Немое начало

Институт "Стрелка" показывает ретроспективу ранних фильмов классика кинематографа Альфреда Хичкока.

Название ретроспективы "Хичкок: девять неизвестных" — имеются в виду девять фильмов, снятых Альфредом Хичкоком в 1920-х годах,— грешит против истины во имя красного словца. Да, Хичкок еще очень молод и, как он говаривал, "невинен". Да, семь из девяти фильмов не триллеры, а мелодрамы или мелодраматические комедии — экранизации тогда модных, а ныне, за исключением Ноэля Кауарда, справедливо забытых авторов. Да, перипетии европейских съемок первого из них — "Сада наслаждений" (1926) гораздо увлекательнее истории двух танцовщиц кабаре, благородной и хищной. Хичкок мог без устали рассказывать, как он отчаянно сражался с бухгалтерией и таможнями, как группа осталась без пленки, как из-за месячных капризной звезды съемки едва не обрушились. Да, он говорил, что на съемках "Шампанского" (1928) "пал так низко, как никогда не падал", а "Человек с острова Мэн" (1929) интересен лишь тем, что это его последний немой фильм.

Но среди этих "неизвестных" — два прославленных шедевра. Уже во втором своем фильме "Жилец" (1926), вариации на тему страха, охватившего Лондон, терроризируемый последователем Джека-потрошителя, Хичкок нашел тему, которой не изменит до самой смерти: тему "черного двойника", в преступлениях которого заведомо ложно, хотя с метафизической точки зрения и справедливо обвиняют героя. В общем-то и в "По наклонной плоскости" (1927), и в "Легком поведении" (1927) он разрабатывал эту тему: не все ли равно, обвиняют героя в убийстве, супружеской неверности или в том, что он обрюхатил официантку.

"Шантаж" (1929) относится к тем фильмам, каждый план которых в киношколах учат как образец виртуозного мастерства. Звук только начал вторжение на экран, а Хичкок уже использовал его так, словно всю жизнь снимал звуковое кино, заражая зрителей безумием отчаяния героини, убившей насильника и воспринимающей любой пустяк как вопиющую улику против себя. Абсолютная режиссерская свобода — вот что поражает в "Шантаже", начинающемся квазидокументальным "отчетом" об обычном рабочем дне Скотленд-Ярда, а завершающемся первым из акробатических хичкоковских финалов — падением шантажиста с купола Британского музея.

Несмотря на юность и невинность, Хичкок уже был Хичкоком — "развлекающимся мастером", расцвечивающим канву неинтересных ему историй визуальными находками. Да так, что зрители аплодировали монтажным фразам в "Ринге" (1927).

Он делал действующим лицом фильма солнце, чьи лучи безжалостно выставляли на зрительское обозрение уродство дамы, с которой провел ночь герой-жиголо. Да еще с сюрреалистическим цинизмом подверстывал к этой сцене сценарно не мотивированный эпизод: под окном, шторы на котором поспешно задергивал жиголо, проносили гроб ("По наклонной плоскости"). Передавал смысл разговора между любовниками через эмоции телефонистки, подслушивающей его ("Легкое поведение"). Заставлял пузырьки в бокале с шампанским, снятым крупным планом, реагировать на перипетии интриги и разнообразил историю миллионера, выдающего себя за банкрота, дабы спасти дочь от корыстного ухажера, пируэтами, которые выписывал пьяница на палубе судна ("Шампанское").

Из фильмов Хичкока 1920-х годов не уцелел лишь один: редкое везение для эпохи немого кино. Но повезло ему не потому, что эти артефакты целы, а потому, что благодаря им процесс "мужания" Хичкока никаких вопросов не вызывает. Хичкок словно родился таким, каким его знает мир: толстым, обаятельно циничным и гениальным, не в рубашке, а с камерой в руках.