Время и вечность в православном миросозерцании

Библиографический список

1. Вольф, Е. М. Метафора и оценка [Текст] / Е. М. Вольф // Метафора в языке и тексте. - М. : Наука, 1988. - С. 52-65.

2. Гак, В. Г. Повторная номинация и ее стилистическое использование [Текст] / В. Г. Гак // Вопросы французской филологии. - М. : Изд-во Московского ун-та, 1972. - С. 123-136.

3. Губарев, В. П. О номинативных потенциях фразеологических единиц (на материале немецкого языка) [Текст] / В. П. Губарев // Проблемы фразеологической номинации: межвузовский сборник научных трудов. - Иркутск : Иркутский государственный педагогический институт, 1988. - С. 3-10.

4. Звегинцев, В. А. Язык и лингвистическая теория [Текст] / В. А. Звегин-цев. - М. : Издательство Московского ун-та, 1973. - 247 с.

5. Карцевский, С. Об ассиметричном дуализме лингвистического знака [Текст] / С. Карцевский // История языкознания XIX-XX веков в очерках и извлечениях. - М. : Просвещение, 1965. - С. 85-90.

6. Кравченко, А. В. Язык и восприятие: Когнитивные аспекты языковой категоризации [Текст] / А. В. Кравченко. - Иркутск : изд-во Иркутского унта, 1996. - 160 с.

7. Скляревская, Г. Н. Метафора в системе языка [Текст] / Г. Н. Склярев-ская. - СПб. : Наука, 1993. - 153 с.

8. Телия, В. Н. Вторичная номинация и ее виды [Текст] / В. Н. Телия // Языковая номинация (Виды наименований). - М. : Наука, 1977. - С. 129-221.

9. Телия, В. Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты [Текст] / В. Н. Телия - М. : «Языки русской культуры», 1996. - 228 с.

10. Телия, В. Н. Семантика связанных значений слов и их сочетаемости [Текст] / В. Н. Телия // Аспекты семантических исследований. - М. : Наука, 1980. - Гл. 4. - С. 250-319.

11. Уфимцева, А. А. Лексическая номинация (первичная нейтральная) [Текст] / А. А. Уфимцева // Языковая номинация (Виды наименований). - М. : Наука, 1977. - С. 5-85.

12. Хахалова, С. А. Метафора в аспекте языка, мышления и культуры [Текст] / С. А. Хахалова. - Иркутск : Изд-во Иркутского государственного лингвистического ун-та, 1998. - 249 с.

13. Ziegler, E. Die Band-Metapher im nationalsprachlichen Diskurs [Text] / E. Ziegler // Neue deutsche Sprachgeschichte. Mentalitäts-, Kultur- und sozialgeschichtliche Zusammenhänge / hrsg. von D. Cherubim, K. Jakob und A. Linke. -Berlin; New York : de Gruyter, 2002. - S. 111-138.

ТЕОЛИНГВИСТИКА В СОВРЕМЕННОМ РЕЛИГИОЗНОМ ДИСКУРСЕ

Постовалова Валентина Ильинична

Доктор филологических наук, профессор, главный научный сотрудник Института языкознания РАН, Отдел теоретического и прикладного языкознания (сектор теоретического языкознания), Москва, Россия УДК 81-119 ББК 81.2

ВРЕМЯ И ВЕЧНОСТЬ В ПРАВОСЛАВНОМ МИРОСОЗЕРЦАНИИ*

В статье раскрывается специфика видения универсальных категорий времени и вечности в самосознании православия в сравнении с научным миропредставлением, а также с религиозно-мифологическим мировидением, высшую форму которого и являет собой православное миросозерцание.

Ключевые слова: православное миросозерцание; реальность; время; вечность; язык; культура.

TIME AND ETERNITY IN THE ORTHODOX WORLD VIEW

The article deals with the specificity to consider universal categories of time and eternity in consciousness of Orthodoxy in comparison with a scientific world representation, and also with the religious and mythological world vision the highest form of which is an orthodox world contemplation.

Key words: orthodox world view; reality; time; eternity; language; culture.

... время содержит вечность и содержится ею, и ничто не исчезает, однажды сверкнувши во времени... В книге жизней начертано наше время, и она снова раскроется за временем, в жизни будущего века... Время есть риза вечности, мысль Божия, дело Божие, свершение Божие, которое в полноту времен станет прозрачно для вечности.

Протоиерей Сергий Булгаков

В работе предпринимается попытка описать специфику видения универсальных категорий времени и вечности в самосознании православия в сравнении с научным миропредставлением, а также с религиозномифологическим мировидением, высшую форму которого и являет собой православное миросозерцание1.

Работа содержит три части. В первой дается краткая характеристика православного миросозерцания и образа реальности в ее составе. Во второй - и центральной - проводится аналитическое описание категориального лика времени и вечности и диалектики их взаимосвязи в православном миросо-

* Данный текст был впервые опубликован в книге «Логический анализ языка: Лингвофутуризм: Взгляд языка в будущее» (Москва):

Постовалова, В. И. Время и вечность в православном миросозерцании [Текст] // Логический анализ языка: Лингвофутуризм: Взгляд языка в будущее / отв. ред. Н. Д. Арутюнова. - М. : Издательство «Ин-дрик», 2011. - С. 94-109.

1 О некоторых отличиях православного, или восточно-христианского, понимания данных категорий от западно-христианского, вследствие догматических различий этих линий христианской мысли, см. [ПЭ, 2004, с. 98].

зерцании. И, наконец, в третьей - и заключительной - дается характеристика видения будущего глазами православия.

1. Православное миросозерцание и реальность

Категории времени и вечности являются базовыми категориями православно-христианского представления реальности, составляя ядро его образа мира. Специфика видения реальности в православном миросозерцании проистекает из особенностей его исходных постулатов. Христианство - абсолютно-личностный монотеизм. По этому вероучению, Бог - Абсолютная Личность - сотворил мир ex шЫ^ - из «ничего» (2 Мак 7. 28). Вершиной этого творения является человек, призванный стать богом по благодати.

В символической системе православно-христианского миросозерцания выделяются три модуса представления реальности [Аверинцев, 1997, с. ПО-113].

Первый модус - исторический, или временной, в котором противопоставляются друг другу «век сей» и «век будущий» как настоящее и грядущее. Второй модус - космологический, или пространственный, где противопоставляются друг другу «мир земной» и «мир небесный». И, наконец, третий модус - онтологический, или философский (логический), где противопоставляются друг другу материя и дух, чувственный мир и умопостигаемый мир, а также категории времени и вечности.

По вертикали реальность в видении православного миросозерцания членится на два яруса - нижний (земной) и верхний (небесный), представляющие «мир посюсторонний» и «мир потусторонний» в их тесной взаимосвязанности. Первый ярус образует смысловое триединство век сей - мир земной

- время. Второй ярус - смысловое триединство век будущий - небесный мир

- вечность.

Отмеченные смысловые единства, а равно и частично перекрывающее их глобальное противоположение тварное-нетварное образуют основной контекст для истолкования категорий времени и вечности в православном миропредставлении, где их осмысление происходит в рамках богословия, соте-риологии (учения о спасении), а также эсхатологии - учения о конечных судьбах мира и человека.

2. Время и вечность в категориальном представлении православия

2.1. Время и его категориальный лик. В православном миросозерцании

время рассматривается как одно из свойств тварного модуса бытия. По христианскому вероучению время возникло вместе с сотворением мира и несет в себе черты антиномической природы тварности - «божественного начала, погруженного в ничто» [Булгаков, 1994, с. 175]. Время для христианства есть «преходящесть и ничтожество всего сущего, но вместе и возможность всего бывающего» [Там же].

Для православного миросозерцания, исходящего из принципа креационизма, время имеет начало и конец, неразрывно связанные с «недлящейся “высотой присносущей вечности”», пребывающей извечно до начала и конца этого мира [Флоровский, 1994, с. 110]. По этому миросозерцанию адекватное

рассмотрение времени возможно лишь в перспективе вечности - sub specie aeternitatis, при которой время только и «обретает свое подлинное звучание и

Л

глубину» [Каллист, 2004, с. 181] . По выражению преп. Максима Исповедника, время, «покоившееся некогда в Вечносущем, проявилось при выступлении во вне, когда надо было. произойти и видимой природе» (цит. по [ПЭ, 2004, с. 97]). И, собственно, временем и называется «выход Божией благости в чувственное, при его сотворении» [Там же] .

О начале времени речь идет в первой книге Библии - Бытии. По мысли, восходящей к св. Василию Великому, начало творения - вневременная мгновенность, «творческий порыв» которой «порождает время» [Лосский, 1991, с. 232]. О конце времени речь идет в последней книге Библии - Апокалипсисе, по которому, когда все тварное достигнет своего совершенства и «исполнения» (завершения), тогда услышат клятву Ангела, клянущегося Живущим во веки веков, что «времени уже не будет» (Откр 10. 5-6).

В истолковании времени православное миросозерцание разделяет основную черту всякого религиозно-мифологического мировосприятия. Оно не знает характерного для научной ментальности бесконечного, однородного, «пустого» и «темного», абсолютного, «чисто математического», ньютоновского времени, равномерно протекающего само по себе, без какого-либо соотношения с предметной реальностью4. Для православного миросозерцания, как и для религиозно-мифологического видения реальности в целом, подлинное, реальное время - жизненно-конкретно, «качественно (вещно) ознаменовано», т.е. заполнено определенным качественным содержанием, и ценностно отмечено, чем и отличается как от абстрактного (астрономического) времени естествознания с его количественными характеристиками, так и от «чистого» и «идеального» времени философии. Временность как всеобщая форма бытия и качество тварности получает в религиозно-мифологическом миросозерцании свое выражение в «конкретных», «окачественных» временах, так что «время для ангелов. иное, нежели для людей, и для человека иное, чем для животных» [Булгаков, 1994, с. 176-177]. Истинное время в православном самосознании есть, по словам епископа Каллиста (Уэра), «скорее kairos5, нежели chronos» [Каллист, 2004, с. 180].

В православном миросозерцании время не принимает «формы чистого отношения, в котором моменты настоящего, прошлого и будущего постоянно сдвигаются и переходят друг в друга» [Кассирер, 2002, с. 119]. В отличие от

2По более категоричному утверждению о. Г. Флоровского, «время имеет значение только тогда, когда за ним - Вечность, то есть только в контексте Божественного замысла» [Флоровский, 1994, с. 448].

3 О времени как «воле Божией» см. [Лосев, 1994, с. 163].

4 По учению И. Ньютона об абсолютном и относительном времени, абсолютное, «истинно математическое» время «само по себе и по самой своей сущности, без всякого отношения к чему-либо внешнему протекает равномерно и иначе называется длительностью» [Ньютон, 1989, с. 30]. Относительное же, «кажущееся», или «обыденное», время есть «постигаемая чувствами, внешняя... мера продолжительности, употребляемая в обыденной жизни вместо истинного математического времени, как-то час, день, месяц, год» [Там же].

5 В философско-религиозной мысли термином «кайрос» (кагро^) означается особое время, «выделяющееся из потока космического и исторического времени высшим духовным значением происходящих в нем событий» [Василенко, 2000, с. 93].

миропредставления, для которого время одномерно, асимметрично и необратимо, религиозно-мифологическое время единично, негомогенно (неоднородно) и даже иногда обратимо. Такое время обладает способностью сгущаться и рассасываться. Существовавшие апокалиптические ожидания в прошлом, по мысли А.Ф. Лосева, могут быть объяснены именно «сгущением времен, близким к окончанию времени и потом рассасывавшимся» [Лосев,

1994, с. 87].

«Качественно ознаменованное» время может сокращаться, о чем говорит архимандрит Софроний (Сахаров): «Чтобы вы ни делали - все делается для созидания храма и для Литургии. Тогда наш дух войдет в тот момент, который исторически происходил две тысячи лет тому назад, когда Христос еще был с нами на земле, и сольется с Ним. Тогда сократится время, и две тысячи лет станут прозрачны, как слово. Таким же образом и все возрасты истории, хотя бы их было и миллионы лет, в нашем сознании свяжутся в единый клубок молитвы» [Софроний, 2007, с. 261]6.

Наконец, такое «окачественное» время может свертываться (сжиматься) и «прекращаться» (останавливаться) или сжиматься в одну неделимую точку настоящего, что характерно для религиозного экстаза. «По земным часам, т.е. по солнцу, человек молится, скажем, десять часов, - замечает Лосев. - На самом же деле, он переживает это время как несколько секунд, причем они богаче не только трех обычных секунд, но и десяти часов и, может быть, десяти лет» [Лосев, 1994, с. 87].

Центральную установку при осмыслении времени в православии составляет приоритет опыта («прагматики») над поисками чистого смысла («семантики»). Православную мысль интересует не отвлеченная сущность времени, но место времени в жизни человека и в его взаимоотношениях с Богом. Поэтому в опытах рефлексии над временем на первый план здесь выдвигается не вопрос «что такое время», характерный для абстрактной философской и

7

научной мысли , но вопрос «к чему нам время».

Для православного миросозерцания характерно коммуникативно-персоналистическое понимание времени, в соответствии с которым время предстает как диалог и общение, а точнее как диалогическое Богообщение. Такое понимание имеет глубокие истоки. По мысли о. Думитру Станилоае, развивающего это понимание, архетип времени заключен в превечном Совете Пресвятой Троицы о замысле и изволении о мире, что «при проекции на творение в категориях тварного бытия можно назвать беседой - зовом и ответом на него Бога» [Геронимус, 2003, с. 221]. Время для такого понимания и есть промежуток между Божьим призывом и человеческим откликом. «Се, стою у дверей и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к

6 Такое понимание времени и отношение к нему опытно воплощается в жизни подвижников, для которых само время срастается с непрестанной молитвой, а дни превращаются в «святые четки» [Иустин, 1999, с. 184].

7 В философии, например, были выработаны такие интерпретации времени, как логико -онтологическая (средневековая схоластика), метафизическая (Декарт), психологическая (Локк, Юм), трансцендентальная (Кант) и др.

нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною» (Откр 3. 20), - говорит Христос. И это Его ожидание, полное любви, и составляет, по данной концепции, глубинный смысл времени и основное русло его течения к грядущему завершению.

Время понимается в православии в контексте домостроительства как телеологический процесс, устремленный к своей конечной цели (xsXo^) - к воссоединению человека с Богом, его обожению и спасению, а через человека и всего творения. «Если смысл времени раскрывается во взаимоотношениях и любви, - пишет епископ Каллист (Уэр), - это значит, что подлинное время -совсем не то, которое механически отсчитывают часы или календарь» [Каллист, 2004, с. 180]. Подлинное, т.е. «живое, личностное, бытийное время, определяется не продолжительностью, а целенаправленностью» [Там же]. Такое время лежит вне логики каузальности, свойственной научному менталитету.

И, наконец, последняя черта, характерная для православного понимания времени, которую можно отметить, связана с синергийным характером взаимоотношений Бога и человека и касается творческого характера времени. В православном самосознании самое время воспринимается в аспекте сотворения Богом мира из ничего и встречного «новотворчества» человека [Флоров-ский, 1994, с. 440]. И это творчество в продолжающемся творении мира и является процессом, называемым «временем» [Софроний, 2007, с. 186].

2.2. Вечность и ее категориальный лик. Православие разделяет библейское представление о вечности как свойстве безначального Божественного бытия. В отличие от философского и научного понимания, вечность для православного миропонимания предстает не как нечто отдельно сущее или отвлеченное, но как Сам Бог в Своем бытии, т.е. как сама Божественная Жизнь.

В святоотеческой традиции применительно к Богу различают два вида (модуса) вечности: вечность, в которой пребывает Троица, и вечность «свободных деяний Божией Благодати» в домостроительстве [Флоровский, 2002, с. 333]. Но чаще такого различия не производят и говорят о Божественной вечности в целом или же просто о вечности, притом что, как замечает Фло-ровский, «Божественная идея мира вечна иной вечностью, нежели Божие существо и самосознание» [Флоровский, 1994, с. 122]. Божественный замысел и изволение о мире хотя и вечны, но «в каком-то смысле не совечны и не со-присущны Ему, ибо “разделены” от Его “сущности” Его хотением» [Там же].

Задаваясь вопросом о том, как можно конкретно представлять себе и мыслить Божественную вечность, православные богословы отказываются от понимания вечности a contrario времени в силу онтологической несводимо-сти друг к другу этих реальностей. Вечность Бога Живого представляет собой иной образ бытия, чем временн0е бытие тварного мира. Поэтому выработанные при характеристике земного времени такие понятия, как протяженность, последовательность, начало и конец, до и после, движение и изменение и др., не могут иметь применения к осмыслению Божественной вечности. Ведь если Бог живет в вечности, рассуждают они, то эта «живая веч-

ность» должна превосходить противопоставление движущегося времени и неподвижной, неизменной, умопостигаемой, тварной, эонической (от греч.

^ г с ч с ч \

а1юу, век , вечность ) вечности ангельского мира, человеческих душ, математических истин и др. [Лосский, 1991, с. 233]. Живая, персональная, ипо-стасная Вечность есть вечное мгновение, не поддающееся никаким определениям или измерениям (временным, пространственным, логическим). Она есть единый, надмирный, непротяженный и всеобъемлющий Акт Божественного бытия, непротяженно объемлющий «все протяженности тварного мира» [Старец Силуан, 1996, с. 128]8.

К приобщению такому бытию по дару благодати призывается и человек, сотворенный, по христианскому вероучению, для вечной жизни, а не только для земного, исторического бытия.

2.3. Время и вечность в аспекте диалектики их взаимоотношений. В православном самосознании время в его отношении к вечности «составляет одну из тайн мироздания и остается для человеческого ума неразрешимой загадкой» [ПЭ, 2005, с. 517].

В радикальном философском видении соотношение времени и вечности предстает как развернутое тождество. По мысли А.Ф. Лосева, разделяющего такое понимание, специфика христианского понимания категорий вечности и времени проистекает из-за переноса всей стихии их отождествления в «царство чистого духа» [Лосев, 1994, с. 87]9.

В православно-христианской мысли соотношение категорий времени и вечности характеризуется обычно как соположенность, взаимопредполагае-мость и, наконец, как нераздельное единство, которое может истолковываться с разной степенью детализации. По одной из многоуровневых картин такой интерпретации, вечность лежит не за временем или после него, но наряду с ним: «над временем» как идеал для него, и «под временем» как его основание [Булгаков, 1994, с. 177]. А еще точнее, вечность пребывает не за пределами времени, но внутри времени - «в сердцевине каждого мига» [Каллист,

2004, с. 176], так что в любом миге бытия и в каждом его моменте «просвечивает вечность, целостная и неделимая, в которой нет настоящего, прошлого и будущего, но все, что бывает, вневременно есть» [Булгаков, 1994, с. 177].

Единство времени и вечности проявляется в двух разнонаправленных процессах динамики бытия: в процессах «вторжения» вечности во время и во встречных процессах проникновения «вертикальных сечений» времени в вечность. По выражению Булгакова, ничто из того, что хотя бы только однажды «мелькнуло» во времени, не может уже исчезнуть и обратиться в небытие, поскольку «имеет какую-то проекцию в вечность» и «есть сама она в одном из бесчисленных ликов своих» [Булгаков, 1994, с. 177].

8 См. также содержательное истолкование вечности через понятия бессмертия и нетленности [Григорий Богослов, 1994, с. 414-415, 525].

9 См. в этой связи о диалектике времени и вечности у Плотина, согласно которому «чисто умное», «чистое время есть не что иное, как вечность» [Лосев, 1994, с. 801].

Подлинный ключ к пониманию характера взаимосвязи времени и вечности в их единстве в христианстве дает центральное событие Священной истории - Воплощение Иисуса Христа, в котором произошло подлинное - неразрывное и неслиянное соединение небесного и земного, вечного и временного. «Когда Слово Бога становится человеком, - замечает Х.-У. Балтазар, -всякое мгновение Его жизни, уже внутри временного потока, приобретает характер откровения вечности» [Балтазар, 2001, с. 274]. В видении православия в своем Воплощении Иисус Христос восстановил исходную связь между временем и вечностью, нарушенную грехопадением. В Нем и через Него «время возрастает в Вечность, срастается с Вечностью, приобретает свой конечный, заключительный смысл» [Иустин, 1999, с. 159].

Произошедшее в момент Боговоплощения единение времени и вечности является образом для понимания соответствующего единения времени и вечности как в жизни отдельного человека, так и в динамике творения в целом. Подобно тому, как Иисус Христос совместил в единой личности два образа бытия, так и всякий человек, достигая по дару благодати обожения, может совмещать в себе обе указанные формы бытия и переживать уже здесь, на земле, с разной степенью интенсивности явления вечности. «Когда мы в Боге, - замечает архимандрит Софроний (Сахаров), - тогда мы в вечности» [Софроний, 2002, с. 228]. Теряя же благодать, мы «как бы “перестаем” быть вечными» и «как бы выпадаем из вечности» [Там же]. Хотя «вторжение вечности во время, которое произошло в момент Боговоплощения, неповторимо», замечает епископ Каллист (Уэр), однако «каждый миг настоящего времени тоже открыт вечности», так что «в любой миг вечность может нарушить привычный ход событий, вобрать в себя время и преобразить его» [Каллист, 2004, с. 176].

Продолжением Богочеловеческого Воплощения на земле в самосознании православия служит Церковь, являющая собой «живой образ Вечности во времени» [Копейкин, 2005, с. 17]. В Церкви как в Богочеловеческом единстве время и вечность, как и в жизни Иисуса Христа, соединяются «нерасторжимо», «нераздельно», «неизменно» и «неразлучно» [Иустин, 1999, с. 137].

3. Единство времени и вечности и его проявления в реальности

В видении православия единство времени и вечности пронизывает собой все сферы Боготварной реальности, в которых неповторимым образом реализуется универсальный путь восхождения человека к Богу (а в лице человека и всего творения) и опытного постижения вечности уже здесь, на земле. К таким сферам относятся: сфера культа (литургическое богослужение), сфера подвига (мистико-аскетическое подвижничество) и глобальная динамика тварного бытия в целом, или путь творения в мире к Богу, осуществляемый посредством человека (см. [Геронимус, 2003, с. 253]).

3.1. Литургия. Наиболее очевидным образом единство времени и вечности проявляется в литургии10, через отождествление с которой в православии

10 Под литургией в православной традиции понимается общественное богослужение в целом, а также (в более специальном смысле) так называемое «евхаристическое богослужение», прообразом которого выступает описанная в Евангелии Тайная Вечеря.

воспринимаются также и другие сферы - молитвенное умное делание, именуемое «внутренней литургией» [Евдокимов, 2002, с. 165], или «литургией ума в сердце» [Геронимус, 1995, с. 160], а также глобальная динамика твар-ного бытия, понимаемая как «космическая литургия», или «Вселенская Евхаристия», в которой весь мир служит престолом единого храма11.

В отличие от мифологического переживания времени с его обращенностью в прошлое и такого религиозного самосознания, где «главный акцент делается на переживании настоящего в его связи с будущим» [Мелетинский, 1980, с. 252], для православно-христианского церковного миросозерцания характерно переживание настоящего не только в связи с будущим, но и с прошлым. «... в Церкви все - настоящее: все прошлое выливается в настоящее, и все будущее в нем соединяется с прошлым», - пишет преп. Иустин (Попович) [Иустин, 1999, с. 137].

Литургия как таинство таинств передает наиболее глубоко самую суть православно-христианского церковного мироощущения. В видении православия литургия в ее основном смысле есть таинство временно-вечное, совершаемое одновременно и во времени, и в вечности; и в горизонтальном, и вертикальном планах реальности. Для логического ума это представляет собой парадокс, так сформулированный прот. А. Г еронимусом в своих неопубликованных заметках: «Инобытие Царства, уже присутствующее в Церкви, -это Конец. Царство свободы, Сущее от начала». Действительно, евхаристия «смотрит не только назад, на Тайную вечерю и крест, не только вперед, на окончательное воплощение Божьего замысла, но и ввысь - туда, где крест существует в вечности; где Царство - не чаемое будущее, а переживаемая радость» [Уайбру, 2000, с. 28]. Каждый раз, когда христиане причащаются на литургии, они причащаются той же самой трапезы Г осподней, которую Христос разделил с апостолами на Тайной Вечере, осуществляя это событие «заново здесь и теперь» [Там же, с. 27]. И вместе с тем они вкушают тот же самый «Хлеб Нетления», уготованный верным в конце времен [Копейкин,

2005, с. 44].

В самосознании православия, литургия есть «вознесение Церкви туда, где она пребывает in statu patriae» - в своем небесном отечестве [Шмеман, 2005, с. 135]. Она возводит людей на небо и сама есть это «небо на земле». В ней

11 Вот описание такого понимания в современном церковном сознании у монахини в миру матери Марии (Скобцовой): «Но если в центре церковной жизни стоит эта жертвенная, самоотдающаяся любовь Евхаристии, то где ее границы... В этом смысле можно говорить о всем христианстве как о вечно свершаемой внехрамовой литургии... Это значит, что не только в определенном месте, на престоле храма должна нами приноситься бескровная жертва за грехи мира, жертва самоотдающейся любви, а что весь мир в этом смысле является единым престолом единого храма, что для этой вселенской Евхаристии, подобно хлебу и вину, мы должны приносить наши сердца, чтобы они пресуществлялись в Христову любовь, чтобы Он рождался в них, чтобы они становились сердцами Богочеловеческими, и чтобы Он эти наши сердца давал в снедь миру, чтобы Он приобщал весь мир этими отданными нами сердцами, и чтобы таким образом мы были с Ним едино, чтобы заново не мы жили, но жил в нас Христос, воплотившийся в нашу плоть, вознесший нашу плоть на Голгофский крест, воскресивший ее, отдавший ее как жертву любви за грехи мира, принявший ее от нас как жертву любви к себе. Тут действительно всячески и во всех Христос. Тут безмерность христианской любви, тут единственный путь охристовления, единственный путь, который нам открывает Евангелие» [Мать Мария, 2002, с. 64].

человек обретает Царствие Божие, полнота которого будет достигнута после Второго Пришествия Спасителя.

3.2. Мистико-аскетическое подвижничество. Более сокровенным образом единство времени и вечности проявляется в молитвенном умном делании, достигающем своей вершины в духовной практике исихазма (от греч. П^ихіа - ‘покой’, ‘безмолвие’), или священнобезмолвия, где целостный путь подвижника предстает как лествица в Царствие Небесное. Своего предела исихия достигает в созерцании, или умном видении, когда «все молитвенное прекращается, наступает же некое созерцание, и не молитвою молится ум» [Исаак Сирин, 1993, с. 61]. Здесь подвижнику дано превзойти «видимое временное» и вступить в «невидимое вечное» [Софроний, 1985, с. 251]. Замо-литвенное созерцание это и есть «вхождение в эон Царства» [Геронимус,

1995, с. 172]. Достичь состояния «чистого ума» (чистой молитвы), стоящего непрестанно пред лицом Абсолютного Бога, это и значит действительно ощутить на земле «пришедшее в силе Царство Небесное» [Софроний, 2007, с. 77].

3.3. Глобальная динамика тварного бытия. В святоотеческом представлении процесс глобальной динамики тварного бытия включает три плана: осуществление человеком своего изначального призвания в тварном мире, греховное отступление от Бога и восстановление всего творения на пути обожения в Церкви. В глобальной динамике бытия существуют две духовные ориентации, акцентирующие внимание человека как участника этой динамики на разных временн'ых моментах этого пути.

Первая духовная ориентация - собственно эсхатологическая - акцентирует внимание человека на конце времени и мира. Суть ее так лаконично выражается в следующих словах епископа Каллиста: «... рано ли, поздно наступит Конец в рамках нашего человеческого существования, он абсолютно неминуем, он духовно всегда у порога. В наших сердцах мы должны сохранять чувство безотлагательности» [Каллист, 2005, с. 178].

Вторая ориентация - эоническая - акцентирует внимание человека на моменте перехода уже преображенного и обновленного творения в Божественную Вечность, в это «вечное Настоящее Божие» («вечное Сейчас»), духовно переживаемое уже здесь, на земле, как «Радость Христова», ожидающая человека в своей полноте за гранью времен. Основной настрой этой духовной ориентации так передает в своих беседах монахиня Гавриилия: «Радость Христова находится только в Настоящем. В Вечном Настоящем. Наша цель

- начинать Вечность здесь. Вчера не существует. Завтра - Божие, каким было Вчера» [Гавриилия, 2000, с. 209, 224, 106-107].

Эта вторая духовная ориентация лежит в основании исихастской и всей «русско-православной» духовности, где на первое место выдвигается не страх суда и наказания, но «торжество пасхального воскресения» [Хоружий, 1998, с. 181]. Ведь, по основной установке православного мирочувствия, «пришествие Господа не должно быть только страхом, но и радостью» [Булгаков, 1991, с. 165].

В своих опытах встречи с вечностью на земле человеческий дух достигает двух пределов: «Царствия Божия, пришедшего в силе» (Мк 9. 1), и погружения во «тьму внешнюю» (Мф 8. 12). В духовных опытах подвижников эти состояния могут сосуществовать. Об одном из своих опытов встречи с Вечностью так рассказывает в своей духовной автобиографии архимандрит Софроний (Сахаров): «... Бог, по Ему единому ведомому Промыслу о нас, благоволил посетить меня и допустить меня прикоснуться к Его Вечности. Его святая рука беспощадно бросала меня ничтожного в неописуемые бездны. “Там” в изумлении до великого ужаса я становился зрителем реальностей, превосходивших мой разум. Сама жизнь показала мне, что вне живого опыта Бога или встречи с властями и мироправителями тьмы века сего, духами злобы поднебесными (ср. Еф 6. 12), одна интеллектуальная осведомленность не подводит к тому, что является смыслом нашей веры: знание Бога, сотворившего все сущее. «Знание» - как вхождение в самый Акт Его Вечности. » [Софроний, 1985, с. 6].

Такое состояние встречи света и тьмы в сердце человека и в творении в целом по христианскому вероучению есть знамение последних времен, завершающих глобальную динамику тварного бытия здесь на земле. И уже сегодня, пишет П.Н. Евдокимов, «всадники Апокалипсиса шествуют по земле. Всадник белый, победитель, Христос, окружен странными спутниками -всадниками, изображающими войну, голод, смерть. Апокалиптический Христос. приводит все мировое пространство к последнему кризису, суду, освящаемому парадоксальным светом. » [Евдокимов, 2002, с. 435].

Рассматриваемая в самом широком понимании глобальная динамика тварного бытия включает в свой диапазон весь путь продвижения творения к своему Творцу. Часть этой грандиозной кинетической панорамы включает в себя также и грядущие события, процессы и состояния.

4. Будущее глазами православного миросозерцания

4.1. Основные вехи грядущего и их истолкование. Хотя будущее в его конкретном лике и закрыто для человека, в каждой культуре существуют свои образы его видения, создаваемые в соответствии с представлениями, лежащими в основе данной культуры. В отличие от математического (статистического) языка научных прогнозов, религиозно-мифологические образы будущего выражаются на языке мифологем, символов и образов, не поддающихся точной расшифровке.

По христианскому вероучению, основанному на Откровении, грядущий путь творения определяют следующие вехи: Последние времена, Конец мира и Воскресение, куда входят: Парусия, или Второе Пришествие Христа, «грядущего со славою»; Всеобщее воскресение во плоти и Суд; Апокатастасис в его церковном понимании как Восстановление (создание «нового неба и новой земли») и, наконец, «новая жизнь, “пакибытие” новой твари, свободной от греха и смерти и “собранной под главою Христом” (Еф 1. 10)» [Хоружий,

1998, с. 179].

Грядущий Век в видении христианства открывает пред человеком два пути: восхождение в Царство Небесное (вечную жизнь) и нисхождение во ад (вечную смерть), понимаемые в современной богословской мысли чисто духовно - как свободно избираемая жизнь с Богом или же жизнь вне Бога, в состоянии «абсолютного противления» [Флоровский, 1994, с. 464].

Всеобщее воскресение, по учению святых отцов Церкви, составит последний предел земного времени. Когда осуществится «вселенская полнота сроков» и произойдет кафолическое «исполнение времен», когда «сбудется и совершится» все, «что может и что должно совершиться или осуществиться вновь» [Флоровский, 1994, с. 439, 440], тогда седьмой Ангел изольет чашу и раздастся голос: «совершилось» (Откр 16. 17). «Век нынешний» поглотится окончательной катастрофой, а «время Церкви» «дойдет до своего окончательного преображения» [СББ, 1990, с. 202]. Тогда время «остановится», ибо отпадет и самая форма времени [Флоровский, 1994, с. 440]. Время «упразднится», или, по В.Н. Лосскому, оно - тварное - «преобразится в вечной но-

1 9

визне эпиктаза» [Лосский, 1991, с. 232] . Время «перельется» или «изольется» в Вечность, «перейдет» в нее, и сама временность «погаснет».

Когда с окончанием истории окончится время, то хорошо знакомые нам по земной жизни день и ночь, утро и вечер, недели и месяцы, годы и столетия заменятся «единым вечным днем». Как пишет об этом св. Иоанн Дамаскин: «... время после воскресения не будет исчисляться днями и ночами. Напротив того, будет один невечерний день, так как Солнце правды будет светло сиять праведным; для грешников же будет глубокая и бесконечная ночь» [Иоанн Дамаскин, 1992, с. 116]. По учению Церкви, этот будущий день -День Господень, или День празднования воскресения Христова, символически уже и ныне присутствует в жизни Церкви в ежегодных пасхальных богослужениях и воскресных богослужениях, именуемых «малой пасхой».

Для носителей греческого языка (а к таковым относились многие отцы Восточной Церкви), где исчисление дней недели начинается не с понедельника (как, в частности, в русском языке), а с воскресения, уже на лингвистическом уровне явно выступает один глубинный пласт символики Церкви. А именно - тайна совпадения в воскресном дне «начального» дня творения и его «восьмого» дня. Другими словами, момента («грани» или «мига») сотворения мира из ничего и момента его окончательного воссоздания, когда мы «символически входим в Царство» [Лосский, 1991, с. 232]. В Священном Писании этот начальный день называется не «первым», но «днем одним» (Быт

1. 5), т.е. «единым, не имеющим предшествующих дней, пребывающим вне длительности» и «замыкающимся сам на себе» [ПЭ, 2005, с. 521]. Этот день символически вмещает все творение, являясь прообразом нескончаемого, невечернего, «восьмого» дня (ср.: Лев 23. 36), или вечности [ПЭ, 2005, с. 521].

4.2. Будущее и современность: проблема языка и его модификации в культуре. Особую сложность при осмыслении образа будущего в правосла-

12 Термин св. Григория Нисского, означающий, по П.Н. Евдокимову, «стремление», «крайнее и полное напряжение».

вии составляет эсхатологический вопрос о судьбе творчества и культуры в глобальной динамике бытия. Не имея возможности остановиться на данном вопросе подробнее, приведем в заключение замечательное оптимистическое разрешение этой темы у русского богослова Зарубежья П.Н. Евдокимова, который утверждает: «Если каждый человек, образ Божий, является Его (Господа - В.П.) живой иконой, то культура есть икона Царствия Небесного. В момент великого перехода Святой Дух Своими легкими перстами коснется этой иконы и что-то из нее пребудет навсегда. В вечной литургии будущего века человек всеми элементами культуры, прошедшими сквозь огонь последнего очищения, воспоет славу своего Господа» [Евдокимов, 2002, с. 444].

Такое онтологическое возвышение феномена культуры в православном миросозерцании придает ей особо значимую роль в творческих процессах глобальной динамики тварного бытия, что помогает понять также и многие актуальные процессы в современной действительности. Одним из остро дискуссионных вопросов нашего времени является проблема универсального-уникального в современной культуре, в русле которой развертываются многочисленные обсуждения, касающиеся отношения к иноязычным заимствованиям, захлестнувшим пространство современного русского языка и даже грозящим, по опасению многих исследователей, самому существованию языка.

Эта тенденция к возрастанию в отечественной культуре иноязычных заимствований лежит в русле общего движения современности к глобализму. С позиции религиозного православно-христианского самосознания, имеющего наднациональный характер, явления глобализма относятся к числу эсхатологических тенденций, которые могут быть адекватно оценены только с позиции центральной установки глобальной динамики тварного бытия на духовное преображение человека и всего космоса.

Важную составляющую в этой общей динамике бытия образует язык, понимаемый в православном самосознании не как некое внешнее орудие и средство обмена мыслями, но как форма проявления и формирования целостного духа человека. Человека - как существа «словесного» и «литургического» (homo liturgus), призванного к Богочеловеческому сотворчеству и

13

возношению благодарения своему Творцу . И такое видение языка имеет свои онтологические основания. «Дар языков в неповторимый, торжественный день Церкви, - пишет Г.П. Федотов, - не может быть понят как дарование внешнего органа. Этот дар есть благословение самих языков как ангелов, воспевающих хвалу Богу» [Федотов, 1998, с. 120].

В свете такого понимания сути языка и человека в православном самосознании, ключом к оценке статуса языковых модификаций в современной культуре может служить осознание того, приводят ли они к утрате человеческим словом своей духовной сущности или же они являются лишь сигналами

13 Как развивает такое понимание П.Н. Евдокимов: «В самой своей структуре человек видит себя существом литургическим, человеком БапСш'а, тем, кто всей жизнью своей и всем своим существом преклоняется и поклоняется, тем, кто может сказать: «Буду петь Богу моему, доколе есмь» (Пс 104. 33)» [Евдокимов, 2003, с. 181].

изменений в составе реалий в пространстве цивилизации. Библиографический список

1. Аверинцев, С. С. Поэтика ранневизантийской литературы [Текст] / С. С. Аверинцев. - М. : «Coda», 1997. - 343 с.

2. Балтазар, фон, Х. У. Целое во фрагменте. Некоторые аспекты теологии истории [Текст] / Х. У. фон Балтазар. - М. : Истина и жизнь, 2001. - 368 с.

3. Булгаков С., прот. Автобиографические заметки [Текст] / С. Булгаков.

- Paris : YMCA-Press, 1991. - 168 с.

4. Булгаков, С. Н. Свет невечерний: Созерцания и умозрения [Текст] / С. Н. Булгаков. - М. : Республика, 1994. - 415 с.

5. Василенко, Л. И. Краткий религиозно-философский словарь [Текст] / Л. И. Василенко. - М. : Истина и жизнь, 2000. - 256 с.

6. Гавриилия, монахиня. Подвиг любви. Геронтисса Гавриилия 2.10.1987

- 28.3.1992. [Текст] / Изд-во «Свято-Покровская монашеская община», 2000.

- 239 с.

7. Геронимус А., прот. Богословие священнобезмолвия [Текст] / А. Ге-ронимус // Синергия: Проблемы аскетики и мистики православия. - М. : Ди-Дик, 1995. - С. 151-176.

8. Геронимус А., прот. Православное богословие и пути фундаментальной науки / А. Геронимус // Х международные Рождественские образовательные чтения. Христианство и наука : сб. докладов. - М. : Отдел религиозного образования и катехизации Московского Патриархата, 2003. - С. 208256.

9. Св. Григорий Богослов. Собрание творений. В 2 тт. [Текст] / Св. Григорий Богослов. - М. : Свято-Троицкая Лавра, 1994. - С. 671.

10. Евдокимов, П. Православие [Текст] / П. Евдокимов. - М. : Библия для всех, 2002. - 1000 с.

11. Евдокимов, П. Этапы духовной жизни: От отцов-пустынников до наших дней [Текст] / П. Евдокимов. - М. : МВПХШ, 2003. - 232 с.

12. Св. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры [Текст] / Св. Иоанн Дамаскин. - Ростов н/Д. : Приазовский край, 1992. - 446 с.

13. Исаак Сирин, преп. Творения: Слова подвижнические [Текст] / преп. Исаак Сирин. - М. : Правило веры, 1993. - 435 с.

14. Иустин (Попович), преп. На богочеловеческом пути [Текст] / преп. Иустин (Попович) - СПб. : Спасо-Преображенский Валаамский монастырь,

1999. - 309 с.

15. Каллист (Уэр), еп. Внутреннее царство [Текст] / еп. Каллист (Уэр) -Киев : Дух i литера, 2004. - 280 с.

16. Кассирер, Э. Философия символических форм. Т. 2. [Текст] / Э. Кассирер. - М-СПб. : Университетская книга, 2002. - 280 с.

17. Копейкин К., прот. Время: путь в вечность [Текст] / прот. К. Копейкин // Христианство и наука : сб. докладов. - М., 2005.

18. Лосев, А. Ф. Миф. Число. Сущность [Текст] / А. Ф. Лосев. - М. : Мысль, 1994. - 919 с.

19. Лосский, В. Н. Очерк мистического богословия восточной церкви. Догматическое богословие [Текст] / В. Н. Лосский. - М. : Центр «СЭИ», приложение к журналу «Трибуна», 1991. - 288 с.

20. Мать Мария (Скобцова). Типы религиозной жизни [Текст] / Мать Мария (Скобцова). - М. : СФИ, 2002. - 68 с.

21. Мелетинский, Е. М. Время мифическое [Текст] // Мифы народов мира : Энциклопедия в 2-х т.т. / под ред. С.А. Топорова. - М. : Сов. энциклопедия, 1980. - Т. 1. - С. 252-253.

22. Ньютон, И. Математические начала натуралистической философии [Текст] / под ред. Л. С. Полака. - М. : Наука, 1989. - 668 с.

23. ПЭ - Православная энциклопедия [Текст]. В 27 т. / М. : «Православная энциклопедия», - Т. 8, 2004; Т. 9, 2005.

24. СББ 1990 - Словарь библейского богословия [Текст] / под ред. Ксавье Леон-Дюфура. - Bruxelles : Жизнь с Богом, 1990.

25. Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть [Текст] / архим. Софроний (Сахаров). - Essex: Stavropegic Monastery St. John the Baptist, 1985.

26. Софроний (Сахаров), архим. Подвиг богопознания (Письма с Афона к Д. Бальфуру) [Текст] / архим. Софроний (Сахаров). - Эссекс; М. : Свято-Иоанно-Предтеченский монастырь; Паломникъ, 2002. - 367 с.

27. Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. В 2 т. Т. 2 [Текст] / архим. Софроний (Сахаров). - М.: Свято-Иоанно-Предтеченский монастырь, Эссекс, 2007.

28. Старец Силуан Афонский [Текст] - М. : Подворье Русского на Афоне Свято-Пантелеймонова монастыря, 1996.

29. Федотов, Г. П. Национальное и вселенское[Текст] / Г. П. Федотов // Собрание сочинений в 12 т. Т. 2. - М., 1998.

30. Флоровский Г., прот. Догмат и история [Текст] / прот. Г. Флоровский.

- М., 1994.

31. Флоровский Г., прот. Вера и культура. Избранные Труды по Богословию и Философии [Текст] / прот. Г. Флоровский. - СПб. : Изд-во РХГИ, 2002.

32. Хоружий, С. С. К феноменологии аскезы [Текст] / С. С. Хоружий. -М. : Изд-во гуманитарной литературы, 1998. - 352 с.

33. Шмеман, А., прот. Богослужение и предание [Текст] / А. Шмеман. -М. : Паломникъ, 2005. - 224 с.

34. Уайбру, Х. Православная литургия: Развитие евхаристического богослужения византийского обряда [Текст] / Х. Уайбру. - М. : ББИ, 2000. - 226 с.

Колобова Алина Ивановна

Преподаватель кафедры английского языка для технических специальностей ФГБОУ ВПО «НИИрГТУ», г. Иркутск, Россия