Стерва с тонкой шеей

У американки Натали Портман в ее 26 с небольшим много достижений. Она — выпускница Гарвардского университета, хорошо разбирается в психологии и свободно говорит на семи языках. Но, пожалуй, самым ярким успехом Портман является ее кинематографическая карьера. Ведь она наряду со Скарлетт Йоханссон является в Голливуде звездой номер один, давно заткнув за пояс Шэрон Стоун, Николь Кидман и Кэтрин Зету-Джонс. На Берлинском фестивале Портман представила свой новый фильм «Еще одна из рода Болейн» (который на этой неделе выходит в российский прокат), а после премьеры дала интервью «Огоньку»

«Еще одна из рода Болейн»—один из немногих исторических фильмов в вашей актерской биографии. Вы играете фаворитку английского короля Генриха VIII, которой удалось потеснить на престоле Екатерину Арагонскую и стать королевой.

Любой исторический фильм—современен, а историю делают люди. Как 400 лет назад, так и сегодня, люди страдали и радовались, завидовали и злились.

После премьеры «Еще одна из рода Болейн» критики заговорили о вас как о новой Одри Хепберн, а Скарлетт Йоханссон сравнили с Мэрилин Монро. Вам это льстит?

Скарлетт уже не раз жаловалась мне: «Неужели я выгляжу такой же дурочкой?» А вот про себя и Одри Хепберн я слышу впервые. Хепберн—великая актриса, и быть упомянутой вместе с ней для меня большая честь. Но она уникальна, а значит, ее нельзя повторить.

Из двух сестер Болейн вы играете тщеславную и жестокую Анну, которая не считается с чувствами других, а Скарлетт — тихую и всеми любимую Мэри. Почему так распределили роли?

Потому что в реальной жизни я—такая стерва, а Скарлетт—сущий ангел! (Смеется.) Мне доставило большое удовольствие играть старшую из сестер Болейн не только потому что она совсем не похожа на меня, но и потому что Анна—женщина гениальная. Представьте себе. Англия, XVI век. Мужчины правят миром. Двух несчастных сестер, словно дорогой товар, передают из рук в руки. Анну хотят сделать наложницей женатого короля. Но она не согласна. Ее гордость задевает короля, и он приближает к себе ее сестру. В ответ  Анна тайно венчается с королевским придворным, помолвленным с другой. Дядя расторгает ее брак, ночь любви объявляет недействительной, а Анну ссылает во Францию. Когда король снова скучает, то гонцов посылают во Францию за Анной. Она согласна вернуться, но цена возвращения высока. Ей нужна корона Англии.

Вы, похоже, зачитались романом Филиппы Грегори?

Я не только прочитала роман, но и ознакомилась с архивами. Анна прожила короткую, но интенсивную жизнь. Своевольная была девушка. Больше всего поражает ее мужество. Даже перед смертью (Болейн объявили ведьмой и обезглавили.—Т Р.) она не потеряла самообладания и шутила: «Палач остро наточил свой топор, а моя шея слишком тонка».

Ваш коллега актер Эрик Бана (который сыграл Генриха VIII. — Т Р.) хвастался, что на съемках ему удалось почувствовать себя настоящим королем, в этом ему помогли удачно подобранные костюмы…

Не знаю, как женщины могли передвигаться в таких нарядах!

Когда я играла Анну, мне хотелось изобразить ее нашей с вами современницей, а не средневековой королевой. Но вот костюмы постоянно мешали мне в этом. Только подниму руку повыше, а тут рукав по швам расходится, пытаюсь сесть, не могу согнуть спину. Во время вечерних съемок мы просто покатывались со смеху. На съемочной площадке темнота, а из-за угла появляется великан с большими плечами. Оказывается, это Эрик в костюме короля, бродит с бутербродом в руках. А за ним следует другое чучело—Скарлетт, закутанная в сотни юбок и накидок!

Когда вам исполнилось три года, ваши родители приехали из Израиля в Америку, но кажется, что ваша мать родилась в Штатах?

Моя мать родилась в Америке, отец—в Израиле. Родители моего отца родом из Польши и Румынии. Они уехали в Израиль в тридцатые годы. В свою очередь, их родители эмигрировать не успели. Они погибли в Освенциме. Папа мне часто рассказывал эту историю, а вот  дед всегда молчал и только носил фотографии своих родителей в портмоне.

Вы посещали религиозную школу?

Да, я училась в еврейской школе на Лонг-Айленде. Каждое утро мы начинали с молитвы, а мальчики носили головные уборы. При этом моя семья не религиозная. Мы не ходим в синагогу. Отец отдал меня в эту школу, только чтобы я учила иврит.

С 12 лет вы стоите перед камерой. Вашей первой работой в кино стала роль Матильды в фильме Люка Бессона «Леон». Как вы пришли в кино?

У нас на Лонг-Айленде было много детей, которые подрабатывали себе на колледж съемками в рекламных роликах. Рано или поздно я тоже оказалась перед камерой.

Когда пришел успех, у вас не закружилась голова и вы окончили университет…

На первый взгляд все кажется легко и просто. Но и у меня были свои трудности. По натуре я очень открытый и общительный человек, сказывается тот факт, что у меня нет ни братьев, ни сестер. Я люблю бывать на людях, много общаюсь. В школьные годы я постоянно приводила домой одноклассников, но когда вышел фильм «Леон», все изменилось. В классе меня стали ненавидеть. Со мной не разговаривали. Было очень тяжело, впоследствии понимаешь, что подобный опыт учит разбираться в людях и приспосабливаться к ситуации.

Как же вы вышли из сложившейся ситуации? Или вы оказались в полной изоляции?

После выхода «Леона» я поменяла школу. А позже поняла, что постоянно бегать и прятаться не смогу. В любом обществе есть люди, с которыми отношения складываются после первой встречи. Есть и другие, которые всегда будут тебя недолюбливать. Я сосредоточила свое внимание на приветливых людях, которые меня принимали такой, какая я есть. А остальных старалась не замечать. Потом у меня хватало и других волнений. Мне нужно было учиться, готовиться к экзаменам. Я беспокоилась за свою кожу, пыталась сидеть на диетах, как любой другой подросток.

Несмотря на ваши детские опыты перед камерой, вы пошли учить психологию в Гарвард…

И знаете, в чем мое преимущество перед другими актерами?

В том, что теперь у вас есть диплом престижного университета и к вам относятся с уважением?

(Смеется.) Я разбираюсь в людях!

Мартин Скорсезе мне поведал, что научиться разбираться в людях можно, только если ты вырос на улице. А психология — эта теория, анализ.

Не буду возражать Скорсезе, у нас с ним большая разница в возрасте. (Смеется.) На самом деле психология сыграла большую роль в моем собственном становлении. В возрасте между 18 и 21 у многих девушек наступает сложный период. Каждое увлечение и влюбленность способны поломать или закалить характер. Так вот, психология научила меня рациональному мышлению и анализу, короче говоря, помогла выжить в сложный подростковый период.

Если вас послушать: «анализ жизни, рациональное мышление», вы, наверное, и в математике неплохо разбирались…

(Перебивая.) К чему вы ведете?

Ну, у меня складывается впечатление, что я сижу за университетской партой и слушаю лекции своего профессора. Только последнему было уже за 50, а вам, кажется, только 26? А как же быть с актерской профессией, основанной на интуиции и эмоциях?

Я тоже терпеть не могу людей, которые делают вид, что во всем разбираются и что им недоступны эмоции и сомнения. Надеюсь, что не произвожу подобного впечатления. У меня тоже хватает своих сомнений.

??

Ну, например, достаточно ли я талантлива, хватит ли у меня мужества, выдержу ли я нагрузку?

Голливудские актеры живут в своем замкнутом мирке, у которого мало общего с реальной жизнью. Вы же ведете довольно открытый образ жизни. Встречаетесь с приятелями, торчите в кафе, ходите по магазинам. Как вам удается быть популярной и продолжать наслаждаться будничной жизнью?

В отличие от многих голливудских актеров я живу не в Лос-Анджелесе, а в Нью-Йорке, то есть среди людей, а не в салоне автомобиля. Кроме того, я люблю путешествовать. Мне важно знать, что мир не ограничивается Соединенными Штатами с их Лос-Анджелесом, Сан-Франциско, Нью-Йорком и т. д. Недаром я родилась в Иерусалиме и выросла в международной среде. «Островной» менталитет американцев, не видящих дальше своего носа, мне чужд. Очень долгое время американцы жили удобно и беззаботно. Они привыкли, что весь мир равнялся на них. В современном мире подобный образ жизни уже недопустим.

Но все-таки в чем-то приходится себя ограничивать?

Ну я не могу позволить себе сбегать за почтой в пижаме или пофлиртовать в кафе с барменом. Каждую минуту нужно быть начеку. Вдруг какой-нибудь папарацци. Но больше всего изводят премьеры и вопросы журналистов: «От какого дизайнера у вас платье?» Меня прямо злость одолевает. Работаешь на износ, вкладываешь душу в роль, мотаешься по миру, а меня про наряды спрашивают!

Фото KIERAN DOHERTY/REUTERS