Экспериментальное моделирование механизма совместногофинансирования для снижения рисков

ИСТОРИЯ СРЕДНИХ ВЕКОВ И РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ

УДК 94 (44) 024

Колпаков М. Ю.

ИСТОРИЯ И ВЛАСТЬ ВО ФРАНЦИИ В ЭПОХУ ФИЛИППА IV КРАСИВОГО

Статья посвящена взаимоотношениям историков и королевской власти во Франции в годы правления Филиппа IV Красивого (1285-1314). Особое внимание уделено анализу собирательного образа короля-суверена в сочинениях французских хронистов и мемуаристов и рассмотрению функций монарха в формирующемся национальном централизованном государстве.

Ключевые слова: история идей, историография, Франция, король, суверен, Филипп IV Красивый, Сен-Дени, хроника, биография.

Эпоха правления Филиппа IV Красивого (12851314) была ознаменована большими переменами в социальной, экономической и политической жизни и стала важным этапом развития централизованного государства во Франции и формирования французской нации. Эти процессы нашли своё отражение и в общественном сознании, поэтому невозможно представить изучение социально-политических структур французского королевства конца XIII — начала XIV вв. без анализа мировоззренческих установок и умонастроений современников событий.

Итогом этого изучения в западной и российской медиевистике стало подробное и убедительное изложение многих аспектов интересующего нас вопроса. Лучшей из работ по данной тематике является бле-

стящая монография «Филипп Красивый»1 Ж. Фавье, в которой содержится комплексный анализ эпохи.

Целая группа обобщающих трудов посвящена «истории идей» во Франции периода классического и позднего средневековья — это «Империя короля. Политические идеи и верования во Франции XIII-XV веков» Ж. Кринена2, «Короли-чудотворцы» М. Блока3, «История христианской мысли» Ж. Шевалье4, «Общественно-политическая мысль позднесредневековой Франции (XIV-XV вв.)» Ю. П. Малинина5, «Два тела короля» Э. Канторовича6 и серия эссе Э. Браун7.

Большой интерес представляют монографические исследования К. Бон,8 М.-М. Мартен9, посвященные анализу проблем национального самосознания и чувства патриотизма в средневековом французском общественном сознании, и работы Г. Ф. Цыбулько10, Н. Н. Мелик-Гайказовой11, посвященные анализу социально-политических взглядов французских историков «смежных» эпох.

1 Favier J. Philippe le Bel. P., 1978.

2 Krynen J. Eempire du roi. Idees et croyances en France. XIII-XV s. P., 1993.

3 Блок М. Короли-чудотворцы. Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и в Англии. М., 1998.

4 Chevalier J. Histoire de la pencee. La pencee chretienne. P., 1965.

5 Малинин Ю. П. Общественно-политическая мысль позднесредневековой Франции (XIV-XV вв.). СПб., 2000.

6 Kantorowicz E. Les deux corps du roi: Essai sur la theologie politique du Moyen age. P., 1989.

7 Brown E. A. R. The Monarchy of Capetian France and Roayal Ceremonial. Great Yarmouth, 1991; idem. Politics and Institutions in Capetian France. Great Yarmouth, 1991.

8 Beaune C. Histoire de la natione France. P., 1985.

9 Martin M.-M. Histoire de l'unite frangaise. Eidee de patrie en France des origines a nos jours. P., 1982.

10 Цыбулько Г. Ф. Социально-политические идеи французских историков и правоведов XIII в.: Автореф. дисс. ... канд. ист. н. СПб., 1994.

11 Мелик-Гайказова (Гюрджан) Н. Н. Французские хронисты XIV в. как историки своего времени. Общественно-политические взгляды. М., 1970.

183

Общественная мысль любого периода дуали-стична по своей природе. Она одновременно является и активным фактором, влияющим на развитие общественных структур, и результатом отражения в социальном сознании перемен, происходивших в реальной жизни.

«Верхним слоем» социального сознания во Франции конца XIII — начала XIV вв. являются абсолютистские представления «учёного» (сочинения философов и теологов) и «чиновничьего» окружения короля. В предельно концентрированном виде они выражены в речах, памфлетах и трактатах легистов Филиппа Красивого. Эта первая логически законченная концепция французской монархии проабсо-лютиского толка уже анализировалась нами ранее12, поэтому здесь мы лишь перечислим её основные компоненты:

— изменение феодальных правовых установок с опорой на целый ряд правовых идей и конструкций из Corpus juris civilis;

— доказательство королевского суверенитета и права его вмешательства в дела церкви;

— обличение пороков и злоупотреблений Римской курии и богатств церкви;

12 См. подробнее: Колпаков М. Ю. Политические идеи французского легиста Гийома де Ногаре / / Метаморфозы истории. Альманах. Вып. 3. Псков, 2003. С. 178-187; он же. Особенности социальнополитической лексики французских легистов начала XIV века / / Проблемы филологии и методики преподавания иностранных языков на рубеже веков. Межвузовский сборник научно-методических статей. Вып. 3. Псков, 2003. С. 48-53; он же. «Ненавидит ли Бог англичан»?: истоки французского монархического патриотизма // Вестник Псковского государственного педагогического университета. Серия «Социально-гуманитарные и психолого-пе-дагогические науки». 2010. Вып. 11. С. 103-107; он же. Представления французских легистов рубежа XIII-XIV вв. о сословиях и их функциях / / Иностранный язык и культура в контексте образования для устойчивого развития. Межвузовский сборник научных статей. Вып. 2. Псков, 2012. С. 280-285.

— доказательство сакрального характера французской королевской власти;

— обоснование исключительного положения Франции на международной арене, особого статуса ее короля как главы среди всех светских правителей;

— идея национального единства, постулаты о физическом и духовном превосходстве французов над другими народами;

— представление об исключительной роли рыцарства (дворянства) в жизни французского королевства;

— обоснование необходимости прямой личной службы всех представителей феодального сословия королю Франции;

— попытки противопоставить Собор папе и обосновать его право на осуждение папы-еретика;

— развитие идеи сословного представительства в виде сформулированного права светских лиц на участие в решении политических вопросов.

Однако вышеперечисленные теоретические построения оказывались слишком сложными для широкой публики, вдобавок их создатели были нелюбимы обывателями, поскольку с их именами ассоциировались беспощадная фискальная политика короны и политические судебные процессы (над Бернаром Сессе, епископом Памье, Гишаром, епископом Труа, тамплиерами). Поэтому важнейшая задача по формированию верноподданнических чувств и популяризации новых мировоззренческих ценностей лежала на «массовой» исторической продукции, обращенной ко всем образованным слоям общества.

Ко времени вступления на престол Филиппа Красивого французское историописание прошло в своём развитии длинный и трудный путь.

В XII в. исчезла историографическая монастырская школа Флери, центр написания исторических

сочинений переместился в Санс, а потом в Сен-Дени, что объясняется усилением влияния Капетин-гов. «Крах» истории в южной Франции, по мнению Б. Гене13, привёл к её замыканию. Именно Север Франции, где королевская власть с конца XII в. поощряла написание трудов на французском языке, стал центром новой истории. В этот период сюжеты национальной истории начали мыслиться как более достоверные по сравнению с античной и зарубежной тематикой14. Кроме того, важную роль в сохранении и развитии национальной истории в XII-XIII вв. играла внешняя угроза (необходимость противостоять «империи Плантагенетов»).

Тринадцатое столетие стало новым поступательным этапом в развитии школы Сен-Дени15, которая процветала до начала XV в., и всего французского историописания16.

Значение Сен-Дени возросло при Филиппе II Августе (1179-1223), когда монах Ригор написал и преподнёс монарху свою краткую хронику королей Франции, а само аббатство стало местом хранения королевских коронационных инсигний. Возвышению монастыря способствовал и Людовик IX Святой (12261270), перестроивший королевский некрополь в духе прямой династической преемственности (Меровинги

— Каролинги — Капетинги).

Сам Людовик поручил монахам Сен-Дени продолжить написание «официальной» истории Франции. Примат (изв. 1250-1286), который стал непосредственным исполнителем воли монарха, завершил её

13 Гене Б. История и историческая культура средневекового Запада. М., 2002. С. 355.

14 Guenee B. La Culture Historique de Nobles: le Success des Faits des Romains (XIII-XV siecles) // La Noblesse au Moyen Age. Essais a la Memoire de Robert Boutruche. P., 1976. P. 276.

15 Гене Б. Указ. соч. С. 55.

16 Вайнштейн О. Л. Западноевропейская средневековая историография. М.; Л., 1964. С. 186.

в 1274 г. и преподнёс уже сыну умершего короля — Филиппу III.

Именно «Роман королей», грандиозная компиляция Примата, включенная в конце XIII в. в «Большие французские хроники»17, стала образцом для прокоролевской историографии эпохи Филиппа Красивого.

Во-первых, Примат вслед за Ригором, который преподнес труд Филиппу Августу («дабы он стал лишь таким образом, по авторитету короля, общественным памятником»), вручил «Роман королей» «Филиппу, преславному королю Франции» (Les Grandes Chroniques de France. I.1) для одобрения. Во-вторых, автор доказывал правдивость своего труда, указывая и на использованные источники, и на престижность места их хранения. «Эта история будет описана в соответствии с хрониками аббатства Сен-Дени во Франции, где записана история и деяния всех королей, потому что там и следует брать и черпать подлинную историю» (Les Grandes Chroniques de France. I.2). Для лучшего восприятия сочинения публикой Примат, описывая прошлое (даже эпоху Меровингов), старался использовать только общеупотребительные имена и топонимы; ввёл порядковые номера к именам коро-лей-тезок.

Главной темой истории стало описание славных деяний королей. Утверждалась прямая преемственность династий, согласно трём коленам королей была определена структура и содержание трёх книг «Романа». Отдельное внимание автор уделил пропаганде национального величия: его Франция («дама») превосходила все народы и являлась наследницей истинной христианской веры и античной культуры (корни французской монархии Примат видит в Трое, а рыцарство пришло из Греции и Рима).

17 Primat / / Les Grandes Chroniques de France / Ed. J. Viard. P., 1920. T. 1.

187

В эпоху царствования Филиппа IV на страницах исторических сочинений мы видим стремительное уменьшение упоминаний каждодневных проявлений божественного вмешательства в ход земной истории. Это в понимании авторов не означало, что Господь перестал предопределять ход исторического процесса. Например, у Жуанвиля18 мы находим, что Бог продолжает вмешиваться в планы людей: «Сене-шал, ныне Бог явил нам долю великого могущества; ибо один из тех малых ветров, что столь слабы, что едва могут называться ветрами, чуть было не утопил короля Франции, его детей, жену и его людей» (Жу-анвиль. 40). Но большее внимание стало уделяться естественным причинам событий. Это давало возможность честолюбивым авторам проявить свои аналитические способности и сделать своих героев более самостоятельными.

Главными героями исторических сочинений являются правители Франции. История пишется, чтобы увековечить память о выдающихся деяниях королей и событиях в жизни монархов, а значит, и всей Франции. Это будет справедливо и для биографий (Жана де Жуанвиля, Гийома де Сен-Патю19, Гийома из Нанжи20), и для хроник.

Главным центром французского историописа-ния продолжает оставаться аббатство Сен-Дени. О значении Сен-Дени в жизни королевства мы можем судить и по знаменитому сюжету «о пропаже святого гвоздя» в 1232 г. Подробно она изложена Гийомом из

18 Жан де Жуанвиль (1227-1317), приближенный Людовика Святого, сенешал Шампани, автор «Книги благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика».

19 Гийом де Сен-Патю (ум. после 1303 г.), хронист, в 1278-1295 гг. исповедник королевы Маргариты, автор «Жития Святого Людовика».

20 Гийом из Нанжи (ок. 1250-1300), хронист, хранитель архивов Сен-Дени в 1285-1300 гг., автор «Жития Святого Людовика» и «Хроники».

Нанжи. «...Святой гвоздь, один из тех, которыми был распят Господь наш.. .выпал из сосуда, в котором хранился, ...и потерялся среди множества людей, целовавших его.» (Guillaume de Nangis. Vita Sancti Ludovi-ci. Р. 320). Король Людовик объявил вознаграждение в сто ливров нашедшему святой гвоздь. Пропажа нашлась и была возвращена 1 апреля того же года. Но период с 28 февраля по 1 апреля 1232 г. был тревожным для всех французов. «Услышав известие о пропаже святого гвоздя и призыв короля, парижане сильно взволновались, и множество мужчин, женщин, детей, клириков, школяров возопили громким голосом, обливаясь слезами, бросились в церкви, чтобы обратиться за божьей помощью в столь великом горе. Рыдал не только Париж, но и все жители королевства, узнав о пропаже святого и драгоценного гвоздя» (Guillaume de Nangis. Vita Sancti Ludovici. Р. 321-322).

Часто история пишется по причинам покровительства, оказываемого монархом, либо посвящается королю в надежде обрести властного покровителя, который мог бы содействовать популяризации работы. Поскольку история остается вспомогательным видом литературной деятельности, мы не встречаем в источниках сведений о том, что кто-либо из авторов получил вознаграждение за свой труд. Ив из Сен-Дени21, например, согласно легенде, объяснил причины написания труда весьма прозаично и в духе всей средневековой традиции: аббат и монахи попросили написать «какой-нибудь трактат или какую-нибудь красивую историю, которую было бы приятно послушать».22 Особую притягательность для историков сохраняют книжные сокровища и архивы Сен-Дени. Само только использование этих материалов позволяло написать правдивую историю. Более того,

21 Ив из Сен-Дени, хронист, продолжатель «Больших Французских Хроник» и преемник Гийома из Нанжи.

22 Histoire litteraire de la France. P., 1906. T. 33. P. 386.

189

только история, написанная на материалах из Сен-Дени, могла считаться истинной. Типичным примером, иллюстрирующим подобные представления, является жизнь Гийома Гиара23.

Этот сержант, ветеран войны во Фландрии, любил читать исторические сочинения, в которых и узрел пристрастность фламандских авторов и неточности французских хронистов. В 1306 г. он завершил свою правдивую «Ветвь королевских родов», где в стихах излагает историю Франции с Филиппа Августа до Филиппа Красивого. Для написания истинной истории он бросил все свои дела и отправился в центр французской историографии. Его рассказ был выстроен в соответствии с «некоторыми правдивыми латинскими хрониками, которые я переписывал в Сен-Дени день и ночь» (Guillaume Guiart. Р. 173).

В эпоху Филиппа Красивого на страницах исторической литературы и в общественном сознании французов уже сложился тот образ короля, который Ю. П. Малинин, анализируя взгляды Алена Шартье на королевскую власть, назвал «королевской троицей»: человек божественный, человек моральный и человек политический24.

Французские историки особо подчеркивали сакральный характер королевской власти. Помазанник Божий способен творить чудеса, исцеляя золотуху возложением рук. «Господь небесный, верховный владыка, того, кто носит корону, так награждает, чтобы всяк, кто её получил, прекрасные чудеса всю жизнь творил; пластырь он на опухоль не кладет, золотушных же тем исцеляет, что свою руку на них возлагает; не умеют того другие короли» (Guillaume Guiart. Р. 175). Французы были убеждены, что существовала

23 Гийом Гиар, автор рифмованной хроники «Ветвь королевских родов» (1306).

24 Малинин Ю. П. Королевская троица во Франции в XIV-XV вв. / / Одиссей. Человек в истории. 1995. Представления о власти. М., 1995. С. 21.

специальная словесная и жестовая форма, которая запускала механизм «королевского чуда». «Вторично призвав к себе первенца своего, на сей раз почти тайно, в присутствии одного только исповедника, он (король) наставил сына, каким образом следует возлагать руки на болящих, и передал ему святые и благочестивые слова, кои обычно он произносил, совершая обряд возложения рук. Точно так же король напутствовал (сына) в том, что сие возложение рук должно совершать со страхом Божиим, в благочестии и чистоте, руками, мирской скверной не запятнанными» (Ives de Saint-Denis. Р. 207).

Через помазанников божьих, представителей святой Капетингской династии, всё королевство получало особую связь с Богом и исключительный статус во всем христианском мире. Судьба короля и судьба страны отныне были неразрывно связаны. Вот что Жуанвиль писал о рождении Людовика Святого. «Насколько мне известно, он родился в день святого Марка Евангелиста, после Пасхи. В этот день во многих краях устраиваются процессии и носят кресты, а во Франции их называют чёрными крестами: и они словно предрекали, что великое множество людей погибнет в двух крестовых походах короля, то есть в крестовом походе в Египет и в следующем, во время которого он умер в Карфагене, отчего великая скорбь поразила сей мир и великая радость была в раю из-за погибших в этих двух паломничествах истинных крестоносцев» (Жуанвиль. 69).

Король представал пред читателем безупречным рыцарем. «Туда, где стоял я со своими рыцарями, ранеными, как уже сказано, под громкие возгласы и звуки труб и литавр подъехал со всем своим отрядом король; он остановился на насыпной дороге, и никогда не видел я столь прекрасного воина, ибо ростом он был на голову выше всех своих людей, в золоченом шлеме, с немецким мечом в руке» (Жуанвиль. 228).

И, безусловно, в этих описаниях монарх Франции — высоконравственный человек, первый христианин среди французов. «После возвращения из-за моря король держал себя столь благочестиво, что с тех пор никогда не носил ни беличьего меха, ни ярко-красной ткани, ни золочёных стремян и шпор. Его одежды были из синего сукна; покрывала и платье были сшиты из вывороченной кожи или из заячьих лапок или ягненка. Он был столь воздержан в еде, что не требовал ничего сверх тех блюд, что ему готовил его повар; их ставили перед ним, и он ел. Вино он разбавлял в стеклянном кубке; и в соответствии с количеством вина, добавлял воду, и держал кубок сам, пока ему разбавляли вино позади стола. Он всегда кормил бедных и после трапезы приказывал подавать им из своих денег» (Жуанвиль. 667).

Король, как политическая фигура, мыслился хронистами и биографами конца XIII — начала XIV вв. исключительно с позиции высшего суверенитета. Своими корнями подобные представления уходят к двум политическим теориям XIII в.: «король является императором в своем государстве» (rex est imperator in regno suo) и «король не держит королевство ни от кого, кроме как от Бога и самого себя» (le roi ne tient nului fors de Dieu et de lui)25. Гийом из Нанжи вкладывает в уста Людовика Святого следующие слова, обращенные к германскому императору: «Поразмыслите над этим и вынесите верное суждение из того, что мы вам сообщили, и не удерживайте прелатов силой и вашей императорской волей; ибо Французское королевство еще не настолько ослабло, чтобы начать плясать под вашу дудку» (Guillaume de Nangis. Vita Sancti Ludovici. Р. 332).

25 Подробнее о возникновении этих политических формул см.: Грабарь С. Р. Священная римская империя в представлении публицистов XIV века / / Средние века. Вып. 1. М.; Л., 1941. С. 79-96.

Важнейшей задачей короля-суверена является поддержание мира и отправление правосудия. Именно король должен искоренять любую несправедливость.

Святой король, обращаясь к своему старшему сыну Людовику, сформулировал эту максиму, которая в эпоху Филиппа Красивого стала позиционироваться в качестве «идеи правления»: «Дорогой сын, я прошу, чтобы ты любил народ своего королевства; ибо воистину предпочел бы, чтобы пришёл шотландец из Шотландии и управлял народом королевства хорошо и по закону, нежели бы ты управлял им плохо» (Жу-анвиль. 21). Справедливый суд и мудрое правление позволяли суверену не только завоевать сердце народа, но и заслужить любовь Господа (Жуанвиль. 659).

В предисловии к жизнеописанию Людовика IX и его сына Филиппа III Гийом де Нанжи указал обязанности и ответственность, возлагавшиеся на Филиппа IV: «Отослал свой труд королю, дабы тот, осознав благость поистине достойных всяческой похвалы действий предшествующих государей — его деда и отца, считал их образцом добродетели и всматривался в них, как в зеркало, радуясь перед лицом Господа нашего тому, что происходит из столь замечательного и благородного рода, достойного всяческой похвалы» (Guillaume de Nangis. Vita Sancti Ludovici. Р. 311).

Именно поэтому король перед читателями и слушателями предстает «работающим» — вершащим суд, искореняющим несправедливость, защищающим королевский мир от внутренних и внешних врагов. Эта особенность иногда приобретала даже гротескные черты в тех произведениях, которые писались накануне канонизации Людовика IX. В них король Франции изображался даже занимающимся физическим трудом. «Когда монахи вышли., и стали носить камни туда, где воздвигалась стена, бла-

женный король взял носилки, груженные камнями, и понес их; он шел впереди, а один монах нес их сзади. Так святой король поступал не один раз» (Guillaume de Saint-Pathus. Vie de Saint Louis. Р. 71).

Обществу уже не нужен король, проводящий время за пределами своего королевства. Именно король является гарантом безопасности подданных и обеспечивает защиту от возможного произвола его чиновников. Яркое свидетельство мы находим у Жана де Жуанвиля, когда сенешал Шампани объясняет свое нежелание отправляться с Людовиком во второй поход святого короля. «На это я отвечал, что покуда я был за морем, на службе у Бога и короля, сержанты короля Франции и короля Наварры, как я обнаружил вернувшись, обобрали и разорили моих людей, да так, что хуже и быть не может, и Господу угодно, чтоб я остался дома, дабы помочь им и защитить их, а если я подвергну себя опасностям крестового похода, ясно сознавая, что это обернется несчастьями и ущербом для моих людей, то разгневаю Бога, который пожертвовал собой ради спасения своего народа. Думаю, что те, кто ему посоветовал пойти в поход, совершили смертный грех, потому что пока он находился во Франции, в самом королевстве и со всеми его соседями сохранялся мир, а с тех пор, как он уехал, положение дел в королевстве стало все хуже и хуже» (Жуанвиль. 375-376).

Самым резонансным делом по защите мира в годы Людовика IX, по мнению историков конца XIII

— начала XIV вв., стала «парижская реформа». «В то время должность прево в Париже надо было покупать; в итоге местные жители притеснялись, богатым было позволено все, иноземцы безнаказанно могли творить все что угодно. Король запретил продажу должности прево и учредил ежегодное вознаграждение для того, кто станет прево, и назначил прево Этьена Буа-

ло, который, вступив в свою должность, за считанные дни сделал жизнь в городе гораздо более спокойной» (Guillaume de Nangis. Chronicon. Р. 117-118).

В эпоху Филиппа Кривого общественное мнение было приковано к налоговым реформам, борьбе с папой Бонифацием VIII и процессу тамплиеров.

Любопытно, что историки-современники почти перестают критиковать короля. А если и делают это, то переносят ответственность, прежде всего, за непопулярную фискальную политику, на окружение. Так Ив из Сен-Дени писал, «что тяжкие поборы в значительной степени производятся по подсказке советников короля, а не по воле самого государя» (Ives de Saint-Denis. Р. 205).

Даже самый оппозиционный из всех авторов

— Жоффруа Парижский — в своей «Рифмованной хронике» начала XIV в. всю тяжесть вины за бедствия простых людей возлагает на Ангеррана де Мариньи: «Всем королевством он заведовал, и король ничего не мог сделать против воли Ангеррана; тому, кто хотел поговорить с королем, нужно было идти к Ангерра-ну» (Geoffroi de Paris. Chronique metrique. Р. 197). Но даже этот непопулярный чиновник заслужил похвалу от Жоффруа: «Ты лучший оратор из всех и лучший советчик. папа Золотую розу26 вручил ему в четверг третьей недели поста» (Ibid.).

Это позволяет нам судить, что авторы, исключительно положительно характеризуя монархов, выражали искренние чувства преданности и лояльности. Даже в очень неоднозначном «деле тамплиеров» историки почти целиком на стороне власти: они не сомневаются в виновности тамплиеров, лишь отмечая их упорство в отрицании обвинений и мужество, с которым они приняли заключение и казнь.

26 Высшая награда отличия из тех, что папство могло вручить мирянину.

Иоанн Сен-Викторский спокойно сообщает нам следующее: «Дело тамплиеров было раскрыто задолго до этого некоторыми командорами и некоторыми людьми, благородными и простолюдинами, которые были тамплиерами и находились в темницах в различных частях королевства, которых Гийом де Ногаре велел собрать как свидетелей и в большой секретности стеречь в темнице Корбей; брат Эмбер, доминиканец и исповедник короля, был их стражем и мог располагать их особами» (Jean de Saint-Victor. Excerpta. Р. 649).

Продолжатель Гийома из Нанжи проявил больше сочувствия к жертвам короля: «Все они [тамплиеры. — М. К.] без исключения не признали в итоге ни одного из тех обвинений, которые были предъявлены ордену, и упорно отрекались от первоначальных признаний, утверждая, что их приговорили к смерти беспричинно и вопреки справедливости: и действительно, многие видели воочию, что казнь эта ничуть не восхищала людей, но, напротив, чрезвычайно удивляла и вызывала их недовольство» (Continautio chronici Guillelmi de Nangiaco. Т. 1. Р. 377-378).

Еще более эмоционален он, описывая расправу над руководством Ордена. «Затем их просто передали в руки парижского прево, который присутствовал на совете, а сами кардиналы решили как следует обдумать случившееся. Но как только новости эти достигли королевского дворца, король, посоветовавшись с опытными людьми из своего окружения, однако не спрашивая совета у представителей духовенства, к вечеру того же дня приказал сжечь обоих преступников на одном из маленьких островков Сены, находившемся между королевским садом и монастырем св. Августина. Можно было наблюдать, как они готовятся принять смерть на костре — исповедавшись, с легкой душой и чистой совестью, проявляя волю и

мужество, и все, кто это видел, были восхищены и поражены мужеством и стойким желанием полностью отрицать свою вину. Остальные же двое были брошены в застенок в соответствии с вынесенным приговором» (Continautio chronici Guillelmi de Nangiaco. Т. 1. Р. 402-403).

А вот авторы-составители «Больших французских хроник» не только не осуждают Филиппа, но и скрупулезно перечисляют все примечательные пункты из официальных обвинительных актов, добавляя к ним одиннадцать обвинений Гийома де Ногаре (Les Grandes Chroniques de France. Р. 274-276). Читатель может узнать, что враги короля (а значит, и всего королевства, церкви, христианства и Бога) отреклись от Христа; плевали на распятие; предали идею крестовых походов, сговорившись с мусульманами; занимались мужеложеством; кормили неофитов прахом сожженных покойников; поклонялись древней набальзамированной голове с пустыми красными глазницами, горевшими как солнце, которую смазывали жиром, вытопленным из тел ребенка и девицы.

Искать рациональное зерно в этих обвинениях, по нашему мнению, дело неблагодарное и пустое. В методологическом арсенале средневековой историографии прекрасно уживались между собой требование «рассказывать истину» и поощрение вымысла. Дело в том, что пространство истории принадлежит только христианскому миру. В конце концов, само земное историческое время принадлежит Господу. Поэтому правила историописания не распространяются на нехристианских «персонажей». Б. Гене, рассуждая об отступлениях от правды в трудах средневековых историков, приводит изумительный отрывок из Гвиберта Ножанского: «тщетно было бы вопрошать себя, истинны или ложны бытующие рассказы о Магомете, поскольку мы смело можем дурно отзываться

о человеке, пороки коего далеко превосходят все, что бы ни было о нем сказано дурного» 27.

Таким образом, в эпоху Филиппа Красивого можно было наблюдать устойчивый, взаимовыгодный союз между властью и историей, который способствовал укреплению централизованного национального государства. Современники признали контролируемое монархией аббатство Сен-Дени главным интеллектуальным центром в области производства аутентичных исторических текстов. Героями этой правдивой истории стали безупречные короли Франции. Их противники получали безусловно негативную оценку. Подобное положение вещей будет сохраняться в течение всего периода позднего Средневековья.

Источники

Continautio chronici Guillelmi de Nangiaco / / Chronique la-tine de Guillaume de Nangis de 1113 a 1300 avec les continuations de cette hronique de 1300 a 1368 / Ed. H. Geraud. 2 vol. P., 1843-1844.

Geoffroi de Paris. Chronique metrique / Ed. A. Diverres. P., 1965. Guillaume de Nangis. Chronicon // Chronique latine de Guillaume de Nangis de 1113 a 1300 avec les continuations de cette hronique de 1300 a 1368 / Ed. H. Geraud. P., 1843. T. 1. P. 1-326.

Guillaume de Nangis. Vita Sancti Ludovici Regis Franciae / / Recueil des Historiens des Gaules et de la France. P., 1840. T. 20. P. 312-465.

Guillaume de Saint-Pathus. Vie de Saint Louis / Ed. N.-F. Dela-borde. P., 1899.

Guillaume Guiart. La branche des royaus lingnages / / Recueil des Historiens des Gaules et de la France. P., 1857. T. 22. P. 171-300.

Ives de Saint-Denis. Chronicon // Recueil des Historiens des Gaules et de la France. P., 1855. T. 21.

Jean de Saint-Victor. Excerpta e Memoriali Historiarum Auctore

27 Гене Б. Указ. соч. С. 155.

Johanne Parisiensi, Sancti Victoris Pasiensis Canonico Re-gulari 11 Recueil des Historiens des Gaules et de la France. P., 1855. T. 21. P. 630-675.

Les Grandes Chroniques de France I Ed. J. Viard. P., 1934. T. 8.

Primat 11 Les Grandes Chroniques de France I Ed. J. Viard. P., 1920. T. 1.

Жан де Жуанвиль. Книга благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика. СПб., 2012.

Литература

Вайнштейн О. Л. Западноевропейская средневековая историография. М.; Л., 1964.

Блок М. Короли-чудотворцы. Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, раснро-страненных преимущественно во Франции и в Англии. М., 1998.

Гене Б. История и историческая культура средневекового Запада. М., 2002.

Грабарь С. Р. Священная римская империя в представлении публицистов XIV века 11 Средние века. Вып. 1. М.; Л., 1941. С. 79-96.

Колпаков М. Ю. Политические идеи французского легиста Гийома де Ногаре 11 Метаморфозы истории. Альманах. Вын. 3. Псков, 2003. С. 178-187.

Колпаков М. Ю. Особенности социально-политической лексики французских легистов начала XIV века 11 Проблемы филологии и методики преподавания иностранных языков на рубеже веков. Межвузовский сборник научно-методических статей. Вып. 3. Псков, 2003. С. 48-53.

Колпаков М. Ю. «Ненавидит ли Бог англичан»?: истоки французского монархического патриотизма 11 Вестник Псковского государственного педагогического университета. Серия «Социально-гуманитарные и пси-холого-педагогические науки». 2010. Вып. 11. С. 103-107.

Колпаков М. Ю. Представления французских легистов рубежа XIII-XIV вв. о сословиях и их функциях II Иностранный язык и культура в контексте образования для устойчивого развития. Межвузовский сборник научных статей. Вып. 2. Псков, 2012. С. 280-285.

Малинин Ю. П. Королевская троица во Франции в XIV-XV вв. / / Одиссей. Человек в истории. 1995. Представления о власти. М., 1995. С. 20-36.

Малинин Ю. П. Общественно-политическая мысль позднесредневековой Франции (XIV-XV вв.). СПб., 2000. Мелик-Гайказова (Гюрджан) Н. Н. Французские хронисты XIV в. как историки своего времени. Общественно-политические взгляды. М., 1970.

Цыбулько Г. Ф. Социально-политические идеи французских историков и правоведов XIII в.: Автореф. дисс. ... канд. ист. н.: (07.00.03). СПб., 1994.

Beaune C. Histoire de la Natione France. P., 1985.

Brown E. A. R. Politics and Institutions in Capetian France.

Great Yarmouth, 1991.

Brown E. A. R. The Monarchy of Capetian France and Royal Ceremonial. Great Yarmouth, 1991.

Chevalier J. Histoire de la Pencee. La Pencee Chretienne. P., 1965. Favier J. Philippe le Bel. P., 1978.

Guenee B. La Culture Historique de Nobles: le Success des Faits des Romains (XIII-XV siecles) // La Noblesse au Moyen Age. Essais a la Memoire de Robert Boutruche. P., 1976. P. 261-288. Histoire Litteraire de la France. P., 1906. T. 33.

Kantorowicz E. Les Deux Corps du Roi: Essai sur la Theologie Politique du Moyen Age. P., 1989.

Krynen J. L'Empire du Roi. Idees et Croyances en France.

XIII-XV s. P., 1993.

Martin M.-M. Histoire de l'Unite Francaise. L'idee de Patrie en France des Origines a Nos Jours. P., 1982.

M. Yu. Kolpakov History and Power in France in the Epoch of Philip IV

the Fair

The article is devoted to relationship between historians and royal power in France in the reign of Philip IV the Fair (1285-1314). Special emphasis is laid upon the analysis of the collective image of the King-Sovereign in the works of French chroniclers and writers of memoirs and monarch's functions in the developing national centralized state.

Key words: history of ideas, historiography, France, king, sovereign, Philip IV the Fair, St. Denis, chronicle, biography.