Прекрасная неясность

Выставка авангард

Год Голландии в России продолжается выставкой великого авангардиста Пита Мондриана из собрания Муниципального музея в Гааге. Около 40 полотен всех периодов творчества художника, кроме американского, показывают, как "малый голландец" превратился в художника мирового значения. Рассказывает ВАЛЕНТИН ДЬЯКОНОВ.

Длинный путь Мондриана (1872-1944) показан в Третьяковке как небольшое, но запоминающееся стихотворение, построенное на внутренних ритмах и большом количестве выразительных пауз. Внешняя причина краткости, в данном случае полностью оправдывающей свою репутацию сестры таланта, в том, что выставка взята из одной-единственной коллекции. Четырех десятков картин, еще и выставленных так, что дух захватывает, вполне достаточно. Выставка смотрится легко, но к отдельным полотнам возвращаешься снова и снова, а в конце трудно не развернуться и не пройти живописную биографию Мондриана наоборот.

Мондриан родился в маленьком голландском городке Амерсфорт. Его отец, директор местной школы, не мог обеспечить семью, но к таланту сына отнесся с чуткостью. В 20 лет Мондриан уехал учиться в Амстердам, где столовался у богатых друзей семьи. Его ранние работы — в основном пейзажи — написаны в вечерних сумерках и передают ощущение застывшей жизни и культуры, довольствующейся реминисценциями из живописи "малых голландцев". По манере, конечно, это скорее барбизонцы, нежели Рейсдал: цвета растекаются, мазок течет свободно, не вдаваясь в натурные частности. Сразу видно, как Мондриан чувствует цвет, изумительно чувствует, чего уж там. Останавливаться на достигнутом ему, однако, не удавалось, и в конце жизни палитра художника пришла к трем цветам — белому, желтому, красному.

Такое превращение потребовало невероятного количества поисков и перемен. Сброшенных шкур у Мондриана чуть ли не меньше, чем у Пикассо. Вот трогательная "Набожность" (1908), профильный портрет девушки с закрытыми глазами, где божественная сущность изображена в виде мерцающего розовым цветка, как это часто делалось провинциальными символистами. Вот первая работа, в которой чувствуется стремление к лапидарной, размашистой структурности,— знаменитая "Мельница" (1911), которой в конце выставки найдется совсем уж беспредметная пара — ромбовидная "Композиция с желтыми линиями" (1933). За пуантилистскими пейзажами и натюрмортами конца 1910-х следует кубизм (в 1911 году Мондриан переезжает на три года в Париж) и полная смена цветовой гаммы. Вместо пастельных тонов — суровый, рембрандтовский цвет с проблесками плоти в случае портретов. Отсюда уже недалеко до первых абстракций, где оттенки женских платьев вновь триумфально возвращаются, пусть и в жесткой, черной сетке.

Мондриан пришел к фирменному стилю уже немолодым человеком. Вместе с Тео ван Дусбургом он организует группу "Де Стайл" в революционном для России 1917 году. Новое движение называется "неопластицизм" и развивается по тем же принципам, что и супрематизм Малевича. "Переживанию красоты вечно мешает конкретность изображаемого объекта, поэтому объект следует лишить фигуративности" — так формулирует художник новое кредо в духе международного авангарда. Утвердить красоту как функцию произведения искусства путем уничтожения чувственности — задача для идеалистов, каковыми Мондриан со товарищи и являлись. Отвлеченность вместо увлечения, схема без инструкции, фильтр, направленный на природу, но имеющий к ней косвенное отношение. Искусство, как и вся человеческая деятельность в эпоху фабрик и типографий, может руководствоваться ясной, рациональной формулой.

Тем не менее Мондриану было далеко до температуры абсолютного ноля, достигнутой уже после войны скульпторами-минималистами во главе с Дональдом Джаддом. Присмотревшись к решеткам поближе, видишь тот же волнообразный мазок. Схема превращается в схиму, художник пропускает внешние признаки века скорости через себя и выдает компактную молитву о порядке и гармонии, которые после Первой мировой еще долго будут абстракцией намного большей, чем "Черный квадрат".

За рамками выставки остается бегство Мондриана из очередного кровавого котла в Европе за океан, где 68-летний художник получает дополнительный заряд бодрости. В самой известной работе нью-йоркского периода, "Буги-вуги на Бродвее", торжественность работ эпохи "Де Стайл" сменяется радостным легкомыслием, свингом, если угодно. Это последний переворот в творчестве Мондриана: художник в очередной раз отбросил догму и пустился в пляс, продемонстрировав гибкость, до сих пор вдохновляющую зрителей.