Аксиология сокровенного в художественном образовании

Вестник Челябинского государственного университета. 2014. № 11 (340). Философия. Социология. Культурология. Вып. 32. С. 41-50.

АКСИОЛОГИЯ: ПРОЕКТ БУДУЩЕГО

С. З. Гончаров, Е. Ж. Шуплецова

АКСИОЛОГИЯ СОКРОВЕННОГО В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ОБРАЗОВАНИИ

Сокровенное являет себя как откровение о самом главном, о заветном и побуждает личность к осуществлению объективно лучшего. Значимость сокровенного в художественном образовании заключается в концентрации коренных ценностей. Общее содержание сокровенного и художественного - духовная значительность, которая нуждается в особом внимании при разработке учебных планов и программ, а также в проведении креативных форм воспитания. В связи с этим авторы обсуждают аксиологический и креативно-антропологический уровни художественного образования.

Ключевые слова: сокровенное; духовный акт; искусство; художественное образование.

Сокровенное - малоисследованный и парадоксальный феномен; он трудно уловим и, тем не менее, ради него люди готовы жертвовать своим общественным положением и даже своей жизнью. Согласно этимологии (кров, кровь), сокровенное есть кров, призванный укрывать, оберегать, сохранять; т. е. нечто очень ценное, заслуживающее бережного отношения как особо переживаемое потаенное сокровище в глубине души, которое излучает важные смыслы и питает ими помыслы, чувства и устремления человека.

Актуализация феномена сокровенного важна в условиях коммерциализации культуры, включая образование, преодоления односторонних крайностей бескрылого рационализма и грубого утилитаризма, особенно в художественном образовании, которое коверкается и опошляется под натиском постмодернизма1 и так называемого «актуального искусства»2. С верховенством установки на прибыль любой ценой человек теряет ощущение целостности бытия, целостного духовного акта, а, стало быть, и сокровенное. Также уместно отметить: 2014 год - Год культуры России.

Анализ толкований сокровенного в истории философии дан одним из авторов данной статьи в монографии3. Цель же данной статьи - теоретически раскрыть аксиологию и ак-меологию сокровенного и его значимость для художественного образования и творчества.

Для понимания последующих рассуждений следует предварительно отметить своеобразие того душевно-духовного акта, каким творилась и продолжает твориться русская культура, включая не только искусство, но и науку. Такой акт определяется особым сочетанием доминирующих духовных сил. И. А. Ильин гениально выразил духовный акт русской культуры в статье «О русской идее» и конкретно изложил его в ряде иных работ. «Русская идея, - подчеркивал он, - есть идея сердца. Сердца, созерцающего свободно и предметно; и передающего свое видение воле для действия и мысли для осознания и слова. Вот главный источник русской веры и русской культуры. Вот главная сила России и русской самобытности. Вот путь нашего возрождения и обновления. Вот то, что другие народы смутно чувствуют в русском духе, и

когда верно узнают это, то преклоняются и начинают любить и чтить Россию»4.

В российской ментальности «первичные силы» (сердце, созерцание, свобода, совесть) «определяют и ведут», а «вторичные силы» (мысль и воля, форма и организация) «вырастают из них и приемлют от них свой закон». На громадном историческом и художественном материале Ильин убедительно обосновывает такое строение национального духовного акта. «Русская духовная культура исходит из сердца, созерцания, свободы и совести»5. Первенство сердца в русской ментальности имеет издержки в том смысле, что в реализации поставленных целей эмоции часто уводят мысль и волю в сторону, поэтому задачей воспитания является развитие последовательности в мышлении и твердости воли: «.. .нам предстоит вырастить из свободного сердечного созерцания - свою особую. новую русскую культуру воли, мысли и ор-ганизации»6. «Европа есть форма без жизни. Россия есть жизнь без формы», - резюмирует

В. Шубарт7.

В западном менталитете рационально-волевое начало доминирует над духовно-ценностным. В духовном акте русской культуры эмоционально-ценностное начало преобладает над рационально-волевым формализмом. Это И. А. Ильин убедительно раскрывает на материале православия, отечественной науки и искусства. Особенности менталитета объясняют то, что формализм в искусстве, в образовании («компетентностный подход») отторгается в России. Самоценность внешней формы, отмечает А. Б. Костерина, толковалась в русском самосознании «как мираж, пустота, личина, за которой не чувствовалось содержания»8.

В русской науке сложился метод живого творческого созерцания предмета как целостности. Такое созерцание не отменяет логику, а наполняет ее живой предметностью, не попирает факты и законы, а схватывает целое в частях. А кто понимает целое, тот понимает и назначение частей. Отсюда следует фундаментальность русской науки, которая была духовно зрячей, а не слепой: она не застревала на внешней стороне предмета (эмпиризм), не убивала рассудочной формалистикой его живую органику (рационализм), но творческим созерцанием схватывала целое в частях - «организм» природы, «экономический организм» страны, «целост-

ную жизнь» изучаемого языка, дух и судьбу народа за историческими деталями.

Метод русской философии, науки и искусства - это духовное созерцание целостности предмета. Из этого метода следует масштабность русской научной мысли, соединенной с живой конкретностью, будь то историография (С. М. Соловьев, В. О. Ключевский, И. Е. Забелин), педагогика (К. Д. Ушинский), медицина (Н. И. Пирогов), естествознание (Д. И. Менделеев, В. И. Вернадский) или вся русская математическая школа. Фундаментальность же объяснима тем, что целостность схватывается только духовным созерцанием!

Ценностная природа сокровенного

Сокровенное есть комплекс таких понимающих глубинных чувств, которые порождаются переживаниями высших для личности ценностей: личность избирает такие ценности свободно и добровольно, верит в их превосходство и в их высокий духовный ранг, при этом превосходство и ранг раскрыты личности с очевидностью. Сделаем пояснение. У человека чувства бывают двоякого рода: чувства, возникающие от физического воздействия, и чувства, порожденные переживанием значений (радость, уважение, презрение и т. д.). Чувства второго рода - это чувства-теоретики, понимающие чувства, точнее, духовные чувства, проработанные смыслами. Сосредоточием таких чувств является «сердце». Сокровенное - это «горение сердца», как сосредоточия душевно-духовных чувств и переживаний9.

Сокровенное по своей природе аксио-логично и составляет потаенное ядро ценностного уровня самосознания, в силу чего личность готова на самопожертвование в отстаивании сокровенного и не способна на измену, на предательство. Если попрание сокровенных содержаний души все-таки происходит, то начинается эрозия идентичности и самосознания; человек осознает самоизмену лучшим содержаниям собственной души, начинает презирать самого себя, чувствует, что он стал другим, хотя внешние обстоятельства его жизни остались прежними. Но индивид начинает жить не своей прежней жизнью. Прежняя жизнь для него упрек, судья и разоблачение самопредательства. Возникает сильнейшее потрясение всей души, выход из которого или раскаяние и покаяние (у сильно-

го характера), чтобы вновь воздвигнуть ценностный храм в душе, или поэтапная деградация (безверие, нигилизм, цинизм, вплоть до сатанизма), или суицид. Глубинным основанием душевного нездоровья является причина ценностного характера - утрата личностью самого дорогого, родного и священного, что составляет содержание сокровенного. При таком нездоровье психика по-прежнему может нормально обслуживать соматические процессы, но исчезают главные ценности, а значит смысл и цели жизни, поэтому потухает вера, иссякает воля, угасают интересы и внимание к чему-либо. Все духовно значительное затуманивается и ускользает.

Сокровенное аксиологично и в субъективном (переживание), и в объективном (то, что переживается) смыслах, оно связано с объективно лучшим содержанием и обретается личностью особым - целостным - душевно-духовным актом: главные силы субъективности человека (понятийное мышление, продуктивное воображение, эстетическое созерцание, нравственно ориентированная воля, одухотворенная вера, любящее сердце) сращиваются в такое согласие, что возникает их симфония, и «соло» каждой способности дополняется «хором» всех остальных. Полифония способностей дарует полноту понимания и переживания, и предмет субъективно «сканируется» в его целостности, что важно для предметного мышления в области искусства, науки и философии.

Сокровенное всегда созерцается и переживается как нечто родное: род - народ - Родина. Переживание родного созидательно. Культура России созидалась, по преимуществу, в рамках отечественных ориентаций, чего нельзя сказать о «творениях» российских западников. Почему же плодоносна линия Пушкина, который задал в XIX веке вектор русской культуры? Творчество есть вдохновенное посвящение чему-то дорогому, «особенно родному», отмечал патриарх советской драматургии В. С. Розов. Родному дарят лучшую часть души. Так, А. С. Пушкин дарил цвет своей души Родине, и Россия цвела. Историю России А. С. Пушкин отлично знал и воспринимал ее как свою «семейную хронику». Традиционные общества держатся глубинным подсознательным чувством родства и семьи, родного и Родины. Жизнетворческое чувство родного возвышается в культуре в виде творения объективно лучших

содержаний, образцов человеческой субъективности. В культурном возвышении этого чувства заключается поразительная жизнестойкость и мощный творческий потенциал традиционных обществ не только в прошлом, но и в настоящем.

Родное объективируется в благое содержание жизни - как любимый человек, семья, соборное «мы», отеческое наследие, родной язык, родная культура, Родина, творческая жизнь. Это - чувство Дома, а не чужбины. Для А. С. Пушкина чувство родного - «животворящая святыня», основа «самостояния человека», «залог величия его»; без этого чувства «наш тесный мир - пустыня», «душа -алтарь без божества». А. С. Пушкин, наш спаситель в культуре, сам указал родник своего творчества: «И неподкупный голос мой / Был эхо русского народа».

Подсознательный характер чувства родного выразил М. Ю. Лермонтов в «Отчизне»: «Но я люблю - за что, не знаю сам». Ф. И. Тютчев творческие силы черпал не в космополитическом либерализме, но в сыновнем чувстве к родному краю: «Удрученный ношей крестной / Вся тебя, земля родная / В рабском виде Царь Небесный / Исходил, благославляя».

Эти строки овеяны сокровенным, духовно пронзительным. В. С. Розов, сопоставляя отечественные ценности с западными, заключает: «Знаете, что душу питает? Это родное, особенно родное и близкое. Без этого, наверное, русскому человеку нельзя»10.

В чувстве родного соединились естественная (языческая) религия народа России и Православие. Древнеславянская вера была овеяна чувством родного по отношению к природе, роду, народу, Родине. Из родного рождается все совершенное - правда, добро, красота, гармония и лад - такова формула этой древней веры. Православие вознесло чувство родного до абсолютной вершины -до совершенства Отца Небесного, именно Отца, а не Великого Архитектора тайных обществ.

Отечественная культура корнями уходит в глубинное подсознательное чувство родного. Это чувство корневое: из него вырастают жизнетворчество, а не жизнеотвержение, созидание, а не разрушение, традиции и национальная идентичность, семья и Родина, преемственность поколений и творческий потенциал личности.

Родное бережно сохраняют и вдохновенно обогащают, ему служат за совесть и храбро обороняют мечом. Чувство родного - одно из самых древних и сильных. Оно синкретично и целостно, емко и гениально. В нем этнокультурные, нравственные, религиозные и эстетические чувства сливаются в трудно выразимый трепет и побуждают продуктивное воображение к творчеству и бескорыстному дару. Это чувство гениально: оно выводит сознание из-под власти узко формальных предписаний, технической рациональности, односторонней «научности», окостеневших социальных статусов и побуждает мышление работать интуитивно по сверхрассудочным творческим схемам.

Отечественные ориентации в культуре (в отличие от западничества) есть возвышение и развернутое выражение чувства родного. Сила этого чувства духовно смыкает деяния митрополита Илариона (XI век) и митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна (XX век), автора «Слова о полку Игореве» и А. С. Пушкина, А. В. Суворова и Г. К. Жукова. Чувство родного было основой душевного здоровья, питало творчество классиков русской культуры и являлось для всех слоев народа надежным иммунитетом от отчуждения, включая западничество. Не случайно в русской философии в отличие от западной не обсуждалась сама проблема отчуждения!

Отчуждение от родного, от отечественной культуры и истории ведет к потере культурной идентичности и снижению творческого потенциала личности, к бегству от отечественного наследия в интернациональную глобалистику и в мир утопий, тяге к потрясению основ, стойкому чувству негативизма к отечеству, к имитации чужих чувств и мыслей. Причина культурного бесплодия в подобном умонастроении - не личная бездарность, а то, что отчуждение не побуждает к созиданию и творчеству.

Отчуждение, отталкивание от родного логически выражается в культе отрицания. М. Бакунин тоже признавал первенство отрицания, «неустанное самосожжение положительного на чистом огне отрицательного». Он писал: «Радость разрушения есть в то же время творческая радость», «я ищу Бога в ре-волюции»11. Но верховенство отрицания есть движение от бытия к ничто, к уничтожению цветущих форм жизни и культуры.

Отчужденное состояние души проявляется вполне определенно: его психологическое выражение - комплекс разрушения, стойкая негативная установка к здоровым началам жизни народа; его выражение в культуре -творческое бесплодие и имитации, бегство в утопии и глобалистику, в формальные построения неомодернистского толка в философии, искусстве науке и неприятие корневых ценностей большого народа; его социальные проявления - отвращение от органически вырастающих реформ и радикальные потрясения ценой судорог и страданий народа.

Итоговый результат - практическая деструктивность, разлом духовной преемственности поколений и потеря культурной идентичности. Исторический опыт подтверждает долгосрочную правоту А. С. Пушкина, а не П. А. Чаадаева.

Диалог культур необходим. Это аксиома. Но заимствуются не культуры, а знания и технологии. Культура, как беременность, длительно и органично выращивается в лоне национального духа. И вне этого лона она сразу вырождается в пошлые имитации.

Таким образом, сокровенное, овеянное чувством родного, не только аксиологично, но и акмеологично: оно проявляется в цветении творческих сил и в вершинных достижений творчества.

Сокровенное - потаенное, глубинное индивидуализированное интимное чувство и переживание, оно подобно сокровищу в том смысле, что земные сокровища прячут от посторонних глаз; и сокровенным тоже не делятся с первым встречным, ибо оно - духовное сокровище особой, высшей драгоценности. Сокровенное из глубин души излучает таинственный «фаворский» свет, озаряет и благодатно питает им все ее устремления. От озарения вспыхивает прозрение, и вся наша субъективность устремляется на достойный, духовно значительный предмет. «Ведь наша земная жизнь, - подчеркивал И. А. Ильин, -имеет свой сокровенный, высший смысл. Он - не на поверхности повседневности и мелочной суеты. Он не притязает и не принуждает. Он хочет быть желаемым: свободно сформулированным, искомым, найденным, обладаемым и тщательно оберегаемым. Он требует от нас непринужденного признания и решительного предпочтения»12. В условиях десакрализации всего и вся «наша жизнь стала субъективно бессмысленной, пошлой и

мертвой, уподобляясь то прозябанию жалкого существа и отродья, то вялому сползанию вниз, то полному банкротству, то хаотической свалке. <.> И уже ничто для нас светящаяся глубина духовной культуры. <.> Мы становимся жесткими и бесплодными»12. Ибо качество жизни имеет один конечный критерий - ее «духовную значительность»13.

О жизни без святынь И. А. Ильин писал, проживая в Западной Европе. О кризисе самого культуротворящего акта размышляет наш современник Л. А. Закс. Обозревая тенденции современной культуры, он отмечает банализа-цию высокого и десакрализацию потаенного. Переевшей культуре «не до духовных тонкостей, психологических глубин и смысловых нюансов - все это требует слишком большого, невозможного для нее духовного усилия». Душа тоскует «по сокровенности и теплоте» утраченных смыслов, пробует найти ориентиры и спотыкается «об узаконенный культурой ценностный релятивизм, всеобщее господство игры и как никогда влиятельный материализм (культ силы, секса, экономики и власти)»14.

От сокровенного к художественности

Сокровенное всегда духовно значительно и являет себя вовне как откровение о самом главном. Такие откровения представлены как в Священных книгах, так и в творениях великих художников. Художник велик тем духовно значительным замыслом, который он мастерски воплотил в своем произведении. Нет художественной формы, если в глубине души автора нет «горения сердца», подпитывающего творчество достойным предметом для изображения.

Сокровенное в душе и художественность произведения связаны по существу своим содержанием - духовной значительностью. Художественное искусство, писал И. А. Ильин, не может родиться из не адекватного ему состояния души - из безверия и хаоса, духовной пустоты, нравственной распущенности, волевого распада, умственной лени, ожесточенного сердца, из разнузданного инстинкта. «Духовно ничтожный и душевно разложившийся человек никогда еще не создавал художественного произведения и никогда не создаст его. Ибо художественное творчество и художественное искусство требуют от человека верного творческого акта»15.

Произведение искусства содержит эстетическую материю, образный состав и

эстетический предмет, который витает в воображении. Эстетический предмет - это то главное, что художник хотел выразить в произведении, тот замысел, который уходит в глубину души и превращается в творческое горение («заряд»), ищущее себе образов и эстетической материи. Эти поиски составляют процесс творчества художника. Предмет произведения есть «то основное духовное содержание», которое облекается в образы и воплощается в материи; источник органи-чески-символического единства в произведении, т. е. первое условие его художественности; «духовное солнце», излучающее себя в образы и материю и излучающееся через них в человеческие души16. В совершенном произведении власть предмета «едина, неограниченна и всепроникающа; все служит ему как

17

высшей цели»17.

Художник по-своему восходит от сокровенных содержаний души к замыслу произведения. Он испытывает их излучения, которые индуцируют в его душе (в подсознании и сознании) особые токи; эти токи он по-своему усиливает и превращает сначала в смутный замысел, который дифференцирует в идею, доводя ее до духовной очевидности и до художественного предмета.

Художественность же произведения про-изводна от согласованности трех уровней произведения (при которой материя адекватна составу образов, а образы прозрачно выражают сам эстетический предмет) и от духовной значительности его эстетического предмета.

Насколько значимо влияние сокровенного на творение художника, как художник обретает пластичность слова для верного выражения сокровенных состояний своей души, об этом дает представление одно из лучших стихотворений Ф. Майкова:

Дорог мне, перед ико- Этих свеч знаменованье ной Чую трепетной душой:

В светлой ризе золотой. Это - медный грош вдо-Этот ярый воск, возжен- вицы, ный Это - лепта бедняка,

Чьей неведомо рукой. Это <.. .> может быть Знаю я: свеча пылает, <.> убийцы Клир торжественно Покаянная тоска. поет - Это - светлое мгновенье

Чье-то горе утихает, В диком мраке и глуши, Кто-то слезы тихо льет, Память слез и умиленья Светлый ангел упованья В вечность глянувшей Пролетает над толпой ... души.18

Гениальная по точности и глубине строка «В вечность глянувшей души» не поддается переводу на язык науки или живописи. Гегель был, возможно, прав, полагая поэзию высшим видом искусства. Понятие не выражает в полноте (как художественный образ) целостность предмета и представляет его сущность как «скелет», как структуру, как синтез устойчивых связей, отношений. Художник же понимает, переживает, воображает, созерцает и изображает понятое и пережитое. Поэтому художественное мышление более богато по своим компонентам и духовному составу. Искусство - «и молитва, и познание, и духовность, и добродетель, и право, и характер, и творчество, и служение»19.

Духовный акт, каким творится именно художественное произведение, предполагает сращенность, согласованность главных продуктивно-творческих сил, их взаимную дополнительность, созвучие. Но и сокровенное обретается тоже целостным, а не частичным духовным актом, в котором мышление вне воображения и совести может впадать в догматику и формалистику, быть ценностно слепым; воображение, ставшее «суверенным», плодит утопии и эстетизирует пороки, воля требует власти и полицейского государства, а вера устремляется в мистические видения и галлюцинации. «Художественное творчество и художественное искусство требуют от человека верного творческого акта»20.

Таким же многомерным духовным актом обретает человек сокровенные содержания в душе и во внешнем опыте. Ибо такие содержания вынашиваются и питаются главными силами души. Сокровенное, выражаясь словами И. А. Ильина», «и молитва, и познание, и духовность, и добродетель, и право, и характер, и творчество, и служение».

Художественное образование (воспитание и обучение) нуждается, на наш взгляд, не столько в десятках «компетенций», сколько в воспитании главных сил души, о симфонии которых шла речь выше. Воспитание культивирует духовно-ценностный уровень самосознания. Ценности направляют самоопределение личности, выбор ею образа своего Я, образа жизни и жизненного пути. В ценностях заложена генетика социальной направленности поведения, что обязывает педагога к наибольшей ответственности.

Обучение же дает информационно-технологическую подготовку. Воспитание направ-

ляет обучение, побуждая к достойным целям и мотивам. Обучение же инструментально, оно оснащает средствами. «Одно дело - искусник, а другое дело - художник. Одно дело - мастер средств, а другое дело - мастер цели. Одно дело - рука, глаз ухо, а другое - созерцающий замысел, око и дух»21. Обучение само по себе, вне воспитания, бессердечная «формальная образованность вне веры, чести и совести создает не национальную культуру, а разврат пошлой цивилизации»; то «шкурничество», ту «беспринципную изворотливость, тот «циничный эгоизм», при которых невозможны «культурное творчество», общественное строительство», понимание высшего измерения вещей, дел и людей22. Практический эгоцентрист и циник, не ведающий высшего смысла и дела, будет существом «социально опасным».

В понимании значимости художественного воспитания следует помнить, что «большой художник может обладать малым умением; великий техник может создавать нехудожественные вещи»23. Воспитание вне обучения будет полупустым, а обучение вне воспитания станет полуслепым.

Если в воспитании личность обретает в духовном делании «храм» ценностей, их вертикаль, если сокровенное зародилось сначала в подсознании и проросло в самосознании в заветные смыслы и помыслы, если эти смыслы и помыслы укоренились в объективно лучшие и совершенные содержания, и личность осознает преимущество объективно лучшего, которое для нее очевидно и которым она начинает жить и творить, вот тогда можно полагать, что воспитание было верным. Ибо созрел плодоносный духовный орган, который явит себя в духовно значительном, а не в пустяках и курьезах «актуального искусства» с его «кураторами», ориентирующими молодых художников на «провокационное искусство» (Гельман и др.). И несомненным показателем такого органа является развитое чувство совершенства - художественный вкус, «который равносилен в искусстве голосу совести; который ответственно ищет совершенного и именно потому властно отметает случайное и несовершенное, как бы “приятно”, льстиво и эффективно оно ни было; который ищет <.. .> точного и прекрасного воплощения для духовно значительной темы<...> Этот вкус, как властный цензор, стоит на страже поднимающихся “снизу”

наитий и содержаний, допуская одни к осуществлению и отсылая другие назад в темную глубину». Этот вкус есть чувство меры и прекрасного, «воля к духовной значительности создаваемого творения, к его органическому единству, к его естественности и художественной законченности»24.

Этот первый, аксиологический, уровень художественного воспитания конкретизируется и расширяется в уровень, назовем его так, креативно-антропологический, в рамках которого воспитывается целостность главных творческих сил; студенты обретают умения совершать различные духовные акты в процессах обучения, усваивают технику, конкретные владения эстетической формой, образным составом и эстетическим предметом. Конечно, каждый художник творит по-своему, созерцая, вынашивая идею, находя образы, облекая в эстетическую материю. Этот самобытный способ творить искусство и есть его «художественный акт», - гибко-изменчивый у гения и однообразный у творцов меньшего размера25.

В творческом акте могут участвовать все силы души - чувственное восприятие, духовное созерцание, эмоции, вера, любящее сердце, воля, мысль и их сложные образования. По составу он может быть полным или частичным, широким, или узким. От этого зависит его диапазон. В нем могут доминировать те или иные сочетания сил души, что определяет его направленность (эмоционально-сердечную, волевую и др.). Творческий акт может различаться по вертикали, в зависимости от уровня; это уровень по преимуществу душевный, поглощенный внешним, чувственным опытом, или духовный, обращенный к «небу», к божественным содержаниям, высшим, предельным и абсолютным ценностям. Можно отметить гибкость творческого акта - способность художника перестраивать свое «чувствилище» согласно своеобразию предмета.

В совершенствовании творческого акта важны не только техника и умножение знания, но и, в первую очередь, развитие его силы - силы творческого созерцания, умение вынашивать замыслы, сосредоточиваться на существенном, отделять главное, постигать «душу» (эйдос) предмета; сообщать своему восприятию гибкость, чуткость и перестраивать свой опыт применительно к своеобразию предмета и его сокровенной сущности;

«надо создать и развернуть в себе абсолютное чувствилище души, те “вещие зеницы”,

о которых говорил Пушкин, тот орган духа, который открывает художнику и “неба содроганье, / И горний ангелов полет, / И гад морских подводных ход, / И дольней лозы прозябанье”»26.

Самым работающим моментом творческого акта художника является его медитация - отождествление с «самосутью мира», целостная сосредоточенность всем сердцем и помышлением на предмете произведения; приобщение к предмету, перевоплощение в него, слияние и идентификация с ним до потери граней своей личности, как это бывает с великими художниками слова: Ф. М. Достоевский, Л. Н. Толстой беседовали с персонажами своих романов. Такое глубинное погружение возможно благодаря духовному созерцанию предмета, когда художник говорит из него и о нем образами, воплощая их в «прозрачную» эстетическую материю так, что через образы ясно проступает сам предмет произведения. Пребывание в предмете есть вдохновенное состояние духовно-душевного преображения художника, уходящее в глубины его бессознательной инстинктивной области.

Значимость сокровенного в художественном творчестве раскрывается не только в стихе Ф. Майкова о душе, «глянувшей в вечность», поэзии С. Есенина, но и в творениях других художников слова и кисти. И. А. Ильин в своем фундаментальном труде раскрывает тайну этой значимости. Художник ищет существенного, глубинно-коренного, судьбоносного, субстанциального. Это его главная задача. Истинное искусство, поясняет И. А. Ильин, правит свой путь по горным вершинам бытия. А «глубинно-коренное» является таковым потому, что оно содержит такой ценностный душевно-духовный инвариант, который сохраняется у людей на протяжении тысячелетий. Инвариант варьируется в тот или иной период истории по форме выражения - по эстетической материи и образному составу, по технике воплощения, по смыслам. Но он не стирается пылью столетий, а пребывает в своих исторических модификациях.

Об этом И. А. Ильин пишет верно и точно: так как предмет «древен, вечен и всем доступен», то его восприятие созерцателем искусства потрясает чувством «древле-зна-

комого, вечно-исконного, и давно-искомо-го»21. Но «образная риза» предмета, замечает И. А. Ильин, всегда нова, как и ее «чувственно-материальный “шифр”» (эстетическая материя), поэтому воспринимающий художественное произведение бывает потрясенным чувством «абсолютно-нового, невиданно-небывалого». Оба эти чувства (давно-искомого и вместе с тем нового по форме) вместе слагают в его душе «художественный праздник: праздник узнавания древле-желанного, вечного и праздник познавания абсолютно нового, открытия». Но открытие вечной истины, подчеркивает И. А. Ильин, есть «переживание откровения; а в этом-то и состоит глубочайший и священный смысл художества»28. Связь сокровенного и художественного, таким образом, существенная.

Художественность произведения не сводится к красоте или яркой выразительности образов и слов (поэзия, живопись и др.), ибо они не самодовлеющие, а служат выражению эстетического предмета. Авторы же «актуального искусства» настолько заигрались в «инновации», что собственные фекалии презентуют на своих выставках, а на сцене МХАТ звучит мат.

Перспективы художественного образования

Во-первых, перспективным является погружение студентов в аксиологию, в аксиологический уровень художественного воспитания. В художественном образовании, отмечал Ильин, преподается почти все, кроме главного, - основ художества. Но «теория и практика рождения картины из художественного предмета, но практика сердца, совести, духовного видения, национального чувства, молитвы - не преподавалась». Лишь иногда, продолжает И. А. Ильин, келейно шепчет гениальный живописец своему ученику о значении сердца и созерцания, о трепете художественного видения и о совершенстве. «Опыт художественного предмета нигде и никак не культивируется и не преподается»29. В результате размножается беспредметное и без-вдохновенное искусство, а среди зрителей и критиков - снобизм и безвкусие. Атмосфере опустошенного искусства надо противопоставить волю к художественности и утвердить аксиому: «искусство призвано быть художественным и что художественности можно и должно учиться»30.

Во-вторых, погружение в аксилогию художественного творчества зависит от преподавателей и содержания программ, а также от умелого синтеза аксиологического и креативно-антропологического уровней художественного образования. Преподавание не должно ограничиваться техникой, но должно идти к «законам художественности, к эстетическому акту и предмету, к правилам художественного зачатия, вынашивания и твор-чества»31.

Программа образования призвана воспитывать духовный опыт и включать «историю духовной культуры родной страны, историю всех ее искусств, основы миросозерцания и характера (учение о первоисточниках веры, совести, вкуса, правосознания, патриотизма); и в особенности - эстетику и теорию творчества, где должны быть собраны творческие советы и указания всех великих мастеров от Леонардо да Винчи до Бетховена и Гете, от Леона Батиста Альберти до Пушкина, от Флобера и Родэна до Станиславского <...> Духовному опыту и творческому созерцанию, культуре духа, духовной концентрации, систематической интуиции, творческому акту, - подчеркивает И. А. Ильин, - можно и должно учить»32.

В художественном образовании курс «Основы художественного творчества» является основополагающим. Молодой автор должен знать, как творили великие художники, как нельзя подходить к творчеству и что необходимо для восприятия художественного предмета, чтобы не начинать с самого начала, одиноко и беспомощно открывая вновь те духовные пути, которые были уже выстраданы

33

и открыты до него33.

В-третьих, в вузах, не только художественного профиля, следует в рамках киноклуба, дискуссионного клуба вести дискуссии о художественности произведений, аргументируя позиции, чтобы студенты научились сосредоточиваться не на том, что кому в искусстве нравится, а на том, что «в самом деле хоро-шо»34. Это - главное в художественном воспитании.

В Российском государственном профессионально-педагогическом университете в 1980-е годы успешно велись подобные встречи по линии СНЭВ - системы нравственноэстетического воспитания. Студенты общались в киноклубе с известными режиссерами и актерами, узнавали их творческую биогра-

фию и «лабораторию», смотрели фильмы с участием таких гостей, а затем бурно обсуждали содержание фильмов. Все расходились за полночь. Руководство университета не жалело денег на такие встречи. Мы, преподаватели, вместе со студентами валом шли на такие мероприятия, погружались в аксиологию искусства, и не тратили время на формальные «компетенции», на написание все новых ГОС, ФГОС и ФОС. Ныне иные времена: нескончаемые мониторинги всего и вся, написание контрольных измерительных материалов (КИМов), отчетов, статистических данных о своем имидже (как мы выглядим перед оком начальства) лишают нас времени, интересного общения со студентами во вне-учебное время. Нам не до них. Они нас отвлекают от заполнения бумаг относительно «качества образования», качества, которое стремительно вырождается в виртуальное. В угоду формальных показателей некоторые вузы художественного профиля были признаны неэффективными в процессе прошедшего общероссийского мониторинга.

Но и в современных условиях можно и нужно находить креативные формы. В течение ряда лет одним из любимых в РГІІІІУ является День поэзии, который проводят сами студенты с помощью библиотеки РГППУ. Каждый выступающий волен выбрать то, что он желает донести до слушателей. Замечательно то, что из года в год участниками являются и выпускники нашего университета!

В условиях разгула асоциальной гедони-стики актуально воспитание эмоций. Эстетически развитое чувство есть своего рода иммунитет, оно наперед, опережая всякие размышления, заблокирует вход в сознание многообразной пошлости современной жизни. Сокровенное же своим мерным теплом и светом поддерживает такое чувство. Главное отличие душевной стадии психики от духовного уровня самосознания заключается в том, что на душевной стадии личность избирает ценности по субъективному критерию: что мне нравится, то и хорошо. На духовной стадии приятие ценностей происходит по объективному основанию: я избираю те или иные ценности не только потому, что они мне по нраву, но, в первую очередь, потому, что они сами по себе хороши по их объективному качеству и поэтому они достойны приятия не только мною, но и другими. «Жизнь духа начинается именно в тот миг, когда человек

начинает постигать, что ему может нравиться плохое, а хорошее может ему и не нравиться; что не все “милое” и “приятное” хорошо, и что надо вырасти, очистить и углубить свою душу до того, чтобы все хорошее на самом деле стало хорошим и для меня, т. е. стало “нравиться”»35. И. А. Ильин советует: «Наивно и нелепо носиться со своим личным душевным укладом как мерилом “хорошего” в поэзии, музыке» и т. д.; «зато правильно и мудро предоставлять большим и бесспорным художникам (“классикам”) свою душу, чтобы они воспитали ее эстетический вкус. Воспринимая искусство, надо забывать о себе в художественном созерцании». Суждение настоящего вкуса родится не из случайного «удовольствия-неудовольствия», а «из глубины души, ищущей совершенства и потерявшей себя в художественном восприятии данного произведения искусства; надо уходить в созерцание его объективного совершенства, которое уже не зависит от моего одобре-ния»36. Значение творений именно художественного искусства не меньше философии, если не больше, возносит состав психики (читателя, зрителя, слушателя) от душеного уровня к духовному.

Сделаем выводы. Сокровенное по своему содержанию аксиологично и акмеологично. Свое потаенное высшее (для личности) ценностное содержание сокровенное являет вовне как откровение о самом главном, о заветном в человеческой жизни и побуждает личность к осуществлению объективно лучшего. Этим сокровенное родственно художественности и является для него тлеющим углем, от которого вспыхивает творческий огонь в духовной деятельности, особенно в искусстве. Значимость сокровенного в художественном образовании заключается в фокусировании коренных ценностей. Единым содержанием сокровенного и художественного является духовная значительность, которая нуждается в особом внимании при разработке учебных планов и программ, а также в проведении креативных форм воспитания во внеучебное время.

Русская культура обретет второе дыхание, если она унаследует в XXI веке качественный дух совершенства и свой духовный акт - акт творческого созерцания, который исходит из любящего сердца и поставляет материал мышлению для оформления и воли для осуществления и организации.

Примечания

1 Гончаров, С. З. Логико-категориальное мышление : монография : в 3 ч. Ч. 3. Аксиология мышления. Екатеринбург : Изд-во Рос. гос. проф.-пед. ун-та, 2011. С. 139-152.

2 Головкова, М. И. Кто задает тон в актуальном искусстве? : монография. Екатеринбург : Изд-во Рос. гос. проф.-пед. ун-та, 2012.

3 Шуплецова, Е. Ж. Сокровенное в жилом пространстве современной российской культуры : монография. Екатеринбург : Изд-во Рос. гос. проф.-пед. ун-та, 2012.

4 Ильин, И. А. О русской идее // Ильин, И. А. Наши задачи. М., 1992. С. 323.

5 Там же. С. 329.

6 Там же. С. 321-328.

I Шубарт, В. Европа и душа Востока. М. : Рус. идея, 1991. С. 95.

8 Костерина, А. Б. Метафизика художественного : монография. Екатеринбург : Изд-во Рос. гос. проф.-пед. ун-та, 2009. С. 150.

9 Гончаров, С. З. Логико-категориальное мышление. Ч. 3. С. 111-135.

10 Розов, В. На крючке позолоченном // Советская Россия. 1998. 20 авг.

II Зеньковский, В. В. История русской философии : в 2 т. Л., 1991. Т. 2, ч. 1. С. 54, 56.

12 Ильин, И. А. Жизнь без святыни // Ильин, И. А. Собр. соч. : в 10 т. М. : Рус. кн., 1998. Т. 8. С. 346.

13 Там же. С. 341.

14 Закс, Л. А. Любовь - театр - культура. Рубеж веков // Петерб. театр. журн. 2001. № 24. С. 11.

15 Ильин, И. А. Основы художества. О совершенном в искусстве // Ильин, И. А. Собр. соч.

: в 10 т. М., 1996. Т. 6, кн. I. С. 103.

16 Там же. С. 142.

11 Там же. С. 149.

18 Майков, А. Н. Сочинения : в 2 т. М., 1984. С.200-201.

19 Ильин, И. А. Основы художества. С. 150.

20 Там же. С. 103.

21 Ильин, И. А. Борьба за художественность // Ильин, И. А. Собр. соч. : в 10 т. М., 1996. Т. 6, кн. II. С. 359.

22 Ильин, И. А. О воспитании в грядущей России // Ильин, И. А. Собр. соч. : в 10 т. М., 1993. Т. 2, кн. 2. С. П9, 183.

23 Ильин, И. А. Борьба за художественность. С. 358-359.

24 Ильин, И. А. Основы художества. С. 69.

25 Там же. С. 104.

26 Там же. С. 104-105.

21 Там же. С. 153.

28 Гончаров, С. З. Основы художественного образования (по работам И. А. Ильина) /

С. З. Гончаров, А. Б. Костерина // Образование и наука. Изв. Урал. отд-ния РАО. 2012. № 3 (92). С. 154.

29 Ильин, И. А. Основы художества. С. Ш-П8.

30 Там же. С. П9.

31 Там же. С. П9-180.

32 Там же. С. 180.

33 Ильин, И. А. О воспитании в грядущей России. С. 180.

34 Ильин, И. А. Искусство и вкус толпы. Ивану Сергеевичу Шмелеву // Ильин, И. А. Собр. соч. : в 10 т. М., 1996. Т. 6, кн. II. С. 334.

35 Там же. С. 335.

36 Там же. С. 336-331.