Большая распродажа России

В сентябре 2010 года правительство России должно решить, какие именно активы оно в 2011-2013 годах будет продавать, чтобы в итоге получить не менее 1 трлн руб. дохода. Новая волна приватизации сильно отличается от предыдущей: если в 1994 году госсобственность продавалась ради того, чтобы все изменить, то в 2011-м ее будут продавать, чтобы не менять ничего. Что все-таки изменит "большая распродажа", разбирался корреспондент "Денег" Дмитрий Бутрин.

Немного на триллион рублей

Если бы "Деньги" два года назад, летом 2008-го, предположили, что в обозримом будущем состоится продажа госпакетов акций Сбербанка, "Роснефти", "Транснефти", РЖД на сумму около триллиона рублей, вероятно, не нашлось бы ни одного читателя, готового обсуждать этот прогноз всерьез. Между тем вопрос о списках приватизации на 2011-2013 годы, в которых должны присутствовать госпакеты акций не менее десяти крупнейших российских госкомпаний, станет первым в повестке дня для правительства России, которое в сентябре вернется из летних отпусков. В бюджетные проектировки на следующие три года уже внесены цифры поступлений от новой волны приватизации — порядка 300 млрд руб., или $10 млрд, в год.

Возвращение термина "приватизация" в политический лексикон России произошло настолько неожиданно, что на него практически никто не успел отреагировать. Напомним, казавшаяся вечной дискуссия о пересмотре итогов приватизации, который был знаменем любой уважающей себя левой оппозиции в РФ, затухла лишь в конце 2007 года. Именно тогда истекли десятилетние сроки давности относительно возможных исков по залоговым аукционам — кульминации предыдущего, первого, раунда приватизации. И именно тогда КПРФ, традиционно настаивавшая на необходимости хотя бы частичного пересмотра ее результатов, стала стремительно уходить с политического горизонта.

Нет, нельзя сказать, что идея разгосударствления собственности в стране в XXI веке окончательно потеряла популярность. Тем не менее уже опыт народных IPO "Роснефти", Сбербанка и ВТБ в 2005-2007 годах показал, как именно история повторяется второй раз в виде фарса — приватизацией происходившее тогда уже предпочитали не называть. В 2008 году руководство Росимущества говорило о приватизации как о собственной проблеме: активы, с которыми правительство России намеревалось расстаться, практически никто не желал покупать. Усилия главы Минэкономики Германа Грефа в этой области до ухода его в Сбербанк в основном сводились к реорганизации федеральных государственных унитарных предприятий (ФГУП) с последующей передачей значительной их части в частные руки. Так или иначе, выдавать это за второй раунд приватизации тоже было смешно. Судьба какого-нибудь чудом не развалившегося НИИ химических удобрений и ядохимикатов вряд ли могла привлечь внимание тех, кто помнил приватизационные битвы Анатолия Чубайса и Альфреда Коха, Виктора Черномырдина и Олега Сосковца, Владимира Гусинского и Бориса Березовского, то ли дело — нефтяные и металлургические активы, которые попадали в частную собственность в 1994-1997 годах.

Сейчас список того, что собираются продавать, выглядит так: 24,16% акций "Роснефти" (они должны дать не менее трети всей предполагаемой выручки), 9,3% — Сбербанка, 27,1% — "Транснефти", 24,5% — Внешторгбанка, 24,9% — "Российских железных дорог", 29,11% — Федеральной сетевой компании, наследницы реформированного РАО "ЕЭС России", 9,28% другого осколка РАО, "РусГидро", по 49% --Агентства ипотечного жилищного кредитования (АИЖК) и Россельхозбанка, 24,9% — "Совкомфлота". Да, нигде не продается контрольный пакет акций. Но поверить в то, что все это богатство стоит триллион рублей, невозможно — да никто и не верит. Минфин — тот сразу признал, что речь идет о минимальной и заведомо гарантированной сумме, которую федеральный бюджет может получить от распродажи. Реально же выручка может достигнуть 3 трлн руб.

Итак, если дело пойдет, то в течение трех следующих лет бюджет ежегодно будет получать от приватизации суммы, составляющие 2-2,5% ВВП. Но пойдет ли дело? Ведь все последние десять лет речь шла скорее о деприватизации и медленном и уверенном росте госсектора в экономике России — что же должно было случиться, чтобы ветер переменился?

Поделиться, чтобы не делиться

Призрак большой приватизации вернулся в Россию летом 2010 года, но в таком обличье, в каком его действительно сложно узнать. Формально причина возвращения Белого дома к идеям приватизации — бюджетный дефицит. В январе-июле 2010 года он достиг 2,2% ВВП, но в данный момент в этом большой беды нет, поскольку дефицит покрывается резервным фондом. Однако в 2011-2013 годах и в том числе в 2012-м, когда в России будет работать новый состав Госдумы, будут выбирать нового президента и появится новое правительство, проблема несоответствия доходов и расходов станет весьма острой.

Тем не менее пока это лишь лукавство. Аргумент о необходимости пополнения доходной части бюджета выручкой от приватизации госимущества используется в таких ситуациях правительствами всего мира, причем обычно со ссылкой на рекомендации МВФ и Всемирного банка. Однако в случае с Россией эта ссылка всегда в изрядной степени ритуальна. Поступления от приватизации в российский бюджет в 1994-1997 годах были даже меньше объемов чрезвычайно плохо собиравшихся тогда налогов; в реальности дефицит бюджета покрывался непрерывным наращиванием заимствований на рынке ГКО.

Нынешнее положение дел лучше на порядок. В отличие от ситуации 15-летней давности суверенный рейтинг России является инвестиционным, правительство РФ превратилось в одного из самых привлекательных заемщиков для кредиторов всего мира. Кроме того, на рынке внутренних заимствований присутствует огромный спрос на обязательства правительства — и нет даже минимального риска трансформировать происходящее в новую пирамиду. В отличие от 1996-го в 2011-2013 годах социальная часть бюджета будет исполняться даже при относительно невысоких ценах на нефть — таким образом, вопрос лишь в том, какие из остальных статей расхода Белый дом предпочтет финансировать заимствованиями. Или — приватизационными доходами.

Между тем призрак приватизации, вроде бы подкравшийся незаметно, внимательному наблюдателю был виден издалека. Поручение искать новые объекты на продажу президент Дмитрий Медведев дал правительству еще летом 2009 года, и уже той же осенью первый вице-премьер Игорь Шувалов, находясь с визитом в США, говорил и о возможности приватизации "Роснефти", и о готовности правительства выставлять на продажу инфраструктурные объекты, интересующие крупных инвесторов. При желании следы призрака можно найти еще раньше — например, в 2008 году, когда источники в Белом доме рассказывали о контактах правительства России с властями Сингапура и стран Персидского залива: незападным гостям планировали продавать порты и аэропорты. Еще можно вспомнить, сколь активно поддерживал наш Белый дом IPO "Русала" в Гонконге и про освоение госкомпаниями этого рынка в 2009 году. Отсюда понятно, что рано или поздно Россия заинтересуется привлечением китайских негосударственных денег. А привлекать их проще всего через приватизацию.

Таким образом, когда в 2010 году российские власти вновь заговорили о приватизации, это вряд ли можно было считать экспромтом. Вместе с тем логика происходящего радикально отличается от ситуации 1994 года — тогда основной целью приватизации было изменение сложившихся и работающих правил игры в экономике, сейчас все намного сложнее. Речь идет и о продаже активов ради сохранения остального государственного хозяйства, и о приватизации ради реформ.

Новые "красные директора"

Если есть приватизация, то должны быть и "красные директора". Некоторые правила игры фундаментальны, и сопротивление новой волне приватизации, видимо, началось гораздо раньше, чем был составлен список Минфина.

Фундаментальных отличий приватизации 2011 года от приватизации 1994-го три, и все они имеют непосредственное отношение к менеджменту госкомпаний, который, как и 15 лет назад, будет вынужден в итоге распродажи поделиться властью с новыми совладельцами. Первое отличие: за прошедшие годы государство убедилось, что контрольные пакеты акций любых компаний, находящиеся в госсобственности, должны там и оставаться максимально долго. Однако именно для новых "красных директоров" это не лучшее утешение. "Роснефть", в которой государство владеет 80% акций, может позволить себе управляемую корпоративную демократию на собраниях акционеров практически в любом объеме. "Роснефть", в которой негосударственные акционеры хотя бы теоретически могут голосовать 25% плюс одна акция,— это уже другая компания, в которой государство не является фактически единоличным владельцем и вынуждено всякий раз договариваться с "частниками" или, по крайней мере, вести себя с ними аккуратно. Гендиректор-представитель де-факто единоличного собственника и гендиректор-переговорщик — схожие, но все-таки разные должности. Поэтому инициатива Минфина для большинства компаний — это реальный риск потери полноты управления предприятием в течение 2011-2013 годов. В 1994-1997 годах государство давало шанс менеджменту сохранить свое влияние на компанию через участие в приватизации, 15 лет спустя такого варианта уже нет. Зато есть выбор у самого государства: формально от смены гендиректора в АО, где 100% госакций превратились в 51%, оно ничего не теряет.

Второе важное отличие — место приватизации в идеологии правительства, ее затеявшего. В 1994 году редкий "красный директор" не находился в оппозиции правительству Виктора Черномырдина, провозгласившего массовую приватизацию. Она была неотъемлемой частью программы разгосударствления экономики. В 2011 году руководство госкомпаний уже не оппозиция правительству, а, по сути, его часть. А вот приватизация как идея, напротив, из неотъемлемой части государственной идеологии превратилась в необязательное дополнение: если баррель нефти будет стоить $120, Белый дом, скорее всего, откажется от плана "большой распродажи".

Или не откажется? Вице-премьеры Игорь Шувалов и Алексей Кудрин, министр экономики Эльвира Набиуллина убеждают: нет, не откажется. Например, идея продажи госпакетов в АИЖК, Россельхозбанке, РЖД считается необходимым элементом структурных реформ. Государству, убеждают чиновники, нужны не столько деньги, сколько, как и в 1994 году, уход из частного сектора. Но возможно ли это в стране, где официальной идеологией является "усиление контроля и надзора", как это сложилось в России в 2000-2010 годах? Да, возможно — при удачном для приватизации стечении обстоятельств. Снижение бюджетного дефицита из-за роста цен на нефть к таковым не относится — скорее всего, приватизация будет затягиваться по мере роста других доходов бюджета. И на этом "красные директора" тоже будут играть.

Наконец, третье отличие. Если приватизация в 1994-1997 годах сама по себе создавала правила игры в экономике и правительство отпускало государственные АО на еще не существующий рынок, то в 2011-2013 годах Белый дом рассматривает распродажу как способ нерадикального улучшения ситуации на рынке при сохранении статус-кво в целом. Иными словами, покупая приватизируемые акции в 1995 году, инвестор мог надеяться на то, что будущее компании будет определять в том числе и он. В 2010-м эту роль Белый дом в целом уже зарезервировал для себя.

Ваучер на миллиард

Исходя из этих вводных, компании, которые могли бы попасть в список приватизации (напомним, он определится в сентябре 2010 года или позже — список Минфина пока является предварительным), не выступают против приватизации открыто, но относятся к ней настороженно. АИЖК заявило, что не комментирует эту тему, так как не обладает достаточной информацией по данному вопросу, он относится к компетенции правительства. Андрей Костин, президент--председатель правления ВТБ, пояснил "Деньгам": "С учетом постепенного оживления российской экономики мы считаем правильным сокращение доли государства в капитале банка ВТБ, приобретенной в ходе SPO в сентябре 2009 года. Но решение о приватизации пакета акций ВТБ будет принимать государство — как основной акционер банка. И именно государство должно определить, когда на рынке для этого сложится благоприятная ситуация".

Некоторые компании заранее делали все, чтобы не стать объектом приватизации (в частности, так действовала "Газпром нефть" — и, судя по ее отсутствию в списке Минфина, преуспела). Некоторые, например "Транснефть", не отрицают права Белого дома их продать, но указывают на объективные сложности — в случае с "Транснефтью", предупреждают в компании, в связи с приватизацией, возможно, придется досрочно погашать займы на $4 млрд. Большинство же потенциально приватизируемых предприятий вообще не комментируют происходящее — до прояснения конъюнктуры.

Однако кто же будет покупать государственные активы на $10 млрд в год (сумма, намного превосходящая денежные итоги большой приватизации 1994-1997 годов), учитывая, что все играет в основном против покупателя? Ответ на этот вопрос не так очевиден, как кажется, и именно с ним стоит связывать надежды на то, что "большая распродажа" 2011-2013 годов будет иметь существенные последствия для экономики России на годы вперед.

Прежде всего не секрет, что правительство, рассчитывая не столько на реформы, сколько на закрепление правил игры в экономике РФ, будет ориентироваться при проведении приватизации в первую очередь на иностранных инвесторов. Вопрос, допускать или не допускать иностранцев до российских активов, был ключевым в предприватизационной полемике 1992-1994 годов, и даже Анатолий Чубайс настаивал, что приватизация, создающая новый класс собственников, должна проводиться при приоритете интересов российских инвесторов. Впрочем, с ними власть за последние 15 лет имела дело достаточно — и теперь иностранцы зачастую кажутся ей много безопаснее наших граждан.

Несмотря на то что сейчас Белый дом решительно отказывается говорить, как именно будут реализовываться госпакеты, ясно, что приватизация-2011 не будет народной: массово продавать мелкие пакеты акций физлицам и юрлицам, очевидно, никто не предполагает. "Большая распродажа" ближайших трех лет будет делом сверхкрупных игроков — и именно поэтому не стоит ждать быстрой социальной реакции на происходящее и массового к нему интереса. Впрочем, для экономики не слишком важно, есть этот интерес или его нет: приватизация-2011 имеет шансы влиять на экономическую жизнь страны без сопутствующих ей скандалов.

Наконец, приватизация-2011 уже не предполагает сказочного обогащения тех, кто в ней будет участвовать. Граждане и компании, окончательно выкупавшие активы у государства в 1997 году, могли рассчитывать на переход из категории миллионеров в категорию миллиардеров — и не напрасно (см. дополнительный материал). В 2011 году автоматического, без участия владельца, роста стоимости приватизируемых активов ждать уже не приходится. И это обнадеживает — в новой распродаже России участвовать будут сплошь неслучайные фигуры.

Если по-прежнему верен принцип "государство хуже, чем частный инвестор, управляет собственностью", эти неслучайные фигуры и решат, как пойдет дальше "большая распродажа". Аппетит приходит во время еды — вряд ли в 2013 году правительство России сможет отказаться продолжать игру в приватизацию.

Доходы от приватизации

Год
Поступления в
федеральный
бюджет (млрд
руб.*)
1992
0,16
1993
0,07
1994
0,12
1995
4,77
1996
0,83
1997
18,78
1998
15,3
1999
8,51
2000
31,39
2001
9,8
2002
13,2
2003
90,09
2004
65,77
2005
34,82
2006
18,26
2007
19,26
2008
6,57
2009
1,93

*В деноминированных рублях.

Прибавочная стоимость

Первая волна

В мае 1993 года фонд имущества Свердловской области подвел итоги чекового аукциона по продаже 18% акций АО "Уральский завод тяжелого машиностроения" ("Уралмаш"). Победителем стал компания "Биопроцесс" Кахи Бендукидзе, которая подала 130 тыс. ваучеров и приобрела 650 тыс. акций номиналом 500 неденоминированных рублей. В январе 1995 года "Биопроцесс" победил на инвестиционном конкурсе по продаже 5% "Уралмаша", заплатив за них 2,15 млрд руб. В мае 1997 года 9,32% акций за 32 млрд руб. на аукционе купила кипрская компания Regent Pacific Nominies Ltd. Всего государство получило за 32,32% "Уралмаша" 34,48 млрд неденоминированных руб. В 2007 году капитализация "Уралмаша" составляла 5,85 млрд деноминированных рублей, то есть 32-процентный пакет стоил бы 1,89 трлн неденоминированных рублей.

В июне 1994 года акции "Норильского никеля", выставлявшиеся на торги, Анатолий Чубайс назвал жемчужиной приватизации. В ноябре 1995 года залоговый аукцион по продаже 38% акций "Норникеля" выиграл ОНЭКСИМбанк Владимира Потанина, предложивший $170 млн. Капитализация ГМК "Норникель" в августе 2010 года составила $32,4 млрд, стоимость пакета в 38% акций — $12,3 млрд.

В декабре 1995 года 51% акций нефтяной компании "Сибнефть" купила на залоговом аукционе группа заявителей из Столичного банка сбережений и АОЗТ "Нефтяная финансовая компания", предложившие $100,3 млн. За сделкой стояли Борис Березовский и Роман Абрамович. Сегодня "Сибнефть" переименована в "Газпром нефть", ее капитализация равна $20,38 млрд, а пакет в 51% может быть оценен в $10 млрд.

В декабре 1995 года залоговый аукцион по 20% акций одной из крупнейших российских судоходных компаний "Новороссийское морское пароходство" был выигран менеджментом компании. Они предложили максимальный размер кредита — $22,65 млн. В 2008 году капитализация "Новошипа" была оценена в $1,48 млрд. Таким образом, стоимость проданного пакета выросла до $296 млн.

В августе 1994 года группа "Интеррос" Владимира Потанина и фонд "Спутник" Бориса Йордана через банк CSFB приобрели на инвестиционном аукционе 17% акций Новолипецкого металлургического комбината (НЛМК). За пакет акций инвесторы отдали $1 млн. 7 декабря 1995 года 14,84% акций НЛМК на залоговом аукционе было продано за $30 млн ОНЭКСИМбанку. Таким образом, государству досталось $31 млн за 31,84% предприятия. Сегодня капитализация НЛМК составляет $18 млрд, стоимость приватизированного пакета — $5,7 млрд.

В июле 1997 года победителем аукциона по продаже 25% плюс одна акция телекоммуникационной компании ОАО "Связьинвест" стал кипрский консорциум Mustcom Ltd., в состав которого вошли ОНЭКСИМбанк, инвестиционный банк Deutsche Morgan Grenfell, инвестиционный банк Morgan Stanley и фонд Джорджа Сороса Quantum. Mustcom Ltd. предложил за пакет $1,875 млрд. В конце 2009 года капитализацию "Связьинвеста" оценивали в $14,2 млрд. 25% компании, соответственно, стоили $3,55 млрд.

Приватизация в мировом масштабе

С молотка

В Чили массовая приватизация проходила в 1970-1980-х годах во время правления Аугусто Пиночета. Реформу разработали "чикагские мальчики" — выпускники Чикагского университета и последователи идеолога свободного рынка Милтона Фридмана. В частные руки перешли предприятия в топливно-энергетическом, телекоммуникационном, транспортном секторах, водоснабжение, пенсионная система, частично здравоохранение и начальное образование. Из стратегических предприятий в госсобственности остался только производитель меди Codelco, за счет доходов которого Пиночет решил финансировать армию. Пришедшие в 1990-х годах на смену хунте демократические правительства не пересматривали итоги приватизации. Однако в 2005 году специальная комиссия конгресса Чили сообщила, что казна недосчиталась как минимум $6 млрд в результате "непрозрачной" приватизации.

Масштабная приватизация в Великобритании проводилась в 1980-1990-х годах правительствами консерваторов Маргарет Тэтчер и Джона Мейджора. С молотка ушли BP, British Gas и British Coal, British Telecom, Rolls-Royce, Rover, British Airways, железные дороги. Всего с конца 1970-х до конца 1990-х в Британии было заключено 169 приватизационных сделок на сумму более $150 млрд. К этому времени в обществе накопилось недовольство неравномерным распределением прибылей и передачей в частные руки ряда чувствительных активов, например коммунальных служб. Этим воспользовались лейбористы во главе с Тони Блэром. В 1997 году они пришли к власти, пообещав ввести однократный налог для бизнесменов, получивших сверхприбыли от тэтчеровской приватизации. В то же время распродажа госсобственности продолжалась: в 2000-х частично приватизировано лондонское метро и авиадиспетчерская служба.

В Австралии массовая приватизация началась в конце 1980-х с целью сокращения госдолга. Проводилась она лейбористами и сменившими их в 1996 году либералами, охватывала практически все секторы экономики — энергетический, финансовый, телекоммуникационный, транспортный. Частными стали трубопроводы, аэропорты, некоторые тюрьмы. Среди известных приватизированных активов — крупнейший банк страны Commonwealth Bank, авиакомпания Qantas, мобильный оператор Telstra. Доход от приватизации в 1990-2000 годах составил $79,8 млрд. В 2006 году правительство сообщило, что полностью рассчиталось со своими долгами, которые в середине 1990-х достигали 18,5% ВВП. В рейтинге самых популярных премьеров Австралии, составленном в 2009 году агентством Nielsen, начавший приватизацию Боб Хоук и закончивший ее Джон Говард занимают первое и третье места соответственно.

В 1990 году приватизационный процесс запустило первое демократическое правительство Польши. В 1995 году стартовала ваучерная приватизация, позволившая гражданам стать акционерами 15 национальных инвестфондов, управлявших 512 предприятиями страны. За первые десять лет доход польской казны от приватизации составил $17,8 млрд, в 2000-2008 годах — еще $3,6 млрд. Самым дорогим активом стала телефонная компания Telekomunikacja Polska (более $6 млрд), самым скандальным — Гданьский НПЗ. В 2005 году следственная комиссия сейма обвинила президента Александра Квасьневского в том, что он участвовал в переговорах о "непрозрачной" продаже актива ЛУКОЙЛу. Приватизация в Польше далека от завершения: по плану на 2008-2011 годы в частные руки перейдет еще 802 компании.