Авангардист пролетариата

ФОТО: НАТАЛЬЯ НИКИТИНА

Художник Илья Кабаков лучше всех научился извлекать из своего советского прошлого коммерческую составляющую

       На этой неделе исполняется 70 лет Илье Кабакову, единственному современному представителю российского искусства, которого на Западе причисляют к великим. Почему именно Кабакова взяли в историю искусства, размышляет Ирина Кулик.
Помню пресс-конференцию, посвященную открытию кабаковской выставки-инсталляции "Вот так мы живем" в парижском Центре Помпиду. В обширных подвалах лежали пыльные мешки с цементом и строительный мусор, среди которого стояли вагончики-времянки. Стройка — а речь шла о возведении гигантского Дворца будущего — сначала затянулась, а потом в связи с нехваткой средств была заморожена, и времянки стали постоянным жильем безработных строителей. В вагончиках зритель мог обнаружить детали скудного быта: столики со скатертями, полки с посудой и книжками, репродукции из журналов на стенах, оклеенных тусклыми обоями. А над всем этим шла пресс-конференция, на которой уважаемые люди — критики, кураторы — говорили много умных и лестных слов о большом русском художнике.

Кабаков любит называть себя реинкарнацией гоголевского Плюшкина и самые знаменитые свои инсталляции собрал из мусора коммунальных квартир (на фото — инсталляция "Человек, улетевший в космос")

   Среди них странно выглядел мешковатый, застенчивый пожилой человек простецкого вида, явно неловко чувствовавший себя в торжественной обстановке. Его представили как друга художника, и он поделился с публикой "личными воспоминаниями об Илье". На самом деле этот человек и был Ильей Кабаковым, о чем прекрасно знали все присутствовавшие.
       Они знали и то, что Илья Кабаков постоянно придумывал всевозможных фантомных персонажей-двойников. Соцреалист Кошелев, чьи казенно-помпезные работы тихо погибали в затопленном музее, из инсталляции "Музыка на воде" (1992), "украшатель Малыгин" из альбома 1970-х или совсем сказочные персонажи вроде "человека, который никогда ничего не выбрасывал", "в шкафу сидящего Примакова". Наконец, скрупулезно реконструированный "неизвестный художник Шарль Розенталь", которому Кабаков посвятил выставку, показанную в 2002 году во Франкфурте-на-Майне. Шарль Розенталь, идеальный художник ХХ века, сын бедного еврейского фотографа, родился в 1898 году в Херсоне. В бурные революционные годы стал авангардистом, потом уехал в Париж, где в нищете и безвестности продолжал заниматься художественными поисками, пока трагически не погиб в 1933 году под колесами автомобиля. Дружил с Шагалом и Малевичем и между делом предвосхитил все художественные открытия ХХ века. Чего стоят хотя бы абсолютно белые холсты, на которых еле-еле намечены контуры бытовых, словно бы заимствованных у соцреалистов, сюжетов: пионеры, ткачихи, колхозники. Кабаковская инсталляция "Жизнь и творчество Шарля Розенталя" воспроизводила все атрибуты академической выставки возвращенного классика: картины, старые снимки, документы. А для того чтобы ненароком не поверить в существование Шарля (Шолома) Розенталя, следовало обратить внимание на дату смерти забытого мастера — 1933 год, год рождения самого Кабакова.

ФОТО: НАТАЛЬЯ НИКИТИНА

Личность художника достигла такого масштаба, что любая его фотография, даже любительская, становится теперь музейным экспонатом (на фото — Илья Кабаков с женой)

Впрочем, как ни соблазнительны истории о раскрытии кабаковских мистификаций, хорошо известно, что художник Илья Иосифович Кабаков неплохо устроился в реальности и его жизнь выглядит столь же хрестоматийно-поучительной, как и история Шарля Розенталя. Родился в 1933 году в Днепропетровске — "страшной дыре", по признанию самого Кабакова. Жил в интернатах и общежитиях, воспоминания о которых будут преследовать его всю жизнь. Переехал в Москву, окончил Суриковское училище, зарабатывал на жизнь иллюстрированием детских книг. И в 1960-1980-е годы стал одной из главных фигур московского неофициального, а попросту — современного искусства. Он даже каким-то чудом получил роскошную мастерскую в самом центре Москвы, на Сретенском бульваре (ныне в ней располагается Институт проблем современного искусства).
       Мастерская, в которой Кабаков даже умудрился построить настоящий камин, была одновременно местом философских бесед, школой и светским салоном. К Кабакову ходили друзья, ученики и иностранцы, что и привело к его отъезду на Запад. А дальше — история, вполне вписывающаяся в голливудский канон: огромное количество выставок во всех ведущих музеях мира, всевозможных наград, премий и регалий в области современного искусства и неоспоримый статус самого знаменитого из ныне живущих русских художников.

Вопрос "Чья это муха?" на века останется главным вопросом московского концептуализма

Сам Кабаков любил описывать себя как "мусорного человека", реинкарнацию гоголевского Плюшкина, которому художник посвятил одно из своих эссе. Плюшкин для него — своего рода безумный музейщик, собирающий свою коллекцию как памятник не общей культуры и истории, а жизни и памяти одного-единственного человека: "Каждая вещь — бумажка, перышко, гвоздик — связана с такими воспоминаниями и обстоятельствами, что расстаться с ними — выбросить и погубить эту жизнь, эти обстоятельства".
       
       Переехав на Запад и встроившись в хорошо организованную и финансируемую художественную жизнь, Кабаков стал работать в новом жанре — тотальной инсталляции. Тотальная инсталляция, по словам самого художника, "должна напоминать сцену театра, когда на нее поднимается зритель во время антракта (как в Cats на Бродвее)". Илья Кабаков с гиперреалистической дотошностью воспроизводит в музейных залах развороченную взрывом комнату, принадлежавшую "человеку, улетевшему в космос". Стены заклеены советскими плакатами, а в центре замерла фантастическая катапульта. Настоящий советский общественный нужник в инсталляции "Туалет", представленной в 1992 году на Dokumenta в Касселе, снабжен следами быта обживших его невидимых обитателей: стол с неубранной посудой, сервант, книжная полка. Гротескный ужас этих инсталляций — изживание кошмара коммунального быта. Но в то же время от этих обжитых сортиров, времянок, коммунальных углов веет какой-то мизерабельной безопасностью: "Жить в мусорном углу тепло, уютно, тебя оттуда не выметут. Пуговица или окурок в углу — это тоже метафора вот такого спокойного существования".

Картина-стенд — одно из главных изобретений Кабакова 1970-х (на фото — инсталляция "Ответы экспериментальной группы")

А еще в этих инсталляциях есть что-то от детской игры. При всем натурализме в них ощущается подозрительное смещение масштаба. Эту игру Илья Кабаков сделал явной в своей инсталляции "Где мы", показанной на последней Венецианской биеннале. По стенам тянулась бесконечная сентиментальная фотолетопись полузабытой советской эпохи, но под потолком виднелись края огромных золоченых рам, заключавших в себе какие-то титанические полотна. А в последнем зале обнаруживались ноги гигантов, под которыми путались зрители со своими маленькими ностальгиями.
       Очень трудно избавиться от ощущения, что Илья Кабаков так последовательно превращает советский мир в кукольный домик лишь для того, чтобы окончательно убедить самого себя, что он уже вырос, что сам он уж давно находится снаружи, что он действительно тот самый "человек, улетевший в космос", покинувший территорию советского мира, чтобы выйти в межзвездное пространство. С этой точки зрения на вернисаже в Центре Помпиду присутствовал лишь его маленький земной двойник, которому и было позволено замолвить за него словечко: настоящий бессмертный Кабаков слишком велик, чтобы вместиться в утлые времянки недостроенного Дворца будущего.
       В то же время художник признает, что своим бессмертием обязан именно сору и тлену давно исчезнувшего советского мира, единственным хранителем которого он является: "Есть страх, что одного тебя не возродят; а если нас будет много, то возродят. Отразить всю жизнь советского общества, не пропустить ни одной бумажки — нас всех возродят скопом".
       Возможно, поэтому Илья Кабаков является пока единственным ныне живущим русским художником, вписанным в историю искусств. В отличие от своих коллег он не выводил родимые пятна советского мира и не пытался их возлюбить. Он превратил их в конвертируемый товар, став единственным душеприказчиком канувшей в небытие цивилизации, антикваром, заботливо сдувающим пыль с обломков империи. Остальным нашим соотечественникам, желающим вступить в международную высшую лигу, придется искать другие ресурсы. "В будущее возьмут не всех" (так называлась одна из программных инсталляций Кабакова), да и советского прошлого на всех не хватит.