Прага'68: личные истории

Андрей Фозикош Военный переводчик. Служил в представительстве советского командования в Праге

В августе 1968 года — 20 лет

Во время операции «Дунай» служил в армии, прошел блицкурс чешского языка. Приехал в Прагу в декабре, после вывода основной части войск. Был переводчиком в представительстве советского военного командования до 1974 года. За это время женился на чешке и остался жить в Праге. Со временем пришел к выводу, что ввод войск был ошибкой.

Фото из личного архива Андрея Фозикоша

Я родом из Закарпатья, но к Чехии питал слабость с детства. Виной этому, как ни парадоксально, моя учительница русского языка Анна Михайловна Сакмар. Она не только привила мне любовь к русскому языку, но и теплое отношение к Чехословакии, потому что муж ее был словак, преподававший в нашей школе немецкий язык. А еще у Анны Михайловны была дочь Неля, моя одноклассница.

Однажды летом Неля ездила в ЧССР, а вернувшись, рассказывала о ней так занимательно, что нельзя было не влюбиться не только в рассказчицу, но и в страну. Поэтому когда в конце лета 1968 года по армии искали знающих чешский язык, я был в первых рядах, хотя знал всего несколько фраз, заученных от Нели и ее отца. Меня и других добровольцев отправили учиться в Военный институт иностранных языков. Пришлось постараться, чтобы моя ложь не открылась.

92 тыс. солдат и офицеров находились в Чехословакии в момент подписания соглашения о выводе войск в 1990 году

Подготовка заняла три месяца. Мы зубрили язык и днем и ночью: записи на чешском нам включали даже тогда, когда мы спали. Переводчиков не хватало: с момента ввода войск в Праге в основном работали мобилизованные доценты Московского и Ленинградского университетов с кафедры богемистики. В результате именно мне поручили привезти в Чехословакию группу из 19 переводчиков-скороспелок им на замену.

Даже после вывода основной части войск чехи не приветствовали русских в своей стране.
Фото: Никкиля Рейё / Фотоархив журнала «Огонёк»

Нас проинструктировали, что в Чехословакии готовился антисоветский переворот, чехословацкий народ нуждается в помощи и теперь наш черед ехать выполнять интернациональный долг. Мы искренне в это верили и ехали с твердым убеждением, что делаем доброе дело. Никакого оружия у нас с собой не было.

Когда 12 декабря 1968 года мы приехали в Прагу, местные на нас смотрели со злобой и плевали нам под ноги. Никто из нас, 20-летних пацанов, никогда не сталкивался с подобной ситуацией.

Демонстранты в Праге.
Фото: Denis Cameron / REX / Shutterstock / Fotodom

В представительстве советского военного командования в районе Прага-1 на Гаштальской площади из всей группы в итоге оказался я один, остальных ребят раскидали по гарнизонам. Вскоре оказалось, что не все чехи отрицательно относились к вводу войск. Была категория людей, которые, наоборот, ждали этого, потому что действительно боялись за себя и своих близких, за социализм. Как активные проводники политики КПЧ они опасались, что вину за грехи компартии в 1950-е годы — преследование инакомыслящих, запреты на профессию, железный занавес — припишут им. Такие люди были прежде всего среди членов партии, сотрудников госбезопасности и других исполнительных органов. Но была и категория идеалистов, которые считали, что все, что идет из Москвы,— все хорошо.

Были ситуации, когда и мы ощущали себя в опасности. Например, после самосожжения Яна Палаха

Чем закончилась «Пражская весна»?

На пленуме ЦК КПЧ в декабре 1970 года реформаторов официально осудили и обвинили в «подрывной деятельности». Сторонников Пражской весны преследовали за инакомыслие, многие из них лишились работы, стали невыездными или получили тюремные сроки. Александр Дубчек был исключен из партии и до пенсии работал в системе лесного хозяйства в Братиславе. В 1990 году начался поэтапный вывод войск. Последний советский эшелон покинул Чехословакию 21 июня 1991 года.

Это было 16 января 1969 года — на тот момент мы находились в Праге чуть больше месяца. Под вечер, часов в пять, к нам в представительство пришли две девочки, которые симпатизировали советским войскам. Это была Ирена Буглова, моя будущая жена, и ее подружка. Они рассказали, что произошло самосожжение, что это был протест против ввода войск, и посоветовали нам принять меры безопасности.

В полиции нам быстро подтвердили этот факт. Вскоре пришли другие чехи, которые поддерживали ввод войск. Они утверждали, что это провокация западных спецслужб, которая должна была снова взорвать уже успокаивающуюся ситуацию. Позже нам принесли письмо Палаха, которое мне пришлось переводить. Тогда я ничего не почувствовал: воспринял это как звено в цепи действий, направленных на дискредитацию советских войск.
Спустя два дня Палах умер. В городе вспыхнули демонстрации, и наше представительство оказалось полностью окруженным.

Десятки тысяч чешских студентов и пражан собрались на Вацлавской площади после митинга 20 января 1969 года с плакатами Яна Палаха.
Фото: Royle/AP

На площади стояло два бронетранспортера, из охраны у нас был только полувзвод автоматчиков. Представитель советского командования в Праге полковник Щеблаков дал приказ поставить у входа двух солдат с автоматами на изготовку, но с пустыми магазинами, а экипажам БТР — задраить люки, быть на связи, в случае необходимости заводить двигатели и пробивать нам дорогу для эвакуации.

Собравшаяся толпа махала кулаками и скандировала:
«Русские, убирайтесь домой!»

Мы наблюдали за этим из окна второго этажа, и вдруг полковник Щеблаков — фронтовик, человек боевой и знающий — спросил меня: «У тебя есть табельное оружие?» Я говорю: «Мне его никто не выдал». Тогда я впервые забеспокоился. Толпа бушевала часов до девяти вечера.

Похоронная процессия у гроба Яна Палаха на территории Карлова Университета.
Фото: AP

Постепенно и эти волнения улеглись, началась более спокойная жизнь. Несколько лет я сопровождал полковника Щеблакова на переговорах самого разного уровня: от решения бытовых проблем до встреч в высших партийных и государственных органах ЧССР.

Чехи возлагают цветы к гробу Яна Палаха на территории Карлова Университета.
Фото: Royle/AP

Однажды мне в руки попала газета «Литерарни новины» — та самая, где был опубликован манифест «Две тысячи слов». В нем говорилось о том, что Компартия, узурпировав всю власть, фактически потеряла контроль над собой и освободила дорогу самовлюбленным карьеристам. И, главное, там была инструкция, что с этим делать. Причем это были предложения, которые бы разделил каждый разумный человек, например о том, что на производствах нужно создавать такие профсоюзы, которые контролировали бы ход производства и отстаивали интересы рабочих по-настоящему, а не подчинялись партийной линии. После этого мое отношение к вводу войск в Чехословакию стало постепенно меняться.

до1991 года советские военные оставались на территории Чехословакии

Я стал понимать, что и у нас в Советском Союзе происходит нечто подобное тому, что критиковали «Две тысячи слов». Постепенно я пришел к выводу, что ввод войск был ошибкой, что ситуацию нельзя было решать военным путем, а, напротив, нужно было приветствовать опыт ЧССР. Если бы чехословацкий эксперимент удался, он мог стать катализатором улучшения социализма во всем соцсодружестве.

Андрей Фозикош с женой Иреной.
Фото из личного архива Андрея Фозикоша

Что такое «Две тысячи слов»?

Знаменитый манифест интеллигенции «Две тысячи слов» был опубликован 27 июня 1968 года в газете «Литерарни новины». Помимо автора Людвика Вацулика под ним подписались еще несколько десятков человек. Там говорилось, что Компартия «после войны завоевала у народа большое доверие, но постепенно начала разменивать его на должности» и «стала притягательной силой для властолюбивых эгоистов». Теперь же в партии начался «возродительный процесс демократизации» и нужно «довести до конца наше намерение очеловечить этот режим».

Моя командировка продолжалась до 1974 года. За это время я женился на Ирене, у нас родились две дочери. По увольнении я уехал во Львовскую область, семья готовилась переехать ко мне, но в это время тяжело заболела мама моей жены. Несмотря на заверения генерала в львовском ОВИРе, что меня в Праге «не ждут», в 1977 году меня отпустили.

Я работал в чешском Минкульте, сотрудничал со многими чешскими изданиями, занимался переводами, в том числе художественной литературы. После бархатной революции принимал участие в создании ассоциации «Чехрос», которая занималась восстановлением чешско-российских экономических связей, был главным редактором журнала «Русское слово».
Так 1968 год изменил мою судьбу, навсегда связав ее с Чехией.