К ВОПРОСУ О ПРИНЦИПАХ И ОСНОВНЫХ ТЕМАХ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЧЕСТВА В ДРЕВНЕЙ КИТАЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ

УДК 130.2(510)01/04

РАУ ИОГАНН

К ВОПРОСУ О ПРИНЦИПАХ И ОСНОВНЫХ ТЕМАХ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЧЕСТВА В ДРЕВНЕЙ КИТАЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ

Ключевые слова: китайская философия, художественное творчество, китайская поэзия, реалистическое искусство, нравственное воспитание.

В статье исследуется традиция осмысления принципов, задач и основных тем художественного творчества в древней и средневековой китайской философии. Показано, что проблемы назначения искусства, роли художника в обществе, особенностей творческого метода, основных принципов реалистического искусства всегда находились в центре внимания китайских мыслителей. Автор особо подчеркивает приверженность китайских художников и мыслителей задачам максимально полного отражения реальной действительности. Отсюда требование пристального изучения природы, проникновение в её естественный порядок и законы. Обращаясь к китайской поэзии, автор констатирует, что она неприкрыто поучительна, наполнена моральными поучениями, идеями нравственного воспитания. В силу этого классическая поэзия была неотделима от повседневной жизни, указывала на достойные способы существования в любой ситуации, с одной стороны, и украшая будни приобщением к поэтическому - с другой.

RAU, J.

TO THE QUESTION ABOUT THE PRINCIPLES AND THE MAIN TOPICS OF ARTISTIC CREATIVITY

IN ANCIENT CHINESE PHILOSOPHY

Keywords: Chinese philosophy, artistic creativity, Chinese poetry, realistic art, moral education.

In the article researched the tradition of understanding of the principles, tasks and main themes of artistic creativity in ancient and medieval Chinese philosophy. It is shown that the problems of the appointment of art, the role of the artist in society, the features of the creative method, the basic principles of realistic art have always been in the center of attention of Chinese thinkers. The author emphasizes the commitment of Chinese artists and thinkers to the tasks of maximally reflecting reality. Hence the requirement of careful study of nature, penetration into its natural order and laws. Turning to Chinese poetry, the author states that it is openly instructive, full of moral teachings, ideas of moral education. Because of this, classical poetry was inseparable from everyday life, it pointed to worthy ways of existence in any situation, on the one hand, and decorating everyday life with an introduction to the poetic.

Вопросы художественного творчества всегда находились в центре внимания мыслителей Китая. В частности, в ряду выдающихся представителей древней китайской философии, обращавшихся к данной проблематике, отметим Ме Ти, Чуанг-Це, Янг-Чу, Хуи Ши, Шанг Янг, Фей-Це. Монг-Це, Хсюн-Це и др. (VI - II вв. до н.э.). Уже в философских и исторических сочинениях I тысячелетия до н.э. и, в особенности, в период Борющихся царств (V - III вв. до н.э.) содержатся интересные размышления о назначении искусства, о роли художника в обществе, о творческом методе, об основных принципах реалистического искусства и т.д. Наряду с этим, они нашли отражение и в поэтическом творчестве того и более поздних времён. В особенности это относится к трактатам по этике и вопросам нравственного воспитания.

Особо подчеркнем приверженность китайских художников и мыслителей идее максимально полного отражения действительности. К примеру, сторонники философской системы Ханю Фэй-цзы требовали, чтобы в искусстве отображались, прежде всего, явления реальной действительности, а не бесплодные фантазии. Достоверное отображение предмета -самое сложное в искусстве. Достоверна лишь реальная действительность. Выдумки, фантазии, вроде чертей, духов, демонов отображать и изображать легче: никто не может проверить верность отображения или изображения. Но неправильно изображённую лошадь или неверное отображение журчания чистого горного ручейка даже непросвещённые люди заметят сразу [1, с.4].

Эти базовые концепты получили свое развитие в многочисленных трудах, нашли свое продолжение и развитие на протяжении длительного периода истории китайского общества. Обращаясь к эстетическому мышлению и поэтическому творчеству в Китае, невозможно не заметить влияние на них развитых, глубоких традиций философской мысли.

Вершиной искусства Китая классической поры была поэзия и живопись. И именно в первой наиболее отчётливо выразилось своеобразие художественного понимания, отражения и освоения мира в средневековом Китае. В теории поэтического творчества, прежде всего, разрабатывались вопросы сущности поэтического и его основной формы - стиха и, одновременно, решались широкие эстетические проблемы: порядок, симметрия, гармония, красота, прекрасное и др. Вместе с тем, здесь поднимались важнейшие вопросы морально-нравственного порядка. Так, к примеру, выдающийся китайский поэт Цао Чжи и живописец Ван И подчёркивали огромную воспитательную роль поэзии и живописи. В свою очередь, поэт Цао Чжи писал: «Когда кто-нибудь видит картины, изображающие людей высоких принципов и мыслей, он независимо от себя теряет собственные недостатки» [1, с.12].

Теоретик Лю Ань основным принципом художественного творчества считал целостность произведения, пропорциональность его частей. Он был убеждён, что главное в искусстве - не точное воспроизведение деталей, а передача характера, сущности объекта. Другой мыслитель и эстет - Гу Кай-чжи главную задачу художественного творчества видел в передачи сущности, основного духа изображаемого обьекта - «шень ци». Для того чтобы выполнить это требование, художнику, поэту необходимо углубиться в созерцание и изучение природы, быть искренне «преданным» изображаемому или отображаемому объекту, не отвлекаться на суету повседневности [2].

Термин «шень ци», введеный Гу Кай-чжи для раскрытия сущности, основного духа объекта, был развит другими теоретиками даосистского толка (Цзун Бин, Ван Вэй и др.) и заменён более широким понятием «дао», под которым понималось реальное начало, пронизывающее всю нам известную природу и весь космос. Отсюда требование пристального изучения природы, проникновение в её естественный порядок и законы. «Учиться у природы» («шифа цзяохуа») - частый мотив многих сочинений о художественном творчестве. Хрестоматийной стала фраза Су Дун-по о пейзажах Ван-Вэя: «В стихах картина, а в картине стих». Поэзия и живопись связаны в Китае единством настроения, их роднит круг образов, характер художественного видения мира. Лучшие китайские живописцы или рисовальщики были и поэтами, а поэты большей частью и рисовальщиками или живописцами. Трактаты Ли Чена (середина Х века), Су Ши (Су Дун-по, 1036 - 1101), Чан Шаня (половина XII века). Ван И (род. ок. 1333) и многие другие написаны в стихотворной форме. Поэтичность («шии») многие теоретики считают основным критерием при оценке произведений искусства.

Принципы, сформулированные Гу Кай-чжи, привёл в систему выдающийся теоретик V века н.э. Се Хэ. Он ответил на волновавший многих творцов вопрос - прирождён ли талант художника, или искусству может научиться любой - указанием на то что талант («циюнь шэндун») есть дар неба. Другой представитель такого понимания - Дун Ци-чан утверждал, что выражению духа научиться нельзя. Знание его, как высший дар, даётся от рождения [3]. Тысячелетия развития эстетической мысли древности и средневековья в Китае подытожил созданный в конце XVII века трактат «Слово о живописи из сада с горчичное зерно» [4]

Китайская поэзия неприкрыто поучительна, наполнена моральными поучениями идеями нравственного воспитания и подрастающего поколения, и людей взрослых, вполне сложившихся. В силу этого классическая поэзия была неотделима от повседневной жизни, указывая на достойные способы существования в любой ситуации, с одной стороны, и украшая будни приобщением к поэтическому - с другой. В частности, важней мотив этой поэзии, во многом опиравшейся на мудрость Лао Цзы и Конфуция, состоит в том, что достойный муж непременно стоек в беде и бедности. В свою очередь, знатность и богатство не отрицались как благо, но не одобрялась слепая погоня за ними.

К основным темам поучений, в частности, относились темы жизни и смерти человека, трагедии временной или вечной разлуки с любимыми, друзьями, учителями и близкими людьми. Близкая сквозная тема - осознание краткости человеческой жизни. Поскольку ее длину, которая отведена каждому Небом, невозможно продлить ни лекарствами, ни волшебством (даосским, например), ценить следовало каждый неповторимый миг жизни.

Наряду с усложнённой, ненавязчивой художественной проповедью морали и нравственности, важное место в классической поэзии заняла проблема чередования цветения и тлена в природе, обществе и самом человеке. В этом контексте, главные элементы достойной жизни виделись китайским мыслителям в верности родине, дому, дружбе и любви.

Восприятие и описание мира в китайской поэзии вызывают и удивление, и восхищение в людях западного мышления, к которым мы и себя, в силу воспитания и образования, относим. В первом случае, это свойственно людям художественно не одарённым, во втором - любящим поэтическое ощущение мира и спокойную эстетически-эмоциональную его интерпретацию в творениях поэтов. В китайской поэзии нет истерических «вскриков» и «всхлипов», но всегда есть уверенность, что поэт говорит правду, как он её понимает.

Китайские поэты, воспевают, как правило, радость существования, в котором поражение, нужда и даже голод есть некие досадные, но преодолимые сопровождения жизни, которая, в целом, рассматривается как драгоценнейший подарок Неба. Жизнь человека - есть чередование радостей и печалей, в центре которых стоит активность человека, его труд. Отсутствие возможности трудится (старость, болезнь, запрещение труда) рассматривалась, если это был не добровольный отказ, как одно из самых больших несчастий человека.

В старой китайской поэзии, в описании отношений между близкими людьми неродственниками главенствует тема дружбы. При этом тема любви достаточно редка. Вероятнее всего, что конфуцианские ревнители чистоты нравов пытались отвлечь и поэтов, и читателей от любовной лирики или придать ей сугубо аллегорический смысл. Однако сами поэты уже тогда не могли не заметить родственность чувств дружбы и любви. Они подчеркивали, что любовь скрепляется чувством дружбы, всё усиливающейся духовной близостью, ощущением надёжности отношений, базирующихся на прочном доверии, а не только на телесной близости [5, с. 35, 57, 70, 72], [6, с.16, 24, 37, 219, 227].

Как и поэзия других народов и эпох, китайская классическая поэзия расширяет возможности положительного отношения к миру и к человеку, к более высокой философско-эпической их оценке. Проявляются в этой поэзии, равно как и в философии, достоинства иероглифа. Особенностью китайского языка, в особенности литературного («вэньяна») является то, что он, в отличие от санскрита («деванагари») и древнегреческого, был не алфавитным, а иероглифическим. При этом в нём отсутствовал глагол-связка «быть», а заодно и слово «бытие», как отглагольное существительное [7, с.87].

Иероглиф, означающий понятие, долговечнее, чем слово, меняющееся много быстрее. Иероглиф даёт больший простор воображению и, тем самым, объёмности мысли, включающей и «домыслие», и «послемыслие», и «незавершённость-бесконечность» мысли. Иероглифическая строка кончается, а мысль безгранична - одна из важнейших мелодий познания в этой поэзии и философии. Связано это и с тем, что иероглиф «наполнен» не одним, а многими словами, способными соответствовать содержанию иероглифического понятия.

В этой связи, при переводе древнекитайской философии и поэзии переводчик европейской культуры сталкивается не только с иными законом и логикой языка, но и иными законами рационального миропонимания и мышления, а в особенности - мироощущения. С этими трудностями переводчики сталкиваются при трансляции текста с любого иностранного языка, но с иероглифических языков - в особенности.

В данном контексте оригинальна подборка китайских стихов на немецком языке Chinesische Gedichte. Aus der Vierbändigen Anthologie chinesischer Dichtung. Moskau 1958. Peinted in Germany. Buchgemeischafts-Ausgabe. Buch Nr. 6073/12 (далее - "Chinesische Gedichte"). Представленные здесь стихи охватывают огромный период времени с XI в. до н.э. и по 1220 год, когда творили упомянутые в сборнике авторы. Содержание стихов сборника представляет образцы классических для китайской поэзии тем. Здесь мы видим зарисовки природы (ландшафты, времена года и суток, небесные светила), места покинутые и оживлённые, дружбу и любовь, птиц и цветы, тоску по дому, родным местам и Родине,

осуждение несправедливостей жизни, одиночество мыслителя, мудреца, поэта и желание временами его прервать, винопитие и беседы с друзьями и другими самыми близкими людьми и т.д. Весьма высока в творчестве большинства поэтов оценка дружбы - вплоть до согласия простить друга, сознательно принесшего им вред, если бы тот объяснил, что заставило его это сделать. Многие из поэтов также полагали, что никто и никогда никому не говорит полной правды. И не потому, что они часть правды утаивали (хотя и это тоже есть), а потому, что они сами о себе всю правду не знали.

Обращаясь к морально-нравственным поучениям китайской поэзии, приведем выдержки из девятнадцати древних стихотворений, авторство которых не установлено, а также стихов позднейших поэтов с указанием их имён. Причем оговоримся, что общечеловеческое в приводимых высказываниях мы понимаем с точки зрения европейско-рационалистического понимания психологии и духовности.

Прежде всего, отметим глубокую диалектичность китайских мыслителей. Добро и зло для них неразделимы. В частности, эта тема - существенный мотив творений поэта Бо Цзюй (в стихотворения «Я смотрю, как убирают пшеницу», «Спрашиваю у друга», «Собираю траву дихуан», «В жёсткую стужу в деревне», «Я сшил себе тёплый халат»). В последнем из перечисленных стихотворений он пишет: «Достойного мужа// заботит счастье других.// Разве он может// любить самого себя?». Во многих стихах он пишет о несправедливостях в отношениях бедных и богатых, знатных и плебеев, об убийственных налогах в неурожайные годы. Очень силён у поэта антивоенный настрой. Война - всегда несчастье для простых людей: «Мне памятны с детства благие дни,// когда не бывало войн» [6, с. 173, 219, 180, 181, 184, 186, 188-189, 190-191, 198].

Как отмечалось, одно из центральных мест для китайского мыслителя занимала тема жизни и смерти. В целом, в китайской поэзии господствует мнение, что жизнь - скоротечна, даже мгновенна, состоит из многих неповторимых мгновений. И каждое из этих мгновений надо ценить как в труде, так и в отдыхе. Жизнь не только скоротечна, но и полна заботами, обязанностями и опасностями. Китайские поэты рекомендуют сохранять спокойствие духа и способность к юмору в любой жизненной ситуации. Смерть же - бесконечность, незримо присутствующая и в самой жизни. В ранней китайской поэзии смерть называется «превращение», т.е. не исчезновение в ничто, а превращение плоти тела в другую субстанцию. Почти все поэты спокойно печалются о наступающей старости. Многие поэты указывают на нормальную, по их преставлениям, длительность жизни человека.

Редко кто из них не отождествлял весну и лето с ян, со светлым началом, а осень и зиму - с тёмным началом инь: «И цветенью, и тлену// своё предназначено время.// Потому-то успех// огорчает неранним приходом»; «Так нежданно, так вдруг // превращенье и нас постигает, // Только добрую славу // оставляя сокровищем вечным»; «Как поток, как поток, // вечно движутся инь и ян, Срок, отпущенный нам, // словно утренняя роса»; «Человеческий век// не вмещает и ста годов,// Но содержит всегда// он на тысячу лет забот»; «Только горе изведав,// знаешь радости полную цену»; «Мне уже семьдесят минуло лет, // за девяносто -монаху.// Знаем мы оба, что свидеться вновь // нам лишь в грядущем рожденье» (Бо Цзюй -и.). Стихотворение «Под горой расстаюсь с проводившим меня буддийским монахом».

«Придёт ли богатство, появиться ль бедность,// в веселье и радости будьте:// Кто рта не раскроет для громкого смеха - // глупец безрассудный, и только!» (Бо Цзюй - и, Из стихов «К вину») [4]. «Значит жизнь человека // состоит из игры превращений // И в конце её должен возвратиться он в не-бытие»; «Так и я, здесь живущий,// не навеки в тело одет ...»; «Мы же уходим,// и нет нам возврата к живым» Тао Юань-мин полагает, что человек как личность появился из не-бытия и возвращается в не-бытие. Тело человека уходит в землю, а не в небытие. «Как я смерть объясню? // Тут особых не надо слов: // Просто тело отдам, // чтоб оно смешалось с горой!». «Почему наше тело // мы считаем столь драгоценным, // Не по той ли причине,// что живём лишь однажды в жизни!»; «Умираешь - и больше // ничего знать не будешь ...// Вижу тех, кто лелеет, // словно клад драгоценный, тело. // Час придёт превращенья // и сокровище их исчезнет». Цель человеческой сознательной жизни Тао

определяет как самоосуществление: «Так свои устремленья// я в жизнь претворить и не смог.// Лишь об этом подумал -// и боль меня охватила, ...». Но есть и эстетический смысл жизни человека: «Очертанья горы// так прекрасны в закатный час// Когда птицы над ней// чередою летят домой!// В этом всём для меня// заключён настоящий смысл. // Я хочу рассказать,// и уже забыл слова ...». Жизнь слишком коротка, чтоб заполнять её суетными делами: «И так наша жизнь -//мимолётный и призрачный сон.// К чему же вязать себя// путами суетных дел?». «Пашу или сею -// и отдыху знаю время», «И жизнь человека// разве сама не труд? Живи, а не просто преуспевай, - советует Тао. - Мир так беспределен// во времени и в пространстве,// А жизнь человека// и ста достигает редко».

Жизненный путь людей тяжёл и крут, мир человека переполнен заботами, расцвет, известность, слава быстро проходят, а несчастья нарастают. Но лишь испытавший невзгоды ценит по настоящему миг радости. Познавший свободу, никогда добровольно не вернётся в рабство зависимостей. Как в реальной жизни делать добро одним, не причиняя зла другим [8].

Как уже отмечалось, особое место в китайском миропонимании занимают также феномены любви и дружбы. Для китайского мыслителя любовь, разлука и измена неразлучны. Любовь может перерастать в дружбу и наоборот, часто они составляют счастливое единство. Дружба же, даже самая прочная, не вечна: «Они и не вспомнят// о дружбе руки в руке.// Кинув меня,// как оставленный след шагов» [3].

Любовная лирика и лирика дружбы занимают значительное место не только у поэтов рассматриваемого периода, но и у творивших позднее. Сила дружбы во внимании и участии друзей, как в твоей славе, так и в падении: «И пустую постель очень трудно хранить одной»; «В тоскливом безмолвье// чего ожидать мне осталось?// ... Я если отправлюсь// искать благовонные травы,// Со мной, к сожаленью,// не будет любимого друга,// И в этой дороге// кто станет мне доброй опорой?// - писал поэт Мэн Хао-жань, живший в семисотом столетии н.э. Эта же тема нашла продолжение в стихотворении Бо Цзюя «Больной, получил я письмо от Фаня» [6, с. 17, 169, 265].

О дружбе много писал Тао: «... как сильна по друзьям тоска!». Нет друга - не с кем быть вполне искренним, не с кем поделиться настоящими чувствами. Важнейшая ценность дружбы - верность друга в беде, в горе, при неудачах: «Убирайтесь подальше,// прочь от нас, молодые люди,// Те, которые в дружбе// сохранить не умеют верность!». Друзья порою самые близкие люди, их мало, их надо искать. И Тао пишет о ветре «... с ним искать бы тех, кто мне близок!» [5, с. 123, 149, 160, 216]. Или другой автор (поэтесса): «Если рядом любимый, то нет забот, сердце спокойно, радостно на душе»; Клевета на любимого погружает её сердце в глубокую печаль, наполняет его страданием; сохранилось множество поэтических клятв вечной любви; единство любящих на примере описания украшений брачной постели; Сны о любимых в одном из которых автор дарит любимой луну; страдания молодой жены и совет молодым женщинам выходить замуж за более старших мужчин; песня-ответ верной жены на подарок соблазнителя, которого она отвергла, а подарок не приняла; тяжесть расставания с любимой и тоска по ней [9].

Особая черта китайского миропонимания, нашедшая отражение в поэтическом творчестве - преклонение перед мудростью, нравственностью и справедливостью.

Мудрость - редкий дар неба человеку. Мудрый всегда спокоен и доброжелателен (Мэн Хао-жань); отшельничество мудрых хорошо, если оно проходит без забот о хлебе насущном (Бо Цзюй -и) [6, с. 173, 219]. Высшим гарантом нравственности и справедливости выступает Небо, но и оно может им же установленные законы нарушить. Вечным противником справедливости и нравственности, рассматривается лесть, нередко берущая верх над ними. В силу этого, нередко труженик даже умирает от голода. Однако достойный муж и это воспринимает невозмутимо: «С лунами дни// уйдут безвозвратно// но надо не гнаться// за наслажденьем,// А думать всегда// о собственном долге,// Любить же веселье// не до разгула:// Достойному мужу// в нём быть осторожным ... А думать ещё// и о незавершённом.// ...Достойному мужу// в трудах быть усердным ... А думать ещё// о многих печалях, ...

Достойному мужу// быть невозмутимым» («Шицзин», Из «Песен царства Тан»). Из стихов поэта Цюй Юань «Плачу по столице Ину» и "Смерть за Родину» - "Справедливое Небо,// ты закон преступило! ... Государевой ласки// ждут умильные лица,// Должен честный в бессилье// отступить пред ними.// Я без лести был предан ... Вам противно раздумье// тех, кто искренне служит.// Вам милее поспешность// угождающих лестью». «Пусть умерло смертное тело,// но дух остаётся вечным»; «Весною посадит// он зёрнышки по одному,// а осень вернёт их// обильнее в тысячи раз...// Где Моря Четыре,-// земли невозделанной нет,// А всё к земледельцу// приходит голодная смерть!» (Ли Шэнь, «Печалюсь о крестьянине») [10].

В принципе, тесно связана с отмеченными выше темами и тема одиночества и благодати. «Я в лесах и садах// не испытывал суетных чувств...». Наедине с природой чувства, восприятия становятся «незамутнёнными», как в раннем детстве, когда нас восхищает улыбка ребёнка, радующегося вам. «Разве жизнь на приволье// не разумней всего, что есть?». Переводчик Л. Эйдлин удачно использовал слово «приволье» как воплощающее и простор (отсутствие тесноты людской), и волю (жизнь по собственному разумению). «Со стыдом обернусь -//седина на висках,// А за мной только тень.// И стою одинок.// Из трёх тысяч грехов,// говорят мудрецы,// Без потомства прожить -// самый тягостны грех.// Так бесхитростно я// о себе размышлял ...// Вдруг послышался плач:// ты родился, мой сын!»; «Ещё моя радость// и в уединенье: ...» (из стиха «Отвечаю цяньцюню Пану» из цикла стихов «Возвратимся к садам и полям»). Тао Юань-мин понимал вообще одиночество на природе как свободу. Поселившись в одиноком доме вдали от людей, он писал: «И теперь лишь обратно// к первозданной свободе пришёл» [5, с.35, 40, 51, 69, 78].

Однако китайским мыслителям вовсе не чужда социальность и связанные с нею проблемы. В частности, чрезвычайно важное место в их творчестве занимает тема патриотизма. У подавляющего большинства китайских поэтов разных эпох и царств стихи наполнены глубокой любовью к Родине (в том числе к ее ландшафтам, растениям, животным и т.д.). Это видно в поэтическим изображении каждого листка, каждого ручейка и каждого ветерка. С другой стороны, их тексты выражают чувство личной ответственности за судьбы страны, своей Родины, хотя они сами, быть может, и удалились от службы в деревню или в отшельничество. Так в конце «Оды мандариновому дереву» восхваляется поэт и чиновник По И (или По У), который от стыда за гибель своего царства ушёл в горы и умер добровольной смертью от голода [5, с.43, 52].

Осмысливая предназначение человека, особое значение китайские мыслители придавали осмыслению тесно связанных феноменов труда, таланта, счастья.

«Ты пораньше вставай// и попозже ложись,// вот талантов тебе //я желаю каких.// Если ж доля твоя// бесталанным прожить,// И тогда я стерплю.// Что поделаешь, сын?». Тао здесь говорить, что трудолюбие - наибольшей важности талант, доступный всем. Жизнь коротка и «Не теряя мгновенья,// вдохнови же себя усердьем, ...» Иные таланты редки и большинство людей их лишены. Талант - дар Неба, Судьбы. Но человек может прожить достойно и без особых талантов. В этой связи заметим, что, к примеру, Тао, как и многих поэтов, любивших «заглянуть в рюмочку», не миновала мечта о гениальных прозрениях в наркотических состояниях: «В рамках узости трезвой// человек безнадёжно глуп.// Он в наитье свободном// приближается к мудрецам». Одна из причин этого: опьянение освобождает от логики; новые мысли, идеи возникают внезапно, не в цепи логических операций, которые базируются на известном. «Счастье к нам никогда//не приходит само,// А несчастья зато// не дают себя ждать». Счастье надо, в отличие от удачи, заслужить. А несчастья неизбежны, как бы вы не «служили». Ухода из жизни детей, родственников, друзей, близких людей, болезней, старческих слабостей, смерти никому не избежать. Но большинство людей к этому не готовы, и поэтому несчастны вдвойне. В другом месте Тао говорит о счастье, как удовлетворённости необходимым при жизни на природе, как возможности иметь детей и заботиться о них, как возможности иметь высокие думы и интересы. Отдельные элементы счастья - не знать немощей старости, быть с родными и друзьями вместе, заниматься любимым делом и любимым отдыхом [5, с.54, 56, 62, 66, 94, 99].

В этом контексте крайне негативно воспринималась тема тоски, которая старит, заставляет худеть, может и убить. Особенно тяжела тоска разлуки с близкими людьми и с родиной, родными местами: «Одежда висит // свободней на мне, что ни одень»; «Тем, кто сердцем едины, // тяжко в разлуке жить!»; «Тягостно-грустно// с родной стороной расставанье ...» (Бо Цзюй - и ) [5, с.101-102]. Некоторые причины тоски - отсутствие желаний; веселье, не приносящее радости; деятельность, которая не вдохновляет, а огорчает; упадок сил и энтузиазма, которые идут на убыль. Тем не менее, весьма распространенными темами художественного осмысления в китайской поэзии являлись тоска по родственникам и близким людям в праздничные дни, тоска по любимой жене в разлуке, в странствиях, тоска воина по мирным дням, тоска расставаний, когда человек не вернётся или может не вернуться. И поскольку причин для тоски множество, человек не может, временами, не тосковать.

Особо необходимо отметить восприятие художниками сферы научного знания. Примечательно, что их отношение к науке, ученым, философам, даже к великим, являлось сложным и многоплановым, причем не без критики. «Кто говорит - ничего не знает,// знающий - тот молчит// Эти слова, известные людям,// Лао принадлежат.// Но если так, и почтенный Лао// именно тот, кто знал, -// Как получилось, что он оставил книгу в пять тысяч слов?» (Бо Цзюй, стих «Читая Лао-Цзы»). Мы ответим знаменитому поэту, что почтенный Лао не писал, а говорил. А говоренное и написанное далеко не одно и то же: «Из Линьцюна даос, знаменитый мудрец,// пребывавший в столице в тот век,// Чист был сердцем и высшим искусством владел// души мёртвых в наш мир призывать. ... Лишь узнал, что на море, в безбрежной дали,// есть гора, где бессмертных приют.// Та гора не стоит, а висит в пустоте,// над горою туман голубой» (Бо Цзюй, поэма «Вечная печаль»). О тумане поэт не случайно упомянул, понимая, что мудрые даосы и много тумана напустили. Другой поэт - Ли Шень, был менее скептичен и допускал, что некоторые, учившиеся у святых даосов люди, приобретали бессмертие и улетали от людей на белом журавле [11, с. 232, 282, 283, 313].

В целом, отмечая исключительно важное значение художественного освоения мира в древней и средневековой китайской поэзии, следует признать, что ее многоплановость и огромное влияние на морально-нравственную эволюцию китайского общества, его ментальные основы, говорят о Китае зачастую больше, чем тома «ученых» книг, а потому, как не парадоксально, требует своего системного изучения.

Литература и примечания.

1. Юй Цзянь-хуа. Чжунгохуалунь лэйбянь. Пекин, 1957. Т.1. (Издание дано в русской транскрипции).

2. История эстетики. Памятники мировой эстетической мысли. М.: Академия художеств СССР, 1963. Т.1. С.347.

3. Антология китайской теории искусства "Мэйшуцуншу". Шанхай, 1947. С.20.

4. Ху Пэй-хэн. Слово о живописи из сада с горчичное зерно. Цзецзыюань хуачжуань. Пекин 1960, тома I - IV.

5. Тао Юань-мин. Стихотворения. М.: Художественная литература 1972.

6. Китайская классическая философия. М.: Художественная литература, 1975.

7. Кобзев А.И. Логика и диалектика в Китае // Духовная культура Китая. Энциклопедия. В 5-ти т. Т.1. Философия. М., 2006.

8 Chinesische Gedichte. По Чю-и, (772 - 846).

9. Chinesische Gedichte: Из книги "Нравы царств". Книга песен 11-8 в. д.н.э. Песня «Ветер и дождь», царство Ченг. Песня «Сорока строит гнездо на плотине», царство Хен (Chen). Хан-эпоха, от 206 д.н.э. до 220 н.э. Примерное время сочинения 673 -740 н.э. Ку Куяанг (K'yang), 727-815. Чанг Чи, 765-830. Авт. неизвестны, 8801050.

10. Wörterbuch der philosophischen Begriffe ("Словарь философских понятий")/ Hamburg 2013, Meiner Verlag, стр. 295, 296, 299, 302,303, 305, 313, 654. "Шицзин" - "Книга песен" конфуцианского канона, состоящая из народных, придворных и ритуальных песен. По преданию были отобраны Конфцием.

11. Chinesische Gedichte: Ванг Вей, 699 -759. Ли По, 699 - 762. Из сборника "Новые песни народа" (9 век). Ту Ксюн-хе, 846 - 904.

References and Sources

1. YUj Czyan'-hua. CHzhungohualun' lehjbyan'. Pekin, 1957. T.1. (Izdanie dano v russkoj transkripcii).

2. Istoriya ehstetiki. Pamyatniki mirovoj ehsteticheskoj mysli. M.: Akademiya hudozhestv SSSR, 1963. T.1. S.347.

3. Antologiya kitajskoj teorii iskusstva "Mehjshucunshu". SHanhaj, 1947. S.20.

4. Hu Pehj-hehn. Slovo o zhivopisi iz sada s gorchichnoe zerno. Czeczyyuan' huachzhuan'. Pekin 1960, toma I - IV.

5. Tao YUan'-min. Stihotvoreniya. M.: Hudozhestvennaya literatura 1972.

6. Kitajskaya klassicheskaya filosofiya. M.: Hudozhestvennaya literatura, 1975.

7. Kobzev A.I. Logika i dialektika v Kitae // Duhovnaya kul'tura Kitaya. EHnciklopediya. V 5-ti tomah. T. 1. Filosofiya. M., 2006. 8 Chinesische Gedichte. Po CHyu-i, (772 - 846).

9. Chinesische Gedichte: Iz knigi "Nravy carstv". Kniga pesen 11-8 v. d.n.eh. Pesnya "Veter i dozhd'", carstvo CHeng. Pesnya "Soroka stroit gnezdo na plotine", carstvo Hen (Chen). Han-ehpoha, ot 206 d.n.eh. do 220 n.eh. Primernoe vremya sochineniya 673 -740 n.eh. Ku Kuyaang (Kyang), 727 - 815. CHang CHi, 765-830. Avtory neizvestny, 880 - 1050.

10. Wörterbuch der philosophischen Begriffe ("Slovar' filosofskih ponyatij")/ Hamburg 2013, Meiner Verlag, str. 295, 296, 299, 302,303, 305, 313, 654. "SHiczin" - "Kniga pesen" konfucianskogo kanona, sostoyashchaya iz narodnyh, pridvornyh i ritual'nyh pesen. Po predaniyu byli otobrany Konfciem.

11. Chinesische Gedichte: Vang Vej, 699 -759. Li Po, 699 - 762. Iz sbornika "Novye pesni naroda" (9 vek). Tu Ksyun-he, 846 - 904.

РАУ ИОГАНН - доктор философии, профессор; Научный форум по международной безопасности при Академии штабных офицеров Бундесвера (Гамбург) и Академии защиты Отечества (Вена) (rau100@mail.ru). RAU, JOHANNES - Doctor of Philosophy, Professor; Scientific Forum on International Security at the Academy staff officers of the Bundeswehr (Hamburg) and the Academy of defending the Homeland (Vienna) (rau100@mail.ru).

УДК 101.1:316

БАЯНОВ К.Р.

КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ КАРКАС НАУЧНЫХ ПРИНЦИПОВ ДЛЯ РЕШЕНИЯ ЗАДАЧ ПРОГНОЗИРОВАНИЯ

Ключевые слова: прогнозирование, социоприродная система, биосфера, ноосфера, принцип креативности, принцип Универсального семантического кода, принцип коэволюции, принцип сложности (или комплекативности).

Решая задачи прогнозирования, следует учесть, что субъектом креативной и научно-производственной деятельности в системе человек-природа становится человечество, где норма жизнедеятельности человечества должна определяться ростом качества мировоззрения, сознания и духовно-нравственных ценностей. В указанном контексте решающее значение при моделировании социоприродных систем с целью поиска путей выхода на плато жизнестойкого развития имеет выведение концептуального каркаса научных принципов. Автор рассматривает, прежде всего, принципы, разработанные в концепциях В.И. Вернадского и Н.Н. Вашкевича - принцип самоорганизующей ноосферы, принцип творчества (или креативности), принципом коэволюции, принцип сложности (или комплекативности), принцип согласования (или гармонизации) и т.д. На основе указанных принципов, характеризующих неравновесную социоприродную систему, обоснован вывод о том, что причина несостоятельности теоретических конструктов - программ, принимаемых с целью вывода системы из кризиса, объясняется пренебрежением одним из приведённых принципов. Например, как правило, государственные стратегии развития страны, кои приняты в большом количестве, носят декларативный характер в той мере, в какой абсолютно не учитывают принцип нравственности или принцип сложности.

BAYANOV, K.R CONCEPTUAL CARCASS OF SCIENTIFIC PRINCIPLES FOR SOLVING OF TASKS OF PROGNOSTICATION

Keywords: prognostication, socio-natural system, the biosphere, the noosphere, the principle of creativity, the principle of Universal semantic code, the principle of co-evolution, the principle of complexity (or consecutively).

Solving the tasks of prognostication it should be noted that the subject of creative and scientific-industrial activity in the human-nature system becomes humanity, where the norm of human activity should be determined by the growth of world-quality, consciousness and moral values. In this context, critical in modeling socio-natural systems to search for ways to a viable development of the plateau is the excretion of the conceptual framework of scientific principles. The author considers, first of all, the principles developed in Vl's concepts. Vernadsky and N.N. Vashkevich - the principle of self-organizing noosphere, the principle of creativity (or creativity), the principle of co-evolution, the principle of complexity (or complementarity), the principle of harmonization (or harmonization), etc. On the basis of these principles, characterizing the nonequilibrium socio-natural system, the conclusion is substantiated that the reason for the failure of theoretical constructs, the programs adopted with a view to withdrawing the system from the crisis, is due to the neglect of one of the above principles. For example, as a rule, state development strategies of the country, which are adopted in large numbers, are declarative in nature, to the extent that they do not take into account the principle of morality or the principle of complexity. It is shown that the leaders of the world evolutionary process in the 21st century will not be those in whose disposal the largest financial resources, but the holders of new fundamental knowledge. Therefore, the most important task is the ability to foresee the future of fundamental science. A breakthrough in the field of fundamental science shows us the language imperative of Vashkevich.