Триста метров с кепкой

Фото: МИХАИЛ ВОЛКОВ
Открыв международный конкурс на строительство стоэтажного небоскреба, мэр Москвы вернул себе лидерство в российском архитектурном процессе

       Юрий Лужков объявил открытый международный конкурс на главный небоскреб своего Сити. Тем самым он обозначил новые контуры своей архитектурной политики и перехватил инициативу у федеральных властей, вновь став лидером архитектурного процесса в России.
       Можно пока оставить в стороне вопрос о том, когда и кем будет достроен Сити. Задуманный как альтернативный центр власти со стоэтажным небоскребом, в котором находится вся исполнительная и законодательная власть города, окруженным небоскребами пониже, в которых сидит весь московский бизнес, этот проект вряд ли будет реализован даже при том, что федеральные власти согласились отпустить Лужкова на третий срок. Все-таки это слишком амбициозно. Но ход с объявлением конкурса уже сегодня следует признать шагом прямо-таки фантастическим.

Фото: СЕРГЕЙ ПОНОМАРЕВ
  Юрий Лужков создал себе образ радетеля русской старины, отстроив храм Христа Спасителя  Теперь пришло время показать себя современным лидером западного толка, поэтому образцом для московского Сити станет Манхэттен

Открытых международных конкурсов на общественно значимые здания в России не было со времен Дворца Советов, с 1932 года. Причем связь с Дворцом Советов здесь не случайна и по смыслу — стоэтажная башня Сити невольно рифмуется с этой невыстроенной сталинской высоткой. Объявив конкурс, Лужков разом сменил имидж.
       Ведь что было? Был лужковский строительный комплекс, в котором все заказы распределялись по принципу едва ли не феодального местничества, все определял вкус мэра, и вкус этот был консервативен, патриотичен и очень плох — лучшим архитектором был бездарный Посохин-младший, лучшим скульптором — Зураб Церетели, лучшим живописцем — Шилов, а лучшим графиком — Сергей Андреяка. Здания, которые строили зодчие Юрия Михайловича, вызывали снисходительные улыбки у иностранных архитекторов и злобные ухмылки у художественной оппозиции, и обыграть московскую мэрию в художественной сфере было просто, как апельсин.
       Это обыгрывание в 90-е годы осуществляли все кому не лень, от Марата Гельмана до Юрия Аввакумова — все показывали на Западе художественные проекты более или менее радикального свойства, говорили о мракобесах, которые их зажимают медведями и Петрами Великими, и имели свой маленький международный успех. Своей художественной бездарностью совместно со своей масштабностью проекты Юрия Михайловича надували любой оппозиционный писк мощью герценовского "Колокола".

Фото: AP

Но с приходом нового века этот неубиенный козырь стала забирать федеральная власть. Люди, так или иначе связанные с федеральными структурами, начали исподволь строить архитектурный образ Путина, и он получался прямой оппозицией лужковскому. Если тут только "московский стиль", плохо прорисованные детали исторических стилей и общее сходство с лежалым тортом из второсортной кондитерской фабрики, то там — интеграция в мировой архитектурный процесс, облик России как одной из современных европейских стран и, соответственно, ориентация на респектабельный неомодернизм. Если здесь безымянные толпы серых архитекторов из "Моспроектов", то тут — приглашение европейских звезд первой величины. Наконец, привлечение к работе тех оппозиционных русских архитекторов, которые получили известность на Западе. В общем, все наоборот, чем у Лужкова.
       Программа даже начала реализовываться. Рем Колхас, голландская звезда первой величины, был приглашен для реконструкции комплекса Генерального штаба Карла Росси под новый музей Эрмитаж-Гуггенхайм. Калифорнийская звезда Эрик Мосс был приглашен для проектирования Мариинского театра. И даже Михаил Филиппов, самый известный из русских оппозиционных архитекторов-бумажников, получивший массу международных премий, но ни одного заказа от московских властей, начал разрабатывать проект реконструкции Крымской набережной по заказу некоего "ООО", по слухам прямо связанного с президентской администрацией. В общем, одни звезды и настоящий европейский лоск.
       И ничего не вышло. Филиппов показал проект реконструкции Третьяковки в Третьяковке, и на этом все кончилось. Рем Колхас, может быть, еще останется проектировать, хотя на днях прошел тендер на реконструкцию Генерального штаба, и вроде бы так получилось, что выиграл его начальник Петербургской государственной инспекции по охране памятников Никита Игоревич Явейн, русский чиновник, а вовсе не европейская звезда (по слухам, однако, это решение будет пересмотрено). Эрика Мосса выгнали из Петербурга просто с треском, а три месяца назад объявили, что вместо его проекта на реконструкцию Мариинки объявят международный архитектурный конкурс. Через месяц. И с тех пор не могут объявить.
       То выступает председатель Госстроя РФ Анвар Шамузафаров и говорит, что конкурс уже был. Через неделю опять выступает и говорит, что будет — открытый. То выступает главный архитектор Петербурга Олег Харченко и говорит, что конкурс будет, но скорее будет закрытый. То председатель Союза архитекторов РФ Юрий Гнедовский рекомендует нам открытый конкурс с элементами закрытости — то есть русские участники работают, кто хочет, а западных приглашаем. То министр культуры РФ Михаил Швыдкой говорит о том, что сейчас идет интенсивная работа по выбору формата конкурса между открытым и закрытым. То уж президент Владимир Путин лично выступает в Петербурге и говорит, что с Мариинским театром необходимо все решить в течение месяца, и будет правительственное постановление. А потом премьер Касьянов досрочно выпускает это постановление, а в нем опять — подготовить проведение конкурса. Ну не пропихивается у них.

Фото: ДМИТРИЙ ЛЕБЕДЕВ
Итоги конкурса обещают подвести к 1 октября. О том, когда победивший проект доберется до главной московской стройплощадки (на фото), устроители умалчивают

Казалось, у Юрия Михайловича тоже ни за что не пропихнется. Собственно, попытки как-то переиграть федералов и пригласить видного иностранца для участия в конкурсе на Сити начались еще в прошлом году. Шли переговоры с Ренцо Пьяно, потом с фон Геркарном. Ренцо Пьяно вообще европейская звезда первой величины, он приехал в Москву на два дня, осмотрелся. Навел справки и уехал. Фон Геркарн — архитектор, объем заказов которого несколько больше, чем у любой европейской звезды, зато известности у него меньше — он делает слишком много коммерческой архитектуры, которую не покажешь ни на одной выставке. Он продвинулся несколько дальше, показал свои работы на градостроительном совете в Москве, даже сделал какие-то предварительные наброски будущего комплекса — и тоже уехал. И все замерло.
       И тут Юрий Лужков тихой сапой без всяких там дискуссий берет и сам собой объявляет конкурс. Причем подготовленный прямо-таки великолепно. Прямо даже не верится, что в Москве такое бывает. В Москве, где подробный план участка застройки можно получить или по знакомству, или за большие деньги, все материалы открыто висят в интернете. В Москве, где никаких правил архитектурной этики никто никогда не соблюдал, конкурс проводят по положению о конкурсах, буквально списанному с правил архитектурных конкурсов, рекомендованных странам ЕС. И премии — первая пятьдесят тысяч евро. То есть самая типичная европейская премия за серьезный объект, премия внушительная, но без арабского нуворишеского шика, как раз такая, какую назначили бы за такой объект в Париже или в Берлине. В общем, верх цивилизованности, европеизма и благородной зажиточности. И результаты уже налицо. Уже 87 бюро заявили о своем участии в конкурсе, из них более 30 — иностранных. И есть основания думать, что те иностранные звезды, которые приглашались раньше, примут в этом конкурсе участие.
       Причина этого проста. Сити становится главным архитектурным объектом лужковского третьего срока. А архитектурный имидж Юрия Михайловича как раз к этому сроку решили несколько изменить. То есть не то чтобы повернуть на 180 градусов, а, наоборот, с элементами преемственности. Как объясняли мне люди, связанные с московскими архитектурными структурами, образ Юрия Михайловича как радетеля старины уже состоялся. Москвичи уже знают, как он любит старую Москву, и никогда этого не забудут, ибо храм простоит века. А сейчас время показать Юрия Михайловича как современного лидера европейского толка, легко и непринужденно живущего по правилам ЕС. На третий срок решено обратить особое внимание не на центр города, а на прилегающие районы, они уже застроены современной архитектурой, и на будущее нам вполне подойдет респектабельный европейский модернизм. А Сити станет если не русским Манхэттеном, то русским Франкфуртом, финансовым центром современного преуспевающего европейского города с богатыми культурными традициями. И его здания будут флагманами новой линии лужковской архитектуры.
       Этим кульбитом Лужков все расставил по местам, ясно показав, что если есть в стране какой-либо эффективный строительный комплекс, то это его, лужковский, а все федеральные структуры, пытающиеся проводить какую-то новую политику, не более, чем пшик и сотрясение воздуха. Даже непонятно, зачем теперь проводить конкурс на Мариинку — пиаровский эффект от этого будет просто нулевой, потому что федералы потащатся за Лужковым. Да и небоскреб в сто этажей в любом случае вещь поэффектнее филиала театра в Санкт-Петербурге.
       У федеральных властей осталась одна надежда. Все же международный конкурс — крайне сложная процедура. Многочисленные заседания жюри. Члены жюри расходятся друг с другом во мнениях. Профессиональным членам жюри нравится совсем не то, что непрофессиональным, они обижаются. Не все еще потеряно — еще есть надежда, что Юрию Михайловичу на конкурсе понравится какой-нибудь кошмарный небоскреб в турецком стиле с элементами древнерусской пагоды на 100-м этаже, а все иностранные члены жюри выйдут из состава в знак протеста. Первые результаты конкурса станут известны 1 октября, и тогда весь наш новый европеизм рассеется как дым. Но пока не наступила осень, Юрий Лужков откровенно вырвался вперед.
ГРИГОРИЙ РЕВЗИН