Экомодернизация России в условиях глобальных угроз

Яницкий О.Н

ЭКОМОДЕРНИЗАЦИЯ РОССИИ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛЬНЫХ УГРОЗ

Ключевые слова. Геополитика, глобальные вызовы, междисциплинарный подход, мобилизация ресурсов, непредвиденные последствия, нестабильность, социально-экологическая модернизация, сценарный метод, Россия.

Keywords. Geopolitics, global challenges, instability, issue vs. object view, multi-disciplinary approach, resource mobilization, scenario method, socio-ecological modernization, unintended consequences, Russia.

Введение. Цель настоящего доклада: изложение некоторых фундаментальных позиций, касающихся проблемы социально-экологической модернизации России (СЭМ) в условиях современных глобальных угроз. Данный доклад является продолжением работ автора по социально-экологической проблематике2.

Определение понятия и его изменение

В России должна быть не только информационная и научно-технологическая модернизация, но и социально-экологическая. СЭМ понимается мною как процесс развития общества и государства в глобальном контексте, обеспечивающий одновременное достижение нескольких целей: поступательное развитие общества, наращивание его экономической мощи и социального потенциала при одновременном сохранении чистой и безопасной среды обитания, обеспечение его экономической и иной безопасности при минимальных рисках и необратимых потерях для локальных экосистем и биосферы в целом. То есть СЭМ - системное понятие, в основе которого лежат ключевые цели и ценности общества.

Исторически развитие идеи СЭМ прошло несколько этапов. Сначала человек стремился использовать природные экосистемы в целях обеспечения собственного существования. За эпохой Великих географических открытий последовала эпоха великих геополитических войн и колониальных захватов. Позже, там, где индустриализация развивалась особенно бурно, родилась противоположная идея: «возврата к природе», «к жизни в мире с нею», одним из выразителей которой был Р.У. Эмерсон. Далее, ученые поняли, что поскольку эксплуатация природы охватывает весь мир, все его среды (горы, землю, океан, леса и озера), то необходимо создавать и сохранять эталоны природы в виде заповедников, заказников и других особо охраняемых территорий. С сугубо научной точки зрения, это была необходимая программа, поскольку нетронутых человеком экосистем оставалось все меньше. Но реально, политически это была ущербная доктрина, поскольку, с одной стороны, есть трансграничный перенос, с другой, - природные аномалии и катастрофы, а с третьей, - невозможно было уследить за теми, кто явно или тайно этот заповедный режим нарушал. Как только в России утвердился капитализм, эти лакомые куски природы были употреблены по иному назначению новоявленными именитыми собственниками. Сегодня, когда власть взялась за восстановление некоторых экосистем, многое уже утеряно безвозвратно.

В современном мире, охваченном транснациональным капиталом и перемещением огромных масс ресурсов, населения и информации по всему свету нет уже отдельно «человека» и «природы»: человек экологизирован, природа социализирована. Но это - в теории. На практике СЭМ становится все более конфликтным процессом потому, что потребительское общество «живет природой». Их отношения - замкнутый круг: человек, все больше вмешиваясь в природу, используя ее ресурсы, создавая искусственные экосистемы, вынужден вкладывать все больше сил и средств в их восстановление или поддержание в измененном (искусственном) состоянии. Сегодня «отходы», производимые обществом потребления, не только в виде мусора или промышленных отходов, но и людей, этих париев общества, которые ему уже не будут нужны никогда (wasted people, по выражению З. Баумана) - растущий по значению ограничитель любых усилий по модернизации производства и общества. Потому что всякое превышение несущей способности локальных экосистем и биосферы в целом вследствие интенсификации производства, строительства, освоения новых месторождений, вырубки лесов Амазонки, а главное - вследствие производства огромной массы ненужных человеку продуктов, порожденных индустрией дизайна и моды («копеечное разнообразие»), возвращается бумерангом обществу. Причем возвращается в разных формах: сокращения рождаемости, роста заболеваемости и смертности, роста миграционных расходов, и самое главное, глобальными изменениями климата. Можно сказать, что поддержание

1 Яницкий Олег Николаевич - д.филос.н., профессор, гл.н.с., зав. сектором социально-экологических исследований Института социологии РАН. Профессиональные интересы: риск-теория, эко-социальный анализ, социальные движения, биографика. Приоритетные направления Института социологии РАН: широкий спектр теории и практики социологических и социально-политических исследований. E-mail: oleg.yanitsky@yandex.ru

2 См. Яницкий О.Н. Экомодернизация России: теория, практика, перспектива. - http://www.isras.ru/publ.html?id=2113; его же: Экологические катастрофы: структурно-функциональный анализ. - http://www.isras.ru/publ.html?id=2794 и др.

социобиотехносистем (далее экосистем) есть необходимое условие поддержания социального порядка в целом. Но даже если рассматривать природу только как ресурс-для-человека, то ресурсы дикой природы, эстетическая ценность ландшафта, экологически качественная среда обитания в ближайшей и особенно отдаленной перспективе оказываются более выгодными экономически, чем традиционные сельское хозяйство или индустрия. Экологический туризм, рекреационная охота и рыболовство, просто отдых в окружении уникального ландшафта, неистощительное сельскохозяйственное производство оказываются экономически востребованными «очагами» СЭМ.

С точки зрения науки и этики, СЭМ - чрезвычайно сложная задача, потому что впервые ученым и политикам придется сопоставлять эффекты целевых краткосрочных вложений в целях модернизации производства и результаты ее средовых «бумерангов», не имеющих ни четкого адресата (риск-потребителя), ни определенной территории, ни однозначного срока давности. Придется сопоставлять и вычислять вложения в одну сферу (например, в повышение благосостояния) и их экологические риски (например, от вырубки лесов и застройки берегов рек). Наконец, надо готовиться к грядущему пересмотру базовых международных принципов, определяющих принадлежность ресурсов тем или иным странам и сообществам. Это - чрезвычайно болезненная экономическая и гуманитарная проблема, к которой только начинают искать подходы. Хотя теоретический ключ к ней давно найден: это - междисциплинарность, системность теоретического анализа, уменье социологически интерпретировать природные процессы и, наоборот, -способность видеть в подобном анализе ключ к пониманию природных явлений. Этими качествами обладали не только люди эпохи Возрождения, но и наши русские ученые: В.В. Докучаев, В.С. Соловьев, В.И. Вернадский, Д.И. Менделеев, П. Сорокин и многие другие. Работа П. Сорокина «Голод как фактор», основанная на огромном статистическом материале, является, с моей точки зрения, классикой социально-экологического исследования. Куда же эта ценнейшая способность русской науки делась? - Она исчезла тогда, когда сложившаяся социетальная структура общества создала непроницаемые институциональные границы между дисциплинами, создала «закрытые города», подчинила естественные науки нуждам ВПК и всю систему образования построила по монодисциплинарному, то есть предметному, принципу. Заметьте: как только эта железная пята ослабевала, в Академии наук СССР/РАН и вне ее возникали многочисленные межведомственные советы и комиссии, принцип работы которых был не отраслевой, а проблемный.

Еще один принципиальный методологический пункт. СЭМ России - не только политическая задача. ЭМР рассматривается мною как задача всех циклов общественного производства. То есть имеет те же фазы/циклы, что и сами процессы общественного производства и воспроизводства (мобилизация ресурсов, собственно акт производства, его отходы и т.д.).

Вызовы глобальные и внутренние

Это, прежде всего, рост народонаселения планеты и его потребностей, борьба за дефицитные ресурсы, ускоряющееся и неконтролируемое развитие науки и техники, на много порядков опережающее способность экосистем и биосферы в целом ассимилировать отходы производства и потребления, вкупе с гегемонистскими устремлениями некоторых западных стран и их альянсов (НАТО). Это также противоречие между многоукладностью и растущей диверсификацией локальных социобиосистем и культурных ландшафтов и унифицированными мегапроектами, прежде всего энергетических систем (газо- и нефтепроводов). Их обслуживают разные типы знания и его производства: «природоохранное» и технократическое. Это также умножение искусственных социобиотехнических систем, требующих все больше территорий и ресурсов для их поддержания и воспроизводства. Вызов глобализации - это также перманентное возникновение «непредвиденных последствий». Кто вначале 2014 г. мог предположить, что «демократический» киевский майдан обернется не только локальной гражданской войной, но и глубокими переменами в расстановке сил на планете? Наконец, результатом совокупности названных вызовов будет достижение мировым сообществом качественного порога, когда на планете уже не остается абсолютно безопасных мест/зон - но будут места только более и менее безопасные. Но это, так сказать, внешние угрозы.

Угроза процессам СЭМ, имманентная уровню современной науки, это - ее растущая монодисциплинарность, а также ориентация науки и экологической политики на разработку моделей устойчивого развития (sustainable development). А также - нежелание разрабатывать методы перевода знаний одной науки на язык других наук, и - наоборот. Если мобильность и изменчивость потоков ресурсов, людей и информации на планете постоянно растет, то и в основе парадигмы экомодернизации должны лежать принципы изменчивости, лабильности, автономности и самодостаточности. Сочетание принципа территориальной локализации (локализации) и территориальной мобильности -сложная задача, особенно в свете новых требований к организации территориальной обороны страны. Еще один вывод: быстрые и труднопредсказуемые перемены требуют развития активистской социологии и такого же политического мышления.

Уже 40 лет ведутся разговоры о необходимости междисциплинарного подхода к решению экологических проблем, а воз и ныне там. Приведу простой пример. В 1960-х гг., когда обозначилось отставание США от СССР в области ракетостроения и освоения космоса, американцы создали систему PERT, то есть систему алгоритмов и шагов по быстрой и эффективной стыковке данных различных дисциплин. И в течение менее 10-ти лет догнали и перегнали СССР в этой ключевой области научно-технического и военного соревнования. К сожалению, в СМИ, да и в научной среде, господствует мнение, что продуктами конверсии (и вообще - ВПК) являются лишь компьютеры, гаджеты и сетевые системы, тогда как ее достижения в сфере методики и техники междисциплинарного взаимодействия остаются в тени.

Следует подчеркнуть, что понятие «общество всеобщего риска» имеет множественную коннотацию. Это риск природный и социальный, «мирный» и вооруженный, скрытый и явный, а также риски, имеющие как легальный, так и нарушающий общепринятые нормы и правила характер.

Методология социально-экологического анализа

Вот ее основные принципы и подходы:

(1) Анализ ведется в рамках реальной конкретно-исторической социокультурной динамики российского общества. Ее теоретическим отображением является сегодня «ресурсная парадигма», то есть доминирующий взгляд на мир как на бесконечный набор прежде всего природных, а также созданных трудом предшествующих поколений, ресурсов для удовлетворения потребностей индивида, группы или государства здесь и сейчас. Поэтому ресурсная парадигма и потребительское общество - две стороны одной медали.

(2) Ресурсный подход как научный инструмент нацелен на выявление рисков и опасностей следования данной парадигме, равно как и на выявление субъектов и ресурсов, необходимых для противодействия ресурсной ориентации динамики российского общества, для его социально-экологической модернизации. В рамках данной задачи этот подход ориентирован на выявление акторов и ресурсов глокальной (региональной и местной) СЭМ.

(3) Теоретически глокальная СЭМ нами понимается как процесс, в ходе которого развитие государства и общества сочетается (предполагает, происходит совместно, не входит в противоречие) с сохранением местных социопри-родных систем (сообществ), поддержанием локального разнообразия природных экосистем и культур, со все более экономным и эффективным использованием их ресурсов. Иными словами, неистощительное использование, сохранение и культивирование локального разнообразия природных и человеческих ресурсов есть ключевой момент социально-экономической модернизации. В этическом смысле СЭМ общества есть «правильная» (мудрая, дальновидная, щадящая) социализация природы. Проблема (и отправная точка нашего анализа) состоит в том, что в реальности эта модернизация носит, как правило, конфликтный и реактивный (защитный, догоняющий) со стороны местных сил характер.

(4) Этически и эпистемологически, данная отрасль социологического знания противостоит идеологии утилитаризма и потребительства (потребительского общества), поскольку акцентирует внимание исследователя и политика на самоценности природы, на конечном характере среды обитания человека (биосферы) и ее ресурсов. Кроме того, всякое социальное действие в конечном счете имеет «средовую» цену не только для конкретного актора, но и для общества в целом («все связано со всем», по Б. Коммонеру, или «эффект бумеранга», по У. Беку).

(5) Принцип единства: нет параллельно текущих процессов модернизации общества и эволюционного развития биосферы, потому что природа всегда социализирована. Поэтому СЭМ понимается мною как двуединый процесс социально-экологического производства и воспроизводства (методология социоестественной истории, по Э. Кульпину). Следовательно, к ее изучению необходим комплексный, объемлющий подход, сочетающий анализ естественноисто-рических факторов с учетом того, что сегодня соотношение эволюционных и конструирующих сил все быстрее меняется в пользу последних.

(6) Принцип конфликтности: природные и иные ресурсы суть основа экономического могущества и политического влияния современных государств и их союзов. Поэтому мы исходим из нарастающей конфликтности их глобальных отношений вследствие превращения углеводородов и других наиболее дефицитных природных ресурсов в растущий по важности инструмент экономического влияния и мирового господства; главный конфликт современности - между «потоками», то есть экстерриториальными процессами природных, финансовых, информационных, человеческих и других ресурсов, и «местами», то есть территориально закрепленными точками накопления, переработки и распределения ресурсов и связанными с ними экосистемами и человеческими сообществами.

(7) Принцип территориальной неравномерности: вследствие существующего природно-климатического разнообразия и неоднородности литосферы Земли и сложившегося международного разделения труда в использовании ее ресурсов эта система точек, потоков и мест неравномерна, неоднородна: природные и другие ресурсы неравномерно распределены между государствами, регионами и отдельными местностями. Следовательно, СЭМ имеет региональную специфику. Понимание этой специфики затрудняется тем, что она далеко не всегда «укладывается» в административные границы субъектов РФ именно потому, что носит глокальный, а также бассейновый характер. Во-вторых, социальная насыщенность, плотность социального действия (глобального, национального, локального) также имеет значение. Детерриториализация, по словам З. Баумана, идет полным ходом, и каждый ее шаг уплотняет пространство социального действия.

(8) Принцип пространственно-временной асинхронии: данная методология предполагает наличие разных скоростей и ритмов природных процессов и конструирующих воздействий на нее человека. Поиски, производство, транспортировка ресурсов, переработка и удаление отходов, то есть всякий конкретный комплекс операций по производству, потреблению и воспроизводству ресурсов имеет свою цену (соотношение «затраты-выпуск»), а также специфическую пространственную структуру и временные параметры. Это - еще одно основание для регионализации данного подхода и эмпирического вычленения «ареалов» социально-экологической модернизации.

(9) Средовой подход: опирается на субъект-объектное понимание среды обитания, то есть ее интерпретацию не только как некоторой совокупности наличных условий (географического ландшафта, микроинститутов, социокультурных особенностей, источников или носителей ресурсов). И одновременно как организма - социобиотехносистемы, имеющей специфические закономерности функционирования и развития (например, при превышении ее несущей способности, ее ресурсный потенциал падает, затем она из поглотителя экологических и социальных рисков превра-

щается в их источник и т. д.). Иными словами, мы исходим из принципа обратной связи. Этот «средовой ответ» имеет, как правило, отложенный во времени, измененный количественно и качественно и не ограниченный национально-государственными или иными территориальными границами характер. Поэтому конфигурации социально-экологических процессов и конфликтов, даже на первый взгляд сугубо локальных, по существу не совпадают ни с какими административными размежеваниями.

(10) Принцип «равнозначности» глобального и локального, научного и культурного. Для социально-экологического анализа глобальное и локальное суть равноправные сущности; методология, сочетающая научную и культурную рациональность; исходящая из сдвига от приоритета «научного знания» к культуре «исследования»; учитывающая взаимодействие научного, экспертного и локального знания, производимого местными активистами или учеными-адвокатами (личный и групповой опыт есть источник социально-экологического знания); опирающаяся на партнерскую модель этих взаимоотношений, то есть когда знание, продуцируемое наукой, соотносится с пониманием ситуации на месте.

Роль организаций гражданского общества

Сегодня эти организации и их сети играют всевозрастающую роль в процессах СЭМ. Они имеют две главные функции: это растущая по важности форма участия гражданского общества в охране природы и воспроизводстве экосистем, и одновременно - способ и форма экологического воспитания и образования членов этого общества, наращивания его социального капитала.

Существует два типа сетей: ориентированные на охрану природы и на эксплуатацию ее ресурсов. Эти два типа сетей не только отражают полярные доминирующие взгляды на мир, то есть на отношение природы и человека, но и разделение общества по критерию господствующих ценностей. Те сети, которые отражают и функционируют в качестве инструмента хищнической эксплуатации природных ресурсов и уничтожения ее ландшафтов, я называл контрсетями.

Эти два типа сетей имеют разную структуру и основную функцию. Если первые, природоохранные сети, следуя за процессами социально-экологического метаболизма, носят самоорганизующийся характер, то контр-сети, следуя за планами и проектами эксплуатации природы, имеют директивный (вертикальный) характер, без обратной связи относительно последствий этих планов и проектов для человека и природы. Первые служат человеку и природе, вторые -интересам капитала. Первые действительно являются инструментом для производства социального капитала СЭМ, используемого для охраны природы. Вторые также производят социальный капитал, но он используется в иных целях: для интенсификации эксплуатации природных ресурсов и для борьбы с индивидами и общностями, защищающими природу. Конфликт между носителями проэкологических сетей и контр-сетей существует, и сегодня он неизбежен. Каждый случай уничтожения природы или нарушения природоохранного законодательства имеет свое отражение в блогосфере. Все более борьба про-сетей и контр-сетей осуществляется именно там, в виртуальном пространстве.

Наличие целого ряда элементов социобиотехносферы и условий ее функционирования - например, государственных границ и множества закрытых, замкнутых систем, как например, корпораций), отраслевая организация производства идей, вещей и людей, существующие нормы и правила работы технических систем - означает, что Биосфера все более становится социотехнической сферой, которая живет по собственным, отличным от законов природы, законам. Наиболее очевидный пример - это химическое производство, где технология есть, по сути, тщательно скрываемая от конкурентов модель научно-сконструированного метаболизма, то есть научно-технического процесса, имеющего своей целью превращение естественного природного материала в нечто искусственное. На выходе такая технология обязательно дает отходы, которые попадая в природную среду, порождают второй род метаболизма, естественного, то есть подчиняющегося уже законам природы. Эту мысль можно выразить по-иному. Сконструированные человеком и природные, то есть естественно-сформировавшиеся системы, живут по разным законам и, следовательно, требуют разных систем мониторинга, но которые, тем не менее, должны быть взаимосвязанными.

Существует два принципа СЭМ: радикальный и эволюционный. Суть радикального состоит в изменении способа производства, главными приоритетами которого являются сбережение населения и сохранение природных экосистем. Качество жизни человека и поддержание природных экосистем становятся в этом случае главными критериями функционирования общественного производства. Это, по сути, и есть кардинальное решение задачи СЭМ (я не затрагиваю здесь вопроса о перманентных изменениях самих природных систем, возникающих без участия человека, например, под воздействием космического излучения, колебаний интенсивности солнечной радиации и т. п.).

Радикальное решение, однако, не означает, что оно может быть одномоментным. Во-первых, мир разнообразен, в том числе, с точки зрения устойчивости природных, социальных и технических систем. Значит, потребуются различные усилия специфического характера в разных странах и частях света для реализации радикальных изменений. Как ни парадоксально, именно воздействие на человечество внеземных, то есть неконтролируемых им сил, или глобальных техногенных катастроф (Чернобыль, Фукусима) зачастую заставляет его принимать кардинальные решения. Во-вторых, всякое радикальное решение порождает конфликты. Следовательно, придется тратить время и ресурсы для их разрешения. В-третьих, потребуется огромный объем работ по восстановлению ранее нарушенных или полностью разрушенных экосистем, что также требует времени и ресурсов. В-четвертых, и это, возможно, самое трудное, это создание динамической модели нового (экологически-ориентированного) глобального сообщества. Потому что «новое» не значит обязательно уничтожение «старого», то есть уже существующих экологически-совместимых человеческих сообществ и их сетей, особенно в среде малочисленных коренных народов, а также уже практически реализованных экологически-совместимых человеческих сообществ.

Все это теоретически означает, что: (1) в принципе (в пределе) сеть охраны природы должна быть глобальной; (2) она имеет многоцелевой характер; (3) ее целями должны быть «инвентаризация» больших и малых нарушенных экосистем, мониторинг социально-экологического метаболизма, восстановительных работ и участие в реализации (обсуждение, пропаганда обучение, оценка) альтернативных укладов образа жизни; (4) эта сеть должна накапливать социальный капитал и распространять его среди активистов движения и пользователей; (5) в случае радикального изменения способа производства эта сеть перестает быть альтернативой существующим отраслевым системам охраны природы и мониторинга геосистем и социально-экологического метаболизма планеты и становится их интегральной частью.

Эволюционный путь СЭМ общественного производства и образа жизни уже постепенно реализуется в индустриально развитых странах, прежде всего, под давлением ухудшения качества жизни и угрозы малых и больших техногенных катастроф, неизбежных при современном способе производства. В странах с традиционным укладом жизни, зависимых от индустриально развитых стран, СЭМ их общественного производства и образа жизни всецело зависит от внешних условий. Как правило, СЭМ жизни в первых происходит за счет де-экологизации жизни в последних, потому что ресурсы для улучшения качества жизни в первых изымаются у последних. Это не противоречит многочисленным фактам локальной СЭМ, осуществляемой местными сообществами в целях выживания. Однако чтобы перейти на эволюционный путь СЭМ (в указанном выше смысле) жители этих стран нуждаются в первую очередь в освобождении от зависимости от «сильных мира сего», в установлении с ними партнерских отношений. Однако, как показывает история, достижение этой цели достигается, как правило, в течение многих десятилетий, в течение которых в традиционных обществах старые опасности ликвидируются, но появляются новые экологические вызовы. Рост населения в странах Юго-Восточной Азии, требующего резкого улучшения своих жизненных стандартов, - один из самых серьезных вызовов подобного рода. Так что эволюционный путь также чреват социально-экологическими конфликтами и новыми вызовами.

Как и в первом случае, все это теоретически означает, что: (1) сеть охраны природы должна быть глобальной; (2) что ее целями должны быть «инвентаризация» больших и малых нарушенных экосистем, мониторинг восстановительных работ и участие в реализации (обсуждение, пропаганда обучение, оценка) экологически совместимых укладов жизни; (3) однако, в отличие от первого, радикального случая, сеть охраны природы продолжает оставаться «альтернативной», то есть создаваемой и поддерживаемой, прежде всего, силами гражданского общества (экологическими движениями, малым бизнесом и местными эколого-ориентированными сообществами).

Кто должен быть инициатором, мотором названных выше перемен? Представляется, что в радикальном варианте СЭМ общества инициатором перемен и разработчиком ее проектов должно быть научное сообщество в союзе с уже существующими про-экологическими силами и, в первую очередь, с экологическим движением и его сетями массовой поддержки гражданами. Без научной мысли и ее практического тестирования никакие радикальные перемены невозможны - это будут утопии, которыми уже полна человеческая история.

В эволюционном варианте СЭМ, как и сегодня, ведущая роль будет принадлежать рынку, а он в свою очередь должен будет определяться не его собственными интересами, как это происходит сегодня, а потребностями рефлексирующего общества. Экологизация как потребность не возникает сама по себе, она - продукт обстоятельств ухудшения экологической ситуации плюс экологического воспитания и образования. Так что без науки, теоретической и прикладной, а, значит, и без ее сетей, здесь также не обойтись.

Изменение роли общественных наук

Граждане любой страны мира имеют моральное право на социальный протест, если его права на доступ к базовым ресурсам жизнеобеспечения (воздух, вода, пища, жилище, здравоохранение, образование), а также на экологическую безопасность и право участия граждан в экологически значимых решениях нарушаются. Поэтому экосоциологи и другие обществоведы, включаясь в локально-глобальные конфликты, становятся участниками экологической политики как таковой. Отсюда, всякий обществовед должен быть одновременно инсайдером и аутсайдером, а участие социологов-адвокатов в интерпретации и разрешении социально-экологических конфликтов является важным социальным ресурсом СЭМ.

Принцип неоднородности времени процесса СЭМ: он представляет собой совокупность возвратно-поступательных процессов разного ритма. История СССР/России свидетельствует, что социально-экологические конфликты на почве «проектов модернизации» могут тянуться десятилетиями (пример: повышение уровня Чебоксарского водохранилища). Экологические аварии и катастрофы происходят практически мгновенно (например, загрязнение китайскими химикатами р. Амур), а восстановительный период затягивается на десятилетия. Генетические модификации и нарушения могут наследоваться. Естественные экосистемы чрезвычайно ранимы, а искусственные городские социо-биотехнические системы создаются в течение 15-20 лет и требуют постоянного вложения ресурсов. Государственная экологическая политика построена по принципу не только «отложенной», но и остаточной экомодернизации: сначала -накопление финансовых ресурсов за счет продажи углеводородов, потом - вложения в модернизацию промышленности, ресурсных отраслей и городских инфраструктур. Экологическая модернизация собственно ресурсных отраслей и в первую очередь, нефтегазовых и энергетических, ведется недостаточно.

Сегодня генеральная линия государства - это концентрация в своих руках стратегических природных ресурсов. В то же время в недавнем прошлом, произвольная выдача лицензий на разработку недр на десятилетия вперед детерминировала ситуацию на местах «втемную», т.е. скрытым образом определяла их будущее, с одной стороны, и создавала неопределенность, с другой, поскольку лицензии на недропользование могли перепродаваться. Вместе с тем, по

неофициальным данным, ключевыми игроками в данном бизнесе являются семейные сообщества и кланы, использующие для своего прикрытия знаковые публичные фигуры. К декларируемой прозрачности таких судьбоносных для страны сделок государственные институты не стремятся. Возникает ключевой вопрос: кому действительно принадлежат российские недра, и кто имеет реальное право распоряжаться ими? Социологи пока не рискуют затрагивать подобные темы.

Согласованные глобальные решения, направленные на экологическую модернизацию, скажем Киотский протокол, принимаются годами и не имеют обязательного характера для стран-участниц и тем более местных властей, так как механизмы его реализации не прописаны. Огромное значение имеет собственно социальное время, детерминируемое существующей институциональной системой. Перевод в частную собственность все новых общественных ресурсов (земли, лесов, водных объектов) увеличивает вероятность их ускоренного захвата, трансформации и даже уничтожения, диктуемые колебаниями рыночной конъюнктуры.