Системный подход в коммуникативистике

Социология и социальная работа 64 Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобач евского. Се рия Социальные науки, 2007, № 3 (8), с. 64-71

СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД В КОММУНИКАТИВИСТИКЕ

© 2007 г. Т.Л. Михайлова

Нижегородский государственный технический университет им. Р.Е. Алексеева

zara@fsn.unn.ru

Поступила в редакцию 30.05.2007

Представлена попытка дифференциации онтологического и антропологического измерений социальной коммуникации. Их взаимосвязь рассматривается в контексте системного подхода. Определены главные черты социальной коммуникации. Приведен обзор различных подходов к коммуникации (на примере работ Ж. Бодрийяра, Ю. Хабермаса, Н. Лумана).

Коммуникативистика (или

«коммуникология»), оформившись на Западе в середине ХХ века, для нас пока является экзотической дисциплиной, статус которой остается весьма неопределенным. Именно коммуникативистика обозначается

большинством исследователей как наука коммуникаций. В России в последние десятилетия сложилась обширная практика РЯ, в которой коммуникативная составляющая является стержнем деятельности специалиста по связям с общественностью. Но проблемы теоретического осмысления социальной коммуникации часто остаются за кадром.

Целью данной статьи является рефлексия относительно теоретических основ

коммуникативистики, попытка системно представить онтологический и

антропологический аспекты коммуникации. Артикуляция относительно антропологического измерения коммуникации особенно

актуализируется в связи с сосуществующими объективно тенденциями современного общества. Деятельность РЯ-специалиста, особенно в аспекте ее результативности, совершенно немыслима без погружения в глубинные тенденции развития социума, без бережного «вслушивания» в тихий «голос» бытия, в процессе которого происходит извлечение из «потаенности» новых смыслов, формирующих весь универсум человеческого существования. Одна из таких глубинных тенденций связана с перспективой виртуализации общества. Суть сводится к тому, «что отношения между людьми примут форму отношений между образами» [1]. На базе понятия виртуальности строятся различные социологические модели современности. Остановимся на полярных подходах «виртуализации социального»:

технологическом и социологическом.

С точки зрения А. Бюля, виртуализацией называется «процесс замещения с помощью компьютеров реального пространства как места воспроизводства общества виртуальным» [2]. У А. Бюля фактически элиминируется

социологический подход, ибо виртуализация рассматривается как технический процесс, имеющий социальные последствия.

Технические революции в области коммуникаций инициируют изменения экономического, политического, духовного характера. Микроэлектронная революция трансформирует весь универсум человеческого бытия. Фетишизируя технологии виртуальной реальности, Ахим Бюль отдает предпочтение технологическому подходу.

Социологический же анализ представлен в модели «виртуализации социального» Михаэлса Паэтау, базирующейся на теории Никласа Лумана, согласно которой общество есть система коммуникаций. По мнению М. Паэтау, возникновение гиперпространства сети 1п1ете1 есть результат «использования» обществом новых форм самовоспроизводства

(«аутопойезиса»). Коммуникация посредством компьютера наряду с традиционными формами

- интеракцией и организацией - вносит вклад в производство социальности [3]. Общество становится похожим на виртуальную реальность. При описании общества логика виртуальной реальности есть и там, где компьютеры непосредственно не используются. Существенный признак этой логики -замещение реальности ее симуляцией (образом). «Виртуализация» экономики

означает преобразование ее в «экономику образов». Так снимается коренной для индустриального общества разрыв процессов производства и потребления. Согласно второму подходу, не компьютеризация виртуализирует общество, а виртуализация общества компьютеризирует жизнь. Причина и следствие

меняются местами: симуляция

институционального строя общества первична по отношению к содержанию техническому. Этот социологический подход к «виртуализации социального» наталкивает на мысль об объективности процесса формирования нового социокода.

Термин «социокод» используется для выражения всей совокупности массива знания и непосредственно связанных с ним институтов и механизмов различного назначения. Социокод обеспечивает воспроизводство социальности. В одном социокоде, чтобы быть понятным и признанным, «нужно плясать, в другом -сочинять миф, в третьем - писать статью» [4]. Человек становится кочевником,

странствующим по сетям Интернета, то есть кочевником, плетущим новые смыслы в киберпространстве, месте, в котором совершаются интеллектуальные процессы нынешней эпохи. Этот кочевник, теряя безвозвратно старые смыслы, не способен обрести новые, ибо оперирование не самими объектами, а лишь их подобиями (симулякрами) неизбежно приводит не только к потере связи между означающим и означаемым, но и к потере себя, вечно странствующего кочевника в киберпространстве, имеющем структуру сети. Сеть, как известно, обладает свойствами нелинейности, синергийности, самореферентности, поликонтекстуальности, что осложняет познание ее традиционными методами, повышает степень неопределенности виртуальной коммуникации. Действительно, «является ли ответом на вопрос «КАК Я ПРОВЕЛ ВРЕМЯ» фраза «Я БЫЛ В ВИРТУАЛЬНОМ ПРОСТРАНСТВЕ»? Провел ли я там свое виртуальное или «реальное» время? ...Если я был в это время асоциален в «реальности», то в виртуальности ЗА ЭТО ВРЕМЯ я мог поучаствовать в конференции, пообщаться в чат-руме, оставить сообщение в форуме, отослать письмо по электронной почте

[5].

Какая из этих двух реальностей -виртуальная или подлинная - является наиболее адекватной человеческой экзистенции? Где, в какой реальности наиболее полно реализуется сущность человека: в виртуальной встрече с неведомой ему идентичностью, создаваемом увлекательном гипертексте или в реальных отношениях с другим человеком? С кем/чем человек может и должен соотносить полноту и истинность своего бытия?

Все эти вопросы кристаллизуются в проблеме антропологического измерения

коммуникации, инициируемой самим состоянием глобального мира, глобальность которого стала возможной благодаря коммуникации. Глобальная коммуникация -атрибут глобального мира, который

коммуницирует, посылает информацию, сообщает о себе. Возрастание информации (коммуницируемости) приводит к

столкновению различных кодов, их

неупорядоченности, то есть хаосу. Вследствие этого становится невозможным прочитывание этих кодов, что ведет к асоциальности, или провозглашенному Жаном Бодрийяром «концу социального». В то же время

«антропологическое измерение коммуникации предполагает, что человек всегда способен распознать носителя сообщения и декодировать его содержание» [6]. Это объяснимо, в

частности, с позиций теории информации, применение которой предполагает введение

понятия «код» [7]. Упорядочивающая функция кода состоит в ограничении комбинационных возможностей задействованных элементов и самих элементов. В ситуацию равновероятности источника вводится система вероятностей: одни комбинации становятся более, другие менее вероятными. Код, представляя собой систему вероятностей, накладываемых на

равновероятность исходной системы, обеспечивает возможность коммуникации. Код выполняет упорядочивающую функцию в системе коммуникации, служащей

гармонизации человеческого общества. С гуманистической точки зрения,

антропологическое измерение коммуникации есть прерогатива человека, ведь именно человек «распаковывает» коды.

В современном мире, в котором становится все более очевидной проблема разрыва

коммуникации и информации,

коммуникативного и коммуникационного, антропологическое измерение коммуникации существенно модифицируется. Несовпадение понятий «коммуникативное» и

«коммуникационное» служит инструментом, позволяющим заглянуть в будущее. Коммуникативное - это содержательная сфера глобализации, а коммуникационное - это технические носители сообщения,

технологическая детерминанта коммуникации. Коммуникационное позволяет по-новому осмыслить процессы, связанные, с одной стороны, с возрастанием избыточности информации (эксплозивные процессы), а с другой - процессы, связанные с размыванием

информационных смыслов (имплозия -

«внутренний взрыв»).

Эксплозивные процессы позволяют прояснить современные технологии господства, использующие технологические носители с целью удержания привилегий как в

государственном, так и в планетарном

измерении. Социальное пространство, интегрированное на основе носителей

сообщения, обретает свойство

коммуницируемости, что открывает горизонты свободы и создает незримые механизмы символического насилия. Каждая социальная единица обретает способность «вещать» о себе, заявлять о своем существовании посредством дискурсивных практик, идеологий,

символических форм. Это дает основание для семиологического подхода, осуществляемого через анализ символических кодов, форм символического насилия, разыгрываемых на основе речевых практик, межкультурных диалогов.

Имплозивные процессы, рассматриваемые с помощью семиологического подхода, свидетельствуют о том, что человек утрачивает способность к «распаковыванию»

предназначенных для него смыслов вследствие колоссального мультиплицирования постоянно появляющихся смыслов. «КТО говорит»

распадается на множество безликих «кто», скрытых за «ЧТО». Создается впечатление, что социально коммуницирует «НЕЧТО» обезличенное, коммуницирует коммуникация без всякой обратной связи с редуцированным носителем.

Содержательная сторона такого рода коммуникации относится к форме сообщения и все менее к его личностному смыслу. Содержательная коммуникация обращена к человеческому фрагменту, представленному в макияже, моде, интерьеру, обращена к телу, чувственности, успеху. «Личностные смыслы» становятся все более универсальными, поэтому задачей «содержательной» стороны

коммуникации становится унификация этих поверхностных смыслов и сведение их в один тотальный потребительский смысл [8].

Человек становится потребителем информации, не успевающим ее потреблять и не интересующимся тем, кто ее приготовил. Универсальность носителей информации делает возможным постоянное тиражирование информации, что приводит к ситуации «смысловой пустоты» при одновременном количественном «затоваривании» сознания огромным объемом информации. Человечество

тонет в море искусственно выращенной информации, причем эта информация о мире никогда не заменит прислушивание к миру, его бережное чувствование, да и сам процесс превращения информации в знания нарушен, а это чревато разрушением кодов как интерсубъективных явлений. Код есть основная знаковая реалия культуры. Разрушение кодов -это ускользание почвы под ногами. Как только информация гипертрофированно начинает разрастаться, происходит имплозия ее смыслов, основанная на саморазрушении

интерсубъективных кодов. Знаки информации становятся неведомыми означающими, за которыми сокрыто утерянное означаемое. Аксиологические смыслы информации элиминируются. Информация ускользает из поля зрения человека-репрезентанта.

Человек-вещь, человек-желание, обобщенно говоря, человек-фрагмент потерял опыт непосредственного общения с миром в погоне за постоянно ускользающим идолом по имени Информация. Самое трагичное, что эта гонка обернулась потерей себя. Потеря целостного человека в мире всеобщей коммуницируемости социального - это и есть в широком смысле проблема антропологического измерения коммуникации. Возникает вопрос: в мире

коммуницирующей коммуникации существует ли некая зона, в которой человек является самим собой? Ответ на этот вопрос предполагает погружение в глубинные парадигмальные основания той или иной исследовательской концепции. Сведение в одном пространстве мысли двух крупнейших философов современности - Жана Бодрийяра и Юргена Хабермаса - позволит проговорить возможные сценарии поведения человека в этом мире, где коммуникационное становится значимее коммуникативного.

Предварительно подведем итоги.

1. Рефлексия относительно понятия «коммуникация» - это актуальная потребность, инициирующая пересмотр как коренных теоретических проблем обществознания, так и вопросов практического прикладного характера.

2. Проблема антропологического измерения коммуникации - это проблема, вокруг которой раскручиваются новые смыслы, обозначая горизонты совершенно другого качества мысли. Если в модернистском обществе антропологическое измерение было бесспорной прерогативой человека, то в постмодернистском оно существенно модифицировалось. Для понимания этой модификации существенным

явилось разведение коммуникативного и коммуникационного начал коммуникации, что позволило прийти к выводу о потере целостного человека в мире всеобщей коммуницируемости. Обращение к

фрагментарному человеку - это, по существу, перевод человеческой коммуникации из экзистенциальной сферы в сферу «лингвистического поворота».

Коммуникативная парадигма потеснила парадигму «философии сознания», заняв господствующие позиции в социальногуманитарном массиве знания.

3. Почему для рассмотрения антропологического аспекта коммуникации привлекаются два столь различных философа -Жак Бодрийяр и Юрген Хабермас? Приглашение этих теоретиков за круглый стол

- это прием с целью организации диалога. Диалог как форма пульсации мысли, в процессе которой есть шанс случайного попадания на невидимую дотоле тропинку, ведущую в темноту потаенного. Диалог - это и отсыл к исходной точке европейской философии как квинтэссенции культуры. Греция - родина европейского социокода, где на рубеже первого тысячелетия происходит его зарождение. Образ Сократа, «практикующего» философа,

пробуждающего афинян к активной жизни, -присутствует в пространстве нашего рассуждения. Анализ творчества двух мыслителей дает возможность обсуждения сценариев поведения человека в мире глобальной коммуникации.

Итак, Жан Бодрийяр и Юрген Хабермас -теоретики, приглашенные нами для обсуждения проблемы антропологического измерения коммуникации. Шокирующее заявление Ж. Бодрийяра о «смерти

социального» не кажется таковым, если логично выстроить его аргументы.

А). Социальность как интеграция индивидов в общество посредством взаимодействий, ориентированных на ценности, исчезает в конце ХХ века. Почему?

Б). Причина его исчезновения - некий «пористый объект», вокруг которого вращается все социальное. Этим загадочным объектом является МАССА, которая «выступает характеристикой нашей современности - как явление в высшей степени имплозивное (то есть НЕ «взрывающееся», не распространяющееся вовне, а наоборот, вбирающее, втягивающее в себя), не осваиваемое никакой традиционной практикой и никакой традиционной теорией» [9]. Масса - это не понятие, ее нельзя

определить социологически. Метафорически подводя итог, отметим, что масса - это «черная дыра, куда проваливается все социальное» [10], точнее, его обрывки в виде скопления неразличимых атомарных частиц, импульсов-обрывков социального, распространяемого с помощью средств массовой информации.

В). Смерть общества не есть его исчезновение, хотя оно перестает быть реальным. Утрата реальности связана с деактуализацией ценностей общества Модерна, с развенчанием таких модернистских идолов, как Свобода и Прогресс.

Г). Для объяснения статуса реальности в обществе постмодерна вводится понятие «симулякр». Что превращает символ в симулякр, заставляя его отражать не реальность, а некое подобие реальности, так называемую гиперреальность как результат процесса симуляции? Вероятно, исчезновение смысла, которое неизбежно сопровождает происходящую на наших глазах фрагментацию культуры через освобождение вещей, действий от сущности и ценности. Так обстоит дело с симуляцией социальных институтов модерна, которые не исчезают, но теряют свой социальный статус.

Д). Подобно социальным институтам продолжается функционирование всего сущего, несмотря на потерю смысла его существования. Оно продолжает функционировать, вступив на путь бесконечного самовоспроизводства, самотиражирования.

Е). Бесконечная погоня за производством смысла, его ускоряющееся циркулирование ради производства излишка смысла - все это само лишено смысла, тем более в процессе бесконечной циркуляции, где нет места тишине. Опять неразличимость бесконечности, бесконечности процесса, на сей раз -производства смысла. В любой системе должно быть различение (пауза-молчание-тишина и процесс-движение). Отсутствие различения между знаком-образом и референтом-реальностью имманентно потере связи между «означающим» и «означаемым».

Ж). Утрата смысла находится в корреляции с действием средств информации. Информация призвана производить все ускоряющееся циркулирование смысла, но вместо этого она выступает «пожирательницей» коммуникации и социального. Происходит это вследствие того, что информация вместо побуждения к коммуникации занимается ее разыгрыванием.

З). Коммуникация, как разыгрываемый бесконечно сценарий, коррелирует с

состоянием западного общества, в котором различию нет разумного применения. Поэтому универсум различия оказался тупиком самого понятия универсума. Логика последнего положения близка логике Умберто Эко, когда он говорит, что в семиологической глубине глобального универсума есть только один код, этот код - отсутствующая структура. С точки зрения Ж. Бодрийяра, тот, кто господствует над универсальными символами отличия и различия, тот и является властелином мира.

«Скольжение», по логике Ж. Бодрийяра, приводит к выводу о том, что в условиях, когда главной проблемой становится «производство спроса на смысл», когда «второе производство - производство спроса на смысл -гораздо дороже, чем производство первое - то есть производство самого смысла» [11], -человек также фрагментаризируется. Коммуникация обращена к человеку -фрагменту. Отнюдь не случайно в другом произведении Ж. Бодрийяра встречается название главы «Мода, или Феерия кода» [12], в которой мода начинается с игры оппозиции одежды и тела, когда «нагота становится симулятивной моделью тела». Для людей западной культуры нагота, первоначально отождествляемая лишь с женским телом, рассматривается как сексуальный

инструментарий. Освобождение женщины - это эмансипация ее в «качестве силы наслаждения», или «силы моды». Человек - желание. Человек

- потребитель моды. Человек - фрагмент. Жан Бодрийяр иллюстративно описал и теоретически объяснил проблему бытия человека в обществе постмодерна. Это бытие фрагментаризированного человека, схваченное средствами и методами постструктуралистского анализа, для которого типичным является принцип «все дозволено». Поэтому упадок реальности и замена ее реальностью симулякров отнюдь не апокалиптичны. На смену старой приходит новая - реальность виртуальная, являющаяся метафорой

развеществления общества постмодерна. В эпоху постмодерна индивид, погружаясь в виртуальную реальность симуляций,

воспринимает мир как игровую среду, осознавая возможность выхода из нее. Дихотомия «реальное - виртуальное» - это маркер, позволяющий различать старое и новое состояние общества. Понятно, что игровое сознание не предполагает решения проблем фрагментаризированного человека. Человек постмодерна играючи воспринимает

реальность, в отличие от человека эпохи

модерна. Поэтому он и не ждет решений, он просто живет, играя, по законам виртуальной реальности.

Решение проблем можно найти у немецкого философа Юргена Хабермаса. Дискурс Ю. Хабермаса - это коммуникация, обращенная к другим. Так как коммуникация учитывает предшествующий опыт, то коды предшествующих сообщений - ключ к разгадке коммуникации. В центре его исследований -анализ интерсубъективных отношений, которые стимулируют социальное согласие, партнерство и диалог. Субъект, действующий в коммуникативном пространстве, действует не только как соотнесенный с объектом, но как договаривающийся с другими субъектами по поводу познания и действия. Понятие «коммуникативное действие» - одно из

базовых, инструментирование которым

позволяет понять тайну его метода.

Хабермас полагает, что «понятие

коммуникативного действия можно

рассматривать в качестве исходного пункта для реконструкции ступеней интеракции. Эти ступени интеракции можно описать с помощью перспективных структур, которые так или иначе воплощены в различных типах действия» [13]. Проблема взаимодействия рассматривается им, с одной стороны, как проблема

институционально закрепленного процесса образования политической воли, а с другой -спонтанно возникшего процесса, заранее не подготавливаемого потоками коммуникации, в который включена общественность. Понятие «общественность» рассматривается в данном случае скорее как нормативное. Свободные ассоциации - это узловые пункты коммуникативной сети, специализирующиеся на производстве и распространении практических убеждений. Их задача -открывать значимые для всего общества темы, артикулировать общественные интересы, способствовать выработке решения тех или иных проблем. В конечном счете их деятельность сводится к выработке новых ценностей и установок, а также к постепенному изменению старых ценностей и установок.

Рассмотрение роли общественности в выработке нормативной составляющей общества приводит Ю. Хабермаса к важнейшим выводам о том, что этика дискурса «целиком и полностью покоится на двух допущениях: во-первых, что притязания на нормативную значимость обладают когнитивным смыслом и могут рассматриваться подобно притязаниям на истинность; во-вторых, что обоснование норм и

предписаний требует осуществления реального дискурса и, возможно, в конечном счете, не как монологическое, не в форме гипотетически разыгрываемого в уме обмена аргументами» [14]. Этика дискурса Хабермаса инициирует интерес к области моральных феноменов, обнаруживая истинностный смысл

практических вопросов. Подход Ю. Хабермаса значим с точки зрения выявления системы нормативных оснований современного общества, которое не только не преодолело, но и не завершило еще проект модерна. Хабермаса интересуют не механизмы консолидации на основе традиции или стереотипа, а механизмы разумного консолидирования взаимодействия. В основе этого аргументированного взаимодействия лежат разумные доводы, ситуация речи и этика дискурса. Поэтому речевой акт и проблема языка оказываются в центре внимания Хабермаса. Методология, предполагающая исследования культурных и институциональных рамок употребления языка, работает на исследование социальных процессов.

Сравнивая подходы Ж. Бодрийяра и Ю. Хабермаса к проблеме антропологического измерения коммуникации, отметим, что дискурс Юргена Хабермаса - это дискурс построения новых кодов и систем знаков на рациональной основе. Будучи организованным на рациональной основе, он может быть «запущен» в глобальный информационный универсум в качестве символической, но при этом одновременно когнитивистски

ориентированной структуры, которая планируется как противодействие столь же символической структуре «обезличенного» насилия. Вопрос принципиально важен для всех нас: окажется ли структура коммуникации

сильнее властной структуры? Быть может, информационный универсум спутает все коды? Акцент Ю. Хабермаса на коммуникации как аргументированном вопрошании, обращенном к действию и практическому смыслу, представляется более продуктивным, чем подход Ж. Бодрийяра.

Рассмотрев антропологическое измерение коммуникации в качестве описательного уровня исследования коммуникации, перейдем к онтологическому аспекту исследования коммуникации как объяснительному уровню. Онтологическое измерение коммуникации предполагает ответы на ранее обозначенные вопросы, ибо речь идет не о наличных формах существования, как при исследовании антропологического измерения, а о глубинных

основаниях существования человека и его символического окружения.

Онтологизация коммуникации означает, что «коммуникация приобретает статус социальной реальности, позволяя осуществлять любые типы социальных отношений и воспроизводить (или формулировать) правила, по которым эти отношения строятся, интерпретируются,

оцениваются» [15]. Коммуникация - это не просто операция передачи, трансляции информации, но и процесс некоей общности. В данном процессе происходит как смыслопорождение, так и соотнесение новых смыслов со смыслами существующими. Здесь значимой становится роль условий, при которых происходит столкновение смыслов.

Условия современного мира таковы, что аннулирование расстояний привело к тому, что «пространственная матрица мира, во-первых, больше не имеет белых пятен и, во-вторых, в принципе открывает возможность ориентации каждому человеку, независимо от того, в какой точке глобуса он (или она) находится. Благодаря современным средствам

коммуникации глобализация осуществляется. в принципе без затруднений». Она входит в наш повседневный опыт, становится «формой поведения провинциала» [16]. Человек

оказывается в западне мира с его возрастающей неопределенностью и незащищенностью личности перед лицом неконтролируемых сил.

Мир ХХ1 века становится другим: в

индивидуализированном,

фрагментаризированном социуме социальное начало становится менее значимым. Политика просто капитулировала перед процессами глобализации, проиграв стихийным

экономическим силам.

В условиях «конца идеологии», уже зная «человеческую цену надевания на общество идеологической смирительной рубашки» [17], необходимо выработать новые подходы к идеологии. Один из таких новых подходов представлен в социологии знания, которая имеет дело с социальным конструированием действительности.

«Преувеличивать важность теоретического мышления в обществе истории - естественная слабость теоретиков» [18]. Необходимо

устранить это заблуждение интеллектуалов. Лишь очень небольшая группа людей в обществе занята теоретизированием, производством «идей» и конструированием. Но каждый в обществе тем или иным образом причастен к его «знанию». Следовательно, «ни одно человеческое мышление. не свободно от

идеологизирующего влияния социального контекста» [19]. Такое понимание идеологии позволяет рассматривать различные социальные контексты как способ конструирования субъективности, содержащий в себе идеологический дискурс. Идеология есть квинтэссенция всего социального контекста повседневности. Обобщение и объяснение онтологического измерения коммуникации возможно при знакомстве с трудами Никласа Лумана.

С точки зрения Н. Лумана, общество «состоит из коммуникаций-событий,

сменяющих друг друга во времени». В современном обществе дифференцируются не группы людей, а типы коммуникаций, в которых человек участвует, играя роль избирателя, ученика, покупателя. Что принципиально нового и необычного в данной теории? Она начинается с парадокса: люди у Лумана больше не являются частью общества, а принадлежат к его внешнему миру. Человек элиминируется социальной системой и помещается в ее внешнее окружение, которое не имеет никаких границ. «Как целое, человек -реалия внешнего мира, он наблюдатель, строитель теорий. Однако любая сколько-нибудь универсальная теория общества принадлежит обществу и в этом смысле обращена на саму себя, является самосодержащей и самореференциальной «пьесой в пьесе» [20].

Отсутствие центрального наблюдателя, к чьим описаниям подключались бы остальные, ведет к признанию множества наблюдателей, толкующих общество каждый по-своему. Каждый наблюдатель создает свою теорию из материала повседневности. Проблемой становится возможность самоописания общества, то есть исчерпывающие теории об обществе уходят в небытие. Они становятся невозможными: «нет такого места, с которого репрезентативным или даже определяющим для всех остальных частей общества могло бы описываться, что есть или же не есть общество» [21]. Такая проблема самоописания появляется лишь в функционально дифференцированном обществе, то есть «там, где больше нет такого места, в котором целое могло бы репрезентироваться как целое» [22].

Основываясь на теории социальных аутопоэтических систем, Н. Луман понимает общество как операционально-замкнутую систему, которая на основе коммуникации вычленяется из своего окружающего мира и отличается от всего, что коммуникацией не

является. Это означает, что «общество не мыслится как тотальная (или даже тоталитарная) система, ибо оно обязано своим единством не целому, которое делает все остальное своими частями, но воспроизводству системы, которая вычленяет себя из своего окружающего мира. Оно обязано своим единством не тождеству (целого), но отличию (от окружающего мира)» [23].

«Невероятность коммуникации» - одно из базовых понятий этой теории наряду с понятием «аутопойезис», разработанным конструктивистами. Аутопоэтические системы

- это системы, которые сами себя воссоздают, поэтому «единственным продуктом их

организации являются они же сами, это значит, не существует никакой разницы между производителем и продуктом. Существование и активность любой аутопоэтической единицы неразделимы, что составляет особенность ее организации» [24].

Конструктивистский дискурс позволяет приблизиться к пониманию онтологического измерения коммуникации. Никлас Луман

рассматривает общество, порождаемое коммуникацией. Общество в сиюминутном

потоке состояний-коммуникаций, в каждый момент «здесь-и-сейчас» воссоздает себя заново. Как только в обществе совершаются коммуникации, то происходит следующее: а) общество воспроизводит себя, ибо совершается коммуникация; б) общество описывает себя, так как оно коммуницирует о себе. Сама

коммуникация тематизирует явление общества, проблематизируя самое возможность

самоописания общества как исчерпывающего описания. Это воссоздание общества посредством коммуникаций есть объективный процесс.

Объективность процесса конструирования общества - это то, что онтологически лежит в основе понятия «невероятность

коммуникации». Множественные нелинейные кооперативно сосуществующие в

коммуникативной системе взаимодействия, интерферируя друг с другом, создают само общество. Человек-коммуникант оказывается и не при чем. В сложных самоорганизующихся системах «наши ценности и институты не просто определяются какими-то прошлыми состояниями, но формируются как составная часть процесса бессознательной

самоорганизации» [25].

«Невероятность порядка» означает, что порядок становится проблемой: «как только вы задумаетесь о порядке, это наверняка свидетельствует о том, что где-то он

нарушается. Задумавшись о порядке, вы обнаруживаете, что вам не хватает ясного и внятного распределения вероятностей. Порядок имел бы место, если бы каждое событие было в равной степени вероятным» [26]. В данной статье мы абстрагируемся от проблемы статуса порядка.

В качестве итога статьи кратко обозначим основные моменты наших рассуждений. Теоретическая рефлексия относительно глубинных оснований социальной

коммуникации как ядра современной коммуникативистики предполагает вычленение неразрывно связанных аспектов ее изучения -антропологического и онтологического. Антропологический аспект изучения коммуникации предлагается квалифицировать как описательный уровень. Онтологический аспект рассматривается как объяснительный уровень.

Исследование антропологического

измерения логично предполагало обращение к философским трудам теоретиков

коммуникативистики - Ж. Бодрийяра и Ю. Хабермаса, режим диалога между которыми задан самой темой обсуждения. Для изучения онтологического аспекта социальной коммуникации привлечены работы

крупнейшего немецкого социолога-теоретика Никласа Лумана, теория аутопоэтических

систем которого позволяет приблизиться к жизни такого сложного системного

образования, как общество. В целом дискурс радикального конструктивизма, труды

представителей которого приводились в данной статье, выводит на актуальные проблемы формирования новой онтологии -неклассической онтологии. Именно

неклассическая онтология и может быть рассмотрена в качестве теоретической основы, фундамента классической

коммуникативистики, этого модного и активно развивающегося раздела современного обществознания.

6. Мальковская И.А. Знак коммуникации. Дискурсивные матрицы. М.: УРСС, 2004. С. 20.

7. Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. СПб.: Симпозиум, 2004. С. 13.

8. Мальковская И.А. Знак коммуникации. Дискурсивные матрицы. М.: УРСС, 2004. С. 21.

9. Бодрийяр Ж. В тени молчаливого большинства, или Конец социального. Екатеринбург: Изд-во Уральского университета, 2000. С. 6.

10. Там же. С. 8.

11. 11. Там же. С.34.

12. См.: Бодрийяр. Символический обмен и смерть. М.: Добросвет, 2000. С. 185-187.

13. Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб.: Наука, 2000. С. 197.

14. Там же. С. 108.

Список литературы

1. Иванов Д.В. Виртуализация общества. -СПб., 2002. С. 32.

2. Там же. С. 24.

3. Там же. С. 26.

4. Петров М.К. Язык, знак, культура. - М.: Наука, 1991. С. 34.

5. Лещев С.В. Коммуникативное,

следовательно, коммуникационное. - М.: УРСС, 2002. С. 117.

15. Иконникова Н.К. Социальная коммуникация: 26. Там же. С. 195.

понятие, символическое содержание // Личность. 27. Бауман З. Индивидуализированное общество.

Культура. Общество. Междисциплинарный научно- М., 2002. С. 39.

SYSTEM APPROACH IN COMMUNICATION STUDIES T.L. Mikhailova

In the article an attempt is made to differentiate the ontological and anthropological dimensions of social communication. Their relationship is considered in the context of the system approach. The main features of social communication are defined. Different approaches to the study of communication are reviewed (J. Baudrillard, J. Habermas, N. Luhmann).

практический журнал социальных и гуманитарных наук. М., 2001. Т. 3. Вып. 3 (9). С. 194.

16. Бек У. Что такое глобализация? М., 2001. С. 43.

17. Бауман З. Индивидуализированное общество. М., 2002. С. 200..

18. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М., 1995. С. 31.

19. Антоновский А.Ю. Социальные системы Никласа Лумана // Послесловие к книге: Луман Н. Власть. М., 2001. С.225.

20. Беккер Д. В обществе - об обществе // Социо-Логос. М., 1991. С.191.

21. Там же. С. 190.

22. Там же. С. 189.

23. Цоколов С. Дискурс радикального конструктивизма. Мюнхен, 2000. С.190 - 191.

24. Хайек Ф.А. Пагубная самонадеянность. М., 1992. С. 20.

25. Луман Н. Тавтология и парадокс в самоописаниях современного общества // СоциоЛогос. М., 1991. С. 198.