Нравственные ценности в традиционном абхазском поведении

| | | | |
| --- | --- | --- | --- |
| Нравственные ценности в традиционном абхазском поведении | | | |

Источник публикации: Полевые исследования института этнографии 1980-1981: Издательство "Наука". Москва 1984. С. 107-116

Я. В. Чеснов

НРАВСТВЕННЫЕ ЦЕННОСТИ В ТРАДИЦИОННОМ АБХАЗСКОМ ПОВЕДЕНИИ

Сбор материала, касающегося абхазского этикета, проводился в 1980 г. в Абжуйской Абхазии (Очамчирский р-н), В селах Арасадзых, Гуп и Джгерда, а также в г. Ткварчели 1.

На нашей работе положительно сказалось то обстоятельство, что высокие нравственные принципы традиционно абхазского поведения (которое по-абхазски называется аламыс) осознаются всем абхазским населением в качестве ценнейшей традиции и предмета гордости, который заслуживает всяческого внимания, в том числе и научного.

Пожалуй, нет другой темы, вызывающей столько интереса, которая обсуждалась бы с большей готовностью и так объединяла бы участников беседы, чем тема аламыса. В ее обсуждении воскрешаются героические страницы прошлого и оценивается поведение современников, самих себя. Аламыс как бы соединяет прошлое с настоящим, олицетворяя в себе эстафету поколений. И действительно, информацию по аламысу с равной охотой сообщают люди всех возрастов, мужчины и женщины. Наконец, почетная роль гостя позволяет этнографу непосредственно наблюдать проявления знаменитого абхазского этикета.

Важность исследуемой проблемы для этнографии состоит не только и не столько в познавательном значении традиционного абхазского этикета, сколько в настоятельной необходимости критического отношения к культурному прошлому данного народа, что включает стремление сохранить все ценное, что помогает обогатить нормы социалистического общежития. В этой связи возникает проблема трансформирования нравственных ценностей, выработанных в прошлом, к условиям принципиально новой социалистической действительности. Так, установка на героизм, свойственная традиционной абхазской культуре, в годы Великой Отечественной войны приобрела более широкое общественно-политическое звучание, чем бытовавший в прошлом акцент на героизм как на личное качество. То же самое можно сказать об уважении к старшим, к женщине, в отношении комплекса правил взаимного уважения и этики в целом.

Наряду со сбором конкретного материала в экспедиции 1980 г. мы осуществляли корректировку своей про граммы этнографического изучения проблем поведения, норм и ценностей. Как известно, социологическое исследование этих вопросов предполагает рассмотрение человеческого поведения в его функциональной связи с некоторым социальным образованием, с определенной группой. Такое образование у социологов рассматривается как некоторое целое, как система 2. Но постановка вопроса не в социологическом, а в историко-этнографическом плане нарушает такой принцип системности. Это же демонстрируют такие ситуации, в которых имеются, с одной стороны, негативные отклонения от одобряемых ролей, а с другой - совершаются поступки ненормативный в силу того, что они не предписаны, по высоконравственны. В этнографическом подходе в большей мере нужно учитывать отношение людей к историческому прошлому, поведению, представленному у соседних народов, а также оценку людьми своего поведения как этнически характерного. Проблемы культуры принимают первостепенное значение в этнографическом подходе к поведению, но не сами по себе, а в оценке и самооценке носителей этой культуры. Иначе говоря:, наш подход представляет собой как бы точку зрения изнутри культуры.

В связи с этим поведение рассматривается: нами не как адаптивное, ориентированное на включение в наличную социальную систему, на следование раз установленным нормам. В традиционном этикете, как важнейшей части поведения, для этнографа важнее всего представления о соотношении ценностей и принципы развертывания: культурно-детерминированного поведения:, создающего непредсказуемые высоконравственные поступки. Поэтому для нас очень важно понимание идеала, на который ориентировано нравственное поведение. Конечно, сформулированный подход не есть системный, но в нем заключен элемент рассмотрения: поведения как «квази-системы».

Многие люди, так или иначе сталкивавшиеся с абхазским аламысом, высоко его оценивали. Но последовательное научное изложение его принципов мы находим в основном в книгах Ш. Д. Инал-Ипа, особенно в работе «Традиции и современность» 3, которая, отличаясь острой полемической позицией по отношению к традициям, в то же время дает довольно полное изложение положительных принципов, закрепленных в аламысе. Упомянутая работа Ш. Д. Инал-Ипа была отправным и постоянным ориентиром нашего исследования.

Методика полевых исследований аламыса, который относится к живым, бытующим правилам жизни, отличается рядом особенностей. Остановимся на некоторых из них.

Этнография поведения - сложный и малоизученный аспект абхазской народной жизни. Такое исследование требует сбора материала из разных сфер общественного быта (в широком смысле), обращения не только к светскому, но и к сакральному поведению, т. е. предполагает работу с руководителями семейных и общественных обрядов, а также участие в них и т. д. Говоря профессиональным языком этнографов, выполнение названных задач требует применения метода «внутреннего» наблюдения. Работа, как правило, ведется с пожилыми людьми, критически относящимися к поведению даже своих современников более молодого поколения. Предложенный нами метод предполагает неформальное общение этнографов с информаторами, которые питают к первым максимум возможного доверия и уважения. Очевидно, что в таких условиях нежелательно форсировать выполнение всей программы за один короткий полевой сезон.

Включение в тему полевого исследования традиционного поведения предполагает, на наш взгляд, выделение трех аспектов поведения личности: а) соответствие нормативным требованиям; б) идеально желаемое поведение; в) реальное. Помимо установления таких градаций, особый интерес представляет степень отклонений реального поведения от нормативного и идеально желаемого. Короткий срок полевой работы позволил только наметить контуры трех указанных аспектов. Предметом данной статьи является изложение соотношения некоторых нормативных требований с идеально желаемым поведением личности в структуре традиционного поведения абхазов.

Существенный аспект изучения аламыса - проблема его фиксирования этнографом. Дело в том, что этнограф выступает как гость. Естественно, в этом случае независимо от полноты разыгрывания ритуала гостеприимства хозяин не будет много говорить об этой стороне аламысного поведения. В данном случае умолчание о гостеприимстве в ситуации ритуального приема гостя ставит гостеприимство на первое место в иерархии свойств аламыса. Во всякой другой обстановке пункт гостеприимства в списке положений аламыса почти всегда будет выноситься информатором на первое место. В связи с такой особенностью коммуникативного поведения, в которое оказывается включенным этнограф, возникает необходимость пристального внимания и к другим ситуационно скрытым в разговоре нормам аламыса. В связи с интенсивнейшими в последние десятилетия изменениями материальной культуры особого отношения заслуживает фиксация нормы одежды и внешнего вида, как проявлений этикета.

Большое место в понятии аламысного поведения занимают отношения между полами, и эта сторона требует, естественно, самого корректного подхода. Уважение к женщине со стороны мужчины - одна из основных черт аламыса, один из основных его истоков. При этом наиболее четкие ответы на вопросы о половой морали и брачных отношениях, соответствующих аламысу, дают женщины. Ответы информаторов обоих полов не относят умыкание невесты без ее согласия н аламысу. Насилие над личностыо женщины не считается доблестью. Уважение мужчины женщиной прямо не связано с патриархальными отношениями.

Изменения, произошедшие за годы Советской власти, самым решительным образом отвергли те нормы поведения дворянско-княжеской верхушки, которые часто существенно отличались от народных. Изменилось отношение и бытовавшему в прошлом проявлению удали и геройства, заключавшемуся в угоне скота и грабеже. Сам факт скотокрадства решительно осуждается информаторами, сохранившими память об этом явлении. Ими подчеркивается, что инициаторами скотокрадства выступали дворяне и князья. При всем этом этнограф не может пройти мимо Сохранения в описываемом обычае более древнего пласта, относящегося к ритуалу достижения молодым человеком полноправного состояния.

Как и любому явлению народной культуры, аламысному поведению свойственна вариативность, чему способствует отсутствие специальной письменной традиции 4. Но в поведенческой этнографии выявляются свои особые черты вариативности, связанные с личным отношением н нормам аламыса. Человек в силу своего пола или возраста, в силу своей индивидуальной жизненной судьбы делает одни нормы для себя и для других более важными, и эта активация норм колеблется в известных пределах.

Специальное исследование аламыса на данном начальном уровне требует равного внимания как к структурным элементам, так и к его контекстуальным проявлениям. Особая трудность исследования аламыса заключается в том, что он охватывает сферу не только уже состоявшихся поступков, но также поступков ожидаемых, т. е. аламыс ориентирован на будущее, и в этом динамическом его аспекте сложно развести синхронический и диахронический уровни.

Аламыс в самом широком смысле означает высоконравственное и престижное поведение личности, проявляющей себя в тех или иных поступках. Эти поступки должны соответствовать требованиям общепринятых нравственных норм, но центр тяжести аламыса определенным образом сдвинут в сторону индивидуального поведения и его мотиваций. Этому соответствует распространенное толкование термина аламыс - как «совесть». Этимологически слово «аламыс» восходит к арабскому термину «намус» - «честь», который сам имеет, очевидно, греческое происхождение.

Многие высказывания информаторов ярко иллюстрируют общенародное отношение к аламысу: «Ради аламыса мы существуем», «Смысл жизни в аламысе», «Аламыс дороже жизни», «За аламыс можно все нажитое отдать», «Аламыс - главная черта в абхазском характере».

В разной ситуации, по отношению к разным людям, мужчинам или женщинам основные требования аламыса выражаются по-разному. Приведем несколько таких формулировок: «Аламыс - подчиняться решению народа», «Аламыс - всегда высоко человека ставит», «Аламыс - не оскорблять даже непорядочного», «Аламыс состоит в доведении дела до конца», «Аламыс не завидовать другим», «Выполнять чужую волю (индивидуальную) - не аламыс», «Аламыс - не беспокоить людей», «Аламыс - блюсти свою честь», «Убегать от смерти - не алзмыс», «Аламыс - отомстить в течение неделю», «Аламыс - быть стойким в отношении женщины» и т. д.

Особенность функционирования аламыса как категории нравственности состоит в том, что аламыс не только внутренний побудительный мотив, он сочетается с рядом четко сформулированных норм поведения. Вместе с тем аламыс замкнут на всю сферу традиционного абхазского мировосприятия, включающего представления об обществе и природе. Обладая столь широкими взаимосвязями, аламыс стоит близко к понятию общеабхазского, этнически свойственного абхазам, но не равен этим понятиям. Для обозначения общеабхазских черт используется термин «апсуара», который буквально значит «абхазство». Ш. Д. Инал-Ипа пишет, что апсуара «можно перевести, как «абхазский этикет»» в широком смысле, как абхазскую национальную житейскую систему взглядов 5.

Важное понятие, с которым надо соотнести аламыс,- «человечность» (ауаюра). Если в апсуара выражены больше нормативные требования, то область ауаюра охватывает мотивационно-нравственные импульсы поведения. Ауаюра мыслится как передаваемая из поколения в поколение заповедь, выступающая как общее требование нравственного поведения, которое может реализоваться в аламысе того или иного человека. В понятии ауаюра есть оттенок всеобщего источника жизни. Почтенные люди, старики во время таких высокоритуализированных действий, как, например, застолье, могут произнести тост за здоровье детей или внуков с пожеланием сохранения их ауаюра. В то же время в отличие от апсуара понятие ауаюра более пластично и открыто новым веяниям, которые имеют разное значение. Например, пожелания ауаюра в тосте могут конкретизироваться и означать успехи в учебе и в применении полученных знаний на пользу обществу. Характерно, что в абхазских максимах, часто вводимых в тосты, и в ответах на вопросы ауаюра ставятся выше апсуара и аламыса в смысле источника нравственных стимулов для общества и для отдельной личности. Наряду с таким положительным аспектом понятие ауаюра в силу своей нечеткости может принимать объективно отрицательную нагрузку, выступая как обозначение приятельских связей с оттенком попрания общественных регламентаций, терпимого отношения к жизни «на широкую ногу».

Аламыс в своей мотивационной части складывается из ряда нравственных качеств, среди которых на первом месте стоят искренность (ацкъара), мужество (ахацара) и благовоспитанность (аамсташэара). Характерно при этом, что человечность (ауаюра) рассматривается как конечный критерий всех нравственных качеств. Есть абхазское выражение - «Мужество без человечности является бесчестным».

В поведенческом плане аламыс традиционно реализуется в трех главных сферах: гостеприимство, почитание старших, правила отношений между полами. Этими пунктами проявления аламыса, конечно, не ограничиваются, они приведены здесь с целью дать основное понятие об этом явлении.

Итак, аламыс представляет как бы результат сложения действия принципа гуманности (ауаюра), нравственное мотивационных принципов и предписаний, обычаев и норм, проявляющихся в индивидуальном поведении.

Будучи связанным с традиционными, идущими из прошлого представлениями, ала мыс не может не претерпевать изменений. Но высокая оценка аламыса постоянно его активизирует. Одно из выражений этой тенденции - стремление формализовать аламыс, представить его как систему нормативов. Высказывание типа «Аламыс цел, но некоторые его потеряли» характеризует такой процесс.

Обращаясь теперь к иерархии проявлений структуры аламыса в представлении его носителей, мы хотим взять показательный случай - встречу с Кымсой Нанба (73 года, с. Арасадзых. Беседа состоялась во дворе перед домом, нуда были вынесены стол и стулья. Она была завершена угощением гостей). К. М. Нанба щепетильно соблюдал традиционные правила гостеприимства и дал обильную и ценную информацию об этом. Но в своем рассказе о правил ах аламыса он изложил ИХ в следующем составе и порядке:

1. Отношение невестки к свекру.

2. Отношение младших к старшим.

3. Правила публичного общения (включая поведение гостя-всадника) .

4. Отношения между членами семьи.

5. Отношение к животным, к природе в целом.

Представляется, что в этом и аналогичных случаях, когда были проявлены максимально возможные правила гостеприимства, отношение к гостю в представлении информатора следует поставить на первое место.

Такую иерархию признаков аламыса можно считать типичной для мужского представителя старшего поколения, имеющего женатых сыновей и живущего с ними. При отсутствии детей иерархия признаков меняется, как, например, в представлении Джармы Гамисония (75 лет, с. Гуп. Беседа проходила вправлении колхоза) :

1. Гостеприимство.

2. Правила публичного общения (включая общение верхового и пешего).

3. Отношение младших к старшим.

4. Отношение невестки к свекру.

5. Правила содержания костюма и ухода за собственной внешностью.

Д. Гамисония дал не только большую информацию о гостеприимстве, но и поставил его на первое место. Отметим еще, что физически сильный и хорошо сохранившийся Д. Гамисония счел нужным подробно осветить вопрос о соотношении внешнего облика человека с аламысным поведением.

В представлении женщин структура аламыса насчитывает, как правило, меньше пунктов, но зато вопрос поведения невестки и вообще отношений в семье гораздо более разработан. Характерны ответы Зои Дарсалия (80 дет, с. Арасадзых, родилась в с. Поквеши):

1. Гостеприимство.

2. Отношение к свекру («Я с ним ни разу не разговаривала»).

3. Разумное отношение к животным и всей природе.

Дарсалия придерживается мнения, что у женщин аламыс выше, чем у мужчин.

В представлениях молодых женщин пункт «правила содержания костюма и ухода за собственной внешностью» иногда выдвигается на первое место (например, «ношение косынки»). Несомненно, что положение молодой невестки в доме мужа актуализирует те черты аламыса, которые лично ее касаются.

Изучая иерархию признаков аламыса в представлении отдельных лиц разного пола и возраста в разной обстановке, можно прийти к заключению, что те признаки, которые общезначимы или развертываются во время интервьюирования, исчезают из словесной схемы аламыса, рисуемой информаторами.

Информаторы часто подчеркивают, что выдержка и терпение составляют основу аламысного поведения. Это основные черты личности, которые в разных ситуациях находят разное проявление. На значение выдержки и терпения прямо указывали многие информаторы, описывавшие правила аламыса. Даже самые высокие проявления героизма рассматриваются как исходящие из выдержки и терпения человека. Интересно, что пастухи, описывавшие сон в горах, под буркой, ногами к костру, говорят, что это «воспитывает терпение».

С высокими нравственными нормами личности связаны абхазские обычаи воспитания, где по отношению к детям не применяют физических наказаний. В прошлом, по сообщению Н. Торнау, даже рабов абхазы гнушались подвергать телесным наказаниям 6. И В современных нормах удар палкой - тягчайшее из тягчайших оскорблений, навлекающее позор на сделавшего это. Но ориентация абхазской культуры на выдержку, терпение и героизм далека от мрачного взгляда на жизнь; напротив, ритуализированное отношение к стойкости сочетается с радостным восприятием всех проявлений жизни в ее физических и духовных аспектах.

Первостепенное значение личных качеств в структуре абхазского аламыса находит интересное выражение в оценке возраста. Наряду с системой, где действуют оценки чисто физического состояния 7, имеется система, в которой за основу берется соотношение нравственных и физических свойств. Для первой системы характерны термины вроде «адзкы» (букв. «сосущий груды») для грудного ребенка до года, (ишлареи иеикуарей», где первое слово означает седину, второе – каштановый цвет волос (т. е. «мужчина после 40 лет, в волосах которого седины и темного цвета поровну» ) .

Но с самого раннего возраста в оценке учитывается нравственное состояние. Так, например, ребенок в возрасте «аамалык» («ангелочек», до 3 лет) своим поведением может «оскорбить святыни, бога, но это ему прощается». «Амаамаса» - ребенок в возрасте 5-6 лет, который уже может выполнять какие-нибудь мелкие поручения. В возрасте «аду» («большой», после 14-15 лет) подчеркивают сознательность, ответственность за поступки. В возрасте «арпыс» (от 18 лет до женитьбы) отмечают избыток физической силы при слабости волевого и умственного контроля. Человек в этом возрасте «чуть ли не летает», но ум его ветреный. В этом возрасте нельзя вмешиваться в разговор старших, можно только отвечать на вопросы, нельзя выступать в роли хозяина дома при приеме гостей. Наступление возраста «итымта» («полнота», приблизительно 30-50 лет) характеризует равновесие физической силы и ума, контролирующего все поведение. Некоторые информаторы этот возраст именуют «иуаюрах», или «дхацоп». От такого человека ожидают умных слов и прославляющих его поступков. Раньше с этого возраста разрешалось ораторствовать на общественных собраниях. Большое нравственное содержание свойственно человеку в возрасте «абырг» (с 50-60 лет). Это - человек высоких достоинств, его отличает холодный ум. Он может успокоить ссорящихся, определить виновного. Люди данного возраста - основной нравственный костяк общества.

Общественное мнение о личности играет важную роль в ее ориентации, мотивах и поступках. «Плохое сделаешь - в рекe не утонет, в кармане не спрячешь». Человек, нарушивший аламыс, называется «мертвым» («уп дьшсуп» - «он мертвый») или «апсыбза» - «мертвый живой». Сказать, что у человека нет аламыса (аламысда),- значит нанести ему тягчайшее оскорбление. Абхазская фразеология показывает, что это равносильно зачеркиванию всей жизни человека. Существует выражение «Смерть абхаза в его же аламысе», означающее то, что без аламыса человек умирает живым.

Абхазской культуре свойственно выведение нравственных качеств из топ или иной интерпретации биологических функций организма. Идущая из глубины веков оценка героизма как высшего нравственного качества нашла отражение в высказывании: «У него печень», означающем: «Он настоящий мужчина». Героическое считалось присущим и женщине, что закреплено в специальных терминах, относящихся к женщине, совершившей благородный героический поступок. Это вполне логично вытекает из абхазской системы аламыса, потому что именно матери воспитывали в своих детях геройство. Даже абхазские волшебные сказки отличаются тем, что насыщены элементами героики.

Известный собиратель абхазских песен К. Ковач писал: «У абхазцев глубоко укоренилось понятие о том, что если о человеке ничего примечательного не говорят, если о его смелости и удали никому ничего не известно, если ум его и красноречие не являются ни для кого авторитетом, - этот человек, не стоящий никакого внимания и уважения. Быть таким человеком никто из абхазцев не хотел...» 8. Многообразие героических мотивов и сюжетов как особенность устного поэтического творчества отмечают и другие исследователи 9.

Наш полевой материал показывает, что представление о героическом качестве, как основе личности, формируется у абхазов в условиях аламысного поведения, с одной стороны, требующего подчинения биологических потребностей регулирующей системы норм, а с другой стороны, воспитывающего в людях глубокое взаимное уважение, исходящее из принципов человечности. Эти принципы формирования личности действуют прежде всего в сфере самовоспитания индивида, активно относящегося к характеру своих поступков и побудительных причин.

Все изложенное - лишь первые контуры темы. Но оно уже делает ощутимой необходимость историко-генетического и типологического анализа всех категорий поведения в традиционной абхазской культуре, его сопоставительного анализа и изучения в плане рассмотрения его как регулятивного механизма культуры по отношению к биофункциональным аспектам человеческой деятельности, например к долгожительству.

1 Большой организационный и переводческий труд взяли на себя Т. Г. Алания Г. Г. Копешавидзе, Ю. Г. Аргун, директор средней школы В. Н. Ломия, преподаватели Н. Т. Матуа и Ф. И. Харазия, которые оказали большую помощь в сборе материала.

2 Наумова Н. Ф. Проблема человека в социологии.- Вопросы философии, 1971, М 7, с. 61.

3 Инал-Ипа Ш. Д. Традиции и современность. Сухуми: Алашара, 1978 (1-е изд. Сухуми, 1973).

4 Нельзя упускать из внимания роль абхазской литературы, всегда так или иначе касающейся правил традиционного поведения. Произведения Д. И. Гулиа уже с начала века бичевали вредные обычаи и лиц, пристрастившихся к беспечной жизни на многолюдных празднествах. Можно сказать, что в творчестве всех советских абхазских писателей тема аламыса - одна из основных. Но в особенной мере это относится к творчеству М. Лакербая, А. Гогуа, Ф. Искандера. Произведения этих писателей, несомненно, воспитательно воздействуют на подрастающее поколение. Но о таком воздействии мы, конечно, не можем говорить относительно лиц старшего возраста, которые в основном были нашими информаторами.

5 Инал-Ипа Ш. Д. Традиции и современность, с. 89.

6 Торнау Н. Воспоминания кавказского офицера.- Русский вестник, 1864, №9/12, с. 59.

7 Павленко А. П. Возрастные категории в абхазском обществе.- В кн.: Феномен долгожительства: Антрополого-этнографический аспект исследования. М.: Hayкa. 1982.

8 Ковач К. Песни кодорских абхазцев. Сухуми, 1930, с. 20.

9 Инал-Ипа Ш. Д. Абхазы, Сухуми: Алашара, 1960, с. 375.