Угрозы сельскому развитию в контексте игнорирования управлением социологической информации

УГРОЗЫ СЕЛЬСКОМУ РАЗВИТИЮ В КОНТЕКСТЕ ИГНОРИРОВАНИЯ УПРАВЛЕНИЕМ

СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ИНФОРМАЦИИ

Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ

П.П. Великий, д. филос.н., проф., ведущий науч. сотр., Е.В. Бочарова, к.социол.н., науч. сотр. Института аграрных проблем РАН

Отбор управленческим корпусом свидетельств, выгодно отражающих его деятельность и игнорирование «неудобной» в этом смысле информации - обычная практика повседневности. К числу информации, ставящей под вопрос многие достижения с ведомственной позиции кажущиеся бесспорными, относится информация, оценивающая одни и те же факты с социологических позиций. И это не беспредметный и небезобидный спор интеллектуалов.

История российской агросферы переполнена множеством социальных драм, произошедших в результате одномерных оценок реалий, присущих экономическому редукционизму. Наиболее болезненным итогом игнорирования предостережений социологов явилась акция 70-х гг. XX в. по сселению жителей «неперспективных» деревень в села перспективного развития. В социологической печати публиковалось много аргументов о роли факторов неэкономического характера, которые удерживают жителей малых деревень в «родовом гнезде» (вплоть до роли мест погребения предков, родных и близких людей), но они ничего не значили для планировщиков, приученных идеологией к тому, что двинуть тысячи и миллионы людей в новые места, простое дело. Результаты известны. По данным Л. Л. Рыба-ковского, в 70-е гг. прошлого столетия ежегодная миграция сельского населения в города составляла 1,6 млн человек. [1]

Сохранение человеческих ресурсов на селе остается актуальной задачей и в настоящее время. Среднегодовой валовой сбор зерна и производство яиц в последней пятилетке прошедшего двадцатилетия (2007-2011 гг.) оказались ниже более, чем на 15%, валовой сбор картофеля - более чем на пятую часть, производство скота и птицы в убойном весе - более чем на 30%, молока - более чем на 40% ниже среднегодовых показателей 1986-1990 гг. Такое отставание сохраняется в период 2010-2014 гг. Поскольку смертность населения в 2010 г. оставалась на четверть выше, чем в 1991 г., а к 2013 г., даже при оптимистическом варианте прогноза, превысит этот уровень на 20%, постольку сохранится тенденция естественной убыли населения России [2].

Если выстроить факторы, которые предстают как угроза не одному сельскому хозяйству, но и существованию российского села в

социологической интерпретации, то их структура будет следующей.

1. Сельскохозяйственное производство и все другие отрасли (сферы) занятости не дают пространства для профессиональной самореализации и социального благополучия по нормам, действующим в других сферах. Что же заставляет сельчан, чаще всего глав семей, взрослых сыновей отправляться в большие города, чаще всего в Москву и Подмосковье, оставляя без должного внимания детей, дом, хозяйство? По данным социологического исследования, проведенного на территориях Саратовской, Самарской, Волгоградской областей (2009 г., N=300) больше половины опрошенных мигрантов отметили три причины: во-первых, в их населенном пункте нет никакой работы, так как прежние хозяйства (колхозы, совхозы) ликвидированы, а новые не появились (23,4% -мужчины, 18,0% - женщины). Во-вторых, если организации все же есть - в них устроиться на работу невозможно (12,1% - мужчины, 28,0% -женщины). В-третьих, утроиться на работу можно, но зарплата очень низкая (52,3% - мужчины, 46% - женщины) [3].

2. Крупхозы и фермеры, не нуждаясь в большом количестве работников, подготавливают почву к тому, что воспроизводство кадров, соответствующих инновационной экономике, приостановится. Распад колхозов и совхозов вызвал культурный шок, который вобрал не одно непонимание позиции местных, региональных и властных федеральных органов, прекративших пристрастное, как прежде, отношение к сельскохозяйственному производству. Харизматические личности директоров и представителей хозяйств быстро исчезли, зачастую на глазах у всех они превратились в жадных и сильных, сумевших забрать в свою собственность всю технику, нередко большие площади лучших сельскохозяйственных угодий. Новые хозяйства (АО, СПК), маломощные, с трудом находящие себе нишу в неустоявшейся экономической ситуации в стране, стали местом занятости для немногих членов сообщества и надеждой для большинства на получение хоть каких-нибудь благ для семейного подворья. Отсюда последовали перемены в социальном опыте: произошел возврат навыков выживания за счет семейного хозяйства в

сочетании с использованием труда в коллективном хозяйстве хотя бы одного члена семьи.

3. Ориентация на крупные формы сельскохозяйственного производства и недоучет роли малых форм (ЛПХ, мелких фермеров и индивидуальных предпринимателей) может привести к самоликвидации последних. Социологические исследования свидетельствуют, что эти формы более действенные, чем круп-хозы в контексте воспроизводства сельского населения. Сельская молодежь после обучения в городе (даже в учебных заведениях неаграрной специализации) более активно возвращается, чтобы поддержать и развивать дело и собственность, созданные их родителями. Эта тенденция, к сожалению, не распространяется на сельскохозяйственные организации, в которых сохраняются неоколхозные внутриколлек-тивные отношения.

4. Оценки социальной сферы как деятельности лишь сельской социальной инфраструктуры без учета социокультурного влияния на сельские сообщества факторов производства, усиливают разрыв между общественной и личностной сторонами жизни, ведут к отстранению и изоляции значительной части жителей села.

5. Исследователи-экономисты в той или иной степени полноты анализируют сложный круг проблем их труда, доходов, реже пишут о внутриколлективных отношениях, совсем эпизодически о связи с сельским сообществом, большая часть которого находится вне экономических и социальных отношений с постколхозными организациями (крупхозами). Парадокс заключается здесь в том, что с одной стороны в качестве аксиомы считается, будто бы аграрный сектор (агросистема, агропродоволь-ственная система) всегда будет восполняться человеческими ресурсами за счет людей села, с другой стороны, условия воспроизводства демографических, профессиональных групп, т.е. соответствие перспектив сельской трудовой занятости и жизненных ориентиров детей и молодежи остаются вне должной рефлексии. В целом допускается, что при сокращении числа обслуживающих АПК найдутся в селе люди, которым нужно где-то зарабатывать себе хлеб, и они придут на замену выходящим на пенсии. В такой логической модели система (АПК, агропродовольственная) предстает в отношении кадрового обеспечения гипертрофированно замкнутой, чего в реальности не наблюдается. Все большее число сельских жителей работают вне сельского хозяйства как по сферам занятости, так и территориально, и это вовсе не временная «гавань» переждать, когда и в сель-

ском хозяйстве можно будет получить достойное место работы. Результатом этого процесса является внеаграрное укоренение, складываются личностные связи и профессиональная наследственность городской ориентации.

Ситуация в агросфере подводит к неизбежности возобновления политики и практических мер по обеспечению выбора сельскими жителями форм трудовой занятости, использования собственности, внутрихозяйственных отношений, отвечающих критериям сохранения и воспроизводства аграриев инновационного, креативного типа, схожего с рабочей аристократией, образ которой отображен в советских и зарубежных практиках.

Поэтому вызывают большое сомнение аналитические подходы, когда подсчитывается количество рабочих мест в АПК (сейчас и в перспективе) и делается заключение об относительной сбалансированности между потребностью в рабочей силе и предложением ее. В цифровом выражении баланс может показаться вполне уравновешенным. Однако наблюдение над локальными фактами, ситуациями во многих селах показывает, что подобная логика зачастую разбивается, сталкиваясь с выбором населения, собственников и менеджмента крупхо-зов и иных моделей взаимодействия и реализации жизненных планов. Например, фермер на вполне законных основаниях может потребность в кадрах для своего хозяйства решить не за счет жителей своего села, а приглашенных трудовых мигрантов (гастарбайтеров) из Ближнего Зарубежья, что, кстати, уже стало достаточно распространенной практикой. Понятно, что местные трудоспособные мужчины и женщины в такой ситуации вынужденно будут изыскивать какие-то другие пути выживания. Экспертное знание слабо учитывает эти противоречия, поскольку опирается на «секторальное» знание, создаваемое подходами, выраженными дисциплинарными рамками наук, проявляющих интерес к сельским проблемам.

6. Современная организация экономических отношений и социальной жизни села, построенная на принципах атомизации отдельных агентов - тупиковый путь для консолидации сельских сообществ, равно как и экономических успехов АПК, поэтому поиск парадигмы социальной сплоченности, этого важнейшего ресурса жизнеспособности села, является неотложной научной задачей социологической и экономической наук.

7. Сегодня то новое, что вносили в сельскую жизнь реформаторы либерального толка, остается столь же противоречивым, как и последнее десятилетие XX века. Смысл но-

вого - в применении к селу отраслевых стандартов. В реальности село - это копия социума страны, т.е. в нем есть и должны получать поддержку не одна экономика, материально-техническая база, но и социальное обустройство людей, перспективы их профессионального роста, образование и т.д. Другими словами, нельзя осмысливать село на базе одного-двух элементов этой социально-территориальной общности, а нужно учитывать всю их совокупность. Только тогда и можно будет найти общие предпосылки для инноваций в АПК.

Источники

1. Рыбаковский Л.Л. Миграция населения: прогнозы, факторы, политика. - М.: Наука, 1987. -С. 54-56.

2. Гринберг Р.С., Горшков М.К. Двадцатилетие российских реформ в оценках экономистов и социологов (двадцать тезисов о главном) // Мир перемен. - 2012. - №1. - С. 12-13.

3. Великий П.П. Неоотходничество или лишние люди современной деревни // Социологические исследования. - 2010. - № 9. - С. 44-50.

ИННОВАЦИОННЫМ КУЛЬТУРАМ - ИНФОРМАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ

Р.Б. Нурлыгаянов, д.с.-х.н, гл. науч. сотр. Сибирского НИИ кормов, В.А. Малаев, соискатель, дир. ООО «Сибирский колос», С.В. Лештаев, соискатель, дир. ООО «Вемма»

Народнохозяйственное значение растениеводства трудно переоценить, если учесть, что оно поставляет 90% продуктов питания человека, почти полностью формирует кормовую базу животных, а побочная продукция возделываемых растений участвует в поддержании плодородия почвы. Поэтому экономичность и уровень развития этой отрасли сельского хозяйства в решающей степени определяет эффективность аграрного сектора в целом, - писал в своем классическом труде «Спираль многовековой драмы:...» академик А.А. Никонов [1, с.493]. В настоящее время данные слова Александра Александровича в прямом смысле относятся к возделыванию рапса - универсальной культуре, способной обеспечить человека пищевым и техническим маслами, быть источником высокобелкового корма животным и птицам, фитомелиорантом почвы.

Благодаря достижениям селекции последних нескольких десятилетий по рапсу, культура прочно вошла в ряд перспективных, стала инновационной, несомненно, будет воз-делываться на огромных площадях планеты. Это связано еще с тем, что во многих странах мира рапсовое масло стали широко использовать не только как пищевое растительное, но и возобновляемое дизельное топливо - биодизель. Рапс - уникальное и богатое в историческом смысле растение в возделывании человеком по сравнению с другими культурами, не снижая их достоинства и значение в эволюции природы и самого homo happiness.

Рассмотрим небольшой экскурс становления инновационной культурой рапса. Первыми рапсом заинтересовались корабелы. Они страдали оттого, что подводную часть судов облепляли ракушки и моллюски. Корабли увеличивали свою осадку и уменьшали грузо-

подъемность. В целях борьбы данным явлением в краску для покрытия днища корабля добавляли сырое нерафинированное масло рапса. Оно содержало вредные глюкозиды, имело горький вкус и острый запах [2]. Рапсовое масло также успешно применялось в мыловарении, парфюмерии и освещении. С началом появления паровых машин рапсовое масло стали использовать как смазывающий материал. Было обнаружено, что рапсовое масло прилипает к металлическим поверхностям, омываемым водой и паром, лучше, чем любой другой смазочный материал. В этот период его распространение шло очень быстрыми темпами и имело в основном техническое применение [3]. Однако стремительный рост производства дешевых минеральных масел вызвал резкое сокращение посевных площадей этой культуры. Например, в Германии в 1878 г. посевы рапса составили 179 тыс. га, в 1887 г. - 131, в 1899 г. - 101, а в 1909 г. -41,8 , 1913 г. - 31,9 тыс. га [4, с. 26].

Тем временем, совершенствование методов очистки рапсового масла послужило толчком к интенсивному его использованию в пищевой промышленности, особенно во время первой мировой войны, когда возникла потребность в пищевых маслах и жирах в Центральной Европе. Жмых стали использовать на корм скоту [5]. В Америке и Новой Зеландии рапс применялся в качестве зеленого корма и сырья для приготовления силоса еще далеком в XVIII в. [6].

Следующий этап рапсосеяния был связан со второй мировой войной. Из-за блокады основных источников добычи нефти, рапс для технических целей стали возделывать не только в странах, принимавших участие в войне, но и в таких как Канада, Австралия, Пакистан и др. -всего 28 странах мира [7]. Отрезанные от нефтеносных районов немецкие захватчики в этот