Роман У. Эко «Имя розы» – традиции и постмодернизм

литературоведение

А.В. Щербитко

Роман У. Эко «Имя розы» -традиции и постмодернизм

Статья посвящена анализу элементов традиционной формы (тем, образов, жанров), особым образом образующих постмодернистскую структуру романа У. Эко «Имя розы».

Ключевые слова: постмодернизм, средневековье, интертекстуальность, детективный роман, литературная традиция.

В романе Умберто Эко «Имя розы» («Il nome della rosa», 1980) на основе элементов традиционной формы формируется постмодернистское содержание.

В западноевропейских странах, США анализу романа посвящены многочисленные литературоведческие труды: объединяющий статьи авторов разных стран сборник «Saggi su / Nome della Rosa» (1985), монографии Т. Де Лауретис (1981), Р. Котронео (1981), Р. Капоцци (2001) и др. На русском языке особенно интересны статьи Е.А. Костюкович, В.В. Иванова «Огонь и роза» (1988) и Ю.М. Лотмана «Выход из лабиринта» (1989). Многие проблемы романа затрагиваются в диссертациях Е.В. Крупениной «Философская проблематика в романах Умберто Эко» (2005), А.В. Мачу-жак «Язык и культура в философии Умберто Эко» (2003), П.Г. Носаче-ва «Пределы интерпретации текста как ключевая проблема концепции Умберто Эко» (2001), А.Р. Усмановой «Семиотическая концепция культуры Умберто Эко в контексте европейской традиции второй половины XX века» (1993), а также в ее монографии «Умберто Эко: парадоксы интерпретации» (2000). При этом во всех исследованиях отмечаются черты постмодернисткой поэтики, однако связи романа писателя с «традиционными» жанрами, в частности, с детективом, изучены все еще недостаточно. Близость к постмодернизму отмечал и сам автор в «Заметках на полях “Имени розы” (1983). Со свойственной ему иронией Эко замечал, что, хотя к слову «постмодернизм» «прибегают... всякий раз, когда хотят что-то похвалить» [9, с. 75], он, как «некое духовное состояние» хорош тем, что «здесь, в системе постмодернизма, можно участвовать в игре, даже не понимая ее, воспринимая ее совершенно серьезно», при этом помня, что «раз уж прошлое невозможно уничтожить, ибо его уничтожение ведет к немоте, его нужно переосмыслить, иронично, без наивности» [Там же, с. 77-78]. Именно таким образом Эко действует и в романе «Имя розы».

Постмодернизм всегда основывается на готовом материале (здесь -эпоха средневековья с его особой культурной и исторической ситуацией и мир католического аббатства). Фантазия, игра в рамках постмодернизма из уже готового литературного знания, из «Вавилонской библиотеки» (Борхес) сюжетов, образов, цитат и стилей создает мир по своим собственным законам. Роман Эко, несмотря на элементы традиционного детективного романа, ищет оригинальный образ прошлого, которое наполняет собственными идеями, в чем он отвечает постмодернистскому восприятию мира, в котором нет окончательных истин, а только версии и варианты.

Анализируя черты традиционного в романе, можно обнаружить его постмодернистскую природу. Одним из значительных проявлений ее становится деконструкция жанра детективного романа. Существование детективной линии вводит роман Эко в мир уже существующих книг в этом жанре, через клише и правила писатель стремится к их переосмыслению. То, что роман, рассматриваемый в определенном ракурсе, выглядит как традиционный детектив, подтверждая при этом свое существование внутри «всемирной библиотеки», в которой все книги - лишь «призраки ненаписанных книг» [8, с. 9]. Так, версия разгадки преступлений, связанная с книгой и библиотекой, часто опровергается по ходу развития действия (версии борьбы за власть, личных конфликтов). Главный герой, монах Вильгельм Баскервильский, пытается понять, связаны ли события в аббатстве с действиями маньяка, старающегося подстроить события под казни Апокалипсиса, с деятельностью еретика Ремигия, или во всем виновен аббат... Роман оказывается лабиринтом, «странной паутиной» [5] детективных ниточек и смыслов, что создает перекличку с традицией детективного жанра, черты которого, как и используемые традиционно-книжные формулировки, призваны соотнести роман с литературной традицией, придать постмодернистским идеям устойчивое выражение. Организация романа «по схеме» написанных до него книг приводит к пародийному использованию своеобразных аналогий в создании образов новых Холмса и Ватсона (Вильгельма Баскервильско-го и Адсона) с ироничным отсылом к литературной традиции, интерпретированной в рамках постмодернистского понятия интертекста.

Образ Вильгельма традиционен в том, что он, как и многие литературные сыщики, способен мысленно стать на место убийцы. Он проницателен, т.к. существует словно бы в рамках книжной культуры, которая настолько плотно пропитывает его, что многие события он воспринимает, соотнося их с книжным знанием («монах... видит ... только то, что предписано видеть» [8, с. 32]). Однако Вильгельм в итоге оказывается

Филологические

науки

Литературоведение

человеком современной Эко эпохи, для которого мир - это пустота, символ, уже заполненный толкованиями, упраздняющими друг друга.

И хотя перипетии сюжета, убийства, тайны, поиски ключей к разгадке создают ореол детективного романа, однако, как писал Ю.М. Лотман, «В конце концов вся "детективная” линия этого странного детектива оказывается совершенно заслоненной другими сюжетами. <.> Читателю естественно пытаться выяснить, в какую же игру с ним играют и каковы правила этой игры. Он сам оказывается в положении сыщика, но традиционные вопросы. дополняются гораздо более сложным: зачем и почему нам рассказывает об этих убийствах хитроумный семиотик из Милана, появляющийся в тройной маске.?» [5]. Постмодернистское «эхо интертекстуальности» подсказывает, что «во всех книгах говорится о других книгах, что всякая история пересказывает историю уже рассказанную» [9, с. 25]. Поэтому Эко создает роман как книгу в книге, в которой «рукописи» Адсона присуща атмосфера отчетливо «книжного» повествования. Это, вместе с подробностями происхождения рукописи, отсылающими к историческим или детективным романам, оказывается одновременно и установкой на достоверность, сопричастностью традиции, и откровенной пародией, использованием традиционной формы для наполнения ее собственным, и именно постмодернистским содержанием - ощущением мира без центра, равенством верха и низа, существованием в мире вселенской библиотеки и вавилонского смешения сущностей. Поэтому свойственная детективу множественность версий в романе одновременно оказывается и пародией на детективный жанр, и отражением постмодернистского представления о мире как о хаосе.

Поэтому финал романа так не характерен для детектива - в нем не наказываются виновные, следователь приходит к краху, да и причиной преступлений оказывается объект, не приносящий материальной пользы (что характерно для детектива).

Ясное проявление того, что традиционное в романе является лишь «продолжением пространственного лабиринта» [Там же, с. 63], декорациями, в которых творится постмодернистская игра, это свойство, которое обретают детали, элементы сюжета, темы, образы персонажей: все они имеют второе дно. Кроме прямого, они имеют и метафизическое толкование. Вильгельм замечает улики, подобно Холмсу, обладает обширными практическими знаниями, в романе интрига, как в любом детективе, изобилует подозреваемыми и мертвыми телами. Но все события здесь могут быть осознаны и как знаки, события внутренней жизни, поиск истины. И Вильгельм проводит читателя вместе с собой от вещей к именам, от формы к содержанию. Детективная линия получает множество бесконечно отражающихся в зеркалах сознания читателя толкований.

Для романа Эко характерно особое отношение к истории, традиции, которую он переосмысливает. Нить истории связывает библейский сюжет, события романа и современность: рукопись из эпохи средневековья словно бы «переиздается» в эпоху постмодернизма, помещая традиционные элементы формы в мир нового содержания. Адсон видит связь своего труда, который «мы читаем сейчас», с текстом более древним - с Откровением: «Обомлев от видения и не сознавая, нахожусь ли в покойном месте, либо же в долине Страшного Суда, я совсем потерялся... И затем. я услышал громкий голос, говоривший: ”То, что видишь, напиши в книгу” (чем ныне я и занят)» [8, с. 57].

События в романе обретают особенный смысл именно под углом восприятия их с точки зрения истории и традиции. Местные события в аббатстве, будучи осмысленными в русле средневековой книжной традиции, углубляются до значения символического. Так, аббатство видится подобием мира, а финальное уничтожение аббатства походит и на Вавилонское смешение, и на Страшный Суд одновременно: «Тут я понял, что не об ином глаголет видение, как о происходящем в монастыре. <...> И тогда же я понял, что мы взошли в оное место, дабы стать свидетелями великой богоугодной жертвы» [Там же, с. 58].

Благодаря нахождению внутри христианского линейного восприятия истории события романа обретают универсальный смысл поиска истины, механизма существования мира. Адсон и монахи живут внутри истории, в рамках библейских событий, присоединяя к ней и современного читателя. Однако осмысление истории в романе, тем не менее, отлично от осмысления в рамках христианской традиции - от создания до Страшного Суда над миром, в котором все события имеют цель, причины и следствия. Хотя в романе все существует внутри единой линии развертывания событий, в итоге мир оказывается лишенным причинноследственных связей1, хаотичным нагромождением знаков и символов: «Я гнался за видимостью порядка, в то время как должен был бы знать, что порядка в мире не существует» [Там же, с. 619]. И потому цитата о «великой тьме, которая надвигается на нас и набрасывает свою тень на одряхлевший мир» [Там же, с. 627], приводя к непониманию, отсылает не столько к мыслям о последствиях Вавилонского смешения как наказания за гордыню, а к постмодернистскому пониманию способа существования мира, с его цитатностью, интертекстом, хаосом.

1 Это представление противоречит христианскому восприятию мира - мира, в котором существует понятие «промысла Божьего»

Филологические

науки

Литературоведение

Это постмодернистское восприятие мира и истории оказывается осью романа, в котором, при видимости сохранения традиционной формы, наполнение полностью изменяется, нарушая все ожидания, разыгрывая читателя. Эпоха и аббатство становятся сценой постмодернистской игры, а сам роман - многогранником смыслов и интерпретаций. Но именно этим роман особенно значим и интересен.

Библиографический список

1. Аверинцев С.С. Судьбы европейской культурной традиции в эпоху перехода от античности к средневековью // Из истории культуры средних веков и Возрождения / Под ред. В.А. Карпушина. М., 1976. С. 17-64.

2. Барт Р. Избр. работы. Семиотика. Поэтика. М., 1989.

3. Ильин И. П. Постмодернизм от истоков до конца столетия. Эволюция научного мифа М., 1998.

4. Клугер Д. Баскервильская мистерия. История классического детектива. М., 2005.

5. Лотман Ю.М. Выход из лабиринта / Эко У. Имя розы. М., 1989. С. 468-481.

6. Маклюэн М. Галактика Гутенберга: Становление человека печатающего. М., 2005.

7. Усманова А.Р. Умберто Эко: парадоксы интерпретации. 2000.

8. Эко У. Имя розы. СПб., 2007.

9. Эко У. Заметки на полях «Имени розы». СПб., 2007.