ЭМИЛИО БЕТТИ: ОТ ИСТОРИИ ПРАВА К ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ИНТЕРПРЕТАЦИИ

Философская мысль

Правильная ссылка на статью:

Россиус Ю.Г. — Эмилио Бетти: от истории права к общей теории интерпретации // Философская мысль. -2020. - № 11. - С. 30 - 44. DOI: 10.25136/2409-8728.2020.11.34232 URL: https;//nbpublish.com'library_read_article.php?id=34232

Эмилио Бетти: от истории права к общей теории интерпретации

Россиус Юлия Геннадиевна

младший научный сотрудник, Институт философии Российской академии наук 109240, Россия, г. Москва, ул. Гончарная, 12 стр. 1

И juliarossius@yandex.ru

Статья из рубрики "История идей и учений"

DOI:

10.25136/2409-8728.2020.11.34232

Дата направления статьи в редакцию:

02-11-2020

Аннотация.

Цель настоящей статьи - показать, каким образом исследования в области истории и теории права и юридическая герменевтика Эмилио Бетти повлияли впоследствии на направление его философской мысли. В качестве предмета исследования взяты лекции Бетти (рго^ют) 1927 и 1948 гг., а также его сочинения 1949 и 1962 гг. Проанализирована преемственность идей Бетти в этих произведениях, просматривающаяся, несмотря на различие в их тематике (юридической и философской). Автор статьи указывает на «юридическое» происхождение канонов герменевтики Бетти, в частности канона автономии объекта. Акцентировано внимание на проблеме объективности в теории Бетти, а также на диалектическом напряжении между историчностью интерпретирующего субъекта и инаковостью объекта, сопровождающему как юридический, так и любой другой вид интерпретации. Раскрыты также основные моменты критики Бетти в адрес Г.-Х. Гадамера по вопросу об историчности субъекта интерпретации. На основании проведенного исследования автор делает вывод о том, что общая теория интерпретации имела своим истоком подходы и методы, выработанные и применяемые Бетти еще в юридической герменевтике и при изучении истории права. В частности, на развитие философской теории Бетти существенное воздействие оказала идея о роли современной юридической догматики в интерпретации истории права. Именно эта идея, содержащая в себе принцип историчности субъекта интерпретации, положила начало общей герменевтической теории Бетти, воплотившись в каноне

актуальности понимания в лекции 1948 г., а затем в «Общей теории интерпретации». Автор приходит также к выводу о том, что вопрос об объективности понимания, имеющий важнейшее практическое значение в юридической герменевтике, именно из нее перешел в философские труды Бетти, найдя отражение в диалектике субъекта и объекта интерпретации.

Ключевые слова: интерпретация, герменевтика, правовая догматика, актуальность понимания, инаковость объекта, историчность, объективность, Бетти, Кроче, ценности

В интеллектуальной биографии Эмилио Бетти (1890-1968), итальянского правоведа и философа, создателя общей герменевтической теории, обращает на себя внимание тот факт, что, несмотря на интерес к философии, питаемый им с ранней юности, непосредственно философские вопросы он начинает разрабатывать уже только в поздний период своего творчества. Первая большая работа, которую можно причислить к философии - «Общая теория интерпретации», была закончена и опубликована им только в 1955 г., когда автору было 65 лет. До этого Бетти занимался юриспруденцией, он написал множество трудов по истории и теории права, которые и по сей день переиздаются. Цель настоящей статьи состоит в том, чтобы проследить путь Бетти от юриспруденции к общей герменевтической теории, а также показать, каким образом юридические исследования определили в дальнейшем направление его философской мысли.

Выбор между философией и юриспруденцией стоял у Бетти еще в пору его молодости, когда, будучи студентом юридического факультета университета Пармы, он почувствовал охлаждение к юридической науке, в то время как интерес к философии в нем все

больше возрастал [9, р 8]. Уступив уговорам своего отца, он все же сделал выбор в пользу юриспруденции, но в то же время он принял для самого себя решение не ограничиваться узкой сферой юридической специализации, «не двигаться с шорами на глазах», а постараться в своих исследованиях «сохранить связь истории права с общей

историей культуры и идей» [9, р-11]. Намного позднее в «Общей теории интерпретации» его стремление уйти от специализации в рамках какой-то одной дисциплины будет реализовано им в полной мере, распространившись на все гуманитарные науки. Но даже и прежде, внутри юридической сферы Бетти стремится к преодолению междисциплинарных границ. Изучение фундаментальных вопросов современной ему юридической теории в сочетании с систематическими исследованиями в области римского права приводят его к идее о единстве юридического метода в теории и истории права, о необходимости развития историко-юридической герменевтики на основании современной правовой догматики.

Римское право и современная юридическая догматика

Своеобразной вехой, знаменующей переход Бетти-правоведа в статус Бетти-философа, положившей начало построения его главной теории - общей теории интерпретации, -стала его лекция при вступлении в должность (рго^юпе) 1927 г. на кафедре римского права в Миланском университете, опубликованная затем под названием «Римское право

и современная догматика» [6]. Противопоставляя свою позицию распространенному в то время среди историков права отношению беспрекословной верности понятиям классического римского права, которые охранялись от любой формы «современного загрязнения», - традиционно римское право рассматривалось в качестве основы для современной правовой догматики и как дающее эффективные критерии современному

позитивному праву (о позиции Пьетро де Франчиши и его полемике с Бетти см.: "14, р 83 891. [11, 359-374!. I"17, 921) - Бетти выступает с идеей о возможности реконструкции истории права на основании принципов современной юридической догматики. Здесь следует уточнить, что в данном контексте термин «современная догматика» Бетти употреблял в

узком смысле 111—3231, имея в виду склад современного правового мышления, «юридическую ментальность», свойственную данной эпохе, это «та степень подготовленности, которой располагают юристы нашей эпохи... в знании юридического

феномена как такового» [6, 1401. По его мнению, исследователь применяет и не может не применять к изучаемому историческому феномену понятия, логические схемы и классификации, выработанные современной юридической мыслью. Этот набор средств представляет собой своего рода концептуальную сетку , налагаемую на изучаемый объект, причем исследователь подходит с ней к изучению всякого исторически обусловленного, в том числе и современного, права (о неоднозначных трактовках

термина «юридическая догматика» см.: [11, р 322-3261; [16, 196-1991). Догматика, согласно Бетти, - «глаза историка права, позволяющие ему видеть», без нее история «слепа, она

превращается в простую эрудицию, лишенную какого-либо актуального интереса» [7, р 691. Если говорить о римском праве, то для Бетти очевидно, что классификации и теоретические схемы современной догматики оказываются здесь несопоставимо более подходящими для более верной его интерпретации, чем догматика самих древних римлян, не имевших в требуемой мере разработанных теоретических конструкций. Современное право в сравнении с правовой догматикой прошлого пользуется более совершенным аппаратом, который вобрал в себя результаты трудов длительной юридической традиции.

Признание в лекции 1927 г. возможности и необходимости применения к истории права современной догматики сыграло существенную роль в дальнейшей научной эволюции Бетти. Прежде всего, лежащий в основе этого метода принцип использования современного познавательного инструментария в сфере истории права открывал перспективу в исследовании более широкого круга исторических объектов; такие перспективы отвечали уже отмеченному стремлению Бетти уйти из изоляции, созданной внутри специальных дисциплин, и открывали путь к будущей общей теории интерпретации. Во-вторых, Бетти выносит в центр своего рассмотрения вопрос об историчности интерпретирующего субъекта, существенно повлиявший на развитие его теории: «Процесс познания, - пишет он, - предполагает две стороны: субъекта и объекта. Сейчас, скажем прямо, речь идет не о том, чтобы не признавать историчности объекта, а о том, чтобы признать историчность субъекта - признать, что мы, современные люди, не можем один махом сразу перескочить через семнадцать столетий юридической традиции и представить себе, что мы в состоянии освободиться от нашей ментальности,

которая как раз и сформировалась посредством этой внушительной традиции» [6, р-1471.

Подчеркиваемая Бетти роль историчности субъекта в историко-правовом исследовании перекликается с идеей Б. Кроче о современности истории - «История жива, хроника

мертва, история всегда современна, хроника уходит в прошлое.» [4, с-13"|. и вполне в крочеанском духе Бетти, выходя за рамки истории права, для пояснения своего понимания историчности субъекта приводит пример из сферы истории искусства: при изучении произведения искусства историк, с одной стороны, стремится увидеть его с точки зрения автора, воссоздав внутри себя самого и воспроизведя его генезис и процесс его создания, но в то же время, этот же самый процесс предполагает историчность самого интерпретатора: «выразительная сила (воздействие) произведения

искусства... есть не нечто неизменное, находящееся за гранью времени, пространства и индивидуальных обстоятельств, но наоборот, она исторически обусловлена. Обусловлена как интуитивной способностью наблюдателя, так и его специальной

подготовленностью» [6, р 1321. Однако в отличие от произведений искусства и поэзии, познание которых сводится к индивидуальной интуиции, история права оперирует схемами и классификациями, которые дает ей современная догматика. Позднее, когда Бетти построит план общей теории интерпретации, историчность субъекта будет выделена им в качестве одного из четырех основных методологических принципов под названием канона актуальности понимания.

Философскую оценку идеям, озвученным Бетти в лекции 1927 г., дал Кроче в своей рецензии в одном из номеров журнала «Критика», приветствуя, в отличие от юридического окружения Бетти, близкий ему принцип историчности субъекта. Кроче видел философскую будущность в рассуждениях молодого юриста, и старался поддержать его в направлении развития более широкого взгляда на историю. Он пишет: «Не было бы никакой возможности приблизиться к древнеримскому праву или к древнеримской поэзии. , если бы мы отрешились от нашего собственного современного знания права и поэзии, исповедуя утопию абстрактной объективности в историческом анализе. Бетти отвергает ее и справедливо; он верно говорит, что если объект историчен, то и субъект историчен и принадлежит своему времени. Ясно, что мы занимаемся историей права и римской поэзией не для древних римлян, которые уже мертвы, а для нас - живущих ныне итальянцев или европейцев, и что мы не только привносим туда свои актуальные интересы, но также и свой опыт и мыслительное

мастерство, которыми по прошествии веков мы обогатились» [12, р 29°1. В то же время, если в целом Кроче приветствовал применение Бетти принципа историчности к субъекту, то в отношении «современной догматики», выражающей, казалось бы, эту самую историчность, Кроче указывает на свои сомнения. Он проводит параллель с поэтикой, которую по аналогии с юридической догматикой называет «литературной догматикой»: так же, как и правовая догматика, она изначально имеет дело с производством абстрактных понятий и классификаций, но может служить и практическим целям (например, когда мы критикуем определенное поэтическое направление или рекомендуем другое). По мнению Кроче, эти понятия и классификации - как в поэтике, так и в правовой догматике - никогда не применяются жестко и полностью даже для современного права или поэзии, но могут служить лишь своего рода определенными ориентирами. Перенося их в другую среду (из современности в прошлое) приходится от некоторых из них отказываться, другие - преобразовывать, но также и добавлять новые. И в то же время «эти понятия полезны не только в той своей части, где они оказывают благотворную помощь в изучении античности, но и там, где они позволяют выявить отличительные черты древнего и указывают на необходимость в других дополнительных

понятиях» [12, р 29°1. (Надо заметить, что Бетти и сам подчеркивал, что не имеет в виду применять догматику без разбора и корректировки, что задача интерпретатора выбирать те понятия догматики, которые могут быть применимы к историческому познанию). Кроче приветствовал желание Бетти выйти за границы истории права и применить свой метод к другим областям истории, но в то же время, говоря об исторических текстах и произведениях искусства, он предостерегал его от вмешательства личных фантазий

интерпретатора и в конечном счете от опасности герменевтического произвола [12, р

Возвращаясь к развитию идей Бетти, обратим внимание также и на его отношение к объекту интерпретации - в данном случае римскому праву - как к непрерывно

изменявшемуся и не завершенному в себе самом. Такое понимание в равной мере распространялось им и на современное право, проявляясь в установке на его социализацию и вытекающем отсюда видении задач юридической герменевтики: наиболее эффективным образом обеспечить соответствие правовых норм изменяющимся обстоятельствам социальной жизни. По мнению Бетти, правовая система представляет собой «организм, находящийся в постоянном движении», это «не то, что есть, а то, что становится (курсив мой. - Ю.Р. ) в соответствии с исторически обусловленными

социальными обстоятельствами» [10, р 836"". Миссия юридической герменевтики, согласно Бетти, состоит в том, чтобы не давать норме оторваться от реальных обстоятельств, становиться им чуждой. Причем чем более общие и абстрактные понятия используются в формулировках законов или других правовых актах, чем в большей степени они ввиду своей абстрактности отдалены от конкретной социальной ситуации, тем очевиднее становится, что они должны быть обновлены - адаптированы и приведены в соответствие с жизнью. В «Общей теории интерпретации» Бетти напишет: «Большое заблуждение верить, что можно обездвижить право, парализовать его динамику посредством принуждения к формализму в применении законов. Закон нуждается в серии операций адаптации и приспособления, интеграции и дополнительного развития,. благодаря которым норма не остается мертвой буквой, а становится живой и действующей в границах правового порядка, коему принадлежит» —р—806]. При этом Бетти подчеркивает, что невыполнение таких социализирующих операций ведет к постепенному снижению способности закона себя реализовывать.

Категории интерпретации в цивилистике и герменевтические каноны

Поворотным этапом на интеллектуальном пути Бетти можно считать лекцию, которую он прочитал при вступлении в профессорскую должность, в Римском университете в 1948 г. Эта лекция предваряла курс гражданского права (она была опубликована под названием «Категории интерпретации в цивилистике»), но Бетти ведет в ней речь уже не только о юридической герменевтике и не только об истории права, но о принципах, применимых в целом ко всякой интерпретации. Здесь Бетти в кратком виде впервые представил все основные положения своей философской теории и герменевтической методологии, которые затем подробно были изложены им в «Общей теории интерпретации».

В сравнении с миланской лекцией 1927 г. Бетти уточняет свое представление об объекте интерпретации. Если прежде в этом качестве выступали элементы римского права, то теперь Бетти вводит универсальное понятие для обозначения объекта всякой интерпретации - «репрезентативная форма», - которое в дальнейшем станет одним из ключевых в его герменевтике. Этим понятием охватываются все продукты человеческой духовной деятельности, подлежащие интерпретации: «. от живой и подвижной речи до неподвижного документа или застывшего памятника, от письменного свидетельства до условных знаков, цифр и художественных символов, от языка артикулированного, от поэтического или прозаического слова, от языка доказательств - до языка не артикулированного, до образных или музыкальных выражений; от заявлений до

поступков, от выражения лица до манеры и стиля поведения» [8, р 12]; [10, р 60]. Эта форма представляет собой «уникальное соотношение чувственных элементов, пригодных

для того, чтобы хранить в себе след того, кто его оставил» [8, р-13"". Она выполняет роль посредника между субъективностью автора и субъективностью интерпретатора и несет в себе функцию презентации смысла (как эксплицитной, так и имплицитной): через нее к нам обращается другая духовность- отличная от нас, но в то же время родственная нам;

через нее и благодаря ей возможно понимание одним человеком другого [13, р 26 281.

Таким образом, понятие репрезентативной формы имеет у Бетти двойную нагрузку: с одной стороны, - это материальный носитель, в котором заключен передаваемый через него смысл, а с другой, - само духовное содержание, смысл «послания». Обе эти стороны, по мнению Бетти, существуют во взаимном единстве: только в данной форме, в уникальном соотношении материальных элементов, слов, знаков, символов и т.п. может существовать данное идеальное содержание, вложенное автором послания. Процесс интерпретации, который Бетти определяет как действие, результатом которого является

понимание [8, р- 171, направлен на сохранение объективности того смысла, который несет в себе форма, но в то же время понимание этого смысла может осуществляться только через субъективность интерпретатора. Процесс интерпретации так же, как и всякий процесс познания, включает в себя субъекта и объекта, но в случае интерпретации, в отличие от познания в естественных науках, объект интерпретации - объективация духа,

и задача субъекта - «воссоздание, повторное конструирование этого духа» [8, р 181. Возможность такого воссоздания Бетти видит, подобно В. Дильтею, Н. Гартману, Б. Кроче, во внутреннем родстве интерпретатора и автора, в объединяющей их общечеловеческой духовности. Однако этот процесс не происходит автоматически, и требуется большая подготовительная работа со стороны интерпретатора, которая позволила бы настроить струны его внутреннего «инструмента», чтобы они зазвучали в унисон с духом, говорящим через объект истолкования.

Диалектика процесса интерпретации раскрывается у Бетти через «антиномическое» взаимодействие между субъектом и объектом: с одной стороны, от интерпретатора требуется объективность в отношении репрезентативной формы, своего рода подчинение ее инаковости, поскольку ее «переосмысление», воспроизведение во внутреннем мире интерпретатора должно быть максимально точным и «верным ее выразительной

ценности» [8, р 191. С другой стороны, эта объективность может быть реализована только через субъективность интерпретатора, который может подняться до ее адекватного

осмысления [8, р- 191, воспроизвести внутри себя как нечто свое собственное, но оно, в то же время должно оставаться в его сознании как нечто другое и инаковое.

Бетти определяет границы применимости «интерпретации»: она не распространяется на природные явления, которые объясняются посредством категории причинности, но также она не имеет отношения к спекулятивным объяснениям, которые строятся на интуиции и логической связности частей внутри системы. Интерпретация, имея дело с продуктами духа, основывается на объективности, которая может быть гарантирована благодаря строгому соблюдению герменевтических канонов. [9, р 201.

Следует заметить, что проблема объективности интерпретации ставилась Бетти с особой остротой. Тот факт, что философ пришел к общей теории интерпретации из юридической герменевтики, сыграл здесь свою роль, ведь в юриспруденции объективность толкования законов имеет принципиальную практическую значимость. Недаром в римской лекции Бетти обращает внимание на тот факт, что вопросы интерпретации наиболее плодотворно разрабатывались прежде всего в теории права (в данном случае, гражданского права): именно здесь «.впервые открыты...герменевтические каноны, которые, будучи выработаны сначала как категории цивилистики, в дальнейшем были признаны подходящими для толкования и в других областях» 18—р—211. Бетти видит в репрезентативной форме, каждый раз уникальной, существующей благодаря собственным внутренним законам «необходимости, целостности, связности и разумности»

[8, p 22], основу этой объективности. Будучи объективацией духа, она должна быть понята «согласно тому духу, который был в ней объективирован, согласно той мысли, которая была в ней выражена, но не согласно другому духу и другой мысли и тем более не согласно значению, которое вписывалось бы в какую-то пустую форму...» [8, p 22].

Как раз эта забота об объективности и определила содержание первого канона герменевтики. Бетти отсылает в лекции (а затем и в «Общей теории интерпретации») к истории права, к принципу, изложенному римским юристом Публием Ювентием Цельсом о приоритете «mens dicentis» над «vox dicentis» - мысли над буквой, т.е. к требованию принимать ко вниманию прежде всего не буквальный текст документа, но значение

выраженной в нем мысли и его нормативную ценность [8, p 21], а затем - к более позднему изречению этого принципа: «sensus non est inferendus, sed efferendus»

(«смысл должен не привноситься, а извлекаться») [8, p 22]. Бетти предлагает назвать первый канон теории интерпретации каноном герменевтической автономии объекта: «... репрезентативная форма должна пониматься в ее автономии, согласно ее собственному закону формирования, ее внутренней необходимости, согласованности и разумности; она должна, следовательно, оцениваться согласно критерию, имманентному тому запросу, на который произведение должно было отвечать автору в момент его создания, - но не в соответствии с его пригодностью служить той или иной внешней цели.» [8, p

Следующий принцип, который Бетти определяет в качестве второго канона , также касается объекта интерпретации и так же, как и первый, он уходит своими корнями в римское гражданское право. Бетти отсылает в лекции еще к однму изречению Цельса: «incivile est, nisi tota lege perspecta, una aliqua particula eius proposita iudicare vel respondere» (нудить и отвечать в суде, не обозрев всего закона целиком, ссылаясь лишь на какую-то часть его, противно справедливости»); позднее это положение повторяется в принципе герменевтического круга у Шлейермахера. Бетти же дает ему название канона целостности или смысловой связности герменевтического рассмотрения; он требует от интерпретатора «учитывать взаимосвязь между частями, составляющими речь или другие выражения мысли и соотносить их с целым, частью которого они являются: эти взаимосвязь и соотнесение с целым дают возможность достичь взаимного высвечивания смысла между целом и составляющими его

элементами» [8, p 23]. Любая объективация духа (мысль, произведение и пр.) может рассматриваться как часть некоего большего целого: и в объективном плане - как часть общей культуры, как звено в общей цепи смыслов, объединенных общим жанром, содержанием и т.п., и в субъективном - как часть общего творческого пути автора, где данный творческий или мыслительный акт находится во взаимосвязи с другими, и обнаружение этой взаимосвязи позволяет их «взаимно высвечивать» [8, p 25].

Третий и четвертый каноны, описанные Бетти в римской лекции, в отличие от двух предыдущих, обращены к субъекту интерпретации. Бетти и здесь указывает на их «генеалогию»: он находит их истоки в дигестах Юстиниана, во фрагментах, где речь идет о признании законности применения корректирующей интерпретации нормы, о возможности достраивать нормативную оценку, делая выводы на основании

рациональности и логической связности [8, p- 271. в общей теории интерпретации Бетти дает третьему канону название канона актуальности понимания : «.интерпретатор призван проходить заново в самом себе путь творческого процесса, возрождать его изнутри и переводить всякий раз в свою собственную актуальность принадлежащие прошлому мысль и жизненный опыт, чтобы ввести их как факт собственного опыта

посредством своего рода транспозиции в круг собственной духовной жизни - благодаря тому самому синтезу, который их познает и заново конструирует» [8, р-291.

В этом каноне сосредоточено, пожалуй, наибольшее герменевтическое напряжение, и его применение в сочетании с беттианским требованием объективности интерпретации предусматривает одновременное привлечение и всех остальных принципов герменевтики; можно сказать, что в верном применении этого канона заключена в сжатом виде вся методология общей теории интерпретации. Бетти поясняет, что интерпретатор не получает в готовом виде смысл из репрезентативной формы, она не «переливает» в него свое содержание, как если бы это был пассивный и механический процесс. Наоборот, движимый живым интересом, интерпретатор должен активным образом воссоздавать внутри себя этот смысл, подключая собственные восприятие, интуицию, разум, воображение, изобретательность, а также свои знания, жизненный опыт, образование и эрудицию. Как и в миланской лекции, где речь шла об использовании историком права инструментария современной догматики, сейчас Бетти акцентирует внимание на роли субъекта интерпретации и его историчности. При этом, как и в своих последующих философских работах, особенно в очерке «Герменевтика как

методология наук о духе» 111 1962 г., Бетти выступает против неправомерной расширительной трактовки канона актуальности понимания, при которой субъективность интерпретатора становится единственным и исчерпывающим инструментом интерпретации. Такой подход неизбежно приводит к искажению в понимании объекта, к извращению заложенного в него смысла, в конечном счете, к утере объективности интерпретации. Он показывает, что избежать такой опасности можно, не позволяя этому канону работать изолированно, а только под контролем всех других канонов, прежде всего канона автономии объекта. Неправомерное применение этого принципа Бетти видел в герменевтике Г.Г. Гадамера, о которой речь пойдет ниже.

Последний, четвертый канон - адекватности понимания, герменевтического соответствия и конгениальности - можно считать продолжением третьего. Исходя из положения о том, что «только дух равного уровня и только дух конгениально настроенный может

адекватно понять другой дух» [8, р 311, Бетти дает такую формулировку: интерпретатор должен «настроить свою собственную жизненную актуальность на непосредственную внутреннюю близость и гармонию с воззванием, которое...исходит от объекта, с тем,

чтобы они, соединившись в гармонии, зазвучали в унисон» [8, р 331 Это не только герменевтическое, но и моральное требование: с одной стороны, от интерпретатора требуется внутренняя открытость и широта духовного горизонта, способность принять в свою актуальность чужое духовное содержание, чуткость, позволяющая ему услышать тональность другой духовности и настроиться на нее, а с другой, - самоотречение, способность отказаться от собственных предрассудков и стереотипов, которые как раз являются препятствием для конгениальности. Иное препятствие Бетти видит в уже упомянутом возможном исходном различии духовных горизонтов автора и интерпретатора: «обладатель мелкой и холодной души не сможет понять великодушия и страсти, а тот, кто наделен близоруким или лакейским умом, не сможет понять по-

настоящему великого человека [8, р 321. Это замечание говорит не о принципиальной неспособности отдельных людей к интерпретации, а скорее содержит этический момент -призыв к самосовершенствованию интерпретатора, развитию его эрудиции и душевных свойств, которые открывают путь к пониманию другого духовного мира, запечатленного в изучаемых объектах. Канон конгениальности в особенности применим в исторической и драматической интерпретации: воссоздавая внутренний мир исторической личности или образ героя пьесы, созданный автором, интерпретатор благодаря их конгениальной

близости способен воспроизвести его в себе самом.

В римской лекции Бетти впервые дает обзор типов и видов интерпретации, описанию которых он посвятит впоследствии бо льшую часть «Общей теории интерпретации». Ограничиваясь рамками статьи, мы здесь лишь перечислим их, придерживаясь

классификации, предложенной итальянским философом (подробнее см.: [5, с~ 119-124""). Виды интерпретации соответствуют тому или иному назначению толкуемого объекта, типы

- исполняемой функции. Филологическая , историческая и техническая интерпретации были объединены Бетти в общий тип познающей, или рекогнитивной (гесодт^а) интерпретации; ее цель непосредственно направлена на понимании смыла, заложенного в репрезентативной форме. Драматический и музыкальный виды, а также перевод с одного языка на другой он отнес к типу репродуктивной (или репрезентативной ) интерпретации, в которой понимание само по себе не является конечной целью, а лишь предварительным этапом и средством, сама же цель - передача смысла, понятого на предварительном (рекогнитивном) этапе, его адресатам - зрителям, слушателям, читателям. Юридический , теологический и этико-педагогический виды были объединены в третий тип - нормативной интерпретации; здесь понимание также является лишь средством для дальнейшей цели - регулирования действий (исполнения правовых, религиозных предписаний, моральных, воспитательных требований).

Эта классификация не просто упорядочивала выявленные Бетти особенности интерпретации, но имела прежде всего методологическое значение: было важно определить алгоритм, в соответствии с которым можно было бы осуществлять интерпретацию, учитывая особенности каждого ее вида для обеспечения максимально объективного результата. Но как раз для создания такого алгоритма эта предварительная классификация оказалась недостаточной, и Бетти добавляет в «Общую теорию» еще и так называемые «моменты» интерпретации: филологический, критический, психологический и технический. В отличие от видов, «моменты» постоянно друг друга сменяют, привлекаемые интерпретатором для работы внутри какого-то определенного вида, отсюда и их название. В их выборе явным образом просматривается влияние на Бетти Шлейермахера, которое наш автор неоднократно подчеркивает.

Ценности и концепция репрезентативной формы

В 1949 году Бетти делает следующий шаг на пути философского обоснования своей герменевтической теории. Он публикует статью «Позиция духа относительно объективности», в которой предлагает философскую аргументацию для обоснования объективности интерпретации. Он посвящает статью теории объективных ценностей, базирующейся на учении о ценностях Николая Гартмана, и встраивает в эту теорию свою концепцию репрезентативной формы. Эта работа затем целиком войдет в текст «Общей теории интерпретации» в качестве введения к ней. Здесь Бетти ставит два вопроса: «Какую роль в процессе интерпретации играет ее субъект по отношению к ее объекту?»

[10, р,1] и более фундаментальный, связанный с ним: «В каком соотношении находятся между собой живой, мыслящий и действующий дух - источник сознания и самосознания

- и «идеальная объективность», к которой относятся ценности» [10, р'1]. Таким образом, Бетти с самого начала вводит читателя в проблематику своей диалектики субъекта и объекта, в несколько в иной перспективе рассматривая антиномию актуальности понимания и автономии объекта.

Ценности, согласно Бетти, принадлежат к миру «идеальной объективности» (у Н.

Гартмана - «идеальное в-себе-бытие» [3, с- 198-2011), «объективности, составляющей предпосылку опыта, то есть комплексу того, что можно, подобно Канту, назвать

"условиями его возможности"» [10, Рш11. В качестве идеальных объектов они существуют независимо и от феноменального мира, и от рассудка субъекта, не являясь порождением ни того, ни другого. Вместе с тем, ценности принадлежат сфере духа, т.к. обладают духовным содержанием (в отличие от формальных категорий рассудка). Для своего

перехода в «реальную объективность» (ср.: [3, с- 1761), они нуждаются в посреднике -субъекте, который обладает способностью «схватывать» их «внутренним взглядом» через ценностное чувство. Такая способность свойственна общечеловеческой структуре сознания, позволяющей субъекту выходить за пределы своего эмпирического «я» и взаимодействовать с идеальными ценностями. В процессе распознавания ценностей -так же, как и в процессе интерпретации, - действует диалектика субъекта и объекта: и субъект, и ценности родственны друг другу они относятся к одному динамическому, постоянно развивающемуся духу, одной истории и культуре, находятся в постоянном взаимодействии, где каждый влияет на другого: «непрерывный процесс, в котором субъект, постепенно, шаг за шагом открывая ценности, с их помощью формирует и сам себя - свой внутренний мир» ""10, р 221.

Если благодаря указанной способности субъекта ценности распознаются и реализуются, то через репрезентативные формы они сохраняются и могут передаваться следующим поколениям. Ценности вкладываются в репрезентативную форму субъектом-автором в качестве их духовного содержания и транслируются через репрезентативную форму для интерпретирующего их субъекта. Процесс интерпретации в отношении ценностей представляется Бетти таким образом: являясь по природе идеальными сущностями, но реализуемые только через субъекта и претерпевающие вследствие этой реализации неизбежные искажения), ценности вновь стремятся перейти в идеальную область мышления и духа. Процесс перехода ценностей из реальной объективности назад в объективность идеальную составляет согласно Бетти, сущность интерпретации.

После «Введения» в «Общую теории интерпретации», которое, как уже говорилось, повторяет статью 1949 г., Бетти будет редко обращаться к концепции ценностей. В основной части книги при рассмотрении концепции репрезентативных форм Бетти будет интересовать не передача ценностей, но смыслов, а распознавание ценностей заменится им на достижение понимания смыла. Тем не менее, проблемы, поставленные в статье, и, соответственно, во «Введении» - проблема объективности интерпретации и роль субъекта в процессе интерпретации - по-прежнему будут оставаться центральными для его дальнейшего философского творчества.

Критика экзистенциальной герменевтики

Последняя работа, о которой имеет смысл упомянуть в рамках настоящей статьи, - очерк 1962 г. «Герменевтика как общая методология наук о духе». Этот небольшой труд был издан Бетти на немецком языке, и только в 1987 г. переведен на итальянский (имеется

его перевод и на русский язык Эта работа интересует нас в той мере, в какой в ней вновь заостряется проблема объективности интерпретации. Она написана в полемическом ключе: часть ее посвящена сжатому изложению методологических основ теории интерпретации (в котором легко можно узнать фрагменты из римской лекции 1948 г.), а часть - спору Бетти с представителями экзистенциальной герменевтики - Х.-Г. Гадамеру и Р. Бультману. Отстаивая независимость смысла объекта от субъективности интерпретатора, которая в исторической интерпретации предстает в виде независимости прошлого от настоящего, Бетти в данном очерке заявляет свое несогласие с

концепциями «наделения смыслом», «предпонимания», с онтологической трактовкой герменевтического круга, а также с расширительный подходом к процедуре аппликации. Бетти старается показать, что субъективистская установка экзистенциальной герменевтики влечет за собой опасность потери объективности: «опасность получить от опрашиваемых текстов только то, что кажется осмысленным и разумным самому

интерпретатору, и упустить чужое, своеобразие другого.» ———771 Мы кратко остановимся на замечаниях Бетти, которые он делает в ходе анализа ряда положений «Истины и метода» Гадамера.

Прежде всего, Бетти не принимает расширительную трактовку Гадамером исторической обусловленности понимания: немецкий философ придал ей статус герменевтического принципа и на его основании сделал вывод о том, что также и предрассудки являются условиями понимания. (Заметим, что для Гадамера слово «предрассудок» (пред-суждение) могло нести в себе как негативный, так и позитивный смысл; он различал истинные и ложные предрассудки, предрассудки партикулярного характера и те, которые дают истинное понимание). При этом сам Бетти, как было отмечено выше, еще при изучении истории права (в лекции 1927 г.) начинал именно с акцентирования историчности субъекта, а затем эта историчность была выведена им в качестве канона интерпретации. Но, тем не менее, Бетти уверен, что его собственная теория благодаря выработанным ею методам способна оградить себя от субъективизма, в отличие от тех концепций, которые он критиковал [18, p 107-1111.

Так, рассматривая утверждение Гадамера, что понимание исторического текста предусматривает определенное «перемещение», т.е. «опосредование настоящим», Бетти, с одной стороны, признает, что в процессе интерпретации происходит «перенос смысла из изначальной перспективы автора в субъективность интерпретатора», но, с другой -снова напоминает о сохранности смысла объекта: «Современность пробуждает и стимулирует ноэтический интерес к пониманию, но при переносе subjective stance

[субъективная позиция] должна оставаться вне игры» [1, с- 1001. Бетти убежден, что Гадамер совершает подмену понятий, говоря, что предметом исторического понимания служат не события, а их значимость для настоящего, и делая вывод о том, что предание «обращается к настоящему и должно быть понято в этом опосредовании Прежде и Сегодня.» [1' с 1011.

Бетти не принимает распространение Гадамером понятия «аппликация» на историческую и филологическую интерпретации. Гадамер, действительно, берет за образец юридическую герменевтику, к примеру, толкование закона, где неизбежно осуществляется конкретизация его изначального смысла, и переносит этот принцип на всякое понимание: «Юрист. делает именно то, что само собою происходит при всяком

понимании» [2, с- 4031. Получается, что теперь для Гадамера аппликация - это уже не применение или конкретизация закона, как это было в случае юридической герменевтики, она становится самим пониманием, опосредованным настоящим: «. аппликация и есть действительное понимание самого всеобщего, которым является для нас данный текст. Понимание оказывается родом действия (Wirkung) и познает себя в

качестве такового» [2, с- 4031. Бетти в ответ упрекает Гадамера в построении «мнимой аналогии» между юридической и исторической герменевтикой: если сущность самого права определяет его конкретизацию для применения в социальной жизни, то задача исторической интерпретации имеет целью «выявление замкнутого в себе смысла того

или иного фрагмента прошлого» и имеет «чисто контемплятивный характер» [1, с- 1071081 Но главное обвинение в таком понимании аппликации - в «натиске

субъективности», в «стремлении низвести процесс исторического истолкования до Прежде и Сегодня» [1, с 1061.

Критика Бетти обращается и на онтологическую трактовку герменевтического круга. Если Шлейермахер в своем методологическом подходе абстрагируется от исторического сознания интерпретатора, который ради решения задач интерпретации должен перенестись в духовный мир автора, то у Гадамера (вслед за Хайдеггером), круг описывает взаимодействие традиции и толкования, где «предвосхищающее движение

предпонимания постоянно определяет понимание текста» ———931. У Гадамера понимание текста направляется антиципацией смысла, которая «непрерывно образуется в нашем взаимодействии с преданием <...> мы, понимая, участвуем в свершении

предания и тем самым определяем его дальнейшие пути» [1, с- 931, «предвосхищением завершенности» - предпосылкой, что понимание возможно лишь в отношении

«законченного смыслового единства» [1, с 931. При этом подразумевается, - Бетти это подчеркивает, - что «сказанное текстом есть совершенная истина» (96). Следовательно, по мнению Бетти, интерпретатор в таком случае пытается «захватить монополию на

истину» —с.—971, что вновь приводит к субъективизму, в то время как целью интерпретации должно быть понимание «чужого мнения именно как чужого, даже если в нем обнаруживаются ложные взгляды» [1, с- 971.

В заключение заметим, что, несмотря на резкий тон критики в адрес экзистенциальной герменевтики, Бетти помещает в очерке примирительное примечание, в котором поясняет свое отношение к историчности понимания (о возможности сосуществования позиций методологической и онтологической герменевтики [15 р. 38-401. Вспоминая свою миланскую лекцию, в которой он вывел на первый план роль интерпретирующего субъекта, философ признается, что намеревался совершить коперниканский переворот в подходе к толкованию исторических объектов. «И сегодня, - добавляет он, - я ... остаюсь на позициях историчности понимания и. [признаю1, что понимание представляет собой задачу, которая изменяется вместе с историческим положением

историка и не может иметь окончательного решения» [1, с 1111 - в этом вопросе он призывает Гадамера и Бультмана видеть в нем единомышленника. «Я не могу согласиться с ними только в одном: их учение о предвзятом понимании и о положительной роли предрассудков ставит под сомнение объективность понимания, а

вместе с тем и научный статус результатов истолкования» —с:—1111. Но в знак примирения Бетти добавляет: «.я далек от смехотворной претензии распоряжаться из своего угла и утверждать, что только отсюда и позволительно иметь герменевтические перспективы (ср. Нише, Веселая наука, 374). Напротив: наши различные пути к герменевтике можно рассматривать как две орбиты в безбрежном и необозримом космосе наук о духе» [1, с 1111.

***

Мы рассмотрели несколько работ Эмилио Бетти, отражающих развитие его взглядов на пути от юридической герменевтики и истории права к общей теории интерпретации. Идеи, впервые сформулированные Бетти внутри юридической науки, были затем развиты им в философских и общегуманитарных исследованиях. Если в лекции 1927 г. Бетти в качестве центрального поставил вопрос о роли современной юридической догматики в интерпретации истории права, то в лекции 1948 и последующих сочинениях этот принцип преобразовался в общегерменевтический канон актуальности понимания, вокруг которого был достроен основной каркас общей теории интерпретации: были добавлены

остальные каноны, составлена классификация типов, видов и моментов интерпретации, описано понятие репрезентативной формы, предложено философское и методологическое обоснование достижимости объективности интерпретации. Историко-правовые исследования и юридическая герменевтика Бетти, несомненно, оказали влияние философские работы Бетти. Юридическая герменевтика перешла в одноименный вид интерпретации, а методы, применяемые первоначально к истории права - в исторический, а затем и в другие виды интерпретации. Вопрос об объективности понимания, насущный для юридической герменевтики, повлиял на все творчество итальянского философа и поднимался Бетти в качестве основного во всех его трудах, посвященных теории интерпретации.

Библиография

1. Бетти Э. Герменевтика как общая методология наук о духе / Пер. с нем. Е.В. Борисова. М.: Канон + , 2011. 144 с.

2. Гадамер Х.-Г. Истина и метод: Основы философской герменевтики / Пер. с нем. / Общ. ред. и вступ. ст. Б. Н. Бессонова. М.: Прогресс, 1988. 704 с.

3. Гартман Н. Этика / Пер. с нем. А.Б. Глаголева / Ред.: Ю.С. Медведев, Д.В. Скляднев. СПб.: Владимир Даль. 2002. 712 с.

4. Кроче Б. Теория и история историографии. / Пер. с ит. И.М. Заславской. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998. 192 с.

5. Россиус Ю.Г. Эмилио Бетти // Западная философия XX-начала XXI вв. Интеллектуальные биографии / Под ред. И.С. Вдовиной, И.Д. Джохадзе. М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2016. С. 108-134.

6. Betti E. Diritto romano e dogmatica odierna. Archivio giuridico F.Serafini. 1928. vol. XCIX. P. 129-150.

7. Betti E. Educazione giuridica odierna e ricostruzione del diritto romano // Bullettino dell'Istituto di diritto romano, 1931. Vol. XXXIX, P. 33-71.

8. Betti E. Le categorie civilistiche dell' interpretazione // Rivista Italiana per le Scienze Giuridiche. 2014. № 5. P. 11-72.

9. Betti E. Notazioni autobiografiche / a cura di E. Mura. Padova: Cedam, 2014. LXXVI p., 63 p.

10. Betti E. Teoria Generale della Interpretazione. Milano: Dott. A. Giuffre, 1955. 983 p.

11. Costa P. Emilio Betti: dogmatica, politica, storiografia // Quaderni Fiorentini per la storia dell' pensiero giuridica moderna. 1978. No. 7. 1978. P.311-393.

12. Croce B. Recensione: Emilio Betti. Diritto romano e Dogmatica odierna, prolusione al corso d'istituzioni di diritto romano nella univ. di Milano. Modena, 1928 (esri. dall'Arclzivio giuridico, vol. 99) // La Critica. Rivista di letteratura, storia e filosofia diretta da B. Croce. 1930. Vol. 28. P. 289-291.

13. Danani C. La questione dell'oggettivita nell'ermeneutica di Emilio Betti. Milano: Vita e Pensiero, 1998. 296 p.

14. De Gennaro A. Emilio Betti: Dallo storicismo idealistico all' ermeneutica // Quaderni Fiorentini per la storia dell' pensiero giuridica moderna. 1978. No. 7. P. 79-112.

15. Mura G. Saggio introduttivo: La teoria ermeneutica di Emilio Betti // L'ermeneutica come metodica generale delle scienze dello spirito. Roma: Citta Nuova, 1990. P. 5-47.

16. Nitsch C. Dogmatica, poetica e storia. Ancora sul rapporto tra Betty e Croce // Dall'esegesi giuridica alla teoria dell'interpretazione: Emilio Betti (1890-1968), a cura di Antonio Banfi, Emanuele Stolfi, Massimo Brutti, Roma: TrE-Press, 2020. P. 193-216.

17- Ricci F. Parola, Veriità, Diritto. Napoli: Edizioni Scientifiche Italiane, 2006. 144 p. 18. Zaccaria G. Un pioniere del ermeneutica, misconosciuto. Perché? // Dall'esegesi giuridica alla teoria dell'interpretazione: Emilio Betti (1890-1968), a cura di Antonio Banfi, Emanuele Stolfi, Massimo Brutti, Roma: TrE-Press, 2020. P. 101-116.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.

Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Рецензируемая статья представляет собой достаточно полный очерк творческой деятельности Э. Бетти - итальянского исследователя, до сих пор плохо известного в России (хотя у нас и появлялись уже интересные публикации о нём, например, работы Ю.Г. Россиус, одна из которых указана в библиографии к статье). Автор ставит своей главной задачей проследить связь между работами Бетти-правоведа и результатами его философского творчества, её решение можно считать важной вехой на пути прояснения специфики герменевтической теории Бетти (в сравнении с куда лучше известной в нашей стране моделью герменевтики Х.-Г. Гадамера). В этой связи автор справедливо указывает на центральную роль понятия «репрезенативная форма», которое уже в полной мере относится к философии духа, а не ограничивается каким-то одним типом документов, например, юридическими документами. Упомянутая зависимость описания Бетти процесса интерпретации «репрезентативной формы» от его исследований в области права проявляется, прежде всего, в том, что на первое место у него выступает проблема объективности интерпретации. Понятно, что именно в юриспруденции объективность решения особенно важна, от неё зависит не правильность тех или иных теоретических выкладок, а судьба человека. И «необходимость, целостность, связность и разумность» «репрезентативной формы», всегда оригинальной, но в силу указанных характеристик всё же «сопротивляющейся» ложному истолкованию, создаёт принципиальную возможность достижения объективности интерпретации. Автор справедливо привлекает внимание и к той критике, которую Э. Бетти развивает в отношении «экзистенциальной герменевтики». Последняя, как представляется, значительно расширяет «права субъекта» интерпретации, поскольку подчёркивает принципиальную роль «историчности понимания», роли «исторического опосредования», опосредования новыми представлениями, которые автор интерпретируемой «репрезентативной формы» просто не мог иметь ввиду. На наш взгляд, не следует преувеличивать различия между двумя мыслителями, каждый из которых понимал взаимосвязь объективно-ориентированного и субъективно-творческого аспектов процессов понимания и интерпретации. Автор обращает внимание на хорошо известную двузначность немецкого Vorurteil - «предварительное суждение» и «предрассудок» (но также и «приговор», что для Бетти также, возможно, имело значение). Конечно, Бетти не может принять установку на «антипросвещенческую» «реабилитацию предрассудка», но, по существу, у Гадамера идёт речь как раз о тех представлениях, которые сопровождают человека каждой эпохи и, как правило, осознаются им лишь в ограниченной степени. Задача интерпретатора в этом отношении состоит в том, чтобы «высветить» естественно накапливающийся «разрыв» между эпохами, зафиксировать и осознать его. Вряд ли это нарушает прямо установку на объективность интерпретации. Возможно, автору следовало также обратить внимание на зависимость Гадамера от представлений Хайдеггера об историчности «Dasein», Бетти подчёркивал, как указывает автор, на связь его теории с учением Шлейермахера о «герменевтическом круге», но никакой зависимости от «раннего Хайдеггера», по-видимому, констатировать нельзя.

Впрочем, статья и без того достаточно объёмная, вряд ли стоит дополнять её новыми разделами. Признаюсь, я не вижу существенных недостатков в рецензируемой статье и не сомневаюсь в том, что она заслуживает публикации в научном журнале, правда, мне встретились несколько пунктуационных погрешностей, которые нужно исправить, например, «он прочитал при вступлении в профессорскую должность, в Римском университете в 1948 г» (лишняя запятая), «а скорее содержит этический момент» («скорее», напротив, следует выделять запятыми), «имела прежде всего методологическое значение» (то же самое касается и «прежде всего»). И всё же даже и в «техническом» отношении статья выглядит «чище», чем большинство современных журнальных публикаций, часто откровенно неряшливых. Хотелось бы отметить также стиль статьи (научный по существу и достаточно простой для восприятия читателя), а также обширную библиографию и её грамотное использование в тексте. На основании сказанного рекомендую статью к публикации в научном журнале.