Философское значение правового института свободы совести в российском законодательстве

Исследование правовых основ в сфере свободы совести предполагает прежде всего уяснение сущности и философского значения свободы как нравственной ценности человека, лежащей в основе конкретных юридических формулировок. Изучение свободы с позиции правовой науки несколько ограничено ввиду формализованного понятийного аппарата юриспруденции, однако это делает возможной трансформацию свободы как важнейшего нравственного императива в норматив социально приемлемого поведения людей, высший ценностный ориентир деятельности государственных и общественных образований. Данная проблема занимает особое место в юридической действительности, объективируясь в понятии института прав и свобод человека и гражданина, признаваемых и гарантируемых на международном и национальном уровнях.

В российской дореволюционной юридической литературе [1] подчеркивалось, что сама возможность существования правовых норм обусловлена свободой воли. При этом вопрос о свободе воли ставится применительно к сфере сознательных действий человека и только в тех случаях, когда есть право выбора из нескольких возможных путей. Современные исследователи обращают внимание на то, что понятие свободы не означает абсолютной независимости от государства, а предполагает формирование активной, инициативной и ответственной (в плане выбора способов осуществления своих интересов) личности [2, с. 80]. Реализация свободы индивида связана с благополучием общества и государства и, следовательно, не должна нарушать публичный порядок. Таким образом, налицо две составляющие свободы: субъективная, выраженная интересом и возможностью субъекта правоотношений совершения или несовершения каких-либо действий, и объективная, связанная с ограничением реализации субъективных притязаний личности интересами других людей, потребностями сохранения благополучия и безопасности общества, государства или мирового правопорядка. Как пишет О.А. Иванюк, «главный признак правового измерения свободы заключается в сознательном выборе одного из нескольких возможных действий или в выборе между действием и бездействием. Сознательный элемент свободы предполагает, что ее носителем является физическое правосубъектное лицо, которое осознанно выбирает, как поступать» [3, с. 47].

Таким образом, свобода есть возможность действовать в соответствии со своим выбором, границы которого должны быть предопределены нормами права и морали. При этом юридическое восприятие свободы нередко фактически сводится к институту диспозитивности, т.е. выбору одного из нескольких вариантов поведения, что и получило наиболее широкое признание в праве.

В международно-правовых актах, в частности в ст. 1 Всеобщей декларации прав человека 1948 г., провозглашается, что «все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства». В российском законодательстве существуют специальные нормативно-правовые акты, направленные на гарантирование и реализацию тех или иных прав и свобод человека и гражданина, включая свободу совести и вероисповедания. Порядок защиты прав и свобод человека и гражданина закрепляется в процессуальном законодательстве. Вместе с тем социальная практика неизбежно вносит коррективы в содержание признанных свобод, в том числе в одну из наименее неясных по своим юридическим критериям - свободу совести.

В исследовании О.А. Иванюк предлагается рассматривать свободу совести в двух аспектах -субъективном и объективном. С субъективной стороны свобода совести - это возможность индивида самостоятельно определять свои мировоззренческие позиции, делать нравственный выбор. С объективной стороны свобода совести представляет собой нормативно закрепленное право, признанное и гарантированное государством. В данном смысле право на свободу совести рассматривается как неотъемлемый атрибут нравственного самоопределения личности в плане возможности выбирать ту или иную веру, а также придерживаться нейтральной позиции по отношению к религии или быть атеистом. В связи с этим большинство правоведов отмечают, что свобода совести не принадлежит исключительно к сфере религии, а является более широким понятием в сравнении со свободой вероисповедания.

Юридическая доктрина традиционно причисляет свободу совести к личным (гражданским) правам [4, с. 2]. В целом же правовое регулирование свободы совести является комплексным и

межотраслевым: оно включает в себя нормы, определяющие содержание данные свободы, а также меры ее гарантирования, защиты и ограничения [5]. При этом «защита нравственности, прав и законных интересов других лиц, государственных границ, обеспечение безопасности государства направлены на гарантирование права на духовное достоинство и связанную с ним свободу совести и вероисповедания» [6, с. 26]. Здесь задействованы нормы практически всех отраслей права: конституционного (провозглашение и гарантирование права на свободу совести), административного (порядок регистрации и деятельности организаций, основы государственного и муниципального управления в сфере свободы совести), гражданского (имущественные отношения, возникающие в связи с реализацией права на свободу совести), трудового (трудовые отношения в соответствующих организациях и защита прав всех категорий работников на свободу совести), уголовного права и законодательства об административных правонарушениях (установление уголовной или административной ответственности за нарушение права на свободу совести).

Понимание свободы совести исторически и содержательно связано с осмыслением свободы вероисповедания. Более того, многие теоретики права убеждены, что содержание свободы совести составляет свобода в определении отношения субъекта к вопросам веры и религии, т.е. к проблемам свободы вероисповедания. Поскольку понятие веры не может быть признано юридической категорией в силу абстрактности и значительной философско-мировоззренческой нагрузки его смысла, оно и не используется в законотворчестве в чистом виде. Для права вера имеет значение в форме вероисповедания, т.е. открытого провозглашения своих религиозных убеждений и их свидетельств. Вера характеризует внутреннее, нерациональное чувство человека, а вероисповедание является внешним проявлением, особым типом социального поведения религиозной личности, поэтому к нему применимы все санкции контроля. Подобная точка зрения, по мнению О.А. Иванюк, неизбежно приводит к заключению о том, что «свобода вероисповедания означает свободу не любых, а именно религиозных убеждений и их внешних проявлений» [3, с. 52].

Несколько иную позицию занимают М.В. Баглай и В.А. Туманов, которые считают, что «свобода совести и вероисповедания - право человека как быть атеистом, т.е. не верить в Бога, так и верить в Бога в соответствии с той или иной свободно выбранной им религией (вероисповеданием)» [7, с. 414]. При всей важности этого вывода авторы недооценили такой религиоведческий фактор, как разнообразие форм веры, объектом которой далеко не всегда выступает персонифицированный «Бог», но в том числе и божество как абсолют, проявление высшей, надчеловеческой силы, порядка. К сожалению, при всей неопределенности правового значения термина «вера», невозможно установить и четких религиоведческих дефиниций. Даже в специальной философской и религиоведческой литературе нет четкого определения того, что есть вера и что может выступать объектом вероисповедания. Поэтому в законотворчестве следует придерживаться устоявшихся смыслов тех понятий, которые характеризуют не столько область человеческого духа, сколько сферу человеческого поступка и деяния.

Собственно юридический аспект темы свободы совести и вероисповедания может быть выявлен в контексте соотношения объемов понятий, выявления их родовых и видовых признаков. Вполне корректно об этом пишет И.В. Осин: «Свобода вероисповедания - это составной элемент свободы совести, внутреннее содержание которой значительно шире, чем отношение человека к религии, к выбору той или иной веры. Свобода совести оперирует понятием “убеждение”, а убеждения могут быть не только религиозными» [8, с. 26]. Таким образом, свобода совести заключается в возможности самостоятельно, без чьего-либо принуждения (в том числе государственного) формировать собственные нравственные суждения, действовать в соответствии со своими убеждениями (светского или религиозного характера), а также распространять их.

Некоторые исследователи предлагают вообще отказаться от использования в законодательных актах понятия «свобода совести», сохранив лишь термин «свобода вероисповедания» по следующим причинам: во-первых, совесть - категория морали, а не права; во-вторых, с учетом понимания свободы как меры возможного поведения оно достаточно для определения отношения к религии. Данная позиция с теоретической точки зрения представляется достаточно обоснованной, однако вряд

ли она может быть в ближайшем будущем реализована на практике, что объясняется сложностью прохождения соответствующих законодательных инициатив.

С учетом вышесказанного следует признать, что свобода вероисповедания является одним из видов свободы совести, которая, в свою очередь, не исчерпывается исключительно религиозным содержанием и предполагает свободу убеждений светского, атеистического и теистического характера. Итак, свобода совести - право убеждений (философских, мировоззренческих, политических, светских, религиозных и пр.), в том числе право на их перемену, а равно и воздержание от них, т.е. свобода не исповедовать никакой веры. Свобода вероисповедания - право открыто заявлять о своих убеждениях, религиозной вере и совершать соответствующие религиозные обряды, открыто возвещать о своих религиозных убеждениях и своей принадлежности к определенному религиозному течению, а также проповедовать свою веру. Все это зафиксировано в ст. 28 Конституции Российской Федерации, в которой каждому гарантируется свобода совести и свобода вероисповедания, в том числе право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать и менять, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними.

На основе нормы, закрепленной в ст. 28, можно выделить семь правомочий, которые И.В. Осин относит к субъективному праву на свободу совести и вероисповедания.

1. Право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию, т.е. создавать организации, объединения религиозного толка, либо исповедовать культ в индивидуальном порядке.

2. Право не исповедовать никакой религии, т.е. занимать нейтральную позицию по отношению к какой-либо вере.

3. Право выбирать убеждения, т.е. свободно избирать моральные, мировоззренческие, философские, атеистические императивы, быть агностиком или скептиком.

4. Право иметь убеждения, относящиеся к совести, но отличные от религиозных, обладать ценностно-смысловыми, этическими ценностями.

5. Право менять убеждения, т.е. свободно менять веру, а равно и менять религиозные убеждения на атеистические или наоборот.

6. Право распространять убеждения, т.е. делать их доступными, известными определенному кругу лиц. Распространение убеждений может осуществляться как непосредственно, так и опосредованно - с помощью книг, брошюр, кинофильмов, сайтов в Интернете и т.п. Причем речь идет не только об убеждениях любого толка (религиозных и атеистических), что чрезвычайно важно в сложившихся условиях политико-правового режима свободы совести в современной России. К тому же следует признать, что распространение религиозных убеждений до сих пор слабо законод ательно урегулировано, о чем свидетельствует обширная судебная практика в связи с деятельностью так называемых «нетрадиционных религий» или, как их еще именуют, «деструктивных культов». Именно в этой сфере обнаруживается наибольшее число злоупотреблений правом.

7. Право на действия в соответствии с убеждениями - юридически гарантированная возможность посредством активных действий (либо осознанного бездействия) проявлять свои убеждения, например, через пропаганду, критику, религиозные действия, связанные с отправлением культа.

Таким образом, юридические категории «свобода совести» и «свобода вероисповедания» неизбежно получают морально-нравственное, ценностно-смысловое измерение с весьма сходными признаками, что и служит нередко причиной их отождествления в процессе законотворчества для достижения компромиссного решения, например в Федеральном законе РФ «О свободе совести и о религиозных объединениях» 1997 г. В связи с этим в практике реализации рассматриваемых свобод следует учитывать различия между их внутренними (мотивы поведения) и внешними (гарантирование, защита со стороны государства) характеристиками.

Можно поддержать высказанное многими правоведами мнение о том, что пренебрежение правом на свободу совести и вероисповедания препятствует укоренению иных прав человека и отрицательно сказывается на формировании правового государства и гражданского общества: «разрушение государством религии неизбежно влечет за собой нравственный распад общества, пренебрежение правовыми запретами, вседозволенность» [9, с. 75]. Законодательное регулирование, устанавливая

приемлемые способы и границы осуществления названных свобод, призвано в конечном счете обеспечить социальный мир и стабильность при разумном балансе интересов граждан, их объединений, общества и государства.

Литература

1. Зверев Н.А. Свобода воли и право. М., 1898.

2. Орлова О.В. Правовая свобода личности в гражданском обществе // Журнал российского права. 2007. № 5.

3. Иванюк О.А. Свобода совести и свобода вероисповедания: соотношение понятий и границы законодательного регулирования // Журнал российского права. 2010. № 9.

4. Луковская Д.И. Классификация прав и свобод человека и гражданина // История государства и права. 2007. № 15.

5. Придворов Н.А., Тихонова Е.В. Институт свободы совести и свободы вероисповедания в праве современной России. М., 2007.

6. Шарнина Л.А. Человек, его права и свободы как высшая ценность // Конституционное и муниципальное право. 2009. № 11.

7. Баглай М.В., Туманов В.А. Малая энциклопедия конституционного права. М., 1998.

8. Осин И.В. Свобода совести как субъективное право // Конституционное и муниципальное право. 2008. № 23.

9. Лукашева Е.А. Право и мировые религии в формировании цивилизаций // Труды Института государства и права РАН. 2009. № 3.