Аристократическая критика французского абсолютизма конца XVII - середины XVIII века

УДК 93/94

АРИСТОКРАТИЧЕСКАЯ КРИТИКА ФРАНЦУЗСКОГО АБСОЛЮТИЗМА КОНЦА XVII - СЕРЕДИНЫ XVIII ВЕКА

© 2013

Е.А. Куцева, кандидат исторических наук, доцент кафедры «Всеобщей истории и методики обучения» Поволжская государственная социально-гуманитарная академия, Самара

Аннотация: В статье рассматривается эволюция аристократической критики королевской власти конца XVII -середины XVIII вв. Приведены различные варианты дворянской критики от требования возвращения к старине до предложений скорейшего реформирования страны.

Ключевые слова: французская аристократия, дворянство, абсолютизм, критика королевской власти, проекты реформ.

Проблема критики французского абсолютизма связана с двумя аспектами. С одной стороны, налицо взаимосвязь с эволюцией абсолютизма во Франции. С его развитием критика лишь набирает обороты. Второй аспект связан с верхушкой второго сословия Франции - аристократией. С усилением королевской власти влияние аристократов в центре и на местах сокращается. Они вынуждены согласовывать свои действия с королевскими чиновниками или лично с королем, что и вызывает ответную реакцию критики.

На период XVII в. наметились две тенденции в критике существующей власти во Франции. Первая идет с

XVI в. и требует возвращения к старой сословно-пред-ставительной монархии, где аристократы играли ведущую роль. Вторая выступает за реформы и направлена на будущее.

Историки затрагивали вопросы абсолютистской критики во Франции, в большей степени характеризуя события этого периода или биографии королей [1; 2; 3], а также рассматривая проблемы, связанные с развитием французского дворянства и его взаимодействием с королевской властью [4, 5].

Цель статьи - проследить эволюцию аристократической критики французского абсолютизма на протяжении конца XVII- середины XVIII в.

После Фронды долгое время наблюдалось затишье: аристократы, поверженные королевской властью, открыто не высказывали своего недовольства. К тому же, политика Людовика XIV была гибкой к проигравшей стороне - простили большую часть аристократов за исключением ряда их предводителей. Начало и само царствование Людовика XIV также способствовало росту его авторитета как на международной арене, так и внутри Франции. Король, видя опасность в аристократии, с одной стороны, пытался привлечь ее на свою сторону, одаривая пенсиями, придворными должностями, с другой стороны - собрал все родовитое дворянство в Версале, чтобы оно было далеко от своих земель.

Первая половина царствования была спокойной и удачной для страны. Франция восстановилась от разрухи и процветала. Вся страна, включая и аристократов, была довольна сильным королем. Военные и экономические приобретения также многих радовали. Это способствовало благоприятной обстановке внутри страны. Аристократы смирились с поражением, видя положительное влияние абсолютизма на страну, поэтому с их стороны в данный период не было никаких выступлений против королевской власти. Все изменилось со временем - военные поражения, экономический кризис конца

XVII века заставили многих задуматься.

Высшее дворянство снова начало винить во всех бедах абсолютистскую власть. Именно тогда пишется ряд произведений, открыто критикующих абсолютизм и пытающихся найти выход из кризиса.

Начало дворянского недовольства существующим порядком совпало с еще большим расширением монархической власти при Людовике XIV. Дворянская оппозиция открывала дорогу политике Просвещения, критика которого стала разрушать основы абсолютиз-

ма. С Фенелона, Шеврёза, Бовилье развивается идея аристократической монархии, правление которой заменило бы ответственные власти в деспотическом правлении монарха, который не должен считать себя единственной произвольной властью, разделенной между могуществом властей и званиями, то есть заслугами. Дворянская элита и элита третьего сословия занимали в администрации, армии, суде, в зависимости от их способности и их значения, положение независимости по отношению к правительственному деспотизму. Всюду дворянство должно быть предпочтительнее, когда оно соединяло заслуги с должностями. В Советах должны занимать места лучшие люди, то есть, если следовать Сен-Симону, люди «некоторой консистенции»: которые через их рождение и их «учреждения» были более привязаны к государству, более выносливы к произволу властей [6, Р. 28-29.].

Недовольство политикой абсолютизма выражали отдельные представители аристократии, которые видели спасение от неминуемой гибели в возврате к старине и восстановлении патриархальных порядков (герцог де Сен-Симон «Мемуары», изданные в 1691 г., и епископ Фенелон «Приключения Телемака», опубликованные в 1695 г.). Другие, пытаясь осмыслить ситуацию, требовали изменения в управлении страной, как Фенелон в своем другом произведении («Письмо Фенелона к Людовику XIV»).

Герцог де Сен-Симон, недовольный новыми порядками, являлся одним из теоретиков дворянской идеологии. В своих «Мемуарах», изданных в 1691 г., он высказывался за возвращение к недалекому прошлому, во времена Ришелье, когда дворяне находились в управлении страной. Он считал, что абсолютная монархия вредна для Франции. Поэтому, по его мнению, нужно отбросить абсолютизм и вернуться к монархии, где дворянство имело реальную силу и служило на благо государства. Король мог сознавать подлинные интересы страны только тогда, когда прислушивался к советам дворян. Если отнять у дворянства законно принадлежащую власть, «то все окажется беспорядком, непоследовательной узурпацией прав, посягательством на характер национального правления, извращением понятий, деградацией монархии, величайшей опасностью для достоинства и самой жизни королей» [7, с. 16].

В 80-х гг. XVII века Фенелон (Франсуа Салиньяк де Ламот-Фенелон), потомок старинного дворянского рода, прямо обратился к королю с так называемым «Письмом Фенелона к Людовику XIV». В нем Фенелон обращал внимание короля на негативную сторону королевского управления: «Уже почти тридцать лет как ваши главные министры поколебали и низвергли древние правила государства, чтобы возвысить как можно больше вашу власть, которая сделалась также и их, потому что она находится и в их руках» [8, с. 17]. Он сожалел, что все изменилось в стране, что «вся Франция не что иное, как огромная больница, и без запасов; чиновники унизились и истощились; дворянство, все умение которого состоит в повелении, живет только защитительными королевскими грамотами; вы, государь, обеспокоены

толпой людей, которые просят и ропщут». [8, с. 17]. А о дворе короля он писал так: «Говорят не о государстве, не о правилах, - а только о короле и его увеселениях; ваши доходы и расходы умножаются до бесконечности, вас превозносили до небес за то, что испытали величие всех ваших предшественников, то есть, чтобы привести Францию в бедность, дабы ввести при дворе ужас роскоши» [8, с. 28.] Фенелон хотел показать Людовику реальное положение дел в стране и заставить его изменить управление. И лучшим способом, по мнению Фенелона, было вернуться к старине.

В 1691 г. были изданы анонимно «Вздохи порабощенной Франции», где критиковалось государственное управление Людовика XIV. Автор памфлета показывал реальное положение дел в стране, критикуя королевскую власть: «Король занял место государства: теперь это - служба королю, интерес короля, сохранение провинций и имений короля; словом король - все, а государство - ничто, эти слова - действительные вещи: при дворе Франции не знают иного интереса, кроме личного интереса короля; это идол, которому все приносится в жертву» [9, с. 328]. Этот памфлет начинается с восхваления английской революции, но французам, по мнению автора, нет надобности идти по английскому вооруженному пути. «Не нужно никаких новшеств, нужно только восстановить нашу старинную свободу, легальным путем вернуть монархию в ее древнюю форму, чтобы сдерживать королей в справедливых границах власти» [10, с. 17]. Автор большие надежды возлагает на дофина, который должен заменить по обоюдному соглашению на престоле отца.

В то же самое время ряд дворян открыто не критиковали королевскую власть, но, обращаясь к историческому прошлому страны, когда дворянство было во главе управления, косвенно упрекали монархии в изменении своего положения. Они выдвигали собственные проекты развития дворянства и страны.

Так, тот же Сен-Симон был недоволен королевской политикой в отношении герцогов-пэров. Возмущен, когда 15 декабря 1663 года одновременно было возведено в герцогское достоинство сразу 14 человек. Сен-Симон полагал, что новые герцоги-пэры не были равны по своему положению остальным. Он считал, что создание новых герцогств-пэрств внесет различия среди пэров, их численность будет расти, и они потеряют авторитет высокого положения. Новые пэры будут зависеть от королей в большей степени, чем старые, и создастся, по Сен-Симону, «разделение старинного положения». В своих «Проектах правительства» герцог Сен-Симон предложил ограничить количество герцогств-пэрств.

Количество пэров должно достигать, по Сен-Симону, сорока, количество герцогов-не пэров, зарегистрированных парламентом, сводилось к пятнадцати, число герцогов по королевской грамоте - к восьми. Старшие сыновья пэров и зарегистрированные герцоги должны считаться герцогами по королевской грамоте. Сен-Симон признавал, что эти цифры соответствовали для жен герцогов числу персональных мест (табуретов). Вычитая семь пэров-епископов, такая система приводила к учреждению ста четырех мест [11, р. 366-367].

Фенелон в своих исторических драмах пытался донести мысли об идеальном порядке. Его творения были посвящены прошлому, и через прошлое он выходил на настоящее. Он вкладывал в уста героев свои мысли и идеи о «современных» проблемах Франции. Например, в «Телемаке» Фенелон устами мудрого советника Телемака Ментора говорил об управлении страной: «Счастливый народ, управляемый мудрым государем, он в изобилии благоденствует и любит того, кому обязан своим благоденствием; царствуй и ты так Телемак, будь отрадою для подданных, люби народ как детей своих; цари, сильные страхом, жезлом железным пасущие подданных, чтобы они под ярмом были покорнее, бичи

рода смертных: они, достигая своей цели, - страшны; но и проклинаемы и ненавидимы». Ментор, наставляя Телемака царскому ремеслу, говорит по этому поводу: «Обманчив царский венец: издалека - величие, блеск, веселье; вблизи - труд и печали. Царь принадлежит не себе, а своим подданным, никогда не властен жить для себя» [12, С. 29].

В первой половине XVIII века писал свои произведения Монтескье, принадлежавший к старинному роду парламентской аристократии Бордо. Он много путешествовал, объездил всю Европу, но именно Англия с ее конституционной монархией стала для Монтескье идеалом политического устройства. Он считал, что идеал для Франции - «это король, ограниченный привилегированными и независимыми сословиями, не Генеральные штаты, но магистратура охраняла основные законы; дворянству нужно запретить занятия торговлей, нужно закрыть крупные торговые компании, которые уничтожили бы иерархию среди сословий» [13, с. 150]. Монтескье требовал славу для дворян, гражданскую свободу для народа.

Он обосновывал существование наследственной аристократии с помощью просветительских политико-юридических категорий. Принимая идею природного равенства людей, Монтескье доказывал целесообразность, с точки зрения общего блага, существования во Франции привилегированной категории граждан внутри нации. Наследственной знати, по его мысли, должна принадлежать «промежуточная власть» (pouvoir intermédiaire), социальные функции которой - создавать равновесие между монархом и народом. Дворяне от рождения обладали привилегированным статусом, являлись естественными поборниками свободы и врагами деспотизма, который посягал на их привилегии. Монтескье в своей теории оправдывал существование дворянства и парламентов как защитников народа от деспотии королевской власти [14, С. 199].

В своем знаменитом произведении «О духе законов», изданном в 1748 г., Монтескье писал: «Монархия гибнет, когда государь полагает, что он покажет большее могущество, изменяя порядок вещей, чем соблюдая его неизменным, когда он отнимает у одних принадлежащие им по праву должности, чтобы произвольно передать их другим, и когда он больше влюблен в свои фантазии, чем в решение своей собственной воли» [15, p. 177].Монтескье здесь говорил о Людовике XIV, в царствование которого наиболее проявились, по его мнению, деспотические черты. Монтескье предостерегал королевскую власть об опасности неограниченной власти [15, p. 186].

Монархия погибает, когда государь, все относя единственно к самому себе, сводит государство к своей столице, столицу - к своему двору, а двор - к своей особе. Аристократия терпит ущерб, когда власть знати становится произвольной: при этом не может быть добродетели ни у тех, которые управляют, ни у тех, которыми управляют. Для Монтескье идеальной формой правления являлась монархия, ограниченная аристократическим советом. Он считал, что нельзя позволить существование монархии без наличия привилегированного большинства, без существования богатых купцов и предпринимателей и родовитого дворянства.

Идеи Монтескье были одобрены частью французского дворянства, охотно принявшей на свой счет концепцию «промежуточных властей». Увлечение французского дворянства произведениями философов-просветителей и восприятие им просветительского политического словаря и просветительской манеры мышления еще не означало, что оно прониклось идеей гражданского равенства и готово было ниспровергнуть Старый порядок. Принципы свободы личности и естественного права уживались в его сознании с приверженностью сословным привилегиям. Однако просветительское свободо-

мыслие, отрицание любых авторитетов готовили почву для разрыва части дворянства и аристократии с традиционными сословными ценностными ориентациями и стереотипами мышления. В 1788-1789 гг. дворяне-либералы — среди них были Мирабо, Лафайет, Ламеты и другие будущие участники революции — поддержали требования третьего сословия о гражданском равенстве и об уничтожении противоречащих «естественным правам человека» сословных различий [16, с. 73].

Монтескье, критикуя королевскую власть за ее абсолютистский характер, вовсе не стремился к масштабным изменениям в современном ему обществе, так как оно его устраивало в большей степени, он лишь высказывался за наделение большей властью парламентов и аристократии и за ограничение королевской власти. Он стремился к реформированию государства, а не к его разрушению.

Другим критическим трудом, составленным от имени маршала, герцога де Бель-Иля являлось «Завещание» или «Завет». В этом апокрифе писалось о необходимости изменений в государственном управлении, о правильном выборе королем министров и генералов. Главным для государственного и военного человека должен быть талант, знание. Раньше качествами министров обладали представители аноблированного дворянства, так как высшее дворянство не считало почетным быть министрами и не обладало достаточными знаниями. Но теперь, по мнению автора, положение изменилось, и нужно заменить министерские посты «дворянства мантии» на высшее дворянство. Он считал, что для государственного управления нужно образование и знатность. «Одни министры старались прежде во Франции приобретать нужные таланты - были людьми мантии, а высшее дворянство страстно увлекалось гордыней, думая, что для него более почетно раболепно пресмыкаться при дворе, чем изучать великих людей и пытаться служить родине и занимать это достойное место; оно проводило время за этикетом, за торжественными пустяками, чем занималось серьезными делами в этой легкомысленной стране. Только война могла отвлечь его от этих дел» [17, р. 50-56]. Но к середине XVIII в. Дворянство, хотя и не прекратило заниматься «пустяковыми» вещами, но становилось пригодным для министерских мест, поэтому король имел свободу выбора [17, р. 83].

С одной стороны, в «Завещание герцога де Бель-Иля» высказывалось против массового участия «дворянства мантии» в государственном управлении, когда короли его назначали на все ответственные посты, но, с другой стороны, критиковалось и высшее дворянство, которое не особенно стремилось к этим постам, предпочитая государственную службу придворной. Со временем это положение изменилось, аристократия стала образованной и могла участвовать в политической системе страны. Поэтому в этом документе и предлагалось королевской власти чаще ставить на министерские посты и, особенно на пост военного министра, высшее дворянство. Место в военном департаменте становится более значимым, и при слабом монархе, или слишком занятом, чтобы во все вникать, министр мог упрочить свою власть. Таким образом, предлагалось облагородить государственных служащих. Поместить рядом с королем на должности министров родовую аристократию. Так, образованные аристократы, преданные королю и поставленные на ведущие посты, будут заботиться о благе государства и сословия.

До середины XVIII в. аристократия удерживала лидирующие позиции в общественной мысли, но во второй половине века, благодаря развитию идей Просвещения, философы и писатели стали популярны в обществе, а аристократия их всячески поддерживала. Так, писатели смогли занять освободившееся место в деле руководства умами и использовать его по своему усмотрению. Сама аристократия поощряла их предприятия. А. де Токвиль

писал об аристократии этого времени: «Она настолько забыла о механизме превращения однажды принятых общих теорий в политические страсти и действия, что учения, наиболее противоречащие ее сословным правам и самому ее существованию, казались ей изощренной игрой ума. Знать охотно предавалась этой игре ради времяпрепровождения, безмятежно пользуясь своими льготами и привилегиями, рассуждая об абсурдности установленных обычаев» [18, с. 114-115].

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Блюш Ф. Людовик XIV. М.: Ладомир, 1998. 817 с.

2. Птифис Ж.-К. Людовик XIV. Слава и испытания. СПБ.: Евразия, 2008. 382 с.

3. Блуменау С. Ф. Людовик XV // Вопросы истории. 2000. №9. С. 62-82.

4. Пименова Л. А. Дворянство накануне Великой французской революции. М.: Наука, 1987. 217 с.

5. Хеншелл Н. Миф абсолютизма: перемены и преемственность в развитии западноевропейской монархии раннего Нового времени / Пер. с англ. СПб.: Алетейя, 2003. 272с.

6. Chossinand-Nogaret G. La noblesse au XVIIIème siècle. De la Féodalité aux Lumières. P.: Editions Complexe, 1976. 246 p.

7. Сен-Симон. Мемуары. Полные и дополненные воспоминания герцога де Сен-Симона о веке Людовика XIV и регентстве. Т.2. М.-Л.: Академия, 1936. 475 с.

8. Письмо Фенелона к Людовику XIV / Перевод с фр. Л. Перовского. М.: Изд-во Университетской типографии, 1808. 42 с.

9. Кареев Н. И. Западноевропейская абсолютная монархия XVI, XVII и XVIII веков. (Общая характеристика бюрократического государства и сословного общества «старого порядка»). СПб.: б/и, 1908. 452 с.

10. Савин А. Н. Оппозиция во французской литературе великого века // Журнал Министерства Народного Просвещения. 1913. ноябрь. С. 1-18.

11. Labattu J.-Р. Les ducs et paires de France au XVIII siècle. P.: Presses universitaire de France, 1972. 456 p.

12. Фенелон Ф. Телемак / Нов. перевод Ф. Лубяновского. Ч.1. СПб.: Гуттенбергская типография, 1839. 330 с.

13. Цит. по: Сорель А. Монтескье / перевод М. Г. Василевского, под ред. Н. И. Кареева. Спб.: Типография М. С. Стасюлевича, 1898. 298 с.

14. Плавинская Н. Ю. Монархия и республика Монтескье // Монархия и народовластие в культуре Просвещения. М.: Наука, 1995. 238 с. С. 193-202.

15. Montesquieu Esprit des lois. Avec les notes de l'auteur et un choix des observations du Dupin, Crevier, Voltaire et d'autres. P.: Librairie de firmin Didot, frères, fils et Cie, imprimeurs de l'institut. 1864. 600 p.

16. Пименова Л. А. Просвещение и «дворянский расизм» (особенности идеологии и культуры французского дворянства XVIII в.) // Французская революция в XVIII в. Экономика, политика, идеология. М.: Наука, 1988. 269 с. С. 59-74.

17. Belle-Isle, duc de Testament du maréchal duc de Belle-Isle. P.: Aux dépens des Libraires affaires, 1762. 184 p.

18. Токвиль А. де. Старый порядок и революция. М.: Моск. философ. фонд, 1997. 251 с.

ARISTOCRATIC CRITICISM OF FRENCH ABSOLUTISM IN THE LATE XVII - MIDDLE XVIII CENTURIES

© 2013

E.A. Kuceva, candidate of the historical sciences, associate professor of the department of «World history and methodology of education»

Samara State Academy of Social Sciences and Humanities, Samara

Annotation: The article looks upon the changes in the aristocratic criticism of the royalty in the late XVII - middle XVIII centuries. The author gives the examples of various forms of aristocratic criticism from demanding of return to old traditions to suggesting that there should be reforms.

Keywords: French aristocracy, nobility, absolutism, criticism of royalty, reform projects.

УДК 94

«ИМПЕРИЯ В МИНИАТЮРЕ»: ИСТОРИЯ ВЕЛИКОБРИТАНИИ В ПОИСКАХ

МАСШТАБА И РАКУРСА

© 2013

С.Г. Малкин, кандидат исторических наук, доцент кафедры «Всеобщей истории и методики обучения» Поволжская государственная социально-гуманитарная академия, Самара

Аннотация: Статья посвящена современным подходам к историографии о Британской империи; особое внимание уделяется научным перспективам компаративистских исследований окраинной и колониальной политики модерных европейских империй, соотношению параллельных процессов формирования национальной идентичности и строительства империи.

Ключевые слова: империя, колония, окраина, Великобритания, Шотландия, Ирландия.

Одним из важнейших достижений историографии, посвященной Британской империи, в последние два десятилетия представляется преодоление гипнотического воздействия малопродуктивной оппозиции европейских морских и континентальных империй Нового времени, приводившей к ошибочной абсолютизации естественных различий между ними. Не удивительно, что до недавнего времени (в ряде случаев и до сегодняшнего дня) в качестве аналогов Британской империи рассматривались преимущественно Французская или Испанская колониальные империи. Разумеется, едва ли не важнейшим предметом сопоставления в этом случае являлись заморские владения этих держав, а объектом изучения - колониальная политика за океанами. Фактически вплоть до конца XVIII в. историки смотрели на Британскую империю глазами самих британцев, либо вовсе отрицавших представление о собственной стране как об империи (о Соединенном (с 1707 г.) Королевстве Великобритании и (с 1801 г.) Ирландии), либо соглашавшихся отнести к ней лишь заморские колониальные владения. Даже на рубеже ХГХ-ХХ вв., в момент расцвета Британской империи, классик теории британского империализма, профессор Кембриджского университета Джон Роберт Сили был вынужден разъяснять своим соотечественникам, что такое «Великая Британия» и в чем связь между колониализмом, империализмом и процветанием Великобритании в будущем [1]. Даже провозглашение королевы Виктории императрицей Индии в откровенно имперском XIX в. (1876 г.) вызвало в Британии неоднозначную реакцию. Лидер либералов Гладстон определил произошедшее как «театральную напыщенность», а лидер тори и тогдашний премьер-министр Б. Дизраэли заявлял, что «имперский стиль может понравиться индийским раджам» (о том, понравится ли он британцам в метрополии, умалчивалось) [2, с. 192].

Между тем, Анна Лора Столер и Фредерик Купер, изучавшие морские империи, высказали важное методологическое наблюдение: «Концепции долгого XIX в. в европейской истории слишком сосредоточены на "нации-государстве" и проявляют недостаточно интереса к "империи"» [3, с. 51]. Этот тезис развил недавно Генри Кеймен: «Мы привыкли к мысли о том, что Испания создала свою империю, но полезнее было бы поработать с идеей о том, что империя создала Испанию» [4, с. 10]. Схожую мысль применительно к истории Британской империи высказала Линда Колли, показав, как много значили имперские успехи в формировании обще-

британской идентичности в островной метрополии [5]. Действительно, именно имперские элиты активно способствовали формированию наций в рамках собственных империй и никогда не пытались включить все имперское пространство и всех подданных империи в такой проект национального строительства.

Исключив такую исследовательскую перспективу, многие исследователи истории Британской империи лишили себя возможности заметить то важное обстоятельство, что на протяжении всего XVIII, XIX и даже начала XX вв. более уместно говорить о двух параллельных и тесно взаимосвязанных проектах имперского строительства - на Британских островах и за океанами. При этом в отношениях со своими кельтскими окраинами - Ирландией и Горной Шотландией - Лондон руководствовался, во многом, той же логикой, что и типичные континентальные империи в отношениях со своей периферией, не отделенной от метрополии огромными морскими пространствами.

Как точно определил Алексей Миллер, разрушение «Берлинской стены» в компаративистских исследованиях между морскими и континентальными империями увеличило познавательный потенциал сравнительного подхода к истории империй, в том числе и Британской [3, с. 53]. И если об Ирландии как о «первой колонии Англии» говорили давно, то о Горной Шотландии в таком ключе стали активно писать только с середины 1970 гг. [6; 7; 8]. В современной российской британистике это направление исследований еще формируется [9; 10]. О включенности кельтских окраин в процессы имперского строительства за морем на правах активных участников и авторов колониальных проектов заговорили только в 2000 г. [11; 12].

Между тем, включенность Ирландии и Шотландии в процесс имперского строительства по-прежнему подразумевает, прежде всего, участие ирландцев и шотландцев в колониальных предприятиях за рубежом, в отрыве от имперских процессов, протекавших в островной метрополии. В рамках институциональной истории, пожалуй, именно Джоффри Плэнк первым обратил внимание на то, как британские генералы и администраторы приобретали колониальный (если не всегда по форме, то часто по содержанию) опыт управления в Хайленде. Этот опыт они применяли затем в заморских владениях (и верно обратное), представив британскую армию в Горной Стране не столько инструментом в руках правительства, сколько самостоятельным институтом с собственными