От катехумена до магистра: становление христианской парадигмы религиозного образования

ФИЛОСОФИЯ РЕЛИГИИ И РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ

УДК 130.2 : 27-75

Д. В. Шмонин

От катехумена до магистра: становление христианской парадигмы религиозного образования*

В статье рассмотрено актуальное и неоднозначное понятие «религиозное образование» в контексте становления и развития христианской парадигмы образования. На исторических примерах поздней античности и раннего средневековья показано, как античные «свободные искусства» включались в схоластическую модель «translatio studioram».

The article is devoted to understanding of the current and controversial concept of "religious education" in the context of the formation and development of the Christian paradigm of education. By means of the historical examples of the late antiquity and early Middle Ages the author demonstrates how the ancient "liberal arts" were included in the model of scholastic «translatio studiorum».

Ключевые слова: религия, образование, религиозное образование, теологическое образование, христианская парадигма образования, античность, схоластика.

Key words: religion, education, religious education, theological education, Christian paradigm of education, Antiquity, scholasticism.

Современные дискуссии о месте религии в российском образовании оказываются так или иначе связанными с «задачей воспитания духовнонравственной личности»1 и касаются преимущественно двух практических аспектов. Первый аспект - изучение основ религиозных культур в школе и, шире, присутствие в общеобразовательных учреждениях предметов, через которые может осуществляться индоктринация учащихся. По этому вопросу на принципиальном уровне, как кажется, удалось минимизировать расхождения между религиозными организациями, государством, педагогическим сообществом и родителями. Декларируется преподавание религиозных культур, а в качестве альтернативы не желающим «специализированного» знакомства с одной из таких культур

© Шмонин Д. В., 2012

* Статья подготовлена в рамках проекта РГНФ № 11-03-00827 «Три века схоластики».

1Ст. 14, п. 2 Закона Российской Федерации «Об образовании» в редакции 2007 г.

должна предоставляться возможность выбрать нейтрально-описательный модуль «Религии мира» или модуль с подчеркнуто нерелигиозным названием «Светская этика». Впрочем, принципиальные договоренности на теоретико-методологическом или межконфессиональном уровне вряд ли смогут оградить учителей, учеников, родителей, других участников педагогического процесса от противоречий и конфликтов, которые будут возникать в процессе обязательного внедрения предмета «Основы религиозных культур и светской этики».

Второй практический аспект - возможность и целесообразность интеграции конфессионального образования (начального, среднего, высшего, послевузовского) в общегосударственную систему, отвечающую действующим стандартам и аккредитационным требованиям. Эта тема вновь попала в поле общественного внимания после того, как председатель Правительства России, кандидат в президенты страны В. В. Путин 08.02.2012 указал на целесообразность государственной поддержки религиозных образовательных учреждений и сближения их статуса со статусом государственных вузов и школ [7]. Эта тема порождает целый ряд взаимосвязанных проблем, среди которых можно обозначить такие как: проблемы содержания государственных стандартов профессионального теологического образования и их соответствия самому смыслу теологии; проблемы существенных изменений в содержании теологического образования в церковных вузах в случае их перехода на государственные образовательные стандарты; проблемы лицензирования и аккредитации церковных вузов; перспективы подготовки в конфессиональных учебных заведениях специалистов по социально-гуманитарным и педагогическим направлениям; вопросы преподавания теологии конфессий в светских (государственных и негосударственных) вузах. Понятно, что мы перечислили только некоторые. Особую сложность составляют юридические и бюджетно-финансовые проблемы, которые непременно возникнут в перспективе включения религиозных образовательных учреждений в систему образования, финансируемого за счет средств государственных бюджетов всех уровней.

Разнообразный международный опыт, отечественные эксперименты последних лет, а также уже принятые на уровне государства решения, безусловно, задают определенные векторы дискуссий. Очевидно, однако, что обсуждение возможностей и места религий (конфессий) в решении стратегических задач российского образования требует осмысления и вдумчивой оценки феноменов и понятий, с которыми мы имеем дело, а также терминов, которые мы используем для их описания. Разумеется, мы оставим за скобками само понятие религии и будем отталкиваться от предельно широкого описания образования как универсального способа становления человека в культуре, синтеза воспитания и просвещения,

интеллектуального, культурного и духовного оформления человеческого «Я», формирования (как может добавить верующий человек) образа Бога в душе человека.

Ведение дискуссий предполагает одинаковый подход к базовым понятиям и терминам, среди которых ряд «прилагательных к образованию»: светское, религиозное (неконфессиональное религиозное),

духовное, церковное, церковно-гражданское, конфессиональное, богословское (теологическое) и т. п. Однако на поверку оказывается, что большинство из них, несмотря на частое их использование, нуждается, как минимум, в дополнительной проработке. В этой статье мы сосредоточимся на смысле и содержании религиозного образования.

Прежде всего, обратим внимание на традиционное разделение светского и религиозного образования. Под светским обычно понимается секуляризованное, гражданское (часто и военное), находящееся под юридической опекой государства и общественным контролем образование. Основная характерная черта светского образования - отсутствие церковного контроля и религиозной, доктринальной доминанты в содержании.

Термин религиозное образование, который, казалось бы, должен означать противоположное светскому, оказывается неоднозначным в употреблении. Им обозначаются различные феномены. Так, в ряде западных стран сложилась традиция называть религиозным образованием (английское Religious education или немецкое Religionsunterricht) неконфессиональные образовательные программы религиоведческо-

культурологического плана, которые исходят из принципа мультикультурности современного общества и призваны через знакомство учащихся с общим морально-ценностным ядром религий и их конфессиональными особенностями воспитывать в них толерантность и уважение к различным религиозным и этническим культурам [5]. Перенесение этого термина в русский язык с целью обозначения того же понятия кажется ошибочным и требует постоянных пояснений «о чем идет речь». Достаточно представить, что в законе «Об образовании», с упоминания которого мы начали эту статью, говорилось бы не о воспитании духовнонравственной личности, но о воспитании религиозной личности, как сразу становится очевидной неточность этого термина в данном применении. Именно поэтому в российском образовании закрепились термины духовно-нравственная культура и духовно-нравственное воспитание (образование), которыми принято обозначать соответствующую образовательную область, светские подходы к преподаванию и определенное содержание образования (традиционные религиозные культуры и этические ценности). Комплексный курс «Основы религиозных культур и светской этики» подпадает под это значение. При том что термин духов-

но-нравственное воспитание вряд ли можно считать идеальным, он адекватно передает смысл и названные выше задачи образования и не выглядит как иностранная калька.

По нашему мнению, термин религиозное образование имеет гораздо больший вес и более глубокий смысл, если мы обозначаем им феномен развивавшихся на протяжении многих столетий образовательных моделей и систем, в основе которых лежали различные виды теологического мировоззрения. При этом правовой статус учебных заведений не играл ключевой роли. Более важным было то, что содержание религиозного образования включало в себя, наряду с общеобразовательными и профессиональными компонентами, доктринальное учение, а весь процесс обучения строился на соответствующих данной религии принципах просвещения и воспитания.

Обратимся к историческому примеру - становлению и развитию христианской образовательной парадигмы. В ее основе лежит греческая лm5e^a, означавшая, как известно, общую культуру, воспитанность и образованность. Важную роль в античной педагогике играл личный пример учителя, требовавший копирования не только умозрения и теоретической программы, но и образа поведения [6]. Первые греческие образовательные модели во многом лежали в религиозном поле, поскольку религиозность, вера в богов являлась составной частью античной культуры, можно сказать, была ее естественным фоном. Римское образование, которое стало «производным» от греческого образования, приобрело - при том же «фоновом режиме» официальной религиозности - ярко выраженный прагматичный характер, ориентированный на развитие системы воспитания добропорядочных граждан в государственных грамматико-риторических школах. В то же время знаниями по юриспруденции, философии или наукам о природе, таким как география, зоология, минералогия, не говоря уже о медицине, можно было овладеть, как правило, лишь частным образом. Грамматико-риторические школы в разное время окончили Василий Великий и Г ригорий Богослов (оба продолжили изучение философии в Афинах); многие западные отцы Церкви и церковные писатели, в том числе Иларий Пиктавийский, Амвросий Медиоланский, Марий Викторин, были учителями грамматики и риторики. Риторику преподавал Блаженный Августин, который после крещения сурово осуждал себя за увлечение «победоносной болтливостью»1.

Таким образом, во П-У вв. государственное образование в империи, т. е. в христианско-эллинистическом мире, хотя и существовало, как мы уже заметили, на естественно-религиозном фоне, все же имело светский характер. Система приобретает завершенную форму семи свободных искусств (наук), которые аллегорически воспринимаются как «семь стол-

1 Подробнее об образовательных моделях античности см., например, работы В. Йегера [3], И. Адо [1].

пов дома Премудрости» (Притч 9:1). Первые три искусства (от лат. «гтит» - троепутье, путь трех) - латинские. В изложении Марциана Капеллы, автора сочинения «Сатирикон, или О бракосочетании Филологии и Меркурия» («Satyricon sive de nuptiis Philologiae et Мегсигп libri novem») [15], в котором руководство по их изучению преподносится в форме космической мистерии, их последовательность такова: грамматика, диалектика, риторика. Четыре математических искусства (от лат. quadrivium - четверопутье, путь четырех) - греческого происхождения. Это геометрия (с географией), арифметика, астрономия (с элементами космологии и физики), гармония, или музыка (не только как учение о тонах, аккордах, ладах, мелодиях и т. п., но и в более широком плане - как учение о гармонии космоса). Уточним, что Марциан Капелла, мыслитель античный, «языческий», живший в первой половине У в., предложил светскую, публичную общеобразовательную программу, которая не включала в себя собственно философию (науку о сущем, метафизику) как высшую мудрость, объединяющую знания о земных вещах.

Вне связи с государственной системой образования, начиная со II в., в империи появляются первые христианские церковные школы - огласительные училища. Поскольку срок оглашения в различных случаях колебался от 40 дней до 2-3-х лет, катехизация постепенно превращалась из бесед с оглашенными в кружках-диатрибах в систематический учебновоспитательный процесс. Климент Александрийский, например, столкнувшись с низким образовательным уровнем катехуменов, не только пишет для них «Протрептик», «Педагог», «Строматы», но и вводит в Александрийском огласительном училище светские науки - те же грамматику и риторику, поскольку обращение к основам теологии без знания наук светских, госпожой которых является мудрость (философия), невозможно [4]. Тот же подход реализовывался Оригеном в одной из основанных им по александрийскому образцу школ в Кессарии:

«Тех из учеников своих, в ком он замечал дарование, он вводил в дисциплины философские, преподавал им арифметику, геометрию и другие предметы, предваряющие знания более серьезные, знакомил с философскими теориями... Большинство же учеников, не очень способных, он привлекал к элементарным школьным занятиям, говоря, что они очень помогут им понять Писание и подготовят к нему» [2] .

Интересно, что подготовка мирян и клириков в первые века не разделяется по «факультетам», а статус церковных школ зависит от авторитета учащих в них отцов. Именно благодаря вкладу в развитие богословия и ярким именам учителей и выпускников нам известны Александрийская и Антиохийская школы, причем и как образовательные учреждения, и как центры богословской учености. Таким образом, мы имеем дело с религиозным образованием, внутри которого медленно начинает вызревать образование духовное

как система подготовки священно- и церковнослужителей. Очевидно, что продолжительная нравственная и учебная работа в период оглашения в сочетании с приобщением к церковной жизни, богослужебной практике являлись в начале эры христианства достаточным основанием не только для крещения, но и для последующего возведения в сан. Критерием в последнем случае являлись святость и духовный авторитет члена общины, поставляемого на должность диакона, пресвитера или епископа.

Следует сказать, однако, что и огласительные училища, и граммати-ко-риторические школы, сосуществовавшие и влиявшие друг на друга, к У в., т. е. ко времени систематизации, которую отразил в своем «Сатириконе» Марциан Капелла, постепенно теряют не только специфику, но и значение. В грамматико-риторических школах, несмотря на их светский характер, среди учителей преобладают христиане, а огласительные училища утрачивают просветительскую роль из-за распространившегося к этому времени обычая крестить в младенчестве. Более того, с распадом Западной империи забота государства о школе практически прекращается, в то время как Церковь лишь только начинает осознавать свою системообразующую роль и ответственность за судьбу интеллектуальной и духовной культуры. Свидетельство тому - решение местного собора в г. Везоне (529 г.) о том, чтобы все священники вели у себя дома занятия по латинской грамматике и катехизису для подготовки будущих клириков. Вообще, 529 г. можно считать показательным: на латинском Западе - собор в Везоне, констатирующий полный упадок всякого образования, а на греческом Востоке - закрытие императором Юстинианом Афинской академии, означавшее утверждение христианской религиозной доминанты в образовании, официальное «оцерковление» образования.

Таким образом, в У-VIII вв. на фоне интеллектуальной и культурной деградации (впрочем, мы говорим преимущественно о Западе; христианский Восток - отдельная история) педагогическая наука живет и развивается трудами немногих подвижников, среди которых Магнус Аврелий Кассиодор, Исидор Севильский, Беда Достопочтенный и некоторые другие. Можно взять для примера первого из упомянутых, квестора Кассиодора, жившего в новых, «постимперских» условиях и добившегося того, что правитель Аталарих подтвердил права преподавателей грамматики и риторики на государственное жалование. Следует отметить, что Кассиодор выступал и за профессиональную подготовку духовенства - также за государственный счет и под государственным контролем, но это ему не удалось. В своих «Наставлениях в божественных и светских науках», написанных для монахов (в «Патрологии» о.Миня: <Юе ^йШйопе divinarum Шегагит» [11] и <Юе агйЬш ас disciplinis НЬегаНит Шегагит» [12]), Кассиодор демонстрирует различие светского и духов-

ного (богословского, теологического) образования, указывая на то, что светские науки (тривий и квадривий) подготавливают служителя Церкви к восприятию Св. Писания и богословия. Так начинает складываться средневековый тип образования: монастырская школа, в которой после изучения основ латыни следует обучение грамматике, риторике и диалектике, затем от искусств ментальных переходят к искусствам реальным, вещественным, к которым относятся арифметика, музыка, геометрия и астрономия. И только после завершения такого общеобразовательного цикла можно приступать к изучению богословских дисциплин.

Педагогические идеи Кассиодора, однако, приобрели более широкое значение: в них соединялись светские и религиозные компоненты, христианизировались прежде секулярные искусства с включением их в иерархию наук, главной среди которых была теология. Другими словами, Кассиодор - один из тех, благодаря кому не только определяются контуры модели христианского религиозного образования, но и закладываются основы образования духовного (теологического, богословского) как специализированного набора дисциплин для подготовки священнослужителей.

Работу Кассиодора продолжил Исидор Севильский, который организовывал школьное дело в Испании VII в. В сочинении Исидора «Этимологии, или Начала в ХХ книгах» («Etymologiarum sive originum libri viginti» [13]) обстоятельное описание тривия и квадривия подводит читателя к мысли, что свободные искусства - лишь общая подготовка к постижению последующих специальных наук (медицины, права, хронологии, истории) и высшей науки, теологии. Важность «Этимологий» для нас в том, что в них Исидор как бы пытается сохранить память об античном знании, передать его многообразие, описывая или упоминая известные ему сведения о греческих авторах и сочинениях (о человеке, животных, космосе, строении земли, об устройстве поселений и жилых домов, о минералах и металлах, о земледелии, войне, кораблестроении, одежде и т. д.).

Так, во многом благодаря Кассиодору и Исидору, семь начальных наук превратились в общепринятый на латинском Западе образовательный цикл. Он становится необходимым как для обращения к теологии, науке о Боге и божественном, так и для иных, прикладных, - как мы сказали бы теперь - образовательных траекторий, интерес к которым начинает проявляться уже в конце VIII в. благодаря просветительской деятельности Карла Великого. Идея преемственности знания от Адама евреям, от евреев египтянам, от египтян грекам и римлянам, а от последних франкам нравилась Карлу, который, так и не научившись толком читать и писать, видел в образованности залог успехов своей государственной политики. Он считал важным, чтобы религиозная вера,

скрепляющая узами народ и власть, опиралась на просвещенное понимание этого единства, и предпринял серьезные усилия по созданию системы церковного образования. В последние два десятилетия VIII в. по указанию Карла при кафедральных соборах и монастырях начали открывать школы для детей разных сословий [14]. Причем содержание «служебных» предметов, таких как грамматика, церковное пение, псалтырь и церковный календарь, рекомендовалось расширять, опираясь на традиции тривия и квадривия, т. е. двигаясь от грамматики к латинской литературе и риторике, от церковного пения - к теории музыки, а от церковного календаря - к астрономии. И если в практическом становлении церковного образования (реализуемого Церковью через свои институты) значительную роль сыграл епископ Теодульф Орлеанский1, то знаменитый Алкуин (735-804), учивший в «дворцовой школе», стал идеологом свободных искусств как пути к богословию. Во введении к собственному сочинению «Грамматика» он проводит мысль о том, что христианская наука строит новое знание путем соединения мудрости античной философии с мудростью отцов Церкви [9].

В «Диалектике» Алкуина [10], как и в сочинениях ряда других ученых авторов УПЫХ вв., упомянуть которых не позволяет объем статьи, обнаруживаются рационалистические мотивы, важные для становления схоластических методов познания и передачи знания, без которых невозможно представить себе становления новой - схоластической - системы образования. За последующие два столетия (Х-Х!) схоластика в ходе практической педагогической работы в церковных школах сложится в универсальную модель христианского религиозного образования. Шагнув в XI столетии из монастырских школ в городские (церковные и частные), схоластическая модель будет включать в себя как светскую общеобразовательную составляющую (тривий и квадривий), так и высшую науку - теологию, т. е. божественные науки, постигаемые логическим путем в естественном свете человеческого разума. В ХП-ХШ вв. с образованием и развитием университетов схоластическая модель приобретет завершенные черты «университетской» образовательной парадигмы, вобравшей в себя все, что мы сейчас называем средним и высшим образованием (за исключением двух областей знания, выходящих за пределы схоластики, - медицины и права, которые, наряду с теологией, получат свои высшие факультеты в университетах) [8]. Именно так завершается исторический путь от катехумена, постигающего азы христианства и начала наук, к ученому магистру, прошедшему весь курс светских наук и увенчавшего его изучением естественной теологии.

1 О епископе Теодульфе (750-821) см. прим. к его соч. в: М1§пе, Ра^о1о§1а 1аШа.

У. 103. С. 191-192.

Список литературы

1. Адо И. Свободные искусства и философия в античной мысли. - М.,

2002.

2. Евсевий Памфил. Церковная история. Кн. 6. Гл. 18.

3. Йегер В. Пайдейя. Воспитание античного грека / пер.с нем. Т.1. - М., 2001; Т. 2. - М., 1997.

4. Климент Александрийский. Строматы. 1.5.

5. Козырев Ф.Н. Гуманитарное религиозное образование. - СПб., 2010.

6. Светлов Р.В. Сократ и «спартанский мираж» // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. Вып. 10. - СПб., 2011. - С. 363-375.

7. Стенограмма встречи председателя Правительства РФ В.В. Путина со

Святейшим Патриархом Кириллом и лидерами традиционных религиозных общин России [электронный ресурс] // URL:

http://www.patriarchia.ru/db/text/2005767.html (дата обращения 11.02.2012).

8. Шмонин Д.В. Схоластика как философия образования // Вопр. философии. - 2011. - № 10. - С. 145-154.

9. Alcuinus. Grammatica // Migne, Patrologia latina. V. 101. C. 850-853.

10. Alcuinus. De dialectica // Migne, Patrologia latina. V. 101. C. 949-976B.

11. Cassiodorus Vivarensis Abbas. De institutione divinarum litterarum // Migne, Patrologia latina. V. 70. C. 1105-1150А.

12. Cassiodorus Vivarensis Abbas. De artibus ac disciplinis liberalium litterarum // Migne, Patrologia latina. V. 70. C. 1149-1220A.

13. Isidorus Hispalensis. Etimologiarum libri viginti // Migne, Patrologia latina. V. 82. C. 0073-0854А.

14. Karolus Magnus. Capitularia. Anno 789 // Migne, Patrologia latina. V. 97. C. 177-178.

15. Martianus Capella. De nuptiis Philologiae et Mercurii. Leipzig, 1983.