Современная литературная сказка и детская субкультура

литературоведение

С.А. Маслова

современная литературная сказка и детская субкультура

в статье рассматриваются особенности поэтики современных литературных сказок с учетом связи последних с фольклорным пражанром и мифическими представлениями детей. По мнению автора, литературная сказка сегодня транслирует меняющееся отношение общества к ребенку, отражает проблемы взаимодействия взрослого мира с миром детства.

Ключевые слова: литературная сказка, детская субкультура, детская мифология, двоемирие, иномир, жанровая память, современный литературный герой.

Литературная сказка представляет собой уникальный пример воспроизведения «памяти» фольклорного жанра. Сохраняя установку на чудесный вымысел, верность ключевым структурным элементам, она следует по пути наполнения традиционного сказочного канона: индивидуализация образов героев, психологическая разработка характеров, сюжет с неограниченным набором мотивов, включение в художественную систему сказки зарисовок природы, интерьера, современных для времени написания сказки реалий.

Сказка - один из основных жанров детской литературы, мир детства - «та сфера современности, в которой и народная, и литературная сказки оказываются жизненно необходимыми» [10, с. 22-23]. Известный фольклорист первой половины XX в. А.И. Никифоров назвал литературную сказку, написанную поэтами и писателями специально для детей, «педагогической сказкой», в которой «используются зачины, концовки, образы..., отдельные ситуации сказочных сюжетов, но педагогическая целеустановка так трансформирует все эти элементы, что они формируются в особые поэтические организмы» [11, с. 101], выразив тем самым распространенное среди педагогов и филологов мнение о специфичной направленности детской литературы, решающей только воспитательно-образовательные задачи. Эта точка зрения объяснима восприятием ребенка «в контексте социального научения, в котором центральной фигурой был взрослый» [6, с. 62]. Во многих литературных детских сказках сущностью сюжета становилось «приведение героя к отказу от дурных наклонностей, причем моралистическая критика нередко обращалась против невинных детских слабостей, а то и самого простодушия» [7, с. 47]. Такой взгляд на любое художественное произведение «как на

иллюстрацию известной общей идеи» [3, с. 241] подвергался справедливой критике Л.С. Выготского.

Однако в первой половине прошлого века были предприняты попытки исследования уникального мира детства, исключающие категоричный «педагогический» подход к ребенку и, как следствие, к литературе для него. В 1920-е гг. опубликованы труды выдающегося этнографа, исследователя детского фольклора Г.С. Виноградова, выделявшего у детей «особый быт, с не встречающимися у взрослых особенностями» [2, с. 710]. Критик и детский писатель К.И. Чуковский еще до революции предостерегал от заблуждения, «будто ребенок есть уменьшенная копия взрослого, будто, если взять взрослого и равномерно убавить каждое его свойство, то и получится ребенок» [19, с. 18]. Несмотря на плодотворные и перспективные попытки изучения особого детского мировидения и мифотворчества, предпринятые в 1920-е гг., в дальнейшем, вплоть до конца XX в., эти попытки не возобновлялись. Советская идеология препятствовала развитию идеи о своеобычности детского мира, его уникальной специфике, мифологии детства.

Только в конце XX в. получает теоретическое обоснование понятие «детская субкультура», которая определяется как особая культура детей, «как своеобразный субэтнос в рамках различных этносов мира» [16, с. 106-116]. При изучении «секретного мира детей в пространстве мира взрослых» (М.В. Осорина) особое место принадлежит исследователям детской мифологии, фольклора и этнографии.

В свете современных представлений о детской субкультуре может существенно поменяться изучение детской литературы. При таком подходе воспитательно-обучающая составляющая уже не рассматривается как главная, если не единственная (до конца XX в. именно эта позиция преобладала при анализе художественных произведений для детей), наиболее актуальными станут проблемы взаимодействия детской субкультуры и литературы. С одной стороны, детская литература всегда «формировалась и развивалась как органическая часть духовной культуры, поэтому ей присущи все основные свойства и качества художественной литературы» [Там же, с. 10], с другой - «специфика детской литературы в том, что она принадлежит субкультуре детства, ею порождается, ее энергией, ее духовной и эмоциональной силой, в ее поле возникает и благодаря ему живет» [1, с. 8]. «Стереотипные формулы детского поведения», «мифологическое сознание детства» [5, с. 13] являются основными «устойчивыми формульными мотивами детской литературы» [Там же, с. 8].

Один из интереснейших вопросов на пути изучения взаимодействия мифологии и психологии детства с литературой - это вопрос о малень-

Филологические

науки

литературоведение

ких героях современных произведений. Любопытно проследить, в какой степени сохраняются традиционные черты героя фольклорной сказки в образах современных героев-детей, как эволюционируют эти образы по сравнению с фольклорными героями и персонажами советских сказок. Герой народной сказки «прежде всего социально обездоленный - крестьянский сын, бедняк, младший брат, сирота, пасынок» [9, с. 455], этими же чертами наделены современные герои литературной сказки, они тоже обладают приметами «низкого» героя, «не подающего надежд» [Там же, с. 456]. Лиза из сказки А. Егорушкиной «Настоящая принцесса и Бродячий Мостик» - сирота, учится игре на скрипке, в начале повести «не подающая надежд». В сказке С. Прокофьевой «Девочка-Свеча» героиня - «золушка», «замарашка» Соль, тоже сиротка. Однако чаще всего современной сказке довольно намека на обездоленность, ущербность героя может быть и вовсе мнимой. Обиженными чувствуют себя Вагик («Волшебный возок» В. Кротова) и Маруся («Малуся и Рогопед» А. Усачева), оставленные ненадолго родителями Тим и Тася («Учитель вранья» М. Харитонова) скучают, а Алешка («Королевство Семи озер» С. Прокофьевой) заболел и сидит дома один. В любом случае, каждый из героев оказывается одинок или ощущает себя таковым. Это обстоятельство может быть обозначено как начальная ситуация «недостачи», которая является обязательным условием для развития дальнейшего сюжета сказки, будь то фольклорная или литературная. «Морфологически волшебной сказкой может быть названо всякое развитие от вредительства или недостачи через промежуточные функции к свадьбе или другим функциям, использованным в качестве развязки» [13, с. 78]. В финале литературной сказки «недостача» устраняется: герой обретает родителей или родственников (Соль, Лиза, Тим и Тася, Алешка), обнаруживается «королевское» происхождение героев (принцессы Лиза и Соль), герой достигает успехов в деле, которое ранее не удавалось (Лиза, Маруся), познает самого себя (Вагик). «Превращение “низких” черт в “высокие” или обнаружение “высокого” в “низком” в финале сказки - своеобразная форма идеализации обездоленного» [9, с. 456] - в фольклорной сказке идентична ситуации в сказке литературной.

Современность сказки проявляется в своеобразном отражении детской психологии и субкультуры на уровне науки конца XX - начала XXI вв. Герой литературной сказки - это сегодняшний ребенок со всем комплексом его отличий от взрослого в силу возрастных и психических особенностей. Каким бы невероятным ни было сказочное повествование, ребенок в качестве главного героя обнаруживает черты, ему свойственные. В советских сказках ребенок-герой обязательно нуждался в исправле-

нии, искоренении дурных наклонностей, он лишь тогда переставал быть судим всезнающим взрослым, когда становился «как все», избавляясь от своих слабостей и недостатков (например, повести-сказки В. Губарева «Королевство кривых зеркал», Л. Гераскиной «В стране невыученных уроков», Ю. Томина «Шел по улице волшебник», С. Прокофьевой «Клад под старым дубом» и пр.). В постсоветской детской литературной сказке появилась тенденция, прямо противоположная назиданию и морализаторству, свойственным советской детской литературе. За ребенком признается право быть таким, каков он есть, быть отличным от взрослого. Детские шалости не осуждаются, а выглядят забавно и трогательно, потому что они есть проявление естественной природы ребенка. Порой идейная проблематика сказки смещается с осуждения «детских» недостатков ребенка на пороки взрослых.

В этом отношении показательна сказочная повесть А. Старобинец «Страна хороших девочек», в которой острие сатиры направлено на родителей и бабушку с дедушкой, не желающих принять «детские» недостатки главной героини. Популярный мотив исполнения желаний здесь «работает» для разоблачения не «детских» недостатков, а родительских амбиций. Поэтизация трогательной наивности героя, его неспособность примениться к обыденной жизни с ее законами и нормами, становится неотъемлемой составляющей художественного мира современной сказки, рассказчик не осуждает своего героя за неумение и нежелание вписаться в рамки «взрослого» мира, напротив, видит в этом преимущество нежного возраста. Склонность ребенка к фантазированию - свойство детской психики. Ироничный тон повествования о детском мировосприятии, построенном на гиперболизации явлений, теплый авторский юмор свойственен повести М. Харитонова «Учитель вранья», герои которой, Тим и Таська, отличаются безграничной игрой фантазии. Л.С. Выготский отмечал, что преувеличение свойственно детям: «страсть детей к преувеличению прекрасно запечатлелась в сказочных образах» [3, с. 21]. Фантазирование в литературной сказке выглядит как безусловное достоинство ребенка, умение мыслить нестандартно, что делает возможным для Тима и его сестренки недоступное взрослым путешествие.

При стремлении к объективности в раскрытии некоторых черт образа героя-ребенка, современная литературная волшебная сказка обнаруживает устойчивую тенденцию к идеализации детства (что противопоставляет сказку, например, подростково-юношеской прозе). В напряженных моментах кульминации сказки дети проявляют свои лучшие качества, чем во многом способствуют торжеству справедливости в финале. Алешка, очарованный красотой своей спутницы, принуждаемый к злодеянию,

Филологические

науки

литературоведение

находит в себе силы отказаться от него («Королевство Семи Озер»); Вагик в самых трудных ситуациях слушает голос Сознателя - свою совесть («Волшебный возок»); Маруся бескорыстно помогает жителям сказочной страны, исправляя ошибки в словах («Малуся и Рогопед»), и т.д. В идеализации детства, в счастливом финале современной литературной сказки проявляется верность сказочному канону.

Литературная волшебная сказка, в основе которой лежит идея параллельно существующего мира - сказочного царства, где реальным оказывается волшебство, аккумулирует потребность ребенка в таинственном и необычайном, естественным образом проникает в детскую мифотворческую сферу и может претендовать на дальнейшую жизнь и развитие в сознании ребенка. Вероятность данного утверждения объясняется фактами творческой деятельности ребенка (после чтения сказки) - игровой или продуктивной. Детский взгляд на действительное окружение отличен от взрослого восприятия. За видимой оболочкой предметов скрывается другая, невидимая сторона. «Отношение детей к действительности... характерно в целом своей “фантастичностью” и неопределенностью» [12, с. 153]. Это видение мира ребенком сродни мироощущению древнего человека, обожествляющего природные явления, животных, отдельные вещи. «Предметы, безжизненные с нашей точки зрения, например, реки, камни, деревья, оружие и т.д., считаются у дикарей живыми разумными существами, с которыми они говорят, которых почитают и даже наказывают за сделанное ими зло <.> Кто припомнит, что и для него палки, стулья и игрушки были живыми лицами, тот легко поймет, как детская философия человеческого рода могла распространять понятие о жизненности на вещи, которые современная наука признает безжизненными предметами» [15, с. 55-56]. Это отношение к неодушевленным предметам как к живым обретает конкретность, осязаемость, когда ребенок играет. «Игра ребенка - ... творческая переработка пережитых впечатлений, комбинирование их и построение из них новой действительности» [4, с. 7].

Игра как хранительница и транслятор детской субкультуры, отражающая мифологию и мифотворчество ребенка, заинтересовала ученых сравнительно недавно. О несомненной сказочности определенного вида детских игр вел разговор теоретик детской литературы рубежа Х1Х-ХХ вв.

Н.В. Чехов: «И как только он (ребенок. - С.М.) начинает играть, он сам превращает свою жизнь в сплошную непрерывающуюся сказку, где и он сам, и все предметы, его окружающие, приобретают жизнь и личность» [16, с. 82]. Основываясь на многолетних наблюдениях за психикой и особенностями развития речи детей, изучая свою многочисленную

корреспонденцию, а также популярные в 1920-е гг. «Дневники матери», неоспоримо свидетельствующие о природной способности ребенка свою жизнь превращать в сказку, К.И. Чуковский приходит к убеждению, что в своих играх «ребята выступают как авторы и в то же время исполнители сказок, воплощающие их в сценических образах» [20, с. 218].

Современный ученый С.М. Лойтер, используя нетрадиционные для фольклориста источники (воспоминания, дневники, эссе, автобиографические повести о детстве, детскую литературу), обнаружила очень любопытный для нас вид детских игр, ранее не изученный и не описанный, - это игры в страну-мечту. «Страна» - это «иное, несуществующее, воображаемое пространство, “уход” в которое из реально существующего, привычно организованного пространства является непреложным условием игры. И это ... прежде всего художественное пространство», в котором «разыгрывается сюжет игры с придуманными произвольными персонажами, обстоятельствами, событиями» [8, с. 162]. С.М. Лой-тер отмечает, что детская вымышленная страна - это утопия, и потому что такого места не существует, и потому что страна или государство «идеальное», «благословенное», реализующее «утопическое как сущность» [8, с. 162]. Игры детей в утопию - факт их субкультуры, отражающий способность ребенка к мифическому миромоделированию, созданию собственной фантастической реальности, тщательно скрываемой от мира взрослых.

Местоположение детской страны (остров или город), представляющей воплощенную мечту, установка на идеальное устройство, процветание жителей, реальность чудесного - все это неосознанно для самих создателей ставит ее в один ряд с вымышленными утопическими странами, примеры которым можно найти в легендах многих народов. «Поэтический образ страны благополучия, расположенной на острове, известен фольклору многих народов и генетически восходит, вероятно, . первоначально к представлению о параллельном существовании двух, трех и более миров, которые эпизодически сообщаются друг с другом» [18, с. 334].

Иномир современной литературной сказки явно апеллирует к создаваемым детьми вымышленным странам. «В детских утопиях просматривается влияние древнегреческого предания. но еще более явственны отголоски “артуровских легенд” ... история Артура, его родословная, подвиги рыцарей “Круглого стола”, битвы, закат королевства, описание башен, дворцов по-своему трансформированы в мотивах и сюжетах некоторых. игр», [8, с. 163] - пишет в своем исследовании С.М. Лойтер. Многие современные сказки рисуют образ чудесного мира подобным образом. Средневековый город, окруженный крепостной стеной, царский дворец

Филологические

науки

литературоведение

с высокими башнями, городская площадь, рынок, горожане, в манерах и одежде которых явлены приметы средневековья, - по этим доминирующим признакам узнаваемы города Радинглен («Настоящая принцесса и Бродячий Мостик» А. Егорушкиной), Старые Басни («Малуся и Рогопед» А. Усачева), королевство Семи Озер с замком Эвидентис («Королевство Семи Озер» С. Прокофьевой), страна Астралия («Чоки-чок, или Рыцарь Прозрачного кота» В.П. Крапивина). Романтический ареал старинного города в соединении с естественным там волшебством, будь то чудесные обитатели (говорящие животные, мифические существа) или возможность необыкновенных действий (чародейство, превращения), делает тот мир притягательным для маленьких обитателей современного города.

Современная литературная волшебная сказка воссоздает в своей художественной структуре ситуацию двоемирия, что развивает идею «своего» и «чужого» (Е.М. Неелов) царства в фольклорной волшебной сказке. «Начало сказки бывает реалистическим (за исключением фигуры старого царя): мужики и бабы, семейная жизнь и семейные нелады. С этого же момента (уход героя в “тридесятое царство”. - С.М.) властно вторгается сказочная фантастика, реальный крестьянский мир забыт» [14, с. 196]. Востребованность традиционной модели построения сказочной действительности объяснима фактами детской субкультуры.

Ситуация двоемирия в литературной сказке может реализовываться не так явно, как в приведенных примерах. Население пространства маленькими человечками, стремление к общению с ними свойственно детскому мировидению, поэтому иномир может умещаться в реальном мире и представлять собой сообщество маленьких волшебных жителей или даже одно существо, которое живет рядом с людьми. Другой мир, фантастический, моделируется на основе современных реалий жизни, повседневного быта. Факт наличия гарантии у вещей и бытовой техники является основой для создания микромира в сказочной повести Э. Успенского «Гарантийные человечки». Чудесная действительность в сказке - это уменьшенная модель человеческого мира, реализующая некоторые социально-экономические реалии жизни людей. Волшебные существа могут иметь мифическое происхождение, как в сказочных повестях «Домове-нок Кузька» З. Александровой или «Приключения Веснушки» С. Прокофьевой. На столкновении древних архетипов с миром современной городской цивилизации строится повествовательная интрига.

При изучении фактов детской субкультуры явной становится связь современной литературной сказки с миром детской мифологии, так же как очевидно функционирование в современных сказочных произведениях древних архетипических моделей и жанровой памяти фольклорной

сказки. Изучение законов фольклорной первоосновы позволяет проследить степень сохранности сказочного канона, а отражение современной сказкой детской мифологии и психологии - процесс отталкивания от него. Как показало наше наблюдение, процесс моделирования чудесной реальности включает трансляцию особых знаков детской субкультуры, а также фиксирует взгляд современной науки на ребенка - главного героя литературной сказки.

Библиографический список

1. Акимова А.Н. Мировая детская литература и субкультура детства // Детское чтение: феномен и традиция в конце XX столетия / Под ред. В.В. Головина, Л.В. Степановой. СПб., 1999. Ч. I. С. 46-49.

2. Виноградов Г.С. Этнография детства и русская народная культура в Сибири. М., 2009.

3. Выготский Л.С. Анализ эстетической реакции. М., 2001.

4. Выготский Л.С. Воображение и творчество в детском возрасте. М., 1992.

5. Головин В.В. Детская литература, детская субкультура, детская мифология (к постановке проблемы взаимосвязей) // Детское чтение: феномен и традиция в конце XX столетия / Под ред. В.В. Головина, Л.В. Степановой. СПб., 1999. Ч. I. С. 7-17.

6. Кон И.С. Ребенок и общество: Историко-этнографическая перспектива. М., 1988.

7. Липелис А. Сказка и реальный мир // Детская литература. 1974. № 1 (97). С. 42-47.

8. Лойтер С.М. Русский детский фольклор и детская мифология: Исследования и тексты. Петрозаводск, 2001.

9. Мелетинский Е.М. Герой волшебной сказки // Русская волшебная сказка: Антология / Сост., вступ. ст. и коммент. К.Е. Кореповой. М., 1992.

10. Неелов Е.М. Сказка, фантастика, современность. Петрозаводск, 1987.

11. Никифоров А.И. Сказка и сказочник. М., 2008.

12. Полозова Т.Д. О власти искусства слова и ценности чтения. М., 2010.

13. Пропп В.Я. Морфология волшебной сказки. М., 2007.

14. Пропп В.Я. Русская сказка. М., 2008.

15. Тейлор Э. Первобытная культура: В 2 кн. Кн. 2. М., 2009.

16. Художественная жизнь современного общества: В 4 т. Субкультуры и этносы в художественной жизни / Отв. ред. К.Б. Соколов. СПб., 1996. Т. 1.

17. Чехов Н.В. Введение в изучение детской литературы. М., 1915.

18. Чистов К.В. Русская народная утопия (генезис и функции социально-утопических легенд). СПб., 2011.

19. Чуковский К. И. Матерям о детских журналах. СПб., 1911.

20. Чуковский К. И. От двух до пяти. М., 2010.

Филологические

науки