structure and represents "a novel of creation", "a model-of-the-world novel", "a text about the world's structure and order".

Key words: novel, genre, structure, hagiography, chronicle, palea.

Поиск новых романных форм в литературе конца XX - начала XXI веков составляет одну из основных тенденций развития современного литературного процесса, проявляющуюся в обновлении жанровой системы и во многом обусловленную стремлением романистов найти новые способы выражения авторского мировосприятия.

Роман по своей природе не каноничен и уже на протяжении многих веков является устойчивой площадкой для эксперимента: в его конструкцию включаются элементы других жанров, в том числе и жанров нехудожественной литературы (non-fiction), что приводит к появлению таких жанровых разновидностей, как роман-апокриф, роман-притча, роман-исповедь, роман-хроника, роман-дневник, роман-мемуары. Являясь открытой системой, роман находится в непрерывном взаимодействии со сферами искусства, философии и науки, которые, в свою очередь, во многом определяют направление

и характер развития данного жанра. Под их прямым воздействием возникают такие жанровые модификации, как роман-диссертация, роман о художнике\ филологический роман (роман-лексикон, роман с языком)2 и др.

Интерес с точки зрения жанровой принадлежности представляет «Лавр» Е. Водолазкина, в котором происходит обновление традиционных канонических жанровых структур - жития, хроники, палеи. Интерес удваивает то, что роман написан профессиональным филологом, научные поиски которого получили художественное воплощение в романной форме. По определению самого автора (специалиста по древнерусской литературе), «Лавр» представляет собой современное житие, неисторический роман. Но эти характеристики, на наш взгляд, не отражают в полной мере всю жанровую специфику данного произведения в силу сложности его сюжетно-композиционной и пространственно-временной организации, а также особенностей изображения образа главного героя. Исследованию времени в романе посвящен доклад А.В. Архангельской «Время древнерусское и современное в романе Е. Водолазкина «Лавр», жанровые и языковые особенности романа рассматриваются П. Басинским в статье «Святящаяся тьма»3. Интерес представляют суждения самого Е. Водолазкина, высказанные им в ходе презентации его романа в издательстве «АСТ», интервью, данное автором: «Лавр» пошел по стопам Л. Толстого»4, а также его книга: «Всемирная история в литературе Древней Руси (на материале хронографического и палейного повествования XI-XV веков)», имеющая множество точек соприкосновения с романом.

Структуру романа «Лавр» составляют четыре книги: Книга познания, Книга отречения, Книга пути, Книга покоя. Эти книги предваряются предисловием - Пролегоменой, в которой образ главного героя дается в своей целостности и единичности. Имя героя не называется, для его обозначения используется местоименные формы обобщения «он», «у него», «о нем» или просто существительное «человек».

Образ этот абстрактен и в то же время конкретизируется, но условность при этом сохраняется: «этот человек был известен под прозвищем Врач, потому что для современников прежде всего он был

1 См.: Скороспелова Е.Б. Русская проза XX века: от А. Белого («Петербург») до Б. Пастернака («Доктор Живаго»). М., 2003. С. 173.

2 См.: Ладохина О.Ф. Филологический роман: фантом или реальность русской литературы XX века? М., 2010. С. 77.

3 Басинский П. Светящаяся тьма // Российская газета. 2012. № 5945 (272).

4 URL: http://www.bigbook.ru/smi/detail.php?ID=21853

врачом. Был, нужно думать, чем-то большим, чем врач, ибо то, что он совершал, выходило за пределы врачебных возможностей»5.

Пространство и время здесь обладают не меньшей степенью абстрактности, хотя и не лишены конкретики, но конкретика эта также условна. Мы узнаем о месте появления героя на свет - в Рукиной слободке, но где такая слободка находится, не указано, и о времени рождения - Средневековье, но точная дата не приводится. Смерть героя также не датирована и не привязана к определенному месту: «тело его после смерти не имело следов тления. Лежа много дней под открытым небом, оно сохраняло свой прежний вид. А потом исчезло, будто его обладатель устал лежать» (с. 9-10).

Таким образом, пространство и время, как и образ героя, даются в Пролегомене в зачаточных формах, а вся она в целом представляет собой единый целостный зародыш романа. Разновременность представлена здесь как одновременность, за счет чего создается эффект вневременности, о чем свидетельствуют финальные строки Пролегомены: «Иными словами, можно с уверенностью сказать, что в настоящее время его с нами нет. Стоит при этом оговориться, что сам он не всегда понимал, какое время следует считать настоящим» (с. 10).

В следующих за Пролегоменой книгах образ героя, изначально показанный в своей целостности, распадается на четыре отдельных образа: в Книге познания и Книге пути - Арсений, в Книге отречения - Устин, в Книге покоя - Амвросий и Лавр. Эти образы теряют свою абстрактность, обретая имена, и локализуются в пространстве и во времени, которые, в свою очередь, также теряют свою условность, выкристаллизовываются в разные формы и становятся хронологически определяемыми и исторически конкретными.

В первой книге, Книге познания, указывается точная дата рождения Арсения (8 мая 6948 года от Сотворения мира, 1440-го от Рождества Спасителя, в день памяти Арсения Великого) и место (Кириллов монастырь в Рукиной слободке), описываются детские годы героя, период ученичества и знакомство с миром. Здесь же происходит встреча Арсения с Устиной (случайная одновременность): «... что-то его остановило» (с. 67). Герои находятся в брачном возрасте и влюбляются друг в друга, но их брак оказывается невозможен: не предвиденная Арсением смерть Устины разлучает героев (случайная разновременность). Дальнейшая жизнь Арсения превращается в испытание: его любовь к Устине (вечной невесте) остается абсолютно неизменной на протяжении всего романа.

5 Водолазкин Е.Г. Лавр. М., 2014. С. 7. Далее страницы на это издание приводятся в тексте в круглых скобках.

Во второй книге, Книге отречения, начинается путь странствий героя по миру. Ключевым здесь становится хронотоп дороги, имеющий фольклорную подоснову и обладающий своими особенностями. С одной стороны, указываются точные места (названия деревень и земель), по которым путешествует герой. С другой же - герой не соотнесен с этими местами и со временем, что придает пути условный и абстрактный характер: «Путь Арсения не был прям, ибо не имел четко выраженной географической цели», «Арсений не знал, в каком - и вообще в одном ли - направлении он двигался. Строго говоря, ему и не требовалось направление, потому что он никуда не стремился. Он не знал также, сколько времени прошло с тех пор, как он покинул Белозерск» (с. 174). Герой проходит через ряд испытаний: испытание возможным браком и обретением земного дома (Ксения, Сильвестр), три раза испытание смертью (сцена с корешем Жилой, калачником Прохором, испытание холодом). Путь героя в этой книге - путь духовный, вне времени и пространства, к Устине в дом на небесах.

В третьей книге, Книге пути, герой встречается с Амброджо (случайная одновременность).

О случайности Амброджо говорит таким образом: «Люди сталкиваются друг с другом, они налетают друг на друга, как атомы. У них нет собственной траектории, и оттого их поступки случайны. Но в совокупности этих случайностей есть своя закономерность, которая в каких-то частях может быть предвидима. Полностью же ее знает лишь Тот, Кто всё создал» (с. 229). Как и в Книге отречения, мотив дороги в Книге пути является ключевым, место и время также конкретизируются, но здесь они связаны с образом героя: важным становится место, куда едет герой, - Иерусалим: «столько лет, сказал он Устине, столько лет я сидел без движения, а сейчас плыву строго на юг» (с. 251). Путь героя обретает цель и временные рамки: «Чувствую, любовь моя, что движение это благотворно. Оно приближает меня к тебе», «на путешествие у нас есть по меньшей мере десять лет» (с. 248, 251).

В четвертой книге, Книге покоя, указывается время возвращения героя на Русь (середина восьмидесятых годов), описываются изменения, которые произошли с героем: «Арсений вернулся седым» (с. 356); события, произошедшие с героем ранее, повторяются здесь на новом витке спирали времени: «это повторение, но на каком-то новом, более высоком уровне» (с. 376); герою кажется, что время идет вспять и что он сам возвращается к своей исходной точке. Лавр снова принимает роды. При этом важна роль случая: повивальная бабка оказывается в отъезде (случайная разновременность). Момент рождения ребенка совпадает с моментом смерти героя (случайная одновременность). 180

Таким образом, по своему сюжетному построению «Лавр» напоминает античный роман, причем в нем обнаруживаются черты всех трех его разновидностей: греческого романа испытания, авантюрно-бытового и биографического романов6. Подобно герою романа испытания, Арсений теряет возлюбленную, уходит из чуждого ему мира людей с его бытом. Случай ведет его по жизни, играет с ним, спасает его, ставит в щекотливые положения, из которых герой выходит с честью, сохраняя верность своей вечной невесте, чувство к которой остается неизменным на протяжении всего романа. В финале герой умирает, возвращаясь к началу начал. Подобно жизни героя авантюрно-бытового романа, жизнь героя «Лавра» дается в оболочке метаморфозы (четыре различных образа одного героя), а его жизненный путь сливается с пространственным путем-дорогой (Книга пути). Дорога становится для него частью жизненного пути, а выбор дороги - выбором жизненного пути. Подобно герою биографического романа (биографии), герой «Лавра» проходит свой жизненный путь от рождения до смерти.

Жизненный путь героя имеет житийную основу (грех - смерть Устины; кризис - сцена в доме с мертвыми Устиной и ребенком: искупление - прохождение героем земного пути за Устину и ребенка; святость). Композиция же «Лавра» соответствует структуре жития: книги обрамляются предисловием (Пролегоменой) и в совокупности представляют собой житие-биос, которое обладает своими особенностями. Жизнь героя в нем показывается в разновременности посредством четырех разных образов: «Я более не ощущаю единства моей жизни, сказал Лавр. Я был Арсением, Устином, Амвросием, а теперь вот стал Лавром. Жизнь моя прожита четырьмя непохожими друг на друга людьми, имеющими разные тела и разные имена. <...> Они (воспоминания) не в силах связать меня с теми, кто в разное время был мной» (с. 401). Жизнь героя сравнивается с мозаикой, которая рассыпается на части. Эти отдельные части жизни связаны друг с другом стремлением героя к всевышнему Творцу, в котором «они вновь соберутся» (с. 402) и который видит всю картину созданного им мира в целостности и одновременности. Время же - атрибут земного существования человека. Оно субъективно, существует в сознании героя и автора-повествователя: «Арсений видел происходящие на свете события, но отмечал и то, что они странным образом разошлись со временем и больше от времени не зависели. Иногда они двигались одно за другим, как и прежде, иногда принимали обратный порядок. Реже - наступали без всякого порядка, бессовестно путая

6 См.: Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по исторической поэтике // Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975.

очередность» (с. 205). Здесь можно говорить о внутреннем времени, времени сознания героя о том, что А. Бергсон назвал длительностью1. Изменения, которые происходят с героем, также определяются его сознанием, которое не может «впустить в себя все события одновременно» (с. 279) и фиксирует только самые заметные и значимые из них. С этим и связано разделение целостного образа героя в книгах на отдельные, на первый взгляд, казалось бы, не связанные друг с другом образы и наделение героя разными именами.

В Книге познания рассказывается о рождении и родителях героя, об обучении его травному делу и молитве. Будущая святость Арсения предопределяется его учителем Христофором, сравнивающим мальчика с птицей харадр, подобно которой «Иисус Христос вознесся на древо крестное и источил <.. .> пречистую кровь Свою на исцеление греха» (с. 31). В Книге отречения герой отказывается от своего тела и предстает под именем Устин юродивым, человеком божьим, исцеляющим больных и страждущих. Здесь начинается духовный путь героя, не привязанный к пространству и ко времени. В Книге пути герой едет в Иерусалим, и его духовный путь сливается с пространственным путем-дорогой. В Книге покоя герой возвращается на Русь и продолжает исцелять людей. Но теперь его врачебная сила зависит не от трав, а укоренена в молитве. Герой здесь - седой старец, монах Амвросий. Принимая постриг, Амвросий становится Лавром, тем самым уподобляясь вечнозеленому растению, символизирующему собой вечную жизнь.

Герой показан в романе не только как юродивый, как святой. Во всех четырех книгах он - врач, чья лечащая сила уподобляется созидательной силе Творца, чье мастерство исцеления сродни искусству. Руки героя сравниваются с руками музыканта, а обращение с телом больного с игрой на музыкальном инструменте: «пальцы вытянулись <.. .> Движения рук стали плавны, жесты выразительны. <.> Прикасаясь к телу больного, руки Арсения теряли материальность, они словно струились» (с. 63). Таким образом, герой романа не только монах, принявший постриг, не только человек божий, святой из традиционного жития. Он - творец, мастер, виртуозно владеющий своим искусством.

В «Лавре» переплетаются три типа повествования: хроникальное, хронографическое, палейное&. Основные события, происходящие в романе, и даты (рождение героя, возвращение на родину, смерть) со-

7 Бергсон А. Собр. соч. Т. 1. М., 1992. С. 93.

8 Первые два типа повествования отождествляются. См. об этом: Водолазкин Е.Г. Всемирная история в литературе Древней Руси (на материале хронографического и палейного повествования Х1-ХУ веков). СПб., 2008. С. 25.

относятся с событиями Священного писания: с Сотворением мира, со Страшным судом, с потопом. Христофор рассказывает Арсению о создании твердей небесной и земной, о светилах, зверях и птицах, о Боге и о человеке, сотворенном по его подобию из праха земного. Устина вместе с Арсением изучает Псалтирь, числа, отражающие мировую гармонию и обозначающие самые важные вехи в истории человечества (5500-й год от Сотворения мира - рождение Христа; 666 - число Антихриста - символизирует собой завершение истории). Происходящие события соотносятся также с божественной седмицей, определяющей ход земной жизни человека, с пасхальными, календарными и природными циклами. Время в романе измеряется днями, месяцами, вёснами и зимами. Встреча Устины и Арсения происходит в преддверии весны, когда «светло <...> небеса поднялись и стали голубыми» (с. 67). Христофор умирает зимней декабрьской ночью, «когда в природе <...> темно» (с. 67). Устина - также ночью, в ноябре, «в мраке и смраде» (с. 97). В момент ее смерти «луна как раз выбралась из рваных облаков и освещала дверной проем» (с. 97). Утро, когда просыпается Анастасия с ребенком и обнаруживает мертвого Лавра, символизирует рождение новой жизни.

С помощью соотнесения разных временных пластов (настоящего, средневекового и библейского) с природными и календарными циклами в «Лавре» показывается связь времен, непрерывность всех мировых процессов и создается единая картина мироздания в одновременности.

В результате можно говорить о наличии в романе двух образо- и сюжетообразующих осей: вертикальной (одновременность) и горизонтальной (разновременность), которые имеют точки пересечения. Одну из них символизируют два сросшихся дуба на кладбище, у которых герой строит свой дом. Другую же - корнеообразная (не ризоматическая) молния, изображенная в сцене бури и соединяющая твердь небесную с земной. Вертикальная ось символизирует собой божественную вечность, в которой всё сосуществует во вневремен-ности. Время в вечности, по выражению М.М. Бахтина, «вовсе выключено»9, и именно в ней «может раскрыться истинный смысл того, что было, что есть и что будет»10. Горизонтальная же ось отражает земной ход событий во времени, которое «лишено подлинной реальности и осмысливающей силы»11, не всегда и не везде однородно, для каждого явления идет по-разному («исчерпывается не время,

9 Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по исторической поэтике // Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. С. 306.

10 Там же. С. 307.

11 Там же.

но явление»)12. Время то устремляется вперед, то спутывается, то прерывается в сознании героя и автора-повествователя. Движется то циклически по замкнутому кругу, символизирующему собой вечное время (этот тип времени характерен для античной историографии)13, то по спирали, отражающей «хронографический тип истории, который в равной степени касается времени и вечности»14, а также время обладает свойством возвращаться к истокам, к началу начал.

«Чтобы понять мир, нужно сопоставить всё в одном времени, то есть в разрезе одного момента, нужно видеть весь мир как одновременный», - писал М. М. Бахтин15. Такую целостную картину мира и пытается воссоздать в «Лавре» Е. Водолазкин, смешивая дискурсы, прибегая к синтезу разных жанровых форм, соотнося героев и события, принадлежащие разным эпохам, и показывая их все вместе в разрезе одновременности. (Задача, сопоставимая с задачей современной физики). Сам процесс создания романной ткани на первый взгляд по-постмодернистски хаотический, порождает несвойственную для постмодернизма единую структуру этого произведения, характерную для такого типа романа, который можно назвать «романом творения»16 или «романом-моделью мира», в основе которого лежат представления о мироустройстве, о времени и пространстве, о законах, управляющих мирозданием, о всевышнем Творце и о созданном по его подобию человеке.

Весь роман «Лавр» Е. Водолазкина строится как метаморфоза времен - поколений (от Сотворения мира до наших дней) подобно «Трудам и дням» Гесиода. Христофора с его женой сменяет Арсений с его Устиной, их в свою очередь Строев и Александра Мюллер, как день сменяет ночь, а зиму весна и т. д. С позиций земного хода событий (т. е. во времени) - это ряд; в одновременности же - неделимое, сплоченное целое. Арсений не просто сменяет своего учителя Христофора. Христофор с его врачебной силой как бы прорастает в нем: «Арсений знал, что больные в нем по-прежнему видят Христофора, так что их приход всякий раз был как бы продлением жизни деда. <.. .> Арсений и сам понемногу начинал чувствовать себя Христофо-

12 Там же. С. 288.

13 См.: Водолазкин Е.Г. Всемирная история в литературе Древней Руси (на материале хронографического и палейного повествования Х1-ХУ веков). С. 94-95.

14 Там же. С. 95.

15 Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по исторической поэтике // Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. С. 307.

16 Термин принадлежит Н.С. Бочкаревой. См. об этом: Бочкарева Н.С. Роман о художнике как «роман творения», генезис и поэтика: на материале литератур Западной Европы и США конца ХУШ-Х1Х вв.: Дисс. ... докт. филол. наук. Пермь, 2001.

ром» (с. 64). Отношение Строева к Александре Мюллер и ее ребенку напоминает отношение Арсения к Устине и их ребенку. Строев, как и Арсений, чувствует свое родство: «Мне хорошо с ними обоими, сказал Строев, в сердце своем, потому что в них обоих я чувствую нечто родственное» (с. 236).

Образ древа (не ризомы без стержня, без начала и конца) является ключевым для всего романа. И образ главного героя, как и образы других героев, нельзя рассматривать вне связи с этим родовым древом, корни которого ведут к началу начал - к Сотворению мира и к первым людям, описанным в Священном писании.

Главный закон, по которому строится роман, - закон подобия. «Лавр» состоит из сцен, которые не повторяют, но подобны друг другу (их можно соотносить по закону подобия). Этим сцены напоминают греческие авантюры, свойством которых являлась возможность перестановки в пространстве и во времени. Сцена принятия родов Арсением у Устины подобна сцене принятия родов Лавром у Анастасии. История Христофора и его жены подобна истории Усти-ны и Арсения, а та, в свою очередь, истории Строева и Александры Мюллер. Всё это вариации одной истории - Адама и Евы и одного сюжета, описанного в Священном писании.

Все сюжеты сцен «Лавра» - вариации одного сюжета Вечной Книги (Библии), которую читает Арсений и для которой, как и для романа - современной палеи Е. Водолазкина, ключевым является мотив творения.

Таким образом, «Лавр» представляет собой «роман творения», «роман-модель мира», «текст о мироустройстве», главным героем которого является Он в своей многоликости: всевышний Творец - в одновременности и созданный по его подобию человек: Арсений, Устин, Амвросий, Лавр - в разновременности, наделенный божественной способностью творить.

Список литературы

Архангельская А.В. Время древнерусское и современное в романе Е. Во-долазкина «Лавр» // Научная конференция «Ломоносовские чтения» и международная научная конференция студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов». Севастополь, 2013. Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по исторической

поэтике // Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. Бергсон А. Собр. соч. Т. 1. М., 1992.

Бочкарева Н.С. Роман о художнике как «роман творения», генезис и поэтика: на материале литератур Западной Европы и США конца XVIII - XIX вв.: Дисс. ... докт. филол. наук. Пермь, 2001.

Водолазкин Е.Г. Лавр. М., 2014.

Водолазкин Е.Г. Всемирная история в литературе Древней Руси (на материале хронографического и палейного повествования XI-XV веков). СПб., 2008.

Ладохина О.Ф. Филологический роман: фантом или реальность русской

литературы XX века? М., 2010. Басинский П. Светящаяся тьма // Российская газета. 2012. № 5945 (272). 27 нояб.

Скороспелова Е.Б. Русская проза XX века: от А. Белого («Петербург») до Б. Пастернака («Доктор Живаго»). М., 2003.

Сведения об авторе: Маглий Анна Дмитриевна, аспирант кафедры истории новейшей русской литературы и современного литературного процесса филол. ф-та МГУ имени М.В. Ломоносова. E-mail: anna.litera.magliy@mail.ru