Правовая традиция как феномен правовой системы

Д.А. Вовк

ПРАВОВАЯ ТРАДИЦИЯ КАК ФЕНОМЕН ПРАВОВОЙ СИСТЕМЫ

Аннотация:

Статья посвящена общетеоретическому анализу правовой традиции. Дается авторское понимание правовой традиции в связи с историческим характером правового регулятора, доказывается, что правовая традиция не осознается как определенная сущность, ее осмысление возможно только через источники и сферу действия определенной правовой традиции. Устанавливается соотношение правовой традиции с правовой системой и правовой культурой. Обращается внимание на несводимость правовой традиции к прошлому права.

Ключевые слова:

традиция, правовая традиция, историчность права, правовая система, правовая культура

D.A. Vovk

LEGAL TRADITION AS A PHENOMENON OF LEGAL SYSTEM

Abstract:

The article is devoted to the analyses of legal tradition as a legal phenomenon. Author's view of legal tradition in links with historic character of law is proposed. Proved, that legal tradition can not be understood as a certain essence, it should be defined only via its sources and sphere of action. Correlation of legal tradition with legal system and legal culture is denoted. It is emphasized that legal tradition cannot be reduced to past of law.

Key words:

tradition, legal tradition, historic character of law, legal system, legal culture

Правовая традиция является одной из наиболее сложных для понимания юридических категорий. Вопреки значительной распространенности в литературе представления о содержательном наполнении правовой традиции, формах ее проявления, соотношение с другими правовыми явлениями остается, на наш взгляд, довольно фрагментарным. Достаточно вспомнить, что работы, непосредственно посвященные анализу данной проблемы (можно назвать работы Ю. Оборотова, Ю. Лободы, М. Мирошниченко, Г. Гленна, К. Арановского, Т. Козлова, С. Павлова и др.) содержат весьма отличные друг от друга трактовки природы правовой традиции и ее роли в правовой системе. В какой-то мере это можно оправдать многогранностью и полиструктурностью самой правовой традиции, что значительно усложняет попытки охватить все проявления и аспекты ее бытия. Однако, думается, что подобная ситуация обусловлена также и методологической неупорядоченностью исследований в данной сфере, прежде всего обусловленной недостаточной корректностью понимания свойств любых общественных (в частности, и правовых) традиций.

В то же время, не вызывает сомнения, что правовая традиция занимает центральное место в характеристике права как цивилизационного явления и

элемента культуры любого социума. В частности, именно через категорию «традиция» можно исследовать влияние трех, очевидно, главных факторов развития права стран Европы - христианства, греческой философии и римского частного права. Все это предопределяет необходимость дальнейшего осмыслении правовой традиции, что составляет цель настоящей статьи.

Как уже отмечалось, имеющиеся в литературе подходы к пониманию правовой традиции являются весьма разнородными. Ю. Оборотов полагает, что правовая традиция представляет собой связь времен, социальное (правовое) наследование [11, с. 61]. Ю. Лобода понимает правовую традицию как закономерности развития сферы правового бытия общества, и одновременно принцип, идею и тенденцию развития правовой составляющей социальной организации [7, с. 87]. Г. Гленн отождествляет правовую традицию с правовой системой, рассмотренной в ее историческом развитии. Понять традицию, по его мнению, - это как просмотреть фильм, тогда как понять современную правовую систему означает увидеть кадр этого фильма [23, с. 873]. С. Павлов видит в традиции правовую память общества [12, с. 6]. Приведенные подходы демонстрируют, во-первых, достаточную сложность теоретического определения правовой традиции как правого феномена, большую абстрактность, схематичность и даже метафоричность попыток предложить такое определение (выражения «связь времен», «идея», «принцип», «культура», примененные к описанию правовых явлений, оставляют значительное пространство для их интерпретации), а во-вторых, доказывают, что правовая традиция не осознается как определенная сущность (именно с этим связаны постоянные и, по нашему мнению, непродуктивные поиски понятия, которое бы определяло суть правовой традиции, что чаще всего оканчивается выработкой очередной метафоры типа «связь времен» или «правовая память»), ее осмысление может быть сущностным, только когда осуществляется через анализ источников конкретной традиции (например, разных компонентов христианской религии как источника христианской правовой традиции) и роли такой традиции в правовой системе или ее элементах.

Правовой системе, как и каждой социальной системе, присуща историчность. Историчность права означает не просто наличие правового прошлого, на которое опирается право сегодняшнее или через которое мы можем лучше понять современный этап бытия права. А. Турен по этому поводу пишет, что историчность - это не совокупность ценностей, укорененных непосредственно в центре общества; она возникает как совокупность инструментов, культурных ориентаций (этот перечень механизмов исторического влияния можно продолжить - мифы, вера, идеи, концепты и т.п.), с помощью которых сформировались формы социальной практики [17, с. 19], в том числе и право. Правовая система, как система открытая (то есть взаимодействующая с окружением и обменивающая с ним информацией) и реактивная (то есть функционирующая преимущественно под влиянием внешних факто-

ров) [15, с. 53-54] обуславливает, что эти механизмы по своему происхождению происхождением имеют как внутриправовое (например, традиционное значение источников права, их взаимное соотношение) так и, в первую очередь, внеправовое происхождение (религия, мораль, политика, экономика и т.п.). Они (механизмы) постоянно создают современное право, определяют его содержание и будущее. Э. Фромм, описывая связи человека с его прошлым, указывал, что «мы являются прошлым и можем сказать: «Я - это то, чем я был» [19, с. 140]. Такое видение можно экстраполировать и на право как продукт человеческих отношений. Правовая система встроена в свою историю и историю общества в целом. Это не означает, что вектор правового развития, когда-то заданный, остается постоянным и неизменным, не предопределяет жесткой детерминированности права историческим прошлым, навсегда зафиксированными мировоззренческими или культурными доминантами социума, но позволяет констатировать, что право живет и прогрессирует в своей истории, опирается на опыт прошлых поколений (или понимание этого опыта), поддерживая, трансформируя, отрицая его.

Историчность правовой системы, которая охватывает и мир правовых идей, и мир материального бытия права, на более конкретном уровне проявляется в виде правовых традиций, которые в материальном аспекте предопределяют особенности существования какого-то правового явления или правовой системы в целом, а в идеальному - определяют особенности познания и понимание права, в частности, и его ценности для каждого конкретного общества или цивилизации. Иначе говоря, правовая традиция - это понятие, которое характеризует специфичность идеального и материального бытия права в контексте представления о его историческом развитии либо историческом развитии явлений, влияющих на право. Подчеркнем, традиция - это не самые правовые явления, а категория, которая объясняет их своеобразность, особенность в контексте истории их возникновения и развития. Исследование правовых традиций дает возможность увидеть, почему в обществе или группе обществ, объединенных в цивилизацию, сформировался именно такой образ права, такое общественное значение права, такая правовая система, и тем самым отображает динамику исторического бытия правовой системы, формирование и реализацию правовых норм, познание права субъектом права, воплощение правовых предписаний в правовом поведении и т.п.

Приведенное выше видение правовой традиции позволяет разграничить правовую традицию и правовую культуру. Культура, как отмечал Й. Хейзинга, является абстракцией, предоставленной для обозначения исторической действительности [20, с. 215], то есть, в нашем случае, определенного уровня развития правовой системы. В этом смысле правовая традиция и правовая культура являются близким категориями, отражающими современное состояние правовой системы как итог постепенного накопления правового опыта в обществе. Но если культура показывает само это состояние развития, то тра-

диция дает представление о путях и источниках формирования этого состояния. Другими словами, если культура отвечает на вопрос «что?» (правовая система в своем особом способе существования), то правовая традиция отвечает на вопрос «как?» или «почему?» этот способ существования именно таков. Схожую мысль высказывает российский культуролог и этнограф К. Чистов, который отмечает, что термины «культура» и «традиция» в определенном теоретическом аспекте синонимичны или почти синонимичны. Термин «культура» выражает сам феномен, а «традиция» - механизм его формирования, трансмиссии и функционирования [21, с. 106]. Что-то подобное мы видим и у Х. Арендт, которая использует понятие «скрытая традиция» для обозначения специфики развития еврейской литературы писателями - евреями по происхождению, которые ассимилировались в нееврейских обществах (скрытость традиции означает, что сами писатели не позиционируют себя представителями именно еврейской литературы) [1, с. 57-91].

Здесь, однако, нужно учитывать определенный нюанс. Правовая культура является «всем положительным, что создано человечеством в правовой сфере» [14, с. 11]. Позитивность в данном случае означает, что правовая культура не охватывает юридические явления антиправового характера (деформации правосознания, противоправное поведение, неправовые законы и т.п.). Мы осознаем, что приведенное понимание культуры является достаточно консервативным и часто критикуемым современными философами и культурологами. Действительно, ситуация постмодерна, которая размыла и релятивизировала критерии этического или эстетичного, обуславливает отказ от любых оценок (и соответственно выделение положительных и «неположительных», отрицательных явлений) при определении культуры. Такое видение в определенной мере тоже является традицией и в модернизованном виде возвращает нас к более давнему восприятию культуры как преобразованной природы. В искусстве данный подход вполне возможно допустим и оправдан (вспомним инсталляции Д. Херста, которые нивелируют любые представления об эстетике), он не только не разрушает само искусство, а двигает его вперед, открывая для художников и зрителей новые горизонты. Однако, думается, что мир искусства и деонтологический мир права все же развиваются по разным законам. Стирание границ между правомерным и противоправным (а именно это вытекает из безоценочного восприятия правовой культуры) будет иметь следствием разрыв права как нормативного регулятора со своим моральным основанием - справедливостью и его окончательную этическую релятивизацию («отравляющую бактерию современного права» по словам П. Сорокина). При отсутствии этического или этико-религиозного основания право, которое, по большому счету, не имеет собственной, внеморальной ценности или исчезнет как общественный феномен (как в Древнем Риме, где право и государственность начали разрушаться именно после фактической смерти римской религии и имморализации об-

щества), или трансформируется в государственный произвол (если не имеет критериев оценки, то любое самое бессмысленное или жестокое государственное предписание является такой же правовой нормой, как и основополагающее право человека). Соответственно этический критерий является обязательным условием бытия права. Правовыми явлениями общества, которые вместе образовывают правовую культуру, являются те, которые соответствуют этому критерию, явления же, которые противоречат последнему, не имеют правового (в смысле правого, справедливого) характера и не составляют правовую (в смысле относящуюся к праву) культуру. Эти явления могут быть обозначены, как антиправовая культура или контркультура в сфере правового регулирования.

Правовая же традиция, как функциональная категория, выражающая специфичность бытия правовой системы, может быть причиной и объяснением существования также и дефектов в праве, отрицательных свойств, явлений и тенденций в правовом развитии (например, правового нигилизма). Этим, в частности обусловлена разная эмоциональная окраска использования понятий «традиция», «традиционное». Английский критик и поэт Т. Эллиот в известном эссе «Традиция и индивидуальный талант» констатировал, что ссылка на традиционность определенного произведения может использоваться и для того, чтобы поощрить автора этого произведения, и для того, чтоб его унизить [22, с. 169]. Мысль С. Бондыревой и Д. Колесова о том, что традиционным становится только то, что объективно работает на эффективность общества [4, с. 15], представляется недостаточно убедительной. Например, многим постсоветским странам свойственен высокий уровень правового нигилизма, что, вместе с другими факторами, является результатом традиционно внешне лояльного и внутренне оппозиционного отношения к публичной власти и ее юридическим решениям со стороны граждан этих стран. При этом данная традиция имеет как политический характер и обусловлена развитием отношений «человек - государство» в досоветский и советский периоды, так и религиозный (условно «русско-православный», если речь идет об Украине, России, Беларуси) оттенок, вызванный фактически безоценочным, безусловно одобрительным отношением к государству, культивируемым (особенно на уровне практики деятельности) соответствующими православными церквями.

Через исследование правовых традиций и правовой культуры достигается понимания реального влияния права на жизнь социума, развитости правового регулятора не только на уровне системы положительного права или академических теорий и учений, но и в виде соответствующих моделей правового поведения, укоренившихся в сознании индивидов и различных сообществ. Правовая культура и правовые традиции, которые «сопровождают» культуру, в первую очередь, отображают действие, «практику» правового регулятора, его генезис и жизнь как проявления человеческой активности, формы человеческих отно-

шений. Как писал М. Мамардашвили, культура как таковая - это способность практиковать сложность и разнообразие жизни; именно практика, а не знание является основным для понимания культуры [8, с. 29].

Предложенное видение правовой традиции позволяет артикулировать ряд смысловых акцентов в ее понимании.

Уже отмечалось, что правовую традицию не следует воспринимать как категорию, которая выражает прошлое права и в этом смысле оппонирует изменениям, прогресса, новациям. Это понимание традиции, выступающее парадигмой Нового времени (например, такое понимание традиции можно встретить у Э. Берка и А. де Токвиля) [3, с. 143; 16, с. 135], склонного к рассмотрению истории как борьбы традиции и модерна, представляется довольно спорным с многих позиций.

Во-первых, деление обществ или общественных явлений на традиционные и нетрадиционные (например, такую периодизацию исторического развития использует Ж. Башлер [2, с. 89-198]) само по себе некорректно, а наличие нетрадиционных обществ, то есть обществ, которые находятся вне своей истории, иллюзорно [21, с. 105]. Тяжело представить, а тем более найти конкретный пример правовой (или любой другой социальной) системы, которая находится в постоянной модернизации и в каждой точке своего бытия полностью игнорирует (именно игнорирует, ведь отрицание является проявлением признания существования традиции) собственный предыдущий опыт, то есть находится вне традиции.

Во-вторых, инновационность правовой системы всегда имеет под собой определенный идеологический фундамент, которым выступает та или иная традиция, иногда - даже более архаичная, чем традиция, в борьбе с которой возникает инновация. Г. Нисбет указывает, что вера в ценность прошлого -составляющая идеи прогресса [10, с. 475]. В этом, как уже отмечалось, собственно и заключается назначение историчности как свойства права и существование правовых традиций - не связывать, цементировать правовую систему ее прошлым, а инкорпорировать последнюю в общий ход истории. Т. Эллиот подчеркивал, что если бы единая форма традиции состояла в безоговорочном следовании путями, которые проторили предыдущие поколения, в слепом подчинении их достижением, то такая традиция не представляла бы никакого интереса. Традиция, в первую очередь, предопределяет ощущение истории, она заставляет ощущать прошлое не только как прошедшее, но и как современное [22, с. 170]. Последний тезис подтверждают и правовые системы, которые возникали или радикально обновлялись в связи с изменением типа общественного устройства. В частности, правовая система СССР, вопреки декларированной враждебности к континентальному праву, de facto сохранила (хотя и с определенными отличиями, обусловленными преимущественно идеологическими и политическими моментами) традицию этой правовой семьи в сфере источников права, построения системы

права (при этом официально отрицая деление права на частное и публичное), форм регулирования и юридической деятельности и т.п., а в случае с советской наукой - даже в определенных моментах возвратилась к более архаичной традиции познания и объяснение права - схоластики. Рассматривая характер дискуссий, существовавших в советском правоведении, в том числе способы обоснования собственной точки зрения и опровержение доводов оппонентов (наличие априори неотрицаемых идеологических позиций (например, классовый характер права), безусловно правильных и при этом в отдельных моментах противоречивых текстов (например, работы К. Маркса или В. Ленина), преимущественно неюридического характера, обвинение противников в некорректном понимании этих текстов, непримиримость к позиции другой стороны спора и т.п.), не сложно провести параллели с диспутами средневековых схоластов, идеологические границы которых задавались Библией, церковными документами, работами отцов церкви, иными источниками, правильность которых не ставилась под сомнение, и при этом часто имевшими внутренние противоречия и несогласованности.

В-третьих, восприятие правовой традиции именно как прошлого права образовывает своеобразную смысловую ловушку, так как в таком случае традиция характеризуется постоянством и неизменностью, что исключает любые возможности ее приспособления к настоящему. В результате традиция, будучи прошлым, «умирает» - вытесняется из социальной среды, как только она (среда) начинает изменяться. Вместе с тем неизменность - это атрибут лишь правовых традиций наиболее низкого порядка (разнообразных правовых ритуалов, например, вставание при входе судьи в зал судебного заседания). Правовые же традиции более высокого порядка являются изменяемыми, способными к модификации и развитию через смешивание с инновациями. Так, традиционно скептическое отношение юристов романогерманского права к нормотворческому потенциалу судебной практики в настоящее время под влиянием сближения ведущих правовых семей и развития международных судебных учреждений постепенно трансформируется в сторону формального или фактического признания судебной практики вторичным источником права (при этом аналог доктрины судебного прецедента не возникает, что подтверждает именно изменяемость имеющейся традиции, а не ее исчезновение).

И, в-четвертых, не все правовое прошлое может быть связано с существованием традиции, поскольку оно (прошлое) может не оказывать влияния на современное право. Рассматривая традицию, мы обращаемся не ко всему историческому прошлому, а лишь к тому, которое имеет значение для современности. Например, к христианскому наследию в праве можно отнести обычай снимать обувь при проведении деловых переговоров и заключении договоров (в Средневековье и раннем Новом времени считалось, что когда такой ритуал совершается, пол помещения, где заключался договор, стано-

вился священной землей, а чистоту помыслов контрагентов договора удостоверял Христос) или запрет продавать рыбу после начала церковной службы, которые действовала в Гамбурге в XVIII ст., однако на развитие современных договорных или торговых отношений эти правила поведения, очевидно, не влияют и потому сейчас не являются проявлениями христианской правовой традиции.

Соответственно правовая традиция выражает не прошлое права, а его настоящее, понимаемое в связях со своим прошлым, с собственной историей. Ключевым здесь выступает слово «понимается», поскольку, говоря о традициях, мы часто имеем в виду не само минувшее, а представление о нем. Можно сказать, что правовая традиция выступает одновременно и «эхом прошлого» (так традицию определял Г. Гадамер [Цит. по: 9, с. 205]), и «погружением в вековечную мглу» (сравнение Э. Гидденса [5, с. 32]), то есть традиция выражает связь с прошлым, прочувствованным и интерпретированным определенным субъектом современности. Я. Пеликан при описании христианской традиции указывает, что он старался осмыслить не то, что происходило в прошлом, а как прошлое понималось в следующих столетиях [13, с. IX], что, собственно, и составляет традицию. Чтобы понять это, достаточно вспомнить, что традиционные для европейских стран признание свободы совести и автономности государства и церкви рождается из весьма противоречивых процессов, которые отнюдь не воспринимались их участниками как установление упомянутой автономии и тем более религиозной свободы (папская революция Григория VII, секуляризация церковного имущества, Реформация и т.п.) и такими, по сути, не были. Так же и под традицией римского частного права в современном праве, мы понимаем не столько собственно нормы и доктрину, которые действовали в Древнем Риме, сколько интерпретации римского права в Corpus juris civilis, а еще больше - в работах глоссаторов, постглоссаторов и гуманистов.

Кроме того, правовая традиция не всегда предопределяет непосредственное обращение к прошлому. Она может выражать в праве не только связи по линии «современность - прошлое», но и по линии «современность -прошлое - современность», когда специфика существования правовых явлений (например, норм права) обусловлена влиянием элементов современности, опирающихся в свою очередь на понимание прошлого. Немецкий философ Д. Генрих весьма удачно отмечает сложность этого момента, указывая, что ответ на определенный социальный вопрос (сам Генрих рассматривает вопрос республиканской традиции в Германии после опыта нацистского режима) не обязательно нуждается в углублении в традицию, а может обращать нас к современности, ведь познание в современном также зависит от традиции [18, с. 102]. Речь идет о том, что особенности формирования и по-зитивизации нормы права, ее восприятие и воспроизведение субъектами права, обусловленные каким-либо фактором современности (например, мораль-

ной позицией субъектов права, отношение к такой норме со стороны разных общественных групп), тоже могут быть проявлением традиции, если указанные моральная позиция или отношение сами обусловлены фактами прошлого, даже если эту связь субъекты права не рефлексируют. Например, многочисленные протесты православных церквей Украины против введения в стране идентификационного номера налогоплательщика, которые привели к корректированию законодательства в сторону предоставления верующим возможности отказаться от присвоения этого номера, являются проявлением христианской правовой традиции и отображают связь между правом и христианской религией по линии «современное (действующая норма права об обязательности присвоения идентификационного номера) - реальное или представляемое прошлое (сформированный в предыдущие времена христианский взгляд на человека, ее греховность, так называемое «число дьявола» и т.п.) - современное (невосприятие церквями и верующими соответствующих норм права, которое идеологически обусловлено сформированными ранее религиозными нормами (или представлениями о них), что, однако, не обязательно осознается верующими субъектами как фактор своего поведения)».

Более того, нужно учитывать, что правовая традиция может опираться не только на модифицированные трактовки прошлого, но и даже на выдуманные факты прошлого, которые носителями традиции воспринимаются как реальные (Э. Фромм называл это чувствами о прошлых чувствах или о том, что кажется таковыми [19, с. 140]; на уровне сознания индивида оба варианта воспринимаются одинаково). Английский историк Э. Хобсбаум определяет такие традиции как изобретенные [6, с. 29-31, 34]. Они или вообще не имеют исторической основы, или же отсылают нас к фактам прошлого, которые возникают значительно позднее чем принято считать. Примером изобретенной традиции могут быть законодательные предложения относительно внедрения адвокатской мантии в контексте возрождения классических атрибутов адвокатской профессии, которые звучат на постсоветском пространстве (в том числе и в Украине), тогда как адвокатура Российской империи мантий в своей деятельности не использовала. Так же к изобретенным традициям можно отнести и предыдущий пример с идентификационным номером, так как наличие реального разногласия между институтом идентификационного номера налогоплательщика и положениями Библии или христианским вероучением достаточно сомнительно.

Правовая традиция, как категория, которая отображает своеобразие бытия правовой системы, имеет плюралистический характер. Общность исторического развития разных социумов в пределах определенной цивилизации является предпосылкой для существования в правовых системах этих социумов традиций, которые охватывают цивилизацию в целом (упомянутые выше традиции христианства, римского права и т.п.). При этом эти традиции включают общие, единичные и особенные составляющие [4, с. 24]. Первые выра-

жают общие характеристики правовых традиций, которые предопределяют единство правовых систем, охваченных такими традициями; вторые - местную специфику, вызванную развитием источников традиции или самой правовой системы в пределах конкретного социума; третьи - творческий вклад определенных индивидов или сообществ в содержание традиций. Вторые и третьи составляющие обуславливают то, что проявления общих правовых традиций в праве разных стран являются аналогичными, но не тождественными. Так следует учитывать, что традиция деления права на частное и публичное, присущая семье романо-германского права, в каждой стране имеет свои особенности в виде отнесения той или другой отрасли права как частной или публичной сфере. Традиция ношения судейской мантии, распространенная во многих государствах мира, имеет свою специфику относительно цвета и дизайна мантии и т.п. Наличие же абсолютно одинаковых проявлений традиции свидетельствует скорее о добровольной или принудительной правовой аккультурации, нежели о воспроизведении какой-либо традиции.

Подводя итог, отметим, что в пределах этой статьи нами, безусловно, не охваченная вся проблематика исследования правовой традиции (в частности, без нашего внимания остались вопросы структуры правовой традиции, ее проявлений, соотношение с преемственностью в праве и т.п.). Все эти вопросы могут быть предметом дальнейших научных поисков, в том числе с использованием приведенного высшее понимание правовой традиции.

Литература

1. Арендт Х. Скрытая традиция: Эссе / Пер. с нем. и англ. Т. Набатни-ковой, А. Шибаровой, Т. Мовниной. М.: Текст, 2008.

2. Башлер Ж. Нарис загальної історії / Пер. з фр. Є. Марічева. Кіев: Ніка-Центр, 2005.

3. Берк Э. Правление, политика и общество: Сборник / Пер. с англ., сост. Л. Полякова. М.: «КАНОН-пресс-Ц», «Кучково поле», 2001.

4. Бондырева С.К., Колесов Д.В. Традиции: стабильность и преемственность в жизни общества. М.: Изд-во МПСИ; Воронеж: Изд-во НПО «МОДЭК», 2004.

5. Гіденс Е. Нестримний світ: як глобалізація перетворює наше життя / Пер. з англ. Н.П. Поліщук. Кіев: Альтерпрес, 2004.

6. Винайдення традиції / За заг. ред. Е. Гобсбаума та Т. Рейнджера; пер. з англ. М. Климчука. Кіев: Ніка-Центр, 2010.

7. Лобода Ю.П. Правова традиція українського народу (Феномен та об'єкт загальнотеоретичного дискурсу). Львів: Світ, 2009.

8. Мамардашвили М.К. Сознание и цивилизации. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011.

9. Негус К., Пикеринг М. Креативность. Коммуникация и культурные ценности / Пер. с англ. О.В. Свинченко. Харьків: Изд-во Гуманитарный центр, 2011.

10. Нисбет Р. Прогресс: история идеи / Пер. с англ. под ред. Ю. Кузнецова и Гр. Сапова. М.: ИРИСЭН, Мысль, 2011.

11. Оборотов Ю.М. Традиції і новації у правовому розвитку: Монографія. Одеса: Юридична література, 2001.

12. Павлов С.С. Правові традиції України: Автореф. дис. канд. юрид. наук. Одеса, 2010.

13. Пеликан Я. Христианская традиция: история развития вероучения. Т. 2: Дух восточного христианства (600-1700) / Пер. с англ. под ред. А. Кырлежева. М.: Культ. центр «Духовная библиотека», 2009.

14. Правосвідомість і правова культура як базові чинники державотворчого процесу в Україні: монографія / Л.М. Герасіна, О.Г. Данильян, О.П. Дзьобань. Харьків: Право, 2009.

15. Прангишвили И.В. Системный подход и общесистемные закономерности. М.: СИНТЕК, 2000.

16. Токвіль А. де. Давній порядок і революція / Пер. з фр. Г. Філіпчук. Кіев: Юніверс, 2000.

17. Турен А. Повернення дієвця / Пер. з фр. О. Гуджен, О. Полемченко, Т. Шваб. Кіев.: «Альтерпрес», 2003.

18. Філософія сьогодні. Розмови з Ульріхом Беком, Гансом-Георгом Га-дамером, Юргеном Габермасом, Гансом Йонасом, Отфридом Гьофе, Віторіо Гьосле, Ричардом Рорті та іншими / За ред. Ульриха Бома; пер. з нім. А.Л. Богачова. Кіев: Альтерпрес, 2003.

19. Фромм Е. Мати чи бути / Пер. з англ. О. Михайлової та А. Буряка. Кіев: Український письменник, 2010.

20. Хёйзинга Й. Тени завтряшнего дня. Человек и культура. Затемненный мир: Эссе / Сост., пер. с нидерл. и предисл. Д. Сильвестрова; коммент. Д. Харитоновича. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2010.

21. Чистов К.В. Фольклор, текст, традиция: Сб. ст. М.: ОГИ, 2005.

22. Эллиот Т.С. Традиция и индивидуальный талант // Зарубежная эстетика и теория литературы XIX-XX вв.: Трактаты, статьи, эссе / Сост., общ. ред. и вступит. ст. Г.К. Косикова. М.: Изд-во Моск. унив., 1987.

23. Glenn H.P. Dorn' the Transsystem^: Legal Systems and Legal Tradb tions // McGill L.J. 2005. Vol. 50.