Стилевая норма немецкого художественного нарратива

УДК 821: 811

Вестник СПбГУ. Сер. 9. 2013. Вып. 3

К. Р. Новожилова

СТИЛЕВАЯ НОРМА НЕМЕЦКОГО ХУДОЖЕСТВЕННОГО НАРРАТИВА

Филологические исследования литературных повествовательных текстов всегда руководствовались антропологическим принципом, который определяет сейчас развитие современных гуманитарных наук. Центральными категориями повествования признавались автор, читатель, персонаж, а во второй половине ХХ века внимание филологов различных национальных школ обратилось на инстанцию повествователя — нарратора. Это произошло в связи с применением к теории повествования коммуникативных принципов, когда антропоморфные инстанции литературной коммуникации заняли свои места на разных повествовательных уровнях, и стала формироваться новая филологическая дисциплина — нарратология.

В области исследования нарративных текстов проявилась также другая современная научная тенденция, направленная на соприкосновение и взаимовлияние пограничных гуманитарных дисциплин. Здесь взаимодействуют наряду с другими научными областями — литературоведение и лингвистика, которые дополняют и обогащают друг друга.

Следуя этим тенденциям в настоящей статье, мы останавливаемся на лингвистической стороне литературного нарратива в том виде, в каком он сформировался в классической немецкой литературе, и пытаемся описать его стилевую норму через закономерности в её языковом представлении.

Прежде всего следует вспомнить об образной природе литературного нарра-тива, в соответствии с которой он представляет собой художественную, образную форму монологического сообщения о вымышленном мире, который имеет динамическую, т. е. событийную основу. План содержания этого сообщения — образ события (сюжет), а план выражения — образ рассказа о нём1. О фиктивном событии автор рассказывает устами фиктивного повествователя, как бы художественно преобразуя его аутентичное слово в образ повествования. Таким образом, события, рассказ о них и сам рассказчик принадлежат миру фикции, к реальному миру литературы относятся только их образы, вербально созданные автором как реальным изображающим началом. Выражение «образ повествования» означает, что слово нарратора становится предметом изображения, что реальный автор изображает не события, а то, как о них рассказывает условная фигура повествователя, хотя и сам повествователь, и факт его рассказывания могут быть скрыты от читателя, оставаясь художественной условностью.

В настоящей статье мы исходим из того, что при всём неисчислимом стилевом разнообразии нарративов существуют некие общие закономерности, которые направляют сходную в определённом смысле языковую реализацию этих нарративов.

Новожилова Ксения Ростиславовна — кандидат филологических наук, доцент, Санкт-Петербургский государственный университет; e-mail: nowojilowa.xenya@yandex.ru

1 Понятие образа трактуется как «преобразованный в искусстве фрагмент действительнсти». См.: [1, с. 204].

© К. Р. Новожилова, 2013

Эта языковая реализация, инвариантная в своём общем виде, представляет собой повествовательную норму, исторически формирующуюся в нарративных текстах разных периодов. Что касается отдельных нарративных текстов, то они, воплощая образ повествования — рассказа о событиях, опираются на современную им повествовательную норму, соответствуя ей или её принципиально нарушая.

Отношение повествователь — повествование, которое складывается на порождающем этапе акта наррации, рассматривается литературоведами и лингвистами с разных сторон. Для литературоведов — это вопрос типологии повествователей, исходящей из их участия в повествуемых событиях, а также из других их свойств. Для лингвистов (лингвостилистов) — вопрос о специфических свойствах монолога повествователя, которые формируются как определённые закономерности языкового употребления, а также вопрос о нарраторе как языковой личности, вырастающей из свойств его речи.

Типологизация нарраторов представляет собой широко обсуждаемую проблему литературоведения. Не останавливаясь на разновидностях нарратологических классификаций, тем не менее, для дальнейших рассуждений важно отметить один тип повествующей инстанции, который в немецкой нарратологической традиции называется аукториальным, безличным, анонимным, нейтральным. По замыслу автора, он не участвует в действии и лишён индивидуализации. Единственной функцией такого нарратора является объективное сообщение истории. Он выступает, как правило, в форме безличного повествования (Er-Erzaehlung), хотя и может обнаруживать себя через метанарративные вставки (типа: мы уже упоминали, что...; как было сказано во второй главе. и под.). За исключением этих случаев он не фиксируется сознанием читателя, который воспринимает историю как таковую, не замечая посредника, её сообщающего. По мнению литературоведов разных национальных школ, такой нарративный тип представлен повествованием от третьего лица в классическом романе XIX века, а также в некоторых романах ХХ века [2, с. 72] Дитрих Вебер считает его стандартным типом повествовательной литературы (Standarttyp der Erzaehlliteratur), признавая таким образом необходимость для составления типологии некого исходного образца, относительно которого могут рассматриваться другие типы повествования2.

Самую убедительную позицию при определении типов повествователей (нарраторов) занимает, с нашей точки зрения, Вольф Шмид [2]. Вместо очередной разветвлённой типологии нарраторов, сочетающих в себе различные свойства (эксплицитный, личный, объективный и пр.), он предлагает перечень этих свойств, сгруппированных по принципу противопоставления (напр., эксплицитный — имплицитный, личный — безличный, объективный — субъективный и др.). Эти свойства являются, по Шмиду, «элементарными критериями» для определения нарративного типа [2, с. 79]. Они могут по-разному комбинироваться, создавая таким образом эвристическую базу для определения конкретного типа нарратора.

С лингвистических позиций нарратив представляет собой монологическое единство, объединённое образом повествующего субъекта. Стилистические характеристики этого монолога управляются специальной стратегией автора как твор-

2 Правда, Д. Вебер вопреки устойчивому мнению считает, что такой тип повествования отрицает и повествователя, и автора, а также связывает его только с третьим лицом повествователя («autorund erzaehlerverleugnene Autorerzaehlung in dritter Person») [3].

ческого сознания. Для автора может быть важным представить его как сообщение письменное или устное, литературное или внелитературное, объективное или субъективное и пр. Стилистическая характеристика нарратива соотносится с образом повествователя, указывая на его качества. При этом стилистическая специфика нар-ратива имеет отношение к поверхностной структуре текста, а образ повествователя к его глубинной структуре. Многообразие стилевых значений нарратива обычно сводят к двум основным противопоставлениям: во-первых, повествование от Ьго лица (субъективированное) противопоставляется повествованию от Ш-го лица (объективированному) [4] и, во-вторых, повествование стилистически не выделенное противопоставляется стилистически выделенному. В первом — стилистически не выделенном виде повествования происходит слияние языковой формы с предметом изображения и реализуется репрезентативная функция языка, а во втором — выделенном — её выделение и обособление как результат действия экспрессивной функции, что приводит к самостоятельной экспрессии стиля. Выделение стилевой формы имеет в виду стратегию создания особого стиля, стремится не к изоморфизму, т. е. слиянию с передаваемым предметным содержанием, а к самовыдвижению, при котором внимание переводится на определённый характер представления этого содержания и, соответственно, на его интерпретатора — повествователя.

При исследовании языковой экспрессии лингвостилистика оперирует понятием нормы и отклонений от неё, причём нормативное является исходным, немаркированным членом оппозиции, а отклонения — её маркированными членами. В настоящей статье мы сосредоточимся на нормативном аспекте художественного наррати-ва, его языково-стилевой норме, которая сформировалась в немецкой классической литературе, превратившись в своеобразный повествовательный канон, относительно которого могут быть рассмотрены другие языково-стилевые типы нарративов. Поскольку повествователь и повествование находятся в метонимических отношениях друг к другу, то понятие стилевой нарративной нормы имеет значение и для типологии нарраторов, дополняя к системе Шмида лингвостилистические критерии.

Мысль о некоем исходном повествовании, которое может быть точкой отсчёта, эталоном для сравнения текстов и установления общих закономерностей в их повествовательных структурах, можно встретить в работах М. М. Бахтина о «прямом» и «преломлённом» слове автора и о соответствии прямого слова автора и рассказчика, а также у В. В. Виноградова, писавшего о стилистически выделенном и не выделенном повествовании. Но понятием повествовательной нормы и описанием её лингвистического смысла мы обязаны работе В. Д. Левина «Литературный язык и художественное повествование»[5].

Рассматривая нарративные тексты русской литературы, он определил языковые характеристики повествовательной нормы3. В качестве основных критериев для определения нормы нарратива он взял следующие закономерности языкового употребления: соответствие её норме литературного языка в её письменном и устном вариантах; соотношение письменного и устного вариантов в ней; а также принципиально письменный характер повествования. Первый критерий позволяет, как говорит учёный, «интерпретировать художественную речь в плане собственно литературного языка и в то же время выступает как лингвистическая база описания стиля

3 В. Д. Левин пользуется определением «нейтральная повествовательная норма», сам считая, впрочем, его не слишком удачным.

художественного произведения» [5, c. 96]. Второй критерий обращает внимание на синтез письменного и устного вариантов общеязыковой нормы, при котором реализуются определённые закономерности речевого использования каждого из этих вариантов. В результате такого синтеза в текстах, следующих нарративной норме, сочетаются неофициальность как свойство речи разговорной и подготовленность как свойство письменной речи. Наконец, письменный критерий позволяет определить нарративную норму как письменный вариант разговорной речи.

Можно с большой долей уверенности предположить, что закономерности языкового употребления, отличающие повествовательную норму в русской классической литературе, имеют межнациональный характер и могут регистрироваться, в частности, в том типе повествования, который Дитрих Вебер назвал стандартным. Поэтому, обращаясь к немецким классическим текстам, можно проследить, как формировалась стилевая нарративная норма (в дальнейшем СНН) в немецкой литературной традиции, обращая внимание, прежде всего, на языковые закономерности её формирования, которые являются одновременно её специфическими и инвариантными характеристиками, а также на связь этих закономерностей с общеязыковыми тенденциями.

Развитие повествовательной литературы, в частности, жанра романа, происходило одновременно и в связи со становлением национального языка. В Германии этот процесс приходится на XVIII — начало XIX века, когда в литературе происходит энергичное развитие жанров и стилей, а язык, преодолевая диалектную раздробленность, приходит к единой наддиалектной литературной норме. «Окончательное закрепление письменной нормы немецкого литературного языка, — говорит В. М. Жирмунский в своём известном труде «История немецкого языка», — включающее и грамматическую регламентацию, происходит во второй половине XVIII и в начале XIX века ... на основе сложившейся в этот период классической национальной литературы (Лессинг, Гёте, Шиллер)» [6, с. 96]. И далее: «Вместе с оформлением литературного языка в XIX веке закрепляются и нормы языка разговорного»[6, с. 95]. Таким образом, тесная связь языковых и литературных процессов закрепляет одновременно и общеязыковую норму, и норму художественного языка, в том числе и СНН, одним из главных признаков которой как раз и становится соответствие общеязыковой норме этого времени.

Другая общеязыковая тенденция, отличающая формирование СНН классического периода, тесно связана с первой и заключается в сближении письменного и устного вариантов языка [7, с. 174], которое происходило на фоне распространения письменной культуры и развития просвещённой личности. Эта тенденция реализуется в речи образованного слоя общества, которую мы назовём образованным социолектом (gebildete Umgangssprache [6, с. 96] в терминологии немецких лингвистов). Сближение письменного и устного вариантов языка и формирование на этой основе образованного социолекта связано с идеологическими и культурными изменениями немецкого общества в эпоху Просвещения. Оно вызывалось тем, что образованные люди того времени стремились писать, как говорят, и говорить, как пишут. Письменный дискурс XVIII века, имевший более или менее массовый характер, составляли газетные и эпистолярные жанры, научно-просветительская и морально-дидактическая периодика, путевые заметки, беллетристика. В художественной литературе это культурно-историческое развитие ознаменовалось становлением рома-

на — демократического жанра, который, как отмечал М. М. Бахтин, «связан с вечно живущей стихией неофициального слова и неофициальной мысли» [8, c. 212], а также с формированием нового образа повествователя — просвещённой и культурной личности — человека своего времени.

Проявление ещё одной тенденции, которая характеризует классическую на-ративную норму, связано не только с общеязыковыми, но и с литературными процессами — выдвижением на передний план ситуации принципиально письменного повествования, имитирующей ситуацию реальной литературной коммуникации, когда нарратор по своим социально-речевым характеристикам и своей повествовательной функции уподобляется реальному автору4.

Таким образом, можно видеть, как формирование СНН в эпоху становления классической немецкой литературы опиралось на современные ей общеязыковые тенденции и как в ней развивались основные закономерности языкового употребления, которые можно считать специфическими и инвариантными характеристиками классической нарративной нормы. К ним относятся: соответствие современным ей языковым нормам литературного языка (нем. Standartsprache), ориентация на образованный социолект, сочетающий устный и письменный варианты языковой нормы и, наконец, опора на письменный вариант этого социолекта.

На повествовательную норму стала ориентироваться как литературная практика, так и читательские ожидания современников. Поэтому и литература прошлого начала восприниматься в связи с установившимися эталонами. Немецкие романтики, которые в своём прозаическом творчестве следовали повествовательной норме, способствуя её укоренению в немецкой литературе, не могли не обратить внимание на сниженный по сравнению с этой нормой язык прозы барокко. Так, Людвиг Тик пишет о Мошероше: «Его воспитало время Тридцатилетней войны, а все писатели той эпохи несут на себе отпечаток терпкой грубости, которая особенно великолепна в их языке, но у них нет и в помине «грациозной правды» и «парящей поэзии» [9, c. 305]. Это наблюдение Тика свидетельствует не только о том, что в Германии начала XIX века представление о повествовательной норме уже сформировалось, но также и о том, что её специфическим признаком было соответствие норме литературного языка, а диалектальные или сниженные языковые употребления воспринимались как отклонения от этой нормы.

СНН отвечает характеристикам общего понятия о норме: она является умозрительным понятием, исторически изменчива, представлена своими реальными вариантами и существует в связи с отклонениями от неё. Умозрительность СНН заключается в том, что она присутствует в сознании обоих полюсов коммуникативной цепи — автора и читателя как инвариантные характеристики текстов. Историческая изменчивость СНН связана с развитием норм общего литературного языка, в том числе и с развитием образованного социолекта, в частности, его письменного варианта. Но языковые изменения, которые со временем претерпевает СНН, не затрагивают её основных закономерностей, сложившихся в классический период развития литературы. На их основе осуществляются художественные программы ХК и ХХ веков и происходит становление и развитие литературно-эстетических стилей романтики, реалистической литературы, а также стилей индивидуальных. Истори-

4 Такая зеркально отражённая ситуация повествования вводит в заблуждение некоторых исследователей относительно фиктивности нарративной инстанции.

ческое постоянство этих закономерностей даёт возможность, в частности, по литературным памятникам получить представление об общеязыковых нормах соответствующей исторической эпохи.

Как и любая другая норма, СНН реально представлена своими вариантами. В настоящий момент литературного процесса варианты СНН пока ещё более разнообразны, чем варианты, с ней не совпадающие, хотя национальные литературы второй половины ХХ века отдают предпочтение таким формам повествования, которые так или иначе отступают от нарративной нормы.

Отклонения от СНН могут затрагивать разные её характеристики. Например, несоответствие нарратива общеязыковой норме того времени, в которое он создан автором, лежит в основе приёма архаизации и, соответственно, особого речевого портрета повествователя, живущего в прежние времена. Примером тому являются новеллы Генриха фон Клейста или роман Вильгельма Мейнхольда «Bernsteinhexe». Отклонение от нормы образованного социолекта в сторону просторечия также свидетельствует об изменении стандартной ситуации повествования и замещении сближенного с автором нарратора другим речевым типом. Отклонения от СНН и, соответственно, изменение стандартной ситуации повествования могут касаться письменного характера нарратива за счёт усиления роли устных разговорных элементов речи, что отличает так называемый сказ.

Индивидуальные изменения стилевого облика нарратива могут, конечно, происходить и не затрагивая СНН, но тогда за эти изменения ответственны не внели-тературные языковые нормы, а особенности ситуации повествования. Они способны варьировать образованный социолект в соответствии, например, с различными свойствами и ролями, которыми наделяется нарратор, в том числе и в Ich-Erzählung (напр., эмоциональный нарратор, нарратор-репортёр, свидетель и пр.), не нарушая его стилевой нормы. Более того, соответствие СНН может вступать в противоречие с другими характеристиками нарратора, вызывая особые художественные эффекты. Так, по своему языковому стилю монолог повествователя в романе Томаса Манна "Bekenntnisse des Hochstaplers Felix Krull" соответствует образованному социолекту. Он представляет собой пример интеллектуальной (авто)биографической прозы, отсылающий по замыслу писателя к "Dichtung und Wahrheit" И. В. Гёте. Вместе с тем по другим, внеязыковым, характеристикам повествователь выдаёт себя как протагонист плутовского романа. На этом противоречии зиждется в романе знаменитая манновская ирония.

Завершая настоящую статью, нужно подчеркнуть следующее: соответствие или несоответствие стилевой норме является одной из характеристик нарратива, которая дополняет классификационные критерии Вольфа Шмида. Сама же СНН является важной категорией не только для нарратологической типологии, но и в том смысле, что она вписывает закономерности языка литературы в общеязыковые процессы, являясь точкой пересечения общего языка и языка художественного.

Литература

1. Степанов Г. В. О границах лингвистического и литературоведческого анализа художественного текста // Известия Академии наук СССР. Серия литературы и языка. М.: Наука, 1980. Т. 39, № 3.

2. Шмид В. Нарратология. М.: Языки славянской культуры, 2008. 302 с.

3. WeberD. Erzaehlliteratur: Schriftwerk, Kunstwerk, Erzaehlwerk. Goettingen: Vandenhoek & Ruprecht 1998. S. 95.

4. Гончарова Е. А. Категории автор — персонаж и их лингвистическое выражение в структуре художественного текста (на материале немецкоязычной прозы): дис. ... д-ра филол. наук. Л., 1989. 514 с.

5. Левин В. Д. Литературный язык и художественное повествование // Вопросы языка современной русской литературы. М., 1971. С. 9-96.

6. Жирмунский В. М. История немецкого языка. М.: Высшая школа, 1965. 408 с.

7. Гухман М. М., Семенюк Н. Н., Бабенко Н. С. История немецкого литературного языка XVI-XVIII вв. М.: Наука, 1984. 248 с.

8. Бахтин М. М. Эпос и роман. СПб.: Азбука, 2000. 301 с.

9. Tieck L. Schriften, Bd. XV. 1829. S. 306.

Статья поступила в редакцию 10 сентября 2013 г.