Новый взгляд на переводческие ошибки: возможен ли «верный» перевод ?

Эрратология: теория ошибок и переводческих несоответствий. Методика преподавания.

новый взгляд на переводческие ошибки: возможен ли «верный» перевод? К.И. Леонтьева

another viewpoint at the translation errors: is faithful translation possible?

K.I. Leontieva

Abstract. The abstract is providing another viewpoint at the quality of translation, translation errors, describes the contraposition of transformation and communicative activity ontology.

Key words: faithful translation; error analysis; transformation and communicative activity ontology

Аннотация. В статье предлагается новый подход к оценке качества перевода, переводческих ошибок; трансформационная и коммуникативно-деятельностная онтология.

Ключевые слова: точный перевод; анализ ошибок; противопоставление трансформационной и коммуникативно-деятельностной онтологии

В современной теории перевода классическим стало противопоставление субститу-тивно-трансформационной и коммуникативнодеятельностной отнологий [см.: 1].

Теории первой онтологии концентрируют внимание на степени эквивалентности или адекватности текстов, рассматривая эти категории как некоторые обязательные нормы, параметры прексриптивного порядка. Безусловно, применительно к не-художественному переводу эти нормативные критерии и теории субститутив-ной онтологии обладают реальной эффективностью. Однако когда речь идет о переводе художественном, возникает ряд проблем.

Во-первых, по верному замечанию В. М. Жигалиной, нормы динамичны и изменчивы, и оценка в зависимости от установки критика и намерений переводчика может оказаться различной [2: 28]. Во-вторых, в рамках данной онтологии текст перевода рассматривается как реализация языковой системы per se, при полном игнорировании его сущностной связи с непосредственным субъектом коммуникации - переводчиком. В качестве «успешного» подобные подходы признают лишь перевод, в котором авторские смыслы и интенции дошли до реципи-

ента без каких-либо значимых потерь и искажений, а тем самым презюмируется факт «верного» и полного понимания подлинника переводчиком. Перефразируя В. А. Миловидова, ориентация в данном случае идет на некоего «усредненного» (или «идеального), а в реальности - мифического переводчика, который должен «верно прочитать тему в тексте и дать единственно правильную интерпретацию» [4: 10]. В действительности же есть лишь реальные субъекты - «те, кто почитывают» (переводчик) и «те, кто пописывают» (автор, переводчик) [5: 108], между дискурсивными средами которых всегда есть определенный «зазор», за счет которого неизменная вариативность и некоторое приращение или редукция смыслов при переводе неизбежны и, следовательно, вполне законны.

Несостоятельность теорий субститутивно-трансформационной онтологии применительно к художественному переводу была успешно продемонстрирована Н. Л. Галеевой, в работах которой не раз подчеркивалась необходимость анализа художественного перевода с точки зрения методологических принципов совершенно иной по направленности деятельностной онтологии, в рамках которой перевод рассматрива-

зз

ется как речемыследеятельность по заданной в оригинале программе. Задача переводчика состоит том, чтобы выявить и смоделировать содержательную программу оригинала и воссоздать в переводе максимально приближенный в неё вариант. При этом переводчик должен не транслировать своё понимания этой программы, а организовать в переводе рефлексию, аналогичную организованной автором, то есть воссоздать рефлексивную трудность [см.: 1].

В данном случае нормой перевода становится рецептивная рефлексия (читателей ИЯ и ПЯ), а адекватным признается перевод, в котором переводчику удалось создать аналогичное оригиналу и авторской интенции пространство понимания и аналогичную мозаику смыслов [2: 131]. При этом, в зависимости от степени непонимания оригинала и утраты смыслов в ряде теорий этого направления переводы, отклоняющиеся от некой «верной» интерпретации, рассматриваются как ошибки или неудачные решения. В частности в диссертации В. М. Жигалиной, фундированной на положениях филологической герменевтики (Г. И. Богин,

Н. Л. Галеева), переводческая ошибка определяется как смысловое отклонение, связанное со сбоями на семантизирующем и когнитивном уровнях понимания, а неудачное переводческое решение - как отклонение, вызванное отсутствием распредмечивающего понимания, либо невоспроизведенностью в переводе предпосылок для аналогичного рецептивного понимания, когда при формальной правильности (эквивалентность) нарушается параметр художественности текста [см.: 2: 8].

Безусловно, разработанная В. М. Жигалиной типология ошибок представляет значительную практическую ценность для критиков перевода, в распоряжении которых до недавнего времени имелись лишь малоэффективные с точки зрения художественного перевода лингвистические критерии оценки. Однако для простого читателя в отношении текста перевода всегда действует «презумпция» эквивалентности / адекватности, и любое отклонение от собственных экспектаций читателям свойственно приписывать не переводу и переводчику, а скорее автору и подлиннику. Кроме того, в деятельностной онтологии переводчик также рассматривается как «идеальный» читатель, что предполагает возможность полного («адекватного») понимания.

Из этого следует то, что ни в деятельностной, ни тем более в субститутивно-трансформа-ционной онтологиях в принципе не учитывается вполне естественный для текстовой коммуникации факт - наличие неизбежного «зазора» между интерпретационными потенциалами автора и переводчика, в силу которого не всякий «отклоняющийся» перевод будет действительно переводческой ошибкой. Причина заключается в том, что указанные онтологии основаны на структуралистской схеме знака (Ф. де Сос-сюр, Л. Ельмслев), который «безразличен» к субъективной оценке деноната креатором и реципиентом. Это «вещь в себе», вне какого-либо отношения к субъектам коммуникации и к динамической сущности самой коммуникации. Таким образом, знак воспринимается как контейнер для субъективно-нейтрального значения и статичного, а поэтому поддающегося контролю и полной передаче при переводе смысла. В результате содержательность знаков в основании знаковой операции (авторский семиозис) и «на выходе» (рецептивно-переводческий семи-озис) рассматривается как абсолютно идентичная. А задача переводчика заключается в том, чтобы восстановить авторскую программу в ходе интерпретации, которая должна быть полной (традиционная концепция чтения как четкого следования авторской интенции), пересоздать её в тексте перевода и при этом сохранить максимальную «невидимость».

Между тем, в реальности для адекватного / эквивалентного соответствия смысловых предпосылок (авторская интенция) и последствий (интерпретация переводчика) необходимо полное совпадение кодов автора и переводчика, что в свою очередь предполагает идентичность их декодирующих систем, т.е. актуальных для каждого из них перформативных контекстов дискурса. В реальной коммуникации подобная ситуация невозможна, так как перформативный контекст, актуальный для каждой новой языковой личности, включает уникальный набор факторов дискурсивности (локальные, исторические, социо-культурные, психологические, гендерные, прагматические и т.д.). Следовательно, между дискурсивными средами (контекстами) автора и переводчика всегда есть некоторый «зазор» [4: 11-12], который автоматически предопределяет неизбежные различия между смысловыми предпосылками (автор) и последствиями (переводчик) реализации дискурса (как мыс-

Эрратология: теория ошибок и переводческих несоответствий. Методика преподавания.

лительно-речевой практики текстопостроения и/или тексторецепции) на поле одного и того же «тела» текста оригинала.

В западном переводоведении, в отличие от отечественной теории перевода, уже давно появились концепции «нового поколения», фундированные на подобных положениях постструктурализма, - теории нонэссенциалисткого толка [см.: 8: 151]. Их принципиальное отличие заключается в том, что смысл, опредмеченный в знаке, более не рассматривается как стабильный, а считается контекстуально и субъективно обусловленным и потому изменчивым, подвижным. Ввиду подобного динамизма, финального, «окончательного» и единственно истинного смысла у текста не существует, поэтому невозможна и верная интерпретация (концепция «смерти автора» Р. Барта и деконструкция Ж. Дерриды), равно как и эквивалентный / адекватный перевод. Смысл рассматривается как «дифференциальное (курсив мой — К. Л.) множество» (differentialplurality) [12: 12], которое при переводе не поддается полной репликации (повторению, точному копированию) [11: 15]. Поэтому и процесс перевода рассматривается уже не как реконструкция авторской интенции и смысловой программы, которую точно и однозначно восстановить невозможно, а как производство нового смысла через трансформацию-дополнение, при которой переводчик становится активным участником, что приводит к «смерти» автора и «рождению» переводчика [см.: 7].

В основе подобных теорий лежит схема знака

Ч. С. Пирса, согласно которой денотат (Объект) отражается в материальном «теле» знака (Ре-презентамене) не во всех отношениях, а лишь в отношении к определенному Основанию (субъективной идеи Объекта), на основе которого в сознании реципиента структурируется новый знак - Интерпретанта, результат субъективной интерпретации «тела» знака реципиентом, в той или иной степени отличный от варианта, данного продуцентом в начале знаковой операции [6: 48]. Степень отличности Интерпретант, формируемых в сознании автора и реципиента на основе одного и того же Репрезентамена, предопределяется степенью разности («зазора») актуальных для каждого субъекта дискурсивных сред, в которых и протекает креативный (авторский) и рекреативный (переводческий) семи-озис и порождаются интерпретанты,

С учетом психолингвистической трактовки

контекста [см.: 3] в той или иной степени не-конгруэтность дискурсивных сред всегда имеет место при текстовой коммуникации, а из этого следует, что то или иное противоречие между реальной интенцией автора и её переводческой интерпретацией неизбежно, поэтому и любой перевод в той или иной степени всегда является неверным (mistranslation) [10: 451]. Ввиду этого происходит смещение фокуса теории перевода с выявления степени сохранения содержательности оригинала и передачи авторской интенции (эквивалентность, адекватность) на перевод как «locus of difference» [12: 13] и, безусловно, на сами дискурсивно-семиотические факторы, предопределившие «изменение и прирост информации», «расширение (expansion)» оригинала [9: 231].

Всё это позволяет абсолютно по-новому взглянуть и на понятие «переводческая ошибка», которое становится предельно относительным и напрямую связывается не только с дискурсивными средами автора и переводчика, но и с дискурсивной средой непосредственно самого критика. Более того, в парадигме но-нэссенциализма меняется и цель самой критики. Её задачей становится не определение того, что следовало сделать переводчику и какой языковой элемент или смысл изменился в переводе, а выявление предпосылок принятия конкретного (не)осознанного переводческого решения и его смысловых последствий. Таким образом, вместо оценки соотношения текстов в формальном и смысловом аспектах, критический элемент направляется на познание «логики» этого соотношения, познание сущности интердискурсивной динамической трансформации текста при переводе в процессуальном и результативном аспектах, тем самым приобретая эпистемологический, а не привычный оценочно-нормативный характер.

Список литературы

1. Галеева Н. Л. Основы деятельностной теории перевода / Н. Л. Галеева. - Тверь : ТвГУ, 1997. - 80 с.

2. Жигалина В. М. Герменевтические основания типологии переводческих ошибок и неудачных переводческих решений : дис. ... канд. филол. наук / В. М. Жигалина. - Тверь, 2006. - 234 с.

3. Залевская А. А. Психолингвистические исследования. Слово. Текст : избр. тр. — М. :

Гнозис, 2005. - 543 с.

4. Миловидов В. А. Назад в будущее: Ч. С. Пирс и семиотические основания теории литературно-художественного дискурса / В. А. Миловидов // Знак и символ = Znak I Symbol : сб. науч. тр. - Lodz-Тверь : Universitet Lodzki-ТвГУ, 2010. - С. 6-16.

5. Миловидов В. А. Проблема идеального читателя в контексте методологии дискурс-анализа литературного произведения / В. А. Миловидов // Вестник ТвГУ Филология. - 2007. -№ 10. - С. 108-112.

6. Пирс Ч. С. Логические основания теории знаков. Т. 2. - СПб. : Алетейя, 2000. - 352 с.

7. Arroj o, R. The «Death» of the Author and the Limits of the Translator’s Visibility // Translation as Intercultural Communication. Amsterdam :

John Benjamins, 1997. - P. 21-32.

8. Chesterman, A., Arrojo R. Shared Ground in Translation Studies // Target. 2000. Vol. 12, Issue

1. - P. 151-160.

9. Gorlee, D. L. Semiotics and the Problem of Translation. Amsterdam : Rodopi, 1994. - 255 p.

10. Koskinen, K. (Mis) Translating the Untranslatable: The Impact of Deconstruction and Post-structuralism on Translation Theory // Meta : Translators' Journal. - 1994. - Vol. 39, Issue 3. - P 446-452.

11. Malmkj^r, K. Linguistics and the Language of Translation. - Edinburgh : Edinburgh University Press, 2005. - 208 p.

12. Venuti, L. Introduction // Rethinking Translation: Discourse, Subjectivity, Ideology. -London : Taylor & Francis, 1992. - P. 1-18.