Феномен «Театральности» в творчестве О. И. Сенковского

Е.А. Тозыякова

Горно-Алтайск

Феномен «Театральности» в творчестве О.И. Сенковского

В первую треть XIX века феномен «театральности» в русской культуре начал осознавать себя в качестве особо значимого, в чем-то даже самодовлеющего. Анализируя феномен «театральности» в строе культуры начала ХГХ века. Ю.М. Лотман приходит к следующему выводу: «Театрализуется эпоха в целом Специфические формы сценичности уходят с театральной площадки и подчиняют себе жизнь» [1]. Специфика мышления эпохи обусловила появление «театральности» и в художественной литературе. В этом отношении, одной из самых ярких театральных фигур в русской литературе первой трети XIX века, наш взгляд, был Осип Иванович Сенковский.

Осип Иванович - пример писателя, сознательно выстраивающего собственную жизнь по законам сцены. Здесь очевидны все признаки «театральности»: постоянная смена ролей, масок и типов поведения,

сознательная установка на игру, уникальная способность к импровизации, поступки и высказывания, заведомо рассчитанные на яркие эффекты, известная склонность к экзотике и мистификациям.

Отношение к жизни как к театральному спектаклю помогало Сенковскому достигать намеченных целей весьма оригинальными способами. Свою эстетическую программу он реализовывал в творчестве, основываясь на принципе «от противного», используя тактику театральной игры: через балагурство, розыгрыш, шутку, которые часто переходили в злые насмешки. «Театральность» была вполне сознательной творческой установкой писателя, без учета которой невозможно понять ни «странной» идейной направленности его произведений, ни их парадоксального смысла.

К собственно театральной литературной форме Сенковский обратился единственный раз в жизни, непосредственно перед самой смертью. Для бенефиса известного русского актера XIX века В.В. Самойлова, о котором писатель узнал во время тяжелой болезни в Ревеле, он написал большую комедию «Морские купания. Несколько сцен из жизни больных Барона Брамбеуса». Эта пьеса так никогда и не была поставлена в театре.

Стихия театральности пронизывает буквально все творчество Сенковского. Наклонность Сенковского к театрализации поведения по-своему преломилась и в жанрах его литературной критики. «Театральность» здесь реализовывается через стилизацию и пародию, которые становятся признаком оригинального авторского стиля. Ярким примером является летопись текущей литературы в «Библиотеке для чтения» 1838 года, которая была представлена в виде единого произведения, пародирующего форму «Тысячи и одной ночи», под названием «Ночи Публик - Султан -Богодура».

В этом, намерено театрализованном, мире роль Султана Шахрияра играет Публик - Султан (публика), сам автор предстает как визирь Брамбеус -

ага - Богодур, Шахрезаду заменяют две его дочери Критикзада и Иронизада. Предметом критического анализа стали литературные и театральные явления первой трети XIX века, которые в настоящее время оцениваются как «второстепенные» и «третьестепенные».

Интерес Сенковского к вторичным явлениям русской литературы стал предметом анализа в работе В.А. Каверина [2]. Исследователь видит в нем своеобразный вид борьбы с массовой литературной продукцией. С точки зрения этой борьбы, считает Каверин, «статьи и рецензии Сенковского были замечательным и совершенно особенным явлением. «Библиотека для чтения» вела почти «монстрографию» русской словесности обратившись не к ее высоким образцам, а к «серым приведениям книжного мира» [3].

В «Литературной летописи» в центре внимания были не только второстепенные произведения. В 1838 году Сенковский, под маской Критикзады, говоря о переиздании сочинений Д. Фонвизина, объявляет «Недоросль» «первой русской комедией» [4]. В драматическом наследии писателя Критикзада выделяет три неоспоримых достоинства: «способность оставаться современным», «живой язык», «национальный характер остроумия».

Наиболее яркий театрализованный характер имеет оригинальное произведение Сенковского, которое называется «New Years Night Dreams». Трагедия - водевиль в одном действии, с маленьким увеселительным спектаклем, с большими полетами остроумия, ироническим балетом и очень замысловатыми куплетами. Декорации и машины М.Д Ольхина. Остроумие Н.А. П...го. Ирония господина Л. Б...та. Куплеты господина Николая М...ва. Pas de deux танцевать будут в присядку «Были и небылицы» с «Исследованием о Руссах и Славянах».

Композиция произведения Сенковского пародируют структуру театрального представления его времени. Театральный спектакль в начале XIX века часто состоял из нескольких разнородных в жанровом отношении частей: драма, ожра, балет. Все это соединялось в единое представление.

Писатель также соединяет в единое целое наиболее популярные театральные жанры и виды: трагедию, водевиль, «увеселительный спектакль», куплеты и балет. Название произведения пародирует форму театральной рекламы. Такие афиши часто публиковались в газетах и журналах XIX века

[5].

Уже в названии очевидна сознательная установка автора на ироническое сопоставление различных литературных и театральных форм, художественных течений и стилей. В фарсовой форме автор соединяет литературную критику с романтической фантастикой. Сенковский разыгрывает перед читателем сложное театрализованное представление из восьми явлений, которое закодировано дважды.

Внешний уровень произведения рассчитан на понимание широких масс провинциальных подписчиков «Библиотеки для чтения», которым пасквильные намеки автора едва ли были доступны. Для массового читателя «трагедия-водевиль» предлагалась в качестве легкого, веселого чтения. Благодаря использованию материала и техники популярной романтической

новеллы ужасов, данное произведение приобретает почти рекламную привлекательность предмета массового потребления для всех, даже малообразованных людей.

С другой стороны, посредством пародийного осмысления преимущественно, по мнению автора, популярных «второсортных» произведений, опубликованных в 1843 году, благодаря сатирической трактовке их наиболее распространенных сюжетов, приемов и техники подачи материала, писатель апеллирует к самой искушенной во вкусовом отношении аудитории. Основное смысловое наполнение «трагедии-водевиля», то есть непосредственно литературная критика, предназначено культурной элите России.

Объектом пародийного изображения Сенковского стали коммерческие произведения его современников. Знаменательно, что о таких ярких литературных явлениях этого периода времени, как «Мертвые души» Н.В. Гоголя, его собрании сочинений в четырех томах и о «Сумерках» Е.А. Баратынского в «трагедии-водевиле» нет никаких упоминаний. В центре критических нападок Сенковского оказывается литературная деятельность его коллеги, писателя журналиста, Н.А. Полевого. Сатирический выпад против автора «Былей и небылиц» наносится с самого начала «трагедии-водевиля», когда в названий упоминается остроумие Н.А. Полевого без указания его титула, тогда как следующие за ним действующие лица обозначены как «господин Л. Б...т» и «господин Николай М...в».

Прототипы действующих лиц произведения Сенковского были раскрыты автором в письме к Е.Н. Ахматовой от 14 февраля 1843 года. В нем писатель указывал: « «Были и небылицы» — это сочинения Полевого. Это сам Полевой, которого драма «Елена Глинская» наполнена покражами из Шекспира и который всегда живет иным умом. Прочие имена не важные: «Опыт» - это сумасшедший Брандт, который десять раз ползал передо мною и десять раз поносил меня, все в печати. «Том стихотворений» - это Молчанов, ничтожная и зависимая посредственность; «Исследования» - это Морошкин, бездарный педант; «Голос за родное» - это М.В. Кологривова, умная и даровитая дама, но несколько приторная в своих напыщенных и жеманных сочинениях... Сила вся в «Былях и небылях», в Полевом... (он) осмеян, отделан и уничтожен в ней жестоко» [6].

Смысл и направленность «трагедии-водевиля» не исчерпывались изощренной расправой с Н.А. Полевым. Театрализация здесь носит сложный характер мистификации. Специфический характер иронического модуса определяется в произведении Сенковского, в основном, негативным пафосом, направленным против иллюзионизма популярной литературы.

Главная цель автора - смоделировать в предельно карикатурном варианте картину мира, характерную для литературы определенного уровня, тем самым доказать ее проблематичность и дискредитировать ее в глазах основного ее потребителя - массового читателя.

Аллегория Сенковского в «трагедии-водевиле» погружена в бытовую среду. События разворачиваются в кабинете читателя, куда подкупив лакея Ивана, является летопись, которая здесь выступает как очередная маска барона Брамбеуса, ведущего одноименный раздел в «Библиотеке для чтения». В журнале Сенковского этот раздел был посвящен обзору текущей литературы. Появление «Летописи» в качестве персонажа в произведении особо значимо. Автор гротескно развивает наметившуюся в начале XIX века в русской журналистике тенденцию литературно-критической прозы.

В русской журналистике широко была распространена форма диалогизированной критики, которая использовала имитацию разговора нескольких лиц о каком-либо литературном произведении. Основная задача такого литературного «разговора» заключалась в создании впечатления разносторонней, объективной оценки. В такой литературно-критической статье на голосе, выражающем авторскую позицию, ставился особый акцент, он преподносился как наиболее авторитетный. Ярким примером является опубликованный в 1842 году «Литературный разговор, подслушанный в книжной лавке» В.Г. Белинского.

Сенковский в «трагедии-водевиле» жанр диалогизированной литературной критики доводит до крайнего пародийного предела, предвосхищая тем самым Драматические «мистерии» Козьмы Пруткова. Литературную критику он представляет в качестве фантастической новеллы, где главными действующими лицами являются Читатель, Читательница и «литература нового 1843 года».

В контексте произведения существенно, что описываемые события проводят в предновогоднюю ночь. Такой выбор времени программирует ассоциации с маскарадом. Образ маскарада интересен автору, поскольку он аккумулирует традиционные романтические оппозиции: живое/мертвое; истин ное/ложное.

Так, появление произведений 1843 года знаменательно для Сенковского имеет двойную мотивировку: в эмпирическом (социальнобытовом) плане - все они являются коммерческими, олицетворяя собой силу денег, которая враждебна истинному искусству, всем высшим жизненным ценностям; в метафизическом плане - являются воплощением дьявольского начала, сил зла. Игра планами создает особый мир «трагедии-водевиля»; ее персонажи «двоятся», с одной стороны, они - своеобразные двойники их авторов (таковы повесть «Голос за родное» Федора Фан-Дима - Кологривовой, «Письма Греча», «Сочинения Булгарина»), с другой - носители инфернального начала и выражение злых сил причем, персонифицируясь, они обретают эти качества. Их действия читаются в «двойном ключе» (семантическая игра прямым и переносным планами), что создает комический эффект. Прибив

швейцара, врываются следующие три странных фигуры «Том стихотворений» (Молчанова), «Опыт библиографического обозревания» (Брандта), «Исследования, о Руссах и Славянах» (Морошкина). Намек на их «тяжеловесность» выражается в способности пригвождать, здесь буквально убивать своей бездарностью.

Произведение Николая Полевого - главный дух ночного маскарада. Полный титул этого персонажа: «Были и небылицы», статейки, вырванные из большой книги, называемой свет и люди, философско-филантропическо-гумористическо-сатирическо-живописные очерки, составленные под редакцией Ивана Балакирева. Рисунки Александра Кацебу, гравированные бароном Клодтом и господами Дрикером и Масловым. Книжка первая. Деньги. С.-Петербург, 1843» [7].

В описании «Былей и небылиц» очевидны демонические черты, характерные для романтической литературы. Они появляются в сомнамбулистическом состоянии, «в ночном наряде с белым колпаком на голове», «длинными растрепанными волосами», «бледным и страшным лицом». Особо значима деталь - «закрытые веками глаза», которые выступают признаком нравственной слепоты персонажа.

Обретение статуса «коммерческого произведения» в персонажах всегда сопряжено для Сенковского с нарастанием «демонизма»; так, главным стимулом их появления является не вдохновение, а корысть, желание материального обогащения. Отсюда плагиат, неспособность к открытию нового. Монолог «Былей и небылиц» имеет очевидную подражательную природу. Он, будучи образцом дискретного сознания, представляет собой хаотическое нагроможден» цитат из Шекспира и Гёте: «Быть или не быть? нет: браниться или не бранитъся? - вот в чем вопрос!.. Писать! -многословить!.. может быть, просто злословить... Прочь Шекспир. Теперь я буду Гете. То, что я пишу теперь, стоит «Фауста»... Говори, говори, мой черт, затми собою Мефистофеля!» [8].

Обращаясь к образу Мефистофеля, автор акцентирует внимание на безысходности жизненного круговорота, основной движущей силой которого стали деньги. Таким образом, сама идея денег разрушает нравственные основы бытия, превращает все в хаос. В итоге, она вырастает в символ мирового зла: «И когда люди достигли такой высоты идей, то у них перемешалось все, - деньги, ум, богатство, глупость, кредит, акции, мануфактуры, литература, зло, добро, счеты, расписки, философия, поэзия, подлость, честность - все перемешалось, все сосредоточилось в идее деньги, все обреклось в нее, все продается, все покупается...» [9].

Сенковский в письме к Е.Н. Ахматовой писал о том, что в «трагедии - водевиле» Н.А Полевой «осмеян, отделан и уничтожен» за его моральные качества, но в речи «Былей и небылиц» в критике Н.А. Полевого звучат ноты горькой самокритики. В утверждении «все перемешалось», «все продается» и «все окупается» содержится выпад

чуть ли не в адрес журнальной политики самого редактора «Библиотеки для чтения».

В погоне за массовыми тиражами (до пяти тысяч подписчиков в год) Сенковский сам вынужден был заниматься литературной поденщиной. Известно, что писатель бесцеремонно переделывал и поправлял почти все поступавшие к нему в журнал произведения. «Библиотека для чтения» представляла собой «пеструю разнообразную смесь», где все перемешалось в угоду многотысячным подписчикам, обеспечивающим огромную прибыль редакции журнала. В словах «писать - многословить!.. может быть, просто злословить!..» - содержится язвительный намек не только на методы Н.А. Полевого, но и на самого барона Брамбеуса. Его шутки, иронические замечания часто переходили в злые насмешки.

В «трагедии-водевиле» писатель устраивает метафорическую битву на перьях между литературой 1843 года и «Летописью». Последняя, являясь идеологическим двойником автора, выходит из нее победителем.

Фантастический ночной маскарад, таким образом, является своеобразным «моментом истины». Он выполняет функцию аллегорического суда над такими литераторами, как Н.А. Полевой, Ф.В. Булгарин, Н.И. Греч, Н.В. Кологривова и так далее. Знаменательно, пародийный суд над коммерческой литературой 1843 года носит некоторый оттенок приговора и самому барону Брамбеусу.

В финале произведения книжные монстры исчезают с восходом солнца под марш Черномора из оперы М.И. Г линки. Занавес опускается. Литературная фантасмагория оборачивается театральным представлением, данным в предновогоднем сне читателя. В конце дается реальная мотивировка фантастических происшествий в традициях популярных романтических произведений о потусторонних силах.

Таким образом, установка на «театральность» была для Сенковского едва ли не единственной возможностью утвердиться, добиться признания, высказывать в завуалированной, метафорической форме свою оригинальную, часто не Укладывающуюся в общие правила позицию.

Примечания

1. Лоїман Ю.М. Теаїр и театральность в строе культуры начала XIX века/Об искусства СПб.,

2000.С. 623.

2. Каверин В.А. Барон Брамбеус. М., 1966.

3. Каверин В.А. Указ. соч. С. 174-178.

4. Сенковский ОИ Собр. соч. С.-Пб, 1858-1859. Т. 9. С. 271.

5. Данилов С.С. Русский драматический театрXIX века. Т. 1. М.; Л, 1957. С 143.

6. Ахматова Е.Н. О.И. Сенковский // Русская старина. 1989. № 5. С. 297-298.

7. Сенковский О.И. Указ. соч. Т. 9. С. 251.

S. Сенковский О.И. С. 252.

9. Сенковский О.И. С. 253.