Общность и основание: Dasein, отсутствие, симфема

“Ч-  Вестник Самарской гуманитарной акалемии. Серия «Философия. Филология». 2010. № 2

ФИЛОСОФИЯ

ГЕРМЕНЕВТИКА СООБЩЕСТВА*

ОБЩНОСТЬ И ОСНОВАНИЕ:

DASEIN, ОТСУТСТВИЕ, СИМФЕМА

© В. Г. Косыхин

Косыхин Виталий Георгиевич

доктор философских наук, доцент

доцент кафедры философии и методологии науки Саратовский государственный университет

им. Н. Г. Чернышевского

Статья рассматривает проблему оснований общности в современной философии. По мнению автора, имеются три существенные концептуальные возможности, которые могли бы конституировать полобные основания. Первая принимает хайлеггеровское Dasein в качестве способа герменевтического елинения с метафизической тралицией, вторая возможность осуществляется в сфере отсутствия, понимаемой, вслел за Аеррила, как место встречи невыразимого сообщества мыслящих, третья возможность описывается неоплатоническим понятием симфемы. Все эти возможности наллежит рассматривать в контексте «герменевтики возвращения», возвращающей нас в сообщающемся акте мышления к изначальной лля философии общности.

Ключевые слова: общность, Батай, Dasein, Хайдеггер, метафизика, отсутствие, Аеррида, симфема, герменевтика возвращения.

Обособленный индивид никогда не имеет возможности создать мир: совпадение желаний не менее необходимо для рождения человеческих миров, чем совпадение случайных сочетаний фигур.

Батай Ж. «Ученик колдуна»

Не является ли философское сообщество разновидностью сообщества магического, свя-

*В первом разделе журнала представлена часть материалов Российской конференции «Герменевтика сообщества» (14-15 октября 2010 года).

Конференция была организована и проведена Центром философских и эстетических исследований Самарской гуманитарной академии и кафедрой философии гуманитарных факультетов Самарского государственного университета.

занного узами симпатической магии с познанием истины и созданием вращающихся вокруг нее смысловых миров? Ответ на этот вопрос, по всей видимости, должен быть отрицательным: магия нацелена на единичное, философия — на общее.

Уже в самом понятии сообщества содержится представление о некой общности, лежащей в его основании. В случае с философским сообществом предполагается, что это общность идей и интересов, так или иначе связанных с философией. Мышление в круге очевидностей подсказывает вариации, касающиеся общности направлений (феноменология, герменевтика и т.п.) или общности исключительностей (например, Ж. Батай — Ф. Ницше).

Само философское мышление изначально исходит из колебаний между двумя невозможностями: невозможностью мыслить безличностно, только в рамках сообщества, и невозможностью мыслить в одиночестве, как если бы никакого сообщества любителей мудрости не существовало. Открытие своего «неодиночества» в мире характеризует уже философское мышление античности. Гераклит говорит о логосе, который присущ всему; Сократ рассуждает об истине исключительно в компании, находясь в постоянном поиске не только истины, но и собеседников; Аристотель изобретает «предшественников», много сделавших для дела истины: «Никто не в состоянии достичь ее [истину] надлежащим образом, но и не терпит полную неудачу, а каждый говорит что-то о природе и поодиночке, правда, ничего или мало добавляет к истине, но, когда все это складывается, получается заметная величина»1. Фактически, этими словами Аристотель закладывает основу для всякого метафизического сообщества, которое, хотя и ищет истину по видимости поодиночке, нуждается в итоговом соединении своих усилий.

Не является ли поиск общности неотъемлемым свойством дискурса философии? Как кажется, в других науках он менее значим в свете невозможности их выхода за пределы аксиоматики очевидных данностей.

Общность — это не акт понимания, разделяемого с кем-то, она — то, что обосновывает понимание, лежит в его основе и превышает его. В этом смысле сознание общности относится даже не к сфере герменевтического предпонимания, отсылая в первую очередь к этапам понимания, реконструируемым задним числом. Акт мысли — это восстановление общности, он возвращает нас к ней.

В этой связи представляется интересным вопрос о различных разновидностях философской общности, которые могли бы собирать разбредающиеся логосы философии на основе какого-то единого основания. Мне представляется, отнюдь не в гегелевском триадическом смысле, что основаниями общности мышления внутри единого пространства философии в современной ситуации могли бы послужить концепты Dasein, отсутствия и симфемы.

Начнем с Dasein, этого изначально обособленного хайдеггеровского «бытия-с-другим». Онто-герменевтический проект фундаментальной онто-

1 Аристотель. Сочинения : в 4 т. Т. 1. М. : Мысль, 1976. С. 94.

логии, с точки зрения Хайдеггера, является не просто еще одной философской системой, которая, в отличие от прочих, «ориентирована на понимание», но, в силу самой своей укорененности в глубинной структуре понимания, является универсальной основой для всех возможных онтологий и философий. Эта универсальность подчеркивается через выведение на первый план исследования экзистенциальной аналитики присутствия (Dasein).

Как отмечает Хайдеггер, онтическое отличие присутствия состоит в том, что оно уже существует онтологично, т. е. в особой приближенности к бытию. Это присутствие даже доонтологично, поскольку являет собой предпосылку для любой возможной онтологии. Фактически, это сущее существует в качестве способа понимания бытия. Об этой доонтологичности присутствия Хайдеггер говорит следующее: «Онтологии, имеющие темой сущее неприсутствиеразмерного характера бытия, сами поэтому фундированы и мотивированы в онтической структуре присутствия, которая вбирает в себя определенность доонтологического понимания бытия. Поэтому фундаментальную онтологию, из которой могут возникать все другие, надо искать в экзистенциальной аналитике присутствия»2. Через Dasein само бытие впервые оказывается мыслимым. И наоборот, именно в свете так изначально понятого бытия как присутствия и надлежит, согласно Хайдеггеру, продумывать, переосмысливать заново существо любого мышления как необходимо сопричастного этому бытию. Dasein — это универсальная герменевтическая отмычка, соединяющая здесь и не-здесь, она приближает нас к общности с сообществом мыслящих, находящимся всегда уже здесь. Таким образом мы вступаем в метафизическое сообщество.

Связанной с Dasein проблемной области, традиционно обозначаемой как Dasein-анализ или Dasein-аналитика, были посвящены Цолликонеров-ские семинары 1965 г., разъясняющие взгляды позднего Хайдеггера на этот счет. Вот что говорит о Dasein сам Хайдеггер по прошествии почти 40 лет после «Бытия и времени»: «В “Бытии и времени” сказано, что вопрос о Dasein есть вопрос о самом способе его существования. Одновременно само это Dasein определяется как изначальное бытие-с-другим. Поэтому Dasein всегда задается вопросом о другом»3. Что же это «другое» для Dasein? Это то, что может быть помыслено в свете близости Dasein к бытию.

Сама привилегированная позиция, занимаемая Dasein в круге сущего, обеспечивает не только уникальность доступа к истине бытия, но также и «изначальное» предрасположение к бытию-в-мире, что неизбежно выступает, я бы даже сказал, проступает сквозь маски деривативных от Dasein экзистенциалов как существование в круге совместного бытия с другими. Это позволяет, с одной стороны, добиться полного охвата доступного для понимания (посредством Dasein) сущего, а с другой стороны, исключает возможность солипсистского или субъективистского толкования Dasein.

2 Хайдеггер М. Бытие и время. М. : Ad Marginem 1997. С. 13.

3 Хайдеггер М. Цолликонеровские семинары // Логос. М., 1992. № 3. С. 84.

Главным парадоксом, но, одновременно, наиболее логически последовательно обосновывающим тезисом аналитики Dasein является вывод, делаемый на основе изменения понимания самого понятия «бытие»: человеческое существо, как Dasein в рамках «нового» понимания бытия, принципиально деперсоналистично, так как личность становится просто местом, где происходит мышление бытия, уникальное, но, одновременно, соединенное с традицией метафизического сообщества.

Метафизика, понимаемая как своего рода дискурс тотального, более или менее игнорирующего особенности, обобщения, исходит из предпосылки, «будто присутствие можно произвольно заменить другим, так что остающееся неиспытанным в своем присутствии окажется доступно в другом»4.

Метафизический субъект обладает свойством всеобщности, или, говоря словами Хайдеггера, заместимости. На место некоего «икс» всегда можно подставить то или иное конкретно-индивидуальное сущее. С одной стороны, в этом метафизика определенно права, поскольку знание должно быть независимым от конкретно-ситуационных вариаций его понимания, но, с другой стороны, подобная позиция игнорирует уникальность, «всегда-единичность» Dasein, что проявляется хотя бы в доступности для Dasein опыта собственной конечности (в понятийном смысле).

Субъективное поле метафизического опыта можно в принципе всегда представить как сумму всех наличествующих «я» (будь то в прошлом, настоящем, будущем или вообще в некоем надвременном пространстве метафизического осмысления), однако совершенно бессмысленно представлять себе подобным образом объективное поле онто-герменевтики, которое никогда, ни при каких обстоятельствах не может являться простой суммой Dasein, которое, в отличие от традиционного «я» метафизического субъекта, всегда уникально и не подвластно заместимости: конечность и временность Dasein всегда в первую (а может, и единственную) очередь — это конечность именно этого Dasein, и вопрос относительно общности еще должен быть поставлен в контексте исхода и возвращения Dasein.

Таким образом, можно сделать вывод, что в присутствии постоянная его незавершенность, «нецелость» является неустранимой. Более того, сама эта неустранимость незавершенности является характерной чертой Dasein. «Соответственно присутствие тоже есть, пока оно есть, всегда уже свое еще-не. То, что составляет “нецелость” присутствия, постоянное вперед-себя, не есть ни недостача суммарной собранности, ни тем более ее пока-еще-недоступность, но такое еще-не, каким присутствие как сущее тем, что оно есть, имеет быть»5.

Присутствие (Dasein) никогда не статично, оно постоянно удаляется от себя и возвращается к себе. Смысл бытия присутствия, напряженность этого смысла конституируется в ходе этого постоянного удаления-возвращения. В случае герменевтики — это комментарий, который одновременно приближается и удаляется от своего источника, вступая с ним в игру согласий и разночтений.

4 Хайдеггер М. Целликонеровские семинары. С. 87.

5 Хайдеггер М. Бытие и время. С. 244.

Может ли отсутствие стать основанием для общности сообщества? Не станем торопиться с очевидно отрицательным ответом. Вместо этого, вслед за Аристотелем, подробно разобравшим этот вопрос в «Метафизике»6, уточним, что было бы ошибкой понимать это отсутствие как простое отсутствие чего-либо, как некую форму небытия или ничто, равно безликого и равно неопределимого. Жак Деррида (а именно в контексте его мышления мы будем освещать проблему отсутствия) говорит, что отсутствие в современной онтологии подразумевает парадоксальным образом не бедность речи, но умножение голосов, означая изначальный и бесконечный конец моноло-гизма7. В принципе, любая попытка мышления о чем-либо, а тем более об отсутствии, если она совершается вместе с Деррида, означает умножение голосов, поскольку сам Деррида также постоянно мыслит с кем-либо.

Понятие «отсутствия», по Деррида, является специфическим концептом классической метафизики, которое, будучи вполне ею признанным, все же как бы не имеет места в парадигме мира, понимаемого как присутствие. Деконструкция начинает приближение к понятию отсутствия с точки зрения критики традиционной концепции знака. Классическая концепция знака, согласно Деррида, состоит в том, что знак ставится на место вещи, причем вещи присутствующей, ибо «вещь» используется здесь в значении референта: «Знаки репрезентируют присутствующее в его отсутствии... Знак, следовательно, выступает как бы отсроченным присутствием»8.

Деррида выявляет, что уже в классической концепции знака обнаруживается отсутствие в знаке в данный момент, в момент его использования, того присутствия, взамен которого знак и создается. Деррида в своей работе «Подпись, событие, контекст» отмечает: «Отсутствие Референта [в знаке] достаточно легко признается сегодня. Эта возможность вытекает не только из эмпирического наблюдения. Она конструируется знаком»9.

Значение в знаке ирреально-не-бытийственно, будучи таковым, оно неизбежно выпадает из бытия/присутствия, увлекая при этом за пределы бытия/присутствия и сам знак. Это достигается через бесконечное движение означивания, через бесконечные отсылки от знака к знаку через игру следов, уже больше не принадлежащих к горизонту бытия.

В своем тексте «Как избежать разговора: денегации» Деррида формулирует три вопроса, стоящие перед современной онтологией и которые лишь обозначают ряд дальнейшего онтологического вопрошания в поле онтологии отсутствия:

«1. Как не говорить о бытии (то есть как избежать разговора о бытии)?

2. Как говорить о бытии по-другому?

3. Как говорить об ином (нежели это) бытии? И так далее»10.

6 См: Аристотель. Метафизика // Сочинения : в 4 т. Т. 1. М. : Наука, 1976. С. 121.

7 См: Деррида Ж. Эссе об имени. СПб. : Алетейя, 1998. С. 74.

8 Деррида Ж. Голос и феномен. СПб. : Алетейя, 1999. С. 178.

9 Derrida J. Margins cf philosophy. Chicago: The Univ. cf Chicago Press, 1982. P 318.

10 Гурко E. Деконструкция: тексты и интерпретация. Деррида Ж. Оставь это имя (Постскриптум), Как избежать разговора: денегации. Минск : Экономпресс, 2001. С. 257.

Эти вопросы, на наш взгляд, вполне можно применить и к герменевтике сообщества. Тогда они будут направлены на поиск основания и общности отсутствующего сообщества, которое нельзя мыслить как негативную кальку с сообщества, фактически присутствующего. Они говорят вовсе не об отсутствии или присутствии сообщества, но о возможности встречи присутствия и отсутствия в некоем парадоксальном месте, бытийствую-щем только отсутствуя, месте встречи невыразимого сообщества мыслящих, когда отсутствующий я встречается с отсутствующим другим.

Собственно, с этой встречи в традиции платонизма, если мы, конечно, согласимся с основной мыслью платоновского «Алкивиада», и начинается путь к подлинной общности сообщества ищущих истину.

Понятие симфемы, предлагаемое в качестве еще одного возможного основания общности сообщества мыслящих, восходит к поздней неоплатонической традиции Ямвлиха и Прокла, где оно играет весьма существенную роль в контексте понимания философского мышления вообще. Обращение к неоплатонизму вовсе не является (вспомним А. Ф. Лосева) чем-то случайным, особенно теперь, когда становится все более очевидным кризис перспектив онто-исторической герменевтики и философских инноваций постмодерна. Та «герменевтика возвращения», которая характеризует неоплатонизм в целом, создает новые перспективы и для понимания основы философской общности.

Симфема — это некая способность ума к постижению смысла, находящегося во всем существующем, видимом и мыслимом. Все вещи обладают некой силой смысла, придающей им траекторию движения, заставляющей их возвращаться к собственным причинам. Этот круг возвращения происходит на разных уровнях: симфема, «сила возвращения смысла», проявляется как реализация бытийной возможности или «способность» (epideiotes), как жизненная энергия и как сила ума. Сущность механизма действия симфемы выражается понятием симпатии: тела, события, идеи возвращаются к тому, к чему испытывают близость и с чем имеют внутреннее, «симфемное» родство. Наличие симфем в мире объясняется неоплатониками действием природы, которая разумна, изначально вливая симфемы в вещи. Эти же симфе-мы, но находящиеся в душе и уме человека, обеспечивают возможности нашего обобщающего (целостного) восприятия мира и синтетического, опять-таки обобщающего, понимания. Единение с истиной и благом осуществляется в платонизме через соприсутствие созерцающей мысли.

Приводящий к единению механизм действия симфем превосходит наше понимание, поскольку лежит в его основе. Сама деятельность разума является проявлением возвращающей к смысловому единству энергии симфем.

Однако кое-что определенное о том, что лежит в истоке нашей познавательной способности, сказать все же можно: это связь симфем с сущностью всего (можно даже сказать, что они, собственно, и составляют эту сущность). Знаки и символы, которыми обменивается между собой, и сами языки, на которых говорит сообщество, являются формами проявления этой сущности. Но эта сущность пребывает так, что одновременно возвращает все к себе: пребывание, исхождение и возвращение — это этапы

движения неоплатонической диалектики и, одновременно, стадии нашего понимания. Оно связано с симфемами, поскольку понимание в платонизме есть возвращение к более высокой и более первичной общности. Симфемная общность как некое потенциальное поле совместно постигаемого смысла вполне может быть понята в качестве основания как философской герменевтики (обеспечивая взаимопроникновение родственных умов и смыслов), так и герменевтики философского сообщества, понятие которого в этом случае безусловно уточняется, подразумевая сообщество ищущих истину, но вовсе не сообщество ее знатоков или, тем более, практиков.

В заключение, если уж мы постоянно говорим о возвращении, вернемся к мысли Батая. В его классификации сообщества в целом делятся на две категории: традиционные, или фактические, связанные с общественной практикой, и сообщества элитарные, т.е. по сути дела занятые тем или иным видом интеллектуальных поисков. Последние, как отличающиеся от фактических, нефактичны, они создают мыслимые миры. И если герменевтика сообщества подразумевает проникновение в его необособленно мыслимый мир, то, в таком случае, повторим вслед за Ж. Батаем: «Открытые сегодня дебаты должны иметь целью познание, а не практику»11. Потому что, по сути дела, практика в философии и есть не что иное, как познание, а сообщество как раз и является всем тем, что составляет условия этого познания, без которых оно невозможно.

Но что же, в конце концов, сближает эти три по видимости разнородные формы раскрытия общности: Dasein, отсутствие и симфему? Все они, на наш взгляд, являются формами герменевтики возвращения, формами, в которых мы возвращаем себе философское сообщество, а вернее, возвращаем этому сообществу себя.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Аристотель. Сочинения : в 4 т. — Т. 1. — М. : Мысль, 1976.

2 Хайдеггер М. Бытие и время. — М. : Ad Marginem, 1997.

Зі Хайдеггер М. Цолликонеровские семинары // Логос. — 1992. — ц 3.

4. См.: Аристотель. Метафизика // Сочинения : в 4 т. — Т. 1. — М. :

Наука, 1976.

5. См.: Деррида Ж. Эссе об имени. — СПб. : Алетейя, 1998.

6 Деррида Ж. Голос и феномен. — СПб. : Алетейя, 1999.

7. Derrida J. Margins of philosophy. — Chicago : The Univ. of Chicago Press, 1982.

8. Гурко E. Деконструкция: тексты и интерпретация. Деррида Ж. Оставь это имя (Постскриптум), Как избежать разговора: денегации. — Минск : Экономпресс, 2001.

9. Коллеж социологии. 1937—1939. — СПб. : Наука, 2004.

11 Коллеж социологии. 1937-1939. СПб. : Наука, 2004. С. 45.