«Разумная» музыкальность и поэтика Н. А. Заболоцкого

Вестник Челябинского государственного университета. 2012. № 6 (260).

Филология. Искусствоведение. Вып. 64. С. 42-46.

А. В. Бутова

«РАЗУМНАЯ.» МУЗЫКАЛЬНОСТЬ И ПОЭТИКА Н. А. ЗАБОЛОЦКОГО

В статье рассматривается одна из наиболее значимых тем в творчестве Н. А. Заболоцкого

- музыка (музыкальность). Музыкальность Заболоцкого не только имеет весьма специфическое происхождение, но и в представлении поэта играет ключевую роль в художественном мироустройстве, поскольку включает в себя особую составляющую - «разумность».

Ключевые слова: Н. А. Заболоцкий, музыка, «разумная» музыкальность, поэзия, безумие, А. И. Введенский.

Согласно записям Леонида Липавского 1933-1934 годов, на вопрос о предметах, наиболее интересовавших Заболоцкого, поэт ответил: «Архитектура, правила для больших сооружений. Символика. Изображение мыслей в виде условного расположения предметов и их частей. Практика религий по перечисленным вещам. Стихи. Разные простые вещи - драка, обед, танцы. Мясо и тесто. Водка и пиво. Народная астрономия. Народные числа. Сон. Положения и фигуры революции. Северные народности. Музыка, ее архитектура, фуги. Строение картин природы. Домашние животные. Звери и насекомые. Птицы. Доброта - Красота - Истина. Фигуры и положения при военных действиях. Смерть. Книга, как ее создать. Буквы, знаки, цифры. Кимвалы, Корабли»1.

Тот факт, что музыка и музыкальность вообще являются одной из существенных тем в поэзии Заболоцкого, не вызывает сомнений. Именно на тему музыки в творчестве Заболоцкого имеется большое количество филологических исследований. Да и сам поэт в 1957 году в заметке «Мысль - образ - музыка», говоря о содержательности как сердце поэзии и о поэтической мысли, управляющей сочетаниями образов, однозначно дает понять, что смыслом слов поэзия не ограничивается: «Слова должны обнимать и ласкать друг друга, образовывать живые гирлянды и хороводы, они должны петь, трубить и плакать, они должны перекликаться друг с другом, словно влюбленные в лесу, подмигивать друг другу, подавать тайные знаки, назначать друг другу свидания и дуэли <...> Поэт работает всем своим существом одновременно: разумом, сердцем, душою, мускулами <.> Чтобы торжествовала мысль, он воплощает ее в образы. Чтобы работал язык, он извлекает из него всю его музыкальную мощью Мысль - Образ - Музыка - вот идеальная тройственность, к которой стремится поэт»2.

Однако сколько бы значимой и существенной ни была тема музыки в поэзии Заболоцкого, не стоит забывать о том, что еще в большей степени он проявлял интерес к вопросу о месте и «обязанностях» самого поэта, о назначении его творчества. Поэтому в данной статье мы не просто рассмотрим по отдельности каждый из этих вопросов, но и попробуем доказать их взаимосвязь и взаимообусловленность.

Очевидно, что поэт должен идти каким-то особенным своим путем, но каким? В стихотворении «Предостережение», написанном в 1932 году, то есть далеко не в поздние годы творческой деятельности, Н. Заболоцкий прямо указывает на него:

Где древней музыки фигуры,

Где с мертвым бой клавиатуры,

Где битва нот с безмолвием пространства -Там не ищи, поэт, душе своей убранства. Соединив безумие с умом,

Среди пустынных смыслов

мы построим дом -Училище миров, неведомых доселе.

Поэзия есть мысль, устроенная в теле

(Т. 1. С. 107).

В приведенных строках обращают на себя внимание три ключевых положения. Во-первых, призыв не настраивать свою душу на музыкальный лад, а именно не прибегать к формам и средствам музыки, которая, как известно, является наиболее интуитивным и, в определенном роде, не требующим работы мысли видом искусства. Во-вторых, речь идет о соединении безумия с умом, что само по себе является задачей если не бессмысленной, то, по крайней мере, несколько сомнительной, особенно если учесть, что, в-третьих, в результате как раз «среди пустынных смыслов» (среди бессмыслия) должно быть сооружено нечто осмысленное - дом поэзии-смысла, которая станет «училищем неведомых доселе

миров». Таким образом, можно смело предположить, что поэзия будет творить качественно другой порядок бытия. И в этом порядке бытия мысль и разум будут, безусловно, выступать не только как атрибуты природного и животного миров, но и как свидетельство того, что между человеком и этими мирами существуют тесные узы:

Она (мысль - А. Б.) течет, незримая, в воде -Мы воду воспоем усердными трудами.

Она горит в полуночной звезде -Звезда, как полымя, бушует перед нами. Тревожный сон коров и беглый разум птиц Пусть смотрят из твоих диковинных страниц. Деревья пусть поют и страшным разговором Пугает бык людей, тот самый бык, в котором Заключено безмолвие миров,

Соединенных с нами крепкой связью

(Т. 1. С. 107).

Призывая поэта к созданию «диковинных страниц», Заболоцкий тут же его предупреждает, снова делая весьма странный акцент на опасности приобщения к музыке:

Побит камнями и закидан грязью,

Будь терпелив. И помни каждый миг:

Коль музыки коснешься чутким ухом, Разрушится твой дом <...> (Т. 1. С. 107). Таким образом, указывая поэту его путь, Николай Заболоцкий скорее выражается загадками, нежели дает четкое руководство к действию. Однако, на наш взгляд, отгадки и объяснения можно обнаружить на страницах его поэтических сборников, заметок и писем, стоит лишь целенаправленно держать в уме указанные три положения.

Тройственность, указанная Заболоцким в теоретической работе «Мысль-образ-музыка», удивительным образом перекликается с тремя положениями из стихотворения «Предостережение». Это лишний раз подчеркивает цельность творчества поэта и необходимость рассматривать его как единое целое, не деля на периоды и не зацикливаясь на эво-люционности творческого пути, о которой, по мнению некоторых исследователей, стоит вести речь, в том числе именно в связи с темой музыки.

Без сомнения, сам поэт в немалой степени дает литературоведам повод двояко трактовать свое отношение к месту и роли музыки в поэзии. В стихотворении с характерным названием «Бетховен» он, казалось бы, напрочь опровергает другое свое произведение - «Предостережение» (не касаться музыки чутким ухом),

воспевает слияние рационального и интуитивного и отказывается от понимания поэзии как «мысли, устроенной в теле»:

Откройся, мысль! Стань музыкою, слово, Ударь в сердца, чтоб мир торжествовал!

(Т. 1. С. 198).

Как отмечает, например, Т. В. Игошева, «такая концепция в большей мере соответствовала и его новому ощущению мира как иррационального источника, и его мысли о близости с ним творческой энергии человека. Познание жизни для Заболоцкого теперь означает способность полнокровного ее переживания. И в этом смысле познание осуществляет себя путем чувственно-интуитивного переживания действительности»3. Между тем, не следует упускать из виду, что обращается здесь Заболоцкий все-таки к композитору, а не к поэту. И то, что для композитора является чувственноинтуитивным переживанием, позволяющим ему приобщиться к музыке природы и постигнуть вообще природу музыкального, для поэта может означать всего лишь столкновение однородных стихий:

В тот самый день, когда твои созвучья Преодолели сложный мир труда,

Свет пересилил свет, прошла сквозь тучу

туча,

Гром двинулся на гром, в звезду вошла звезда. И яростным охвачен вдохновеньем,

В оркестрах гроз и трепете громов, Поднялся ты по облачным ступеням И прикоснулся к музыке миров (Т. 1. С. 198). С одной стороны, мы согласны с мнением исследовательницы, что данное стихотворение является поэтической разработкой мысли, которая в дальнейшем примет логическую завершенность в известной формуле «мысль

- образ - музыка». Но с другой стороны, мы не можем согласиться с теми ее словами, что, по Заболоцкому, «человеческое творчество делает природное существование наполненным смыслом, изначально оттуда же черпая свою энергию»3. Т. В. Игошева придерживается положения, согласно которому созданная человеком музыка, хоть и родственна природной, отличается от нее тем, что композитор наполняет звуки мыслью:

Дубравой труб и озером мелодий Ты превозмог нестройный ураган,

И крикнул ты в лицо самой природе,

Свой львиный лик просунув сквозь орган.

И пред лицом пространства мирового Такую мысль вложил ты в этот крик,

Что слово с воплем вырвалось из слова И стало музыкой, венчая львиный лик

(Т. 1. С. 198).

Другими словами, композитор якобы разумной основой своего творчества пытается преодолеть музыкальный иррационализм природы и поспособствовать гармоническому сплаву рационального с иррациональным, природного и человеческого:

В рогах быка опять запела лира,

Пастушьей флейтой стала кость орла...

(Т. 1. С. 198).

Но снова возникает закономерный вопрос: о каком именно творчестве здесь идет речь? О творчестве вообще или все-таки о специфическом музыкальном? Вполне очевидно, что Заболоцкий, будучи поэтом, обращается именно к композитору, который, заметим, наделен «львиным ликом», то есть, по сути, является все еще уподобленным природе. Что касается мысли, которую он (композитор) вкладывает в свою музыку, то она вышла из стен того самого «училища миров», о котором мы уже слышали в стихотворении «Предостережение». Действительно, разве перед композитором стоит необходимость в том, чтобы свое в высшей степени иррациональное искусство «надевать на какие бы то ни было мыслительные каркасы»? Да еще заботиться о том, чтобы «слово вырвалось из слова и стало музыкой»? Кстати, не является ли это вырвавшееся из самого себя слово тем самым отдельным словом, звучание которого имеет художественное значение лишь в преодолении себя, именно в сочетании с другим словом, о чем говорится в работе Заболоцкого «Мысль - Образ - Музыка»? А если так, то «гармонический сплав рационального с иррациональным» имеет в творчестве Заболоцкого весьма специфическое происхождение. Вспомним слова, произнесенные им в «Предостережении»: в музыке «не ищи, поэт, душе своей убранства», «соединив безумие с умом, среди пустынных смыслов мы построим дом», «поэзия есть мысль, устроенная в теле», «коль музыки коснешься чутким ухом, разрушится твой дом». По нашему убеждению, все это, безусловно, не просто красивые слова, но четко выверенная поэтическая позиция, на которой Заболоцкий, приверженец во всем разумного начала, стоял от начала до конца своего творчества. И если в «Предостережении» он прямо говорит о том, что музыка не способна строить дома, то в «Бетховене» та же самая мысль подразумевается:

И понял ты живую прелесть мира И отделил добро его от зла (Т. 1. С. 198). Композитор «понял» прелесть мира, но не создал ее, и его назначение - «отделять добро от зла», другими словами - служить нравственному очищению человека, но никак уж не преодолевать, как говорит Т. В. Игошева, музыкальный иррационализм природы, которая, как мы видим на примере быка и орла, всего лишь прекрасным образом облачается в метафору. И как тут не вспомнить слова Заболоцкого уже о себе самом:

Я не ищу гармонии в природе.

Разумной соразмерности начал Ни в недрах скал, ни в ясном небосводе Я до сих пор, увы, не различал (Т. 1. С. 160). Из вышеизложенного становится понятным, что, не ища и не находя гармонии в природе, поэт эту самую гармонию, следуя своим установкам, созидает. Что же касается призыва не искать в музыке душе убранства, то убранство, как мы видим, находит вовсе не душа, а ум, мысль, так что и с этим поэт от себя «раннего» не отступает. Остается понять ключевую для всего творчества Заболоцкого формулу о поэзии как мысли, устроенной в теле, чтобы все окончательно встало на свои места.

И здесь помощь нам может прийти с совершенно неожиданной стороны, а именно из стихотворения Александра Введенского «Зеркало и музыкант», которое вовсе не случайно, на наш взгляд, посвящено именно Николаю Заболоцкому. Ситуация, в которой мы наблюдаем за персонажами, весьма примечательна: «В комнате зеркало. Перед зеркалом музыкант Прокофьев. В зеркале Иван Иванович»4. Далее начинается беседа одного с другим. И если предположить, что под личиной Ивана Ивановича скрывается Заболоцкий, мы сразу получим довольно примечательную картину, представленную Введенским, который, безусловно, знал о взглядах своего товарища по ОБЭРИУ. Музыкант в зеркале видит поэта, то есть, с одной стороны, поэт - отражение музыканта, а значит, поэт - бестелесный и безобъ-емный музыкант, о чем персонаж, обозначенный Введенским как «Вбегающая мать», прямо и говорит:

Иван Иванович ты божок ударь в тарелкудунь в рожок в стекле испуганном и плотном тебя мы видим все бесплотным ты не имеешь толщины как дети люди и чины.4.

С другой стороны, получается, что музыкант есть телесный и объемный поэт, который

может быть и печальным амуром, и божком, который разумом чист, и водянистой рекой,

- видимо, в зависимости от того, кто перед ним находится. Потому он с определенностью наделяется характеристикой бога - «ты бог конечно», который, в отличие от музыканта, обладающего средствами нерационального постижения мира:

допустим выглянет звезда из своего гнезда и залетает будто муха я мигом напрягаю ухо я тихо в зверя превращаюсь и обонянье напрягаю вот в неподвижность я пришёл и сел на стол и стал как столб чтоб уловить звезды дыханье и неба скучное рыданье потом присел на табурет и созерцал небес портрет -и признающего, что видимая им картина: весьма печальна и темна непостижима для меня умна -Поэт, сочувствующий музыканту Прокофьеву:

о как мне жаль тебя мужчина ты весь как будто сок ненастный я слышу голос твой вокальный я плачу - херувим зеркальный5 -напротив, выступает носителем мыслей и противопоставляется царству объемного мира: странно это всё у вас на столе пылает квас все сомненья разобьём в мире царствует объём окончательный закон встал над вами как балкон говорил философ Кант: я хотя не музыкант но однако понимаю звуков чудную игру часто мысли вынимаю и гуляю на пиру суп наперченный вкушаю ветчину и рыбу ем мысли мысли не мешаю вам пастися между тем между тем пасутся мысли с математикой вдвоём мы физически прокисли давит нас большой объём а они и там и тут бессловесные растут6.

На удивление музыканта относительно все-сильности мыслей Иван Иванович отвечает:

Да по чести вам скажу я допустим из красильной нынче утром выхожу относил туда свой фрак чтоб он мне напомнил мрак по земле едва шагаю за собой не успеваю а они вдруг понеслись мысли - я сказал - вы рысь! мысли вы быстры как свет но услышал и ответ: голова у нас болит Бог носиться не велит мир немного поредел а в пяти шагах предел7.

Как видим, мыслям не хватает мира, им мало места, чтобы разбежаться. А Бог, написанный, как мы видим, уже с большой буквы, в отличие от бога, которым является поэт - носитель мысли и творец с ограниченными возможностями, накладывает на них ограничение в виде формы и телесности мира. Заключительные строчки стихотворения в очередной раз показывают нам противопоставление музыканта и поэта, как нерационального (нелогичные вопросы об очевиднейших вещах) и рационального (логичные ответы на эти нелогичные вопросы) начал:

Музыкант Прокофьев чем же думать? чем же жить? что же кушать? что же пить?

Иван Иванович кушай польку пей цветы думай столько сколько ты8.

Особенно примечательны последние слова поэта: он предлагает музыканту наполнять мыслью весь свой объем.

Таким образом, мы можем сделать следующие выводы. Поэт - ум и мысль, которая находит свое значение (смысл), когда перед ней возникает предмет, который она собою заполняет. В связи с чем можно с уверенностью утверждать, что поэзия не есть просто мысль, но мысль, устроенная в теле (в предмете, в объеме). Тогда как пустынные смыслы, о которых говорит Николай Алексеевич в своем «Предостережении», есть отдельно взятые сло-

ва, то есть первичная материя стихотворения. В отношении музыки мы можем сказать, что, поскольку музыкант, будучи сам по себе объемом без мысли (безумием), в лице своего отражения обретает мысль (ум) и наполняется ею (что и означает соединить безумие с умом), а творимая им музыка, следовательно, является гармонией не сама по себе, а с мыслью внутри себя. И в этом смысле поэзия, по Заболоцкому, есть музыка, и весь мир, сооружаемый поэзией, также является музыкой, в связи с чем мы не можем не согласиться со словами Т. В. Иго-шевой, углядывающей в музыке у Заболоцкого внутренний стержень природы: «Жизненную силу природы он символически обозначает понятием «музыки», «музыкальности». Именно музыка в ее симфонической полнозвучности наиболее точно передает абсолютное совершенство жизни»3.

Примечания

1 Липавская, Т. А. Встречи с Николаем Алексеевичем и его друзьями // Воспоминания о Н. Заболоцком / сост. Е. В. Заболоцкая, А. В. Маке-донов, Н. Н. Заболоцкий. М., 1984. С. 53-54.

2 Заболоцкий, Н. А. Собр. соч. : в 3 т. Т. 1. М. : Худож. лит., 1983. С. 591. Далее ссылки на это издание даются в тексте статьи с указанием в скобках номера тома и страницы.

3 Игошева, Т. В. Проблемы творчества Н. А. Заболоцкого : учеб. пособие. Новгород, 1998. С. 64.

4 Введенский, А. И. Собр. соч. : в 2 т. Т. 1. М. : Гилея, 1993. С. 92.

5 Там же. С. 93.

6 Там же. С. 94.

7 Там же. С. 95.

8 Там же. С. 96.