Опыт реконструкции представлений о священном пространстве в рукописях Мертвого моря III В. До Н. Э. I В. Н. Э

А.В. Бускина

Опыт реконструкции представлений о священном пространстве в рукописях Мертвого моря III в. до н.э. - I в. н.э.

Интерпретация образов священного пространства занимает важное место во всестороннем исследовании религиозных доктрин Кумранской общины, отраженных в рукописях Мертвого моря III в. до н.э. -I в. н.э. Этот обширный фонд письменных источников существенно расширил прежние представления о духовной культуре еврейского населения Палестины, эзотерических тенденциях в иудаизме эпохи Второго Храма, а также открыл возможности для изучения ранее специально не затрагивающихся в литературе проблем генезиса, содержания и последующей эволюции кумранских религиозно-утопических проектов.

С точки зрения методологии обозначенная тема анализируется в рамках иеротопического подхода, рассматривающего создание сакральных пространств как особый вид творчества, в котором выявляются и анализируются конкретные его проявления [1, с. 9-58].

В религиозной литературе Кумранской общины описания священного пространства были связаны с определенным символическим рядом, границы и ориентиры которого четко определялись конфес -сиональными традициями. Все сферы существования кумранских монахов, как и в ветхозаветной модели, определялись мифом «о воле Бога» и в представлениях о священном. Так же, как и для библейского мышления, первостепенное значение имела связь с Божеством.

Начальное сравнение указаний раввинистической иудейской традиции с кумранской обнаруживает схождение в том, что восприятие пространства всегда оказывается связанным с Богом и является или местом его пребывания, или «местом откровения». Сама концепция кумранитов «божественной локализации» традиционно соединяла в себе следующие места: небеса и Храм. В этом смысле он являлся центральной осью, соединяющей небесное, земное и подземное, от которой ведется строительство мироздания. Учитывая эту религиозную установку, можно понять многие процессы, происходившие в сознании ряда жрецов и служителей единственного иудейского Храма, из которых выделилась группа лидеров ессейского движения.

В религиозном творчестве монахов концепция Храма оказывается доминирующей, связывая воедино весь комплекс представлений о сакральном пространстве, выраженный в двух образных фигурах. С одной стороны, в религиозной системе иудаизма всегда

существовало представление о небесной локализации всемогущего Творца:

m/я о>п\уз o>nt?N «Обиталище Господа в небесах и землями правит он» (4Q 302 frag. 3 col. II: 9).

-)nv trm ott tjyno срп\у[л о>]т!ж «Господь в небесах, вверху, и исследовать пути сынов человеческих, и нет ничего тайного перед ним. ... обитель Господа в небесах и землями правит он» (4Q392, frag.1. 3-4; 4Q 302 frag. 3 col. II: 9) [2, р. 273-288]. Это представление полностью соответствует ветхозаветной трактовке, оставаясь таким же метафорически насыщенным и не допускающим существования профанного. В таком контексте все сотворенное оказывается священным, а небеса -- связанными с земной горизонталью. При этом почти всегда образ сопровождается выражением «небеса и земля» (см. 4Q381 1:3; 11Q5 col. 26 и др.). С другой стороны, в кумранских произведениях появляется и начинает разрабатываться образ небесного Храма, логически связанный с обозначенным выше сюжетом. Заметим, что эта идея, как свидетельствует книга Исайи (VI гл.), давняя, но обретает полноценное развитие в апокалиптических и мессианских концепциях ряда течений иудаизма эпохи Второго Храма и находит отражение в интертестаментальной литературе.

Очевидно, что импульсом для развития этих идей явилось повсеместное порицание осквернения действительного иерусалимского Храма, так как авторы текстов Кумрана неоднократно подчеркивают, что любой участвующий в богослужении только способствует этому:

«Пусть никто не посылает к жертвеннику жертву всесожжения, хлебную жертву, ладан и дрова с человеком, нечистым какой-нибудь нечистотой, чтобы не позволить ему осквернить жертвенник, ибо написано: жертва нечестивцев - мерзость, а молитва праведников - как дар благоволения» (CD XI: 19-20). Эта идея была характерна для начального этапа формирования образа «святилища человеческого» в идеологии Кумранской общины. В произведениях неоднократно в качестве довода для восстановления священной чистоты Храма высказывается мысль, что иудейский народ претерпевает бедствия из-за того, что осквернил святыню и нарушил прежний «Союз с Богом», погрязнув в бесчестии. Многие тексты общины были пронизаны грезой об очищении и «небесном возвращении» Храма: Устав (1QS), Дамасский документ

(CD), Храмовый свиток (1Q Temple Scroll), Описание Нового Иерусалима (4Q 554), Мессианский текст (Nasi 4Q265), календарные тексты (4Q 319-325). В то же время, следуя установлениям Второзакония, они не могли построить жертвенник и приносить жертвы в другом месте, вне Иерусалимского Храма.

В данной связи очень важно понимать, что протест был направлен не против Храма как института, не против связанного с Храмом пути очищения и общения с Богом, но против конкретных действий на фоне реалий противодействия ортодоксально настроенной части жрецов действиям римлян.

Отказ от служения в Храме в сочетании с чрезвычайно развитой патриотической и священнической идеологией поставил членов общины перед проблемой: они не могли ни принять существующей системы, ни изобрести новой, поскольку претендовали на роль хранителей традиции.

Таким образом, они оказались в своеобразной ситуации, которую современные социальные психологи определяют как «когнитивный диссонанс». Для снятия возникшего противоречия существовали следующие стратегии: совершенствование окружающей среды или изменение поведения. Кумраниты выбрали стезю изменения собственных поведенческих элементов, попутно выработав следующие: конструирование утопической проекции, которая должна была в исторической перспективе стать реальностью; развитие представлений о Небесном Иерусалиме и учения об общине как о «святилище человеческом». С другой стороны, произошла максимальная сакрализация представлений о территории, занимаемой общиной.

Невозможность избежать неудовлетворенности реальной исторической ситуацией подтолкнула кумранитов к уходу в утопический идеал небесного Храма и Иерусалима, конструируемый искусственно. Следствием этого стало возникновение утопических представлений о Храме и Иерусалиме. До нас дошло несколько текстов, отражающих подобные представления. Наиболее значимый из них - Храмовый свиток

Храм Храмового свитка, очевидно, отличен от Второго Храма, современного общине, но в то же время в нем нет ничего от пророческого эсхатологического Храма, описанного, например, в видении Иезекииля, построенного самим Богом. Напротив, в тексте представлены вполне практические инструкции по его постройке, отражены его основные и гигантские размеры. «Проект» Храма из Храмового свитка также отличается от плана реального Храма Ирода. И город, и Храм в этом тексте представляются квадратными (идея, получившая распространение в период Второго Храма). Причем инструкции эти предлагаются как заповедь Бога, данная Моисею на Синае в виде письменной Торы. Судя по предписаниям текста (о жертвоприношениях, праздничных ритуалах, о

законах ритуальной чистоты, диетические законы и т.п.), он воспринимался как «исправление» Торы, ее дополнение, обращавшее внимание на некоторые детали, отсутствующие в Пятикнижии. Две трети текста так или иначе связаны с вопросами о Храме и Иерусалиме (колонки 3-47). Храм представляется средоточием святости, соприкасаться с которой может далеко не каждый:

М1П Y>N К1Л1 ЛЛ1М N13’ "TON Ц . . . W’JN ^131 ЛИЗ’ 1П13 Nin yN N1D. . .

лк ton’ mo’ поп 051’т пн кЬо [... vmpn п]п vra!?

Л1 o'? nowN yiy лнуЛ ппп’п^м vipа

«.(если) он не священник - то умрет. И всякий человек. который войдет туда, не будучи одетым в священные одежды... и не будучи посвященным, и они умрут. Да не осквернят Храм Господа своего, совершая грехи, караемые смертью» (11Q19 col. 35: 2-8). Причем внутри сакрального пространства выявляется определенная градация:

O’vnp WTIp П’Л1 П’3^1 !?Э’Л^П 3[’3]U ли nnnvinpi

ТУ1 OblV'P

«И вы осветите (пространство) во[кру]г алтаря, и святилище, и умывальник, и портик. И станет это наиболее святым во веки веков, неизменно» (11Q19 col. 35: 8-9). Принципиальное отличие видения Иезекииля от библейского текста заключается в отношении к Иерусалиму: в Библии священен только Храм, в Храмовом свитке святость Храма передается городу:

ППГТО1 wnp П’П’Л [ПЭ1Л2 ’Vjlpm y3V* Vy’lpN 1WN I'JJHl ^131 ПЛи П’П’ ПЭ1ЛЗ 1VW !ЛЗ ПЗ WOO’ "TON HNOU 'PID'j 131 i>13D ОЩПО 1’П’ npwia iJ131 ^31N У|31 У’ НЛО Л’П’ rb 2413’ 1WN ’Э rb Wl’ N'fr ППП’-IV рлз 1ПЗР "IWN minu ЛПЛЗ ПУ bl3 ’vylpo "TO ЛЯЛ’З-ПИ t>13t> ППЛЗ^И ПИПЗ D’Wiy 1>ГР nonnva ’31JN "IWN n’iin ЛК 1КШЛ ЛПЛ"1ЛО П’ПЛ nmvy33 ’3 Ж’З гч* лз1лз vnp’ni >nw лк ipwa

«А город, который Я освящу для пребывания Своего имени, и Мой Храм внутри него будет свят и чист от всякого рода нечистоты, которой они осквернятся. Все, что внутри него, должно быть чистым, и все, что входит в него, должно быть чистым: вино, масло, всякая пища и все напитки да будут чистыми. Никакая кожа чистого животного, заколотого в городах их, да не будет принесена в него, ибо в городах их будут совершать всякий труд ради нужд своих, а в святой город да не принесут, ибо как плоть их будет чистота, и не оскверните город, который Я сделаю пристанищем имени Своему и Храму Своему». (11Q19 col. 47: 3-11). В то же время Храм очевидным образом отличается от города по степени святости:

\ЭТрП У>3 ^’ТЗП П’Л’ -IWN ЛПКЗ ЛКО зт W-rp’Ob 3’3t> ЛЛ’\УУ1 1Л1Лп> ••Wipn 71л 'РЫ О’КЗ 1>Л> Ю1?) Т>У5 \УТ)рП

«И ты сделаешь ров вокруг Храма, сто локтей шириной, который отделит святой Храм от города, чтобы никто не вошел туда в спешке и не осквернил его» (11Q19 46:8-10). Таким образом, в изображении Храма отражается взаимосвязь представлений о сакральном пространстве и законах ритуальной чистоты.

Ключом к пониманию столь строгих законов ритуальной чистоты и их связи с представлениями о сакральном пространстве служит предположение о том, что авторы текстов происходили из священнического круга [3, p. 157-180]. Одной из основных задач священников было следить за святостью святилища. Самый большой ущерб, который мог быть причинен Храму, представлялся связанным не с внешним физическим воздействием, но с внутренним нечестием Израиля. Несоблюдение Израилем предписаний ритуальной нечистоты, в конечном итоге, и вело к осквернению земли:

СР^Л ЛМЖЭ ЧУЛШ nV?'! ЛПЭЗЛК ЛМ INGOTl «Не оскверняйте земли вашей. Не поступайте так, как поступают язычники» (11Q19 48:10-12). Авторы текстов считали, что последние времена уже недалеки и вскоре власть в Храме в действительности перейдет к ним. Будучи не удовлетворены реальной ситуацией, они возлагают все надежды на будущее. Однако, несмотря на всю фантастичность описания Храмового свитка, картина представляется не совсем утопической, очевидно, члены общины разделяли понятия о Храме, построенном людьми, как о временном, и Храме, построенном Богом, поэтому вечном:

Л\У1ріЧ ТУЇ ППЛИ ’ГОЗУЛ o'p’w'j on!? D>HN Ъ 1>m

-IWN ЛПЗП DV ПУ >TQp JIN ППрЭ >\У*ТрО [ЛК]

Dy >ГПЭ ЛПЗЭ 0>О>Л І7П t> 'ІЗ>^П*7 і\У1рП ЛІЧ ’Ж гопм Л>2Л

«И станут они Моим народом и Я буду с ними навечно. И буду пребывать с ними всегда и неизменно. Освящу Храм Мой славою Моею, упокою над ним славу Свою до дня творения, когда сотворю Я святилище Свое, основав его для Себя на все дни, согласно завету, который заключил с Иаковом в Бэйт-Эле» (11Q19 col. 29:7-10).

Из этого фрагмента, содержащего подробные инструкции по строительству и ритуалу в Храме, а также перечень функций правителя, видно, что представленный Храм - временный и будет заменен вечным, божественным при новом творении. Мысль о том, что Господь сам построит Храм при новом творении, содержится и в Книге юбилеев (1:17.27.29). Этот новый Храм станет «воротами на небеса», как Бейт-Эль в истории Иакова. Анализ представлений кумранитов о том, каким должен быть «правильный» Храм, позволяет понять особенности их мышления, прочно связанного с ортодоксальным иудаизмом. На протяжении всех исторических эпох разрушение храмов сопровождалось многократными попытками их возрождения. Кумраниты, утратив Иерусалимский Храм, жили надеждой обрести его снова и готовились к этому обретению. Таким образом, неудовлетворенность реальным настоящим привела кумранитов к созданию утопической теории. Поставив на место жертвоприношений отношения между людьми и очищения, на место алтаря - трапезы, вместо одного

священства, обосновав легитимность другого, избрав (или приняв поставленного Богом) первосвященника, защитив все это чередой священников и предстоящих, кумраниты осознали себя как «святая святых» среди святого народа.

Существование представлений об общине как Храме открывает новые стороны религиозного мировоззрения кумранитов, основы которого связаны с древнееврейским понятием «святости места» и архетипом «истинного Союза».

Параллельно с разработкой представлений о том, как должен выглядеть идеальный Храм, члены общины воссоздают облик идеального стана, Иерусалима. «Некоторые предписания Торы» и Храмовый свиток показывают нам целый спектр подобных представлений. Оба текста вообще говорят об Иерусалиме не иначе как о стане:

*1ПЗ\У ОЧрОЛ 2Ч>Л> \У"Г1рП ПЭПП ЛГЧ’Л ’Э

Ьгччуя липю ^л о

«Ибо Иерусалим - это святой стан, место, которое избрал Он среди всех колен Израилевых. Он -глава станов Израилевых» (4QMMT, 59-62). Как отмечают издатели текста, выражение «святой стан» не встречается в других произведениях [4, р. 143]. В целом понятие «стан» в рукописях Мертвого моря связывается с некоей священной общностью, хотя и менее священной, чем Храм, но все-таки несущей в себе частицу святости и освящающей через это место расположения (например: «... несмотря на то, что Господь пребывает в скинии, идет Он к скинии через стан» (Исход, 33; Второзаконие, 23:14). В результате все пространство, на котором существует община, оказывается в той или иной степени священным. Возможно, что подобное обозначение связано с тем, что весь Израиль представлялся в идеале как разделенный на станы, а Иерусалим как «главный стан». Появление этой идеи в тексте, возможно, объяснятся влиянием идей Второзакония («стан твой должен быть свят» (23:14)). Вследствие идентификации «стана» с Иерусалимом на него в полной мере распространяются правила ритуальной чистоты.

Кумранские монахи на основе утопических представлений об Иерусалиме как «городе-Храме» выстроили и воплотили идею поселения-стана, территория которого объявлялась священной. В этой модели центральное место отводилось Храму как пространству «максимальной» святости. О том, что подобное разделение внутри священного пространства все-таки существовало, свидетельствует, например, предписание о наличии рва вокруг Храма, отделяющего его от остального города [5, р. 29-32]. Лучшая иллюстрация подобного деления пространства - описание из Храмового свитка:

\у>*трм 1Ш “РУЛ1 оЬчуЬ Л[ . . .]\£Л ЛЛ1Ли ЛПЛПУ [РЛ1] ллчлоч уупр л’л’л лэглл путр’т юу

«А города их будут чистыми и ... навеки. И город, который Я освящу, чтобы пребывать там, и Храм

в нем будут святыми и чистыми» (11^19 47:3-4). В данном случае проявилось противоречие, возникшее в представлениях о сакральном пространстве между ессеями и фарисеями. Позиция раввинистического иудаизма по этому вопросу была примечательна тем, что в конечном итоге сакральной признавалась только территория Храма, а Иерусалим выступал в качестве нейтрального фона. В него, как и в любое другое место, могут входить не только увечные, но и ритуально нечистые люди (свидетельством этому может служить фрагмент из Мф. 21:14: «Приступили к Нему в Храме слепые и хромые и Он исцелил их»). В представлении же кумранских монахов Иерусалим как «святой стан» сакрален и требует к себе не менее аккуратного отношения, чем Храм. Следовательно, по представлениям кумранитов, скверна коснулась не только Иерусалимского Храма, но и самого города. В результате, если в ортодоксальном иудаизме представления о стане все более и более сужаются, и, в конечном итоге, понятие «стан» относится только к дворам Храма, кумраниты максимально расширяют это понятие на всю «землю Израилеву», на те ее части, где живут члены общины. «Максимально» святым местом в реальных условиях представляется часть общины, ушедшая в пустыню, а в будущем - опять же Иерусалим.

Представления об общине как о стане, находящемся в пустыне, актуализируют обращение к древней истории Израиля, особенно к эпохам патриархов и Моисея. Как было рассмотрено, в библейской традиции эти периоды тесно связывались с представлением о сакральном пространстве именно как месте откровения Божества: Бэйт-Эль, гора Мориа, горящий куст, Синай. Интерес к преданиям о тех временах был в общине очень велик, о чем свидетельствует обнаружение в Кумране большой группы апокрифов и «переработанных» текстов (таких как, например, «Переработанное Пятикнижие»). Картины гибели мира и его возрождения в «новых топосах», создаваемые при помощи аллегорических средств, становятся приметами времени и символами учений, породивших их.

Изучение аллегорических образов Храма, святилища человеческого и стана в рукописях Мертвого моря позволило выяснить трактовку священного пространства как производного от священного предмета. Представления о пространстве в текстах Кумрана отражены как в своем первозданном виде, так и в виде аксиологически окрашенных ветхозаветных аллюзий и реминисценций, объединяемых одной общей особенностью - способностью с большей или меньшей степенью определенности отсылать читателя к объектам Священной истории иудеев или к отдельным аспектам религиозной традиции.

Когда мы говорим о библейском субстрате, то практически всегда речь идет о наиболее архаизо-ванных пластах Танаха, прежде всего о Пятикнижии (наиболее часто встречающиеся аллюзии и цитаты -из Второзакония). Однако, в отличие от библейской модели, где полностью реализуются все три составляющих мифа о воле Бога (мифы об избрании, искуплении и Торе), в кумранской общине очевидный акцент ставится на мифе об избранничестве, хотя остальные составляющие также ярко выражены. Подобное смещение стало причиной переосмысления традиционных представлений и рождения некой новой их интерпретации без изменения основных структурных элементов. В редких случаях изменения эти существенны и представляют собой ужесточение традиционных правил, чаще всего в отношении ритуальной чистоты. В других же случаях изменения носят кардинальный характер, как, например, в случае с инверсией традиционной иерархии священного пространства.

Представление об осквернении Храма приводит к тому, что «священное пространство», во-первых, приобретает характер идеальной проекции, уводящей в трансцендентную сферу. В результате развитие этой тенденции приводит, с одной стороны, к возникновению утопических представлений о «небесных двойниках»: Храме, Иерусалиме и Земле Израилевой,

а, с другой - способствует развитию апокалиптических и эсхатологических идей и образов. Во-вторых, ключевые события, связанные с осквернением иудейского «святилища человеческого», приводят к максимальной сакрализации пространства, связанного с жизнью общины. В новой иерархии не Храм, а община становится носителем максимальной святости.

Создавая собственную модель священного пространства, кумраниты обращаются к наиболее архаическим представлениям, связанным с ними: идее странствующего в пустыне стана Израилева; образу завоевания «земли обетованной» и последующего очищения ее от скверны; представлению о священном как проявлению магического начала, для которого сохраняется угроза осквернения и вреда для «общины Завета».

Иеротопический подход позволил выявить то, что воссоздание и перенесение образов священного пространства было важнейшим направлением иудейской культуры в конце «периода Второго Храма» (середина 200-х гг. до н.э. - 74 г. н.э.) [6, р. 64-87]. На наш взгляд, именно это было основой духовной жизни Кумранской общины, вокруг которой выстраивались все остальные формы религиозного творчества, включая обрядовую практику и создание текстов.

Библиографический список

1. Лидов, А.М. Создание сакральных пространств как вид творчества и предмет исторического исследования / А.М. Лидов. - М., 2006.

2. Discoveries in Judean Desert of Jordan, XVIII. - Oxford, 1996.

3. Schwartz, D.R. On Two Aspects of a Priestly View of Descent at Qumran / D.R. Schwartz // Archaeology and History in the Dead Sea Scrolls: The New York University Conference in Memory of Yigael Yadin. - Sheffild, 1990.

4. Discoveries in Judean Desert of Jordan, X. - Oxford, 1994.

5. Milgrom, J. The Dynamic of Purity in the Priestly System / J. Milgrom // Purity and Holiness: the Heritage of Leviticus. - Leiden ; Boston ; Koln, 2000.

6. Tigchelaar, E.J.C. Judaic Religion in the Second Temple Period: Belief and Practice / E.J.C. Tigchelaar // Journal for the Study of Judaism. - 2003. - 34/1.