Космология и теология: модель взаимодействия

Философия. Культурология

Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. Серия Социальные науки, 2009, № 1 (13), с. 119- 119

УДК 165.1

КОСМОЛОГИЯ И ТЕОЛОГИЯ: МОДЕЛЬ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

© 2009 г. Л.А. Максименко

Омский государственный педагогический университет msw6@rambler.ru

Поступила в редакцию 19.01.2009

Представлена «структуралистская» модель и механизм взаимодействия между теологией и космологией через их рассмотрение как относительно автономных метатекстов, связанных отношением интертекстуальности.

Ключевые слова: космология, теология, интертекстуальность, интертекст.

Сценарии взаимодействия

История взаимоотношений между космологией и теологией складывалась по-разному. Но сам факт ее наличия, независимо от понимания их роли, места, значения в культуре, говорит о наличии общего проблемного поля, в пределах которого они взаимодействуют. Задача исследователя состоит не только в описании и интерпретации этого взаимодействия, но и в поиске его возможных механизмов. С этой целью обратимся к исторической ретроспективе, в которой можно выделить три основных сценария.

Первый предполагает приоритет теологии над космологией. Лояльное замечание Августина о том, что познание природного мира «и особенно звезд» «не слишком помогает толкованию Священного Писания, и при бесплодном усилии даже мешает» [1, с. 90], в дальнейшем сменилось на четкую субординацию, выраженную известной формулой Бэкона, в соответствии с которой книга Природы, раскрывющая могущество Бога, имеет подчиненное значение. Она лишь ключ к пониманию главной книги - Писания.

Многие теологи, как в прошлом, так и в настоящем, разделяют эту позицию. Русский богослов Х1Х в. архиепископ Черниговский Филарет (Гумилевский) возлал на богослова обязанность следить за современным развитием естественных наук и указывать, что «основательные новейшие исследования согласны с показаниями Откровения» [2, с. 284]. Задача богослова - выяснить дух и силу догмата и выразить его в формуле, соответствующей современным

представлениям. «Если космологии античного ближневосточного мира могли быть очищены и

ассимилированы в первых главах Бытия, должна ли современная космология что-нибудь открывать нашим рефлексиям на творение?» -задавался вопросом Иоанн Павел II [3, с. 158]. Ответ очевиден, но проблематичен, поскольку христианское богословие всегда испытывало напряженность между двумя тенденциями -верностью истокам и открытостью современности.

Второй сценарий строится на определенной автономии теологии и космологии, его лейтмотив отчетливо выразил Галилей, повторив слова кардинала Барония о том, что Библия учит нас, как взойти на небо, а не тому, как вращается небо. И все же в отношении предельных вопросов - «высших духовных и разумных корней бытия» (С. Франк), как в точке далекой перспективы, параллельность теологии и космологии нарушается, и они сходятся. Как заметил Н. Винер, «принципы порядка во Вселенной, вероятно, не очень отличаются от того, что религиозный человек подразумевает под Богом» [4, с. 193].

Иллюстрации данного сценария

многочисленны, как со стороны теологов, философов, так и ученых-естественников: И. Ньютона, А. Эйнштейна, Ж. Леметра, П. Флоренского, А. Сахарова, Э. Ильенкова, А. Линде. Один из авторов теории расширяющейся Вселенной, католический священник Ж. Леметр считал, что его космологическая теория «полностью оставляет в стороне любой метафизический или религиозный вопрос» [5, с 250]. Однако совсем не религиознный А. Сахаров глубоко ощущал, что есть какой-то внутренний смысл в существовании Вселенной, и не мог «представить себе Вселенную и человеческую жизнь без какого-то

осмысляющего их начала, без источника

духовной «теплоты», лежащего вне материи и ее законов» [6, с. 16].

Третий сценарий - наиболее радикальный, тяготеет к крайностям фидеистического или сциентистско-атеистического характера.

«Реликтовый» пример первой позиции -византийский монах Козьма Индикоплов. Его «Христианская топография Вселенной, основанная на свидетельствах Священного Писания, в коем христианам нельзя сомневаться» была совершенно непримирима с научной Птолемеевой космологией,

представления которой о шарообразности Земли и неба Козьма квалифицировал как «круглообразную ересь». Ученый, философ и теолог XIX в. Э. Сведенборг был уверен, что «противно Божественному порядку поучаться о небесах из других писаний, кроме Слова» [7]. Подобный «теологический фундаментализм» по отношению к космологии большинством современных богословов рассматривается как крайность. Гораздо более продуктивной и актуальной моделью взаимоотношений теологии и космологии признается апологетика

- научное обоснование истин веры. Как отмечает И. Барбур, даже новейшие космологии при их тщательном анализе оказываются всегда совместимы с теизмом [8].

Весьма критично к такой позиции относятся многие ученые. Как парафраз известного изречения Лапласа о том, что он не нуждается в гипотезе Бога, звучит твердое убеждение академика В. Гинзбурга: «Существует лишь Природа и управляющие ею законы» [9]. Аналогичную позицию разделяет известный американский философ А. Грюнбаум, подчеркивая, что в объяснении базовой номической архитектуры мира теистическая космология демонстрирует свою «нищету» [10].

В многочисленных примерах, которые можно продолжить и далее, осмысление предельных абстракций (Бог, Вселенная, начало, Природа, закон) происходит через явное или неявное обращение к более конкретным пограничным понятиям, принадлежащим одновременно семантическому пространству космологии и теологии. Как представляется, наличие подобных теолого-космологических коннотаций вряд ли может быть абсолютно случайным. Правомерно поставить вопрос о существовании фундаментального слоя в содержании основных космологических и теологических понятий, идей, принципов -некой категориальной матрицы, неявно «форматирующей» теологию и космологию.

Семантические параллели

О возможности существования такой матрицы косвенно свидетельствует ряд понятий теологии и их космологических коррелятов -своеобразной кальки с общей семантикой.

Например, понятие свита в теологии (свит неприступный, истинный, свит сотворенный в первый день) и в космологии - свит (оптический диапазон электромагнитного

излучения), реликтовый микроволновый фон. В теологии - эманация, самоизлучающиеся

«энергии» Бога (Г. Палама), Божественная сила1, их корреляты - излучении, энергия, сила; Перводвигатель/импетус/импульс/пирвоатом (Ж. Леметр) и Большой взрыв; тьма, «бизвидность» и космологическая эпоха вечной тьмы, тимныи материя и энергия; тварнои время, нитварная вечность и «рождении» классического пространства-вримини, вичнои бытии производящей субстанции - инфлатона; замысел Бога как проект мира propter nos и проблема совпадений Больших чисел с вытекающим из нее антропным принципом и т.д.

Особенно показательна в этом отношении первая связка. Категория Света в христианстве занимает особое место. Сотворенность света Богом в первый день (Быт. i:3) указывает на его онтологическую фундаментальность. Свет - это не только символ Бога («Я есмь свет миру» (Ин. 8:12)), но и принцип оформления, явственности всего. Символическая пограничность Света (свет божественный, нерукотворный, вечный и свет естественный, обычный, тварный) порождает соответствующий ассоциативный ряд образов, связанных с уподоблением теологического света естественному свету. Ветхозаветное Откровение повествует о явлениях Божиих в свете и пламени: в купине неопалимой, в явлении Моисею на Синае, в столпе огненном, в вознесении Илии. Бог скрепляет свой договор с Ноем печатью на небесной тверди напротив Солнца - световым явлением радуги (Быт. 9:13; 9:14).

Христианская метафизика света уходит корнями в платонизм и неоплатонизм. Она разрабатывалась в трудах Василия Великого («благодатность тихого вечернего свита»), Августина («духовный», «нетленный» свит), Дионисия Ареопагита («неприступный свит» и «божественный мрак», «сверхсвитлая тьма»), Симеона Нового Богослова (личный опыт «нисхождения свита»), Г. Паламы (учение о «несозданном свити», «самоизлучающихся

энергиях»). В итоге это привело к

средневековой формуле «Lux est principia essendi et principia cognoscendi» - «Свет есть принцип существования и принцип познания», связавшей христианскую метафизику света и физику оптических явлений [12, с. 159].

Еще в античности свет рассматривался как посредник между видимым миром и умопостигаемым сверхчувственным миром, свет - самая близкая к нему реальность. Пространство - материя для воображения геометров, числа и отношения - лишь умопостигаемые идеи, геометрические фигуры

- их зримые аналоги. В этом смысле луч света менее неуловим, чем пространство, он - прямая линия.

Линкольнский епископ и одновременно практик экспериментального естествознания, занимавшийся оптикой, Р. Гроссетест в космогоническом трактате «О свете, или О начале форм» обращается к естественному, обычному свету не как к символу божественного света, а как к самоценному объекту, трактуя его как «первую форму телесности», «первую форму в первой

материи». Сотворенный «в начале времен» свет посредством самого себя равномерно распространил материю, «растягивая ее вместе с собой до размеров мироздания» [13, с. 125]. Оппозиция ветхозаветной установки на креационизм и неоплатонической идеи эманации была снята Гроссетестом посредством трансформации теологемы света в философему света. Отсюда следовало, что эманационный процесс целиком заключен в рамках тварного мира, а свет благодаря своему совершенству располагается на высшей ступени иерархии бытия, на остальных же ступенях - то, что преумножено светом. А это значит, что геометрические законы распространения света суть основа остальных законов мироздания. Убеждение в том, что свет - материал видимой Вселенной, свет - физическое тело, обладающее геометрическими свойствами, стало основой новой математически-экспериментальной

методологии, которая уже у Декарта ярко проявилась в оптических исследованиях. Его теория светового явления радуги - символа завета между Богом и людьми - дала объяснение удивительному постоянству параметров этого явления, где в каждой капле дождевой воды преломилась и отразилась премудрость Бога.

Возникшая в начале ХХ в. теория относительности, ставшая естественно-научной основой космологии, как внешние отзвуки прошлого содержит то, о чем говорил Гроссетест: свет есть начало воспринимаемой

нами телесности - телесности, понимаемой как способ отношения одной части мира к другой. Метрика пространства-времени, определяющая его геометрические свойства, характеризуется квадратом четырехмерного интервала. В специальной теории относительности он задает связь между пространственным расстоянием и промежутком времени, разделяющим два события. С математической точки зрения интервал есть «расстояние» между двумя событиями в четырехмерном пространстве-времени. В его формальную запись входит фундаментальная физическая и

космологическая константа - скорость света, ограничивающая скорость распространения взаимодействий, а значит налагающая ограничения на причинную связь между событиями.

Другой пассаж, в котором обнаруживается в современной космологии теологема света, связан с реликтовым излучением - самой древней «разновидностью света». Основными источниками современных знаний о структуре Вселенной служат пространственное распределение светящейся материи и

анизотропия реликтового излучения. Вся эмпирия космологии основана на изучении света как видимого, так и невидимого. По данным наблюдений американского зонда WMAP (Wilkinson Microwave Anisotropy Probe) составлена карта реликтового излучения. Необычный характер распределения

температуры в разных точках пространства стал поводом для экстравагантной гипотезы,

выдвинутой американскими астрофизиками С. Хсу и Э. Зи [14]. Интерпретировав данные наблюдениий как «небесный текст»,

зашифрованный Создателем в параметрах микроволнового фона, они предположили, что его содержание составляют фундаментальные законы физики.

Ученые отнеслись к таким прямолинейным поискам Бога весьма скептически, философы, наверное, могли бы квалифицировать эту гипотезу в духе постмодернистской установки deja-vu, исключающей претензию на новизну, теологи - вспомнить Экклесиаста: «это уже было в веках, бывших прежде нас» (Екк. 1:10). В некотором смысле ситуация действительно повторяется, если вспомнить открытие Декартом теории радуги и ее оценку как знамение и подтверждение Завета между Богом и человеком: радуга - световое послание с неба, текст которого был прочитан Декартом. С другой стороны, столь ненаучную гипотезу можно расценить как «научный ремейк» на Священное

Писание, повторяющий религиозный сюжет на тему «В начале было Слово» в новом космологическом исполнении.

Принимая тезис о существовании

категориальной матрицы, следует поставить вопрос о скрытых механизмах взаимовлияния между космологией и теологией. В поисках ответа представляется возможным обратиться к сфере интертекстуальности.

Космологическо-теологический интертекст

Интертекстуальность - понятие постмодернистской текстологии,

артикулирующее феномен взаимодействия текста с семиотической культурной средой в качестве интериоризации внешнего [15, с. 333]. В основе концепции интертекстуальности -идея М. Бахтина о том, что художник помимо данной действительности имеет дело также с предшествующей и современной ему литературой, с которой он находится в постоянном «диалоге». «Даже прошлые, то есть рожденные в диалоге прошедших веков, смыслы никогда не могут быть стабильными (раз и навсегда завершенными, конечными), -пишет Бахтин, - они всегда будут меняться (обновляясь) в процессе последующего, будущего развития диалога. В любой момент развития диалога существуют огромные, неограниченные массы забытых смыслов, но в определенные моменты дальнейшего развития диалога, по ходу его, они снова вспомнятся и оживут в обновленном (в новом контексте) виде» [16, с. 393].

Каноническую формулировку понятиям «интертекстуальность» и «интертекст» дал французский философ-структуралист Р. Барт: «Каждый текст является интертекстом; другие тексты присутствуют в нем на различных уровнях в более или менее узнаваемых формах: тексты предшествующей культуры и тексты окружающей культуры. Каждый текст представляет собой новую ткань, сотканную из старых цитат» [17, с. 417]. Как подчеркивал Барт, текст, как производство смыслов, связан с обществом и с историей не отношениями детерминации, а отношениями цитации. Отсюда следует понимание

интертекстуальности как онтологического свойства текста, несводимого к вопросу о происхождении текста, к поиску источников и влияний.

Несмотря на то что в силу ряда причин феномен итертекстуальности как объекта

исследования попал в поле зрения философов только в ХХ в., его смело можно отнести к более древним изобретениям человеческой мысли. Метафорические образы мира как «книги», «текста» восходят к словам Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1:1). Произнесенное Слово Бога разворачивается в мир. С теологической точки зрения мир - результат вербализованной речемыслительной

деятельности Бога, вселенский метатекст, часть которого непосредственно зафиксирована в Священном Писании на языке откровений и пророчеств, но другая часть записана в «текстах природы» (Ф. Бэкон). Специфицируя механизм «межтекстовых отношений», У. Эко ввел понятие «интертекстуального диалога»,

определив его как феномен, при котором в данном тексте эхом отзываются предшествующие тексты. Мысль о том, что любое вербальное творчество не существует вне общего интертекстуального пространства

культуры, сегодня не вызывает сомнений.

Теория интертекстуальности складывалась

главным образом в ходе исследования

интертекстуальных связей в художественной литературе. В действительности сфера ее бытования много шире. Интертекстуальность присуща не только всем словесным жанрам, но и всем текстам, построенным средствами иных, нежели естественный язык, знаковых систем.

Если взглянуть на теологию и космологию в разрезе интертекстуальности, то сложная проблема их взаимоотношения получает интересное решение. Космология, теология и философия могут быть представлены как относительно автономные тексты

(метатексты), пребывающие в общем семантическом пространстве. Связанные интертекстуально, они образуют

космологическо-теологический интертекст. Текст в этом случае должен трактоваться широко - как связанная полная последовательность знаков, символов, образов, как обладающее многосмысловой структурой дискурсивное единство, способное

генерировать различные коннотации, способное к «интертекстуальному диалогу» с чужим текстом. Текстуальная автономность космологии и теологии значительно возрастала с конца XVII в. по мере расхождения интенций религиозного и научного сознания. В настоящее время она почти очевидна. И все же при внимательном рассмотрении

интертекстуальные связи космологии и

теологии обнаруживаются как в прошлом, так и в настоящем.

Интертекстуальность затрагивает глубинный семантический слой космологии и теологии. Конкретные формы интертекстуальной связи между ними во многом могут совпадать с формами литературной интертекстуальности. К ним относятся «заимствование, переработка тем и сюжетов, явная и скрытая цитация, перевод, плагиат, аллюзия, парафраза, подражание, пародия, экранизация, использование эпиграфов и т.д.» [18, с. 105].

В средние века в христианстве в вопросах мироустройства и оценке античного наследия сосуществовали две идейные традиции: каппадокийская (Василий Великий, Григорий Нисский, Григорий Богослов) и антиохийская (Севериан Габальский, К. Индикоплов). Примеры заимствования как формы интертекстуальности отчетливо видны в каппадокийской школе богословия,

приверженцы которой широко внедряли в свое творчество элементы древнегреческой учености в вопросах космологии (сферичность Земли и мироздания, геоцентризм), активно

«подключаясь» к текстам Платона, Аристотеля, Птолемея. Об этом свидетельствуют довольно распространенные в христианской литературе многочисленные Шестодневы, т.е. толкования библейского повествования о сотворении мира. Так, Шестоднев Иоанна Экзарха Болгарского включал в себя и тексты из Шестоднева Василия Великого, Севериана Габальского, и собственные рассуждения Иоанна на библейскую тему о сотворении мира в шесть дней, и, обширные цитаты из платоновского «Тимея», ссылки на «Метеорологику» Аристотеля и его трактат «О Небе». Текст Шестодневов писался как бы в стиле Женеттовского палимпсеста - поверх других текстов, явно или неявно проступающих сквозь его семантику.

Антиохийские богословы, непримиримые с античным наследием, все же переработали некоторые идеи в духе креационизма, например учение о стихиях как промежуточном творении. К. Индикоплов, описывая первые два дня творения, говорит, что «в первый день [Бог] сотворил вещество всего созданного (то есть материальные первоначала), во второй день -[придал творению красоту], соединив первовещество и предназначенные тому образы (формы)» [19, с. 318-319]. С одной стороны -это еще одна реминисценция - Аристотелево учение о материи и форме, адаптированное к установкам христианской доктрины. С другой -

синкретичное объединение христианского креационизма и античной философии выражает идею трансформации потенциального бытия в актуальное и являет собой пример философизации богословия. Это можно рассматривать как «выход в другой текст, другой код» (Р. Барт), как интертекстуальное отношение на уровне взаимодействия философских и богословских идей.

В ХХ-ХХ! вв. здоровый научный консерватизм обычно заставляет игнорировать метафизические сущности, не имеющие отношения к предмету исследования. Однако именно в современной космологии возникают предельно метафизические вопросы и параллели. Еще в иудейской традиции интерпретация написания буквы «бейт», с которой начинается слово «Берешит» («В

начале»), предполагала непостижимость момента Творения, предельную

трансцендентность «начала мира» и запрет размышлений на эту тему.

Августин пытался взерьез осмыслить вопрос «что делал Бог до сотворения неба и земли?», в отличие от тех, кто уклонялся от него шуткой, отвечая, что Бог «приготовлял преисподнюю для тех, кто допытывается о высоком». В релятивистской космологии аналогичный вопрос - «что было, когда ничего не было?», т.е. до Большого взрыва, объявлялся пустым и научно бессмысленным. И тем не менее он постоянно возникал и волновал мысль. «Прикосновение к великой тайне начала Вселенной» академик Я. Зельдович расценил как самый «драматический момент мужания человеческого познания» [20, с. 502].

Известный космолог А. Линде истоки таинственной проблемы «начала» усматривает в подобии рождения и смерти Вселенной рождению и смерти человека.

Развивая эту идею, российский философ А. Павленко вывел космологический аналог закона Геккеля - принцип генетического подобия космогенеза и антропогенеза. Согласно данному принципу две стадии развития Вселенной - инфляционная, связанная с экспоненциально быстрым расширением, и фридмановская (эволюционная), с

пренебрежительно малым изменением размеров

- коррелируют с двумя стадиями, которые человек проходит в своем развитии -пренатальной и постнатальной. Другими словами, антропогенез повторяет космогенез [21].

Аналогия мифогенного происхождения «человек - Вселенная» - источник почти

ненаучных вопросов, возникших в квантовой космологии, на которые нет ответов: возможно ли, что сознание человека, подобно пространству-времени, имеет свои внутренние степени свободы, пренебрежение которыми ведет к фундаментально неполному описанию Вселенной? Предполагаемый ответ

обнаруживает прямое проявление

интертекстуальности (в виде цитации). А. Линде пишет: «Не окажется ли при дальнейшем развитии науки, что изучение Вселенной и сознания неразрывно связаны, и существенный прогресс в одном направлении невозможен без прогресса в другом?» [22, с. 248]. Этот же вопрос, но значительно раньше поставил выдающийся русский философ Э. Ильенков: «Не окажется ли, что процесс огненного возрождения миров, угасающих в состоянии «тепловой смерти», со своей стороны не может быть понят вне учета активной роли мыслящего духа в мировом круговороте, точно так же, как гибель духа не может быть понята вне связи с этим космическим процессом?» [23, с. 426].

Удивительно точное, почти цитатное совпадение мыслей космолога и философа, не объясняется заимствованием, специальным цитированием, здесь нет отношений детерминации! В космологии такая мысль возникла как поризм - побочный,

непредсказуемый «продукт» логически последовательной цепочки физико-

математических формализмов, в философии -как результат глубоких размышлений в терминах фундаментальных философских категорий (материя, субстанция, дух, мышление и т.п.). Это можно считать намеком на происхождение данной идеи на каком-то глубинном уровне, на уровне интертекста, находящемся «под слоем» философии и космологии. С этой точки зрения легко объяснима «побочность» поризма - это эхо из «другого текста».

Чаще интертекстуальные отношения между теологией и космологией развиваются латентно, как «перекличка идей», происходящая в веках истории, и не всегда можно восстановить их последовательную траекторию, но

обнаруживаемый результат наводит на мысль, что она все же была. В III в. н.э. александрийский философ и богослов Ориген написал трактат «О началах». В нем он, пытаясь разрешить противоречие между представлением

христианского теизма о неизменности Бога и его атрибутов, а значит, и тварного миропорядка и представлением христианского креационизма о

том, что тварный мир не совечен Богу и имеет временное начало своего бытия, изложил свою концепцию вечности творения. «Бог впервые начал творить не тогда, когда сотворил этот видимый мир, но [что], как после гибели этого [мира] будет другой мир, так думаем мы, и до того, как этот [мир] существовал, были и другие [миры]», - пишет Ориген [24]. Интерпретация данного отрывка вполне предполагает допущение вечности творения именно в смысле актуального существования множества сменяющих друг друга миров.

Мысль о вечности бесконечной последовательности вечно творимых миров долго блуждала в интертекстуальном пространстве космологии и теологии, а в ХХ веке эхом отозвалась теорией «стационарной Вселенной». Ее сформулировали в 1948 году английские космологи Ф. Хойл, Г. Бонди, Т. Голд. Суть теории в том, что расширяющееся пространство бесконечной Вселенной «уравновешивается» самопроизвольным

«творением вещества из ничего» с такой скоростью, что средняя плотность Вселенной всегда остается одинаковой. Из этого вещества постепенно формируются новые звезды и галактики, заполняющие «растягивающееся» пространство, и в целом Вселенная благодаря вечному творению миров в ней остается вечной и неизменной. Один из главных «генераторов» теории вечного творения Вселенной - Ф. Хойл

- не только известный космолог, но оригинальный мыслитель, писатель, своим многогранным творчеством снискавший имидж «инакомыслящего» человека, т.е. способного «подключаться» к иным текстам, иным кодам.

Оригеновские аллюзии обнаруживаются и в современной концепции хаотической инфляционной Вселенной, предполагающей, что квантовые флуктуации скалярных полей могут приводить не только к формированию галактик, но и к разделению Вселенной на «иные миры» - экспоненциально большие

области с различными свойствами. Область, где локально увеличилась плотность

потенциальной энергии скалярного поля, начинает расширяться быстрее других, и квантовые флуктуации в ней приводят к рождению новых инфляционных областей, которые будут расширяться еще быстрее. Возникает эффект вечного

самовоспроизводства Вселенной - вечная хаотическая инфляция, в общих чертах весьма напоминающий идею вечного творения Оригена.

Концепция вечного творения Оригена (III в. н.э.), теория стационарной Вселенной (середина ХХ в.) и сценарий вечной хаотической инфляции (конец ХХ в.), идея Гроссетеста (ХП в.) о сотворении Богом «в начале времен» световой точки, в которой слиты воедино первоформа-свет и первоматерия, и

космологическая идея аббата Леметра (двадцатые годы ХХ в.) об «отце-первоатоме», из которого возникла Вселенная (впоследствии известная с легкой руки Ф. Хойла как Б1§-Бап§, или теория Большого взрыва), ветхозаветная идея о сотворении Богом мира из ничего (2 Мак. 7:28) и научная гипотеза рождения Вселенной из «ничего» (конец ХХ в.). Вероятно, неочевидное содержимое этой «эхокамеры (Р. Барт) может заполняться примерами, сопоставлениями и далее. Но уже само их наличие можно расценить как растянутый в толще веков интертекстуальный диалог, как существование космологическо-теологического интертекста.

Заключение

Отношения между космологией и теологией всегда складывались непросто. Общность и острота космологических и теологических вопросов часто являлась причиной драматических коллизий в истории, а поиск

соотнесения научного и богословского

подходов в осмыслении предельных вопросов бытия всегда представлял собой некоторую проблему. Модель космологическо-

теологического интертекста предлагает механизм, объясняющий, как возможно

взаимодействие в системе «космология -теология», позволяя избежать регрессивной тенденции к одностороннему редукционизму.

Примечания

1. Понятие силы выглядело таинственно даже для

современников Ньютона. Дж. Беркли отмечал, что, хотя философы-механисты и говорят о силе, «люди мыслящие обнаружили», что силы «невозможно постигнуть и объяснить», они оживляют тела, «подобно абстрактным духам или душам» [11]. Природа сил неявно связывалась с могуществом Бога. Уже у Декарта в теологической форме сформулирован вопрос о сохранении количества движения, значит, о сохранении сил. Современная физика наследует из классической физики идею сил, оперируя понятием взаимодействия частиц - это те же силы, непостижимость которых волнует теоретиков так же, как гравитация Ньютона.

Список литературы

1. Августин Аврелий. О христианском учении // Антология средневековой мысли (Теология и философия европейского Средневековья): В 2 т. СПб.: РХГИ; Амфора, 2008. Т. 1. 539 с.

2. Богословие // Христианство.

Энциклопедический словарь: В 2 т.: Т. 1 / Ред. кол. С.С. Аверинцев и др. М., 1993. 863 с.

3. Послание Его Святейшества Папы Иоанна Павла II участникам конференции, посвященной 300-летию публикации работы И. Ньютона «Математические начала натуральной философии» // Девятова С.В. Религия и наука: шаг к примирению. М.: Изд-во МГУ, 1993. 168 с.

4. Винер Н. Кибернетика и общество. М.: Изд-во иностранной лит-ры, 1958. 200 с.

5. Цит. по: Казютинский В.В. Космология,

картина мира и мировоззрение // Астрономия. Методология. Мировоззрение. М.: Наука, 1979. 368 с.

6. Сахаров А.Д. Воспоминания. Т. 1. М.: Время, 2006. 896 с.

7. Сведенборг Э. О небе и его чудесностях и об аде / [Электронный ресурс] // ЦКЪ: http://www. swedenborg.org.ua/books/html (дата обращения

13.02.09).

8. Барбур И. Религия и наука: история и

современность. М.: ББИ, 2001. 430 с.

9. Гинзбург В.Л. Разум и вера // Вестник РАН. 1999. Т. 69. № 6. С. 546-552.

10. Грюнбаум А. Нищета теистической космологии // Вопросы философии. 2004. № 8-10.

COSMOLOGY AND THEOLOGY: INTERACTION MODEL L.A. Maksimenko

«Structuralistic» model and interaction mechanism between Theology and Cosmology through their examination as relatively independent meta-texts connected by intertextuality relation are represented.

11. Беркли Дж. Сейрис, или Цепь философских

размышлений и исследований, касающихся

достоинств дегтярной настойки и разных других предметов, связанных друг с другом и возникающих один из другого // Дж. Беркли. Сочинения. М.: Мысль, 1978. 556 с.

12. Ахутин А.В. История принципов физического эксперимента (от античности до XVII в.) М.: Наука, 1976. 208 с.

13. Гроссетест Р. О свете, или О начале форм // Вопросы философии. 1995. № 6. С. 125-136.

14. Hsu S. and Zee A. Message in the Sky

[Электронный ресурс] // URL:

http://arxiv.org/PS cache/

physics/pdf/0510/0510102v3.pdf (дата обращения

10.02.09).

15. Можейко М.А. Интертекстуальность //

Постмодернизм. Энциклопедия. Мн.:

Интерпрессервис; Книжный дом, 2001. 1040 с.

16. Бахтин М.М. К методологии гуманитарных наук // М.М. Бахтин. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1986. 445 с.

17. Барт Р. От произведения к тексту // Р. Барт.

Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М.:

Прогресс, 1989. 616 с.

18. Ильин И.П. Интертекстуальность // Постмодернизм. Словарь терминов. М.: ИНИОН РАН-INTRADA, 2001. 344 с.

19. Индикоплов К. «Христианская топография»

Козьмы Индикоплова (космологические и онтологические фрагменты) // Философские и

богословские идеи в памятниках древнерусской мысли. М.: Наука, 2000. 376 с.

20. Зельдович Я.Б. Теория вакуума, быть может, решает загадку космологии // Успехи физических наук. 1981. Т. 133. Вып. 3. С. 479-503.

21. Павленко А.Н. Место «хаоса» в новом мировом порядке (Методологический анализ оснований хаотической космологии) // Вопросы философии. 2003. № 12. С. 39-53.

22. Линде А.Д. Физика элементарных частиц и инфляционная космология. М.: Наука, 1990. 280 с.

23. Ильенков Э.В. Космология духа // Э.В. Ильенков. Философия и культура. М.: Политиздат, 1991. 464 с.

24. Ориген. О началах. III, 5, 3.