От «Лолиты» до «Лауры»

От «Лолиты» до «Лауры»

Гид по англоязычным романам Владимира Набокова

В издательстве Corpus вышел роман Владимира Набокова «Ада, или Отрада» — в новом переводе и с комментариями Андрея Бабикова, одного из крупнейших современных переводчиков и исследователей писателя. Новое издание — часть большого проекта «Набоковский корпус», итогом которого должно стать новое комментированное и на сегодняшний день самое полное издание сочинений русско-американского классика. По просьбе Weekend критик Игорь Кириенков рассказывает, как появился англоязычный Набоков, и предлагает путеводитель по его романам и их переводам.

Владимир Набоков (слева) на телеинтервью, 1975

Фото: Fotolibra / VOSTOCK Photo

Набоков вырос в трехъязычной семье и с детства превосходно говорил и писал по-английски и по-французски. В начале литературной карьеры он перевел на русский «Колу Брюньона» Ромена Роллана (1921) и «Алису в Стране чудес» Льюиса Кэрролла (1922). На протяжении следующих двух десятилетий — стихотворения Пьера де Ронсара и Артюра Рембо, Альфреда де Мюссе и Шарля Бодлера, сонеты Шекспира и фрагменты «Гамлета»; в какой-то момент Набоков даже собирался перевести на русский один из своих любимых романов — «Улисс» Джеймса Джойса, но этого не произошло.

Англоязычный писатель Набоков возник в период расцвета русскоязычного. Параллельно с работой над «Даром» Набоков создал английские версии своих романов «Камера обскура» и «Отчаяние» и начал работать над мемуарами «It Is Me». Обращение к английскому языку во многом было вынужденным. Свой первый англоязычный роман — «Истинную жизнь Севастьяна Найта» — Набоков начал сочинять в конце 1938-го в Париже, в один из самых бедственных периодов жизни, и закончил примерно за два месяца, с тем чтобы подать его на литературный конкурс в Англии — там он надеялся получить место преподавателя русской литературы. Обращаясь к английскому читателю, Набоков насытил роман воспоминаниями о собственной молодости в Кембридже и свежими впечатлениями от поездок в Англию в конце 1930-х, оснастил аллюзиями на Льюиса Кэрролла и Вирджинию Вулф и придал роману сходство с британским детективом. Закончив этот самый английский из своих романов, Набоков вернулся к русскому языку и принялся за «Solus Rex» — явным образом не считая, что с русскоязычным Набоковым уже покончено.

Перебравшись в Америку в 1940-м, писатель оказался перед сложным выбором: продолжить писать по-русски для почти несуществующей эмигрантской аудитории или сочинять новые вещи на языке своей «приемной родины». Творческую стратегию Набокова можно описать как попытку сформировать и занять собственную уникальную нишу — дерзкого ученого-популяризатора и автора оригинальных сочинений на английском, способного при необходимости переводить их на русский или французский. В рамках этой «программы» вышли сборник «Три русских поэта», «Николай Гоголь», перевод «Героя нашего времени» и «Слова о полку Игореве», а также комментированный перевод «Евгения Онегина». Следуя той же логике, Набоков лично перевел на русский свои мемуары «Conclusive Evidence» и «Лолиту». В 1950–1970-е, после успеха «Лолиты», на английском стали появляться его ранние вещи. Что-то Набоков перевел вместе с сыном Дмитрием («Король, дама, валет», «Приглашение на казнь»), что-то курировал как редактор («Машенька», «Защита Лужина», «Соглядатай», «Подвиг», «Дар»).

В послесловии к первому американскому изданию «Лолиты» Набоков пишет, что, отказываясь от «индивидуального, кровного наречия», он пережил состояние, которое «ни один стоящий на определенном уровне писатель не испытывал» до него, и сетует на второсортность своего английского в сравнении с прежним русским. Почти десять лет спустя, в постскриптуме к своему же переводу «Лолиты», он признает, что работа над ним принесла ему разочарование, а его русский язык изрядно растерял былую силу: «Меня же только мутит ныне от дребезжания моих ржавых русских струн».

Владимир Набоков, 1975

Фото: Fotolibra / VOSTOCK Photo

Англоязычный Набоков возник вынужденно, но вырос в самостоятельного автора. Открыв для себя ресурсы английского языка — «маститого гения, соединяющим в себе запасы пестрого знания с полной свободой духа»,— Набоков смог найти совершенно новые темы, которые он не разрабатывал в русский период своего творчества. Сложно сказать, смог бы он подняться до композиционных высот «Лолиты», «Бледного огня» и «Ады», оставшись русскоязычным автором, но невозможно не радоваться, что вследствие экстремальных исторических обстоятельств на свет появился «второй» Набоков, оставивший нам еще девять очень разных романов.

Самый детективный

Истинная жизнь Севастьяна Найта (1938–1939)
Перевод Геннадия Барабтарло (2008)

Фото: New Directions, Norfolk, Conn

Многие книги Набокова в определенном смысле можно назвать детективами: «Камера обскура», «Соглядатай», «Отчаяние» (или, обращаясь к американскому периоду, «Лолита», «Пнин», «Бледный огонь») строятся на сокрытии и разоблачении важной сюжетной информации, отчего их так приятно и — несмотря на известного рода трудности — легко читать; автор очень старался, чтобы читателю было интересно. Протагонист «Севастьяна Найта» — брат выдающегося британского писателя, который после его смерти пытается написать честную, лишенную всякой сенсационности биографию покойного. Разыскания сводят его с загадочными попутчиками, роковыми дамами и другими героями, отличающими whodunit-литературу. Но «Найт», конечно, ближе к «Дару» (главный герой которого тоже пишет биографию знаменитого писателя — Николая Чернышевского), чем к головоломкам Агата Кристи: развязка книги лежит не в уголовной, а в метафизической (кто кого выдумал — Найт своего брата или наоборот?) плоскости.

Первый англоязычный роман Набокова известен в России под разными названиями. В 1991-м Александр Горянин и Михаил Мейлах перевели его как «Истинная жизнь Себастьяна Найта». Сергей Ильин в 1993-м предложил другой вариант — «Подлинная жизнь Себастьяна Найта». Наконец, в 2008 году роман вышел под заголовком «Истинная жизнь Севастьяна Найта» в переводе набоковеда Геннадия Барабтарло. Отдавая ему предпочтение, отметим уникальный, в лучшем смысле старомодный слог, так подходящий неспешности — впрочем, до поры до времени — набоковской книги. И заодно отошлем к эссе Барабтарло «Тайна Найта», в котором исследователь предложил тонкую и парадоксальную интерпретацию этого недолюбленного читателями романа.

«Это поразительно, что Вы пишете такую прекрасную английскую прозу, не сходствуя ни с одним английским писателем, а делая что-то свое так тонко и всеобъемлюще»
Эдмунд Уилсон, письмо Владимиру Набокову, 20 октября 1941

Самый политический

Под знаком незаконнорожденных (1941–1946)
Перевод Сергея Ильина (1990)

Фото: Henry Holt and Company, New York

Роман о философе Адаме Круге, которого тоталитарное государство пытается склонить к сотрудничеству, соблазнительно назвать антиутопией и сравнить с другими образцами жанра: «Мы», «Дивным новым миром», «1984». Но куда больше этот текст похож на русскую книгу самого Набокова, написанную в середине 1930-х в гитлеровской Германии. Как он заметил в письме к сестре Елене Сикорской, «Под знаком незаконнорожденных» — «немножко в линии "Приглашения на казнь", но, так сказать, для баса». И действительно, между этими романами есть определенное сходство: в обоих случаях цель автора — не публицистически разоблачить левую или правую тиранию, а описать столкновение независимой личности с обывателем. Диктатура у Набокова основана не на технологическом превосходстве или радикальной политической идеологии. Главные монстры здесь — обладатели умеренных, срединных мнений, которым ложно понятный «здравый смысл» позволяет творить чудовищные преступления. Это превращает мрачную фантазию Набокова, инспирированную конкретными историческими обстоятельствами, в произведение, актуальное и после падения вдохновивших его деспотических режимов.

Пару слов о заглавии — геральдическом термине bend sinister, который переводится как «левая перевязь». Впервые словосочетание «Под знаком незаконнорожденных» появилось в 1954 году в первом русском издании «Других берегов». С одной стороны, принято считать, что Набоков видел гранки и при желании мог исправить неточный перевод, но по каким-то причинам не стал этого делать; отсюда он и перекочевал в перевод Сергея Ильина. Вместе с тем в предисловии к третьему американскому изданию Набоков прямо говорит о заблуждении, в котором пребывают авторы современных словарей и переводчики, думая, будто бы bend sinister как-то связана с незаконностью рождения.

«Набоков мне всегда нравился, начиная с книжки "Под знаком незаконнорожденных". Это было давно, и она вылетела у меня из головы — за вычетом того обстоятельства, что произвела на меня впечатление, возможно, даже повлияла на мою манеру»
Фланнери О’Коннор, письмо Джону Хоуксу, 26 июля 1959

Самый скандальный

Лолита (1948–1953)
Перевод Владимира Набокова (1967)

XX век был богат на провокационные, с трудом пробившиеся к читателю книги, но «Лолита» выделяется даже на этом выразительном — «Улисс», «Любовник леди Чаттерлей», «Тропик Рака», «Голый завтрак» — фоне. Набоков и сам осознавал подрывной потенциал романа и одно время хотел опубликовать его под псевдонимом, но передумал, рассудив, что маскировку можно будет расценить как признание вины. В итоге «Лолита», в которой взрослый мужчина путешествует по Америке со своей 12-летней падчерицей и любовницей, вышла в 1955 году во французском издательстве Olympia Press в двух томах. После благожелательного отзыва Грэма Грина книга, ранее отвергнутая американскими издателями, стала глобальным культурным феноменом и сделала ее автора богатым и знаменитым на весь мир писателем.

Ореол скандала вокруг «Лолиты» не померк и через 60 лет после первой публикации. В 2010-е годы роман оказался в центре полемики в активистских и университетских кругах. Современные читатели спорят: оправдывает ли красота стиля системное насилие взрослого мужчины над несовершеннолетней девушкой? Впрочем, сама постановка вопроса предполагает отождествление рассказчика — филолога Гумберта Гумберта, который задумывает этот роман как оправдательную речь в суде,— и Набокова, который, оставаясь невидимым, сохраняет полный контроль над повествованием. По выражению Лидии Гинзбург, ближе к концу «Лолита» — «до навязчивости моралистическая» книга, и даже превращение порочной страсти в высокое чувство ближе к финалу не оправдывает Гумберта в глазах автора.

Надо сказать, не все приняли набоковский автоперевод книги. Многолетний корреспондент писателя Глеб Струве в письме литератору Павлу Гольдштейну назвал его «ужасным с литературной точки зрения». Эмигрантскую аудиторию могло покоробить то, насколько эклектичным получился русский текст романа, с его стилистическими перепадами от высокой, несколько даже выспренной поэзии до советского жаргона. Занятно при этом, что текст, считающийся каноническим, на поверку изобилует большим количеством описок, разночтений терминов и топонимов и другими мелкими и крупными погрешностями; есть даже пропущенный при наборе фрагмент диалога. Исправленное, тщательное сверенное с рукописью издание самого популярного романа Набокова вышло только в 2021 году под редакцией Андрея Бабикова, подробно рассказавшего об истории создания русской «Лолиты» в статье «Большая реставрация».

«Всякая другая манера после "Лолиты" кажется устарелой, провинциальной. Нужно ли изобразить дом, пейзаж, человека, обед или ужин, или номер гостиницы, или кровать, или купанье в пруду — все слова у него так свежи, и точны, и смелы, что читаешь и визжишь от восторга»
Корней Чуковский, письмо Татьяне Литвиновой, октябрь 1959

Самый нежный

Пнин (1954-1955)
Перевод Геннадия Барабтарло (1983)

Американский читатель впервые познакомился с профессором русской литературы Тимофеем Пниным в 1954 году на страницах The New Yorker. Несуразный, постоянно попадающий в комические передряги, но необычайно компетентный, когда дело доходит до его профессиональных интересов, он напоминал одновременно неприспособленных к жизни чеховских интеллигентов, Дон Кихота и коллегу Набокова по Корнеллскому университету Марка Шефтеля. Через три года Набоков переработал рассказы в короткий роман, в финале которого профессор покидал университетский городок, уступая место другому русскому — популярному писателю Владимиру Владимировичу N.

Набокова часто называют холодным прозаиком, автором изощренных сюжетных схем, восхитительным, хотя и склонным к неумеренной языковой игре стилистом, но очень редко — создателем запоминающихся, трогающих до глубины души героев. Что же: уязвимый Пнин (чье имя по-английски так похоже на pain, «боль») — как раз такой персонаж. По ходу романа он переживает череду все более болезненных унижений — от коллег, бывшей возлюбленной Лизы, высокомерного повествователя N., который и создает миф о нерасторопном Пнине. Переживает — и остается все таким же порядочным человеком. Как писал про него сам Набоков, Пнин «существует на исключительно высоком уровне бытия, характеризующемся подлинностью и целостностью». А еще — нежностью, заботой и состраданием.

Первым и лучшим русским переводчиком романа был Геннадий Барабтарло, работавший над книгой вместе с вдовой писателя Верой Набоковой. Он же, пожалуй, главный специалист по «Пнину», автор книги «Phantom Of Fact. A Guide To Nabokov’s Pnin» и обстоятельной статьи «Разрешенный диссонанс», посвященной прихотливой композиции этой обманчиво простой книги.

«Вам предлагают посмеяться над ним, а потом вам становится стыдно своего смеха. Это великолепная, веселая, человечная книга, которая искусно и неспешно раскрывает правду о человеческой жизни. Думаю, это мой любимый роман»
Зэди Смит, октябрь 2005

Самый инновационный

Бледный огонь (1960–1961)
Перевод Веры Набоковой (1983)

Самый крупный исследовательский проект Набокова — перевод и комментарий к «Евгению Онегину» — занял у писателя примерно десять лет изнурительного труда. «Бледный огонь» — художественное осмысление этой вдохновенной работы. Роман состоит из поэмы Джона Шейда, предисловия редактора Чарльза Кинбота и его умопомрачительного комментария — как становится ясно по ходу чтения, довольно приблизительно связанного с оригинальными стихами; имеется также указатель имен, окончательно запутывающий дело. Звучит как переусложненная, очень кабинетная конструкция, но набоковское искусство превращает филологический фокус в остроумный и трагический текст о потере и одержимости, контроле и паранойе, мире здешнем и нездешнем.

Оригинальная форма романа поразила американскую критику и повлияла на следующее поколение американских писателей-постмодернистов. «Бледный огонь» до сих пор остается любимой набоковской книгой у американских интеллектуалов, а за последние годы даже пару раз засветился на киноэкране: в инди-комедии Ноа Баумбака «Госпожа Америка» и авторском блокбастере Дени Вильнёва «Бегущий по лезвию 2049».

Первые подступы к переводу «Бледного огня» в 1980-е годы сделал поэт Алексей Цветков, но из-за разногласий с Верой Набоковой прекратил работу над романом. В итоге вдова писателя лично перевела книгу, не пытаясь переложить рифмованным стихом поэму Шейда, но сохраняя верность великолепно-шизофреническому стилю Кинбота. Думается, русскому читателю не повредит обращение к книге Брайана Бойда «"Бледный огонь" Владимира Набокова. Волшебство художественного открытия», в которой вдумчиво проанализированы структурно-тематические аспекты романа и предложены неожиданные выводы о его тайном авторе.

«По-моему, она рассказывает об Америке и ее "новой" цивилизации больше, чем все, что я прочла прежде. Это первая известная мне книга, которая способна превратить нашу нелепую новую цивилизацию в произведение искусства, как если бы он выгравировал ее, словно "Отче наш", на булавочной головке»
Мэри Маккарти, письмо Ханне Арендт, 1 июня 1962

Самый амбициозный

Ада, или Отрада (1959–1968)
Перевод Андрея Бабикова (2022)

Фото: New York: McGraw-Hill

Несмотря на внешнее сходство со вполне традиционным реалистическим романом, «Ада» — пожалуй, самая радикальная набоковская книга. Научная фантастика о планете-близнеце Земли с альтернативной географией и историей. Хроника блестящего рода Винов, скрывающая инцест. История запретной любви, растянувшейся на восемь десятилетий. Роман о литературе и литераторах, в котором знакомые имена фигурируют в новых контекстах: Антон Чехов написал пьесу «Четыре сестры», Лев Толстой сочинил в мотеле в штате Юта повесть о вожде племени навахо Мюрате, а главные бестселлеры сезона — роман «Мертваго навсегда» (прозрачная аллюзия на «Доктора Живаго») и «Гитаночка» Осберха (то есть «Лолита», будто бы сочиненная Борхесом). Философская эссеистика, вдохновленная Бергсоном и Прустом и выдвигающая смелую концепцию времени и пространства.

Необычайная насыщенность трехъязычной «Ады», полной отсылок к русской, английской, американской и французской классике, экстравагантные повествовательные переходы, в конце концов, тема кровосмешения — все это продолжает отпугивать от романа читателей, предпочитающих более короткие и традиционные набоковские вещи. Не последнюю роль в этом сыграли прежние русские переводы, утяжелявшие, а иногда и грубо перевиравшие оригинальный текст. Новый перевод Андрея Бабикова — удачная попытка переложить оригинал на «романтичный и точный русский язык» (как об этом мечтал сам автор), к тому же снабжающая плотный набоковский текст обстоятельными комментариями. Впрочем, есть мнение, что эту книгу можно читать и без справочного аппарата: Владимир Сорокин, воспевший «Аду» в своей «Манараге», больше всего ценит в ней «удивительную вибрацию визуально-текстуального океана» — и вот уже больше десяти лет рекомендует погружаться в нее с любой страницы.

«Дочитал "Аду". Она мне очень понравилась: роман для романистов, точно так же как некоторые вещи Баха считаются музыкой для музыкантов. Только писатель (если быть точным — писатель, напоминающий, подобно мне, таинственный сад) способен уразуметь, о чем книга»
Джон Фаулз, ноябрь 1969

Самый потусторонний

Прозрачные вещи (1970–1972)
Перевод Сергея Ильина (1997)

Фото: McGraw-Hill Book Company, Inc., New York

В 1970-е Набоков продолжал работать с прежней интенсивностью: едва ли не каждый год выходили сборники рассказов, стихов, интервью, сценарий «Лолиты». У публики за это время появились другие любимцы — от Филипа Рота до Томаса Пинчона,— и новые романы Набокова остались непонятыми. «Прозрачные вещи» — роман про редактора Хью Персона, который гибнет в отчаянной попытке восстановить прошлое,— и вовсе поставил критиков в тупик. Набокову пришлось пойти на мистификацию и опубликовать «интервью с анонимом», в котором он — с беспрецедентной для себя откровенностью — объяснил, как устроена его книга: повествованием управляют призраки умерших персонажей. После этого исследователи обратили на роман более пристальное внимание, а затем обнаружили призраков и в других книгах писателя.

Притягательность «Вещей» связана не только с потусторонним холодком, ощущением причастности к тайне нашего — и не только нашего — мира. На седьмом десятке автор переизобретает свою манеру, становится жестче, экономнее — если угодно, прозрачнее. Эту перемену в набоковском стиле, как кажется, не смогли в полной мере передать русские переводчики романа (Александр Долинин и Михаил Мейлах; Сергей Ильин; Дмитрий Чекалов), отчего необычайно техничные и пронзительные «Вещи» местами звучат неловко, едва ли не ученически.

«Между истеричной "Адой" и старческой "Взгляни на арлекинов!" вышли "Просвечивающие предметы" — загадочный, мрачный, великолепно меланхоличный короткий роман: ремиссия Набокова»
Мартин Эмис, 14 ноября 2009

Самый ироничный

Взгляни на арлекинов! (1973–1974)
Перевод Андрея Бабикова (2013)

Фото: New York: McGraw-Hill Book Company

На рубеже 1960–1970-х годов был окончательно сформирован набоковской миф. Свою лепту в него внес и сам писатель, опубликовавший после «Ады» сборник интервью и эссе «Кредо» («Strong Opinions»), но главным источником знаний о его жизни стала биография, написанная Эндрю Филдом. В ходе работы исследователь рассорился со своим героем, безуспешно пытавшимся исправить многочисленные фактические ошибки. Набоков же в ответ на эту попытку описать его «истинную жизнь» сочинил роман «Взгляни на арлекинов!». Главный герой книги — писатель Вадим Вадимович, автор «Тамары», «Королевства у моря», «Ардиса»,— страдает от неспособности совершить мысленный поворот кругом. Это умозрительное для окружающих, но необычайно болезненное для самого Вадима расстройство — лишь одна из многих его странностей. Помимо прочего Вадим подозревает, что является всего лишь тенью другого, куда более знаменитого и выдающегося писателя — автора, соответственно, «Машеньки», «Лолиты» и «Ады».

Может показаться, что «Арлекины» рассчитаны в первую очередь на фанатов набоковской мультивселенной, с легкостью распознающих автоаллюзии и угадывающих, какие реальные фигуры скрываются за сложно загримированными персонажами. Но «окольные мемуары» Набокова — нечто большее, чем шутка для своих. Новая обработка главных тем (искусство, любовь, безумие), итоговое высказывания о русской эмиграции и американских интеллектуалах, искусный повествовательный узор, связывающий героев сложной сетью романтических и родственных связей, наконец, ревизия собственного публичного образа — последний законченный роман Набокова одновременно оправдывает и опрокидывает читательские ожидания. Оправдывает — потому что качество сюжетно-тематических комбинаций остается привычно высоким. Опрокидывает — потому что автор оказывается куда более самоироничным человеком, чем он предстает в интервью и предисловиях к своим книгам.

На русском языке роман был впервые опубликован в 1997 году в переводе Сергея Ильина, а затем в 2013 году в переводе Андрея Бабикова, снабдившего перевод комментариями. Он же написал об «Арлекинах» и особенностях поздней прозы Набокова очерк «Последняя книга повествователя».

«Хотя „Взгляни на арлекинов!" не относится к лучшим работам Набокова, это достойный итог одной из самых блестящих литературных карьер двадцатого века»
Дональд Бартон Джонсон, 1995

Самый последний

Лаура и ее оригинал (1975–1977)
Перевод Геннадия Барабтарло (2009)

Фото: New York: Alfred A. Knopf

Набоков ценил в искусстве отделанность, тщательную шлифовку деталей и не показывал публике незаконченных вещей. Понимая, что здоровье не позволит ему завершить работу над «Лаурой и ее оригиналом», начатую в декабре 1975 года, он попросил жену и сына уничтожить карточки с текстом романа. По счастью, Дмитрий Набоков не исполнил волю отца и в 2009 году опубликовал написанные фрагменты романа. Благодаря этому решению, разделившему поклонников писателя, у нас есть ценный образчик его позднейшей прозы и эскиз, может быть, самого странного набоковского сочинения.

«Лаура» углубляет формальные поиски Набокова 1970-х годов: неброский — в сравнении с барочностью «Лолиты» и «Ады» — слог, ускоренное повествование, холодные, отчужденные описания человеческой близости, отсылки к более ранним книгам. На сюжетном уровне разыгрывается уже встречавшаяся у Набокова коллизия — отношения рохли и использующей его женщины (Кречмар и Магда в «Камере обскура», Тимофей и Лиза в «Пнине»), но с любопытной вариацией: набоковский протагонист получает возможность отомстить неверной возлюбленной. Герой «Лауры» доктор Филипп Уайлд открывает способ стирать предметы физической реальности и, начав со своих безобразно пахнущих ног, подумывает о том, чтобы однажды расправиться с неистово изменяющей ему женой.

По предположению переводчика Геннадия Барабтарло, книга была написана в лучшем случае на треть. Даже имея перед глазами возможную развязку, трудно однозначно сказать, как именно могло бы развиваться действие «Лауры», которую Набоков полностью придумал в голове, но не успел перенести на бумагу. Ясно одно: на пороге смерти Набоков продолжал решать амбициозные структурные задачи и изобретать новые повествовательные средства. По мнению Брайана Бойда, в емком первом предложении книги — «Ее муж, отвечала она, тоже в некотором роде писатель» — Набоков «предстает во всем блеске своего таланта». Тем обиднее, что целиком потенциальный шедевр услышали только «павлины, голуби, давно почившие родители, пара кипарисов, несколько молодых сестер милосердия, присевших вокруг, и семейный доктор, такой старенький, что почти невидимый», которым писатель читал эту книгу в 1976 году в больнице.

«Роман здорово придуман, и сохранившихся 9 000 слов вполне хватает, чтобы это оценить. Неоконченная битва впечатляет не меньше оконченной, поскольку она и так триумфальна: Набоков цел, живей многих живых»
Дмитрий Быков, 2009

Подписывайтесь на канал Weekend в Telegram