РЕЦЕПЦИЯ BELLE ÉPOQUE В КНИГЕ ДЖ. БАРНСА «ПОРТРЕТ МУЖЧИНЫ В КРАСНОМ»

DOI 10.54770/20729316-2023-2-167

М.В. Мясникова

РЕЦЕПЦИЯ BELLE ÉPOQUE В КНИГЕ ДЖ. БАРНСА «ПОРТРЕТ МУЖЧИНЫ В КРАСНОМ»

Аннотация

Настоящая работа посвящена рассмотрению особенностей рецепции Belle Époque в одной из последних книг Джулиана Барнса «Портрет мужчины в красном» (2019). Цель исследования - выявить и описать специфику образа Belle Époque в книге Барнса, а также определить роль эстетических воззрений писателя в конструировании этого образа. Делается вывод о том, что в восприятии Барнса Belle Époque - эпоха, отмеченная острыми противоречиями, в которой стремление сохранить старое сосуществует с тенденцией к разрушению норм, любовь к избыточности и разнообразию - с шовинизмом и закрытостью. Подчеркивается важность конфликта «старого и нового» как в социальной и политической жизни Франции (стремление сохранить институт аристократии, колониальные амбиции и общественный резонанс в связи с делом Дрейфуса), так и в искусстве рубежа эпох, где «старое» мыслится как интерес искусства к прошлому и экзотическому (декадентская проза, «Саламбо» Г. Флобера, картины Г. Моро), а «новое» - искусство модернизма, прежде всего импрессионизм и постимпрессионизм (К. Моне, Э. Дега), рассматривается Барнсом как истинный расцвет Belle Époque. Показана особая значимость для Барнса двух типов героев эпохи - денди и эстета, представленных в книге образами литературного героя дез Эссента и его реального прототипа - графа Р. де Монтескью. Сделан вывод о критическом отношении писателя к «жизнетворчеству», его неприятии уподобления жизни искусству. Отмечено, что в системе персонажей книги денди и эстетам противопоставлен новый тип героя: свободный от предрассудков, открытый и деятельный, воплощенный в образе главного героя книги - докторе Поцци.

Ключевыеслова

Джулиан Барнс; образ Франции; Belle Époque; дендизм; эстетизм.

M.V. Myasnikova

THE BELLE ÉPOQUE RECEPTION IN THE JULIAN BARNES'S BOOK "THE MAN IN THE RED COAT"

This paper is dedicated to reviewing the features of the Belle Époque reception in one of the latest Julian Barnes's books: "The Man in the Red Coat"

(2019). The main purpose of the article is to reveal and describe the specifics of the Belle Époque image and identify the role of the writer's aesthetic concept in the construction of this image. The conclusion is that, in the Barnes reception, the Belle Époque is an era of acute contradictions. In this time, the desire to preserve the old coexists with the tendency to destroy norms, and love for excessiveness matches with chauvinism and closeness. The importance of the "old and new" conflict is emphasized both in the social and political life of France (e.g.: the desire to preserve the institution of aristocracy, colonial ambitions, and public resonance about the Dreyfus affair) and in the art of Belle Époque. The "old" in this context means the artist's interests in the past and the exotic (e.g.: decadent's prose, G. Flaubert's "Salambo", G. Moreau's paintings), the "new" is the art of modernism, primarily impressionism and post-impressionism (K. Monet, E. Degas) that considered by Barnes as the true heyday of Belle Époque. The findings of the research show the importance of two heroes of the age: the dandy and the aesthete represented by des Esseintes (the main character of "Against Nature" by J.-K. Huysmans) and Count de Montesquiou. The conclusion is about Barnes's critical attitude to life creation and his rejection of the assimilation of life into art. Special attention is paid to the new type of hero as opposed to the dandy: he is open-minded, active, and free from prejudice, like the main character of the book doctor Pozzi.

Key words

Julian Barnes; image of France; Belle Epoque; dandyism; aestheticism.

Образ Belle Epoque - важный компонент образа Франции в творчестве современного британского писателя Джулиана Барнса. «Франция - моя вторая родина», - утверждал Барнс в интервью Карлу Свенсену [Swanson 1996]. Это страна, язык которой он знает с детства (родители писателя -преподаватели французского), литературу которой он любит наряду с английской, страна в истории и даже ландшафте которой есть что-то, что «очевидно пробуждает мое воображение, или по крайней мере одну из его областей» [Swanson 1996]. «Франкофильство» Барнса неоднократно отмечалось критиками (так, М. Дебюре характеризует Джулиана Барнса как «самого французского из всех английских юмористов» [цит. по: Бондарчук 2002, 272]), а «французский текст» становился предметом внимания исследователей его творчества (см.: [Толкачёв 2019], [Guignery 2011]).

Исследование образа Франции в творчестве Барнса, и в частности образа Belle Epoque в его книге «Портрет мужчины в красном» (2019), предпринимается в рамках изучения более обширной проблемы, привлекающей внимание современных ученых-гуманитариев, - проблемы рецепции чужой страны, народа и создания образа Другого (см.: [Ми-хальская 1995], [Нойманн 2004], [Хабибуллина 2010], [Шапинская 2012], [Земсков 2015], [Трыков, Ощепков 2021] и др.). Цель подобных исследований не столько проиллюстрировать динамику российско-европейских отношений и представлений Европы о России (всякие представления о Другом в литературе неизбежно ценностно окрашены и в большей или

меньшей степени субъективны), сколько в отношении к «Другому» обнаружить особенности и константы культуры-реципиента. Такой подход к изучению образа «Другого» заявляют в своей книге «Русская незнакомка во французской "республике словесности": Образ России в литературном сознании Франции» (2021) В.П. Трыков и А.Р. Ощепков: «Какие вопросы ставила Франция перед собой в связи с Россией, как она на них отвечала, что акцентировало и что затушевывало литературное сознание Франции, создавая образ России, что это говорит нам о Франции, какие стороны и константы французской культуры обнаруживает <...> образ России во французской литературе интересовал нас прежде всего как самопрезентация Франции, проявление ее культурных кодов. Как любая литературная форма, образ "Другого" конденсирует и обнаруживает проблематику, которая на определенном этапе развития той или иной культуры в силу определенных причин была актуальной для данного социума. Образ России являл собой структуру, демонстрировавшую самоопределение Франции по отношению к одному из ее культурных контрагентов» [Трыков, Ощепков 2021, 11].

Настойчивое обращение к Франции, несомненно, позволяет Барнсу по-новому взглянуть на Англию и «английскость». Вопрос особенностей репрезентации национальной идентичности в творчестве писателя изучен достаточно хорошо (см.: [Bentley 2007], [Горбунова 2010], [Böhme^ 2012], [Коноплюк 2015]). В настоящей работе исследование образа Belle Époque предпринимается с целью реконструкции некоторых важных положений эстетики Барнса.

В «Портрете мужчины в красном» Дж. Барнс обращается к культурной жизни Франции на рубеже XIX-XX вв. Формально книга посвящена биографии «мужчины в красном» с картины Джона Сингера Сарджента -доктора Самюэля-Жана Поцци, однако в жанровом отношении биографией не является. Отмечу, что жанр биографии - один из предметов авторской рефлексии: биографические романы Барнс считает несколько «приторными» [Browne 2016] ("kind of cheesy"), имея в виду «комфортность» традиционных биографий, их стремление одновременно «все объяснить» и показать «все самое интересное». В своих биографических романах («Попугай Флобера», 1984; «Шум времени», 2016) писатель намерено деконструирует повествование, сопротивляясь тенденции к биографическому «упрощению» и демонстрируя невозможность как существования единственного объяснения того или иного биографического факта, так и утверждения его истинности: «Биография - это коллекция дыр, нанизанных на шнурок» [Барнс 2020, 146].

Обращаясь к биографическому повествованию в книге «Портрет мужчины в красном», Барнс придерживается избранной стратегии и представляет историю жизни доктора Поцци не как хронологически последовательное повествование, события которого существуют в строгой логической связи, но в виде разрозненных эпизодов и фактов, связанных с многочисленными знакомствами героя и вписанных в широкий контекст культурной и социальной жизни Франции времен Прекрасной эпохи (Belle

Époque). Барнса интересует не только личность Поцци, но и то, в каких условиях она могла сформироваться, как соотносятся личность и эпоха.

Примечательно, что, как и портрет главного героя, портрет эпохи дается писателем в виде разрозненных фрагментов, связанных между собой не хронологией, но задействованными героями, а также системой образов-лейтмотивов, выражающих, по мнению Барнса, дух времени.

Одним из таких образов в книге становится образ пули. В ироническом вступлении к книге Барнс размышляет как именно «начать» рассказывать эту историю, и одним из вариантов будет: «<...> можно начать с пули, а также с оружия, из которого была выпущена пуля. <...> Но какое оружие и какая пуля? В ту пору, куда ни кинь, того и другого имелось в избытке» [Барнс 2020, 11]. В подтверждение последнего тезиса историй и эпизодов, связанных с пулями, тоже представлено в избытке: они фигурируют и как объект эстетизации («пуля, убившая Пушкина» - экспонат в домашнем музее графа Робера де Монтескью), и как способ решения споров (особенно отмечается «дуэльная лихорадка» конца XIX в.: «Дуэль и быстрее, и дешевле судебной тяжбы <...>. Между 1895 и 1905 годом в Париже, согласно одной очень скромной оценке <. > состоялось не менее полутора сотен дуэлей» [Барнс 2020, 69]), и как политическое заявление (пули, выпущенные в Дрейфуса). От пули же в итоге погибает и главный герой: в него стреляет недовольный пациент, находящийся на грани нервного срыва. Примечательно, что это не первый случай убийства врача пациентом, упомянутый в книге. Рассказывая о несчастливых предшественниках Поцци, Барнс, с одной стороны, намекает на то, какая судьба ждет главного героя, и, с другой, подчеркивает пугающую обыденность подобного события.

Можно ли считать «прекрасной» ту эпоху, доминантой которой является оружие и всеобщая невротизация? Размышляя о самом термине Belle Époque, Барнс иронично называет его «блескучим ярлыком» [Барнс 2020, 43], который закрепился во французском языке только в 1940-е гг. во время немецкой оккупации («очередного поражения Франции») и, как он полагает, во-первых, был призван «взбодрить» общество воспоминанием о времени «гламура с щепоткой декаданса, последнего расцвета искусств <...> и остроумных афиш Тулуз-Лотрека» [Барнс 2020, 43], и, во-вторых, подыгрывал немецкому восприятию Франции как страны легкомыслия и канкана. Примечательно, что ни разу в книге не упоминается другой хрононим - fin de siècle, которым, как доказывает французский историк Кристоф Шарль, активно пользовали интеллектуалы рубежа XIX-XX вв. [Шарль 2018]. Провести четкую границу между определениями достаточно сложно, поскольку рамки периода весьма подвижны: так, К. Шарль утверждает, что «заканчиваться» век начал уже 1880-е гг., а закончился только к Первой мировой войне. Хронологические рамки Прекрасной эпохи, по Барнсу, шире примерно на десятилетие: «период между катастрофическим поражением Франции <...> и ее же катастрофической победой» [Барнс 2020, 43], а именно - с 1870 по 1918 гг. Игнорируя хро-ноним fin de siècle (намеренно или нет), Барнс, тем не менее, фиксирует состояние французского общества, его настроения этого периода: неста-

бильность, кризисность, нервозность. Однако признавая их в качестве доминант эпохи, автор неоднократно иронизирует не только над тенденцией к эстетизации Belle Époque, но и над излишней драматизацией истории: довольно легко поддаться параноидальным страхам, живя в «смутные времена», однако странно излишне сгущать краски, находясь в достаточном историческом отдалении.

Наряду с пулями, в «Портрете мужчины в красном» неоднократно упоминается роман Ж.К. Гюисманса «Наоборот». Изначально он возникает в тексте в связи с фигурой одного из друзей доктора Поцци - графа Робера де Монтескью, послужившего прототипом для главного героя романа - дез Эссента. Вместе с упоминаниями о романе Гюисманса в текст вводятся характерные типажи эпохи fin de siècle - денди и эстет. Причем, литературный дез Эссент - только эстет, а граф де Монтескью - и денди, и эстет. Для одного из первых теоретиков французского дендизма Шарля Бодлера эти два понятия синонимичны, денди не может быть не эстетом, его высшее назначение «культивировать в себе утонченность» и «сражаться с пошлостью и искоренять ее» [Бодлер 1986, 303-304]. Барнс разделяет понятия «денди» и «эстет»: в его книге несколько раз встречаются обороты вроде «как для денди, так и для эстета...» [Барнс 2020, 113, 130]). Хотя писатель прямо нигде не объясняет, в чем видит различие между денди и эстетом, но намекает, что денди и эстет по-разному относятся к действительности и позиционируют себя в обществе. Первое упоминание романа «Наоборот» связывается в тексте с поездкой графа в Лондон: Барнс отмечает, что годом ранее литературный герой тоже пытался предпринять подобное путешествие, однако так и не садится в поезд, поскольку не уверен: «стоит ли идти на риск столкновения с грубой реальностью, если воображение способно дать не меньше, а то и больше увлекательных впечатлений?» [Барнс 2020, 25]. Дез Эссент - затворник и мизантроп, в то время как де Монтескью «неизбежно оказывался в центре паутины бесценных знакомств» [Вайнштейн 2005, 422]. В связи с уже другой дендистской фигурой - Оскаром Уайльдом - писатель замечает: «Каждому денди нужны чужие глаза, точно так же как искусному рассказчику нужны чужие уши» [Барнс 2020, 128].

И денди, и эстет интересны Барнсу, прежде всего, своим «жизнет-ворчеством», стремлением «создать себя» (в одном из фрагментов денди сравнивается с парфюмерным ароматом: «их объединяет выверенный набор ингредиентов, искусно созданное правдоподобие и шарм» [Барнс 2020, 130]), но не так, как это делают американские "self-made men" - не для достижения высокого положения в обществе, а для эстетизации жизни, превращения ее в искусство. Для Барнса подобное стремление непродуктивно, он принципиально отказывает эстетам и денди в причастности к искусству. Они прежде всего «знатоки и законодатели тонкого вкуса» [Барнс 2020, 82], а вкус, в свою очередь, у Барнса резко противопоставлен искусству: «Дега сказал: "Вкус убивает искусство"» [Барнс 2020, 82]. Вкус сиюминутен и субъективен, искусство же - это всегда «путешествие за пределы вкуса [Барнс 2020, 149].

Заочно споря с эстетами Belle Époque, Барнс утверждает, что жизнь не может стать искусством, однако искусство вполне способно вмешиваться в жизнь. Иллюстрируется этот тезис вновь романом «Наоборот», а точнее -его связью с судьбой Оскара Уайльда. Известно, что именно роман Гюис-манса вдохновил Уайльда на написание «Дориана Грея», более того, сама книга тоже фигурирует в английском романе - эту книгу дает лорд Генри юному Дориану, после чего и начинается декадентское падение героя. Однако Барнсу важно не это - в конце концов Гюисманс вдохновил целую плеяду писателей-декадентов. Б. Стейблфорд называет «Наоборот» «камнем, на котором будет воздвигнуто здание всей последующей декадентской прозы» [Stableford 1998, 40]. Барнс концентрируется на влиянии книги на жизнь самого Уайльда. Несколько раз он обращается к суду над Уайльдом, в котором роман Гюисманса (еще не переведенный на английский язык) служит решающим аргументом адвоката Карсона, доказывающего аморальность писателя и справедливость обвинения его в содомии.

Имморализм - еще одна черта «Наоборот», экстраполируемая на всю Belle Époque. Важно отметить, что имморальность не воспринимается Барнсом как нечто отрицательное, а характеризуется исключительно как антитеза морализаторству и дидактизму в искусстве и религиозному пуританству в жизни. Не менее важной для писателя оказывается и новаторская форма романа, отличающегося необычными для художественной прозы XIX в. бессюжетностью и тяготением к эссеизму, также свидетельствующих о потребности преодолеть любого рода ограничения, произвести очередной эксперимент с формой. Одной из важных структурных особенностей поэтики «Наоборот» являются «чувственные описания-каталоги» [Вайнштейн 2005, 433]. Гюисманс подробно описывает предметы искусства, интерьеры и ароматы. Барнс заимствует этот прием, отводя большое место в своем повествовании «сплетням сексуального характера» [Барнс 2020, 201]. В своеобразном каталоге писатель представляет подробный обзор романов, интимных предпочтений и физиологических особенностей знаковых персонажей эпохи (Сары Бернар, Жана Лоррена, князя Эдмона де Полиньяка, самого доктора Поцци и др.), подчеркивая таким образом еще одну характерную черту Belle Époque - тяготение к излишествам.

Однако главным маркером «избыточности» как одной из доминант эпохи снова становится искусство, а точнее - художественные предпочтения современников. Так, Барнс отмечает, что Флобер для этого времени прежде всего автор не «Госпожи Бовари» или «Бувара и Пекюше», признанных сегодня вершинами писательского мастерства, но «кинокартинных» [Барнс 2020, 132] и экзотичных «Саламбо» и «Искушения святого Антония», привлекающих эстетов своей нежизнеподобностью и чувственностью. Другим любимцем эпохи был оглушительный и монументальный Вагнер, сюжеты опер которого тоже довольно далеки от реальности и устремлены в далекое мифологическое прошлое. Однако избыточность, по мнению Барнса, быстро устаревает, а искусство, оторванное от жизни и современности, так же нежизнеспособно, как эстетские попытки превратить жизнь в искусство. «Красота по определению современна» [Барнс

2020, 90] - цитирует Барнс Оскара Уайльда, но тут же замечает подвижность понятия «современность». Понятие о красоте, современной Уайльду, - ретроспективной, пышной и чрезмерной, сегодня мыслится как вульгарность (ср. также с замечанием О.Б. Вайнштейн о пересмотре «Вагне-ровского канона»: «Культовым произведением Вагнера в конце XIX века считался "Парсифаль", особенно хор девушек-цветов в волшебном саду Клингзора. А сейчас эта сцена никогда не включается в сборники "избранного" Вагнера» [Вайнштейн 2005, 439]).

Однако одновременно с искусством, устремленным в прошлое, существовало и то, что интересовалось современностью, - истинным расцветом Belle Époque Барнс считает живопись модернизма, или, еще точнее, творчество импрессионистов и постимпрессионистов (Э. Дега, К. Моне). Примечательно, что «родным», британским прерафаэлитам писатель отказывает в праве считаться модернистами, прежде всего ввиду все той же устремленности в прошлое: «Невзирая на свежую цветовую гамму и свежий взгляд прерафаэлитов, их искусство было обращено к прошлому, к истории, к повествовательности <...>. Французское же искусство, напротив, неодолимо стремилось к современности, как в плане сюжетов, так и в плане техники» [Барнс 2020, 50].

Напряженная борьба устремленности к прошлому и привычному с новым и прогрессивным свойственна не только искусству, но и общественной жизни Belle Époque. Большое внимание Барнс уделяет политическим волнениям эпохи, основными источниками которых были, во-первых, колониальные амбиции Франции: «В тот период французы, как и британцы, верили в свою уникальную миссию спасения мировой цивилизации; и те и другие - что вполне предсказуемо - считали собственную цивилиза-ционную миссию более цивилизованной» [Барнс 2020, 45] и, во-вторых, неизбывный шовинизм французского общества: особенно отмечает Барнс рост антисемитских настроений (в том числе в связи с делом Дрейфуса), а также страх Старого света перед «американизацией». Даже идущие в ногу с модой и временем друзья доктора Поцци - князь де Полиньяк и граф де Монтескью - оказываются привязаны к прошлому ввиду своего аристократического происхождения и стремления его сохранить.

Настоящими же героями эпохи у Барнса становятся представители интеллигенции: актеры, писатели, журналисты и, конечно, врачи. Особенно писатель выделяет главного героя книги - Самюэля Поцци - и его ближайшую подругу - Сару Бернар. Именно «Божественная Сара» и «Доктор Бог», ведущие вполне «эстетский» образ жизни по-настоящему свободны от любых предрассудков, отличаются особенной активностью, а также оказываются способны «пережить» эпоху, стать больше нее. Примечательно, что доктор Поцци оказывается лишен всех ярлыков и «слабостей» Belle Époque. Он элегантно одевается и ведет активную светскую жизнь, «почти денди», но все же не денди; коллекционирует предметы искусства как эстет, и вместе с тем соглашается позировать модному современному портретисту - Джону Сингеру Сардженту - американцу, о котором французские эстеты отзываются с пренебрежением, более того, он даже «не

вполне француз» [Барнс 2020, 270]. Вся деятельность Поцци сосредоточена «здесь и сейчас» и устремлена в будущее: он совершенствует хирургические методы, выводит гинекологию в самостоятельное направление медицины, переводит на французский передовые работы Ч. Дарвина. Образ доктора отнюдь не идеален - он не был верен жене, не был образцовым отцом, и, вероятно, пользовался своим положением гинеколога для поиска новых интимных связей. Барнс не скрывает эту сторону личности Поцци, однако она интересует писателя меньше всего. Гораздо ценнее оказывается принципиальная открытость Поцци новому, а также способность «сохранять здравый ум в безумный век» [Барнс 2020, 215].

Таким образом, Belle Époque в книге Барнса представлена как время кризисов и парадоксов: стремление сохранить старое сосуществует с тенденцией к разрушению норм, любовь к избыточности и разнообразию - с шовинизмом и закрытостью. Моральный упадок, нервозность, скандальность - все это, несомненно, признаки Прекрасной эпохи, однако наряду с ними (и, возможно, благодаря им), именно эта эпоха формирует героя нового типа - не идеального, но жизнелюбивого, свободного, деятельного и открытого. Принципиально важным для писателя является тезис Поцци из предисловия к «Трактату» по гинекологии: «Шовинизм - одна из форм невежества» [Барнс 2020, 74]. В авторском послесловии Барнс повторяет эту максиму, вписывая ее уже в современный контекст выхода Великобритании из Европейского союза и рассуждая об английском («не британском» - подчеркивает автор) снисходительном равнодушии к «другим» - и культурам, и языкам. Француз итальянского происхождения и англоман Поцци, таким образом, представляется героем не только своего, но и нашего времени - как минимум, он вселяет в писателя надежду, что такой человек сможет (и должен) существовать и сейчас. Важно отметить, что открытость новому и устремленность к этому новому - черты, которыми, по мнению Барнса, должен обладать не только человек, но и искусство. Равно как образ жизни денди или эстета (сконцентрированных на искусственном и, чаще всего, прошедшем) рано или поздно устареет («в старости денди неизменно жалок» [Барнс 2020, 306]), искусство, замкнутое на самом себе, оторванное от современности и обращенное не к жизни, но к истории, утверждает писатель, не сможет стать подлинно великим и вневременным.

ЛИТЕРАТУРА

1. Барнс Дж. Потрет мужчины в красном. М.: Иностранка, 2020. 352 с.

2. Бодлер Ш. Поэт современной жизни // Бодлер Ш. Об искусстве. М.: Искусство, 1986. С. 283-315.

3. Бондарчук Д. Через Ла-Манш и обратно // Иностранная литература. 2002. № 7. С. 272-275.

4. Вайнштейн О.Б. Денди: мода, литература, стиль жизни. М.: Новое литературное обозрение, 2005. 640 с.

5. Горбунова О.В. Роль памяти в формировании национальной идентичности в романе Дж. Барнса «Англия, Англия» // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия Филология. Журналистика. 2010. Т. 10. № 1. С. 51-57.

6. Земское В.Б. Образ России в современном мире и другие сюжеты. М.: ЦГИ Принт, 2015. 243 с.

7. Коноплюк Н.В. История и миф как часть модели национальной идентичности (на материале романе Джулиана Барнса «Англия, Англия») // Балтийский гуманитарный журнал, 2015. № 4(13). С. 23-26.

8. Михальская Н.П. Образ России в английской художественной литературе IX-XIX вв. М.: Московский государственный педагогический университет, 1995. 152 с.

9. Нойманн И. Использование «Другого». Образы Востока в формировании европейских идентичностей. М.: Новое издательство, 2004. 336 с.

10. Толкачёв С.П. Уровни вдохновения: французский контекст постмодернистской прозы Дж. Барнса // Вестник Московского государственного лингвистического университета. Гуманитарные науки. 2019. № 8(824). С. 184-199.

11. Трыков В.П., Ощепков А.Р. Русская незнакомка во французской «республике словесности»: Образ России в литературном сознании Франции. М., Берлин: Директ-Медиа, 2021. 528 с.

12. Хабибуллина Л.Ф. Миф о России в современной английской литературе. Казань: Казанский университет, 2010. 205 с.

13. Шапинская Е.Н. Образ Другого в текстах культуры. М.: URSS, 2012. 214 с.

14. Шарль К. Конец века / пер. с фр. А. Мурашов // Новое литературное обозрение. 2018. № 1(149). С. 9-23.

15. Bentley N. Re-Writing Englishness: Imagining the Nation in Julian Barnes's England, England and Zadie Smith's White Teeth // Textual Practice. 2007. № 21(3). Р. 483-504.

16. Böhme А.К. Challenging Englishness: Rebranding and Rewriting National Identity in Contemporary English Fiction. PhD Thesis. Giessen, 2012. 265 p.

17. Browne M. Julian Barnes: 'Biographical Novels are Kind of Cheesy' // The Guardian. 26 Mar. 2016. URL: https://www.theguardian.com/books/2016/mar/23/ julian-barnes-biographical-novels-are-kind-of-cheesy (дата обращения: 30.04.23).

18. Guignery V. "A preference for things Gallic": Julian Barnes and the French Connection // Julian Barnes: Contemporary Critical Perspectives / ed. by S. Groes, P. Childs. New York: Continuum, 2011. P. 37-50.

19. StablefordB.M. Glorious Perversity: The Decline and Fall of Literary Decadence. Rockville, Maryland: Wildside Press, 1998. 152 р.

20. Swanson C. Old Fartery and Literary Dish // Salon Magazine. 13.05.1996. URL: https://www.salon.com/1996/05/13/interview_14/ (дата обращения: 28.04.2023).

REFERENCES

1. Bentley N. Re-Writing Englishness: Imagining the Nation in Julian Barnes's England, England and Zadie Smith's White Teeth. Textual Practice, 2007, no. 21(3), pp. 483-504. (In English).

2. Bondarchuk D. Cherez La-Mansh i obratno [Cross Channel and Back]. Inostrannaya literatura, 2002, no. 7, pp. 272-275. (In Russian).

3. Browne M. Julian Barnes: 'Biographical Novels are Kind of Cheesy'. The Guardian, 26 Mar. 2016. Available at: https://www.theguardian.com/books/2016/ mar/23/julian-barnes-biographical-novels-are-kind-of-cheesy (accessed 30.04.23). (In English).

4. Charle C. Konets veka [Fin de Siècle]. Novoye literaturnoye obozreniye, 2018, no. 1 (149), pp. 9-23. (In Russian).

5. Gorbunova O.V. Rol' pamyati v formirovanii natsional'noy identichnosti v romane Dzh. Barnsa "Angliya, Angliya" [The Function of Memory in the Formation of National Identity in "England, England" by Julian Barnes]. Izvestiya Saratovskogo universiteta. Novaya seriya. Seriya Filologiya. Zhurnalistika, 2010, vol. 10, no. 1, pp. 5157. (In Russian).

6. Konoplyuk N.V. Istoriya i mif kak chast' modeli natsional'noy identichnosti (na materiale romane Dzhuliana Barnsa "Angliya, Angliya") [History and Myth as Components of National Identity Model in "England, England" by Julian Barnes]. Baltiyskiy gumanitarnyy zhurnal, 2015, no. 4(13), pp. 23-26. (In Russian).

7. Swanson C. Old Fartery and Literary Dish. Salon Magazine, 13.05.1996. Available at: https://www.salon.com/1996/05/13/interview_14/ (accessed 28.04.2023). (In English).

8. Tolkachev S.P. Urovni vdokhnoveniya: frantsuzskiy kontekst postmodernistskoy prozy Dzh. Barnsa [Levels of Inspiration: French Context of Post-modern Prose by Julian Barnes]. Vestnik Moskovskogo gosudarstvennogo lingvisticheskogo universiteta. Gumanitarnyye nauki, 2019, no. 8(824), pp. 184-199. (In Russian).

9. Baudelaire С. Poet sovremennoy zhizni [The Poet of Modern Life]. Baudelaire С. Ob iskusstve [About Art]. Moscow, Iskusstvo Publ., 1986, pp. 283-315. (In Russian).

10. Guignery V. "A preference for things Gallic": Julian Barnes and the French Connection. Groes S., Childs P. (eds.). Julian Barnes: Contemporary Critical Perspectives. New York, Continuum, 2011, pp. 37-50. (In English).

11. Khabibullina L.F. Mif o Rossii v sovremennoy angliyskoy literature [The Myth of Russia in Modern English Fiction]. Kazan, Kazan University Publ., 2010. 205 p. (In English).

12. Mikhal'skaya N.P. Obraz Rossii v angliyskoy khudozhestvennoy literature IX-XIXvv. [The Image of Russia in English Fiction of the 9th-19th Centuries]. Moscow, Moscow State Pedagogical University Publ., 1995. 152 p. (In Russian).

13. Neumann I. Ispol'zovaniye "Drugogo". Obrazy Vostoka v formirovaniievropeyskikh identichnostey [Uses of the Other: "The East" in European Identity Formation]. Moscow, Novoye izdatel'stvo Publ., 2004. 336 p. (In Russian).

14. Shapinskaya E.N. Obraz Drugogo v tekstakh kul'tury [The "Other" in the Culture's Texts]. Moscow, URSS Publ., 2012. 214 p. (In Russian).

15. Stableford B. M. Glorious Perversity: The Decline and Fall of Literary Decadence. Rockville, Maryland, Wildside Press, 1998. 152 р. (In English).

16. Trykov V.P., Oshchepkov A.R. Russkaya neznakomka vofrantsuzskoy "respublike slovesnosti": Obraz Rossii v literaturnom soznanii Frantsii [A "Russian Stranger" in the French Republic of Literature: The Image of Russia in the France's Literary Consciousness]. Moscow, Berlin, Direkt-Media Publ., 2021. 528 p. (In Russian).

17. Vaynshteyn O.B. Dendi:moda, literatura, stil'zhizni [Dandy: Fashion, Literature, Lifestyle]. Moscow, Novoye literaturnoye obozreniye Publ., 2005. 640 p. (In Russian).

18. Zemskov V.B. Obraz Rossii v sovremennom mire i drugiye syuzhety [The Image of Russia in the Modern World and Other Narratives]. Moscow, TsGI Print Publ., 2015. 243 p. (In Russian).

19. Bôhme А.К. Challenging Englishness: Rebranding and Rewriting National Identity in Contemporary English Fiction. PhD Thesis. Giessen, 2012. 265 p. (In English).

Мясникова Мария Владимировна,

Московский педагогический государственный университет. Аспирант кафедры всемирной литературы Института филологии, ассистент кафедры всемирной литературы Института филологии. Научные интересы: английская литература, имагология. E-mail, m.v.myasnikova@yandex.ru ORCID ID: 0009-0006-0713-8952

Maria V. Myasnikova,

Moscow State Pedagogical University.

Postgraduate student at the World Literature Department, assistant at the World Literature Department, Institute of Philology. Research interests: English literature, imagology. E-mail: m.v.myasnikova@yandex.ru ORCID ID: 0009-0006-0713-8952