Опыт формирования европейской идентичности и его значение для России

Н. В. Александрова

ОПЫТ ФОРМИРОВАНИЯ ЕВРОПЕЙСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ И ЕГО ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ РОССИИ

Анализ построения европейской идентичности представляет исключительный интерес для российских политиков и ученых. Дискуссии о природе, значении и истоках новой европейской идентичности схожи со спорами о российской идентичности; хотя здесь в действие вступают иные факторы, но ряд закономерностей прослеживается легко. В данной статье будут рассмотрены вопросы, связанные с самоидентификацией европейцев, а также подходы, используемые различными исследователями. Кроме того, внимание уделяется проблемам российской идентичности и перспективам ее динамики; упор сделан на опыт европейских коллег. Автором рассматриваются научные статьи и монографии, которые были опубликованы в последнее десятилетие. Формирование нового сознания, новых ценностей, фактически новой нации — процесс, который можно оценить как исключительно важный.

При изучении европейской идентичности исследователи используют два основных подхода1. Сторонники первого подхода делают акцент на общем наследии (история, ценности, этнос и т. д.). Второй подход, появившийся недавно в рамках традиции политической психологии, заключается в решении вопроса: сколько людей действительно определяют себя как европейцев, и что они подразумевают под этим.

Первый подход указывает на наличие общих представлений и, до некоторой степени, влияния ряда общих исторических традиций, включающих синтез классической греческой культуры, римской власти законов и концепции государства, христианской общности и индивидуализма германских наций. Эти принципы были базовыми для формирования европейских национальных идентичностей и следовательно ни одна из них не может рассматриваться в отрыве от других.

Второй подход нацелен на изучение постепенного появления массовой европейской идентичности, различий в восприятии собственной европейскости (Europeanness) и влияния ощущения себя европейцем на политическое поведение в целом. «Формирование европейской идентичности — определяющий фактор эффективного функционирования Европейского Союза в современных условиях. Каждый европейский народ привносит в общую идею Единой Европы собственные неповторимые черты. Европа как идея — динамический концепт. Она находится в постоянном движении, дополнении, обогащении, а также в постоянном поиске»2.

Формируясь на общей культуре и единых ценностях, «единая Европа вобрала в себя отличительные черты каждого народа, что позволило увидеть его собственную самобытность, но также ввести их в общеевропейский контекст, где важным является идейная нагрузка, которую несет в себе сам принцип признания народами Европы общеевропейского общего основания»3. Готовность руководствоваться общими интересами, а не интересами отдельного государства является свидетельством существования взаимопонимания между европейскими нациями.

© Н. В. Александрова, 2008

Также важным фактором формирования европейской идентичности является стимулирование Европейскими сообществами широкого обмена: экономического, культурного, академического. Взаимное познание и взаимопроникновение между богатыми европейскими национальными культурами приводит к сближению и осознанию общности корней и интересов, что в свою очередь ведет к формированию новой политики в отношениях между народами в ЕС, т. н. политики открытости. Ее суть заключается в перестройке отношений собственного народа со всеми другими государствами — членами ЕС на основе сотрудничества. Неудивительно, что такую политику стимулирует сам Европейский Союз, ведь его целью является устранение барьеров не только между границами государств — членов ЕС, но и между обществами, построение единого многокультурного Европейского сообщества.

Идея единой Европы базируется на представлении о том, что сами граждане западноевропейских стран считают себя в первую очередь европейцами. По мнению социолога Дана Дунгачиу, «только последние десять лет в Западной Европе стали понимать, что они не “безнациональны”». «У европейца есть все атрибуты полной идентичности, которая бы заменяла ему национальность — флаг, паспорт, валюта, отсутствие границ, учебник истории. Но он не становится европейцем»4, — считает Дунгачиу. Каждый год в большинстве стран, входящих в Европейский Союз, проводится исследование, посвященное идентичности. Его результаты свидетельствуют о том, что «чистых европейцев» — всего

4 %, 8 % ощущают себя и европейцами, и представителями определенной нации, 45 % — представителями определенной нации и европейцами и, наконец, 41 % — только жителями своей страны.

Как видно из опроса, идентичность оказывается смещенной в сторону своего государства. Исключение составляет Люксембург, поскольку среди проживающих там достаточно высока доля выходцев из других европейских стран. Каждый десятый житель Люксембурга чувствует себя исключительно жителем Европы, еще 11 % ощущают себя европейцами, а затем уже представителями определенной национальности. Во всех других странах подобные чувства испытывает значительно меньшее число людей. Национальная идентичность явно доминирует в Швеции (60 %) и Великобритании (64 %).

Национальная гордость за возможность быть гражданином своей страны присуща всем европейцам. Среднее значение этого показателя для 15 европейских стран составило 83 % против 12 % тех, кто совсем не гордится возможностью быть гражданином своей страны. Впрочем, средний показатель скрывает весьма существенные расхождения между разными странами. Убеждеными патриотами являются жители Ирландии (98 % против 1 % не испытывающих гордости), Германии (97 % против 2 %), Финляндии (93 % против 6 %), Великобритании (91 % против 6 %). В меньшей степени испытывают гордость от факта своего гражданства жители Дании (66 % против 25 % отнюдь не испытывающих гордость), Бельгии (77 % против

20 %) и Франции (81 % при 12 % тех, кто безразличен к своему гражданству)5.

Все больше и больше европейцев чувствуют себя «космополитами Европы». В отличие от своих родителей, которые чаще всего росли в пределах своего государства, молодежь имеет возможность жить, учиться и работать в любом государстве ЕС. По данным опроса Time Magazine, в 2001 г. больше трети молодых людей в возрасте от 21 до 35 лет ощущали себя прежде всего европейцами и лишь затем — французами, немцами, итальянцами и т. д.

Стефан Волф, профессор политологии в Университете Bath, в Англии, называет европейскую молодежь «поколением Erasmus»6. Он говорит, что когда это поколение придет к власти, произойдут культурные изменения: «Впервые в истории мы видим зарождение европейской идентичности. Пройдет 15, 20 или 25 лет, и Европой будут управлять лидеры

с совершенно другой, отличной от сегодняшней, социализацией. Я полагаю, что в будущем будет меньше конфликтов на национальной почве, решения будут меньше зависеть от Брюсселя и будет больше единства в выработке тактики ЕС».

Общую картину самоидентификации европейцев существенно изменяют актуальные проблемы, встающие перед европейским сообществом. «Сегодня Европа вместе с движением ЕС на восток столкнулась с новым вызовом: что считать национальным пространством Европы, и где проходят его границы»7. В соответствии с политическими и стратегическими соображениями, границы ЕС расширяются. Поэтому европейцы сталкиваются с необходимостью решать новые, ранее не возникавшие вопросы: где проходят границы Союза, кто может считать себя жителем Европы? Эти вопросы порождают не менее важную проблему, а именно — процесс европейской интеграции с точки зрения оптимизации межэтнических отношений в странах ЕС. Важно, чтобы новая европейская политическая идентичность признавала некоторые национальные или региональные особенности стран-участниц, чтобы не возрастал риск того, что отдельные граждане потеряют интерес к общественной жизни. Это позволит предотвратить появление большого числа партий ультранационалистического толка, которые нередко не поддерживают идею европейской интеграции8.

Националистическую активность можно считать одной из существенных тенденций развития современной Европы. Об этом свидетельствует, во-первых, успех партий, придерживающихся националистических лозунгов (например, Национальный Фронт во Франции, Австрийская партиия свободы (АСП)). Другим существенным обстоятельством, позволившим говорить о новой фазе националистической активности в странах Европы, можно считать нарастание недовольства в регионах проживания коренных этнических групп. Современный ренессанс «правых» партий в Западной Европе свидетельствует о реакции простого населения, которое не готово к скорости глобальных процессов, происходящих в мире; это реакция на недостатки мультикультурного общества. Но подобная ситуация не означает, что данную модель пора списывать со счетов.

Процесс европейской интеграции часто рассматривают в контексте проблем национализма. «Националистическая активность может базироваться на этнокультурных идентичностях разного уровня. Применительно к Европе таковыми являются этнокультурные общности национально-государственного и региональных уровней. В свою очередь наднациональный интеграционный процесс ведет к размыванию политических границ и изменению статуса соответствующего этнокультурного социума. Таким образом, националистическая активность ориентирована по большей части на защиту существующей идентичности, в то время как процесс наднациональной интеграции ставит статус этой идентичности под сомнение»9.

По мнению Дана Дунгачиу, рост доли нехристианского населения среди граждан западноевропейских стран тоже не стал консолидирующим фактором в процессе европейской идентичности. Европейцы размышляют примерно так: «Я не хочу, чтобы у меня в Германии было столько же арабов, сколько их у французов или голландцев»10, — отмечает европейский социолог.

По устоявшемуся мнению Европа — «самый светский регион на планете». Нормой считается оставлять свои религиозные убеждения дома, а в широком кругу демонстрировать толерантность и терпимость. Но недавно четыре государства Европы с преобладающим католическим населением потребовали внесения в проект конституции ЕС упоминания

о христианстве (сейчас в преамбуле проекта европейской конституции о нем ничего не говорится). Монарх Великобритании по совместительству возглавляет англиканскую

церковь. В Греции до недавнего времени невозможно было получить паспорт, не предъявив свидетельства о крещении.

Отношение к исламскому миру, по всей видимости, будет становиться все более сложной проблемой для ЕС. «Внутренний ислам» уже стал значимым фактором в таких странах, как Великобритания, Германия, Испания, Франция. Очевидно, что процесс интеграции мусульман в общество этих стран, равно как и перспектива присоединения к ЕС Турции, будут порождать новые сомнения в правильности политической интерпретации европейской идентичности11.

В некоторой степени процессы, аналогичные западноевропейским, протекают и в восточной части Старого Света. Формирование российской идентичности имеет свою специфику. Основной отличительный момент—наличие коллективного опыта советской эпохи; многие граждане до сих пор воспринимают распад СССР как катастрофу, повлиявшую и на их социальное положение, на перспективы культурного и бытового развития. Исследователи объясняют подобную коллизию тем, что в советское время был найден удачный концепт «советский народ—новая историческая общность людей», не противоречащий устоявшемуся пониманию нации как исторического этноса12. В определенной степени распространение и поддержка подобного образа мышления приводят к странному сосуществованию в рамках одной нации двух не только противоречащих, но и враждебных друг другу идеологий и идентификаций. Эффективный пример: для одних трехцветный флаг РФ — это знамя власовских предателей, для других—символ возрождения настоящей России. Противостояние проявляется на широком фронте — от разговорной речи до политической ориентации.

С начала XXI в. предпринимаются попытки соединить противостоящие идеологии и на их базе создать нечто новое, сохраняющее наиболее распространенные элементы исходных идеологий. Но, в отличие от Западной Европы, процесс создания новой идеологии и связанной с ней идентичности в России пока в основном определяется лишь указаниями «сверху». Современная российская идентичность осталась постсоветской, а тенденции к формированию новой идентичности — скорее умозрительны и незавершенны.

Возможно, различие движения российского и европейского процессов отчасти обусловлено особенностями федеративной практики. Если ЕС представляет собой союз равных и равноправных, то в РФ конституционное равенство субъектов не означает их институционального равноправия. «Матрешечный» принцип территориально-административного устройства России, помноженный на исторические и культурные особенности, приводит к тому, что современная российская идентичность балансирует между унитаризацией и дезинтеграцией страны.

Как мы видим, внешне схожие процессы на самом деле имеют разные причины и последствия. Развитие европейской идентичности является продуктом как решений региональных и национальных политиков, так и движения самих граждан ЕС. В любом случае «европейский проект» имеет достаточно определенные цели и развивается в рамках долгосрочной и размеренной стратегии. «Российский проект», напротив, подвержен постоянным переменам, связанным с изменениями политического курса, а конечная его цель не ясна, скорее всего, ни участникам, ни организаторам.

Даже поверхностный анализ показывает, что, будучи следствием развития процессов европейской интеграции, европейская идентичность сама становится причиной и фактором дальнейшего углубления и ускорения интеграционных тенденций. Фактически намечается спиральная схема развития, при которой институционализация Единой Европы дает толчок развитию единой европейской нации, а затем пока еще немногочисленные носители

европейской идентичности способствуют большей институционализации Единой Европы. Скорее всего, в ближайшее время такая спираль сохранит свою актуальность, и мы станем свидетелями двух параллельных и взаимозависимых процессов — создания эффективного европейского государства и возникновения реальной европейской нации.

Парадоксально, но в определенной степени аналогичную цикличность можно найти в российских процессах. Постоянное колебание между федерализацией и унитаризацией страны, особенно ясно проявившееся в последние десятилетия, приводит то к распространению концептов «общностей», будь то российский или советский народ, то к всплескам национализма и шовинизма. В силу социально-экономической напряженности и большего, нежели в Западной Европе, религиозного, этнического и культурного контраста (в качественном, а не в количественном измерениях) ни один из подобных полюсов не определяет окончательный выбор пути. Российская идентичность по-прежнему находится в достаточно аморфном состоянии, а российское гражданство не подкреплено институционально в полной мере.

В целом предварительное исследование ситуации с развитием идентичности и гражданства в разных частях Европы показывает, что в настоящий момент оно ускоряется. Если в Западной Европе мы можем увидеть какие-то конкретные цели и определенные перспективы, то в России движение является, скорее, неуправляемым или управляемым бесцельно. Расширение Евросоюза, миграционные процессы, постепенное включение России в общеевропейскую экономику, очевидно, приведут к тому, что европейская и российская идентичности, равно как и европейское и российское гражданство, станут оказывать влияние друг на друга. Что получится в результате такой возможной амальгамы — предсказать трудно. Еще труднее определить, кто станет в большей степени определять лицо будущей Европы — относительно упорядоченный и организованный ЕС или же достаточно хаотичная и непредсказуемая Россия.

I Bruter M. Political Identity and European Elections // http://www.afsp.msh-paris.fr/activite/diversafsp/ collgspegael04/bruter. pdf.

2Андрийчук О. Европа, где ты? // Газета UA. Вып. 3. 01.03.2006 // http://gazetaua.com/ru/2/2450.

3Андрийчук О. Европа, где ты? // Газета UA. Вып. 3. 01.03.2006 // http://gazetaua.com/ru/2/2450.

4 Миф о Европейской идентичности // Ежедневная газета «Время» // http://www.vremea.net/news/2005-10-04/17:05:09.html.

5 Попова О. В. Политическая идентификация в условиях трансформации общества. СПб., 2002. С. 228-229.

6 “Erasmus” — программа обмена студентов Европейского Союза, появилась в 1987 г. За последние

21 год данная программа позволила более 1,2 млн студентов учиться за границей в пределах Европы.

7 Кризис идентичности Европы. 26.01.2001 // Central Europe Review // http://www.wdi.ru/print. php?art=2560547.

8 Куарони К Европейская идентичность, или как помочь людям ощутить себя гражданами Европы // Журнал Европейского союза. 2004. № 35. Январь // http://www.delrus.cec.eu.int/em/39/eu35_07.htm.

9 Смирнова А. Г., Киселева И. Ю. Идентичность в меняющемся мире. Ярославль, 2002. С. 50.

10 Миф о Европейской идентичности // Ежедневная газета «Время» // http://www.vremea.net/news/2005-10-04/17:05:09.html.

II Ефременко Д. В. Европейская идентичность как фактор становления новой российской идентичности // http://auditorium.ru.

12Авксентьев В. А. Постсоветская идентичность и проект «российской нации» // www.carnegie.ru.