К вопросу о богословско-исторической концепции эфиопской «Славы царей»

Вестник ПСТГУ

III: Филология

2007. Вып. 1 (7). С. 107-113

К ВОПРОСУ О БОГОСЛОВСКО-ИСТОРИЧЕСКОЙ

концепции эфиопской «Славы царей»

И.А. Фридман

«Кыбрэ нэгэст» («Славу царей») без преувеличения можно назвать национальным эпическим сказанием эфиопов. Это сочинение, традиционно датируемое первой пол. XIV в., с самого начала было задумано его автором (или авторам)и как несущее весьма значимую идеологическую нагрузку: миф о происхождении эфиопской царской династии от Соломона и царицы Савской легитимизировал право на престол новой династии, пришедшей к власти незадолго до появления книги. Статья посвящена богословской концепции памятника и развиваемой в нем концепции «священной истории» вселенной и Эфиопии как богоизбранной страны, наследницы обетований, данных Богом ветхозаветному Израилю.

«Слава царей» (на языке оригинала — «Кыбрэ Нэгэст») — книга, созданная, согласно традиционной датировке, в первой пол. XIV в. и являющаяся, без преувеличения, основой национального и религиозного самосознания для семитоязычных христиан Эфиопии. Ее сквозная тема — обоснование происхождения эфиопской царской династии от царя Соломона и царицы Савской1, сын которых Менелик, будучи первенцем израильского царя, похищает Ковчег Завета из Иерусалимского храма и доставляет его на родину своей матери, в Эфиопию, которая и является с той поры новым Сионом и новым Израилем, страною, облагодетельствованною Богом более всех прочих стран в силу пребывания в ее столице, Аксуме, величайшей святыне дохристианского мира. Об огромном значении «Кыбрэ Нэгэст» для эфиопского самосознания красноречиво свидетельствует следующий исторический факт: во второй пол. XIX в. эфиопский император Йоханныс написал письмо британской королеве Виктории, умоляя ее вернуть в страну основной экземпляр «Славы царей», захваченный несколькими

1 Ср. 3 Цар 10. 1-13.

годами ранее британской военной экспедицией в качестве трофея, и утверждая, что без этой книгой, он не сможет держать в повиновении свой народ.

Поскольку предметом нашего анализа является богословская концепция «Кыбрэ Нэгэст»2, следует сразу же оговорить специфику богословских тем памятника: богословие как учение о Боге в Самом Себе на страницах памятника практически не присутствует, а учение о Боге как Промыслителе и Искупителе носит весьма своеобразный характер. В книге развивается достаточно четко, на наш взгляд, формулируемая концепция «священной истории», т. е. учение о Боге в Его отношении к миру и прежде всего к человеческому роду. Развитие этой концепции идет двумя путями, но в содержательном плане они тесно взаимосвязаны: один из них состоит в утверждении идеи непрерывной преемственности царской власти от Адама до сына Соломона и царицы Савской Менелика и от последнего — к позднейшим властителям Эфиопии; другой раскрывает тему «небесного Сиона», Скинии Закона, величайшей национальной святыни, чрезвычайно важной для эфиопов. На этих двух сюжетных линиях мы и предполагаем остановиться подробнее.

Вопрос, задающий основную тему всему произведению, звучит уже в начале книги. Св. Григорий, просветитель Армении, от лица которого ведется повествование, находясь во рву, куда он, как известно, был брошен гонителем христиан царем Трдатом, спрашивает самого себя: «В чем состоит слава царей? Во множестве ли она войска, или в великолепии земного имения, или в управлении обширными землями?» (гл. 2). Ответом на этот вопрос, поводом для которого послужило нечестие армянского царя, и становится развиваемая в книге концепция царской власти.

Первым царем — в полном смысле этого слова — был Адам. По рождении Авеля именно ему, а не старшему сыну Каину, Адам решает передать царство. Именно это решение Адама, согласно «Кыбрэ Нэгэст», и послужило основной причиной убийства Авеля. Впоследствии царское достоинство, доставшееся Сифу, переходит от одного допотопного патриарха к другому вплоть до Ноя, а от Ноя через Сима и его потомков — к Аврааму, Исааку и Иакову. Старший

2 Перевод цитат осуществлен по изданию: Kebra Nagast. Die Herrlichkeit der Konige. Nach den Handschriften in Berlin, London, Oxford und Paris zum ersten Mal im athiopischen Text herausgegeben und mit deutscher Ubersetzung versehen von Carl Bezold. Munchen, 1905.

сын Иакова Рувим лишается царства за преступление, совершенное им против ложа отца, и наследником становится Иуда3.

В чем же состоит ответ на вопрос Григория Просветителя? Хотя мы и не находим в книге прямого ответа, на многое проливают свет те главы, в которых речь идет о благословениях и наказаниях, обещанных Богом Менелику через первосвященника Садока (гл. 40-42, 44). Эти главы обнаруживают многочисленные текстуальные совпадения с гл. 28 Второзакония, где Моисей возглашает благословения Израилю за соблюдение заповедей Божиих и проклятия за отступление от них. В целом же можно сказать, что идеал царя, каким его знает «Кыбрэ Нэгэст», по существу, совпадает с библейским представлением о праведном правителе, помазаннике Божием. Приведем в этой связи лишь одну цитату: «Не должно поносить царя, ибо он — помазанник Божий /.../ Если он творит доброе, то не понесет вреда в трех царских достоинствах: во-первых, Бог поразит ему его врага, и он не впадет в руки врагов своих; во-вторых, Он воцарит его на небесах с Собою и с праведными Своими и посадит его одесную Себя; в-третьих, Он воцарит его на земле в славе и радости, и утвердит ему царство его, и повергнет народы к ногам его» (гл. 44).

При обращении ко второй центральной теме книги — теме Скинии Завета — мы сталкиваемся с интересным представлением: между Скинией небесной, существующей от сотворения мира, и скинией земной, рукотворной, созданной во времена Моисея, с одной стороны, утверждается прямая связь, с другой — их существование все же сохраняет самостоятельность. «Для Сиона, Скинии Закона Божия, [Бог]утвердил в начале небеса и возрадовался [ей], да станет она на земле обителью славы Его. Восхотев этого, низвел Он ее на землю и даровал Моисею сделать ее подобие» (гл. 17; курсив мой. — И. Ф.).

Скиния, называемая в «Кыбрэ Нэгэст» также «Сионом» или «небесным Сионом», — первая сотворенная Богом вещь. Об этом открыто заявляют 318 православных Отцов — аудитория св. Григория Просветителя: «И архиепископы, которые были там, ответили и сказали блаженному Григорию, “Вот, ныне мы ясно понимаем, что прежде всякой сотворенной вещи, и ангелов, и прежде небес и земли, и прежде столпов небесных и глубин морских Он сотворил Скинию Завета, и то, что находится на небе, движется по

3 Имя Иуды автор «Кыбрэ Нэгэст» возводит, по мнению некоторых исследователей, к эфиопскому глагольному корню vhed — «отнимать силой».

земле”» (гл. 10). Именно эта Скиния и есть радуга, ставшая знамением завета, заключенного Богом с Ноем (там же). Аврааму Бог обещает низвести через семь поколений после него Скинию на землю, «и она будет ходить с семенем твоим, и будет спасением роду твоему» (гл. 14). Скиния Завета также, в соответствии с общехристианскими типологическими представлениями, прообразует Деву Марию, и это неоднократно подчеркивается в книге.

Одним из центральных, а в идеологическом отношении, может быть, самым важным эпизодом «Кыбрэ Нэгэст» является похищение Менеликом и его юными друзьями Ковчега Завета, который, по представлениям эфиопов, сообщает святость Скинии, т. е. свойства Ковчега тождественны свойствам Скинии. Здесь не место останавливаться на подробном описании этого события — нас интересует лишь значение его в контексте богословско-исторической концепции книги. Похищение Ковчега — главной святыни Израиля — и перенос его в Эфиопию знаменуют переход Божественного избранничества от израильтян, оказавшихся недостойными его из-за своего упорного противления истине, к новому Израилю — эфиопам: «Бог любит народ эфиопский, ибо, не зная закона Его, он уничтожил идолов своих, а те, кому был дан закон Божий, делали идолов и поклонялись богам, которых Бог ненавидит» (гл. 95).

Именно в этом нам видится звено, связующее две центральные идеи книги. «Эфиопия приходит на смену Израилю и становится новым Израилем, в котором правит Менелик, первенец Соломона, и который обладает Ковчегом Завета, который, находясь в Аксуме, куда он был перенесен, сообщает этому городу святость, делая его новым Иерусалимом»4. Принимая во внимание всю важность религиозного аспекта этого события, не следует упускать из виду и политической его стороны: именно Эфиопия, согласно «Кыбрэ Нэгэст», является величайшей монархией мира в силу первородства Менелика и его происхождения от царя, стоявшего во главе государства — хранителя истинной веры. Интересно отметить, что такое положение Эфиопии отчасти было признано и в других монофизитских Церквах. Так, сирийский яковитский патриарх Игнатий Нух (1494—1509) в своем сочинении о вере сирийцев следующим образом распределяет функции между тремя основными частями монофизитского мира: царство (тат!ака) принадлежит

4 Shahid Irfan. The Kebra Nagast in the Light of Recent Research // Museon 1976. №89. P. 157.

эфиопам, священство (каЫШ) — коптам, а пророчество (nubuwwa) — сирийцам5.

Концепция Эфиопии как величайшего христианского государства ойкумены утверждается автором «Славы царей», если уместно так выразиться, не без усилий. Действительно, если Эфиопия притязает на положение древнейшего в мире (после Израиля) государства, исповедующего истинную религию, то как объяснить факт обращения эфиопов в христианство свв. Фрументием и Эде-сием, равно как и факт пребывания на эфиопском престоле в период от Менелика до христианизации страны языческих монархов? Автор книги находит простой, но вряд ли наилучший выход: он хранит полное молчание об этом аспекте эфиопской истории.

Один из современных исследователей «Кыбрэ Нэгэст» Ирфан Шахид выделяет следующие задачи, стоявшие перед автором, и способы их решения: древние языческие эфиопские цари рассматривались как потомки бога или богов (скорее всего, Ареса / Махре-ма). Таким образом, именно божественное происхождение служило санкцией власти царей Аксума. Став христианской, эфиопская монархия нуждалась в новом обосновании властных прав своих правителей. Происходить от самого Христа они, по понятным причинам, не могли, но возвести свою родословную к одному из царственных предков Христа, мудрецу и пророку, оказалось возможным. Соломон, таким образом, стал, по выражению Ирфана Шахида, «весьма удобным ёеи8 ех шасЫпа»6. Данную гипотезу можно, как нам кажется, принять к сведению, не придавая ей решающего значения в объяснении сюжетной линии «Славы царей».

Но это не единственная проблема, которую приходится решать автору. Следующая может быть сформулирована так: если его страна занимает главенствующее положение в мире, то какова роль других государств и прежде всего Византийской империи?7 Какое место отводится крупнейшему христианскому государству в том мире, где доминирует Эфиопия?

Взаимное соотношение двух империй задается самим фактом (действительным, по крайней мере, в контексте книги) происхождения их царских домов от двух сыновей одного и того же отца:

5 См.: Graf Georg. Geschichte der christlichen arabischen Literatur. Band 4 (Studi e Testi). Roma, 1949. S. 8—11.

6 Shahid J. Op. cit. P. 160.

7 Мы не будем здесь останавливаться на связанных с выдающейся ролью Византии в «Кыбрэ Нэгэст» предположениях о ранней датировке памятника; скажем лишь, что нам они представляются заслуживающими внимания.

эфиопской династии — от старшего и первородного Менелика, а византийской — от младшего Адрами. Эфиопия рассматривается как безусловно лидирующее государство, своего рода «старший брат» Византии, но и последняя выступает в книге как одна из ведущих мировых держав — не только в силу происхождения византийских монархов от Соломона, но и в силу (и это не раз отмечается автором) обладания другой величайшей святыней — Древом Креста Христова. Роль как Эфиопии, так и Византии как главных защитников христианства и гарантов богоустановленного мирового порядка особенно рельефно выступает в одном из заключительных эпизодов книги — встрече в Иерусалиме византийского императора Юстина I и эфиопского царя Калеба. Два властителя договариваются о разделе сфер влияния между собою: Калебу достается часть земли от Иерусалима до Западной Индии, т. е. фактически весь монофизитский мир, многие насельники которого, вполне возможно, смотрели в ту эпоху именно на аксумского негуса, а не на васи-левса как на своего лидера (особенно в период возвращения Константинополя к Халкидону, начатого Юстином и продолженного Юстинианом). Но и Византии отходит немалая и очень важная часть, обозначенная в тексте несколько загадочными словами: «от половины Иерусалима и от севера его до юго-востока его» (гл. 20). Формулировка эта, однако, становится менее загадочной, если принять во внимание сказанное о сфере эфиопского влияния: точно так же, как Эфиопия ответственна за мир истинной, беспримесной (т. е. монофизитской) веры, Константинополю подотчетны страны, хотя и не сохранившие чистоту веры, но все же исповедующие христианскую религию (т. е. православные).

Подводя итоги, можно выделить следующие основные моменты, характеризующие богословско-историческую концепцию «Кыбрэ Нэгэст»: 1) оригинальное представление об Адаме как первом царе и об эфиопских монархах как прямых и законных наследниках царских прерогатив первого человека; 2) мифологема «небесного Сиона» как первого творения Божия и в то же время великой святыни, обладание которой, наряду с наследованием царского сана от Адама, сообщает Эфиопии статус богоизбранного государства. Точка пересечения этих двух мотивов — похищение Мене-ликом и его спутниками Ковчега Завета и его перенос в Аксум — образует, по нашему мнению, кульминационный момент в развитии сюжета «Славы царей».

Observations on the theological

AND HISTORICAL CONCEPTION

of the Ethiopian epic «The Glory of Kings»

I. Fridman

«Kebra nagast» («The Glory of Kings») doubtlessly deserves the name of Ethiopian national epic. The book, traditionally dated the first half of the XIVth century, from the very start of its existence bore a considerable ideological charge: the myth according to which the then Ethiopian royal dynasty originated from the union of King Solomon with the Queen of Sheba legitimized the rule of the new royal house which had come to power only several decades before the appearance of the book. The article contains observations bearing on the theology of «Kebra nagast» as well as on its view of the world’s sacred history» and of Ethiopia as God’s chosen country and the rightful heir of God’s promises made to the old Israel.