Нужна ли России общенациональная идеология?

ЧУПИНА Галина Алексеевна

Доктор философских наук, профессор

ШЕРПАЕВ Владимир Иванович

Кандидат философских наук, доцент кафедры теории государства и права Уральской государственной юридической академии

Нужна ли России общенациональная идеология?1

Исторический аспект общенациональной идеологии. Она поможет, в частности, ответить на вопрос, сложилась или «еще не сложилась» необходимая культурнополитическая общность населения на нашей территории, чтобы Россия могла позиционировать себя как носительницу национальной идеологии. Мы согласны с авторами, которые считают, что сомнения такого рода «сильно преувеличены». В процессе формирования многорегиональной и многонациональной общности в России сменился ряд общегосударственных идеологий: «Москва - третий Рим», «Православие. Самодержавие. Народность», коммунистическая идеология. Особо важную организующую роль в нашей истории сыграла вторая идеологическая связка, автором которой, как известно, был министр просвещения С. С. Уваров. Она оформилась в первой трети XIX века, когда в России шел мощный процесс нациеобразования: завершились территориальные «вхождения» и «присоединения», созревало единое национальное самосознание. Особую роль при этом сыграли Отечественная война 1812 г., восстание декабристов 1825 г., появление таких трудов, как «История государства российского» Н. М. Карамзина и др. Под знаком этой идеологии прошел весь XIX век (дискуссии по поводу отмены крепостного права, обсуждение вопроса об исторических судьбах и перспективах развития России в контексте «русской идеи» и др.).

По нашему мнению, эта идеология повлияла на развитие не только дореволюционной, но и советской России. Достаточно вспомнить мощную социально организующую триаду советской цивилизации: генеральный секретарь (новое явление российского самодержавия); теория коммунизма и социализма по-советски (инобытие православия, веры в наступление Царства Божия на Земле); партия - организатор и вдохновитель народных масс, «наш рулевой» (особая форма утверждения идеи народности). Советская идеология и политика были по сути дедуцированы (разумеется стихийно) из идеологии «Православие. Самодержавие. Народность», точнее - прочно опирались на эти идеологические стереотипы. Сформировавшаяся в итоге социальная общность

«советский народ» отнюдь не являлась идеологической фикцией, как это иногда утверждается. Советские республики скрепляла не только общая идеология, но и общая судьба, общие жертвы и героизм Великой Отечественной войны, достижения и утраты десятилетий «социалистического строительства», «дружбы народов», межнациональных браков и т. д. Таким образом, советская цивилизация не стала неким «выпадением» из российской истории, как иногда представляется (хотя и имела немало «темных» и трагических страниц, целых периодов). В известной мере, она явилась закономерным итогом тех противоречий, которые были накоплены в прошлом и с которыми не справилась дореволюционная Россия.

Что же обусловило особую живучесть указанной выше идеологической связки? За ней стояли три общественные силы, которые действовали и так или иначе продолжают действовать ныне на арене российской истории: власть (или, если угодно, «верхи», властвующая элита), народ (трудовая масса, «низы» общества) и некое посредствующее духовно-культурное начало, чью роль в эпоху Средневековья выполняли православная религия и церковь, а в период Нового времени, особенно в XIX веке, взяла на себя дворянская и разночинская интеллигенция, вооруженная различными социальными, нередко весьма радикальными, проектами переустройства России. Кроме того, в идео-логеме С. С. Уварова была угадана и определенным образом обозначена действительно фундаментальная для формирующегося межнационального единства России идеологическая триада: державность - духовность - народность. По сути это российский культурный архетип, в котором заложена внутренняя пружина российской истории, центростремительные и центробежные начала нашей жизни, по крайней мере ее последних столетий.

Идея державности выражает централистско-собирательные устремления российского суперэтноса. Она была ответом на вызовы истории: огромная территория, суровая природная среда, полиэтничность. Чтобы выжить, устоять перед иноземными нашествиями, обуздать сепаратизм удельных «территорий», надо было «собирать» земли вокруг этнонационального центра. Указанная идея многоаспектна: она включает мысль о государственном суверенитете, независимом и самостоятельном развитии; идею государственности как сильной авторитарной власти, носительницы порядка, законосообразности; духовный комплекс патриотизма - идей, чувств, настроений, порожденных любовью к Отечеству, готовностью жертвовать для него личными интересами, защищать от внешних угроз. Особым аспектом державности является установка на поддержание международного авторитета России, чувство национальной гордости за успехи страны в мире. Заметим, что одним из истоков духовного кризиса 1990-х годов явилось чувство национального унижения, которое пережил наш массовый человек в этот период. Дело в том, что россиянин привык идентифицировать себя с целым - народом, государством; переносить на себя его успехи и неудачи. Кризис целостности повлек за собой кризис идентичности, социальную анемию, нравственную деградацию человека.

Иногда идею «державности» называют имперской идеей. Да, в определенный период своей истории Россия называла себя империей, иным ее правителям, в том числе советского периода, бывали свойственны великодержавные замашки. И все же «тюрьмой народов» она не была. Здесь сложился тип межнациональных отношений, основанный на добрососедстве, взаимной терпимости к культурным и религиозным традициям, обычаям народов. В немалой степени это было обусловлено духом православия с его идеями терпения и терпимости, милосердия и покаяния, ненасилия и соборного единения. В международном плане Россия стремилась играть роль «духовного и физического моста» между Европой и Азией, «держателя равновесия» между этими конфликтующими континентами, не позволяя им вступать в «непосредственное, а потому слишком жесткое взаимодействие». Это выражает символика герба России - двуглавый орел, устремляющий взоры на Запад и Восток. В целом идея державности - идея собирания

и укрепления государственных и общественных сил во имя защиты национальных интересов и роста-развития России.

Российская духовность обусловлена поисками смысложизненных оснований нашего бытия. Западный человек прагматичен, он обретает смысл в ближайших и практических целях (стать богатым). Русский человек, часто неявно для себя, «духовной жаждою томим», устремлен к «конечным царствам»: «Царству Божию», «всемирному человеческому братству», «мировой революции». Если же он теряет веру в духовные смыслы, то погружается в пучину греха, ищет «товарищества с Антихристом» (Н. Бердяев). Особую роль в становлении российской духовности сыграло православие с его устремленностью к совершенствованию души, поискам «Правды-Совести». Более всего это касается формирования отечественной культуры. С конца XVIII века именно она берет на себя функцию духовной руководительницы общества, пытаясь адаптировать православно-христианский идеал к реальностям жизни. Русская культура стремилась соединить несоединимое: «восточную», православно-христианскую идеологию, с западнической, «либеральной» точкой зрения; утонченность дворянской культуры с «простонародным», крестьянским взглядом на вещи; установку на нравственное самосовершенствование человека и тягу к устроительству общественной жизни; линию на соборное единение разных культурных и социальных сил и на противостояние общества и власти. Определив идеал человеческого бытия в качестве свободно мыслящей творческой личности (пушкинская тема), русская культура заострила его далее в духе гражданской совести, нравственной ответственности интеллигенции (дворянской, а затем - разночинской) за состояние дел в стране, рабское, угнетенное положение народа (декабристы, Герцен, народники, социал-демократы). Главным направлением русской культуры было стремление состыковать принцип добра (Правды-Совести) с принципом свободы. Это наиболее полно отразилось в творчестве А. С. Пушкина, которое стало своеобразным знаком - символом российской духовности («Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья...». И рядом: «Для власти, для ливреи не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи»).

Идеология народности выросла из той проблематики отечественной истории и культуры, которая связана с положением социальных «низов» общества - 100-миллионного русского крестьянства. Более 300 лет крестьянство пребывало в крепостной неволе, в 1861 г. формально (без земли) «освобождено» властью, чтобы попасть в ярмо новой, капиталистической, эксплуатации: из него рекрутировался российский пролетариат. Указанная идеология была тесно связана с политикой и постепенно перерастала в нее: от обращенных к власти призывов и требований отменить крепостное право (А. Н. Радищев, декабристы), критики итогов крестьянской реформы (революционные демократы), пропаганды «хождений в народ» (народники) до попыток террористического давления на власть (народовольцы) и обоснования идеи социальной революции (социал-демократы).

Идеология и культура народничества стремилась постичь «сермяжную правду» крестьянина, глубинные жизненные смыслы («земля», «воля», «мир» - общинный коллективизм крестьянской жизни), которые скрывались за его вековым «безмолвием», временами перераставшим в «бунт». Либеральная ветвь идеологии народности видела путь к решению крестьянской проблемы в «окультуривании», просвещении крестьянства, проведении аграрной реформы; радикальное крыло выдвигало программу социалистической революции. Поскольку власть явно затянула решение этой острой социальной проблемы, неудачно разрешая и ряд других жизненно важных для народа проблем (социально-экономические и гражданские права «низов», Русско-японская и Первая мировая война), народ встал под знамя и лозунги Октября 1917 г.: «Мир - народам. Хлеб - голодным. Фабрики - рабочим. Земля - крестьянам». Знаковой фигурой этих процессов стал В. И. Ленин - теоретик и вождь пролетарской революции.

Итак, с идеологией народности в России оказалась связана не логика эволюции, «мирового» согласия, социальных реформ, а логика революции, социальных противостояний и «расколов», братоубийственной гражданской войны. Но в этом нет вины самого народа, которого несколько столетий отчуждали от собственности, власти, культуры. Российская революция, которая прошла ряд этапов с 1905 по 1922 г.: демократический; стихийно-народный (1905-1907 гг.); либеральный (февраль - июль 1917 г.); социалистический (октябрь 1917 - октябрь 1922 г. - дата окончания гражданской войны), была отмечена «огромной кровью», особенно на третьем этапе. Но, несмотря на это, она стала действительно одним из главных событий XX века, дала толчок мощному освободительному движению в мире (рабочему, антиколониальному) и тем способствовала росту «цивилизованности» мирового капитализма. Главный ее урок, а именно: народ не следует доводить до революций - заложил основу того, что ныне называют современным «социальным государством».

Что касается собственно российской истории, то в идее народности, этой сквозной теме двух последних столетий, было выражено стремление российского общества совершенствовать жизнь на началах справедливости, солидарности, народовластия. На этом пути были несомненные достижения (например, проект НЭП, благодаря которому страна в кратчайшие сроки была выведена из разрухи, или создание СССР, сплотившее народы, жившие на евразийском континенте, общей программной целью). Нельзя отрицать и того, что в советский период страна вошла в число передовых индустриальных и научно-технических стран мира; что в Конституции 1936 г. впервые в мире были сформулированы и записаны социальные права трудящихся на труд, отдых, образование, социальное обеспечение. Но было и другое: преследование религии, депортация народов, насильственная коллективизация, репрессии. Все это было обусловлено установками разрушать «до основания», «перепрыгивать» через необходимые стадии развития, пренебрегать «человеческой ценой» социального прогресса.

Демократизация и общенациональная идеология. Наш краткий экскурс в отечественную историю показал, что Россия синтезировала в себе различные, порой полярные, культурно-идеологические и политические черты, силы, влияния: христианство - язычество; религиозное - светское начало; самодержавие - народ; славянофильство - западничество; социалистическая - либеральная идеология. Это определило сложную, прерывистую, циклическую логику истории; периодические «расколы» и «висения над бездной»; «отставания» и «догоняния». Однако при этом страна сохраняла собственное лицо, «особенную стать» в качестве «Востока-Запада», «Евразии», противостоящей агрессивным внешним влияниям и вмешательствам. Не единожды оказываясь «у бездны на краю», Россия каждый раз обнаруживала способность возрождаться из пепла и подниматься на новую ступень развития, приступать к решению новых задач.

Поставленная в конце советского периода задача демократизации страны, формирования «гуманного демократического социализма» не получила своего завершения и была, по сути, прервана. Причин тому много. Одна из главных в том, что командноадминистративная система держала человека «в свивальниках», сдерживала его творческие возможности. Между тем у самой властвующей элиты, партийной номенклатуры, творческий потенциал был на исходе, она не обнаруживала более способности к идеологическому и политическому маневру. Историческая инициатива была перехвачена новыми силами, выдвинувшими программу демократизации и либерализации страны.

Анализ мирового процесса демократизации в XX веке, особенно в условиях так называемой «третьей волны» (80-90-е годы), показывает, что он протекает успешно, когда: 1) является результатом собственного выбора страны, народа; 2) развертывается как органически присущий данному обществу, т. е. вырастает из его внутренних противоречий; из устойчивых ориентаций народа на установление демократических норм,

правил жизни. Словом, когда демократия возникает не как результат экспорта ее форм, но как многоэтапный процесс их развития, становления [17]. Что касается России, то демократический выбор был сделан ею еще в 80-х - начале 90-х годов (Первый съезд Советов, защита Белого дома). Однако страна не приняла навязанный ей американский проект демократии. «Демократизация» по-американски, т. е. путем скрытого или явного идеологического и политического вмешательства, в ряде стран обернулась серией войн, вооруженных конфликтов (Ближний Восток), обострением внутриполитических деструктивных процессов (страны СНГ).

Сложность понимания особенностей этого процесса в России в том, что он явился лишь одним из аспектов (но весьма важным!) более широкого движения, которое ныне характеризуется в терминах «модернизация», «трансформация», «переходность» социально-экономического и политического развития, разрешение исторических противоречий «запаздывания» и «догоняющего» развития; «реформы сверху» и «революции снизу». К началу 90-х годов встал вопрос о том, как прервать порочную цепь российского исторического движения, как выйти на новый виток развития, включиться в мировой цивилизационный процесс перехода от индустриализма к постиндустриализму. Идеологическое противостояние 90-х - начала 2000-х годов, о котором уже шла речь, стало столкновением трех социальных сценариев возможного выхода из кризиса и развития на ближайшую перспективу.

• Первый (назовем его «движение вслед») предлагает идти уже отработанным либерально-западническим путем, корректируя лишь его зигзаги и тупики, обозначившиеся на российской почве (технократическое отношение к человеку, «дисциплина голода» и резкое падение жизненного уровня, уголовно-криминальный беспредел, коррупция чиновничества и т. д.). Идеологические лидеры ныне называют эту программу «достройкой капитализма».

• Второй (его, вслед за А. Пригожиным, можно назвать «возвращение назад»), исходя из чуть обновленного коммунистического проекта, склонен абсолютизировать особенности российского «пути» и «социалистического выбора», сделанного в 1917 г. По своей сути это программа «достройки социализма (коммунизма)».

И тот и другой сценарий уже обнаружили свою тупиковость в наших условиях, о чем говорят системные кризисы начала 80-х и середины 90-х годов. «Движение вслед» обрекает нас на вечную «догоняющую модель»; утрату не только духовно-культурной, но и социально-политической и, возможно, территориальной идентичности. Россия кожей ощущает ныне жадные взгляды из-за рубежа, обращенные к сырьевым богатствам Сибири, Дальнего Востока. Что касается логики «возвращения назад», то все возможности брежневского «развитого социализма» и горбачевской «перестройки» страной уже пережиты и сделан вывод: «нельзя двигаться вперед с головой, повернутой назад».

• Остается третий сценарий, который рождается из политической практики, сложившейся после 2000 г. Он связан с деятельностью и идеологией В. В. Путина. Эта программа на наших глазах обретает черты реальности. Разумеется, В. В. Путин исходит из учета негативного опыта демократизации 90-х годов, когда внедрение демократических норм и правил совершалось формально, без учета исторических традиций страны, российской ментальности, степени готовности массового человека к новым условиям жизнедеятельности. Ведь совершенно очевидно, что либеральные ценности - права человека, политические свободы, индивидуализм «сильной» личности - это не самоцель, а средства решения острых социальных проблем. Целью являются народ и человек, их укрепление, развитие, благосостояние. «Младореформаторы» были чрезмерно увлечены внешней, формальной, процедурной стороной демократии и, как говорится, «за деревьями не увидели леса». Смысл демократии не в законотворчестве как таковом, а в том, чтобы обеспечить равенство всех перед законом, т. е. в последовательном проведении принципа права. Формальный подход привел к тому, что образовались

«ножницы» между законом и правом. В проведенной приватизации, например, были ущемлены права огромной части общества - трудящихся. Поэтому критики этого этапа демократизации справедливо называют его «недемократическим либерализмом» [18. С. 13].

Анализируя курс В. В. Путина, можно заключить, что в них была развернута не только стратегия выхода из кризиса 90-х годов, но и перспектива технологического и институционального разрыва традиционной российской цикличности, вхождения в мировую цивилизацию, постиндустриальное общество, с опорой на новые технологии и собственный национально-культурный опыт. В связи с этим имеет смысл предложить нашу интерпретацию термина «суверенная демократия». Ныне он широко обсуждается в прессе, получая при этом много неоднозначных оценок, путаных комментариев и расшифровок [19-21]. В понятии «суверенная демократия» зафиксирован смыслокомплекс, который должен отражать, на наш взгляд, существо демократического поворота, произошедшего после 2000 г. Он может быть сведен к следующим тезисам идеологического порядка.

• Демократия является историческим выбором нашего народа. При всей сложности российской истории, в которой часто доминировало авторитарное властное начало, народ неоднократно мощно выходил на арену общественной жизни, заявляя о своем праве на историческое творчество и самостоятельный выбор. Эта реальность отражена в положении Конституции РФ о том, что «носителем суверенитета и единственным источником власти ... является многонациональный народ России».

• Из предыдущего тезиса следует вывод о необходимости социально ответственной власти, которая избирается народом и подотчетна ему.

• Стремление к демократизации в современной России рождено внутренней, органической потребностью в самообновлении страны, в частности в разрешении назревших противоречий между социальной справедливостью и экономической эффективностью. Путь к этому - развитие экономической свободы; партнерство власти, труда и капитала.

• Понятие «суверенная демократия» выражает идею преемственности современного этапа России ее исторического опыта и опыта мировой цивилизации, эволюционирующей к постиндустриализму. При этом в нем воплощается социально-творческий характер нашей демократии, которая стремится найти синтез позиций Запада и Востока, индивидуализма и коллективизма, свободы и справедливости, права и закона.

• В международном плане установки суверенной демократии направлены на защиту национальных интересов страны и идеалов демократического мироустройства, что противостоит глобалистским устремлениям к «экспорту демократии», силовым и ин-формационно-манипулятивным попыткам вмешательства во внутренние дела суверенных государств.

Нам представляется, что указанная интерпретация обсуждаемого термина в целом соответствует стратегии адекватного развития, направленной не только на снятие и упреждение возможных обострений проблем, назревших в 90-е годы, но и на опережающее перспективное развитие страны. Эту модель можно было бы назвать «движением вперед». Суверенность России не в том, что она абсолютизирует свою особенность и замыкается в себе; она в другом - в поиске путей более гуманного и цивилизованного социального развития. Формулируя целый комплекс вопросов-проблем, стоящих перед Россией на пороге нового тысячелетия, В. В. Путин подчеркивал, что все они в конечном счете упираются в проблему человека: его образования, профессиональной подготовки, деловой и общественной активности. Они «становятся главной движущей силой развития, движения вперед», а отсюда (в качестве обязательного условия этого) повышения «качества жизни» человека [22]. Именно эта тема является внутренним стержнем в идеологеме «суверенной демократии»: важен не только государственный

суверенитет, нерушимость наших границ, не только суверенитет народа как общественно-политической целостности, субъекта политической воли, но и суверенитет человека, его прав, свобод, возможностей самореализации. Это подводит нас к проблеме гуманизации социального мышления и политических технологий, вне которой указанные тезисы выглядели бы лишь очередной политической декларацией.

Гуманизация социального мышления и политических технологий. Установки и ценности эпохи индустриализма: рационализм, предприимчивость, культ силы, власти и материальных знаков этого (вещей, денег) сформировали тип цивилизации, способной не только к бурному росту; здесь отчетливо обнаружились и «пределы роста» - внутренняя кризисность, возможность глобальных катастроф, а главное, дегуманизации человека. Рождаясь в недрах указанной цивилизации, постиндустриализм пытается преодолеть тупики индустриализма, с одной стороны, на путях использования энергетической мощи информации, принципиально новой техники и технологии; с другой - на путях демократизации, приоритета общечеловеческих ценностей, нового мирового порядка, связанного с отказом от безудержной эксплуатации «человеческих и природных сил», от установок на агрессию, конфронтационность, от духа как жесткого индивидуализма, так и тоталитарного подавления человеческой свободы и индивидуальности [23].

В свете постиндустриальной перспективы и глобальных проблем цивилизации (экологической, энергетической, демографической, проблемы выживания человечества и культуры в ядерный век и др.) теряют смысл формационные дилеммы: капитализма - социализма; либерализма - тоталитаризма; ценностей Запада и Востока. Становится все более очевидным, что нужна инвариантность, синтез позиций и подходов, целей и ценностей. В самом деле, как жить во взаимозависимом мире, где интересы, цели и ценности постоянно вступают в конфликт? Ответ один - выявить их общечеловеческое «измерение» и находить некий, пусть хрупкий, баланс, который поможет избежать возникновения тупиковых ситуаций, катастрофических решений. По сути дела, и цивилизованный рынок, и развитая демократия, и нормы нового миропорядка -это современные механизмы баланса интересов. Что касается целей и ценностей, то, поскольку общечеловеческий аспект в них примерно один и тот же («мы все в одной лодке»), в государственной идеологии на первое место выходит не предметный план (что надо идеологически отстаивать, какой «строй» защищать), а функционально-деятельностный аспект (как можно достичь поставленных общечеловеческих целей), и уже отсюда - поиск ответов на вопросы: «каким должно быть современное социальное мышление, эффективные политические технологии?».

В широком смысле слова, всякое мышление - это аналитико-синтетическая деятельность по осмыслению проблемных ситуаций, чтобы адекватно поступать, принимать верные решения. О необходимости нового мышления для решения проблем современной цивилизации писали многие мыслители XX века, в том числе отечественные. В начале XX века внимание общественности привлекли идеи Л. Толстого о ненасилии, а также воззрения русских философов-космистов (В. Вернадского и др.) о необходимости ноосферного подхода к окружающей среде. Во второй половине прошедшего века проблемы нового мышления обострились в связи с созданием оружия огромной разрушительной силы (А. Эйнштейн, Б. Рассел, А. Сахаров, М. Горбачев), а также по мере осознания глобальных экологических (ученые Римского клуба Д. Медоуз, Я. Тинберген и др.) и человеческих проблем (А. Печчеи, А. Этциони). В 80-е годы особую популярность приобретают идеи альтернативной цивилизации (А. Герц, И. Иллич, Т. Роззак, Д. Мартин), а также поиски компромисса между неотехнократическим и гуманитарно-экологическим подходами к принятию стратегических решений по проблемам развития цивилизации. Формирующееся современное социальное мышление некоторые авторы (Ю. Хабермас, Н. Луман) называют «гуманистической рациональностью» [24]

в противовес «формальной рациональности» эпохи индустриализма. Это значит, что не технико-технологические или идеологические приоритеты здесь выходят на первый план, но именно человек с его потребностями саморазвития предстает как системообразующее основание социума, а принцип гуманизма как главный критерий разумности («рациональности») социального действия [25]. Осмысление различных аспектов указанной проблемы позволяет выявить и обобщить некоторые принципы современного социального мышления: системно-вероятностный подход к пониманию реальности, универсальный эволюционизм, ненасилие, диалог.

Системно-вероятностный подход опирается на идею единства общества и природы, Земли и Космоса, планетарной общности судьбы человечества. Отсюда следует, что проблемы отдельной страны нельзя понять вне контекста мировой цивилизации, вне взаимосвязи экономических, социально-политических, духовно-культурных факторов. Каков же источник динамики в этом многообразном, взаимозависимом и целостном мире? Согласно И. Пригожину, наша Вселенная - система с неравновесным состоянием, где порядок возникает из хаоса. В обществе источник этого - свободный человеческий выбор. Отсюда следует, что для эффективности управления необходимо учитывать целесмысловой, мотивационный механизм человеческого поведения, особенно важный в критических точках развития, точках выбора (бифуркации). Такой мир требует уважительных, «партнерских» отношений власти и человека и вероятностного прогноза в политике (учета разных сценариев, альтернатив).

Принцип эволюционизма вытекает из системно-вероятностного представления мира. Поскольку общество - организм, обладающий большим числом степеней свободы (неравновесным состоянием), ему свойственен «универсальный эволюционизм» (Н. Моисеев). Это значит, что оно развивается не линейно, но в целом - направленно и при этом не столько под влиянием внешних воздействий, сколько посредством внутренних выборов, сдвигов. Такой подход соответствует идеологии консерватизма, социал-реформизма (Э. Берк, А. Токвиль, К. Поппер, Ф. Хайек). Эволюционизм противостоит революционаризму, склонному к насильственному разрушению старых форм жизни, прежних общественных отношений. Здесь позиция иная: новое должно вырасти на основе внутренней органики; менять старое нужно постепенно, учитывая «человеческую цену» такого рода изменений. Опыт современного развития восточных стран (Япония, Тайвань, Южная Корея, Гонконг, Китай) учит, что, опираясь на внутренние источники - культурные традиции, трудолюбие людей, можно, даже при ограниченных ресурсах, достигать высокой социальной динамики.

Принцип ненасилия входит как обязательная норма в большинство религий мира. В христианстве его выражает, в частности, заповедь «не убий». С позиции ненасилия выступали многие гуманисты XX века (Л. Толстой, М. Ганди, А. Швейцер и др.). В то же время история, социальная практика XX века полны различных форм и проявлений насилия: военного, национального, тоталитарно-государственного, личностно-психологического. Бичом современной цивилизации стали: грубое вмешательство в природные связи; провоцирование мировых войн, в том числе с применением атомного оружия (Хиросима); акты международного терроризма. В прошлом веке приобрели популярность теории, идеи, романтизирующие насилие (Ф. Ницше: «Слабые должны погибнуть; сильные помогут им в этом»; К. Маркс: «Насилие - повивальная бабка истории»). Однако при этом становится все более очевидной и социальная неэффективность насилия. Даже если таким путем удается достичь некоторого результата, последствия подобных действий будут разрушительны: насилие порождает новое насилие. В постиндустриальном мире принципу ненасилия нет альтернативы; разум должен победить грубую силу, ненависть, зло. Поэтому в наше время черты реальности обретает стратегия ненасильственных действий, которая исходит из соответствия цели и средств, сопротивления силам зла мирными способами (Делийская декларация 1986 г.).

Принцип диалога. Практика ненасильственных действий опирается на допущение, что противоположная сторона (оппонент) также обладает своей «правдой», какой-то частью объективной истины. Значит, надо его вовлечь в совместный поиск решения спорной проблемы, т. е. в диалог. Тема мышления как диалога активно обсуждается в литературе (М. Бубер, М. Бахтин, В. Библер, Ю. Хабермас и др.). Диалог - двунаправленная информационная связь, взаимообмен результатами мыслительной деятельности, в основе его - установка на равноправие относительно самостоятельных и свободных субъектов мышления. В этом его отличие от монолога, основанного на подчинении интересов, мнений одного человека (группы) другому (социальной общности). Гуманистическо-эвристическая ценность диалога - в суммировании духовных потенциалов, в согласовании различных позиций, в уважении чужой «правды». Только такой путь продуктивен для совершенствования общественных отношений, укрепления демократических начал жизни. В современной цивилизации его конкретизируют ряд смежных идей - толерантности, партнерства, «консенсуса по базовым ценностям».

Указанные принципы, как мы увидели, взаимосвязаны, обладают своеобразной системностью, но они не являются некими жесткими нормами, правилами мышления. Скорее здесь определяются общие ориентации, установки для сферы социального управления - осмысления современных ситуаций, разрешения конфликтов, принятия управленческих решений. Управленческие решения и применяемые технологии могут получать определенную оценку с точки зрения их гуманистической рациональности.

Известно, что социальное управление - это особого рода деятельность, которой свойственны не только субъект-объектный принцип организации, целеполагающий характер, но и применение разнообразных средств, приемов, методов (технологий) воздействия на объект на основе осознания возможностей и альтернатив, ответственностей и рисков. В демократическом обществе взаимодействие субъекта и объекта управления осуществляется посредством механизма как прямых, так и обратных связей. При этом «власть» и «народ» как бы меняются местами: воля народа, суверенного субъекта управления, имеет обязательный характер для власти, более того, возводится в закон. Указы президента, распоряжения правительства, законы должны являться выражением этой воли народа. Так обстоит дело согласно Конституции РФ и принципам демократии.

Между тем реальная управленческая практика допускает существенные расхождения (ножницы) между принципами и жизнью, нормой и реализацией, правом и законом. Известны факты, когда верховная власть страны поступала вопреки воле народа (Беловежское соглашение 1991 г., разгон Верховного Совета 1993 г.). В борьбе различных политических партий, одной из форм реализации принципа политического плюрализма, также далеко не все силы руководствуются общенациональными интересами. О расхождении установок между подсистемами «власть» и «социум» свидетельствуют данные социологии [26. С. 77-80]. И это понятно, ибо интересы властвующей элиты и социума часто не совпадают: первые направлены на удержание власти, вторые формируются вокруг проблем самосохранения, расширенного воспроизводства, общественной безопасности. Чтобы удержать власть, политическая элита часто прибегает к различным формам идеологического манипулирования сознанием массового человека. Это особенно чувствуется в периоды избирательных кампаний, когда решается вопрос, какая из политических сил (партий) окажется у руля государственной власти. Таковы различные приемы наклеивания ярлыков, мифо- и имиджетворчества в духе «черного пиара», борьбы компроматов [см., например: 27-29]. По своей сути манипуляция сознанием есть скрытая форма насилия над личностью [30]. Это не значит, что мы ставим под сомнение необходимость применения политических технологий как таковых. В условиях внедрения науко- и информационноемких технологий в различные сферы человеческой деятельности отрицать роль технологий в сфере политики было бы

неразумно. Речь о другом: о тех технологиях, которые превращают политику в «грязное дело», т. е. безнравственное, бесчеловечное. Накопленный ныне опыт предупреждения кризисов и катастроф, мирного урегулирования социальных, военных и религиозных конфликтов свидетельствует о том, что необходимо и возможно утверждение новых эффективных технологий жизнедеятельности людей: во-первых, рациональных (реалистичных; экономичных в плане ресурсов; гибких, исходящих из плюрализма интересов; оперативных); во-вторых, гуманистичных, а следовательно, социально ответственных, ненасильственных, учитывающих «человеческую цену» всякого рода общественных нововведений, преобразований, реформ. Именно такие технологии способствуют собиранию сил, поддержанию целостности, стабильности общества, его устойчивой позитивной динамике [31]. Позиция гуманизма исходит из тезиса Канта о необходимости соответствия цели и средств. Иначе говоря, не все средства хороши для достижения цели; применение грубых, насильственных средств ставит под сомнение гуманистичность самих целей. Гуманизация политических технологий опирается на принцип диалога, выработку разного рода механизмов взаимосогласования, баланса интересов. Важно при этом, по мнению К. Манхейма, А. Гоулднера, найти некий способ интеграции, общий «код общения», «пространство согласия».

Здесь мы вновь вышли на тему общенациональной идеологии, которая не только открывает, но и замыкает проблему современного социального мышления и новых технологий. В самом деле: такие демократические ценности, как свобода, плюрализм, толерантность, сами по себе достаточно абстрактны. Конкретизацию они получают в рамках определенной национальной идеологии, социальной истории, культурных традиций. Абсурдна «свобода без берегов», ибо она обращается в свою противоположность - насилие, ведь свободу и права имею не только Я, но и Другие. Границы свободе задают культура, мораль общества. То же можно сказать о плюрализме и толерантности: здесь также возникает аспект пределов их применимости, обусловленных национальнокультурной целесообразностью, ибо это всего лишь формы демократического общения, выражения позиций, мнений, интересов. Форма не должна подменять содержание, если, конечно, как заметил один из участников дискуссии, мы не намерены существо демократии свести к устроительству гей-парадов и домов терпимости («толерантности»).

Обращаясь в заключение к вопросу статьи: «Нужна ли России общенациональная идеология?», - мы отвечаем: «Да, она нужна». Чтобы не повторять ошибки давнего и недавнего прошлого. Чтобы не топтаться на месте, увязая в политических распрях, а целеустремленно идти вперед, подниматься на новый уровень социального развития. Чтобы достичь традиционной российской соборности или, если угодно, «общественного договора», «гражданского согласия», «консенсуса по базовым ценностям». Наконец, чтобы в полной мере реализовать гуманистический потенциал отечественной культуры, важный не только для нашей страны, но и для мировой цивилизации.

Литература

17. Иноземцев, В. А. Демократия насаждаемая и желаемая / В. А. Иноземцев // Вопросы философии. 2006. № 9.

18. Лапаева, В. В. Современные подходы к развитию концепции правового развития России (с позиции либертарного правопонимания) / В. В. Лапаева // Право и политика : науч. юрид. журнал. 2006. № 10.

19. Сурков, В. Национализация будущего. Парадоксы pro суверенную демократию / В. Сурков // Эксперт. 2006. № 43.

20. «Круглый стол» «Российской газеты» по обсуждению идеи «суверенной демократии» // Российская газета. 2006. 31 авг.

21. Батчиков, С. А. Философские воспоминания о будущем, или Ещё раз о странной логике г-на Суркова / С. А. Батчиков // Отечественные записки. 2007. 17 июля.

22. Путин, В. В. Россия на рубеже тысячелетия / В. В. Путин // Российская газета. 1999. 30 дек.

23. Фриден, М. Политическая идеология к концу столетия / М. Фриден // Политическая наука. 2003. № 4.

24. Habermas, J. Theorie der Gesellschaft oder Sozialtechnologie. Was leistet die Systemforschung? / J. Habermas, N. Luhmann. Frankfurt a/ M, 1971.

25. Чупина, Г. А. Современное социальное мышление / Г. А. Чупина, Е. В. Суровцева. Екатеринбург, 1995.

26. Зерчанинова, Т. Е. Государственная политика и интересы населения - социологический анализ / Т. Е. Зерчанинова // Управление социальными, экономическими и политическими процессами в российских регионах : материалы междунар. конф. Екатеринбург, 2004.

27. Гордеева, О. И. Политический театр: манипуляция сознанием / О. И. Гордеева // Российская Федерация. 1993. № 2.

28. Чебанов, С. Демократия или театр абсурда / С. Чебанов // Посев. 1997. № 9.

29. Сулакшин, С. С. Избиратель, осторожно! Как манипулировать голосами на выборах. Как избирателю уберечься от манипуляций / С. С. Сулакшин // Фонд развития политического центризма. М., 1997.

30. Ермаков, Ю. А. Манипуляция личностью: смысл, приемы, последствия / Ю. А. Ермаков. Екатеринбург, 1995.

31. Кудряшова, М. С. Гуманизм и политика / М. С. Кудряшова // Вестник МГУ (Сер. 12. Политические науки). 2006. № 2.