Природа, сущность и основные признаки утопизма

© 2004 г. В.Д. Бакулов

ПРИРОДА, СУЩНОСТЬ И ОСНОВНЫЕ ПРИЗНАКИ УТОПИЗМА

Обращаясь к актуальной и сложной проблематике, связанной с изучением утопии и утопизма, мы можем зафиксировать, что не только в практике обыденного словоупотребления, но даже и в научной литературе эти понятия применяются без необходимой критической рефлексии. В работах отечественных и зарубежных исследователей утопии они либо отождествляются, употребляются в адекватном значении, как бы «через запятую», либо в значениях несколько различных, но без четкого определения того смысла, который в них вкладывается. Однако анализ природы и сущности утопии показывает, что она совершенно не идентична, не тождественна утопизму, представляет собой более сложное и масштабное в содержательном плане явление социальной и духовно-культурной жизни людей. И напротив, утопизм в его соотношении с утопией также не может выступать как равнозначное ей явление, одинаковое с ней по природе, сущности и функциям. Утопизм представляет собой определенное проявление, способ выражения утопии. Он составляет только часть ее содержания, смысловых значений и многообразных воплощений. Дальнейший конкретный анализ утопизма с необходимостью предполагает выявление, фиксирование и осмысление его природы, сущности и основных признаков.

Природа утопизма. Перефразируя слова известного польского писателя-фантаста Станислава Лема, что утопия это «изложение определенной теории бытия при помощи конкретных объектов», подчеркнем, что утопия собственно не изложение, а соединение, сопряжение высшего уровня выражения представлений об обществе, человеке, смысле его существования, о государстве, (а зачастую действительно выражение «общей теории бытия»), с конкретными, отдельными, реальными объектами, ситуациями, формами общественного и государственного устройства. Это постоянное сопряжение абсолютного и относительного, всеобщего и особенного, идеального и реального, необходимого и случайного и т.д. И в этом плане потенциальная возможность утопизма присутствует в утопии перманентно. Решающую роль при этом играет, конечно, способ сопряжения, соединения абсолютного и относительного, идеального и реального, всеобщего и частного.

Такое сопряжение может не разрешиться утопизмом как раз-таки в том случае, на который остроумно указывает Лем - когда конкретные объекты действительно становятся способом или формой изложения определенной общей «теории бытия». Ее демонстрации при строгом фиксировании того, что всеобщее есть всеобщее, а частное есть частное, идеальное - это одно, а реальное - это совсем другое. При учете того, что абсолютное, всеобще-необходимое как способы теоретической реконструкции социальной действительности могут быть сопоставимы и сопрягаемы с особыми уровнями и аспектами этой действительности, не сводимы к

их отдельным, частным и случайным выражениям и воплощениям. При учете и указании на то, что абсолютное может «материализоваться» в отдельных предметах и явлениях, в реальных вещах лишь через их безграничное многообразие, лишь в процессе их развертывания в бесконечном пространственно-временном континууме, что хотя «совершенное общество» и «идеальное государство» возможны и достижимы, а борьба за них имеет не только чисто моральный, но и социальнопрактический смысл, путь к этому всесовершенному состоянию общественной жизни не прост, а борьба предстоит более чем долгая.

Утопизм, напротив, начинается с утверждения представления о том, что и «путь» к идеальному состоянию общества и государства принципиально поддается упрощению, и время борьбы за светлые идеалы может быть сокращено самым существенным образом. При этом светлые идеалы, «общественный абсолют» могут быть достигнуты и воплощены в своем чистом и полном виде. Такова в общем природа утопизма, позволяющая обратиться к сущности его феномена.

Сущность утопизма. Как известно, в утопии самое существенное значение имеет понимание характера социально-исторической реальности и противополагаемого ей «общественного абсолюта». По меткому замечанию В. А. Чаликовой, «главное в утопии -проблема границы и в географическом, и в правовом, и в нравственном, и в политическом смысле, да и просто в житейском: в смысле нормальной меры и степени утопизма» [1]. Утопизм и есть крайняя форма нечувствительности к этой границе, непонимания природы и сущности как идеалов и постулатов утопических идей, так и той действительности, которой они противопоставляются.

В анализе понятия утопии нами уже отмечалось, что абсолютное, всесовершенное, первоначальное, «максимум», если вспомнить философско-богословские построения Н. Кузанского, имеет сложную диалектическую природу. По самой своей сущности абсолютное, «максимум» и т.п. несводимы к отдельному, преходящему, частному. И в этом плане абсолютно правильное, достигшее предела в своем совершенстве общество и государство, лишенное каких-либо недостатков и изъянов - это «место которого нет». Но оно проявляется, выражается, осуществляется через отдельное, частное, исторически преходящее, земное общество и государство, в котором есть изъяны, недостатки, преходящее и случайное. Оно не существует помимо или вне его. Правда, и это очень важно для понимания рассматриваемого нами феномена, выражается через бесконечный и неисчерпаемый до конца процесс развертывания во времени и пространстве многообразия относительных, обусловленных, конечных вещей процессов, явлений, форм природно-материальной и социальной жизни. Осмысление абсолют -

ного в природных и социальных его ипостасях показывает относительные моменты в его структуре, раскрывает абсолютное как полноту и завершенность суммы относительных его моментов. А значит, обнаруживает абсолютное в любой пространственно-временной локализации, срезе как относительное абсолютное.

Вместе с тем в относительном, частном, преходящем всегда есть абсолютное как момент самостоятельности, как сторона перехода, движения к безусловному, непреложному, беспредельному, идеальному в смысле самому совершенному и т.п. Любое отдельное, частное, относительное и земное является таковым лишь по отношению к другим частным, относительным, случайным и прочим подобным элементам целого. По отношению к породившему их исходному абсолюту, совершенству оно выступает именного как его воплощение и проявление, как выражение его качеств и атрибутов, как именно его «образ и подобие».

Особенно наглядно это проявляется в связи с тем, что многообразие материальных предметов и духовных явлений в своем пространственно-временном бытии организовано в совокупности, конгломераты, объединения и системы. Абсолютное, всеобщее, безусловное выражает организующее, целостное, системообразующее начало. Его отдельные, частные, относительные проявления выражают элементное и функциональное начало. Отношение частей к целому, элементов и функций к определяющей их системе очень глубоко вскрывают природу отношений абсолютного и относительного, безусловного и предопределенного, непреходящего и временного и т.п. Очень хорошо это показывает М.М. Шолохов в своей работе, посвященной анализу взаимоотношения целостного органического первоначала со своими структурными и функциональными компонентами в системе отношения человека и природы. Хотя здесь в первую очередь внимание уделяется соотношению всеобще-необхо-димого и органически целого с его структурными и функциональными компонентами, моментами выражения и проявления, полученные автором результаты не только выступают как необходимая аналогия, имеющая значительный эвристический потенциал, но и раскрывают целый ряд аспектов содержательного плана.

Всякое органическое целое базируется на такого рода отношении с составляющими и выражающими его отдельными и относительными компонентами, моментами, при котором каждый выражающий их момент, их качество как элемента этого целого, каждая функция закрепляется за одним из них, превращая его в орган, в носитель атрибутов этого органического целого. Это оказывается возможным, поскольку в основе органа, компонента, относительного момента целостно-всеобщего и выполняемой ими функции, выражаемых качествах и атрибутах лежит одна и та же сущность. Как показывает М.М. Шолохов, «и функция, и орган ее исполнения суть проявление одной и той же сущности, один раз наличной в форме движения, деятельности, а другой раз - в форме момента,

покоя. Или один раз выступающей в форме деятельности, а другой раз - в форме покоящегося бытия. Но далее любая функция является «продуктом» взаимодействия всех моментов. Она является функцией организма, а отнюдь не того органа, не одного лишь того момента, за которым она, по видимости, кажется жестко закрепленной. Поэтому и выполнение ее в процессе осуществляется по сути не одним только этим моментом, но всеми моментами системы. То есть каждый момент органической системы необходимо выполняет не только ту функцию, которая за ним закреплена, но все функции организма. Как организм в целом не может функционировать иначе, как воспроизводя все свои моменты, так и любой из моментов не может воспроизвести себя иначе, как воспроизведя весь целостный организм, то есть иначе, как выполнив все функции организма в целом» [2, с. 34]. К этому выводу из своей работы, автор делает очень ценное примечание, которое раскрывает одну из существенных особенностей исследуемого нами предмета. «Нелишним будет напомнить, - пишет он, -что речь здесь идет пока лишь о всеобщей форме органических систем, об «органах» их структуры и о функциях этих «органов» лишь во всеобщей форме. Поэтому ни в коем случае нельзя здесь давать волю мышлению в чувственных образах и представлениях, подставлять на место всеобщей (равно-абстрактной) формы какой-либо конкретный организм и торопиться указать на то, что желудок, скажем, никак не может выполнять функции головного мозга» [2, с. 34]. Эта воля к «мышлению в чувственных образах и представлениях» может дать и обратный парадоксальный эффект не только в том плане, что выполнение «желудком» функций «головного мозга» будет признано реальным и естественным явлением, но и в том, что частное, условное и преходящее будут воспринято и объявлено как правомочный обладатель всей полноты атрибутов и функций целого, всеобщего, необходимого, безусловного, непреходящего и т. п.

Вместе с тем, и это очень важно, поскольку в ситуации обращения к абсолютному, безусловному и первоначальному мы имеем дело с выражением в относительном, отдельном, условном их сущности, атрибутов и функций в целом, то здесь как нигде более требуется не давать «волю мышлению в чувственных образах и представлениях». И как нигде более эта «воля» может привести к деформации, искажению выражения абсолютного в относительном, безусловного в условном, всеобще-необходимого в частном и случайном.

Отдельное, относительное, преходящий момент, выступая как «образ и подобие» не просто необходимого, сущности, какой-либо целостной системы, а самого совершенного, наилучшего, абсолютного и т.п., в таком своем выражении и не может предстать перед нами иначе, как самое лучшее из возможного, самое совершенное из вообразимого, как то, в чем выражен абсолют. Здесь мы имеем «лучшее место» и «лучшее время», обретенный образ совершенства и достижимый идеал. И остается не так уж много, ино-

гда только шаг для того, чтобы найденный идеал, выношенную или выстраданную идею, модель существования или развития общества, социальных и политических институтов объявить абсолютно совершенным, пределом развития, моментом или точкой достижения их абсолютного выражения. А значит, достигнутым наконец-то разрешением проблем, искоренением зла, завершением предыстории и началом истории человечества, освобождением, возвращением к «подлинной природе» и т.д.

Такова природа абсолютного, максимального, самого совершенного, предельно развитого и характера его проявления или воплощения в бесконечном во времени и беспредельном в пространстве развертывании многообразия вещей природы и уникальном историческом процессе социального бытия человека.

В свете вышеизложенного очень хорошо видно, что утопизм и есть воплощение воли к «мышлению в чувственных образах и представлениях», убежденности в возможности «желудка» выполнять функции «головного мозга». Утопизм - это особая форма понимания соотношения идеала и действительности, абсолютного и относительного всеобще-необходи-мого, отдельного и случайного. Это такой способ их соотношения, когда они самым непосредственным образом накладываются друг на друга или взаимоза-мещают друг друга, когда частное и отдельное, локальное и случайное, абстрактное и относительное в своем реальном виде и форме как отдельная сторона, аспект и уровень действительных социальных предметностей объявляются носителями, вместилищем всеобщего, необходимого, бесконечного, конкретного и абсолютного.

Утопизм - это жесткое требование в «месте, которого нет» видеть, как минимум, «найденное, обретенное место», а гораздо более часто, видеть в нем «лучшее, идеальное, самое прекрасное место».

Превращение утопизма в сущностный атрибут утопических построений как раз-таки и связанно с утверждением локального пространственно-временного выражения абсолютного, всеобщего и необходимого как их реального, а зачастую и окончательного воплощения. Утопизм в первую очередь и характеризуется как непосредственное и прямое сопряжение абсолютного и относительного, всеобщего и частного, идеального и реального. Это такое видение действительности, в первую очередь социально-исторической, при котором как бы выносится «за скобки» бесконечность исторического процесса, неотвратимая смена одних форм общественного и государственного устройства другими, неустранимое различие идеального и материального, теоретического образа совершенства и реальных его прообразов. Эта операция «вынесения за скобки» приводит к тому, что общая теория социального бытия, учение о всесовершенном идеальном обществе и государстве, будучи продуктом «социологического воображения», продуктом поисков идеалов и мысленного эксперимента, объявляется непосредственно достижимой, воплощаемой в действительность. Причем либо в ближайшем будущем,

либо уже воплощенной и материализованной в на-лично данных реалиях общественной жизнедеятельности, в формах общественного и государственного устройства. Такова сущность феномена утопизма, которая проявляется и реализуется через множество отдельных моментов и сторон.

Основные признаки утопизма. Утопизм как сложное и многогранное явление духовно-практической жизнедеятельности социально-исторических субъектов выражается в целом ряде качеств, признаков и свойств. Понятно, что одни из них имеют более существенное значение для осмысления данного феномена, другие - меньшее, одни из них стали предметом пристального внимания исследователей утопии и утопизма, другие еще нет. Хотя мы и не ставим задачу специального анализа признаков и характерных черт утопизма, все же без анализа целого ряда из них не могут быть поняты рассмотренные выше природа и сущность утопизма, само явление в целом.

С утопизмом, например, самым непосредственным образом связано явление, которое В.Г. Хорос называет «гипертрофированным футуризмом». Суть этого явления в том, что «прошлое и настоящее полностью отрицаются во имя лучезарного будущего. “Там, за морями горя, солнечный край непочатый”» [3, с. 243]. Это проявление утопизма В.А. Лекторский метко определяет как критику настоящего с позиций образа будущего, не укорененного в действительности [4].

Критический анализ утопизма - довольно непростая задача. «Ошибка большинства критиков утопизма, - отмечает Е. Шацкий, - заключается как раз в том, что они вылавливают абсурдные частности и на этом основании доказывают, что абсурдно все. В утопиях следует скорее видеть целостные проекты альтернативного общественного порядка, ценность которых не определяется лишь ценностью частных решений» [5]. Поскольку за действительностью не признается «право на своеобразие», на свои специфические формы воплощения и реализации общественного абсолюта, отвергается возможность «сопротивления материала», исключается само понятие нереальности, то на первый план выходит субъективный фактор. Примат субъективного фактора в сознании утописта выражается в его апелляции к «героям», «революционерам», «критически мыслящим» личностям, «носителям правды» как главному движущему фактору общественного развития или эволюции к подлинному общественному устройству, установлению новых социальных отношений и форм жизни. Культ героев и критически мыслящих личностей в утопии дополняет, как это очень проницательно замечает В.Г. Хорос, «культ организации, которая своей сплоченностью и мобильностью призвана компенсировать узость революционных рядов. Вместе с тем этот романтический активизм сочетается в утопиях с механистическим по существу взглядом на мир. Последний вытекает из крайнего максимализма утопического проекта (построение «гармоничного», «совершенного» общества), и отсюда стремление держать под контролем ка-

ждый шаг его проведения в жизнь, манипулировать людьми как механическими элементами во имя достижения великой цели» [3, с. 243].

Можно выделить достаточно много и других качеств и характерных черт утопизма. Абсолютное, все-обще-необходимое, идеальное как конструкты и необходимые формы выражения действительности в пространстве «социологического воображения», воспроизводят и описывают «место, которого нет» - идеальное общество и государство, наилучшее устройство общественных институтов и учреждений, предел совершенства в развитии каких-либо общественных отношений и процессов. Они воспроизводят, реконструируют лишь определенный уровень общественный процессов и отношений - всеобще-необходимый и абсолютно-идеальный. Очень важный, самый главный, но лишь срез, аспект, часть социально-исторической действительности, ибо в ней еще есть и случайное, особенное, несовершенное, исключение из правил и т.п. Утопизм и выражается в том, что не просто изыскивается «место, которое есть», а утверждается, что такое «место обязательно должно быть» в любом случае. А самое главное - утверждается, что это «место» принципиально «земное», представляет собой отдельное, конечное воплощение поступательного исторического движения, обладает ограниченным и конечным набором качеств, свойств и атрибутов. И в этой своей пространственно-временной локализации, общество и государство утопизма становится вместилищем бесконечного, беспредельного, всесовершен-ного, идеального, всеобще-необходимого и прочего. «Место, которого нет» принципиально становится «лучшим местом», «самым прекрасным местом».

Если основные признаки утопизма представить в несколько обобщенном и систематизированном виде, то в первом приближении они могут быть сформулированы следующим образом:

- закрытый характер жестко зафиксированной и однозначно заданной совокупности основных идей, постулатов, максим, идеалов, целей, ценностных ориентиров того или иного утопического учения;

- полное отсутствие или затушевывание, стирание граней между идеалами, максимами и постулатами утопического учения и действительностью;

- полное отсутствие или затушевывание, стирание граней между реальностью и высшими ценностными ориентирами, между действительным и должным;

- некритический и нерефлексивный характер принятых идеалом, ценностей и максим, а значит оправдание любых целей и средств для их непосредственно практического воплощения в действительность;

- гипертрофирование роли и значения субъективного фактора в процессе социальной жизнедеятельности, убежденность в принципиальной достижимости тем или иным социальным субъектом любых принятых целей, любых поставленных задач;

- установка на достаточно быстрое по времени и полное по своим масштабам непосредственное воплощение указанных идеалов и высших ценностных ориентиров в действительность и т.д.

Парадоксальность природы и сущности утопизма связана, как мы видим, с непосредственным сопряжением абсолютного и относительного, с воплощением в действительность не воплощаемого, стиранием граней и различий между теоретическим образом совершенства и его реальными прообразами, с убежденностью в возможности локального пространственновременного выражения абсолютного, всеобщего и необходимого как их реального, а зачастую и окончательного воплощения в частном и непосредственно данном, в отдельной социально-исторической ситуации. Эта убежденность приводит к такому представлению и осмыслению налично данных социально-исторических реалий, при которых они в своем отдельном, частном, относительном и прочем бытийствова-нии воспринимаются как непосредственное и полное вместилище абсолютного, всеобщего, необходимого, всесовершенного и т.п.

Но что же представляет собой такое видение относительного, частного, феноменального, случайного, абстрактного, при котором оно становится вместилищем, воплощением, «субстанцией» абсолютного, всеобщего, сущностного, необходимого, конкретного и прочего? Такое представление и осмысление, при котором они фактически меняются местами, взаимопре-вращаются друг в друга?

Это перевоплощение, как мы только что выяснили, практически достоверно, так как утопические идеи не остаются в сфере «чистого духа», а постоянно воплощаются в действительность. Причем это взаимопревращение приводит к удивительным изменениям содержания основных постулатов и идей, к эффекту их трансформации в нечто самым существенным образом от них отличное, в полную противоположность относительно исходного смыслового значения.

В определенном смысле ответы на эти вопросы ищет Е. Шацкий, когда говорит о постоянной мистификации, которая происходит с содержанием утопических идей и абсолютной формой их выражения в процессе их проекции на реальность. Мистификации, без которой невозможно жесткое противопоставление идеала и действительности, убежденность в несовместимости в ней старого и нового, эволюционного и революционного, налично данного и должного. В еще более явной форме данная проблема находит свое выражение в работе В.Г. Хороса. Большим плюсом в его подходе к проблеме трансформации содержания утопических воззрений в процессе их соприкосновения с социально-исторической действительностью, является рассмотрение утопии и утопизма в более широком духовно-практическом контексте, в ее соотношении с идеологией. Критически оценивая в этом плане концепцию К. Манхейма, автор пишет: «Функцию социальной критики специально выделял в утопии К. Манхейм и противопоставлял ее идеологии как инструменту утверждения, апологии существующего. Однако историческая практика показывает, что эта грань весьма относительна. В процессе реализации утопия вполне может превратиться в идеологию, причем весьма ригидную. Ей, как и идеологии, свойст-

венны черты «фальшивого сознания» - не только в Марксовом понимании (групповые или классовые интересы выдаются за интересы всего общества), но и в смысле деформированного, одномерного взгляда на мир, попытки разрешения общественных противоречий за счет нивелирования и регламентации человеческих потребностей, самодеятельности масс и даже повседневного поведения людей» [3, с. 242 - 243].

Что же представляют собой мистификации представлений о социальной реальности, общественноисторических отношениях, явлениях и процессах, деформации утопического сознания, обусловливающие смысловые метаморфозы утопических идей? Какова природа трансформаций и перевоплощений утопии в утопизм в контексте «фальшивого сознания», деформированных и одномерных формообразований общественного сознания?

Прежде всего происходит переориентация утопического сознания в плане «проективного» осмысления социально-исторической реальности в целом, разработки программы кардинального преобразования общества и государства в соответствии с утвердившимися социально-политическими идеалами, связанным с ними видением целей, задач и средств этого преобразования. Самое важное изменение утопического сознания связано с совершенно особым пониманием природы как всех основных постулатов утопии, так и лежащего в их основе социального идеала в их отношении к социально-историческим реалиям. В отличие от положительной утопии социально-политический идеал и основанные на нем положения и постулаты утопических построений рассматриваются не только как образцы и модели абсолютного совершенства, мировоззренческие ценностные ориентиры, сверхзадачи или конечной цели, «движение к которой все», тогда как сама она «ничто», но и как эмпирически возможные, реальные, и даже необходимые факты, события, цели, средства и задачи. Идеальное, абсолютное в своем совершенстве общество и государство полагается в качестве достижимой в будущем, а то и настоящем реалии, образец этой всесовершенной модели их устройства, идея общества и государства, если говорить языком Платона, выступают как проект, программа, образ, «технологическая карта» воплощения такого общества и государства в эмпирическую действительность, в «плоскость земного бытия». Именно такого рода трансформации утопии Г.В. Фло-ровский охарактеризовал как «этический натурализм», как превращение «категорического императива в историческое предсказание». «Утопизм, - пишет он,

- это - сложное, многоэтажное духовное здание ... Решающее значение принадлежит здесь самой формальной вере в осуществимость земного града, в эмпирическую достижимость «совершенства» в социальном строительстве, - т.е. такого состояния, которое исключает не только надобность, но и самую возможность улучшения. это утверждение возможности «идеала», как части эмпирической действительности, как объективно данной среды, как состояния и явления естественного, исторического мира» [6, с. 270 - 272].

Говоря о присущем утопизму принципиальном приравнивании ценности к факту, о «натурализации ценностей», Г.В. Флоровский в качестве предпосылки такого перевоплощения идеала указывает то, что «в утопических грезах идеальная жизнь рисуется исключительно объективно, вещно, предметно, - как некий новый и особый общественный порядок или строй, который будущего человека станет охватывать столь же извне, принудительно и неотразимо, как ныне -порядок несовершенный. «Идеальный строй» понимается как одна из многих разновидностей возможного эмпирического строя» [6, с. 272]. Отмеченная ранее тенденция к снижению уровня философского осмысления социальной действительности нашла в утопизме свое завершение как овеществление нравственноценностного мира, что неразрывно связано с присущей утопии верой в эмпирическую воплощаемость идеала.

«Утверждение возможности идеала как факта эмпирической действительности составляет суть утопизма», - пишет Е.Л. Черткова [7]. Отметим, что при всей правильности данного положения, оно представляет собой, если вспомнить известную ленинскую формулу, лишь сущность самого первого порядка.

Для того чтобы идти дальше, к сущности нового, более высокого порядка, необходимо дальнейшее более углубленное исследование данных вопросов. И, прежде всего, необходимо поставить проблему относительно природы, внутреннего содержания и смысла синкретического слияния и взаимозамены таких разнокачественных духовных феноменов, как ценность и факт, мировоззренчески-ценностный ориентир и практическая цель, социальный идеал и историческая реалия, образец абсолютно совершенного социальнополитического устройства и наличные формы общественно-политической жизнедеятельности, государственного правления. В своем теоретико-содержательном плане это слияние и взаимозамена может быть выражена на категориально-понятийном уровне как взаимопревращение абсолютного и относительного, конкретного и абстрактного, сущностного и феноменального, содержательного и формального и т.п.

Тем самым открывается возможность сделать решающий шаг к еще более углубленному анализу сущности процесса перерождения утопии в утопизм, к выявлению сущности нового, более глубокого уровня, т.е. осмыслению данного процесса трансформации утопии как проявление превращенной формы выражения в утопизме ее содержания. Именно с этим превращенным способом выражения содержания утопического учения в утопизме связаны метаморфозы утопического сознания, именно превращенной формой выражения утопических идей определяется характер, процедура, смысловая фабула этих метаморфоз. Хотя указанный автор конкретный анализ метаморфоз утопического сознания, несмотря на название работы, не осуществляет, данное исследование позволяет достаточно адекватно увидеть возникающие здесь проблемы и обратиться к их разработке.

Утопизм при таком ракурсе его осмысления предстает каждый раз как модификация утопии в одном из

своих исходных видообразований. Возможность этой модификации постоянно присутствует в положительной утопии. Эта постоянная потенциальная возможность самым непосредственным образом обусловлена ее природой и сущностью. Определяется тем, что противопоставление идеала в его абсолютном и все-обще-необходимом выражении реальности как одна из сущностных спецификаций утопии постоянно сопрягается и сочетается с другой ее спецификацией, с непосредственным соотнесением образов реальности, состояний «здесь и теперь», «говорящих картин» с метафизическими конструктами и онтологическими формулами, с реалиями «мира идей», если обратиться к терминологии родоначальника утопического жанра древности Платона. Образно говоря, здесь перед нами как бы подмена голографической картины многообразной и объемной картины реальности ее плоским фотографическим изображением.

Утопизм - это не что иное, как вывод о возможности непосредственного воплощения в реальности, в ее отдельном локальном срезе или состоянии, в реалии «здесь и теперь» абсолютного, необходимого, всеобщего и т. п. Утопизм - это такая модификация утопии, сущностью которой является превращение иллюстрации метафизических идей, «говорящей картины» в воплощение и носителя этих идей, их полномерное и полномасштабное выражение. Поэтому утопизм - это выражение всеобщего в отдельном, бесконечного - в локальном, конкретного в абстрактном, сущностного - в феноменальном.

Каким образом возможно такое выражение? Какова его природа? Что происходит с содержанием таким образом выражаемыми в утопизме метафизическими конструктами и онтологическими формулами? С фундируемыми этими формулами и конструктами социальными идеалами и постулатами в абсолютном и всеобще-необходимом выражении?

Ответ на эти вопросы в принципе может быть только один - это превращенные формы видения и осмысления социальных идеалов, «веры в общественный абсолют», способ их выражения, при котором абстрактное замещает конкретное, относительное абсолютное, отдельное замещает всеобщее и т.п., а затем манифестирует свое самостоятельное бытийство-вание, свою самодостаточность, предстает, причем практически достоверным для социально-исторического субъекта, как замещенное им конкретность, всеобщность и т.п. «Эти последние, являясь продуктом и отложением превращенности действия связей системы, - особо отмечает М. К. Мамардашвили, - в то же время самостоятельно бытийствуют в ней в виде отдельного, качественно цельного явления, «предмета» наряду с другими. В этой «бытийственности» и состоит проблема превращенной формы, которая видимым (и практически достоверным) образом представляется конечной точкой отсчета при анализе свойств функционирования системы в целом, пред-

Ростовский государственный университет______________

ставляется как особое, не разлагаемое далее образование, как «субстанция» наблюдаемых свойств» [8].

А поскольку в утопии на основе описания модели или образа всесовершенного общества и идеального государства, в первую очередь отстаиваются и утверждаются определенные социальные идеалы, то утопизм также в первую очередь представляет собой превращенную форму или способ выражения данных идеалов. Тем самым открывается возможность сделать решающий шаг к еще более углубленному анализу сущности процесса перерождения утопии в утопизм, к выявлению, так сказать, сущности нового, более глубокого уровня, а именно: осмыслить данный процесс трансформации утопии как проявление превращенной формы выражения в утопизме ее содержания. Именно с этим превращенным способом выражения содержания утопического учения в утопизме связаны метаморфозы утопического сознания, именно превращенной формой выражения утопических идей определяется характер, процедура, смысловая фабула этих метаморфоз.

Сформулированное выше положение имеет самое важное методологическое и теоретическое значение для исследования утопии и утопизма как социокультурных феноменов, предполагает вывод, что дальнейший анализ утопизма как превращенной формы выражения социальных, политико-правовых, нравственно-эстетических и прочих идеалов, выявление различных видообразований утопизма и их сравнительного изучения, требуют предварительного рассмотрения в общетеоретическом плане природы, сущности и генезиса превращенных форм духовно-практической деятельности исторических субъектов.

Литература

1. Чаликова В А. Предисловие // Утопия и утопическое мышление: Антология зарубежной литературы / Сост., общ. ред. и предисловие В.А. Чаликовой. М., 1991. С. 7.

2. Шолохов М.М. К методологии исследования системы

«человек - природа». Ростов н/Д, 1978.

3. Хорос В. Утопия // 50/50: Опыт словаря нового мышле-

ния / Под общей ред. М. Ферро и Ю. Афанасьева. М., 1989.

4. См.: Лекторский В.А. Предисловие // Идеал, утопия и

критическая рефлексия / Отв. ред. В.А. Лекторский. М., 1996. С. 3 - 11.

5. Шацкий Е. Утопии // Утопия и традиция: Пер. с польск. /

Общ. ред. В.А. Чаликовой. М., 1990. С. 164 - 165.

6. Флоровский Г.В. Метафизические предпосылки утопиз-

ма // Из прошлого русской мысли. М., 1998.

7. Черткова Е. Л. Метаморфозы утопического сознания

(от утопии к утопизму) // Вопросы философии. 2001. № 7. С. 58.

8. Мамардашвили М.К. Превращенные формы (О

необходимости иррациональных выражений) // Как я понимаю философию. М., 1990. С. 316. __________________________________________30 мая 2003 г.