К проблеме жанрово-литературной типологии исторической повести в древнерусском летописании домонгольского периода

ФИЛОЛОГИЯ

Вестн. Ом. ун-та. 2013. № 3. С. 148-154.

УДК 882

Н.А. Сочнева

К ПРОБЛЕМЕ ЖАНРОВО-ЛИТЕРАТУРНОЙ ТИПОЛОГИИ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПОВЕСТИ В ДРЕВНЕРУССКОМ ЛЕТОПИСАНИИ ДОМОНГОЛЬСКОГО ПЕРИОДА

Подробно рассматриваются летописные исторические повести, занимающие, как мы считаем, промежуточное положение между повестями воинскими и повестями о княжеских преступлениях. Этот промежуточный жанровый тип повествований посвящен описанию междоусобных битв русских князей. Подобно воинским повестям, проанализированные в настоящей статье повести включают в себя развернутый в той или иной мере композиционный элемент описания битвы или осады города; с другой стороны, они принципиально отличаются от традиционных воинских повестей своим пафосом. В основе их лежит осуждение преступлений князей, которые рассматриваются как преступления против Русской земли в целом, и этот пафос, как и набор основных композиционных мотивов, роднит их с повестями о княжеских преступлениях.

Ключевые слова: жанр, древнерусская литература, летописание, летописная повесть, повесть о княжеском преступлении, воинская повесть, композиция, жанрообразующие мотивы.

В современном отечественном литературоведении традиционным к изучению памятников древнерусской литературы является жанровый подход, которого придерживались в своих работах И.П. Еремин [1], Д.С. Лихачев [2-4], Н.И. Прокофьев [5], В.В. Кусков [6]. В настоящем исследовании мы также будем придерживаться этого подхода, поскольку считаем его наиболее разработанным, а использование его - наиболее плодотворным, в частности, применительно к жанру летописи.

Как считают Д.С. Лихачев и В.В. Кусков, в древнерусской литературе существовали жанры церковные и мирские (светские), и это деление зависело от сферы их употребления [2, с. 79-80; 6]. Н.И. Прокофьев выделяет три жанровые системы в составе древнерусской литературы - это фольклорные жанры, рассматриваемые также и Д.С. Лихачевым, жанры богослужебной литературы и жанры «светской» художественно-публицистической литературы [5]. И.П. Еремин на материале Киевской летописи (непосредственно примыкающей к «Повести временных лет» и доводящей изложение до 1200 г.) выделяет три основных жанра в составе летописи: погодную запись, рассказ и повесть [1, с. 98-132]. В.В. Кусков также считает летопись основной формой бытования большинства мирских жанров, таких как повесть, сказание, историческая легенда, погодная документальная запись, жанры деловой письменности (договоры, церковные уставы и т. п.). В составе летописи исследователь выделяет следующие первичные жанры: погодную запись, исторические, топонимические и агиографические предания (легенды), историческое сказание (рассказ) и повесть [6, с. 25]. Н.И. Прокофьев рассматривает существующие в составе летописи повесть и сказание в качестве «первичных» жанров древнерусской литературы [5, с. 28-32].

Древнерусская повесть, по определению О.А. Державиной, - жанр древнерусской литературы, объединяющий повествовательные произведения разного характера (собственно повесть, житие, летописную повесть,

© Н.А. Сочнева, 2013

сказание, «поведение», «слово») [7, с. 818820]. По определению Н.И. Прокофьева, древнерусская повесть - «это эпическое повествовательное произведение о событиях исторической жизни, в которых участвуют исторические лица и стоящие над ними внеисторические силы. В центре древнерусской повести стоят сами исторические события, а лица показываются лишь как участники этих событий и занимают по отношению к событиям служебное положение...» [5, с. 28-32].

И.П. Еремин [1], Д.С. Лихачев [2; 3], Н.И. Прокофьев [5], В.В. Кусков [6], Н.В. Трофимова [8; 9] и большинство следующих за ними отечественных медиевистов выделяют два основных жанровых типа исторических повестей в составе древнерусского летописания раннего периода -повести воинские и повести о княжеских преступлениях. Так, В.В. Кусков пишет: «Господствующее положение среди жанров мирской литературы занимает историческая повесть в двух своих разновидностях: воинская повесть и повесть о княжеских преступлениях...» [6, с. 13].

По определению Н.В. Трофимовой, воинская повесть - это историческая повесть, объектом повествования в которой является сражение, поход, осада города [8, с. 8]. Исследовательница выделяет два повествовательных типа воинской повести - информативный, отражающий краткие сообщения о событиях и обобщенное описание битвы, и событийный, содержащий развернутое мотивированное повествование и подробное конкретное изображение битвы, сопровождающееся прямыми оценками повествователя и отступлениями дидактического характера [8, с. 12]. О. А Державина, сосредотачивая внимание на содержательном аспекте произведений, подчеркивает, что «воинская повесть отражает многолетнюю борьбу Руси с врагами», при этом «воинские повести отличаются высокой патриотичностью, выработанными художественными приемами» [7, с. 818].

Термин «повести о княжеских преступлениях» был введен Д.С. Лихачевым для характеристики особой разновидности исторической повести в составе русского летописания XI-XIII [4, с. 215]. Исследователь пишет, что «. все эти повести возникли из потребностей феодальной борьбы: для доказательства нравственной и юридической справедливости войны одного князя против другого, виновности одних и правоты других...» [2, с. 66]. Несмотря на то, что термин этот стал общепринятым и широко используется в литературоведении, содержательное наполнение его до сих пор четко не определено. Следует отметить, что к повестям о княжеских преступлениях традиционно относят очень узкий круг памятников: это летописная «Повесть об убиении Борисове»

1015 г., летописная «Повесть об ослеплении Василька Теребовльского» 1097 г., летописная «Повесть об убийстве Игоря Ольговича» 1147 г., летописная «Повесть о клятвопреступлении Владимирки Галицкого» 1152 г. и летописная «Повесть об убиении Андрея Юрьевича Боголюбского» 1175 г..

Нами была предпринята попытка уточнить содержательное наполнение жанрового определения повести о княжеском преступлении. В итоге мы пришли к выводу, что повесть о княжеском преступлении - это летописная историческая повесть, в которой рассказывается о преступлениях, совершаемых против русских князей, а также русскими князьями друг против друга и против Русской земли в ходе междоусобных войн XI-XIII вв. Основная идея повестей о княжеских преступлениях оказывается созвучной общей моралистической идее летописи - идее нравственного Суда, ответственности русских князей за судьбы своей земли перед Богом [10], поскольку виновные в гибели князя, в нарушении обязательств между князьями и взаимных договоренностей рассматриваются летописцем как клятвопреступники, совершившие преступление не только против конкретных князей, но и в целом против Русской земли. Мы выделяем следующие жанрообразующие композиционные мотивы, характерные для повестей о княжеских преступлениях: мотив заговора, перечисление имен убийц, характерное описание убийства самого князя в несколько этапов и княжеского любимца, мотив обращения с телом убитого князя.

Однако проведенный нами анализ летописных текстов заставил задуматься о существовании переходной формы между выделяемыми исследователями двумя жанровыми типами летописных повестей (воинские повести и повести о княжеских преступлениях). В данном случае речь пойдет о повестях в составе ранних летописей, рассказывающих о междоусобных сражениях русских князей, в сюжете которых важное место занимает описание битвы, осада, поход, как в воинских повестях, но, с другой стороны, в них реализуется мотив клятвопреступления, нарушения обязательств, характерный для повестей о княжеских преступлениях.

Вслед за Н.И. Прокофьевым, В.В. Кусковым, Г.Н. Поспеловым и многими другими отечественными литературоведами, мы считаем жанр категорией не исключительно формальной, но прежде всего содержательной [5; 6; 11]. Исходя из такого подхода, мы считаем важным указать на то, что в повестях вновь выделяемого нами жанрового типа важным содержательным акцентом является не патриотическое прославление военных подвигов русских князей, что было характерно для повести воинской, а, напротив, их осуждение за участие в междоусоб-

ных распрях, что в содержательном аспекте сближает данные произведения с жанровым типом повестей о княжеских преступлениях.

Проанализируем наиболее типичные примеры повестей данного типа, выделяя в них жанрообразующие мотивы и соответствующие им композиционные и стилистические элементы.

Первое яркое повествование этого типа - летописная повесть о междоусобной битве между Ярополком и Олегом под 977 годом, читающаяся в составе «Повести временных лет». В процессе изучения текста сразу возникает вопрос: почему произошла эта битва? Ярополка постоянно подговаривал Све-нельд, желая отомстить Олегу за убийство своего сына, о чем говорится в летописной статье 975 года: «...И о том . бысть межи има ненависть Ярополку на Ольга . и мол-вяше всегда Ярополку Свенгелдъ . поиди на брата своего . и приимеши власть един. его хотя отмьстити сыну своему...» [12, с. 61]. Но после победы Ярополк сожалеет о смерти брата и приказывает отыскать его тело: «. И посла Ярополкъ искатъ . и волочиша тру-пье изъ гребли от оутра и до полудни . и налезоша исподи Олга подъ трупьемъ . и внесъше положиша и на ковре . и приде Ярополкъ надъ онь . и плакася . и рече Свеньгелду . вижь иже ты сего хотяше...»> [12, с. 61]. Здесь мы можем выделить характерные для повести о княжеских преступлениях мотивы заговора (подстрекательства Свенельда) и преступления против князя. О сражении же братьев в повести упоминается без подробностей: «...Поиде Ярополкъ на Олга брата своего на Деревьскую землю . и изыде протнву ему Олегь . и ополчистася . и сразившимася полкома . и победи Яро-полкъ Олга...»> [12, с. 61].

Под 980 годом в «Повести временных лет» рассказывается о походе Владимира на Ярополка. Поход этот опять же был вызван желанием Владимира захватить власть. В этой повести вновь реализован мотив заговора, характерный для повестей о княжеских преступлениях, - это предательство Ярополка воеводой Блудом: «...Володимиръ же посла къ Блуду . воеводе Ярополчю с лестью глаголя . поприяи ми аще оубью брата своего . имети тя начну. въ отца место своего . и многу честь возмеши от мене . не я бо почалъ братью бити но онъ . азъ же того оубояхъся и придохъ на нь . и рече Блудъ къ посланымъ Володимиром . азъ буду.»» [12, с. 63]. Также мы можем выделить мотив предупреждения князя об опасности: «...Поиде же Ярополкъ . и рече ему Варяжько . не ходи княже оубьють тя...»> [12, с. 65]. Затем происходит убийство Ярополка, т. е. реализуется мотив преступления против князя: «...И приде Ярополкъ къ Володимиру . и яко полезе въ двери . подъяста и два Варяга . мечема подъ пазусе . Блудъ же затвори двери и не дасть по

немъ внити. своимъ . и тако оубьенъ бысть Ярополкъ...» [12, с. 65]. Но прежде всего здесь обращает на себя внимание четкая позиция автора - резкое осуждение предательства, клятвопреступления, подкрепленное библейскими аналогиями: «...И рече Блудъ къ посланымъ Володимиром . азъ буду О злая лесть чловечьская . яко же Давыдъ глаголет . ядыи хлебъ мои възвеличилъ есть на мя лес . сьи оубо луко-ваше на князя лестью . акы языкы своими льщаху . суди имъ Богъ . да отпадут от мыслии своихъ . по множьству нечтья изъ-рини я . яко прогневаша тя Господи... Иже приимъше от князя или от господина своего честь и дары . ти мыслят о главе князя своего . на погубление . горьше суть тако-вии бесовъ . яко и Блуд . предасть князя своего . приимъ от него чести многы . сь бо бысть повиненъ крови тои...»> [12, с. 65]. Также летописец отмечает, что греховные поступки порождают только зло: ведь от незаконной связи Владимира с женой Яропол-ка родился не кто иной, как Святополк Окаянный, имя которого стало впоследствии нарицательным: «. Володимиръ же залеже жену братьню грекиню . и бе непраздна . от нея же роди Святополка . от греховнаго бо корене . злыи плодъ бываешь.») [12, с. 65]. В этом летописном фрагменте к чертам воинского повествования можно отнести описание осады Владимиром городов, в которых укрывался Ярополк, сначала это был Киев, потом Родня. Следует отметить, что Ярополк бежал из Киева в Родню, поддавшись уговорам предателя Блуда. Описание это дается очень скупо, единственной подробностью является указание на то, что в Родне был голод, упоминание о котором даже вошло в народную речь: «...И поиде иа Ярополка. и приде Володимиръ къ Киеву съ вои многыми . и не може Ярополкъ статн противу Володимиру . и затворися Ярополкъ въ Киеве... И пришедъ затворнся въ граде Родене на оу-стьи Рьси . а Володимиръ вниде в Киевъ . и оседяху Ярополка в Родне . и бе гладъ великъ в немъ . и есть притча и до сего дне . беда аки в Родне...» [12, с. 65].

Самой известной повестью рассматриваемого типа является повесть о битве Ярослава со Святополком на реке Альте в 1019 году. Общеизвестно, что поводом к битве послужило вероломное убийство Святопол-ком своих братьев Бориса и Глеба (мотив преступления против князей), чтобы единолично править, таким образом, описание битвы является лишь заключительным композиционным компонентом всей повести о преступлении Святополка против братьев. Потому и действия Ярослава рассматриваются летописцем как справедливое возмездие. Автор осуждает преступление Свято-полка, используя при этом библейские аналогии: «...Се же Богъ показа на показание княземь Рускымъ . да аще сице же ство-

рять се слышавше . ту же казнь при-имуть . но больши сея . понеже се ведуще бывшее . створити такое же зло братоо-убииство... Сьи же Святополкъ . новы Ла-мех иже ся родилъ . от прелюбодяанья . иже изби братью свою сыны Гедеоновы...»> [12, с. 133]. Даже кончина Святополка симво-лична: он умирает не в битве, а от недуга, ниспосланного на него свыше: «...Одоле Яро-славъ . а Святополкъ бежа . бежащю же ему и нападе на нь бесъ . и раслабеша кости его и не можаше седети на кони... И пробеже Лядьскую землю гонимъ гневомъ Божиимъ . и пробеже пустыню межи Чехы и Ляхы . и ту испроверже животъ свои зле...»> [12, с. 131]. Летописец проводит в повести идею единения Руси под властью одного князя, пришедшего к правлению законным путем, т. е. от отца к старшему сыну. В этой летописной повести описание битвы дается очень подробно, что вполне объяснимо, учитывая, какую роль в историко-религиозной жизни Руси сыграла данная битва. При описании используется традиционная воинская формула, а также числовая символика: «...И покрыша поле Лядьское . обои от множьства вои . бе же пяток . тогда вьсходящю солнцю и совокупишася обои . и бысть сеча зла акаже не была в Руси . и за роукы емлюще сечахуся . и соступи-шася трижды . яко по оудольемь кровь течаще . и кь вечеру одоле Ярославъ . а Святополкъ бежа...» [12, с. 131].

Следующий пример данного типа повествований - это повесть 1067 года о междоусобице князя Всеслава Полоцкого с Яро-славичами, князьями Изяславом, Святославом и Всеволодом. Битва здесь описывается очень кратко при помощи традиционной воинской формулы: «. И совокупившеся обои на Немизе . месяца марта . въ 3 день и бя-ше снегъ велнкъ . и поидоша противу . обо и бысть сеча зла . падоша мнозе и одоле Изяславъ . Святославъ . Всеволодъ . а Все-славъ бежа...»> [12, с. 155]. После победы в битве на реке Немиге Ярославичи целовали крест Всеславу и призвали его к себе. В этой повести реализован мотив нарушения крестного целования, ведь на самом деле Всеслава схватили, как только он вошел в шатер, и заключили в «поруб», и в результате - мотив преступления против князя: «...Изяславъ . и Всеволодъ . целовавше крестъ честныи . кь Всеславу . рекше приди к нама . а не створим ти зла . он же надея-ся целовании креста . перееха в лодьи чресъ Днепръ . Изяславу же в шатеръ . предъи-дущю и тако яша Всеслава на Рши . оу Смоленьска . преступивше крестъ . Изя-славъ же . приведе Всеслава Кыеву . и вьса-диша и в порубъ...»> [12, с. 155]. Как следствие такого страшного греха на землю русскую в 1068 году приходят половцы и побеждают князей-предателей. Далее следует развернутое размышление автора о том, что

Бог наслал на Русскую землю иноплеменников за грехи людей, а междоусобные войны вызваны исключительно дьявольским наущением: «...Грехъ ради нашихъ . попусти Богъ на ны поганыя... Оусобная же рать . бываеть от сважения дьявола...» [12, с. 157]. Заканчивается же летописная статья рассказом о том, что освобожденный Всеслав сел на княжение в Киеве, в чем, по мнению летописца, Бог явил силу честного креста: «. Всеслав же седе в Кыеве . се же Богъ яви крестьную силу . понеже Изяслав . целовавъ крестъ .и я и тем же . наведе Богъ поганыя сего же яве избави кресть че-стьныи . вь день бо вьздвижения... Богъ же показа . силу крестьную на показание земли Рустеи . да не преступають честнаго креста целовавше его . аще ли кто преступить то и сде приимуть казнь . и на пре-идущемь веце казнь вечную . понеже велика есть сила крестьная . крестомъ бо побеже-ни бывають силы бесовьскыя...» [12, с. 161]. Таким образом, междоусобная битва и совершенное потом клятвопреступление являются поводом к серьезному авторскому размышлению о судьбе всей страны, причем особо подчеркивается недопустимость нарушения крестного целования и таким образом реализуется основная мысль всей летописи - идея единения Русской земли.

Под 1078 годом в «Повести временных лет» помещена повесть, рассказывающая о битве на Сожице между князьями Олегом и Борисом против князя Всеволода. Характерно при этом, что князья Олег и Борис для достижения своей корыстной цели привели себе в помощь половцев. Летописец так и говорит, что они совершили великое зло против Русской земли, таким образом реализуется мотив преступления против родной земли: «...Приведе Олегъ и Борисъ поганыя на Рускую землю . и поидоста на Всеволода с Половце... А земли Рускои много зла створившим . прольяше кровь хрестьяньску . ея же кровь взъгщеть Богъ . от руку ея . ответъ дати за погиблыя душа хрестьяньске...»> [12, с. 191]. О битве в летописной повести лишь упоминается без всяких подробностей: «...Всеволодъ же изоиде противу ему на Съжици . и побидиша Половце Роусь . и мнози оубьени бъьша тоу...»> [12, с. 191].

В повести под 1139 годом в Лаврентьевской летописи рассказывается о том, как князь Всеволод Ольгович решает отобрать города у других князей, т. е. отражен мотив заговора, характерный для повестей о княжеских преступлениях: «. Седе Олговичь в Къгеве . и нача замъгшляти на Володиме-риче . и на Мстиславиче . надеяся силе своеи . и хоте сам всю землю держати . с своею братею...»> [12, с. 307]. Он вместе со своим братом Святославом пошел к Переяславлю на князя Андрея, который, в свою очередь, не захотел уходить из своих владений:

«. И тогда Всеволодъ приведъ брата . ис Курьска Святослава . и иде с ним Переяславлю . на Андрея . и хотяше выгнати Андрея . а брата своего посадити . а Ан-

дрееви рече иди Курску . и Андреи тако рече . сдумавъ с дружиною своею . леплее ми того смерть а со своею дружиною . на своеи воотчине . и на дедне . нежели Курьское княженье . отець мои Курьске не седелъ . но в Переяславли . и хочю на своеи отчине смерть приятии...» [13, с. 307]. Но победа в состоявшейся битве была одержана войсками Андрея, и враги были изгнаны. Причем скупое описание битвы дополнено авторским замечанием о божественной помощи войскам князя Андрея: «. И посла Святослава брата своего . к Переяславлю с полкъг . и оустретоша и Аньдреева дружина . и бишася с ними . и поможе Богъ Андреевичем . на Святослава . и гониша по них до Коране . а дале не пусти Андреи дружинъг своея...»> [13, с. 307]. Интересна эта повесть тем, что в ней появляются речи героев. Так, князь Андрей упрекает Всеволода в жадности, в стремлении захватить земли, которые ему не принадлежат, а также сравнивает его со Святополком Окаянным: «. Оже ти брате не досъгти всю землю Русскую держащее . а хочешь и сеи волости . а оубивъ мене тобе то волость . а живъ не иду из своеи волости . обаче не дивно нашему роду . тако и преже было же . Свято-полкъ про волость же ци не оуби Бориса . и Глеба . а самъ ци долго поживе...» [13, с. 307]. Таким образом, летописцем опять проводится идея единения Руси, осуждения междоусобных распрей князей.

Повесть 1149 года в Лаврентьевской летописи рассказывает о том, что князь Изяслав Мстиславич, следуя наговору некоторых мужей, подученных дьяволом, отнял имущество у князя Ростислава Юрьевича, а самого его выгнал. В этой повести реализуются мотивы заговора и преступления против князя: «...Приде Изяславъ Къгеву . и ради бъгша людье . токмо дьяволъ сето-ваше . вложи бо некоторъм мужем его в сердце . и начаша глаголати ему рекуще . яко Ростиславъ Гюргевичь подмолвил на тя люди . и Берендичи и Киянъг . а хотелъ сес-ти Къгеве . а пусти и къ отцю то твои во-рогъ и отець его . держиши и на свою голову . Изяслав же послушавъ ихъ . отъима оу него именье . и оружье и коне . и дружину его исковавъ расточи . а Ростислава всади в лодью толико самого ли четверта пусти и къ отцю...»> [13, с. 319]. Естественно, что такое поведение князя Изяслава Мстисла-вича привело к распре, результатом которой стало сражение Изяслава с Юрием, отцом Ростислава, у Переяславля. Следует отметить, что в повести подробно описываются предшествующие битве события, такие как примирение киевлян с князем Юрием, жалобы Изяслава на своего дядю епископу

Ефимию и др., сама же битва характеризуется очень кратко и опять с использованием традиционной воинской формулы: «. Гюрге-ви стоящю за Янъчиномъ селцем . и стояша противу собе до вечерни . и поступи Гюрги вспять . и Изяславъ по нем . яко солнцю за-ходящю сступишася обои . и бъсть сеча зла . и первее побегоша Поршане . потом Изяславъ Давыдовичь . по сих Къгяне . и Пе-реяславци . и многъг избиша . а другъгя руками изъимаша...» [13, с. 321]. В повести четко выражена нравственная позиция летописца, называющего это противостояние злом для Русской земли, т. е. возникает мотив преступления против родной земли. Так, перед сражением Изяслав идет на обедню в церковь и епископ уговаривает его помириться со своим дядей, но князь, надеясь на силу своего войска, не делает этого: «...Поиде Изяславъ ис церкви къ Ефи-мью епископу слезъг проливающю. глаголю-щю ему княже смирися с строемъ своим .

много спасенья приимеши от Бога . и землю свою избавишь от великыя бедъ1 . он же не всхоте надеяся на множество вои...»> [13, с. 321].

Это повесть полностью повторяется и в Ипатьевской летописи, где она дополнена речами князей - князь Изяслав достаточно пространно обвиняет князя Ростислава в измене, а тот, в свою очередь, оправдывается: «...Ростиславъ же емоу то отвеча . брате и отце ако ни в оуме своемъ ни на серд-ци ми того не бъїло . пакъг ли на мя кто молвить . князь ли которъии . а се я к не-моу . моужь ли которъги въ хрстьянъх или в поганъгхъ . а тъг мене стареи . а тъг мя с ним и соуди...»> [12, с. 373].

Повесть 1174 года, помещенная в Ипатьевской летописи, рассказывает о походе князя Андрея Юрьевича на Ростисла-вичей, которые отказались выдать ему воевод, убивших его брата Глеба. Мы можем говорить о том, что в этой повести военные действия опять вызваны междоусобной распрей, а в основе поступков князя лежат далеко не христианские качества - гордость и самоуверенность: «...Того же лета Андреи князь Суждальскыи . розьгневася на Рости-славичи . про Григорья про Хотовича . не воли его не оучиниша ...Андреи ...испол-нивься высокооумья . разгордевься вел-ми . надеяся плотнои силе . и множествомъ вои огородився . ражьгся гневомъ...»> [12, с. 571]. Летописец отрицательно оценивает действия князя Андрея и для этого приводит моралистическое рассуждение, в котором говорит, что гордость посылается человеку дьяволом: «...От сети многолукаваго дьявола . иже воюеть на крестьаны ...Андреи же князь толикъ оумникъ сы . во всихъ делехъ . добль сы и погуби смыслъ свои . и невоздержаниемь . располевься гне-вомъ . такова оубо слова похвална испусти . яже Богови студна и мерьска . хвала и

гордость . си бо вся быша от дьявола на

ны . иже вьсеваеть вь сердце наше . хвалу и гордость . якоже Павелъ глаголеть гордымъ Богъ противиться а смиренъгмъ даеть благодать еже и збысться слово апостола Павла главша еже и последи скажемь...»> [12, с. 573]. Таким образом, автор проводит мысль, что все междоусобные войны происходят по наущению дьявола, а также подчеркивает идею справедливости, ведь Андрей проигрывает в битве, а Мстислав прославляется летописцем за свое мужество: «...Мьстислав же много пота оутеръ . с дружиною своею . и не мало мужьства показа . с мужьмн своими . се же оуже сбыло-ся слово апостола Павла . рекша . еже переде . написахомъ . возносяися смириться а смиряися вьзнесеться . и тако вьзвратиша-ся вся сила . Андрея князя Суж.дальского со-вокупилъ бо бяшеть все земле . и множеству вои не бяше числа . пришли бо бяху высокомысляще . а смирении отидоша в домъг своя...» [12, с. 577]. В повести возникает мотив преступления против Русской земли.

В повести 1176 года, помещенной в Ипатьевской летописи, рассказывается о походе князей Михалки Юрьевича и Всеволода против Ростиславичей. Поводом к военному походу послужило нарушение крестного целования боярами, пригласившими на владимирский престол его соперников Рос-тиславичей. Здесь мы можем выделить мотив нарушения крестного целования. Описание самой битвы как таковой не приводится, говорится лишь о подготовке к битве и об ее итоге, которым стала победа войска Михалки Юрьевича, несмотря на то, что сам князь был болен, а войско противников было гораздо больше по численности: «. Ядущю же Володимерю . Святославичю на переде . и выступи полкъ изъ загорья . вси во броняхъ . яко во всякомь леду и оуда-ри на нихъ . изнезапа и подъяша . стягъ . Михальку же доспевающю с братомъ . Все-володомъ . наряживающи полкы своя по-идоша . Мьстиславъ же съ Суждалци . а Всеволодъ . с Володимирци и с Володиме-ромъ . нарядяче полкы поидоша к нимъ . и поидоша Мьстиславичи кличюче . яко по-жрети хотяще . стрелцемь стреляющимъ . обоимъ межи полкома...» [12, с. 601]. Конечно, такая победа не могла состояться без Божьей помощи: «...Михалко бе яще боленъ . бяшеть несяху на носилицахъ . опехъ бо бяшеть сила множьства а правда бяшеть святыи Спасъ . с Михалкомъ>...»> [12, с. 601]. А побежденные князья были гонимы гневом Божьим: «. Мьстиславичи же не

доехавше повергоша стягъ и побегоша го-ними гневомъ Божиимъ и святеи Бого-родици . поможе Богъ Михальку и брату его Всеволоду Богу помогающю...»> [12, с. 601]. Чтобы понять, почему обрушился Божий гнев на Ростиславичей, следует обратиться к летописной статье 1175 года, в

которой рассказывается об обидах, нанесенных этими князьями владимирцам: «...А сама князя млада суща слушаста бояръ . а бояре оучахуть на многое имание . святой Богородице Володимерьское золото и серебро вьзяста . первыи день ключи полатии церьковнъхъ отяста . и городъ ея и дани что бяше далъ . церкви тои князь Андреи...» [12, с. 599]. Как мы видим, князья грабили церковное имущество, то есть совершали греховные поступки по наущению бояр. В последней части повести летописец рассуждает о причинах возникновения усобиц -нарушение крестного целования и повиновение боярам, стремящимся извлечь выгоду для себя: ««...Богу наказавшю . князе креста не переступати . и стареишаго брата честичи . а злъхъ человкъ . не слу-шати иже не хотять добра межю братьею...» [13, с. 601]. Здесь летописцем опять проводится идея необходимости единения Руси под властью старшего князя, то есть возникает мотив преступления против Русской земли. В повести отражена идея покровительства Бога Михалке и Всеволоду, и поход их рассматривается как воплощение Божьей воли.

Таким образом, проведенный нами жанрово-композиционный анализ показывает, что в изученных повестях, рассказывающих о междоусобных битвах, несмотря на то, что описание битвы дается здесь по типу воинских повестей, оно является при этом лишь одним, обычно далеко не главным, компонентом их композиции. К характерным жанрообразующим мотивам этих произведений можно отнести: мотивы заговора, предупреждения об опасности, нарушения крестного целования, мотив преступления против князя, рассматриваемый летописцами как мотив преступления против Русской земли. В повестях этого типа часто находим упоминание дьявола как главного зачинщика междоусобных распрей и Святополка как образа-символа братоубийцы и клятвопреступника, а также использование цитат и реминисценций из Священного Писания. Основным же пафосом их является осуждение князей-клятвопреступников, развязавших междоусобную распрю.

Нам представляется, что разительные отличия в содержании и пафосе произведений не позволяют объединять повести этого типа с воинскими повестями, основной пафос которых заключается в идее патриотизма и прославления побед русских князей в борьбе с иноземными врагами. На основании всего сказанного мы предлагаем рассматривать проанализированные летописные повести, как и другие подобные им произведения, исходя из их пафоса и содержательной направленности, как особый жанровый вид исторической повести, занимающий промежуточное положение между

традиционно выделяемыми воинскими повестями и повестями о княжеских преступлениях. Характерно при этом, что преступление здесь рассматривается летописцем не только как преступление против конкретных князей, но и как преступление против Русской земли в целом и потому оценивается в этико-моральных категориях добра и зла с проекциями на Священную историю.

На основании всего сказанного мы считаем, что представления о типологии исторической повести в составе раннего русского летописания более четко укладываются не в двухчастную, а в трехчастную структуру. Первый жанровый тип исторических повестей включает в себя традиционные воинские повести, описывающие поединки, осады городов русскими князьями, их битвы, как правило, против иноземных захватчиков; в основе этих повестей лежит патриотический пафос прославления героических подвигов русских князей. Второй жанровый тип исторических повестей - это традиционно выделяемые исследователями повести о княжеских преступлениях, где рассказывается о преступлениях против русских князей или самих русских князей друг против друга; в основе их лежит пафос осуждения княжеских распрей в условиях феодальной раздробленности. Наконец, мы предлагаем выделить третий тип повестей, занимающий промежуточное положение между двумя вышеназванными: это подробно проанализированные в настоящей статье повести, относимые Н.В. Трофимовой [8; 9] к воинским, которые, однако, посвящены именно описанию междоусобных битв русских князей. Действительно, подобно воинским повестям, они включают в себя развернутый в той или иной мере композиционный элемент описания битвы или осады города; с другой стороны, они принципиально отличаются от традиционных воинских повестей своим пафосом: в основе их лежит осуждение преступлений князей, которые рассматриваются как преступления против Русской земли в целом, и этот пафос, как и набор основных композиционных мотивов, роднит их с повестями о княжеских преступлениях.

Таким образом, традиционные представления о существовании двух жанровых

типов исторических повестей в составе раннего русского летописания нуждаются, на наш взгляд, в уточнении, и уточнение это, видимо, должно заключаться в дальнейшей конкретизации содержательного наполнения жанрового термина «повесть о княжеском преступлении» и в рассмотрении возможностей дальнейшей жанровой дифференциации летописных повестей этого вида.

ЛИТЕРАТУРА

[1] Еремин И. П. Киевская летопись как памятник литературы // Литература Древней Руси. Этюды и характеристики. М. ; Л., 1966. С. 15-27, 98-132.

[2] Лихачев Д. С. Исследования по древнерусской литературе. Л. : Наука, 1986. С. 79-80.

[3] Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. 3-е изд. М., 1979. С. 55-80.

[4] Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М. ; Л., 1947. С. 215-247.

[5] Прокофьев Н. И. О мировоззрении русского средневековья и системе жанров русской литературы Х1-ХУ1 вв // Литература Древней Руси. М., 1975. Вып. 1. С. 28, 31-32.

[6] Кусков В. В. Жанры и стили древнерусской литературы XI - первой половины XIII в. : автореф. дис. ... д-ра филол. наук. М. : МГУ им. М.В. Ломоносова, 1980.

[7] Краткая литературная энциклопедия. М., 1965. Т. 5. С. 818-820.

[8] Трофимова Н. В. Древнерусская литература. Воинская повесть XI-XVII вв. : курс лекций : матер. для спецсеминара. М. : Флинта : Наука, 2000. 208 с.

[9] Трофимова Н. В. Поэтика и эволюция жанра древнерусской воинской повести : дис. ... д-ра. филол. наук. М. : МПГУ им. В.И. Ленина, 2002.

[10] Данилевский И. Н. Повесть временных лет: Герменевтические основы изучения летописных текстов. М. : Аспект-Пресс, 2004.

[11] Поспелов Г. Н. Проблемы исторического развития литературы. М. : Просвещение, 1972. 272 с.

[12] Полное собрание русских летописей. Т. II. Ипатьевская летопись. М., 1962. С. 61-65, 131-191, 373, 571-577.

[13] Полное собрание русских летописей. Т. I. Лаврентьевская летопись и Суздальская летопись по Академическому списку. М., 1962. С. 307, 319-321.