Кому нужна бабушка

Старение населения есть не только проблема экономическая и социальная на государственном уровне. Это проблема морального выбора каждого, у кого есть пожилые родственники

Можно сколько угодно иронизировать по поводу Пенсионных фондов, получая от них «письма счастья» со смешными цифрами. Да, смешно. И сама пенсия тем, кому 20, 30 и даже 40, кажется смешной. Пока мы полны сил, работаем, крутимся. Сможем ли мы, молодые, стать сейчас пенсионным фондом наших родителей—моральным и материальным? Тем, кому за 60?

Да, общество стареет. И это не только в нашей стране, а повсеместно в мире. Те болезни, от которых раньше умирали в среднем и даже молодом возрасте, научились лечить и компенсировать. Продлять активную деятельность. Уровень жизни и социального обеспечения в развитых странах позволяет пенсионерам участвовать во всех событиях, не волнуясь о куске хлеба. Не просто передвигаться, а путешествовать. Даже влюбляться и заводить новые семьи. Этот радостный и положительный момент, однако, может обернуться тяжелым материальным бременем для государства. Сейчас в Европе обнародованы результаты шокирующих исследований—насколько дорого обходятся пожилые люди. Оказалось, что увеличение продолжительности жизни экономически невыгодно. Курящий, с избыточным весом, не следящий за своим здоровьем человек более выгоден экономически, чем те, кто соблюдают диету, ведут здоровый активный образ жизни и живут на десять лет дольше. Даже такой относительно здоровый пациент израсходует значительную часть бюджетных средств на свое медицинское обслуживание и социальную помощь в последние годы жизни.

Моя подруга уехала в Швейцарию с мужем. Самое первое, что поразило ее,—страна инвалидов. Откуда, говорит, их здесь столько? В магазинах, кафе, в парках и музеях. Везде пандусы для съезда и приспособления для открывания дверей. У нас-то не меньше наверняка, просто они дома сидят, у нас инвалидность и старость—приговор. А в Швейцарии—уверенность в завтрашнем дне, в последних днях. Визитная карточка Европы—старушки в белых джинсах.

Рассчитано ли в России, во сколько обходятся ее недееспособные граждане? Если на словах—стремление стать социально направленным государством, то на деле большая часть проблем со стариками лежит еще на молодых, работающих родственниках. Как материально, так и организационно. Идет борьба за повышение доли ВВП, выделяемой на здравоохранение. Национальный проект «Здоровье» ставит во главу угла бесплатную качественную медицинскую помощь для всех в равной степени. Максимальная доля этой помощи приходится именно на население с низким доходом, часто и много болеющих пенсионеров, инвалидов, стариков. Всем положено, но всеми ли получается?

Первичное звено—поликлиники, в очереди одни пенсионеры. Это те, кто смог прийти сам. Зимой по снегу и льду добраться до поликлиники—маленький подвиг для больного человека. Можно вызвать врача на дом. Можно даже вызвать специалиста—хирурга, невролога, психиатра. Можно в принципе даже анализы сдать на дому и сделать электрокардиограмму. Но не сразу и не везде. Чаще всего вызывают терапевта. Множество жалоб, все болит: спина, сердце, голова, ноги. Ломит и ноет и не дает спать ночью. Слабость. И нет рядом никого, кому пожаловаться, рассказать с самого начала обстоятельно и подробно, как болит и почему. Лекарства приняла утром, синие таблетки, и желтые, и белые. Названий не помнит. Сын приходил в прошлую субботу, работает. Обещал в эти выходные. На третье посещение обычно уже выдается направление в больницу.

А мы, да, все работаем. С утра и до поздней ночи. В выходные и праздники. Зарабатываем деньги. Дети на дистанционном управлении, на сотовой связи: «Ты где? Как гуляешь? Марш домой!» Уроки по телефону: «Я уже час назад звонила, и ты говорил, что сейчас садишься! Я когда буду? Я работаю!» Дети—это будущее, в них надо вложить, чтобы потом не было мучительно неприятно и стыдно. Старики—прошлое. И пока получается, что они должны просто как-то выжить. Сами. Не только не стать обузой нам, работающим без продыха и срока, но еще и помочь. До последнего копаться в огороде. Лекарства получать только те, которые выписали по льготным рецептам, с внуками сидеть.

В отделении, где я работаю, 70 процентов пациентов—пенсионеры. Насмотришься и наслушаешься всякого. Бывает, что пенсия пожилого родственника—значимая часть дохода целой семьи. Льготы по коммунальным платежам. Многие до смерти содержат детей. Отдают квартиры. Те старики, которым сейчас за 70, еще выходили на пенсию в положенные сроки. Те же, кому около 60, стараются работать, пока могут. Современные темпы жизни диктуют свои правила, но как тяжело человеку пожилому в эти правила встроиться! И пенсия маленькая, и болячек целый букет. И самое страшное—одиночество. Не хватает нашим родителям дистанционного отношения. «Мама? Ты как? А таблетки пила? Кончились? Нет, сегодня никак, давай завтра. Нет, завтра тоже никак. В воскресенье утром, да? А хлеб остался у тебя? Соседка сходила…»

Дай Бог всех благ и долгих лет жизни этим соседкам, которые выполняют у нас роль социальной помощи. В виде государственной структуры сама служба социальных работников почти прекратила свое существование. Частные агентства широко не доступны, услуги таких сиделок и помощников стоят достаточно дорого. Я ни разу не слышала ни о каких учебных центрах, готовящих сиделок, один-два раза в год сталкиваюсь с тем, что одинокого пациента посещает социальный работник. Такой работник сейчас обязательно должен входить в комиссию по инвалидности и определить программу социальной реабилитации инвалида. Я читала. Больному показана музыкотерапия, библиотерапия, есть еще гарденотерапия—это цветы, кто не знает. Кому это написано? Зачем? А может быть, это нам как раз написано? И немощь, конечно, страшит наших дедушек и бабушек, и боль, и беспомощность. И оторванность от жизни. Вот затем и нужна эта самая реабилитация. Чтобы пожилой человек не чувствовал себя брошенным, изгоем, которого выкинули как ненужную вещь, когда он не смог уже больше работать и приносить пользу. Нужны специальные съезды для колясочников в супермаркетах, сурдоперевод в новостях, светофоры для слепых, рабочие места для инвалидов на предприятиях. Благотворительные концерты и бесплатные обеды, и подарки для ветеранов.

Добровольная, бесплатная работа с инвалидами и стариками существует только за границей, нам самим бы выжить, не до благотворительности. Это не модно, не престижно. Круто быть менеджером, юристом, маркетологом, супервайзером. Супер. Вкладывать деньги, заставлять их работать. Хватает ли сил на то, чтобы вкладывать душу? Трудно представить себе жену олигарха местного значения, с маленькой собачкой в маленькой сумочке, чтобы она в свободное от безделья время мыла пол в психиатрическом приемном покое или читала книжки детям в лейкозном центре. И даже Наталья Водянова со своими детскими площадками в регионах—не пример. Мы еще не наелись. Сколько лет должен хорошо питаться средний класс России, чтобы понять, что объедаться стратегически менее выгодно, чем кормить других? Что нравственные вклады ох как окупаются. Не хуже банковских.

Как говорят наши участковые врачи, половина вызовов на дом—просто одинокие старухи, которым не с кем поговорить. Им не так нужны таблетки, как внимание и сочувствие. Желание выслушать, приласкать. Не все они такие уж одинокие, просто дети их заняты, им некогда. Иногда для такой бабушки или деда лечь в больницу—один из способов увидеться с детьми. Будут навещать. И если спрашиваешь в палате: «Кто к вам придет?»—с готовностью перечисляют—дочь, зять, внуки, сестра придет… Уж в больницу-то! Больница—вообще главный оплот социалки в нашей стране. Кормят, таблетки дают, тепло. Каждый день приходит врач и спрашивает, как самочувствие. Проще всего маму или папу определить в больницу, если они заболели. Не отпуск же брать? Отпуск—это святое. В отпуск—Турция или Египет, детей в мини-клуб при отеле и спать, спать. Выспаться наконец после бесконечной трудовой гонки. Звонят дети из других городов. Как там мама? Если состояние очень тяжелое—приедем, а если нет… Мы стараемся говорить, что тяжелое, пусть приезжают.

Я утрирую, конечно, сгущаю краски. Не все так плохо у нас. И мы, работающие, конечно, тоже одиноки, за своими экранами компьютеров, в офисах, в машинах, в квартирах. Время ушло вперед, а социальные установки, принятые в обществе, еще не успели перестроиться. Например, на Западе ничего нет зазорного в том, чтобы определить старых родителей в пансион или дом престарелых. У нас это считается аморальным. Лучше иметь возможность раз в год приехать из другого города, обнаружив стариков своих в запущенном состоянии, чем навещать где-то. Да захотят ли еще эти самые старики перебраться с привычного места? Большинство наших учреждений такого рода пребывают сами в состоянии крайней степени запущенности. Туда, кстати, попасть, по крайней мере у нас в области,—огромная очередь. Даже за деньги в чуть лучшие условия. Нет мест, нет средств. Не хватает персонала и помещений. Так что будет ли лучше пенсионеру в одном из российских домов престарелых—большой вопрос. Частные учреждения этого профиля—слишком дороги для большинства из пенсионеров и их детей. Это очень трудный выбор—забрать ли парализованную бабушку в двухкомнатную квартиру с двумя детьми, собакой и мужем, которому эта бабушка никто, или прослыть бесчувственной скотиной и отправить ее в инвалидный дом.

А я? Родители жалуются на здоровье—я же врач, бегу в аптеку. А им не аптека нужна, таблетки мама складывает в специальную коробочку, пусть лежат. Им нужно, чтобы я пришла, с детьми. Посидела на кухне, поговорила, послушала. Хотят знать, что у меня происходит. Быть в курсе. Хотят верить, что мне еще нужны их советы, что в дождь я беру зонтик, а в мороз надеваю теплый шарф. И это при том, что мои родители оба еще активно работают и сами заняты целыми днями.

У нас в больнице по правилам заполняется каждым больным такая форма: «Сведения о моем заболевании можно сообщать…» Так вот, один дедушка там написал—внуку. Внуку можно было сообщать, а посещала его только жена нечасто, сама очень нездоровая. А так хотелось, видимо, чтобы внук приезжал. Садился на край кровати, за руку брал. Слушал, шуршал пакетом с апельсинами. Никто его из нас ни разу не видел.

Иллюстрация АЛЕКСЕЯ БОРИСОВА