Форма по индивидуальному проекту в творчестве Э. Денисова

УДК 781.5

Grineva M. MUSICAL FORM IN THE INDIVIDUAL PROJECT IN DENISSOV'S WORKS. The article is devoted to a phenomenon named «individual project» that turned out to be new in its form for the music of the second half of the 20th century. Most attention is paid to musical pieces by Edisson Denissov, the leader of Russian vanguard in the second half of the previous century. Musical form in Denissov's individual project is examined in its characteristic features.

Key words: E. Denisov, individual project, musical form in the second half of the 20th century.

М.И. Гринёва, аспирантка Ростовской гос. консерватории (академии) им. С.В. Рахманинова,

г. Ростов-на-Дону, E-mail: grin_s_m@mail.ru

ФОРМА ПО ИНДИВИДУАЛЬНОМУ ПРОЕКТУ В ТВОРЧЕСТВЕ Э. ДЕНИСОВА

Статья посвящена новому явлению в области формы в музыке второй половины ХХ века, который получил название «индивидуальный проект». В центре внимания сочинения лидера отечественного авангардного движения второй половины прошлого столетия Эдисона Денисова. Форма по индивидуальному проекту у Денисова рассматривается с точки зрения характерных особенностей.

Ключевые слова: Э. Денисов, индивидуальный проект, современная музыка, музыкальная форма во второй половине ХХ века.

В ХХ веке, если сопоставить его с предшествующим столетием, совершился мощный скачок в сторону, максимальной свободы и непредсказуемости творчества. Само понятие «художественное произведение» во второй половине ХХ столетия нередко размывается, что проявилось во всех видах искусства. Некогда обязательная эстетическая функция готового творения порой оказывается чуть ли не второстепенной. «Антиэстетичность» выражается как в материале, с которым работает автор, так и в той форме, которая придаётся в итоге готовому артефакту. Меняется и способ его преподнесения слушателю, зрителю или читателю, появляются инсталляция, хэппенинг, перформанс.

Названные явления современного искусства вызывают к жизни новые определения, способные их обозначить. В теоретическом музыкознании к подобным случаям можно отнести выражение «индивидуальный проект» (ИП), предложенное Ю. Холоповым [1, с. 20]. Известный исследователь применил это выражение, говоря о творчестве лидера отечественного авангарда 60-80-х годов Эдисона Денисова, в стиле которого выделил «предпочтение поисков новых форм индивидуального проекта» [1]. Подчеркнув важность названного явления, Холопов, однако, не дал его объяснения, применительно к творчеству Денисова.

Цель данной статьи - определить, как понимается и трактуется «форма по индивидуальному проекту» самим композитором - Эдисоном Денисовым. Для её достижения необходимо предварительно решить и другую задачу - совершить краткий экскурс в теорию музыки и выяснить, что представляет собой явление «индивидуального проекта» в более широком смысле, как коррелирует названное понятие с другими определениями современной теории.

Приступая к решению поставленной цели, отметим, что, прежде всего, сами композиторы осознали важность и необходимость нового поворота в области современного музыкального формообразования. Д. Лигети, например, подчёркивал: «не существует больше установленных схем формы; каждое конкретное произведение соответственно историческому положению дел вынужденно имеет неповторимую, только ему одному свойственную форму целого» [2, с. 197]. София Губайдулина отмечает, что «форма должна быть единичной, соответствующей принципу здесь и сейчас» [цит.по: 3, с. 266].

Денисов размышляя о воплощении авторской идеи заметил следующее: «Каждый композитор делает собственный выбор, индивидуальный выбор во множестве звуковых объектов и устанавливает между ними определенную систему соответствий, упорядочивая это множество и создавая форму сочинения» (курсив Э. Денисова) [4, с. 17].

Ряд исследователей музыки ХХ века активно отреагировали на композиторские поиски и эксперименты в области формообразования: «С середины ХХ столетия в области музыкальных форм принцип типизации явно уступает место принципу индивидуализации» [5, с. 17]. При этом «реализация индивидуального замысла захватывает все уровни формы, не оставляя поводов для традиционных музыкальных форм» [6, с. 453]. Индивидуализация форм сопровождалась преображением самой звуковой материи: «Новый материал противился старым приёмам

оформления, требовал создания своих, новообразованных, только ему присущих структур» [7, с. 72].

В. Ценова в адрес индивидуализации формы применяет термин «инопараметровые», подчёркивая, что это «группа музыкальных форм, ведущими параметрами которых оказываются не традиционные для классико-романтических композиционных структур гармония, ритм и тематизм, а иные элементы» [8, с. 108]. В основе организации формы может лежать какой-либо принцип, индивидуально избранный композитором, как ведущий формообразующий: параметр сонорики, «параметр экспрессии», ритмики, звуковысотности, сериализма, и др. Каждый из выделенных аспектов специально рассматривается в книге В. Холоповой [6].

Кардинальные изменения произошли и с самим музыкальным звуком. Наряду с существующими четырьмя сторонами измерения звука - высотой, громкостью, артикуляцией, продолжительностью - возникает необходимость учёта пятого измерения, отвечающего за распределение звука в пространстве. Важное значение в создании музыкального опуса во второй половине ХХ века приобретают современные технические средства. Новый материал, привлечение технических средств - служат для раскрытия новых ракурсов музыкально-содержательных концепций.

Новациями отмечена область поиска новых условий концертного бытования: произведения рассчитаны на исполнение не в концертном зале, а в специально оборудованных помещениях; на музыкантов помимо задачи игры на инструментах часто возлагается актёрская функция; в акт исполнения могут вовлекаться слушатели, и даже случайные прохожие.

В связи со всем упомянутым выше в адрес сочинений как отечественных, так и зарубежных композиторов ХХ века всё чаще стали появляться понятия, в которых исследователи пытались охарактеризовать новые процессы: «индивидуально творимые формы» [7, с. 72], «полная индивидуализация музыкальной композиции» [6, с. 453]. Ю. Холопов же говорит о «формах индивидуального проекта» («ИП»), называя это феноменом новой формы Новейшей музыки: «одно из его коренных свойств - непов-торяемость формы, её «одноразовость», что полностью порывает с феноменом традиционной формы» [9, с. 260].

Революционные изменения в области музыкальной формы в ХХ веке музыковеды стремятся осмыслить в контексте общей типологии форм. Так, например, Т. Кюрегян предлагает различать: «типовые формы классико-романтической ориентации; типовые формы неклассической ориентации; нетиповые свободно сочиняемые формы» [10, с. 201].

Подводя некоторый итог сказанному, отметим, что приведенные определения - «индивидуальный проект», «индивидуально творимые формы», «инопараметровые» формы - являются синонимами и обозначают одно и то же явление в области музыкальной формы во второй половине ХХ века.

Одними из первых в нашей стране, кто обратился к форме по индивидуальному проекту, были такие яркие представители отечественного музыкального авангарда второй половины ХХ века, как: А. Волконский, Л. Грабовский, С. Губайдулина, А. Шнитке, Э. Денисов. В творчестве Денисова произведения в «форме по индивидуальному проекту» составляют весьма обширную группу.

У каждого композитора есть своя мотивация при работе над сочинениями, форма которых являет собой пример «индивидуального проекта». Какая идея руководила Денисовым при работе над созданием опусов такого рода?

Главенствующую идею своего творчества автор выразил в одном из интервью, озаглавленном «Нужно искать новую красоту». Мысль о стремлении к красоте, о поиске красоты композитор подчёркивал неоднократно: «Я не воспринимаю музыку из которой изгнана красота» [11, с. 10], или иными словами: «Красота - одно из самых важных понятий в искусстве. В наше время у многих композиторов ощутимо стремление к поиску новой красоты. При этом речь идёт не только о красоте звучания, которая, конечно, не имеет ничего общего с красивостью» [12, с. 39].

В чём для Денисова заключена идея красоты? В своих статьях композитор отметил некоторые принципы, обязательные, по его мнению, для искусства ХХ века: форма не должна следовать схеме, форма проявится в процессе сочинения: «Форма должна рождаться сама собой, в процессе сочинения» [11, с. 31], или подобное: «Считаю, что когда сочиняешь, то не нужно думать о форме как о чём-то предзаданном. Форма есть то, что ещё только должно родиться в процессе создания музыки; музыкальная форма всегда уникальна, нет двух сочинений в одной и той же форме» [13, с. 68]. Особо значимы для Денисова драматургические задачи сочинения: «Драматургические принципы важнее, чем схема, и надо развивать их, а не моделировать схему» [11, с. 31].

В денисовском понимании можно выделить несколько инструментов для создания новой музыкальной красоты. Прежде всего - это расширение современного оркестра с целью появления новых звучаний: «То, что современный оркестр становится зачастую тесен для точного воплощения новых идей, вполне естественно» [14, с. 47]; и обращение к различным типам техник, как к способу расширения способов оперирования материалом: «Советские композиторы в последние годы начинают всё шире и шире экспериментировать, расширяя рамки своего музыкального языка и применяя новые типы техник, родившиеся в ХХ веке, и в этом можно видеть хороший залог против основной опасности, грозившей нашей музыке в послевоенные годы, - опасности академизации» [15, с. 34].

Важнейшую роль отводит Денисов и новому параметру, стремясь в каждом сочинении к созданию особого многомерного музыкального пространства: «Кроме того, для меня очень важно пространство. Я терпеть не могу, где музыкальное пространство одномерно» [16, с. 58].

Красота мыслилась композитором через расширение материала искусства. В сочинениях Денисова эта идея проявилась по-разному. Один из аспектов - привлечение немузыкальных предметов в качестве музыкальных. Также композитор считал, что в музыке ХХ столетия необходимо «введение в оркестр плёнки, как одного из обязательных звуковых компонентов» [14, с. 48]. Уже в 1964 году в своём «опусе номер один», как сам композитор говорил о «Солнце инков», автор впервые обратился к возможностям звукозаписывающей техники. Присутствие плёнки в авангардном сочинении утвердилось как яркий эффект, открывающий широкий спектр новых звуковых и драматургических возможностей. Необычность идеи состоит в том, что в «Солнце инков» вокальная партия, исполняемая сопрано, чередуется с трёхголосным каноном, воспроизводимым через магнитофон. Сам канон -это записанный на магнитофонную плёнку один и тот же мужской голос в квинту с предыдущей партией. Этот звуковой эффект создает немыслимую в прежние времена полифонию в новом пространственном измерении, позволяя в одновременности услышать в трёх голосах одного исполнителя.

К числу интереснейших образцов композиции по индивидуальному проекту можно отнести «Пение птиц» для подготовленного фортепиано и магнитофонной плёнки - единственное в своём роде произведение в творческом наследии Денисова, в котором соединились принципы электронной и конкретной музыки. Созданное в 1969 году, оно связано с работой Денисова в электронной студии при музее Скрябина. «Пение птиц» воплотило в жизнь сразу две идеи композитора. Одна из них -обращение к звукозаписывающей технике, вторая идея выражена в воплощении особого музыкального пространства. В этом сочинении «натуральные» звуки природы даны в записи, а «искусственные» звуки препарированных инструментов звучат в настоящем времени. Смысл произведения заключён в том, чтобы приблизить звучание инструментов к звучанию естественной природы.

Идея создания особого музыкального пространства присутствует и в «Трёх отрывках из Нового Завета». Необычность про-

изведения наглядно проявляется на уровне его концепции. По замыслу композитора три части этого опуса исполняются между частями мессы Окегема. Таким образом, в едином пространстве-времени формы-проекта соединяются два исторически разных музыкальных произведения: месса XV века и музыка XX века. Однако, при всей разности композиторских методов и стилистических особенностей сочинения Окегема и текста композитора ХХ века, Денисов здесь всё же максимально приблизился к полифоническому стилю представителя нидерландской школы. Проблема своеобразного диалога стилей эпох - та особая, найденная композитором индивидуальная форма, соединяющая музыкальные пласты разных веков.

Особое музыкальное пространство возникает и в пьесе «На пелене застывшего пруда» для 9 инструментов (флейты, гобоя, кларнета, трубы, валторны, тромбона, фортепиано, арфы, виброфона) и магнитофонной пленки. Это второй случай в жизни Денисова, связанный с работой в студии звукозаписи. Сочинение появилось в 1991 году, когда технические возможности современной аппаратуры вышли на новый уровень, что позволило производить новые манипуляции с музыкальным звуком. Индивидуальность авторского замысла проявилась в создании звука нового качества: собственно сам музыкальный звук и стал предметом изобретения - звук, который не имеет аналога в природе, и создан в музыкально-акустической лаборатории.

Звуковое пространство этого опуса весьма необычно, на него помимо создания самой материи звука влияет так же особое расположение на сцене исполнителей и зрителей. Музыкальный материал произведения состоит из сопоставления двух звуковых пластов - инструментального (которое исполняется «здесь и сейчас») и электронного (записанного на плёнку). Запись на магнитофоне транслируется на весь зал через 16 динамиков, которые установлены по периметру зала. Исполнители-инструменталисты составляют три группы (по три исполнителя в каждой), которые расположены треугольником на сцене. Благодаря особому распределению динамиков по периметру зала, звук, доносящийся из динамиков, создаёт замкнутое звуковое кольцо и окружает зрителей и группы исполнителей на сцене. Такая организация звука в пространстве как бы обволакивает слушателя, рассеивая звук, создавая стереоэффект, что само по себе необычно, так как чаще всего слушатель воспринимает звук из одного источника - со сцены.

Форма по индивидуальному проекту получает неординарные воплощения в сочинениях, относящихся к инструментальному театру: «Голубая тетрадь» и «Пароход плывёт мимо пристани».

Говоря об опусе «Пароход плывёт мимо пристани» сам композитор отмечал, что это «чисто театральная пьеса» [17, с. 343]. Действие, разворачивающееся на сцене, направлено на создание атмосферы шумового «простецкого» народного гулянья 2030-х годов ХХ века. Для этого композитор обратился к необычному инструментальному составу: шесть ударников, баянист и... расстроенное фортепиано. Помимо традиционных ударных инструментов ещё одну специфическую группу составляют предметы, которые, по сути, музыкальными инструментами не являются: стиральные доски и «сковородофон». Сам композитор подчёркивал, что в этом сочинении он стремился донести и политический подтекст, для чего обратился к цитатному материалу популярных советских песен.

Сочетание шумового оркестра и цитат советской музыки 2030-х годов создают особое звуковое оформление, на фоне которого разворачивается театральное представление: на сцене «пионеры» в кумачовых рубашках маршируют и выстраивают пирамиды. Возникает своеобразная аллюзия с событиями определенной эпохи.

Уникальность формы-проекта в «Голубой тетради» раскрывается через неординарное сочетание цвета, света, возможностей инструментального театра, оригинальной текстовой основы. Литературным источником сочинения послужили проза Даниила Хармса и поэзия Александра Введенского. Оба автора -представители движения ОБЭРИУ, участники которого в первой трети ХХ века мыслили себя «творцами не только нового поэтического языка, но и создателями нового ощущения жизни и её предметов» [18, с. 242-243]. Тексты представителей этого направления построены на «столкновении словесных смыслов», а в основе сюжетной канвы текстов - нарушение логических и причинно-следственных связей. Именно подобные, сложно организованные, внутренне противоречивые, ироничные тексты понадобились Денисову для реализации своего замысла. Сам композитор говорил, что «Голубая тетрадь» - это «сочинение-аллегория, которое связано с Россией, с тем, что происходит в нашей стране уже долгие годы» [17, с. 306].

Особую атмосферу «Голубой тетради» подчеркивает и необычный состав исполнителей. Помимо традиционных академических инструментов (скрипка, виолончель, фортепиано) в него входят подготовленное фортепиано и три группы колоколов (традиционные Campane, и две группы подготовленных колоколов -Glass chimes - из стеклянных предметов - и Tubes metalligues -из металлических предметов). Кроме исполнителей-инструмен-талистов в проекте задействованы Сопрано (вокализирует поэзию Введенского) и Чтец (читает прозу Хармса). Таким противопоставлением композитор подчёркивает особенности каждого из текстов: мелодичность поэтического и чеканность прозаического текста, лишенного какого-либо намёка на музыкальную интонацию. Сочинение построено на чередовании номеров, исполняемых Чтецом и Сопрано. Всего один раз за цикл (№ 2 «Рыжий человек») происходит наложение текста прозаического и стихотворного, чем особо выделена абсурдность ситуации, описываемой в тексте.

Особенности инструментального театра в «Голубой тетради» проявились в обращении к нестандартным приёмам актёрской игры, которыми наделяются как солисты - Сопрано и Чтец, так и исполнители-инструменталисты. Например, № 5 «Тюк!» -это сценка, которую разыгрывают солисты, перевоплощаясь в ярких персонажей абсурдного мира Даниила Хармса. Инструменталисты же в этом номере вместо игры на инструментах, беззвучно «играют» на деках инструментов.

«Голубая тетрадь» - произведение, которое предполагает достаточно сложные постановочные условия, что связано с присутствием цветового сопровождения на протяжении всего цикла. Цвет - один из важнейших компонентов, раскрывающих драматургию произведения. Уже сам заголовок сочинения «Голубая тетрадь» - настраивает слушателя на важное значение определенного цвета. И действительно, голубой цвет является драматургически значимым, к нему направлено всё развитие и в кульминации именно этот цвет, как воплощение идеи неба, божественного присутствия, «заливает» всю сцену. Музыкальный язык сочинения также подчёркивает важность идеи цвета

Библиографический список

в этом опусе и ориентирован на музыкальную красочность -сонорику.

Возвращаясь к словам Холопова, в которых исследователь отмечает в творчестве Денисова тенденцию к поискам «новых форм индивидуального проекта», отметим, что сами сочинения композитора - ярчайшие тому подтверждения. Обязательный компонент сочинений по ИП - это, прежде всего, яркая концепция, для воплощения которой автор и прибегает к индивидуализированной форме. Выбор средств при этом всегда не просто индивидуален, но единично уникален, и работает на создание особой звуковой и визуальной палитры.

Денисов не был одинок в своих устремлениях. Композиторы второй половины ХХ - начала ХХ1 века находятся в постоянном поиске новых средств, способных в полной степени выразить некую оригинальную концепцию сочинения. Именно эти оригинальные концепции и их индивидуальное воплощение в каждом отдельном случае рождают особую композицию, не имеющую себе подобных - форму по индивидуальному проекту.

Тем не менее, имя Эдисона Денисова в области экспериментального музыкального творчества в рамках отечественной музыки стоит на особом месте. В ряде случаев автор был первопроходцем, он самостоятельно осваивал и применял возможности, которые давала новая электронная техника, инструментальный театр, синтез музыки, света, цвета, движения, и т. д. А в ряде случаев он был первопроходцем не только в отечественной, но и в мировой музыке в целом. В каждом отдельном случае это позволяло создавать композиции, единичные в своём роде.

В данной работе новыми являются следующие положения и результаты: выявлен комплекс, характерный для эстетического кредо Денисова, лежащий в основе его творческого метода и являющийся базой его трактовки музыкальной формы; найден комплекс средств организации формы по «индивидуальному проекту» у Денисова; на основе анализа теоретической литературы сделан вывод о синонимичности ряда теоретических понятий («индивидуальный проект», «индивидуально творимые формы», «инопараметровые» формы).

1. Холопов, Ю.Н. К истории современной отечественной музыки: «Денисовская волна» // Свет. Добро. Вечность. Памяти Эдисона Денисова: статьи, воспоминания, материалы. - М., 1999.

2. Лигети, Д. Форма в новой музыке // Дьёрдь Лигети. Личность и творчество: сб. ст. - М., 1993.

3. Кюрегян, Т.С. Музыкальная форма // Теория современной композиции / отв. ред. В. Ценова. - М., 2005. - Ч. 2. - Гл. IX.

4. Денисов, Э.В. Современная музыка и проблемы эволюции композиторской техники. - М., 1986.

5. Холопова, В.Н. К проблеме музыкальных форм 60-70-х годов ХХ века // Современное искусство музыкальной композиции: сб. тр.

ГМПИ им. Гнесиных. - М., 1985. - Вып.79.

6. Холопова, В.Н. Формы музыкальных произведений: учеб. пособие. - СПб., 1999.

7. Кюрегян, Т.С. Нетиповые формы в современной музыке 50-70-х годов // Проблемы музыкальной науки: сб.тр. - М., 1989. - Вып. 7.

8. Ценова, В.С. О современной систематике музыкальных форм // Laudamus. - М., 1992.

9. Холопов, Ю.Н. Новые формы Новейшей музыки // Теоретическое музыкознание на рубеже веков: сб. ст. / сост. и науч. ред.

Е.Н. Дулова. - Мн., 2002.

10. Кюрегян, Т.С. Форма в музыке XVII-XX веков. - М., 1998.

11. Денисов, Э.В. Неизвестный Денисов: из записных книжек (1980/81-1986, 1995). - М., 1997.

12. Денисов, Э.В. Нужно искать новую красоту // Свет. Добро. Вечность. Памяти Эдисона Денисова: статьи, воспоминания, материалы. -

М., 1999.

13. Денисов, Э.В. Классическое - неклассическое // Свет. Добро. Вечность. Памяти Эдисона Денисова: статьи, воспоминания, материалы. - М., 1999.

14. Денисов, Э.В. Оркестр - сегодня // Свет. Добро. Вечность. Памяти Эдисона Денисова: статьи, воспоминания, материалы. - М., 1999.

15. Денисов, Э.В. Новая техника - это не мода // Свет. Добро. Вечность. Памяти Эдисона Денисова: статьи, воспоминания, материалы. -

М., 1999.

16. Денисов, Э.В. О Первой симфонии // Свет. Добро. Вечность. Памяти Эдисона Денисова: статьи, воспоминания, материалы. -М., 1999.

17. Шульгин, Д.И. Признание Эдисона Денисова. По материалам бесед. - М., 2004.

18. Друскина, Л.С. Обэриуты? - Чинари! // Музыкальная академия. - 1995. - № 4-5.

Bibliography

1. Kholopov, Yu.N. K istorii sovremennoyj otechestvennoyj muzihki: «Denisovskaya volna» // Svet. Dobro. Vechnostj. Pamyati Ehdisona Denisova: statji, vospominaniya, materialih. - M., 1999.

2. Ligeti, D. Forma v novoyj muzihke // Djyordj Ligeti. Lichnostj i tvorchestvo: sb. st. - M., 1993.

3. Kyuregyan, T.S. Muzihkaljnaya forma // Teoriya sovremennoyj kompozicii / otv. red. V. Cenova. - M., 2005. - Ch. 2. - Gl. IX.

4. Denisov, Eh.V. Sovremennaya muzihka i problemih ehvolyucii kompozitorskoyj tekhniki. - M., 1986.

5. Kholopova, V.N. K probleme muzihkaljnihkh form 60-70-kh godov KhKh veka // Sovremennoe iskusstvo muzihkaljnoyj kompozicii: sb. tr. GMPI im. Gnesinihkh. - M., 1985. - Vihp.79.

6. Kholopova, V.N. Formih muzihkaljnihkh proizvedeniyj: ucheb. posobie. - SPb., 1999.

7. Kyuregyan, T.S. Netipovihe formih v sovremennoyj muzihke 50-70-kh godov // Problemih muzihkaljnoyj nauki: sb.tr. - M., 1989. - Vihp. 7.

8. Cenova, V.S. O sovremennoyj sistematike muzihkaljnihkh form // Laudamus. - M., 1992.

9. Kholopov, Yu.N. Novihe formih Noveyjsheyj muzihki // Teoreticheskoe muzihkoznanie na rubezhe vekov: sb. st. / sost. i nauch. red.

E.N. Dulova. - Mn., 2002.

10. Kyuregyan, T.S. Forma v muzihke XVII-XX vekov. - M., 1998.

11. Denisov, Eh.V. Neizvestnihyj Denisov: iz zapisnihkh knizhek (1980/81-1986, 1995). - M., 1997.

12. Denisov, Eh.V. Nuzhno iskatj novuyu krasotu // Svet. Dobro. Vechnostj. Pamyati Ehdisona Denisova: statji, vospominaniya, materialih. -

M., 1999.

13. Denisov, Eh.V. Klassicheskoe - neklassicheskoe // Svet. Dobro. Vechnostj. Pamyati Ehdisona Denisova: statji, vospominaniya, materialih. -M., 1999.

14. Denisov, Eh.V. Orkestr - segodnya // Svet. Dobro. Vechnostj. Pamyati Ehdisona Denisova: statji, vospominaniya, materialih. - M., 1999.

15. Denisov, Eh.V. Novaya tekhnika - ehto ne moda // Svet. Dobro. Vechnostj. Pamyati Ehdisona Denisova: statji, vospominaniya, materialih. -M., 1999.

16. Denisov, Eh.V. O Pervoyj simfonii // Svet. Dobro. Vechnostj. Pamyati Ehdisona Denisova: statji, vospominaniya, materialih. - M., 1999.

17. Shuljgin, D.I. Priznanie Ehdisona Denisova. Po materialam besed. - M., 2004.

18. Druskina, L.S. Obehriutih? - Chinari! // Muzihkaljnaya akademiya. - 1995. - № 4-5.

Статья поступила в редакцию 01.06.12

УДК 784.049.1:82

Shevlyakov E.G. PHILOSOPHIC LYRIC POETRY IN CONTEMPORARY NATIVE COMPOSERS MUSIC. ILLUSTRATED BY «PUSHKIN'S LIRIC POETRY» BY BORIS TSHAIKOVSKY AND «SIX POEMS OF MARINA CVETAYEVA» BY DMITRY SHOSTAKOVICH. In the article it is reviewed “Pushkin's” cycle by B.Tchaikovsky and “Cvetaeva's” one by D.Shostakovich. Interpretations of philosophic lyric poetry selected by them are also analyzed here. In the musical-poetic resolution personal and social problems, intellectuality, not trivial but accurate organization of description are sorted out.

Key words: lyric poetry, modernity, intellectuality.

Е.Г. Шевляков, академик Академии гуманитарных наук, д-р искусствов, проф. каф. истории музыки Ростовской гос. консерватории (академии) им. С.В. Рахманинова, г. Ростов-на-Дону,

Е-mail: rostcons@aaanet.ru

ФИЛОСОФСКАЯ ПОЭТИЧЕСКАЯ ЛИРИКА В МУЗЫКЕ СОВРЕМЕННЫХ ОТЕЧЕСТВЕННЫХ КОМПОЗИТОРОВ. НА ПРИМЕРЕ «ЛИРИКИ ПУШКИНА» БОРИСА ЧАЙКОВСКОГО И «ШЕСТИ СТИХОТВОРЕНИЙ МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ» ДМИТРИЯ ШОСТАКОВИЧА

В статье рассматриваются «пушкинский» цикл Б. Чайковского и «цветаевский» Д. Шостаковича. Анализируются трактовки отобранной ими философской лирики. В музыкально-поэтическом решении выделяются личностная и социальная проблемность, интеллектуальность, не тривиальная, но чёткая организованность изложения.

Ключевые слова: лирика, современность, интеллектуальность.

Известный музыковед Г. Орджоникидзе при анализе музыки Г. Свиридова высказал мысль, имеющую, несомненно, и более широкое значение: «Социальное и индивидуально-субъективное выступают в такой трактовке личности не как антагонистические начала, а в слитности. Более того, устремленность героя в самом субъективном моменте обнаруживает социальную характерность, а завладевшие им общественные идеи приобретают значение и окраску движения собственной души» [1, с. 32].

Подобная слитность в лирике по-особому интравертна. Вся многоуровневая диалектика индивидуального и социального «развернута» на внутренний мир человека. Личность, сама в большой мере сформированная культурной средой, сложившись и окрепнув, сама в свою очередь преломляет ее, творчески преобразуя в сознании с позиций своей внутренней структуры. Внутриличностная система ценностей проецируется на воспринимаемый слепок действительности, которая видится «согласно движению собственной души». При таком подходе тем более возрастают требования к субъективной стороне рассматриваемого двуединства. Чем сложнее и масштабнее общие проблемы, попадающие в орбиту личностного сознания, тем более развитым, зрелым должен быть внутренним мир осознающего. Отражение социума тем художественно верней и глубинней, чем более значима личность, чем выше ее масштаб.

Стержнем содержания «Лирики Пушкина» Б.Чайковского является образ самого поэта, его размышления о важных для него жизненных явлениях и, прежде всего, о самом предназначении художника, смысле его деятельности. Композитор ищет в поэзии Пушкина нравственную позицию, принцип подхода к разным сторонам жизни, будь то любовные переживания или углублённые размышления наедине с собой. Вслед за поэтом композитор видит мир с ясной и умной сдержанностью, требовательно судит его, соразмеряя его масштаб с масштабом собственного отношения к действительности, с мерой своей личности. Оценка жизненных явлений идёт не то чтобы вразрез, но глубже привычных норм их понимания. Осознание и собственных побуждений, и межчеловеческих связей лишено щадящей романтической дымки, но, при полной трезвости взгляда, не лишается сдержанной и умной одухотворённости.

Видимо, закономерно, что для этого цикла избраны не юношеские пылкие стихи, а размышления зрелой поры. Ясности взгляда не заслоняет «священный сладостный обман» (№ 3, «Талисман»), не обольщает «восторженных похвал минутный шум» (№ 4, «Поэту»). Порой возникает не сомнение, но проверка сомнением, искус скептицизма по отношению к априорному признанию значимости творческого дара (и самой жизни), элемент своего рода критической проверки фундаментальных истин (№ 1, «Эхо», № 2, «Дар напрасный»). Поэтическая интонация не лишена сожаления об уходящем, будь то любовь или завершённый труд (№ 5, «Твой образ», № 7, «Труд»). Но это сожаление лишено оттенка жалобы. Художник принимает пре-ходящесть жизни как одну из её неизбежных сторон, она привносит в его миропонимание трагические обертоны, но не заслоняет ценности жизни вообще. При всей трезвости, даже некоторой ироничности взгляда, тем более прочными, объективно реальными предстают стержневые жизненные и художественные ценности.

Таким позитивным началом, пронизывающим всё содержание цикла, является раскрытие и утверждение нравственной позиции поэта, в которой понимание несовершенств отношений художника и общества сплетается с убеждённостью в необходимости, более того, кровной органичности для человека самого творческого подхода к жизни. А значит и установление каких-то иных, более подлинных социально-коммуникативных связей взамен признанных поверхностными и негодными: «Иные, лучшие мне дороги права» (№ 8, «Не дорого ценю. /из Пиндемон-ти/)». Эта позиция предполагает утверждение ценности и богатства самой творческой личности, её независимости от общепринятых суждений, её права на отстаивание собственного подхода». «Ты сам свой высший суд; всех строже оценить умеешь ты свой труд. Ты им доволен ли, взыскательный художник?» (№ 4, «Поэту»). Достоинство художника, его устойчивость по отношению к «смеху толпы холодной» принимается как необходимое свойство самого творческого мышления. Но с другой стороны, отвергая поверхностные, клишированные социальные коммуникации, он одновременно нащупывает иные, более глубинные. Сама природа творческого дара требует включения его в