Социолингвистическая концептуализация понятий языковое сознание и языковые установки в аспекте двуязычия

УДк 81'27+81'23

социолингвистическая концептуализация понятий

ЯЗЫКОВОЕ СОЗНАНИЕ и ЯЗЫКОВЫЕ УСТАНОВКИ

в аспекте двуязычия

Статья посвящена социолингвистической концептуализации понятия «языковое сознание» в его соотношении с понятием «языковые установки» в ситуации выбора языка. Обосновывается необходимость изучения языковых установок как исходного субъективного фактора, направляющего речемыслительную деятельность на довербальном этапе в ситуации двуязычия. Автор более подробно останавливается на том, что же - мотив или установка - является первичным в производстве речи. Привлекая данные социальной психологии и теории установки Д.Н. Узнадзе и его последователей, автор аргументирует, почему именно первичная установка является предшествующим мотиву неосознаваемым драйвером речевого поведения. Дается трехкомпонентная модель языкового сознания в соотношении с языковыми установками, состоящая из когнитивного, аффективно-оценочного и перформативного (конативного) компонентов. Для каждого компонента языкового сознания выведена измеримая форма его манифестации, описываются возможные вопросы и методики его изучения в рамках социолингвистического исследования. Таким образом, предлагаемая модель языкового сознания в соотношении с языковыми установками позволяет операционализировать данные понятия для исследования, ставящего себе целью выявление как метаязыковой рефлексии языковой личности, так и ее неосознаваемых языковых установок в ситуации выбора языка.

Ключевые слова: языковое сознание, (языковые) установки, социолингвистическое исследование, двуязычие, когнитивный компонент, аффективный компонент, конативный (перформативный) компонент.

Феномен языкового сознания изучается лингвистами в разных аспектах: в аспекте соотношения индивидуального и всеобщего, вербального и невербального, в структурном и уровневом аспектах и т.д. В рамках этой статьи мы будем рассматривать языковое сознание в определенном ракурсе: нас интересует его роль в организации речевой деятельности и поиск наиболее влиятельного субъективного фактора, который направляет речемыслительную деятельность на этапе формирования мысли и планирования речи в ситуации двуязычия, в ситуации выбора языка. Решения о том, говорить или не говорить, а если говорить, то на каком языке и т.д., большей частью принимаются без участия сознания, еще на довербальном этапе.

Несмотря на все достижения психолингвистики, когнитивной лингвистики, теории речевых актов и других современных направлений лингвистики, все еще

хилханова Эржен Владимировна

профессор,

Восточно-Сибирский государственный институт культуры 670031, г. Улан-Удэ, ул. Терешковой 1, к. 117

erzhen133@mail.ru

трудно делать какие-то умозаключения относительно именно этой фазы речевого поведения. Однако практически все, кто занимался этим вопросом [Л.С. Выготский, А.А. Леонтьев, Т.В. Ахутина, А.Р. Лурия, Н.В. Уфимцева, С.Д. Кацнельсон, Ч.Осгуд, Е.С. Кубрякова, Т.Н. Ушакова и др.], едины в том, что в основе порождения речи лежит мотив - причина или совокупность причин, побуждающих человека к общению с данным человеком в данной ситуации.

Избранный нами ракурс изучения языкового сознания (далее - ЯС) привел нас, однако же, не к мотиву, которому, как полагают многие лингвисты, принадлежит основополагающая, исходная роль в речепроизводстве, а к установке. Соответственно, необходимо аргументировать нашу точку зрения, остановившись более подробно на том, что такое установка и что же - мотив или установка - является первичным в производстве речи.

В западной социальной психологии, где берет начало исследование (социальных) установок («attitudes», «social attitudes»), с помощью этого понятия описываются относительно стабильные тенденции восприятия, оценки и действия по отношению к социальным объектам. Приобретается установка в ходе первичной и вторичной социализации. Установки, следовательно, социально детерминированы и поэтому изменчивы. В современной социальной психологии преобладает мен-талистский подход, примером которого может служить часто цитируемое и актуальное по сей день определение понятия установка, принадлежащее Гордону У Олпорту. Он описывает установку индивида как психическую и нервную готовность к реакции, которая структурируется его опытом и руководит поведением индивида по отношению к предмету установки [Allport 1935: 810]. Другими словами, менталистский подход подразумевает, что установки являются внутренним ментальным состоянием, которое может вызвать определенные формы поведения, «an intervening variable between a stimulus affecting a person and that person's response» [Fasold 1984: 147].

Еще более целенаправленно и глубоко установка разрабатывалась в школе классика грузинской и в целом отечественной психологии Д.Н. Узнадзе. Не имея возможности остановиться подробно на теории Узнадзе и его учеников, подчеркнем лишь некоторые существенные для целей нашей статьи моменты1. Суть концепции Д.Н. Узнадзе в том, что всякое поведение (= деятельность) определяется воздействием окружающей действительности на индивида не непосредственно, а прежде всего опосредованно, через целостное отражение этой последней в субъекте деятельности. Выстраивается цепочка: стимул - установка - реакция. Установка - это промежуточная переменная, определяющая реакции индивида на стимул, опосредующая их [Узнадзе 2004]. В теории Узнадзе и его последователей выделяются такие типы установок, как первичная, фиксированная, диффузная. Первичная и фиксированная установки выполняют разные функции в деятельности человека. Первичная установка - не то же самое, что и социальная установка. Первичная установка направляет поисковую активность на предмет потребности и существует до тех пор, пока не произойдет «встреча» с предметом потребности. Она представляет не что иное, как момент в формировании фиксированной установки. Предмет

1 Подробнее о (языковых) установках см.: [Языковое сознание и языковые установки... 2016].

же потребности - материальный или идеальный, чувственно воспринимаемый или данный только в представлениях, в мысленном плане - есть мотив деятельности. Тогда функциональную схему акта развертывания деятельности можно представить следующим образом: потребность ^ направленность поисковой активности на предмет потребности (первичная установка) ^ предмет потребности (мотив) [Асмолов, Ковальчук 1977].

Согласно теории деятельности А.Н. Леонтьева, для человеческой общественно опосредствованной деятельности является генетически исходным несовпадение мотивов и целей. Если же целеобразование по каким-либо объективным условиям невозможно, «ни одно звено деятельности, адекватной мотиву, не может реализоваться, то данный мотив остается лишь потенциальным - существующим в форме готовности, в форме установки» [курсив мой - Э.Х.] [Леонтьев 1971: 19].

Проблема разграничения мотива и установки, выяснения того, что первично - установка или деятельность, носит отнюдь не только теоретический характер для (социо)лингвистики и теории речевой деятельности. Что должно в первую очередь стать объектом исследования социолингвистов, психологов, социологов, задающихся вопросами об истоках и факторах регуляции социального, в том числе речевого поведения личности или какого-либо сообщества?

Данные (социальной) психологии и, в особенности, теория Узнадзе и его последователей, свидетельствуют о том, что именно первичная установка оказывается предшествующей мотиву. Это происходит потому, что установка относится к сфере бессознательного, а мотив - это уже осознанная потребность. Помимо этого, потребность - это субъективный фактор установки, и эта потребность становится мотивом только при условии ее осознания. Следовательно, установка первична, а мотив - вторичен. Если сослаться опять же на Узнадзе, «смысл мотивации заключается именно в этом: отыскивается и находится именно такое действие, которое соответствует основной, закрепленной в жизни установке личности» [Узнадзе 2001:

Совершенно в духе Узнадзе интерпретирует понятие установки Т.М. Дридзе - как «сложившееся в предшествующем опыте определенное функциональное состояние организма, которое и направляет последующую его активность, создавая определенную "преднастроенность", предрасположенность (готовность) индивида действовать определенным образом. <...> Соответственно "установка включает в себя как момент мотивации, так и момент направленности" [курсив мой - Э.Х.]. При этом "установка не принимает форм, характерных для содержания сознания как системная особенность... ее нельзя непосредственно обнаружить как факт сознания...". Это предвосхищающее деятельность "целостное состояние индивида", выполняющее по отношению к деятельности "побуждающую", "регуляторную", "селективную" и т.п. функции, которые в предлагаемой в нашей работе трактовке практически совпадают с функциями мотивационной сферы сознания, актуализирующей конкретные потребности индивида в конкретных ситуациях [Дридзе 1984: 109-110].

Установка - это только часть структуры ЯС, поэтому исследование установок - только один из возможных путей выявления истоков того или иного речевого поведения и селективных механизмов в ситуации выбора идиома. Установки

358].

формируются там, где знания и эмоции, сливаясь, порождают оценку и предрасположенность к определенному действию. Изучение языковых установок (далее

- ЯУ) позволит пролить свет только на этот - «принципиально неосознаваемый» [Имедадзе 1978: 222] - драйвер речевого поведения. Чтобы получить более информативные результаты об истоках того или иного речевого поведения и селективных механизмов в ситуации выбора идиома, необходимо обратиться к ЯС. В отличие от языковых установок, ЯС функционирует в перманентном взаимодействии осознанных и неосознанных процессов, автоматизма и контроля. ЯУ вербализуются в ЯС

- процесс, который Е. Циглер называет «оязыковлением» - Versprachlichung [Ziegler 1996: 15]. Изучение ЯС позволит задействовать данные метаязыкового, рефлексивного уровня, а именно мнения, оценки и суждения лингвосообщества о языке и языковой сфере в целом.

Практически все исследования ЯУ, как известно, базируются на трехкомпо-нентной модели У. Ламберта, включающей в себя когнитивный (знание), аффективный (оценки и эмоциональные реакции) и конативный (готовность к действию) уровни, или компоненты [Lambert 1960]. Когнитивный компонент включает выраженное знание о языке, классифицирующие представления, концепты. Оценки языка и сопровождающие их эмоциональные реакции, такие, как чувство симпатии или антипатии к языку I варианту языка, сохраняются в аффективном, или оценочном компоненте. Когнитивный и аффективный компоненты сливаются в кона-тивном компоненте в форму готовности к определенному поведению, такому, как, выбор какого-либо языка, социолекта и т.д.

Во многих исследованиях ЯС также используются три измерения, почти идентичные структуре ЯУ: когнитивное, аффективное и социальное [Abendbroth-Timmer 2004: 3; Luchtenberg 2001: 131]. По С. Лухтенберг, языковое сознание включает в себя: а) когнитивные представления о языковой норме, знание языковых правил, б) аффективные языковые установки, к чему относятся и радость от языкового общения (Freude am Umgang mit Sprache), языковая игра и т.п. и 3) язык в социальном взаимодействии, куда С. Лухтенберг относит и языковую критику, и языковые манипуляции в общественной сфере [там же].

В концепции Джеймса и Гаррета [James & Garret 1992: 12] уже не три, а пять измерений I уровней I сфер2 языкового сознания: 1) аффективное, 2) социальное, 3) властное (the 'power' domain), 4) когнитивное и 5) поведенческое (performance). На аффективном уровне языкового сознания речь идет об эмоциональной стороне изучения языка. Здесь, согласно теории Джеймса и Гаррета, учащийся должен заинтересоваться языком/языками, т.е. речь идет о сенсибилизации учеников к языку/языкам. Социальный уровень имеет дело с речевым поведением, интеракцией между говорящим и слушающим. В центре внимания здесь стоит воспитание у учащихся лингвистической и социальной толерантности по отношению к языковым меньшинствам, что особенно важно в многоязычных классах. На властном уровне ставятся вопросы контроля над языком со стороны власти и индивидуальных членов общества. На когнитивном уровне речь идет о понимании и осознании языковых единиц, противоречий и закономерностей на различных языковых уровнях, а

2 Авторы используют эти термины синонимически.

также о функциональной стороне пользовании языком. На поведенческом / перфор-мативном уровне осуществляется речевое поведение.

На наш взгляд, деление ЯС на пять измерений слишком дробное; второе, третье и пятое уровни вполне можно слить в один, что, фактически, сделает эту концепцию идентичной концепции С. Лухтенберг. Сомнение вызывает термин социальное измерение языкового сознания. Введение термина социальное в триаду когнитивное, аффективное и социальное нарушает единство основания классификации, ведь оппозицией к социальному является индивидуальное. Помимо этого, особенно для социолингвистики актуальным является деление языкового сознания не только на индивидуальное и социальное (общественное), но и на групповое [см.: Вепрева 2005: 51]. Далее, как когнитивное, так и аффективное измерения имеют как социальную, так и индивидуальную ипостаси. Поэтому адекватным дополнением к когнитивному и аффективному измерениям должно стать не социальное, а перформативное измерение. Тогда когнитивный компонент языкового сознания охватывает информацию и знание о языковом объекте, аффективный компонент относится к субъективной оценке объекта, а при перформативном компоненте речь идет о намерении вести себя определенным образом по отношению к объекту.

Таким образом мы получаем трехкомпонентную модель ЯС, почти идентичную структуре ЯУ Но разница между ними есть; как уже говорилось, она заключается в том, что ЯУ изначально не осознаются, располагаясь на неосознаваемых уровнях ЯС, в то время как ЯС функционирует во взаимодействии осознанных и неосознанных процессов. При этом ЯУ выводимы на уровень сознания, т.е. на ме-таязыковой уровень: «... операции, являющиеся по происхождению бессознательными, могут в дальнейшем (обязательно через ступень актуального сознавания!) подвергаться сознательному контролю» [Леонтьев 1965: 123]. Схематически это можно представить так:

Структура языкового сознания в соотношении с языковыми установками

Рисунок №5

Прокомментируем некоторые части схемы. Волнистая линия обозначает границу между осознаваемым и неосознаваемым, и волнистость показывает, что эта граница зыбка и проницаема. Прямо на границе располагаются концепты, которые, согласно многим определениям, рассматриваются как «некая ментальная единица, оперативная единица сознания, определенным образом структурированная, обладающая набором признаков и объективированная в языковой форме» [Кравченко]. Как известно, концепт шире, чем понятие и, помимо понятийного компонента, имеет также образный и ценностный компоненты [Карасик 2001: 3-16]. Поэтому на схеме он присутствует не только в когнитивном, но и в аффективном измерении ЯС.

Следует отметить, что деление на структурные компоненты - дань аналитической рефлексии на тему ЯС и ЯУ; в реальности все измерения функционируют симультанно: знания порой неотделимы от эмоций, оценок и речевого поведения. Творческий уровень ЯС, выделяемый некоторыми исследователями [Шумарина 2011], не включен в нашу схему; мы рассматриваем его как особое состояние сознания и предмет отдельного разговора. Также за пределами схемы остается невербальное поведение; оно, конечно, играет не меньшую, а порой и большую роль в коммуникации, но наша работа не коммуникативного плана.

Эта трехкомпонентная модель ЯС может стать основой для концептуализации и операционализации ЯС для целей социолингвистического исследования, где важно разработать такую процедуру исследования, которая позволяла бы выявить как метаязыковую рефлексию языковой личности, так и ее ЯУ. Для опера-ционализации понятия ЯС необходимо рассмотреть его структурные уровни более подробно.

Безусловно, самый важный компонент в структуре ЯС, определяющий во многом структуру сознания личности - это знание (competence). Знание, в отличие от остальных компонентов, всегда находилось в центре внимания традиционной социолингвистики, занимавшейся выявлением уровня владения языком / вариантами языка, лингвистической и коммуникативной компетенции носителей языка с момента своего появления. В последнее время в научный оборот вводится не только «объективное», верифицируемое знание, но и донаучное, наивное знание, включающее знание обычных людей о грамматике3 и социальных правилах использования языка. Это - та часть повседневного знания, которая имеет отношение к языку и вообще к языковой сфере. «Наряду с вербальной коммуникацией, - говорит П. Шер-фер, - существует способность и практика восприятия, описания и оценки определенных аспектов вербальной коммуникации. Другими словами, это значит, что члены языкового сообщества располагают наивным знанием [курсив мой - Э.Х.] относительно своей языковой ситуации и о говорящих» [Scherfer 1983: 20]. ЯС -это далеко не всегда рефлексируемое, осознаваемое знание, оно содержит неотреф-лексированные коллективные знания и идеологические интерпретации реальности, которые могут и противоречить личному опыту. ЯС формируется в значительной степени посредством языковой политики, в первую очередь в образовании, зависит

3 Под грамматикой в данном случае понимается совокупность системно-структурных правил построения речи.

от распределения власти и может подвергаться манипуляциям.

Мы не будем углубляться в сугубо психо- и нейролингвистические вопросы организации и хранения знаний в голове человека. Отметим только, что знания - от научных, теоретических до практических (умений и навыков) помогают нам не только ориентироваться в мире, но и соответствующим образом действовать. Поэтому, говоря о функциях знания, сосредоточенного в нашей памяти, можно сказать, что именно оно предопределяет наше поведение и помогает интерпретировать новый опыт через накопленный старый [Кубрякова 2004: 358].

Когда мы выявляем знание языка и знание о языке исследуемой группы - это когнитивное измерение их ЯУ и ЯС. В социолингвистическом исследовании вопросы, касающиеся когнитивного компонента, могут запрашивать мысли и убеждения об объекте установок, которые, в свою очередь, могут быть результатом как собственного, так и чужого опыта. Вопросы исследователя (при прямом методе исследования) побуждают респондентов вывести эти установки на уровень метая-зыкового сознания. Применение косвенных методов повышает достоверность полученных результатов, т.к. позволяет обойти барьер сознания, которое может попытаться скорректировать истинные установки индивида на пути к их вербализации в зависимости от тех или иных «фильтров» - правил политкорректности, правил вежливости и т.д.

Однако, при всей важности знания им, конечно, не исчерпывается феномен ЯС. Учеными не раз подчеркивалась важность эмоционального, оценочного компонента в ЯС, определяемого и формируемого индивидуально для каждого носителя языка: «Базовый элемент языкового сознания - смысловая единица, включающая индивидуально-пропорционально представленные у каждого человека знаковый, образный и эмоциональный компоненты. Так, помимо знаков естественного языка (звуков, слов, фраз), существуют ментальные знаки - репрезентации знаков естественного языка в индивидуальном сознании. При этом естественный знак обладает значением, стабильным, устойчивым, понятным всем носителям этого языка, соответствующий же ментальный знак обладает индивидуальным смыслом, имеющим пристрастную природу и связанным с отношением, оценкой, индивидуальной трансформацией. Этот индивидуальный смысл определяется связью ментального знака с определенным образом и определенными эмоциями в сознании отдельного человека в рамках одной смысловой единицы» (курсив мой - Э.Х.) [Уланович 2010].

Эмоции и оценки в ЯС неотделимы от знаний. ЯС становится центральной управляющей инстанцией речевого поведения посредством того, что оно перерабатывает не только состояния знаний, опыт, но и оценки и эмоциональные установки в своеобразные «инструкции по речевому поведению» и в лингвистические суждения. Мнения и суждения, как уже говорилось, - это продукт рациональной рефлексии «на заданную тему», в нашем случае о запрашиваемых языках, языковой ситуации. Как и вся область осознанного, они представляют собой только «верхушку айсберга». В глубине же «айсберга» лежат эмоции: «С позиции говорящего процесс порождения речи имеет эмоциональную основу, и субъективно высказывание не может не быть соотнесенным с неким эмоциональным состоянием, т.е. являться нейтральным» [Величкова 2007: 20]. Это, аффективно-оценочное измерение ЯС и

ЯУ можно выявить и измерить как прямыми, так и косвенными методами. К примеру, при использовании прямой методики это могут быть вопросы, затрагивающие чувства, настроения, оценки, которые также выводимы на уровень метаязыкового сознания.

Наибольшую сложность для выявления и измерения представляет собой ко-нативный / перформативный компонент ЯУ и ЯС, охватывающий поведенческие интенции (готовность к определенному речевому поведению) и речевое поведение, соответственно. Как уже говорилось, установки и реальное поведение могут не совпадать, и то, что сообщают информанты о своем речевом поведении, может противоречить реальной языковой ситуации. Например, информант может иметь позитивные установки по отношению к языку А, но не использовать язык А в ситуации Х под давлением внешних обстоятельств. Или под влиянием позитивных установок по отношению к языку А он может неадекватно оценивать свое знание языка А. Соня Вандермеерен приводит пример, что с одной стороны, информант может иметь сильную позитивную установку по отношению к использованию языка А в ситуации Х, но с другой стороны, заявлять, что он в ситуации Х преимущественно говорит на языке Б [Vandermeeren 1993: 34-38]. Она объясняет несоответствие между сведениями самих информантов о ЯУ или речевом поведении, с одной стороны, и их действительным поведением, с другой стороны, тем, что установки имеют различные формы проявления, которые могут отличаться друг от друга, но, несмотря на это, быть частями одной и той же установки [Vandermeeren 1996: 699-700].

Мы полагаем, что во всех таких случаях мы имеем дело с конфликтом либо между МЯС и ЯУ, либо между компонентами ЯС или ЯУ; так, если объектом ЯУ является миноритарный язык, то у его носителей может иметь место несоответствие аффективного компонента ЯУ когнитивному, или когнитивного конативному.

Но что же все-таки должно стать измеримым способом манифестации кона-тивного / перформативного компонента ЯУ и ЯС?

Здесь мы хотели бы сослаться на работу В. Вёлька [Wölck 2006], где им сформулированы девять универсалий языковых контактов, одной из которых является следующая: «Spracheinstellungen (Attitüden) und eigene Angaben zum Sprachgebrauch stehen in fast vollkommener Korrelation zueinander, d.h. sie entsprechen einander in hohem Masse»4 [там же: 328]. На первый взгляд, эта универсалия противоречит несоответствиям, о которых говорилось в предыдущих абзацах. Но, поскольку здесь речь идет о сведениях самих информантов об их речевом поведении, то можно ожидать, что они будут соответствовать их же ЯУ, если не полностью, то в значительной степени. Проверить, соответствуют ли эти сведения действительности, можно, только выйдя из поля субъективного, посредством привлечения данных о языковой ситуации, собранных не посредством опросов, т.е. опять же апелляции к ЯС, а, например, лингвистических тестов, дающих более объективную картину знания языка.

4 Перевод: «Языковые установки и собственные сведения об использовании языка почти полностью коррелируют друг с другом, т.е. они соответствуют друг другу в высокой степени».

Если исследователь ставит себе целью изучение именно ЯС, то, основываясь на вышесказанном, он должен исходить из теоретической предпосылки, что измеримой формой манифестации перформативного компонента ЯС являются сведения информантов об их речевом поведении, т.е. об использовании языка в определенных ситуациях (сообщенное речевое поведение). Здесь, однако, больше обращения к ме-таязыковому уровню ЯС говорящих (хотя контроль сознания не всегда ведет к недостоверности сведений). Если же мы хотим привлечь данные о конативном компоненте ЯУ, тогда мы должны задействовать сообщенные информантами установки не столько по отношению к языкам, сколько по отношению к речевому поведению5, т.е., напр., высказывания информантов о желании или нежелании использовать / учить тот или иной идиом.

Итак, измеримой формой манифестации перформативного / конативного компонента ЯС и ЯУ являются сообщенное речевое поведение и сообщенные языковые установки по отношению к речевому поведению, соответственно. Другими словами, перформативное измерение ЯС - это сообщенное речевое поведение как «овнешнение» ЯС и результат действия ЯУ. В более далекой перспективе «овнеш-нением» ЯС и ЯУ можно считать и языковую ситуацию в целом, поскольку она складывается не сама по себе, а как результат действия разнообразных акторов - от политиков, принимающих законы о языке, до «обычных людей», своим действием и бездействием определяющих судьбу языка.

Асмолов А.Г., Ковальчук М.А. О соотношении понятия установки в общей и социальной психологии // Теоретические и методологические проблемы социальной психологии / под ред. Г.М. Андреевой, Н.Н. Богомоловой. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1977. С. 143-163.

Величкова Л.В. Психолингвистическая основа исследования эмоциональности звучащей речи // Вопросы психолингвистики, 2007. № 5. С. 20-27.

Вепрева И.Т. Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху. М.: Олма-пресс, 2005. 377 с.

Дридзе Т.М. Текстовая деятельность в структуре социальной коммуникации. М.: Наука, 1984. 268 с.

Имедадзе Н.В. Экспериментально-психологическое исследование овладения и владения вторым языком. Тбилиси: Мецниереба, 1978. 229 с.

Карасик В.И. О категориях лингвокультурологии // Языковая личность: проблемы коммуникативной деятельности. Волгоград, 2001. С. 3-16

Кравченко А.В. Концепт, концепта, концепту: модный дискурс на незаданную тему [Электронный ресурс]. URL: https://www.academia.edu/Концепт_концеп-та_концепту_модный_дискурс_на_незаданную_тему_Сопсер^№т_сопсерЬСеп_ concept-Dat_fashionable_discourse_on_an_unspecified_ theme.pdf (дата обращения: 07.08.2016).

5 Подчеркиваем, что это относится только к конативному компоненту ЯУ; для измерения аффективно-оценочного компонента объектом измерения должны стать именно установки по отношению к языкам.

литература

Кубрякова Е.С. Язык и знание: На пути получения знаний о языке: Части речи с когнитивной точки зрения. Роль языка в познании мира / Рос. академия наук. Ин-т языкознания. М.: Языки славянской культуры, 2004. 560 c. (Язык. Семиотика. Культура).

Леонтьев А.А. Слово в речевой деятельности: Некоторые проблемы общей теории речевой деятельности. М., 1965. 245 с.

Леонтьев А.Н. Потребности, мотивы и эмоции. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1971. 40 с.

Узнадзе Д.Н. Психология установки. СПб.: Питер, 2001. 416 с.

Узнадзе Д.Н. Общая психология / пер. с груз. Е.Ш. Чомахидзе: под ред. И.В. Имедадзе. М.: Смысл; СПб.: Питер, 2004. 413 с.

Уланович О.И. Языковое сознание: особенности структуры в условиях двуязычия // Вестник Томского государственного университета. Филология. Томск, 2010. № 1(9). С. 44-51.

Шумарина М.Р. Язык в зеркале художественного текста. (Метаязыковая рефлексия в произведениях русской прозы). М.: Флинта; Наука, 2011. 325 с.

Языковое сознание и языковые установки жителей приграничных регионов востока России (на примере Республики Бурятия и Забайкальского края) / Э.В. Хилханова, Г.А. Дырхеева, Л.М. Любимова, Д.Б. Сундуева ; Вост.-Сиб. гос. ин-т культуры ; Ин-т монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. М.: Наука; Вост. лит., 2016. 174 с.

Abendbroth-Timmer, D. Evaluation bilingualer Module aus Schülerperspektive: zur Lernbewusstheit und ihrer motivationalen Wirkung / Abendbroth-Timmer D. // Zeitschrift für Interkulturellen Fremdsprachenunterricht. 2004. № 9(2). 27 S. URL: http:// zif.spz.tu-darmstadt.de/jg-09-2/beitrag/Abendroth2.htm (accessed: 10.01.2016).

Allport, G.W. (1935). Attitudes // Handbook of social psychology / Murchison C. (Hrsg.). Worchester, Mass: Clark University Press. P. 798-844.

Fasold, R. (1984). The Sociolinguistics of Society. Oxford: Blackwell. 352 p.

James, C., Garret, P. (1992). Language Awareness in the Classroom. London [et al.]: Longman.

Lambert, W.E. (1960). Evaluation Reactions to Spoken Languages // Journal of Abnormal and Social Psychology. № 60. Р. 44-51.

Luchtenberg, S. (2001). Language(s) and Cultural Awareness: Ein Thema für die Fremdsprachenlehrerausbildung? // Neusprachliche Mitteilungen 54. № 3. S. 130-138.

Rosenberg, M. J. & Hovland, C. I. (1960). Cognitive, affective and behavioral components of attitudes. In: Rosenberg, Milton J./Hovland, Carl I. (Hg.): Attitude organization and Change: An Analysis of Consistency Among Attitude Components. New Haven: Yale University Press. P. 1 -14.

Scherfer P. (1983). Untersuchungen zum Sprachbewusstsein der Patois-Sprecher in der Franche-Compte. Tübingen.

Vandermeeren, S. (1993). Spracheinstellungen links und rechts der Sprachgrenze. Eine kontaktlinguistische Umfrage im Vurgebiet und in Altbelgien Nord (Plurilingua XIV). Bonn: Dümmler.

Vandermeeren, S. (1996). Sprachattitüde // Goebl, H. et al. (Hrsg.). Kontaktlinguistik. Ein internationales Handbuch zeitgenössischer Forschung. 2 Bd., Berlin: New York. S. 692-702.

Wölck, W. (2006). Kontaktlinguistische Universalienforschung und Sprachplanung: eine kritische Betrachtung // Alpes Europa. Sociolinguistica Europsa. № 2. P. 319-329.

Ziegler, E. (1996). Sprachgebrauch, Sprachvariation, Sprachwissen. Frankfurt am Main: Lang. 292 S.

sociolinguistic conceptualization of notions

LANGUAGE CONSCIOUSNESS AND LANGUAGE ATTITUDES IN THE

aspect of bilingualism

The article is devoted to sociolinguistic conceptualization of the «language consciousness» concept in its relationship with the concept of «language attitude» in a language choice situation. The author substantiates the necessity of studying language attitudes as the underlying subjective factor, which directs the speech and thinking activity at the preverbal stage in a bilingual situation. The author dwells on the idea what is primary in the speech production, motive or attitude. Attracting social psychological data and the theory of attitudes by D.N. Uznadze and his followers, the author argues why a primary attitude is the unconscious driver of verbal behavior preceding motive. E. Khilkhanova gives the three-component model of language consciousness in relation to language attitudes consisting of cognitive, affective-evaluative and performative (conative) components. For each component of language consciousness, the measurable form of its manifestation is derived, and possible research questions and methods of study within the framework of a sociolinguistic research are described. Thus, the proposed model of linguistic consciousness in relation to language attitudes allows operationalizing of these concepts for the study aimed at identifying both the speakers' metalinguistic reflection and their unconscious language attitudes in a language choice situation.

Keywords, language consciousness, (language) attitudes, sociolinguistic research, bilingualism, cognitive component, affective component, conative (performative) component.

References

Asmolov A.G., Koval'chuk M.A. O sootnoshenii ponyatija ustanovki v obshhej i sotsial'noj psikhologii [On correlation of an attitude notion in general and social psychology] // Teoreticheskije I metodologicheskije problemy sotsial'noj psikhologii. [Theoretical and methodological problems of social psychology] / pod red. G.M. Andreevoj, N.N. Bogomolovoj. M., Izd-vo Mosk. un-ta, 1977. P. 143-163.

Velichkova L.V. Psykholinguisticheskaja osnova issledovanija emotsional'nosti zvuchashhej rechi [Psycholinguistic foundation of studying emotionality of sounding speech] // Voprosy psykholinguistiki [Journal of Psycholinguistics], 2007. № 5. P. 20-27.

Vepreva, I.T. Jazykovaja refleksija v postsovetskuju epokhu [Linguistic reflexion in the post-Soviet epoch]. M., Olma-press, 2005. 377 p.

Dridze T.M. Textovaja dejatel'nost' v strukture sotsial'noj kommunikatsii [Text activity in the structure of social communication]. M., Nauka, 1984. 268 p.

Erzhen V. Khilkhanova

Professor,

East Siberian State Institute of Culture 670031, Ulan-Ude, Tereshkovoj-str. 1, Room 117

erzhen133@mail.ru

Imedadze N.V. Experimental'no-psykhologicheskoje issledovanije ovladenija i vladenija vtorym jazykom [Experimental-psychological study of second-language acquisition and proficiency]. Tbilisi: Metsniereba, 1978. 229 p.

Karasik, V.I. O kategorijakh linguokulturologii [About categories of lingistic culturology] // Jazykovaja lichnost': problemy kommunikativnoj dejatel'nosti [Linguistic personality: issues of communicative activity]. Volgograd, 2001. P. 3-16.

Kravchenko A.V Konzept, konzepta, konzeptu: modnyj diskurs na zadannuju temu [Concept-Nom, Concept-Gen, concept-Dat: fashionable discourse on an unspecified theme]. URL: https://www.academia.edu/K0H^nT_K0H^nTa_K0H^my_M0gHbm_gHC-Kypc_Ha_He3agaHHyM_TeMy_Concept-Nom_concept-Gen_concept-Dat_fashionable_ discourse_on_an_unspecified_ theme.pdf (data obrashcheniya: 07.08.2016).

Kubryakova E.S. Jazyk i znanije: na puti poluchenija znanij o jazyke: Chasti rechi s kognitivnoj tochki zrenija. Rol' jazyka v poznanii mira [Language and knowledge: On the way to receive knowledge about language: Parts of speech from the cognitive point of view. The role of language in the world cognition] / Ros. academija nauk. In-t jazykoznanija. M.: Jazyki slavyanskoj kultury, 2004. 560 p. (Jazyk. Semiotika. Kultura).

Leontjev A.A. Slovo v rechevoj dejatel'nosti: Nekotorye problemy obshhej teorii rechevoj dejatel'nosti [The word in speech activity: Some problems of the general theory of speech activity]. M., 1965. 245 p.

Leontjev A.N. Potrebnosti, motivy i emotsii [Needs, motives and emotions]. M.: Izd-vo Mosk. un-ta, 1971. 40 p.

Uznadze D.N. Psikhologija ustanovki [Psychology of an attitude]. SPb.: Piter, 2001. 416 p.

Uznadze D.N. Obshhaja psikhologija [General psychology] / per. s gruz. E.Sh. Chomakhidze: pod red. I.V. Imedadze. M.: Smysl; SPb.: Piter. 2004. 413 p.

Ulanovich O.I. Jazykovoje soznanije: osobennosti struktury v uslovijakh dvujazychija [Language consciousness: peculiarities of structure in a bilingual situation] // Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. Philologija. Tomsk, 2010. № 1(9). P. 44-51.

Shumarina M.P. Jazyk v zerkale khudozhestvennogo texta. (Metajazykovaja reflexija v proizvedenijakh russkoj prozy) [Language in the mirror of a literary text (metalinguistic reflexion in Russian prosaic works]. M.: Flinta; Nauka, 2011. 325 p.

Jazykovoje soznanije i jazykovyje ustanovki zhitelej prigranichnykh regionov vostoka Rossii (na primere Respubliki Buryatija I Zabaikalskogo kraja) [Language consciousness and language attitudes of people in border regions in the East of Russia (on example of the Republic of Buryatia and the Transbaikalian region).] / E.V Khilkhanova, G.A. Dyrkheeva, L.M. Lyubimova, D.B. Sundueva ; Vost.-Sib. gos. in-t kultury ; In-t mongolovedenija, buddologii i tibetologii SO RAN. M.: Nauka; Vost. lit., 2016. 174 p.

Abendbroth-Timmer, D. Evaluation bilingualer Module aus Schülerperspektive: zur Lernbewusstheit und ihrer motivationalen Wirkung / Abendbroth-Timmer D. // Zeitschrift für Interkulturellen Fremdsprachenunterricht. 2004. № 9(2). 27 S. URL: http:// zif.spz.tu-darmstadt.de/jg-09-2/beitrag/Abendroth2.htm (accessed: 10.01.2016).

Allport, G.W. (1935). Attitudes // Handbook of social psychology / Murchison C. (Hrsg.). Worchester, Mass: Clark University Press. P. 798-844.

Fasold, R. (1984). The Sociolinguistics of Society. Oxford: Blackwell. 352 p.

James, C., Garret, P. (1992). Language Awareness in the Classroom. London [et al.]: Longman.

Lambert, W.E. (1960). Evaluation Reactions to Spoken Languages // Journal of Abnormal and Social Psychology. № 60. P. 44-51.

Luchtenberg, S. (2001). Language(s) and Cultural Awareness: Ein Thema für die Fremdsprachenlehrerausbildung? // Neusprachliche Mitteilungen 54. № 3. S. 130-138.

Rosenberg, M. J. & Hovland, C. I. (1960). Cognitive, affective and behavioral components of attitudes. In: Rosenberg, Milton J./Hovland, Carl I. (Hg.): Attitude Organization and Change: An Analysis of Consistency Among Attitude Components. New Haven: Yale University Press. P. 1-14.

Scherfer P. (1983). Untersuchungen zum Sprachbewusstsein der Patois-Sprecher in der Franche-Compte. Tübingen.

Vandermeeren, S. (1993). Spracheinstellungen links und rechts der Sprachgrenze. Eine kontaktlinguistische Umfrage im Vurgebiet und in Altbelgien Nord (Plurilingua XIV). Bonn: Dümmler.

Vandermeeren, S. (1996). Sprachattitüde // Goebl, H. et al. (Hrsg.). Kontaktlinguistik. Ein internationales Handbuch zeitgenössischer Forschung. 2 Bd., Berlin: New York. S. 692-702.

Wölck, W. (2006). Kontaktlinguistische Universalienforschung und Sprachplanung: eine kritische Betrachtung // Alpes Europa. Sociolinguistica Europsa. № 2. P. 319-329.

Ziegler, E. (1996). Sprachgebrauch, Sprachvariation, Sprachwissen. Frankfurt am Main: Lang. 292 S.