Последний день Пальмиро

Последний день Пальмиро

10 сентября 1964 года "Правда" опубликовала памятную записку генсека Итальянск

Зрителям казалось, что лидер итальянских коммунистов взволнован радушным приемом пионеров-артековцев. А на самом деле он напряженно думал об одном: состоится его встреча с Хрущевым или нет?

       10 сентября 1964 года "Правда" опубликовала памятную записку генсека Итальянской компартии Пальмиро Тольятти, скончавшегося в пионерском лагере "Артек" несколькими неделями раньше. Неприятный для КПСС текст был обнародован, чтобы сбить волну слухов, которой сопровождалась эта странная смерть. Так что же произошло на самом деле? Обозревателю "Власти" Евгению Жирнову удалось найти свидетелей последних дней жизни товарища Пальмиро, а также его последние прижизненные снимки, которые мы публикуем впервые.

       Последний визит генерального секретаря Итальянской компартии (ИКП) Пальмиро Тольятти начался так же неудачно, как и завершился. 11 августа 1964 года он вместе с женой прилетел в Москву. Формально он принял приглашение руководства КПСС отдохнуть и пообщаться с главами других коммунистических партий. На деле Тольятти выполнял важнейшую миссию — руководство ИКП поручило своему генсеку встретиться с Хрущевым для решения наболевших вопросов. Уже несколько лет высшие функционеры ИКП не имели доступа к телу "дорогого Никиты Сергеевича". Их каждый год приглашали в Крым, радушно принимали, усердно лечили, одаривали ценными подарками, но на переговоры с членами Президиума ЦК КПСС не приглашали.
       Заместитель заведующего отделом ЦК КПСС, который в начале 60-х был назначен старшим по приему итальянской партийной делегации, рассказывал мне, что преподнес всем ее членам братский дар — золотые часы. Итальянцы уныло посмотрели на него и вместо ожидавшихся слов горячей благодарности сказали: "Опять золотые часы. А нам так хотелось поговорить с товарищем Хрущевым".
       Прибытие в Москву генсека ИКП сразу было омрачено досадным инцидентом. Среди встречавших не оказалось ни одного фотокорреспондента, что сразу снизило уровень его визита до обыкновенной поездки на отдых. Тольятти дали понять, что Хрущев и его принимать не собирается. Собственно, об отношениях между КПСС и другими компартиями мира товарищ Пальмиро и хотел поговорить с товарищем Никитой: о конфликте между КПСС и Компартией Китая, раскалывавшем мировое коммунистическое движение; о не вполне партнерских отношениях СССР со странами социалистического лагеря. А главное, генсек ИКП собирался обсудить с Хрущевым идеологические вопросы, отравлявшие жизнь итальянским коммунистам. К примеру, поговорить о том, почему культ личности Сталина был разоблачен КПСС довольно половинчато, непоследовательно. Ведь от того, что не были, хотя бы формально, названы причины возникновения сталинского культа, вина за его создание ложилась и на старого коммуниста сталинской закалки Пальмиро Тольятти.
       Но сколько бы ни говорила принимающая сторона о том, что Хрущева нет в Москве, Тольятти понимал: приема не будет. Для человека, бывшего одним из руководителей Коммунистического интернационала тогда, когда Хрущев еще едва поднялся на райкомовский уровень, это была двойная обида. И Тольятти бросился к бывшему политсоветнику Коминтерна Борису Пономареву, возглавлявшему международный отдел ЦК КПСС. Старый товарищ посоветовал Тольятти отправиться на отдых в Крым, где, может быть, встреча с Хрущевым все-таки состоится.
       
Лагерь смерти "Артек"

Это последние прижизненные снимки Пальмиро Тольятти. Даже в сильную жару на концерте он оставался застегнутым на все пуговицы, но вдруг впервые решил ослабить узел галстука: у него случился инсульт

       В Крыму Тольятти было не до отдыха. Все-таки надеясь получить аудиенцию у Хрущева, он начал писать памятную записку для этой встречи, в которой попытался стройно изложить систему своих доводов. Однако хозяева не оставляли гостя в покое — человеку, много лет жившему в СССР, пытались вновь показать достопримечательности всесоюзной здравницы.
       В числе прочего ему предложили посетить пионерлагерь "Артек", где отдыхали в то лето и дети из Италии. Поездка была намечена на 13 августа. Тольятти с утра жаловался на усталость, но в конце концов согласился ехать — скорее всего, потому, что там у него появлялась возможность публично выступить и довести до советского руководства свою точку зрения. Его привезли в морской лагерь "Артека", где была организована полная программа приема дорогого гостя: линейка на костровой площадке с приемом в почетные пионеры и концерт детской самодеятельности. Работавший тогда методистом морского лагеря Владимир Свистов рассказывал мне, что Тольятти сильно волновался. Но он считал, что высокий гость тронут приветствием советских и итальянских детей.

      Ответное слово Тольятти предназначалось прежде всего Хрущеву. Итальянский генсек протянул советскому коллеге пальмовую ветвь мира: "У нас разный язык, но сердце у нас одно. И в вашем сердце, и в моем одни и те же мысли, одни и те же идеалы... И вы, и мы боремся за счастье народов, за братство между народами, за прогресс, за социализм. В этом единстве состоит гарантия нашей победы".
       Стояла сильная жара, но Тольятти так и остался застегнутым на все пуговицы и даже не расслабил узел галстука. Возможно, он таким способом (вдобавок наконец-то появился фотограф) пытался показать, что его визит в СССР все-таки носит официальный характер. Но это только предположение.
       Как рассказал мне артековский фотограф Василий Николаев, после съемки на костровой площадке (снимки 1 и 2) он продолжал снимать Тольятти и во время концерта. "Руки у него вдруг как-то упали на колени,— вспоминал Николаев.— Я снял. Это предпоследний его снимок (3). А потом он вдруг начал запрокидывать голову и схватился рукой за галстук. Я снял еще раз. Тут он начал падать, все к нему побежали, и я понял, что ему стало плохо. Снимать дальше было неудобно, неприлично как-то..." Владимир Свистов сидел на трибуне выше Тольятти и видел, как генсек начал валиться на бок. Немедленно позвали сидевшего тут же врача, вызвали артековскую машину медпомощи и на носилках осторожно перенесли Тольятти в санчасть морского лагеря. Диагноз был очевиден — инсульт.

Для Никиты Хрущева и Бориса Пономарева, ведавшего в ЦК международными делами, смерть Тольятти стала досадной неожиданностью: ну нельзя же так смертельно расстраиваться только из-за того, что лидер КПСС не хотел встречи с лидером ИКП!

       В лагерь тут же прибыло высокое начальство, в том числе "откуда надо". С Василием Николаевым провели строгий инструктаж. Снимки, кроме самых последних, велели напечатать для передачи на память итальянским товарищам. "А про то, что видел дальше, рассказывать запретили,— рассказывал мне Василий Яковлевич.— Строго. И снимки велели никому не показывать. Сказали: это важное политическое дело. Вот с тех пор я их никому не показывал. Негативы я отдал. А по одному отпечатку последних снимков я все же себе оставил".
       Он долго отказывался дать их для публикации: "Раз сказали нельзя, значит, нельзя". Никакие слова о том, что прошло почти 40 лет и что государства, представители которого приказали ему забыть об этой истории, не существует уже десять лет, не подействовали. Старец был непреклонен. Чтобы уговорить ветерана фотографии, пришлось подключить его внучку. Такого напора старик не выдержал и сдался: "Все равно скоро помирать. Публикуйте".
       
Неловкие проводы

Для перевозки тела Пальмиро Тольятти был на скорую руку снаряжен специальный автобус. Однако проводить несчастного в последний путь по-человечески не получилось — на полпути автобус заглох

       К постели больного Тольятти слетелись руководители и КПСС, и ИКП. Последним их политический противник премьер-министр Италии Альдо Моро, потрясенный случившимся, даже дал свой личный самолет. Из Москвы прилетели светила медицины. Но, несмотря на все их усилия, Тольятти не приходил в сознание.
       У здания ЦК ИКП в Риме шел непрекращающийся митинг. А в "Артеке" стояла абсолютная тишина: чтобы не повредить товарищу Пальмиро, пионеры решили не шуметь. Однако состояние больного ухудшалось день ото дня. 20 августа положение стало уже безнадежным, однако советские врачи решились все-таки провести трепанацию черепа и удалить сгустки крови. Но сутки спустя Тольятти скончался.
       И тут наконец-таки появился Хрущев. Энергично выражал соболезнования жене покойного, которую опекала дочь французского генсека Мориса Тореза; советовался с Пономаревым, как дальше вести разговоры с итальянскими партийными друзьями. Но вести с ними переговоры всерьез все же не хотел и потому начал торопить с отправкой тела Тольятти в Италию.
       После прощания гроб погрузили в микроавтобус, Хрущев с женой сели в открытую "Чайку", и кавалькада в сопровождении машин охраны и ГАИ отправилась в аэропорт. Но на перевале автобус неожиданно заглох. Вновь возникла неловкая пауза. В конце концов Хрущев приказал перенести гроб в свою открытую машину и прикрыть его чем-нибудь. Сам он пересел в другую машину, и траурный кортеж с гробом, торчащим из-под тряпок, продолжил свой путь.

На аэродроме в Симферополе низкорослый Хрущев оттолкнул охранника и от избытка чувств неосмотрительно подставил плечико под гроб, который начал падать и чуть не придавил советского лидера. Даже мертвый Тольятти напоминал Никите Сергеевичу, что у советских и итальянских коммунистов кондиции разные, поэтому и действовать они должны всяк по-своему

       Но на этом похоронные злоключения не завершились. На аэродроме в Симферополе была подготовлена еще одна процедура прощания. Дюжие ребята из охраны подняли тяжелый гроб, но взвинченный Хрущев оттолкнул одного из них и подставил свое плечо. Первый секретарь ЦК КПСС, как известно, не отличался гренадерским ростом, и оставшийся без опоры гроб начал валиться на него, а Хрущев, в свою очередь, стал оседать на бетон. Сотрудникам КГБ пришлось вновь проводить воспитательную работу с фотографами и пионерами, стоявшими в почетном карауле у трапа самолета.
       А неприятности Хрущева только начинались. Как и любая скоропостижная смерть, кончина Тольятти вызвала массу кривотолков. Итальянские коммунисты, жившие в рамках парламентской демократии, решили обратить трагедию себе на пользу. Они распространили версию о том, что Тольятти скончался во время жарких дискуссий с руководством КПСС, отстаивая особую позицию ИКП, а в подтверждение опубликовали в своей газете "Унита" памятную записку покойного к переговорам с Хрущевым.
       Москве ничего не оставалось, как опубликовать тот же текст в "Правде". Собственно, большинству членов советского руководства, активно участвовавших в подготовке к смещению Хрущева, публикация была на руку: партии и народу продемонстрировали беспомощность "дорогого Никиты Сергеевича" как лидера мирового коммунистического движения, не желавшего и не умевшего ладить с друзьями-коммунистами на Западе. До его смещения оставалось чуть больше месяца.

В ГАЗЕТАХ ВРАТЬ НЕ БУДУТ
       "Правда", 10 сентября 1964 года
       Из памятной записки Пальмиро Тольятти
       РИМ, 9 (ТАСС). Газета "Унита" и журнал "Ринашита" опубликовали памятную записку Пальмиро Тольятти по вопросам международного рабочего движения и рабочего единства. Ниже следует ее перевод:
       "Ялта, август 1964 года.
       Письмо КПСС с приглашением на предварительную встречу о подготовке международного совещания поступило в Рим за несколько дней до моего отъезда... Предлагавшийся нами план эффективной борьбы против ошибочных политических позиций и против раскольнической деятельности китайских коммунистов отличался от того, который сейчас осуществляется на деле. В основном наш план основывается на следующих положениях:
       — Никогда не прекращать полемику против принципиальных и политических позиций китайцев...
       — Только на основе такой подготовки, которая могла бы потребовать года работы или даже более того, оказалось бы возможным рассмотреть вопрос о созыве международного совещания, которое смогло бы воистину стать новым этапом нашего движения, ознаменовать его реальное укрепление на новых и правильных позициях. Действуя таким способом, мы смогли бы лучше изолировать китайских коммунистов, противопоставить им более сплоченный фронт, объединенный не только применением сообща выработанных формулировок насчет позиций китайцев, но и более глубоким знанием общих целей всего нашего движения и тех задач, которые конкретно стоят перед каждым из его секторов...
       На деле проводится иная линия, и, по моему мнению, последствия этого не очень хороши. Некоторые (пожалуй, даже многие) партии ожидают созыва совещания в самый короткий срок с тем, чтобы провести на нем в недвусмысленных выражениях торжественное отлучение, которое будет иметь силу для всего движения...
       А тем временем наступление китайцев осуществляется в широких масштабах, как и их действия, имеющие целью создание в некоторых партиях маленьких раскольнических групп и привлечение на их позиции некоторых партий. На их наступление обычно дается ответ в форме идеологической и пропагандистской полемики, а не в форме разработки и обогащения нашей политики в связи с борьбой против китайских позиций...
       Единство всех социалистических сил в единых действиях — так, чтобы они стояли даже выше идеологических разногласий — в борьбе против самых реакционных группировок империализма является неотложной необходимостью. Нельзя считать, что из этого единства могут быть исключены Китай и китайские коммунисты..."
       

Из памятной записки Пальмиро Тольятти
       ...За исключением некоторых партий (Франция, Италия, Испания и т. д.), мы еще не вышли из такого положения, когда коммунистам не удается развернуть подлинные и эффективные политические действия, которые связали бы их с широкими массами трудящихся. Они ограничиваются пропагандистской работой и не имеют действительного влияния на политическую жизнь своей страны. Нужно любым способом добиться, чтобы эта фаза была пройдена, добиться, чтобы коммунисты вышли из своей относительной изоляции и... стали действительно массовым движением...
       Мое мнение таково, что в рамках нынешнего исторического развития и открываемых им общих перспектив (продвижение и победа социализма во всем мире) конкретные формы и условия продвижения и победы социализма будут сейчас и в ближайшем будущем сильно отличаться от того, что было в прошлом. В то же время велики различия условий в тех или иных странах. Поэтому каждая партия должна научиться действовать самостоятельно. Самостоятельность партий, решительными сторонниками которой мы являемся,— это не только внутренняя потребность нашего движения, но и существенное условие нашего прогресса в нынешних условиях. Поэтому мы высказываемся против любых предложений создать снова какую-либо международную централизованную организацию...
       Неправильно говорить о социалистических странах (и даже о Советском Союзе) так, как будто бы там все всегда обстоит хорошо... В действительности во всех социалистических странах возникают трудности, противоречия, новые проблемы, к которым нужно подходить в соответствии с их реальным значением. Хуже всего создавать сначала впечатление, что все всегда идет хорошо, а затем внезапно сталкиваться с необходимостью говорить о трудных ситуациях и их разъяснять... Не приходится отрицать, что критика по адресу Сталина оставила довольно глубокие следы. Самое серьезное — это известный скептицизм, с которым даже близкие нам круги воспринимают сообщения о новых экономических и политических успехах. Кроме того, вообще говоря, считают, что до сих пор не разрешена проблема происхождения культа личности Сталина, не разъяснено, как он стал вообще возможен. Объяснение всего только значительными личными пороками Сталина находят недостаточным...
       Проблемой, привлекающей наибольшее внимание... является, однако, проблема преодоления режима ограничения и подавления демократических и личных свобод, который был введен Сталиным. Не во всех социалистических странах наблюдается в этом смысле одинаковая картина. Создается общее впечатление медлительности и противодействия в деле возвращения к ленинским нормам, которые обеспечивали как внутри партии, так и вне ее большую свободу по вопросам культуры, искусства, а также и политики.