Протестное движение в России глазами его лидеров и активистов

Денис ВОЛКОВ

Протесте движение в России глазами его лидеров и активистов

Результаты предыдущих исследований. Изучение протестной активности специалистами Левада-Центра велось по нескольким направлениям. Массив количественных исследований составляют опросы на массовых митингах оппозиции в Москве (в декабре 2011, феврале и сентябре 2012 года), регулярные российские опросы общественного мнения об отношении к акциям протеста, а также несколько количественных опросов в Москве. В данной статье представлены результаты качественного исследования, предпринятого в апреле-июле 2012 года при поддержке National Endowment for Democracy1. Цель работы — описать «инфраструктуру» протестного движения, то есть, основные организации и объединения граждан, включенных в события конца 2011 — первой половины 2012 года, понять, почему возникали протестные настроения и как они развивались. Это тем более важно сделать, для того чтобы опровергнуть мнение о том, что «особенностью текущего российского протеста является за редким и не показательным исключением, отсутствие институциональных структур мобилизации»2. Этой задаче посвящена первая часть статьи. Во второй части представлено описание мотивов лидеров и активистов, что их вдохновляло и беспокоило, а также изложены первые результаты протестной активности. Работа снабжена обширными цитатами из интервью.

1 К теме изучения причин возникновения и динамики российского протестного движения, развернувшегося в декабре 2011 года, уже приходилось обращаться. См. Волков Д. Протестные митинги в России конца 2011 - начала 2012 года: запрос на демократизацию политических институтов / Вестник общественного мнения, 2012, №2. С. 73-86.

2 Бигбов А. Методология исследования «внезапного» уличного активизма (российские митинги и уличные лагеря, декабрь 2011 - июнь

2012) / Laboratorium. 2012, №2. С. 139.

В происшедших событиях можно логически выделить несколько этапов общественной мобилизации: а) протестное голосование на выборах в Думу 4 декабря 2011 года, на которое люди решились в последние 1-2 недели перед выборами; б) наблюдение на избирательных участках, внимание к которому было подогрето событиями предыдущих недель (скандальная избирательная кампания), и публикации фактов нарушений в день голосования; в) массовые митинги (от первой акции протеста 5 декабря на Чистых Прудах — к массовым протестам)3. Таким образом, можно говорить о том, что волна протеста начала подниматься уже в ноябре — до дня голосования, результаты которого, как и фальсификации, лишь подлили масла в уже разгоравшийся огонь.

Экономический кризис, накопившиеся системные противоречия, конфликты интересов между политизирующимися общественными группами и коррумпированным государством, и, как следствие, нестабильность государственной системы в целом, падение авторитета власти способствовали формированию атмосферы неопределенности и значительному росту напряжения во всех слоях российского общества. В результате серии предвыборных скандалов, на которые отреагировали, прежде всего, образованные, экономически и информационно независимые от власти жители крупных городов, напряжение сменилось возбуждением. В этом состоянии люди охотно реагировали на призывы организаторов выходить на улицу, откликались на сообщения, звучавшие по радио, рассылаемые по социальным сетям, распро-

3 О хронологии протестных событий 2011-2012 гг. см., например: Протестное поведение / Коммерсант-Онлайн http://www.kommersant.ru/ doc/2021447

страняемые в листовках. Общественная мобилизация началась стихийно — с протестного голосования на выборах в государственную Думу, которые, видимо, и задали событиям общероссийский масштаб1 — и поэтому происходящее находилось вне власти основных игроков. Они успевали лишь реагировать и адаптироваться к потоку событий с разной степенью успеха. Течение времени ускорилось: общественная мобилизация, определившая контуры политического ландшафта на следующие месяцы, умещается в 2-3 недели (со дня голосования до первых массовых митингов 10 и 24 декабря). В это время определяются основные действующие лица, складываются отношения, положенные затем в основу новых организаций.

Хотя движущей силой протеста стало меньшинство населения (не только в масштабах всех страны, но даже в столице), протесты проходили на фоне сочувствия и понимания со стороны почти половины населения страны, что обеспечило благоприятный фон для рекрутирования в протестное движение новых участников. Характерно, что большинством пришедших на первые митинги, согласно опросу, двигала не солидарность с организаторами и активистами, а эмоции (возмущение, гнев, недовольство)2. На протестных акциях было много новичков, которые впервые задумались о том, что происходит, не могли четко сформулировать причины своего прихода и требования к власти.

Однако существование (прежде всего в столице) достаточно плотной сети оппозиционных политических организаций, политизированных гражданских и культурных инициатив, ассоциаций, смогло подхватить неожиданно пришедшую волну протестных настроений, структурировать и до определенной степени направить общественное недовольство в мирное цивилизованное русло. На какой-то момент произошло совпадение интересов различных политических и социальных групп, обладающих разной мотивацией, объединившихся в своем неприятии российского режима. Произошло наложение друг на друга стихийного протеста, который является «преимущественно эмоциональной массовой реакцией» на ситуацию,3 и достаточно структурированного политиче-

1 О сходной синхронизирующей роли «единого» дня голосования см. Кынев А. Досрочная ловушка / Газета.ру от 20 ноября 2012 г. http://www.gazeta. ru/comments/2012/11/20_x_4860077.shtml

2 Согласно результатам опросов Левада-Центра на митингах 24 декабря 2011 года и 15 сентября 2012 года. См., например, обзор на страницах этого номера.

3 Левада Ю. Восстание слабых // Он же. Ищем человека: Социологические очерки, 2000-2005. М.: Новое издательство, 2006. С. 134.

ского действия. Вероятно, наличие независимых от власти политических и общественных структур и их дальнейшее развитие как раз и определили длительность и характер российского протеста.

Постфактум может показаться, что события были хорошо срежиссированы. Версия заговора высказывалась и некоторыми респондентами в данном исследовании. При этом не было единого мнения о том, стоит ли за этим американский «госдеп» или же российское правительство. Действительно, Навальный призывал к протестному голосованию, работали «Голос» и «Гражданин Наблюдатель», на 5 декабря был согласован митинг «Солидарности», действовала «Школа депутатов» и проч. Тем не менее, более правдоподобной кажется другая версия происходящего. С того момента, как копившееся общественное напряжение прорывается наружу и сменяется всеобщим возбуждением, протестная волна не дает участникам опомниться. В действиях основных участников проступает следующая схема развития событий: (а) изначально существуют разнообразные проекты, дискуссии, идеи и отношения, что можно было бы назвать своеобразным пред- или про-топланированием, (б) после перехода общества в возбужденное состояние, с началом общественной мобилизации какие-то проекты и идеи «выстреливают», «срабатывают», то есть неожиданно получают общественную поддержку, начинают развиваться и (в) могут под влиянием новых отношений и обязательств между участниками, получить широкую известность, сложиться в самостоятельные организации или, выполнив текущие задачи, перейти в «спящее» состояние (структура не существует, но отношения между участниками и приобретенный ими опыт сохраняются до следующего вызова) или исчезнуть.

Представляется, что протестное движение можно условно подразделить на несколько взаимосвязанных направлений: (а) политический протест (массовые митинги, шествия, индивидуальные пикеты и т.д.); (б) различные формы гражданского неповиновения (белые кольца, автопробеги, прогулки, гуляния, «школы», «бродячие лагеря» или «Оккупай Абай»); (в) а также наблюдение на выборах, объединившее по разным оценкам от 25 до 30 тысяч человек по всей стране.

Методология качественного исследования.

Статья основывается на материалах 45 углубленных интервью с организаторами и акти-

вистами московских митингов. База потенциальных респондентов формировалась по ходу проведения интервью (по мере понимания того, кто был вовлечен в активные протестные действия) и к концу исследования насчитывала около 90 контактов потенциальных респондентов. Кандидаты на интервью отбирались таким образом, чтобы в исследовании были представлены основные участники протестных событий: люди, выступавшие со сцены протест-ных митингов, принимавшие участие в работе большинства основных структур, связанных с организацией политических и гражданских протестов, наблюдения на выборах и др. Было получено около 10 отказов от интервью, связанных в том числе с тем, что респонденты вызывались в суд, находились под арестом (некоторые неоднократно), скрывались от журналистов НТВ или же были захвачены стремительно развивающимися событиями т.д. Более половины интервью переносились на другое время хотя бы один раз (некоторые до 4-5 раз).

В итоге в выборку попали 17 лидеров гражданских инициатив (в том числе, экологи, защитники культурного наследия столицы, ЛГБТ-активисты, наблюдатели), 10 журналистов (в том числе, 2 главных редактора и 3 заместителя главного редактора независимых изданий, активно освещавших протестные события), 8 политиков (в том числе, депутаты Государственной Думы), 5 независимых муниципальных депутатов города Москвы нового созыва, 4 «культурных деятеля» (поэты, писатели, художники и музыканты). Среди опрошенных члены Оргкомитета митингов, участники и организаторы «Мастерской протестных действий», инициативы «Гражданин Наблюдатель», проекта «РосВыборы», «Лиги Избирателей», ассоциации «Голос», «Школы депутатов»1 (позднее «Совета муниципальных депутатов»), писательских прогулок, движения «Оккупай Абай», члены движения «Солидарность», партий «Справедливая Россия» и «Демократический Выбор», партии «Яблоко» и Либертарианской партии и др. Среди опрошенных оказалось 11 женщин и 34 мужчины.

Деление по роду занятий весьма условно и отражает первоначальный замысел социологов: в ходе беседы часто оказывалось, что респонденты могли одновременно выступать в разных ролях — например, в роли активиста, художника и журналиста. Интервью проходили в форме

1 Об этом проекте смотри, например, Городская политика // ExpertTVOnline от 24 апреля 2012 года http://www.youtube.com/ watch?v=WvhuwS5ujHM

свободной беседы по заранее очерченному кругу вопросов (кроме одного случая, когда ответы были даны письменно). Большая часть интервью занимала от одного до полутора часов. Подавляющее число интервью проходило в общественных местах (кафе, кофейня, ресторан, парк), реже на рабочем месте респондента. Эффективнее всего оказалось назначать интервью по телефону (получив согласие, и затем договариваясь о конкретном времени), с некоторыми респондентами удавалось выйти на связь через Фейсбук, на сообщения по электронной почте отвечали редко.

Инфраструктура протестного движения.

Наблюдение за выборами.

То, что оппозиция предложила проект наблюдения — мы попали в ожидание, с муниципальными выборами мы попали в ожидание.

Движение наблюдения за выборами, которое на своем пике — весной 2012 года — охватывало до 30 тысяч человек по всей стране, имеет свою предысторию. Наблюдение, конечно же, существовало и раньше, однако обычно отдавалось на откуп профессионалам: им занимались преимущественно (а) активисты участвующих в выборах политических партий, заинтересованные в победе своих кандидатов; (б) журналисты, освещающие ход выборов и мониторинговые организации (например, ассоциация «Голос»). Особенностью думской избирательной кампании 2011 года стало появление инициативы «Гражданин Наблюдатель», заинтересованной в обеспечении честной процедуры голосования и, вероятно, в максимальном освещении фактов нарушений в день голосования. Последующие события привели не только к расширению участников «Гражданина Наблюдателя» с нескольких сотен, до нескольких тысяч человек, но и к появлению целого набора других организаций различного толка, занимающихся наблюдением. В том числе это были «Лига Избирателей» и «РосВыборы» Алексея Навального, не считая привычных партийных и новых кремлевских проектов. Предоставим участникам и организаторам независимых гражданских наблюдательских инициатив самим рассказать о своих структурах.

«Гражданин Наблюдатель»:

Я пришел в движение наблюдателей, на это время еще безымянный проект по наблюдению, меня тогда пригласили по рассылке «Солидарности» и мы начали составлять общую концепцию этого проекта. Это значительно отличалось от

всего, что я встречал в протестном движении, это был совершенно другой подход, гораздо более обстоятельный, гораздо более продуманный с нацеленностью на какой-то конкретный результат... Дмитрий Орешкин предложил покрыть 5% участков в Москве, и, по-моему, именно такое наблюдательное движение волонтерское, оно и в какой-то степени выгнало людей на улицу 5 декабря. Потому что те 500 человек, которые сходили на участки и увидели то, о чем раньше только слышали, своими глазами... В 2009 году я был наблюдателем на выборах в Мосгордуму от «Голоса». «Голос» известен позицией невмешательства. Наблюдение, все записывается в свой блокнотик и если были бы какие-то нарушения, я в них особо не вмешивался бы...

Среди всех волонтеров в результате членов «Солидарности» было не так много, не такой большой процент, но изначально все основали люди из «Солидарности», не называя при этом нигде «Солидарность». Изначально была такая позиция, туда по внутренней ссылке пригласили людей «Солидарности» и из других движений, из «Солидарности», видимо, пришло больше всего.

...Такая позиция невмешательства она хороша для «Голоса» и не очень действенна для института наблюдательства в целом, потому что все-таки наблюдатели это как общественные контролеры. Понятное дело, что, несмотря на общегражданскую направленность «Гражданина Наблюдателя», такую нейтральную, туда в основном приходили люди с оппозиционными взглядами разной степени радикальности, умеренности. Но, несмотря на это, все получилось гораздо конструктивней, чем какие-то проекты, которые, возможно, существовали до этого, где действительно поставлена цель четко, расписана схема, как мы должны этого достичь и получить результат, по которому можно отчитаться. Такая проектная вещь, это было очень удачно.

... Мы очень боялись перед 4 декабря, что у нас ничего не выйдет, что половина людей не выйдут на участки, что они будут неподготовленные или еще что-нибудь, у нас в предыдущий вечер украли симки из штаба, которые должны были обеспечивать связь. В общем, было много всякого странного, но когда у нас все-таки получился какой-то результат, только после этого огромное количество людей, которые до этого говорили, что вы говорите правильные слова, но где же ваш результат, т.е. не видели какого-то результата, решили, что теперь-то мы тоже готовы к этому присоединиться. Наверное, до этого просто не было запроса на какую-то такую структуру, с другой стороны, до этого не собралась ни разу такая ра-

ботоспособная команда. Потому что, условно говоря, все 15 человек, которые руководили разными рабочими группами, начиная с октября-ноября, и потом до марта, стали действительно очень работоспособной командой.

... В «Гражданине Наблюдателе» существовал координационный совет, где были представители от каждой рабочей группы, которые были заранее установлены. Нельзя сказать, что кто-то выполнял общее руководство проектом или еще что-то, заранее всеми вместе было придумано, что будет происходить, а потом каждый сам находил средства или просил у других какую-то помощь, чтобы сделать свою часть... Ну, хорошо мы сейчас разберемся с этими выборами, потом захотим создать региональную общественную организацию или что-нибудь еще, после этого будем все создавать, а так даже не было ни намека на никакое юридическое лицо. Мы работали с моим Яндекс-кошельком и моей карточкой, потому что я был публичной фигурой, чтобы не было никаких вопросов.

Один из элементов, который нас волновал изначально, это добросовестность самих волонтёров на участках. Здесь мы решили, что просто их настолько много, что даже если 10% из них сделают что-то неправильно, или даже 15-20%, остальных 80% вполне хватит, чтобы получить чёткую картинку, просто потому, что их действительно много. (Гражданский активист, июнь 2012).

Пусть как с фальсификаторами на выборах — был же чёрный список — пусть страна знает своих «героев», пусть они подумают пять раз прежде чем что-то сделать. Сейчас с помощью того же интернета, с помощью СМИ это можно максимально осветить и максимально придать публичности. Пусть они не забывают, они люди публичные, и каждое их решение, которое они принимают, будет известно всем, вплоть до их соседей по дому. Вот, в Балашихе есть пример у меня у знакомого, начальник избирательной комиссии — молодой человек. Реально обманывали, фальсифицировали, есть об этом доказательства. Начали развешивать объявления: «Такой-то такой-то в этой школе фальсифицировал выборы...» И он пришёл в полицию, этот молодой человек, сказать, что — «Меня тут травят, как жить?» А ему в полиции сказали: «Ну, переезжай, раз тебе не нравится». Такой пример был в Балашихе. Такой, самый простой, но у всех есть родственники, у всех есть знакомые. Никому не будет приятно... (Гражданский активист, июнь 2012).

Таким образом, протестная мобилизация значительно изменила проект «Гражданин На-

блюдатель», который образовался при участии политиков из движения «Солидарность» с узкой прикладной целью — получить хотя бы приблизительное представление о масштабе фальсификаций в Москве. Первоначально располагая поддержкой нескольких сот человек, на волне протестных событий проект вырос до нескольких тысяч, что позволило покрыть практически все участки в Москве. Активная позиция членов «Гражданина» — преследовать нарушителей (не только в день голосования, но и после) отвечала всеобщему возбуждению, а действия наблюдателей и их презентация через социальные сети и независимые (также преимущественно сетевые) СМИ, в свою очередь подхлестывали общественные настроения. Организационно проект являлся скорее неформальной структурой, ядро которой составляли 10-15 человек — координаторов1. Отсутствие жесткой иерархии и преобладание горизонтальных связей позволяли наращивать число участников, впитывая все новых и новых членов, расширяться горизонтально на новые территории. Тем не менее, такая организация, по мнению самих участников, затрудняет процесс длительного планирования и создание формальной организации. И все же существование ядра мотивированных членов позволяет сохранить основные навыки в дальнейшем, после спада массовой общественной мобилизации.

«Лига Избирателей»:

«Лига Избирателей» — это... такой союз медиа персонажей

С «Лигой избирателей» получилось все достаточно скомкано... там не общественная организация, а конгломерат, не знаю, предлагают туда присоединиться, отказать достаточно трудно. И нет оснований. Потому что наоборот хочется, очень хотелось, побольше видеть тогда вокруг себя единомышленников и уж тем более с какими-то там именами. Для меня это было почетно достаточно, собственно, и остается очень почетным и очень ответственным таким шагом. Почему мне позвонили? Я думаю, что, может быть, потому, что я к тому времени выступила на Болотной... Какая-то до этого активность. Понимаете, все эти люди, вошедшие в «Лигу избирателей», они действительно абсолютно аполитичны. И абсолютно она никогда не станет политической организацией. Мы не собираемся 1 Это напоминает новые неформальные организации гражданского общества, с которыми исследователям уже приходилось сталкиваться в одном из предыдущих проектов. Подробнее см. Волков Д. Рост общественной активности в России: становление гражданского общества или очередной тупик? / Вестник общественного мнения, 2011, №2, с. 18.

заниматься политикой, делать из этого какую-то свою жизнь, этим заниматься. Это просто были люди, которые, как раз наоборот, в политике не были замечены до этого. Как и я, впрочем. Но, а уж общественная какая-то деятельность каждого, или какое-то мнение там об этом человеке, оно, конечно, было уже. О каждом из нас. И вот оно и позволило дать людям понять, что есть такая группа людей, которые не собираются кого-то возглавлять и устраивать какие-то партии, чего сейчас очень боится все живое, что осталось в нашей стране. А просто люди, которым небезразлично общество. А мне, в общем, оно было не безразлично. И остается. Так, наверно, я туда и попала...

.Эти все нарушения, которые были на выборах, которые так всех потрясли, открытые совершенно, мы их все, очень много людей было наблюдателями, я в том числе. И все видели, как это происходит.

...сама «Лига избирателей» претерпевает какие-то организационные изменения. Она превращается из собрания 16 учредителей каких-то там, 16 человек их было, которые естественно не способны заниматься вот этой земской работой, как говорит Леня Парфенов. Ежедневно, ежечасно. Мы сейчас преобразуемся буквально вот в эти же числа, обсуждаем какой-то устав, совершенно какие-то вещи, которые мне вообще чужды, я даже их читать-то не могу, они в голове у меня не складываются. Уставы, бюджеты и прочее. Мы преобразуемся в общественную организацию, в которой учредители будут играть роль уже каких-то таких попечителей этой организации. А заниматься какими-то там конкретными делами, сидеть в офисе, и что-то либо генерировать, либо исполнять будут уже другие люди, которые за это время пришли в «Лигу избирателей», посчитали, что она достойна их внимания и готовы работать. Молодые люди. Многие из них готовы расстаться со своей профессиональной деятельностью, если это можно, если офисный планктон можно назвать профессиональной деятельностью. Для этого будет собираться. Расписан, какой-то необходимый бюджет организации, потому что есть на первое время, на первые 2-3 месяца можно найти денег инкогнито от всяческих уже желающих пока на всякий случай остаться неизвестными бизнесменами. А потом уже это все преобразуется в какую-то общественную организацию, которая будет работать, наверно. Посмотрим, все правда очень быстро перетекает из одного в другое, и сказать, что будет завтра, совершенно невозможно. (Телеведущая, май 2012).

Ответы респондентов показывают, что «Лига» отличалась от «Гражданина Наблюдателя» с самого начала, несмотря на всю схожесть тематики и сотрудничество между этими инициативами. «Лига» первоначально задумывалась как проект известных людей (писателей, активистов, поэтов, журналистов) с целью привлечь дополнительно внимание к проблеме наблюдения и обеспечения честных выборов. «Лига» образовалась как организация с очерченным кругом участников, которая достаточно легко трансформировалась в классическую иерархическую структуру. Участие публичных людей обеспечило ей внимание прессы, волонтеров и бизнеса, готового поддерживать гражданские проекты. Сильной чертой такой структуры представляется четкое разделение полномочий и возможность долгосрочного планирования. Однако сохранить такую структуру после того, как настроения затихнут и поддержка сократится, может оказаться проблематично.

«РосВыборы» Навального:

До этого мы, на декабрьских выборах, 4 декабря, хотели сделать что-то подобное, я предлагал набирать наблюдателей, но тогда эта идея не пошла, потому что у Алексея [Навального] не было времени. В итоге, мы совместно написали пару постов с подробными инструкциями, с материалами для наблюдателей, и с конца декабря, фактически, с 1-го января, я начал заниматься темой «Росвыборов». Наша задача, просто, была собрать наблюдателей, как можно больше, организовать людей, во-первых, чтобы сделать выборы более честными, а также, чтобы еще некоторое количество людей побывало на участках и своими глазами увидело процесс фальсификации — что происходит, что это вообще за беспредел там творится. На сайте [«РосВыборов»] зарегистрировались 17000 человек. Всем им мы оставили возможность пройти обучение, получить направление, и идти на участок. А сколько пришло реально, трудно сказать, потому что у нас не было такой системы, которая позволяет вести строгую отчетность. Скорее, в регионах у нас были свои координаторы, какие-то партии-партнеры, коммунисты, Зюганов и Прохоров. трудно сказать, я думаю, тысяч пять, может быть, было человек.

[То есть, вы сотрудничали с кандидатами?]

Да. Мы искали, они на нас выходили. Активисты Прохорова в регионах нам иногда писали. На коммунистов мы вышли через людей, которые там состоят, и какую-то роль играют у коммунистов. Соответственно, «Яблоко» — это связи

Алексея старые, они ему помогли с помещением в Москве. С Москвы мы выдавали в 2-х местах — у Прохорова — нам... Я даже, не могу сказать, как они на нас вышли, мы, просто, вместе работали наблюдателями, и в тот момент мы договорились о том, что будем выдавать еще и у них. Потому что у нас у «Яблока» большая очередь, и не всем может быть удобно. Вот, в регионах, выдавали в штабе коммунистов и в штабе Прохорова. То есть, мы не охватили, по-моему, только 1 регион, просто там не было пунктов выдачи, и то, в этом регионе у нас не было наблюдателей, в принципе, это, по-моему, Ханты-Мансийский или Чукотский... (Гражданский активист, «Рос-Выборы», апрель 2012).

«РосВыборы» всегда, изначально были закрытой структурой. Нас [«Гражданина Наблюдателя»] часто критиковали за закрытость — то, что вот у вас непонятно кто, что делает, но у нас на сайте был список рабочих групп, контакты каждого ответственного за рабочую группу. С «РосВыборами» это почему-то совсем не получалось. Ни на кого, кроме N выйти, практически не получалось. Он, поскольку человек занятой, ему звонить не всегда можно. Т.е. потом мы контактировали с их айтишниками, аналитиками, ещё с кем-то, но в целом мы не очень поняли, что у них в результате получилось. Возможно, я что-то подзабыл за это время, но выхлоп от их работы получился не очень сильный. Заранее было не очень понятно, какие участки они покрывают, какие не покрывают, сколько у них экипажей, потому что примерно то же самое было со штабом Прохорова, который старался подключиться к наблюдению и говорил, что да, мы начинаем работать вместе с вами, тогда мы все работаем в нашем колл-центре. Потом выяснилось, что это получится менее эффективно. У них, конечно, в сумме номеров больше, линий больше, но если будут звонить со всех организаций, соответственно союз получится меньше, чем если каждый сделает свой небольшой колл-центр. Такие непонимания были наиболее сильными со штабом Прохорова и с «РосВыборами». Т.е. понятно было, что они занимаются полезным делом, тем же самым, что и мы. Но как они это делают, мы так и не смогли понять, и какой у них получился результат, мы тоже не смогли понять. Возможно с тем, что у них была чуть меньше рабочая команда, был ... и ещё несколько человек, которые всё делали, к которым нужно было обращаться по всем вопросам. Поэтому понять снаружи какая внутренняя структура, если обращаешься к одному человеку по одному, второму и третьему вопросу, нельзя понять, чем на самом деле он занимается и чем

занимаются остальные люди. Они нигде не публиковали свою структуру, что у них там есть мобильные группы, есть колл-центр, есть ещё что-то. Просто они это не публиковали, из каких соображений не знаю. Может у них не хватило на это времени, может им не показалось, что это важно... [Это важно делать] потому, что увеличивает доверие со стороны людей, которые принимают участие в качестве волонтеров, им важно понимать, что с ними собираются делать. Это помогает сотрудничеству с другими организациями, потому что если бы мы понимали, что у них так это устроено, могли бы предложить более удачные варианты сотрудничества в части обучения, в части ещё чего-нибудь... Но поскольку это не было понятно, есть ли у них вообще группы, ответственные за образование и к кому обратиться, чтобы сравнить курсы лекций. У нас тоже не было времени, чтобы специально искать эту информацию, выпытывать, выведывать. Если нечего скрывать, то тогда хорошо было бы найти человека, который расскажет всем, как всё происходит на самом деле, чтобы облегчить сотрудничество, облегчить взаимопонимание с другими субъектами процесса. (Гражданский активист, «Гражданин Наблюдатель», апрель 2012).

В беседах с активистами и лидерами «Рос-Выборов», организации, которая были создана уже после того, как протестное движение набирало обороты, это формирование предстает очередным из целой серии проектов команды Алексея Навального («РосПил», «РосЯма» и проч.). Главными задачами «РосВыборов» были, как представляется, вовлечение в наблюдение как можно большего числа новичков и «перераспределение» их в уже существующие команды наблюдателей (и приобретение при этом дополнительной известности и популярности). Первоначально этот проект замышлялся не столько как самостоятельная организация, сколько временная инициатива, цель которой не решить проблему, а побудить других к ее решению. Как представляется, планирование осуществлялось в этом случае прежде всего на уровне деятельности команды сторонников Алексея Навального в целом, а не в рамках отдельного проекта.

Таким образом, наблюдение за выборами предстает отдельным направлением общественной мобилизации, затронувшей многие города страны. Основные игроки, особенно почувствовав нарастание протестных настроений и желание людей активно действовать, ориентировались не только на Москву и Санкт-Петербург, но и на другие регионы. В первую

очередь внимание наблюдателей было направлено на те города, где в это время проходили значимые местные выборы (сначала Ярославль, Астрахань и др., позднее Химки и др.), и города, близкие к Москве. Но этим деятельность не ограничивалась. Представляется, что работа с регионами строилась по-разному, исходя из особенностей самих организаций. «Гражданин Наблюдатель», похоже, действовал через сеть похожих инициатив, «Лига» неоднократно устраивала поездки и круглые столы в региональных центрах, на которых выступали известные учредители организации. «РосВыбо-ры» привлекали внимание к проблеме, прежде всего, благодаря авторитету Алексея Навального. Своей профессиональной региональной сетью обладал «Голос», обеспечивший основную экспертную поддержку различным наблюдательским структурам. Все эти организации сотрудничали с зарегистрированными политическими партиями (прежде всего «Яблоком» и КПРФ, а на президентских выборах — с КПРФ и Прохоровым), которые (вместе со СМИ) могли, согласно законодательству, делегировать в наблюдатели своих представителей.

Время покажет, насколько сложившаяся сеть различных организаций и инициатив окажется устойчивой к действию в новых условиях: после ужесточения законодательства в области финансирования и отчетности некоммерческих организаций, действий наблюдателей и проч., а также после того, как фаза общественного возбуждения окончится. Пока неясно, удастся ли активистам обеспечить свою повседневную работу ресурсами, а также мотивировать на работу наблюдателями своих прежних сторонников, привлечь новых людей.

Политические протесты. Массовые митинги протеста с политическими требованиями в декабре 2011 года стали неожиданностью для многих, в том числе для организаторов1. Начавшаяся мобилизация протестных групп, приток большого числа новичков сильно изменил формат мероприятий2. Напомним, что согласно опросу Левада-Центра на митинге 24 декабря 2011 года, главными причинами, побудившими

1 См., например, интервью Надежды Митюшкиной, члена движения «Солидарность», которая была в числе заявителей митинга 10 декабря, журналу Большой Город: Равнодушные люди не могут контролировать власть / Большой Город от 10.12.2012 http://bg.ru/society/ ravnodushnye_ljudi_ne_mogut_kontrolirovat_vlast-16001/ В этом интервью Митюшкина, в том числе говорит о том, что заявка на 10 декабря подавалась как запасная, на всякий случай.

2 О том, как готовился митинг 5 декабря 2011 и о том, что нового было в его подготовке см. Волков Д. Протестное движение..., с. 80

людей выйти в этот день на улицу были: «возмущение фальсификациями на выборах», «недовольство политикой властей», «невозможность влиять на власть» и «разочарование в политике Медведева». В интервью с активистами и лидерами протестного движения эти мотивы раскрываются наиболее полно.

Этическая и стилистическая несовместимость с властью, хамство со стороны власти:

Мой личный протест не связан с социальными стандартами, например, что учителям не очень много платят, но я всегда могу найти способы заработать, просто это наверно стилистические разногласия с тем же Владимиром Чуровым. Стилистические просто такие. Людям не очень нравится, когда им врут в глаза. После этого возникает желание что-то сделать, чтобы это прекратилось. Так было у меня и также, скорее всего, было у тех же людей, работающих там, в банках или в крупных компаниях, которые уделяли значительную часть своего времени такой сторонней для себя работе. (Гражданский активист, наблюдатель, апрель 2012).

Мне кажется, по тому, что активная часть общества, как угодно её можно называть, условный ум, мозги страны и прочее, они понимают невозможность далее жить в таких условиях и испытывать, скорее, этический диссонанс, эстетический диссонанс с окружающим. Просто здесь неприятно больше так жить, и есть ощущение, что это надо как-то менять.

Людям уже восемьдесят пять раз показали, достаточно по-хамски, что да, действительно, они никого не интересуют, но с такой позиции, что вообще игнор такой, причем не просто игнор, а такой показательный. Что вы вообще не нужны, валите, оставьте, вообще, это не ваше дело и кто вы такие. Мне кажется, большинство людей, кто в эти игры играл, во все эти митинги и во всю эту активность гражданскую, эти люди поняли, что вообще-то они правы. В своем желании участвовать в жизни страны. Потому что никакой логической, какой-то правильной, адекватной реакции со стороны власти не последовало. Скорее, наоборот, какие-то уколы, выпады, мерзкие совершенно намеки.

Лично мне... очень часто задают вопросы всякие журналисты или недоброжелатели, такие банальные вопросы: «А что вам плохого Путин сделал? А что вам плохого сделало российское государство?». Я могу сказать, что ничего. Кроме того, что они выстроили такую страну, в которой, я считаю, жить позорно.

Жить в этом государстве унизительно. Конечно же, протест и слоган «За честные выборы!», он про это. Про повседневные унижения, сопряженные с жизнью в России. От получения водительского удостоверения до получения лицензии на импорт сырья для вашего предприятия оно всегда непредсказуемо и унизительно. Выборы, в этом смысле, это просто очень красивый пример этого унижения.

[Вы говорите о социальной чувствительности, что чувствовалось, чувствительные к чему?]

К вранью, к фальши, к социально-поведенческому дурновкусию, это очень важная вещь. Есть такое русское слово — «пошлость», которое плохо переводится на иностранные языки, но это на поверхности. Мне вот во всей этой властной. сейчас они вообще ведут себя по-негодяйски абсолютно, даже когда они вели себя еще относительно по-вегетариански первое, что бросалось в глаза это их невероятная какая-то пошлость. Все эти путинские словечки, вся эта жестикуляция, вся эта приблатненность, она очень бросается в глаза и прежде всего тем, кто чувствителен к вопросам стиля. Это еще очень давно Андрей Синявский сказал, что его расхождение с советской властью чисто стилистическое. Это тогда многим казалось несколько таким эстетским высказыванием, но оно гораздо глубже, чем кажется... Люди делятся по разным таким социальным, социально-культурным стратам и мы местные жители — иностранцам непонятно, а мы местные, которые выросли в этой среде — мы понимаем человек из каких, вот откуда. Я с юных лет так примерно знаю, как вела себя дворовая шпана, как вели себя ГБ-шники, как вели себя стукачи, это мы все знаем, и через повседневное поведение мы понимаем, к какой страте он принадлежит. (Поэт, июль 2012).

Претензии к людям, находящимся у власти:

Сейчас идёт стремительный процесс, но он уже другой... это первая в истории России власть, которая имеет одну цель, а именно — самообогащение, личное самообогащение. И они готовы во имя этой цели делать всё, включая убийства людей... (Гражданский активист, апрель 2012).

Власть не законна... её «прихватизирова-ла» горстка негодяев... Власть приватизирована людьми, у которых нет государственного видения и государственного, ну, вообще государственного мышления, которые её приватизируют ради личных целей, вот это очень важно, важное ощущение в людях. То есть, они этой власти не верят. Их стало больше. (Гражданский активист, апрель 2012).

Противник — это те люди, которые фальсифицировали выборы, которые занимаются коррупцией, это такие уголовники. Наши противники — люди, которые довели себя до уголовных статей... (Гражданский активист, апрель 2012).

У власти у нас находятся оккупанты, которые захватили все должности, владеют всеми материальными благами, мало того, эти материальные блага передаются по наследству уже. То есть простому человеку не подняться по социальной лестнице естественным путём никак. И самое противное то, что они, эти оккупанты, не связывают свою дальнейшую жизнь и жизнь своих детей с Россией. Они используют нашу страну для извлечения прибыли, и в какой-то момент — ну, я так понимаю, семьи уже живут заграницей, а они здесь находятся как в командировке по добыче денег. (Гражданский активист, апрель 2012).

У нас возникла прослойка людей довольно немногочисленная, которые считают, что они здесь боги и они могут здесь делать все, что угодно, невзирая ни на что. Отдельные случаи, но они просто за гранью добра и зла, то есть наглеют и ни на что не смотрят. Основная ошибка Путина в том, что он открыл доступ во власть людям, которые руководствуются наиболее низменными чувствами своими, то есть корысть, алчность, жадность, гордыня, обжорство и другие. Все эти люди, они всегда рвутся во власть, во все времена. пилят бюджет, вывозят, и они не знают, что делать с этими деньгами... которые покупают золотые унитазы себе, покупают себе Бентли, покупают себе яхты за сто миллионов долларов или двести. Покупают себе футбольные клубы и вместо того, чтобы дать людям, у которых есть компетенция, какой-то профессиональный авторитет и прочее, самореализовываться. Таким образом, чиновники, жулики и воры, которые отпиливают эти деньги ради того, даже не знаю ради чего, они страну повергают в состояние депрессии. У нас люди удавятся за тысячу долларов. Причем эти люди, которые удавятся, они миллионеры, миллиардеры, они просто не умеют этими деньгами распоряжаться, управлять. Они боятся, их одолевает страх их потерять. Они на каком- то контракте спилили эти деньги и сидят на этом мешке денег, как Скрудж Макдак, положили его в сейф и трясутся, как бы с ним ничего не произошло. (Гражданский активист, июнь 2012).

Неэффективность власти:

Одна из моих корневых претензий к Путину заключается в том, что за 12 очень богатых, очень хлебных лет не только не была поддержана

инициатива... она не только не пестовалась, она, наоборот, всё время забивалась. Вместо того чтобы на эти деньги создавать возможности для развития, ими просто закидывали бедно живущих людей, чтобы они продолжали чувствовать в себе абсолютно советскую зависимость от государства. А теперь, собственно, их же используют в качестве разменной монеты во время выборов и всего остального. Это удобнее. Понятно, что удобнее такими людьми управлять. (Журналист, май 2012).

Установлена политическая система... которая консервирует нахождение тех людей у власти, ее следствием становится то, что она совершенно не внизу, она не имеет обратной связи с населением. Получается не государство для людей, а люди для государства. (Политик, муниципальный депутат апрель 2012).

Конечно, это далеко не полный список цитат (и вряд ли можно говорить о репрезентативности в качественном исследовании) однако попробуем выделить несколько общих соображений о мотивах активистов.

Во-первых, причины митингов опрошенные видят в первую очередь в действиях власти, и ей предъявляют свои претензии. При этом в словах многих респондентов читается раздражение, презрение и даже ненависть к власть предержащим.

Во-вторых, мнения и претензии активистов достаточно артикулированы, обдуманы, и проговорены наверняка уже не раз. И в этом проявляется отличие лидеров и активистов протест-ного движения (политиков, публичных фигур, журналистов, правозащитников) от рядовых участников, которые с трудом определяют свои претензии к власти, причины участия в про-тестных митингах1. К событиям декабря лидеры подошли уже с готовыми формулами2. У них за спиной был опыт противостояния с властью, время его обдумать.

Навыки совместной работы различных политических и гражданских сил в рамках оппозиционной коалиции «Другая Россия», Ко-митета-2008 и проч. способствовали тому, что протестная активность 2011-2012 гг. с самого начала приобрела достаточно организованный

1 См., например, Бикбов А. Ук соч., с 134

2 В этом смысле показательна реплика ИзабельМагкоевой, активиста протестных событий и члена Координационного совета оппозиции, на совместном семинаре Международного Мемориала и Левада-Центра «Самоуправление и самоорганизация в движении Оккупай» 7 декабря о том, что протесты не сильно поменяли ее мировоззрение. Для «новичков» протестные митинги стали откровением, изменили не только их представление о действительности, а иногда и их профессию, о чем еще будет сказано.

характер. Нет сомнения в том, что основную функцию по планированию, подготовке и проведению митингов взял на себя «Оргкомитет», в который вошли не только политики и активисты, но и известные журналисты и публичные фигуры, что расширило привычную оппозиционную повестку дня. Оргкомитет складывался стихийно уже после 5 декабря в ходе подготовки следующего митинга и принял на себя функцию упорядочения протестной активности. Заседания этого своеобразного штаба транслировались в сети в режиме реального времени и комментировались зрителями, а комментарии тут же рассматривались. Приведем несколько цитат.

[Оргкомитет] — это очень неструктурированная организация, это было несколько групп людей, групп интересов, которые. были какие-то левые политики около Удальцова, была «Солидарность», эти проводили свои митинги, эти — свои. Потом возник с «Солидарностью» этот журналист, общественные деятели и прочие. То есть возникли эти митинги, и все, кто оказался к этому причастен, кто к этому прибился, кто к этому примазался, как угодно можно это назвать. они сами это делают, а иногда помогают друг другу, а иногда мешают. Это был несложный механизм, у которого не было четкой иерархии, организации, структуры, лидера.

Оргкомитет, который просуществовал всю зиму, он сформировался во многом по результатам этого митинга 5-ого числа. В него вошли люди, о которых можно было сказать, что они сыграли какую-то роль в истории с 5-ым числом. Они же сначала, в относительно небольшой мере, занялись 10-ым декабря, а Оргкомитет, который занимался 24 декабря проспектом Сахарова, просто сложился по итогам подготовки 10 декабря; просто были люди, которые внесли существенный вклад в явочном порядке. Акунин сделал очень много для того, чтобы на митинг 10 числа на Болотную пришло много народа. Он об этом писал, говорил, сам приехал в Москву, вел переговоры с разными другими известными людьми, убеждал их, что нужно прийти, заранее об этом написать, выступить. Когда сформировался Оргкомитет на 24 число, то было понятно, что он тоже должен иметь к этому отношение. В какой-то мере это можно сказать и о Парфенове, о Быкове, обо мне. Часто возникает вопрос: А кто этих людей назначил? Их никто не назначил, они сформировались по итогам предыдущего. В первый момент это происходило в явочном порядке, в инициативном порядке, а дальше это было за-

фиксировано. Тот самый случай, когда по газонам сначала протаптывают дорожку, а потом ее асфальтируют — раз люди ходят, значит, им здесь удобно. Так и тут — раз человек этим занят, пусть продолжает уже, результаты предыдущей его работы всех устраивают. Кроме того, сыграло свою роль то, что я нахожусь в несколько промежуточном положении: с одной стороны у меня есть довольно широкий круг общения в журналистской среде, я много лет этой профессией занимаюсь, был редактором в разных журналах, создавал разные журналы, многие меня знают; с другой стороны у меня есть длинная история отношений с людьми, которые называют себя оппозиционными политиками. В середине 2000-х гг., 2004, 2005 я был одним из тех, кто создавал Комитет-2008. На сегодня это совершенно забытая вещь, а зря. Это был очень интересный опыт, опыт попытки соединения в одну рабочую группу людей совершенно разных профессий, находящихся в совершенно разных отношениях с политическим процессом: с одной стороны политиков, с другой стороны журналистов. Комитет-2008 по структуре был очень похож на эти Оргкомитеты. Когда сейчас говорят: «Впервые за одним столом оказались политики и медийные персоны, просто люди известные и привлекающие к себе внимание», то нет — не впервые. Первый раз это было в Комитете-2008, где были Немцов, Хакамада, Шендерович, Латынина, Носик, я, кто-то еще. Это был очень хороший опыт, совершенно забытый многими, просто недооцененный, осознанно осмеянный совершенно несправедливо и зря. Это была очень интересная попытка соединения разных мировоззрений, разных профессиональных подходов, попытка использовать некоторый общественный потенциал, скажем, журналистов, медийных персон для того, чтобы побудить политиков к диалогу, к разговору, к совместному осознанному труду.

... Вы, может быть, даже не замечаете, что они ведут здесь свою работу, а между тем они ее ведут просто параллельно с вами. Вам кажется, что какие-то вещи происходят сами собой, а на самом деле не сами собой, а потому, что об этом пишут, систематически общаются на эту тему в Фейсбуке с большим количеством людей. Создалось уже сообщество, в этом сообществе большое количество зарегистрированного народа. То, что на ваш взгляд происходит автоматически — это результат осмысленного усилия...

.Важное свойство Оргкомитета заключалось в том, что во многом благодаря тому, что там оказались не только профессиональные политики, эта структура оказалась гораздо более

внимательной, чем обычно, чем другие аналогичные структуры, возникавшие в другое время, гораздо более внимательной к голосу протестующих людей именно потому, что там собрались две группы людей. Одни, такова их профессия, убеждены, что они управляют процессом, они у руля, как скажут, так и будет, можно сделать так, можно сяк, можно пойти туда, можно сюда, можно повернуть в одну сторону, можно в другую. И буквально географически повернуть, когда речь шла о намерениях маршей, переходов, и по смыслу, по содержанию событий. А была другая группа, я к ней отношусь, которая была твердо убеждена, что она ничем не управляет, а только прислушивается к мнению некоторой массы людей, пытается это мнение воплотить в какие-то формы, анализировать. Мы это остро, четко чувствовали, старались перенести это на работу всего Комитета то давление, которое на нас оказывалось извне разными группами людей... Я не контролирую ничего. Не должно быть иллюзии, что договорившись со мной можно добиться результата. Со мной можно договориться о чем угодно, только это ничего не означает. Люди, поведение которых вас на самом деле интересует, дорогие чиновники, они мне абсолютно не подчинены, они мне ничем не обязаны, совершенно не обязаны исполнять то, что я с вами сейчас решу. Если мы с вами ошибемся и предложим решение, которое их не будет устраивать, они просто его проигнорируют. Мы выйдем, радостно провозгласим, что мы договорились о том-то и о том-то. Они скажут: «Вы дураки», — развернутся и пойдут дальше, если окажется, что то, что мы с вами напридумывали, насогласовывали и наре-шали не отвечает их ожиданиям. Надо сказать, что эта тактика оказалась достаточно эффективной. (Журналист, июнь 2012).

Когда ты вертишься в этом кругу [кругу участников протестных акций], само собой ты уже внутри истории, ты уже не хочешь вылезать, понимаешь, что и где происходит. Получается резкое вхождение в историю, когда на тебя валится большое количество информации, ты начинаешь её перерабатывать быстрее, быстрее, то есть это такой поток знаний.

Из интервью с членами оргкомитета и людьми, которые принимали участие в некоторых его заседаниях можно заключить, что этот орган выполнял целый ряд функции непосредственной координации мероприятий. (1) Был организован сбор средств для того, чтобы митинг не проводился на деньги только одного политика или движения (считается, что митинг

10 декабря проводился на деньги «Солидарности» и лично Немцова). Для этих целей уже к митингу 24 декабря был заведен, например, «электронный кошелек» Ольги Романовой. (2) Оргкомитет обеспечивал сцену и оборудование. (3) Определял формат мероприятия и возможный маршрут движения людей, (4) количество выступлений и кандидатуры самих выступающих. Все эти вопросы становились предметами торга, различных договоренностей, в попытке сделать процедуру принятия решений открытой использовались не только трансляция некоторых заседаний, но и различные голосования: списки выступающих на митинге выставлялись в голосование в социальных сетях.

(5) Кроме того, на членах Оргкомитета лежала нелегкая задача согласования места, времени и формата митингов с московскими властями,

(6) информирование широкой общественности о планах проведения мероприятий. К тому же, оргкомитет стал площадкой взаимодействия различных политических и гражданских сил. Диалог, конечно, велся и ранее, но как показала практика, лучше всего общий язык удается находить во время совместной работы. То есть, в определенный момент (и на какое-то время) организаторов начало объединять не только неприятие режима, но и общее дело.

Сейчас, когда на месте Оргкомитета уже образован Координационный совет оппозиции, можно говорить о последовательной тенденции к расширению представительства в протестном движении различных политических сил и групп интересов. Можно выделить на этом направлении следующие этапы. (1) Митинг 5 декабря организовывала «Солидарность», к которой в последние день-два перед мероприятием начали стихийно подключаться активисты, отдельные журналисты и публичные фигуры. (2) Митинг 10 декабря, заявителями которого были активисты «Солидарности» и «Левого Фронта» еще проходил на деньги «Солидарности», но при его подготовке уже начинает складываться Оргкомитет. (3) Следующие митинги устраиваются уже Оргкомитетом, представляющим довольно широкую коалицию сил, но складывавшимся довольно стихийно. (4) После выборов в Координационный совет количество участников с правом голоса, принимающих решение, в том числе, об объединенных акциях оппозиции значительно расширился и упорядочился.

Однако Оргкомитет, хотя и был главной структурой (неоднородной, объединяющий внутри себя различные партии, кружки и группы интересов), устраивающей протестные

акции, был не единственной структурой. Довольно быстро наряду с ним начал действовать другой штаб — гражданский. «Мастерская про-тестных действий» в отличие от Оргкомитета была принципиально открыта для всех, кто хотел участвовать в организации и проведении мероприятий и, добавим, кто знал о ее существовании, так как информация о ней распространялась в основном по социальным сетям и среди знакомых. Это, конечно, существенно ограничивало доступ к информации о ее заседаниях. Обратимся к словам непосредственных участников «Мастерской».

Это уже было после 10-го числа, видимо. И тогда же кто-то из Оргкомитета... написал, что будет... собрание Оргкомитета в помещении Большого Города и что можно его смотреть по вэб-касту. Я ему там же, в фэйсбуке, написала, что нужно устраивать действительно открытое, в котором могут участвовать все, а не это вот по вэб-касту. Он ответил, что по вэб-касту — это и есть участвовать всем, пожалуйста, все могут смотреть. Я написала, что смотреть не значит участвовать. Есть огромное количество людей, которые хотят участвовать и эту энергию нужно немедленно как-то запрягать. На что он резонно ответил... Там еще было: «Как ее запрягать?» Я сказала: «Есть способы ее запрягать. Нечего тут изобретать велосипед. Есть способы собирать большое количество людей и делать из этого большое количество и маленькое количество акций прямого действия. Как это, например, делал Act Up». На что П.... резонно ответил: «Если такая умная, то и делайте». Примерно в том же тоне. Я сказала: «Хорошо, если я такая умная, то сейчас нужно договориться о помещении».

...Сначала мы хотели, чтобы это был какой-нибудь большой кинотеатр, какое-то такое место, где есть сцена, во-первых, а во-вторых, есть огромный зрительный зал и есть звукоусилительная система. Все кинотеатры немедленно нам отказали. Театры нам тоже все отказали, и согласилась «Мастерская» — первый клуб, в который мы обратились. В четверг это нужно было провести рано, до того как в «Мастерской» начнется концерт. Вот и все. Дальше я вывесила несколько анонсов в разных группах. И дальше я стала придумывать, как это нужно организовывать. я вывесила некий текст в фэйсбуке, который был настроен следующим образом: что там собиралось огромное количество людей раз в неделю. Они предлагали какие-то свои акции. Эти акции одобрялись или не одобрялись присутствующими. Человек получал право голоса по факту

присутствия. Там была какая-то касса, которая образовалась благодаря продаже футболок и каким-то пожертвованиям. В соответствии с голосованием присутствующих эта касса распределялась.

.Сразу стало понятно, что смысл заключается не в том, чтобы людям там сидеть и не в том, чтобы о чем-то ни было дискутировать. Это прямо на месте превратилось в такую биржу. Есть предложение акции, есть ли желающие участвовать. И первые же люди, которые вышли на сцену, начали говорить, толкать какую-то речь. В том смысле, что ...до 5-го числа я не думал, что буду как-то вовлечен в политику, а потом со мной произошло. И мы как-то сказали: «Нет, это с нами со всеми произошло, поэтому речей мы толкать не будем, а будем говорить исключительно о конкретике. В общем, тогда же впервые сформировались правила «Мастерской», которые мы теперь оглашаем перед каждым собранием. Они заключаются в том, что это встречи только для предложения конкретных акций или отчета о них. Мы не голосуем, мы не критикуем выдвинутые предложения, мы не толкаем речей. Если акция не заслуживает поддержки, она ее просто не найдет. Если вы пришли и получили то, что вам надо, можете уходить... «Мастерская» не место для дискуссий. Периодически эту фразу тоже произносим. Но самое главное, что это не место для критики. Это мы создали такое смешное место всеобщей любви, что было очень созвучно ощущению эйфории декабрьскому. Дальше мы начали встречаться каждую неделю... «Мастерская» стала собственно рабочим органом всех оргкомитетов. Вне зависимости от того комитета, митингов на Болотной и Сахарова или это были акции «Лиги избирателей», таких как Белое кольцо. Мы поняли, что мы можем делать все, что делается на уровне улицы. От распространения листовок до организации маленьких флэш-мобов внутри любого большого мероприятия.

...В какой-то момент, после Сахарова мы потеряли помещение. потом договорились с кафе «Завтра», где мы встречаемся теперь...

.Когда мне кажется, что это необходимо и более того моя роль в этом ключевая, тогда значит я успеваю [нахожу для этого время], даже несмотря на то, что я не успеваю [несмотря на то, что времени всегда не хватает]. Сейчас у меня такого ощущения нет. Может быть, просто потому что появилось, наконец-то, много центров этого движения. И мне кажется, что и без меня обойдутся. Зимой у меня было четкое ощущение, что если я сейчас вот это не органи-

зую. кроме меня этого никто не сделает. У меня было довольно долго ощущение, что если я это не сделаю потом, если я не буду это продолжать делать, то огромного куска будет не хватать. Теперь, наверно, с «Ассамблеей», и вообще со всем, что случилось вокруг «Оккупая», у меня этого ощущения нет. Вообще из «Мастерской» вышло огромное количество уже каких-то групп формальных и неформальных. (Журналист, май 2012).

Все обсуждения отменялись. Была только история про то, что если вы знаете, что мы можем сделать между митингами, если вы знаете, что мы можем сделать для митинга — приходите, предлагайте, будем искать вам в помощь. Там два принципа: мы не критикуем друг друга и мы предлагаем то, за что берёмся сами. Бессмысленно выходить и говорить: «у меня есть идея, может быть здесь найдётся кто-то, кто её воплотит». Это очень интересный, мне кажется... вообще это самый ценный опыт этой «Мастерской», то, что в самом начале, на эту первую встречу особенно большинство людей выходило и говорило: «я вот тут придумал, я вообще не знаю, как это сделать — я маленький человечек, хорошо бы кто-нибудь из известных людей взялся бы и сделал». [Ведущие] говорили: «Не-не, подождите, что вы хотите сделать? Хотите большую белую ленту, чтобы она на митинге была? Как вам кажется, что нужно для того, чтобы такая большая белая лента получилась?» Человек прямо на сцене задумывается: «ну, наверное, нужно 80 метров белой ткани» — «вы сами можете купить, или вам нужны деньги?» — «Нет, наверное, деньги нужны, вряд ли я найду», — «А где купить знаете?» — «Да, я знаю такой склад» — «А что ещё нужно, чтобы она действительно раскрылась?» — «Ну, наверное нужно 8 человек, которые будут её вместе со мной раскручивать, и ещё человек, который мне поможет её туда дотащить» — «Есть такие в зале?» — «Да, есть». Всё, у человека просто полностью переворачивается сознание — оказывается, он может сам. И вот это ощущение: «Я могу сам», которое к нескольким сотням людей пришло благодаря «Мастерской», мне кажется, вообще-то, самым ценным приобретением. Потому что дальше оно кругами расходится. Конечно, в первую очередь «Гражданин-наблюдатель» сделал всё, чтобы наблюдение было таким массовым, но этот перелом сознания, который у нас происходил в том числе, я уверена, помог этому распространению. (Журналист, май 2012).

[Мастерская] — это сборище, очень интересный социум, сложившийся круг людей, которые начали искать новые формы в политическом дви-

жении, присматриваются друг к другу... [Участники] очень сильно обновляются и меняются постоянно, безусловно, это никакая не организация, но это круг людей, тусовка, правильно ее назвать, которая очень важную роль играет, формируется, люди знакомятся, видят друг друга, пытаются понять, как действовать. (Гражданский активист, июнь 2012).

Эта площадка стала своеобразной биржей проектов, на еженедельные встречи которой мог прийти любой желающий и предложить идею по организации конкретного мероприятия и найти поддержку. Условием рассмотрения проекта была готовность человека, предложившего идею, самому работать над ее воплощением при поддержке других участников (так в российский протест был привнесен личный опыт участия одного из организаторов «Мастерской», Маши Гессен, в нью-йоркском движения «Act Up»1, появившегося в конце 1980-х годов). Здесь родилась и была реализована идея вынести информацию о митингах как можно дальше за пределы интернета: были напечатаны и разошлись по всему городу несколько десятков тысяч листовок и наклеек, которые несомненно сыграли роль в расширении состава участников первого митинга на Болотной площади и последовавших за ним. Здесь же были спланированы различные действия, наполнившие митинги и шествия (различные растяжки, кричалки и проч.), а также самостоятельные мероприятия гражданского характера, такие как «Белое кольцо», гуляния по бульварам в день инаугурации 7 мая2 и проч. Таким образом, это объединение граждан стало одной из важных составляющих «инфраструктуры» протестного движения на пике его активности.

«Мастерская протестных действий», так же как и Оргкомитет, возникала в ответ на общее воодушевление, сыграла свою роль в развитии мирного протеста, появлении новых лиц, потенциальных новых лидеров. Однако к лету, по мнению организаторов, «Мастерская» (в отличие от Оргкомитета) практически исчерпала свою повестку: заседания «Мастерской» продолжаются, но сейчас, по словам участников, она потеряла в динамике и не слишком актуальна. В разное время на нее приходили известные политики, гражданские активисты, члены Оргкомитета (Немцов, Удальцов, Романова, Верзилов и др.), для того чтобы синхронизиро-

1 См. подробнее http://www.actupny.org

2 См., например, «Белая Афиша майских праздников»// http://www. facebook.com/photo.php?fbid=315206715216640&set=a.2348340365872 42.53678.232639880139991&type=1&theater.

вать свои действия. Это лишний раз говорит о том, что неформальные объединения простых граждан, участвующих в протестной деятельности имели значительный вес в проходивших событиях.

О роли «Солидарности». Завершая разговор об «инфраструктуре» протестного движения и прежде чем перейти к оценке его результатов, невозможно не сказать о роли политического движения «Солидарность». Это представляется важным потому, что его члены (и бывшие участники, ко времени описываемых событий уже покинувшие его ряды) активно принимали участие во всех направлениях гражданской и политической активности, которые охватило протестное движение: (а) они были наблюдателями на выборах и стояли у истоков создания «Гражданина Наблюдателя»; (б) среди них были муниципальные депутаты, среди создателей «Школы депутата» — бывшие члены этого движения; (в) первый и второй митинги были организованы «Солидарностью» и ее лидеры вошли в Оргкомитет и были избраны в Координационный совет оппозиции; (г) были на «Ок-купае» и участвовали в создании некоторых из его структур; (д) создавали фонды поддержки общественных инициатив в регионах, проводили образовательные конференции и проч. Причины этого успеха становятся понятны из интервью.

Очень большое количество людей, причисляющих себя к «Солидарности», оказалось на видных и активных ролях в организации этого всего дела [протестов]. Причем на самых разных уровнях, не только на уровне медиа комитета, на уровне реальной организационно активистской работы. Это структура, у которой есть активистская база, и которая принимает участие, в том числе благодаря им. (Гражданский активист, июнь 2012).

«Солидарность» в свое время собрала много людей такой демократически-либеральной направленности... «Солидарность» — это более массовая, чем другие оппозиционные движения, потому что она более многочисленная чем «Левый Фронт» или «Другая Россия», или какие-то еще левые организации... [Как бы вы охарактеризовали проекты «Солидарности»? Это проекты организации или проекты отдельных людей?] Проекты отдельных людей, потому что в самой Солидарности редко удаются какие-то внутренние проекты и возможность сделать их действительно успешными. А вот люди, которые находят там себе несколько единомышленников и начи-

нают делать что-то свое отдельное, они часто становятся успешными. Потому что все-таки в «Солидарности» слишком разнородные люди, да, объединенные какими-то общими ценностями, но с очень разными структурными взглядами. Даже сейчас из нее, если говорить о партиях, кто-то не идет ни в какие партии, кто-то идет в партию 5 декабря, кто-то идет в «Парнас», кто-то еще куда-то, т.е. это какое-то очень широкое объединение, где сложно договориться внутри. (Гражданский активист, июнь 2012).

Солидарность — она в какой-то момент почти всех людей более-менее демократических взглядов объединила. Она и планировалась, как большое широкое движение. В самом начале, в 2007году, она задумывалась, создавалась, в 2008 она начала формироваться на организационном уровне. Там было очень много людей. Там питерское «Яблоко», московский СПС, московские небольшие организации типа «Обороны» или движения «Мы», или «Свободные Радикалы», ОГФ... Огромное количество людей, там почти все объединились, реально, весь актив, какой был. И когда особых перспектив не было, все объединились, чтобы вместе что-то делать, потому что и так все вместе что-то делали... [Спустя какое-то время] очень много людей решили запустить свои сольные карьеры, потому что появились какие-то стимулы — возможность избраться в муниципальные депутаты, возможность... пошел в бизнес более-менее политизировался. [А в начале] все объединились, все обменивались опытом, все были там, это был реальный костяк людей, которые делали в Москве все, вообще все. Кроме того, были еще и левые. (Политик, июнь 2012).

Если откровенно говорить то, чем занималась и «Солидарность», и другие оппозиционные движения. Оппозиционные не системные оппозиции. Это просветительская деятельность, формирование каких-то информационных поводов. В плане принятия решений и влияния на принимаемые решения, мы практически 2-3 года не влияли. (Политик, апрель 2012).

В Москве в «Солидарности» такая сложилась очень устойчивая демократическая среда, где в принципе все решается на выборах. Принимаются там решения, которые не всегда устраивают федеральное руководство и это большой плюс в московском отделении. (Политик, апрель 2012).

Было само по себе важно, что существуют хоть какие-то такие организации — ОГФ, «Солидарность», еще кто-то. Все понимали, что они, в принципе, нужны. Люди в них вкладывались, участвовали, еще что-то, еще что-то. Потом, когда случился такой всплеск, взрыв негодования,

он выехал за счет того, что были такие организации, потому что 100 активистов «Солидарности» с утра до ночи занимались этими митингами. Кто-то писал релизы, кто-то, большое количество людей, заказывало аппаратуру, технику. В критический момент нужна организованная сила, которая может взять на себя сопротивление, которая может взять на себя борьбу, какие-то организационные усилия провести. Люди должны определенным опытом обладать, определенной смелостью, еще чем-то. И какое-то количество людей, минимальное, нашлось, они сделали эти митинги, они подавали уведомления, они делали кучу всякой технической работы. Была предпринята куча усилий. Был создан сайт, была придумана идея, было подано 10 уведомлений, из которых 9 запретили, еще что-то, еще что-то, какие-то проводились переговоры, были найдены деньги на рекламу на «Эхе Москвы», то есть, мы запустили те механизмы, которые у нас были, они попали в резонанс с общественными настроениями, и это сработало. Собственно, поэтому-то, такие организованные структуры, их стараются развалить, раздолбать, потому что они несут именно такую угрозу. (Политик, июнь 2012).

«Солидарность» вообще создавалась на базе огромного количества движений, партий и всех остальных. Вообще задумывалось это объединение как нечто такое глобальное, демократическое новое объединение демократов. Которое на самом деле не демократов, оно уже с 2006 года. «Комитет-2008» ещё входил, в 2006 году я участвовал, уже говорили об этом. И когда появилась «Солидарность», вроде все между собой договорились... объединись между собой все лидеры. И было огромное количество так называемых малых организаций, которые в этот момент крутились вокруг этого политического поля. Была «Оборона». «Смена». Какие-то там опять же политзаключённые. И когда эта организация появилась, в неё влилось изначально огромное количество политических активистов и политиков, которые существовали на тот момент в этом поле. Это был 2009, если я не путаю, год. Создание, и поэтому появилось, это движение объединило большое количество действительно ярких, интересных и позитивных людей. И все в него влились. И получилось, что мы все в него вступили, стали его создавать. Когда начались склоки, скандалы и всё остальное, из него стали постепенно уходить какие-то такие яркие интересные люди. Не знаю, может быть десятками их можно назвать. Само участие в «Солидарности» [для меня] это был некоторый коммуникативный аспект, мы

между собой многие познакомились, кто не был знаком. Кстати, многие были знакомы, многие не были знакомы. А в какой-то момент, когда люди уходили и начинали делать какие-то свои проекты, я думаю, что опыт друг друга дал стимул заниматься своими какими-то проектами вне «Солидарности». (Политик, июнь 2012).

У нас лидера нет. У нас каждый лидер. У нас нет его, по сути. У нас есть известные деятели, мы с Каспаровым, Яшин, еще кто-то. Есть известные, но у нас нет лидера, и я ничего приказать не могу. Есть некоторые правила. Я могу сказать, какие. Во-первых — это коллегиальность принятия решений, во-вторых, надо избегать публичной критики в адрес друг друга, что я считаю разумно. Публичной критики. И в-третьих, мы объединены базовыми аграрными решениями солидарности: не вступать в сговор с властью, бороться за демократизацию, помогать организации и так далее. У нас очень здоровая основа организации, именно поэтому люди разные. Там много, кто со мной не согласны, недовольных, агрессивных людей, всякие есть люди. Тем не менее, она живет уже давно. Обращаю внимание, в этом году будет 4 года, как она существует. Причем, она реально активная организация и вы это знаете. (Политик, июнь 2012).

Резюмируя слова респондентов, можно объяснить столь заметную роль «Солидарности» в протестном движении тем, что она в первое время после своего создания объединила значительную часть демократически настроенных активистов, которые ближе познакомились друг с другом, обзавелись новыми знакомствами, приобрели опыт коллективных действий, взаимного сотрудничества и критики. Внутри движения происходит обмен знаний и навыков между различными поколениями активистов. Кроме того, в движении разработана программа (пусть и довольно общая). События показывают, что в работе активистов большую роль играет планирование различных инициатив и проектов, которые при удачном стечении обстоятельств могут перерасти в успешные самостоятельные организации и даже целое движение, как это случилось с наблюдением на выборах. Договороспособность лидеров «Солидарности», несомненно, сыграла роль в формировании широкой оппозиционной коалиции, включающей не только либеральные, но и левые и националистические силы. Все это напоминает, со всеми оговорками, роль чешской Хартии 77, как ее понимал В. Бенда1.

1 Бенда В. Параллельный полис / Уроки истории от 5 декабря 2012 http://www.urokiistorii.ru/taxonomy/term/424/51645

Гражданский протест. Стоит ли вообще выделять гражданский протест из общей массы протестных акций? К этому есть несколько оснований. Во-первых, общественная мобилизация, происшедшая по поводу выборов, не ограничивалась только серией массовых многотысячных оппозиционных митингов с политическими требованиями честных выборов, отставки Путина и правительства и проч. Она охватила несколько сфер общественной и политической жизни: наблюдение за выборами, муниципальные выборы в Москве, акции гражданского неповиновения (без внятных политических требований, но выражающих свое несогласие с происходящим и гражданскую солидарность), как спланированные «централизованно», так и индивидуально. Во все эти сферы гражданской активности хлынул поток новых людей. Кроме того, для участия в гражданских акциях (в противовес политическим), а также для изменения формата политических акций, были дополнительные мотивы.

[Политические митинги] были чуть-чуть эстетически ущербными, потому что в этом новом движении, я все это называю движением, очень много появилось людей с вполне развитым эстетическим вкусом и поведением. Многих людей вот такие дубовые лозунги вроде даешь, прочь, долой, они как-то уже воспринимаются несколько... ну люди морщатся уже от этого, поэтому привлекательны вот такие... И я заметил, и вы, наверное, заметили, и многие заметили, что на этих митингах самоцелью было просто собрать, собраться и друг на друга посмотреть, друг другу порадоваться. Ведь на этих митингах последнее время очень плохо слушали митинговый характер, просто плохо слушали. Многие в конце митинга спрашивали: «А ты не помнишь, кто сегодня выступал?» — «Нет», — говорит. Так что это была какая-то инерция, инерция жанра. Сам этот жанр, такого классического митинга, он как-то, видимо, себя исчерпал, потому что огромное количество людей ходило вовсе не для того чтобы скандировать лозунгами. (Поэт, июль 2012).

В этих словах выражено недовольство не только власть предержащими, но и оппозиционными политиками «старой гвардии» и их методами. Кроме того, возможно, на пике общественной мобилизации, энергии было так много, что она выплескивалась между крупными митингами, отливаясь в «кольца», прогулки и шествия.

«Белое кольцо», автопробеги по Садовому кольцу в Москве — проекты «Мастерской».

Вот история с белым кольцом, наверное, самая удачная акция на этот момент, потому что её невозможно отменить, её нельзя запретить, никто ничего не нарушает, а в смысле символичности она полна тучи самых разных значений, в смысле осуществления она делается довольно легко, и вообще это круто. Такие вещи, я думаю, будут появляться сами из недр протестного движения в самом широком смысле слова, в социальных сетях, прежде всего. (Журналист, апрель 2012).

Получилось, потому что это было красиво. Там использованы ландшафтные особенности нашего города, город состоит из колец разных. Такое кольцо не получилось бы в Питере, а в Москве получилось, потому что есть кольцо. Поэтому и Прогулка по бульварам и Белое кольцо это вот использование колец, это очень как-то символично, красиво. На Белом кольце мы стояли рядом с моей приятельницей, которая театральный критик. вот мы с ней рядом стояли и говорили о том, почему так вот как-то хорошо получается и почему это выгодно отличается, скажем, от жанра митинга. Она, говорит, с театральной точки зрения, митинг — это традиционный, консервативный такой театр. Есть публика, есть сцена, есть артисты, которые с этой сцены выступают и эта структура такая архаическая, устаревшая. А тут как бы все зрители и все участники, потому что площадь делит людей на зрителей и на артистов, а здесь все сами себе артисты и сами себе зрители. (Поэт, июль 2012).

Я на самом деле начала участвовать только 26 февраля. Мои друзья смеются, говорят, что я прошла путь, путь от — «я не буду ходить на ваши митинги», потому что я считаю, что правильно создавать, выстраивать отношения со своими близкими в правильном русле, и за счёт создания маленьких ячеек вокруг себя, если каждый будет это делать, то, таким образом и построится гражданское общество. А путь на данный момент находится на том, что у меня суд 7-го числа. От борща, грубо говоря, до 70-го судебного участка. Изначально, на 26 февраля, меня привела подруга, которая ходила на все декабрьские события. У меня был просто интерес. Интересно посмотреть на тех людей, которые во всем этом принимают участие. И на «Белом круге» я увидела самое большое количество позитивных людей, которых я видела за всё время проживания в городе Москва. 26 февраля всё изменилось, я поняла, что людей, которые хотят перемен в том же русле что и я, их довольно много. Они могут не совпадать по политическим взглядам, то есть они могут быть левые или правые, это абсолютно не важно, но мы совпадаем в общем по-

нимании принципов морали, принципов порядочности. Это, с моей точки зрения, самое главное. (Гражданский активист, июнь 2012).

Отметим, что если «Белое кольцо» стало уникальным для Москвы, то белые автопробеги (в которых участвовали автомобили с белыми шарами, наклейками, лентами) проводились и в других городах. Кроме того, гражданскую акцию переняли оппозиционные политики (И. Пономарев, С. Удальцов, Д. Гудков) и провели «белый автопробег» по маршруту Москва-Сибирь. Это очередной пример того, как идеи и находки гражданских активистов заимствуются политиками1.

От марша миллионов — к гуляниям 7 мая и московскому «Оккупаю». Другим интересным феноменом гражданского протеста стал московский «Оккупай Абай» — уличные лагеря, на манер известного американского движения «Occupy Wall Street». Интервью, проведенные в рамках данного исследования, проливают свет на то, как и почему образовался московский «Оккупай» — в момент, когда протестное движение, видимо, достигло своей кульминации — 6-7 мая. Ему непосредственно предшествовали две акции: Марш миллионов 6 мая, во время которого произошли столкновения с полицией, и акция «Белый город», запланированная на 7 мая — день инаугурации президента Владимира Путина. При этом, уже некоторое время в среде активистов «Мастерской» обсуждалась практика «мерцающего» протеста — без определенного времени и места.

Собственно, эту всю акцию «Белый Город», с которой начались прогулки и которая потом закончилась «Оккупаем». Мы придумывали, мы ее придумывали полтора месяца. Она в результате получилась не вполне такой, какой мы ее планировали, но по духу это было ровно то, что планировалось. Но у меня было ощущение, что как раз, когда эти прогулки превратились в «Оккупай», это было кульминацией наших действий. Возможно, на этом стоит остановиться. И возможно ассамблея, которая существует на «Ок-купай», на котором я, честно говоря, ни разу не была в силу совершенно независящих от меня причин. Возможно, это и есть продолжение «Мастерской» и нам надо остановиться <...>

... Значит, что мы планировали — мы планировали очень простую вещь. Когда мы встречались 19-го марта, это через полторы недели после 10-го марта. Было понятно, что будет инаугурация... Удальцов к тому моменту объявил о том,

1 «Белый автопробег» оппозиции пройдет по маршруту Сибирь-Москва / Ридус от 3 июля 2012 года http://www.ridus.ru/news/38564/

что он организует этот самый марш миллионов. У меня была, честно говоря, полная уверенность, что его запретят. Кроме того, казалось и до сих пор, кажется, что назначать акцию на канун — это не самое правильное, что нужно назначать акцию собственно на день инаугурации. Дальше были такие вводные: день инаугурации — это значит, что нам не согласуют ничего, ни для какого массового мероприятия. Если мы попытаемся организовать несогласованное мероприятие, то разгонять его будут очень жестко. Соответственно нужно придумать такое мероприятие, у которого нет ни места, ни времени, ни организаторов. Чтобы организаторов нельзя было задержать, чтобы место нельзя было перекрыть, и чтобы негде было встречать людей в определенное время. Дальше мы, надо сказать, с большим трудом это обсуждали с большим количеством людей, потому что приходили разные люди со своими видами на «Мастерскую» <...>

.Для менее радикальной части [населения] должна быть возможность безопасного выхода на улицу. Если власть не готова нам обеспечивать безопасный выход на улицу, значит, мы должны придумать его для себя сами. И тогда мы изгибаемся в разные неестественные позы. В результате придумываем эту акцию без места и без времени, но которая все равно безопасная. Аудитория протестов, которую хочу организовать я, — это не Путин. И махать ему платочком мне совершенно неинтересно, и закидывать его яйцами мне тоже совершенно неинтересно. Аудитория протеста, которую организовываю я, это люди, которые могли бы влиться в протест-ное движение, если бы оно предоставило им для этого возможность. Это кирпичики в нижней части властной пирамиды, которые можно оттуда доставать по одному, чтобы она рухнула. И, соответственно, протест должен быть красивым, он должен быть веселым, и он должен быть безопасным. Он, в общем, существует сам для себя, существует для того, чтобы люди в нем поучаствовали. А потом на следующий день, когда им предлагают взять или дать взятку, сфальсифицировать результаты выборов и прочее, и прочее, они чувствовали свою принадлежность к тому протесту, в котором они участвовали, а не к той власти, которая их действия призвана поддерживать... моя цель не портить картинку, а дать красивую картинку. Люди в белых одеждах это дико клево. Ты на это смотришь и думаешь, как жалко, что я это пропустил. <...>

... мы звали людей идти с кольцевых станций метро к бульварам, с перечислением бульваров. А если они готовы рисковать, тогда идти по

пути следования кортежа... Дальше случились неожиданные события 6-гомая. <...>

...Когда мы стягивались к Никитскому бульвару, произошел первый разгон. Дальше начались гонки по Бульварам. Какое-то время мы еще походили, побегали с ОМОНом, к тому моменту, по-моему, человек 100 забрали, и я думала, что все закончилось, и уехала... Кто-то еще написал, что идем на Чистые пруды. Я, во-первых, думала, что все закончилось, а во-вторых, я считала, что все закончилось очень успешно, потому что картинку мы им испортили. Потому что эта картинка зачищенного города, это, я уверена, произошло благодаря 70-ти тысячам листовок, в которых было написано, что мы идем стоять по пути следования кортежа. А во-вторых, картинка ОМОНА, который гоняется в солнечный день по Бульварам реально за мальчиками и девочками с белыми ленточками. И то, и другое было очень драматично. А дальше уже произошла реакция на отложенный день, потому что люди проснулись. Те, кто ездил накануне по ОВД или те, кого не оформили... Эти все люди высыпали опять же на улицу, со своим нерастраченным потенциалом. Тут появился Навальный и сказал: «Не уходим». И так собственно родился «Оккупай». Эта задумка акции без места и времени, она оказалась очень продуктивной. Мы не уходим, но при этом мы передвигаемся, это мобильный лагерь. Она прижилась, это оказалось гениальной частью всего придуманного. Все остальное, как я только что описала, получилось совершенно не так, как мы рассчитывали. (Журналист, май 2012).

Я помню момент, когда мы спускаемся к Китай-городу, понимаем, что на Китай-городе к памятнику уже не пройти, потому что там ремонт. Мы решаем идти на «Пушку», вот как было дело. Решаем идти пешком. И в этот момент мы видим автозаки, мы переходим к Политехническому музею, довольно большая группа людей, потому что пока мы в очередной раз собрались, мы сошлись в такие маленькие группки, только метро Китай-город, мы собрались толпой, может быть, больше 100 человек. Мы переходим к Политеху, какой-то, один из ОМОНовцев в автозаки передает, что останавливаемся, останавливайся. Просто разворачиваемся и убегаем. Точку вы знаете — Пушкинская площадь. Я помню себя, что я бегу по Маросейке, я не понимаю, почему я бегу. За нами бежит нереальное, абсолютно несоизмеримое количество ОМОНа, я не понимаю, что я сделала, чтобы бегать от ОМОНа.

[Что вы сделали?]

Ничего не сделала. Мы просто гуляли большой группой граждан. Я помню, как мы зашли в кафе

вдвоем. Причем, памятуя о разгоне Жан-Жака, я была сильно против. Дошли до Рок-кафе.

[С белыми лентами?]

Да. С белыми лентами, абсолютно. И мы заходим, забегаем, вернее, в это кафе, бросаем вещи, и официантка смотрит — за окном бежит ОМОН, она говорит — ребят, а что происходит? Мы говорим — это за нами бегают. Вот такие глаза, она кому-то что-то говорит, проходит 30 секунд, она говорит — вы не переживайте, мы для вас дверь закрыли. У меня было ощущение, что, ну, вот, Штирлиц, в Германии. Ради меня закрыли дверь. Конечно, это все безумно приятно, безумно классно, но это довольно абсурдно, жить в стране, в которой тебе даже до ОМОНа, не сделав ничего. (Гражданский активист, участник «Оккупая», июнь 2012).

Чистые пруды оказались идеальным местом, по большому счету, с хорошей проходимостью, что позволяло выполнять, собственно говоря, самую основную функцию лагеря, с моей точки зрения, это общение с людьми, не втянутыми в эту историю. Коих на самом деле довольно много. А поскольку гуляющих в сквере большое количество, то это отличное место. (Гражданский активист, участник «Оккупая», июнь 2012).

Дискуссии участников «Мастерской» о том, как организовать акции «прямого действия» в разных частях города, которые бы не требовали «постоянного присутствия» и были бы поэтому менее уязвимы со стороны полиции (в этом снова прочитываются отсылки к «Act Up»), предвосхитили московский «Оккупай». Предварительные обсуждения, запланированные на день инаугурации гуляния, столкновения участников «марша миллионов» с ОМОНом 6 мая, последовавшая от властей установка на разгон любых несогласованных протестных акций на время проезда президентского кортежа по улицам столицы и последующих официальных мероприятий (что сопровождалось многочисленными случаями погони полиции за активистами по московским улицам, разгромы стражами охраны правопорядка кафе и ресторанов, в которых участники акций традиционно собирались для обсуждения своих действий), постоянная связь между «беглецами», отслеживающими перемещение своих товарищей по городу по Твиттер и Фейсбук, доступные через интернет на их сотовых телефонах, присоединение в какой-то момент к протестующим известных политических фигур (а также их призыв к остальным гражданам через свои блоги, социальные сети и независимые СМИ присоединяться) — все это стихийно и непроизвольно привело к появлению

«Оккупай Абай». Уже после его возникновения участниками были опробованы многие практики американского движения «Occupy Wall Street», такие как живой микрофон, ассамблея и проч. К движению присоединялись известные политики, и менее известные активисты левых движений, националисты и обыватели, прошли публичные лекции «Белой школы» и проч. Несмотря на то, что уже скоро лагерь на Чистых Прудах (недалеко от места проведения первого протестного митинга) был разогнан властями, в результате его работы на российской политической сцене появилось еще несколько новых лиц, был образован «Комитет 6 мая», занимающийся помощью задержанным по делу о беспорядках на Болотной площади1, получили распространение отдельные протестные акции «Оккупай Суд», «Оккупай Следственный Комитет» и проч.

Писательская прогулка 13 мая. «Контрольная прогулка»2 Акунина, Быкова, других писателей и поэтов, а затем и прогулка художников 19 мая, стала продуманным и намеренным (в отличие от непреднамеренного «Оккупая») ответом гражданских активистов-неполитиков на беспорядки на Болотной площади 6 мая и последующую жесткую реакцию властей. Главную цель этой акции ее устроители видели в том, чтобы вернуть протест в мирное русло, остановить нарастание радикальных настроений, начавших распространяться после столкновений протестующих с полицией во время массовой акции протеста на Болотной площади 6 мая. Лишенная каких-либо политических требований, прогулка превратилась в многотысячную акцию неповиновения властям:

Это была реакция на тупую агрессию, проявленную властью в первые послеинаугурационные дни. Надо было как-то вправить им мозги, продемонстрировать маразматичность происходящего... [И в результате] вектор протестного движения вернулся в мирное русло, из которого всех выбили события 6 мая. Это раз. Полиция перестала «винтить» всех подряд. Это два. Дума с перепугу приняла закон о митингах и шествиях, выставив себя в идиотском свете и заложив под власть мину замедленного действия, которая однажды обязательно рванет. Это три. (Писатель, один из организаторов Прогулки, июль 2012).

В этой акции было что-то очень такое для многих симпатичное, не натужное и не идеологи-

1 См., например,http://6may.org

2 Внимание: смертельный аттракцион «Контрольная прогулка»!// Публикация в блоге Бориса Акунина от 9 мая 2012 (http://borisakunin. livejournal.com/2012/05/09/).

зированное, все вышли без лозунгов абсолютно. Это была какая-то очень чистая, очень московская интеллигентная идея. По какой-то эстетической чистоте я бы ее сопоставил только с Белым кольцом, который, на мой взгляд, был вот наряду с этой Писательской прогулкой, она была лучшая акция, когда за руки там все держались... В конце концов, это наш город, где хотим там и гуляем... мы как-то взяли и каждый в своем Facebook сообщил о намерении пойти погулять. В общем, мы не звали никого, мы просто сказали, что мы пойдем гулять. В результате тысяч 15 с нами прогулялось, она была какая-то очень приятная, очень мирная по моим ощущениям, в общем, погода была хорошая, все было чудесно. Еще тогда был «Оккупай Абай», и мы до них дошли, еще он тогда был не разогнан, все было очень симпатично. Вот такая была прогулка. (Поэт, один из организаторов Прогулки, июль 2012).

При этом нельзя сказать, что за устройством «Прогулки» стояла какая-то организация:

Писательского сообщества как раз нет. И вообще, было бы смешно об этом говорить. Это такая очень одиночная профессия. Есть какое-то количество, скажем друзей, единомышленников, я просто с кем-то в очень хороших отношениях. Мы часто разговариваем с тем же Акуниным, или с тем же Гандлевским, или с той же Улицкой. Мы просто давно знакомы, мы во многих смыслах единомышленники, мы как раз антропологически близки друг к другу, но это не является профессиональным сообществом. (Поэт, один из организаторов Прогулки, июль 2012).

Выборы муниципальных депутатов в Москве.

Протесты не были единственным видом гражданской активности, на который сильно повлияла общая атмосфера возбуждения и интереса к политике, к вектору будущего развития страны. Одной из значимых форм гражданского участия в этот период стали выборы в муниципальные собрания города Москвы. Рамки этой самостоятельной избирательной кампании можно приблизительно установить с декабря 2011 года, когда надо было подавать документы на регистрацию кандидатов, вплоть до выборов 4 марта 2012 года. Значимость кампании представляется в том, что (1) в ней участвовали как профессиональные (в основном молодые) политики, так и гражданские активисты, занимающиеся проблемами города. (2) Общественная мобилизация усилила приток граждан, увеличив количество тех, кто зарегистрировался. (3) По мнению опрошенных депутатов, всеобщее воодушевление и накал страстей, возможно,

вынудил власти с большей лояльностью подходить к регистрации кандидатов, хотя различных препон было достаточно (в том числе, неудобное время подачи документов, выпадающее на новогодние праздники, сокрытие до последнего момента адресов официальных типографий, в которых кандидаты могли распечатывать агитационную продукцию и проч.). (4) У «депутатского движения» был и своеобразный координирующий / образовательный орган — «Школа Депутата». (5) Наконец, выборы оказались результативными, в них победило около 500 независимых кандидатов, то есть, треть от общего числа. Приведем несколько цитат, раскрывающих различные мотивы участия в муниципальных выборах:

Я в прошлом составе уже находился среди муниципальных депутатов. Принимал участие в различных конференциях, круглых столах и так далее, как все наши коллеги. (Политик, муниципальный депутат, июнь 2012).

В депутаты я пошла, понимая, что бороться с застройкой в качестве жителя достаточно проблематично, потому что у нас чиновники придумали такую интересную систему: если ты не живёшь в этом здании, и твой дом не затронут котлованом будущим, то тебя на слушанье не пустят. То есть, сколько я пыталась прорываться... раньше я проходила на эти слушанья, только приведя с собой штук 30 журналистов. Только так можно было прорваться. Я поняла, что нужны какие-то способы воздействия на чиновников, и плюс доступ к информации — поэтому я пошла в депутаты. Сейчас я могу получить любую информацию в стройотделе управы, я могу сама создавать эти конфликтные комиссии, не то что там присутствовать, а сама их формировать. Поскольку я знаю практически всех жителей района, я чётко знаю, кого туда привести, кто может поскандалить, кто будет конструктивно говорить, кто будет успокаивать, т.е. можно будет этот сценарий уже сразу заранее весь разыграть и получить тот результат в слушании, который мне нужен. (Политик, муниципальный депутат, апрель 2012).

Уже когда пошли вот эти первые, вот первый митинг на Болотной. я услышала разговоры о том, что есть новая ниша — муниципальные выборы, что информации о них нет, что от народа скрывают, а на самом деле гражданским активистам следовало бы в эту сферу идти... Я к этому отнеслась совершенно равнодушно, потому что. была в полной уверенности, что в нашем демократическом районе обязательно будут какие-то демократические кандидаты, так сказать,

поэтому нет никакой необходимости в этом участвовать, что я могу заниматься тем, чем я занималась раньше, обойдутся без меня. Но всё-таки перед самым Новым годом я решила проверить, а так ли это, и, пользуясь тем, что у меня знакомые в «Яблоке», они рассказывали, что у «Яблока» есть программа курирования независимых кандидатов, оказания юридической помощи. Я поинтересовалась, что по нашим районам. Оказалось, что всё очень грустно. оказалось, что там по какому-то одному округу есть человек от «Яблока»... В общем, я увидела, что по моему, например, округу, где я живу, просто никого нет. И вот тогда. мне пришлось прийти к выводу, что либо я смиряюсь с тем, что по нашему избирательному округу никого нет, либо, значит, мне придётся закрывать амбразуру самостоятельно. Я тогда поняла, что мне всё-таки придётся подать документы. (Политик, муниципальный депутат, июнь 2012).

[О коллегах:] в основном шли люди, которые с чем-то борются, с любой проблемой, с любой несправедливостью. Они понимали, что у простого москвича нет ни права голоса, вообще никаких прав, что человек, который борется и что-то делает для других людей, ему нужны какие-то полномочия, какие-то способы воздействия на власть. Поэтому шли в депутаты... Я очень старалась... пока все готовились к выборам парламентским, я сидела на телефоне и накручивала всех, рассказывала, что такое муниципальное собрание и что нам оно нужно. мы выдвигались по округам в 15 тыс. человек [населения], ты знаешь всю местную проблематику, ты знаешь практически всех местных жителей и ты можешь решать районные проблемы. (Политик, муниципальный депутат, апрель 2012).

«Школа депутата» представляла собой проект нескольких человек, которые уже побывали муниципальными депутатами, имели опыт участия в политических движениях (в том числе, в «Солидарности»). Уже перед прошлыми выборами эти же самые люди делали похожий проект, но гораздо меньший по масштабу. Цель проекта заключалась в том, чтобы вместе собрать всех независимых кандидатов, вместе разобрать трудности предстоящей регистрации и избирательной кампании, а в дальнейшем сформировать блок независимых депутатов для совместного решения проблем города и даже отдельную организацию. По подсчетам организаторов через «Школу» прошло от 100 до 200 человек. На момент проведения интервью, спустя 3 месяца после выборов, организаторы «Школы» провели два городских форума му-

ниципальных депутатов, вели переговоры с московскими властями о точках взаимодействия. Предпринимались шаги к регистрации некоммерческой организации. Приведем отрывки из интервью:

[Победив на прошлых выборах], мы столкнулись с такой проблемой, что людей среди депутатов, которые мыслят так как я, единицы... Ровно год назад, когда встал вопрос о том, идти или не идти на следующий срок, появилась идея сделать так, чтобы был «целый самолет». Появилась идея набрать различных оппозиционных активистов, гражданских активистов, людей, которые бьются за свои права. В районах. Попробовать охватить этот спектр политических активистов гражданского общества, который появлялся уже год назад, такие зачатки проявлялись среди людей, которые в районе. Было видно каких-то новых, появившихся людей, которым это было интересно. И обучить их. То есть, задача была собрать их и обучить. Вот так появилась задумка создать «Школу Депутатов». С сентября прошлого года мы дали рекламу, информацию о том, что мы будем проводить «Школу депутатов». Что люди могут к нам записываться. Был запущен сайт, на котором люди могли регистрироваться. И с 1-го ноября мы начали обучение. <...>

Мы не ставили никаких фильтров, людей не отбирали. И пришли совершенно разные люди. И на самом деле, после первого, второго собрания отсеялось достаточно большое количество людей, которые вообще узнали, что такое муниципальный депутат... У нас появился достаточно интересный класс людей, которым стало интересно. Действительно, были очень разные люди. И вот в этих людях я могу выделить нечто общее, это были гражданские политические активисты, это были люди, которые появились на волне протестов, которые вообще не знали, на самом деле, о том, что существуют муниципальные депутаты, они стали интересоваться протестом. Видимо, когда они стали читать Твиттер, Фейс-бук, они узнали о том, что существует такой проект, как «Школа депутатов», и они решили попробовать поучаствовать. <...>

.Нельзя оценить, какое количество людей прошло через «Школу депутатов», потому что занятия проводились раз в неделю, потом 2 раза в неделю, потом в какие-то моменты мы делали дополнительные занятия, когда происходил момент регистрации, это было очень быстро, в некотором сумасшествии. Из «Школы депутатов» вырос такой сайт «Город 2012», [где мы разместили] список независимых муниципальных депутатов, которых мы поддерживаем. И вот в

этом списке было порядка, наверно, чуть больше 100 человек, которые учились у нас в «Школе», список всего был порядка 250 человек. То есть, 50% были те, кто у нас учились, 50% это были люди, которые просили их добавить в этот список, это активисты, которые уже позже узнали о нашей инициативе. <...>

. Сейчас «Школа депутатов» существует, и она в настоящий момент превратилась уже в некоторое подспорье для самих депутатов живых. Которые есть и работают. То есть, из проекта, который был предназначен для того, чтобы провести как можно больше адекватных депутатов в муниципальное собрание, появилось 2 направления — во-первых, «Школа» для самих депутатов, во-вторых, некоторое движение, которое мы пытаемся создать. В настоящий момент у нас находятся документы в Минюсте, на регистрацию общественной организации. Нами было проведено 2 форума муниципальных депутатов, они проходили в Измайлово, 1-й форум мы делали совместно с партией «Яблоко», 2-й форум мы делали независимо вообще от всех партий, своими силами. задумка глобальная, я надеюсь, что из нее что-то получится. (Политик, муниципальный депутат, июнь 2012).

[А почему в этот раз на более широкой основе вы решили делать?]

Появились финансовые возможности, плюс развитие информационных технологий. Если интернет в 2008 году был абсолютно незначимым фактором, то сейчас он значительно больше, и является основным распространителем информации. Огромное количество людей узнало о нашей инициативе в Фейсбуке. (Политик, июнь 2012).

«Параллельная экономика». Итак, «Школа депутата», как и многие другие инициативы последнего времени, возникла благодаря инициативе и упорству своих организаторов, но состоялась она, в том числе, и благодаря новым возможностям привлечения финансирования извне. В последние несколько лет постепенно выросло число общественно-политических проектов, осуществленных при финансовом участии обычных граждан и бизнеса (еще несколько лет назад это казалось почти невозможным). Кроме различных частных благотворительных инициатив, благодаря общественной поддержке появились экспертный доклад «Путин — Итоги» движения «Солидарность», «РосПил» и Фонд по борьбе с коррупцией Навального. Таким образом, уже опробованные способы привлечения средств, пришлись кстати в период всеобщего воодушевления (ког-

да резко возросло количество людей, которые хотели бы хоть как-то поучаствовать в общественных инициативах) и неопределенности по поводу того, в каком направлении будет развиваться ситуация (что открывает возможность для многовариантного развития событий, а значит альтернативные проекты могут заинтересовать и каких-то ключевых игроков, которые рассчитывают на изменение статус-кво). Поэтому именно в такой период наиболее полно проявляются все альтернативные возможности финансирования негосударственных организаций и объединений.

Если попытаться свести воедино все то, о чем говорили респонденты, можно выделить несколько источников независимых ресурсов. Это (а) выросший достаток людей и желание в чем-то участвовать, кому-то помогать, при этом для некоторых удобнее сдать деньги, чем быть постоянно вовлеченным в какой-то проект; (б) появление эффективных (результативных, полезных, понятных) инициатив и проектов, чьи цели созвучны представлениям жертвователей о должном; (в) социальные сети повышают прозрачность, и обеспечивают доступ к индивидуальным донорам, связывают вместе единомышленников, новые информационные технологии позволяют жертвователям действовать анонимно; (г) участие в политической и благотворительной деятельности известных и любимых многими артистов, писателей, актеров и телевизионных ведущих создает, отчасти, моду на такого рода активность; (д) наконец, неэффективность государственных институтов, ощущение приближающегося тупика и возможного хаоса толкает обычных людей и бизнесменов поддерживать альтернативные проекты. Все это напоминает формирование «параллельной экономики», существующей независимо от подавляющего государственного контроля1.

Интервью с лидерами и активистами различных инициатив в рамках широкого про-тестного движения раскрывают весь спектр используемых источников финансирования, не связанного с государством. В том числе это были: (а) сбор частных пожертвований через интернет (электронные деньги, продвижение информации об этом по социальным сетям) и сборы во время митинга; (б) членские взносы и собственные средства участников; (в) поддержка среднего бизнеса; (г) поддержка крупного

1 «Параллельная экономика» является составной частью концепции «параллельного полиса», предложенного Валцлавом Бендой. См. Бенда В. Указ.соч.

бизнеса, связанного с политикой. Подкрепим слова цитатами:

С организационной точки зрения, все стало немного лучше, потому что много людей пришло из бизнеса, которые проектный подход разделяют, из больших корпораций, мелких, а также частные бизнесмены, которые знают, как найти деньги на что-то. Для них скинуться по 1000 долларов и заказать сцену для митинга — это не проблема. (Политик, июнь 2012).

Бизнес-элиты, которые хотят жить честно, которые заработали деньги своим трудом, и они хотели бы жить в стране, где суд может защитить их имущество, их деньги, и не посадить их за подброшенные наркотики. Наверно, на поддержку таких людей можно рассчитывать. Предприниматели, конечно, очень часто подвергаются уголовному преследованию, очень часто, но есть механизм, который позволяет негласно поддерживать работу, анонимные какие-то платежные системы, документы могут присылать. (Гражданский активист, апрель 2012).

Что я поддерживаю: я поддерживаю то, что вот эта идея, за честные выборы, она очень значима. Все говорят, за честные выборы. Потому что, если это честный выбор народа, значит, это реальная ситуация, значит, это реальные предпочтения. За сменяемость власти. Не потому что, кто-то плохой, а кто-то хороший, а просто потому, что должна быть сменяемость власти. Просто должны быть такие вещи, происходить в обществе, иначе, это приведет к неправильным вещам. Я поддерживаю представителей гражданского общества, представителей людей, которым доверяю, с которыми нельзя договориться, чтобы они были в избирательных комиссиях. В наблюдатели же пошли люди, из-за убеждений. Не за деньги, а из-за убеждений. У меня там очень много моих коллег просидели на участках. Причем это такие люди, что нельзя их купить, это излишне говорить, они пошли из убеждений. Они хотят сами в этом убедиться, как все это в реальности происходит. И вот такие люди, я не знаю, может это по всей России происходить или не может, я считаю, что общественное давление в этом плане, люди, какие должны быть наблюдательные. Не те, которые хотят обнаружить нарушения, а те, которые хотят убедиться в отсутствии этих нарушений. Понимаете? Которые от разума действуют. Я считаю, что эти люди, у которых своя гражданская позиция, из убеждения, не для того, чтобы пропиариться... Цель этой активности, это повысить доверие к избирательной системе. Почему именно к избирательной системе? Потому что, я думаю, это то звено, за которое

все остальное можно вытащить... Хочется, чтобы ощущение вменяемости от власти не пропадало. Для этого нужно, чтобы в избирком входили люди, которым ты доверяешь. А иначе нет никакого доверия. Все фальшь. Включая инвестиции, включая инвестиционные истории. Включая, вообще, международный финансовый центр, но так же нельзя! (Бизнесмен, май 2012).

Поскольку я человек публичный, многие об этом узнали, я постоянно общаюсь, не со всеми, но с очень большим количеством влиятельных людей элиты, бизнеса. Многие интересуются, инкогнито, разумеется, абсолютно. Приходят какие-то люди, как например. Она просто вышла на меня каким-то образом, позвонила и говорит — мы хотим помогать. (Телеведущая, май 2012).

Несмотря на то, что какой-то бюджет на благотворительность у меня всегда был, сейчас я его не знаю, у меня всё уходит на революцию. При этом у меня дома каким-то образом есть еда, кто-то мне кладёт деньги на телефон. То есть, у меня есть деньги. Откуда они берутся — я не знаю, потому что я раздаю. И вот так как-то все. Все поддерживают... (Журналист, май 2012).

Мы хотим, чтобы они отказывались выполнять заведомо незаконные приказы. Мы хотим, чтобы они не подчинялись приказу «ловить людей с белыми ленточками», чтобы они отказывались это делать. Мы хотим, чтобы точно так же поступали бы судебные приставы, например, в судах. Мы хотим, чтобы мировой судья какой-нибудь отказался судить оппозиционеров. Чтобы прокуроры отказывались предъявлять им обвинение. Совершенно понятно, что у этих людей будут сразу же неприятности на работе. Мы предоставим им бесплатно самых лучших адвокатов, если это нужно будет, за счёт этого фонда. Бизнес, владельцы бизнеса, участники проекта, обязуются трудоустроить этих людей на зарплату не меньшую, чем была у них на месте. И если у них есть документы о том, что они стоят в очереди на квартиру, эта квартира будет куплена. (Журналист, май 2012).

«Прекрасная» история с Татьяной Ивановой из Питера, учительницей, которую в итоге уволили с работы и даже засудили. Не знаю, чем там все закончилось, но сто тысяч рублей для учительницы, в качестве штрафа непонятно за что — это много. Буквально на днях на собрании в Питере было принято решение наградить эту Татьяну Васильевну несчастную денежной премией за гражданское мужество. Опять же, денежная премия, она по Фейсбуку, люди писали, спрашивали, кому скинуться, куда. Если мы составляем черный список, «Лига избирателей», о том как,

и кто нарушал во время выборов, то белый список обязательно должен быть. Тоже. И люди, которые идут против, идут не против своей совести, вернее, а против того, что их заставляют фальсифицировать выборы или поступать супротив собственной внутренней уверенности, эти люди тоже достойны уважения, поощрения всяческого. И их можно как пример всем показывать. (Телеведущая, май 2012).

Было не вполне понятно, что из того, что можно сделать... Потому что совершенно было непонятно, что будет с деньгами. Но потом отдельно родилась эта история с кошельком Романовой. Романова пришла на «Мастерскую», сказала волшебные слова о том, где происходит настоящая жизнь. После этого у нас появились внутривенные вливания из кошелька Романовой. [И:— Где происходит настоящая жизнь?] В «Мастерской». (Журналист, май 2012).

Некоторые предприниматели, коммерсанты, которые раньше не могли, или боялись, или не хотели участвовать... Сейчас не то, что не боятся — посмотрите, даже Навальный опубликовал список тех, кто его поддерживает. Почему он его опубликовал? Потому что, значит, у этих людей уже прошло это ощущение страха. Соответственно появляются какие-то люди, которые готовы вкладывать своё финансирование в создание этого самого... Ресурсы, они действительно появились... [Но]мы постоянно находимся в поисках этих ресурсов. И даже... о котором я рассказывал, делался за счёт денег, которые были у меня отложены на отдых, какое-то время. (Политик, муниципальный депутат, июнь 2012).

В связи с этим следует отметить еще несколько моментов. Во-первых, некоторые инициативы по привлечению средств на общественно-политическую деятельность получают институциональное оформление: «электронные кошельки» при различных инициативах и организациях, а также специализированные фонды (Фонд по борьбе с коррупцией Навального, Фонд поддержки сотрудников органов, подвергающихся преследованиям за отказ от беспредела Романовой1 и проч.). Во-вторых, расширение способов финансирования общественно-политических инициатив и организаций может способствовать их структурным изменениям. Так, по мнению одного из респондентов: финансирование партий и движений «заточено у нас под конкретных людей... дают деньги не «Со-

1 Челищева В. Ольга Романова объявила о создании Фонда поддержки сотрудников органов, подвергающихся преследованиям за отказ от беспредела // Новая Газета от 14 мая 2012 (http://www.novayagazeta.ru/ news/56702.html).

лидарности», а Немцову и Каспарову, и проект воспринимается как личный», а это затрудняет конкуренцию и смену лидеров внутри движения. Увеличение независимых источников финансирования и их диверсификация может способствовать изменению ситуации, повышать устойчивость политических организаций.

Наконец, стоит отметить, что слой людей, которые могут позволить себе посвящать политике «не только свои свободные вечера, но и всю жизнь» постепенно растет, соответственно углубляется профессионализация политиков, не зависящих от государства. Можно классифицировать финансовые источники действующих оппозиционных политиков: (а) собственные крупные средства, например, у политиков «старой гвардии»; (б) молодые люди из обеспеченных городских семей, которые могут рассчитывать на поддержку родителей; (в) свободные профессии, позволяющие иметь свободный график, например, среди кандидатов в Координационный совет оппозиции было большое количество «программистов»; (г) описанные возможности привлечения дополнительного финансирования на общественно-политические проекты.

Результаты протестов

Влияние протестного движения на политическую систему. Последствия протестного движения для политической системы можно охарактеризовать следующим образом: (1) с новой силой проявились системные противоречия, связанные с невозможностью формального разрешения конфликта интересов активизирующихся общественных групп и авторитарного коррумпированного политического режима; (2) некоторые уступки власти в сфере избирательного законодательства; (3) первоначальная мобилизация властью своих сторонников, которая лишь повысила конфликтность и нестабильность политической системы; (4) переход власти от мобилизации сторонников к политике репрессий и усиления контроля за независимой гражданской и политической сферой, то есть попытка разрешения конфликтов через подавление нежелательной активности, а не создания механизмов урегулирования конфликтов, консервация политической системы; (5) обнажение прочих системных противоречий. Опишем эти последствия подробнее с привлечением цитат респондентов.

Активизация различных групп интересов: противники и сторонники режима. Как уже приходилось писать ранее, решительная, организован-

ная и артикулированная реакция меньшинства на фальсификации во время парламентских выборов стала важным событием в политической жизни страны1. При этом заметную роль в про-тестном движении сыграли лидеры гражданских инициатив, которые долгое время утверждали, что находятся вне политики. В каком-то смысле скорость и масштаб событий декабря, взаимные обязательства, возникшие у них перед коллегами по протестному движению, вынудил таких людей как, например, Е. Чирикова окончательно принять на себя роль политика2. Характерны следующие слова:

Вспоминаю, какая я мне тоже очень нравился Путин. Он такой импозантный. После Ельцина он был просто красавчик, и за него было не стыдно...

[Что же произошло?]

А произошло следующее: когда меня стали обворовывать, отнимать мой образ жизни, да, я стала организовывать работу людей, то стало меняться моё сознание... я не верю, что с жуликами можно договариваться. То есть, я пробовала на протяжении четырёх лет найти какие-то компромиссы, мы устраивали круглые столы и всё такое, и ничего у нас не вышло. И нас они обманули, и президент, который приостановил работы, да, пообещал общественные слушания, он свои обещания не выполнил... (Гражданский активист, апрель 2012).

Практически любая проблема, она выходила на политический уровень. Потому что любое послабление, если бы Путин отказался строить трассу через Химкинский лес, то Чириковой в политике не было. Проблема, что любая уступка власти воспринимается как невозможная. А потому что они такие крутые, и Чириковой они уступать не хотят. И такие вещи выходят на политический уровень автоматически. Люди понимают, что проблема их леса становится политической, так как Путин не хочет идти на уступки. (Гражданский активист, апрель 2012).

Условный Медведев или Путин, просто не готовы делиться чем-то. Это их бизнес, это их сфера деятельности, и они не готовы туда пускать людей, которые не являются их друзьями, которые не являются членами кооператива «Озеро», которые не были сотрудниками КГБ. Они не готовы пускать туда «не своих». (Гражданский активист, май 2012).

1 Волков Д. Протестные митинги в России... с. 79.

2 Процесс политизации гражданских инициатив был нами подробно описан в предыдущих исследованиях. См. Волков Д. Рост общественной активности. с. 26 и Волков Д. Протестные митинги в России. с. 82

Нынешняя власть — они уже давно срослись со своим представлением о государстве. «Государство — это мы». (Политик, июнь 2012).

Как можно с такой властью договариваться, я, честно говоря, не понимаю... А с отдельными людьми, мне кажется, бессмысленно договариваться, потому что эта система — круговая порука, и здесь невозможно договориться с одним отдельным элементом. То есть, невозможно договориться с человеческой рукой, да, с одной, надо со всем организмом договариваться, вот. Я не верю в то, что возможны у нас какие-то изменения сверху, я верю только в последовательные изменения снизу и в создание такого общества, при котором невозможно будет жуликам воровать. (Гражданский активист, апрель 2012).

В свою очередь, реакция власти на организованный гражданский протест не укладывалась в привычные шаблоны. Воинственные призывы кандидата в президенты на стадионе в Лужниках к своим сторонникам, массовые митинги в поддержку Путина в Москве и других городах призваны были продемонстрировать популярность политического режима, но вместе с тем это был переход от намеренного поддержания пассивности населения, к его мобилизации, побуждению к активным действиям, и затем к самоопределению, артикуляции и защите своих интересов.

В течение двухтысячных всем людям, всему этому путинскому большинству внушали всеми способами, ощущение того, что в общем все хорошо, но есть где-то какие-то отдельные недостатки и отдельные враждебные силы, но они где-то там далеко... И вообще все нормально. И пожалуйста, не надо думать про политику. Смотрите сериал, пейте «Клинское» с друзьями и не парьтесь! А теперь в ходе президентской кампании им сказали: «Ребята — парьтесь! Ребята, Россия в опасности! Ребята, смотрите — кругом враги! Ребята, задумайтесь — все может быть очень плохо! А если вы этого не хотите, вы должны сделать то, то и то!» То есть в этих людях искусственным образом было разбужено политическое сознание. И оно тоже. мы пока не понимаем к чему это приведет... и пока его продолжают так искусственно расталкивать всеми этими кампаниями против врагов церкви и так далее. Но если человек начинает задумываться о том: все ли хорошо? а если плохо, то почему? Если человек начинает мыслить политически, то дальше, совершенно непонятно к чему это политическое мышление его приведет.

[Под «мыслить политически» что Вы имеете в виду?]

Я имею в виду, анализировать некоторые общественно значимые решения, общественно значимые действия, принимаемые разными политическими силами. То есть 10 лет население пребывало в нирване, а тут населению сообщили: «Население, проснись! Есть красные, есть белые, есть агенты Госдепа, есть церковь, есть враги церкви — выбирай на чьей ты стороне!» и это совершенно иная ментальная ситуация в которой мы оказались. Мне кажется, что чем бы это все не закончилось, безусловно, это положительный момент. (Журналист, апрель 2012).

Просто раньше заниматься политикой вообще и говорить на эти темы было неприлично, и вообще громкие слова были запрещены, в смысле, было общественное табу такое. Громкие слова «свобода, равенство, братство», не знаю, «демократия» даже — всё это было... нужно было ставить в кавычки, вводные слова ставить и иронично улыбаться. Сейчас потихоньку всё это меняется, слова перестали использоваться в кавычках, их стало не стыдно произносить, стоя на табуретке. Это довольно важный общественный синдром. Такое было в 90-е годы, в начале 90-х годов, в нулевые это вообще стало невозможным вообще, как с постмодернизмом со всем, считалось пошлостью, а сейчас произнести тост уже не так пошло, как прежде. (Журналист, апрель 2012).

«Закручивание гаек». Вероятно, осознав опасность мобилизации своих сторонников, и боясь потерять контроль над ситуацией с появлением на политической сцене сразу нескольких самостоятельных и организованных политических сил, власть быстро перешла к тактике репрессий в отношении участников протестных акций, начала «закручивать гайки». Был взят курс на ужесточение законодательства (в области СМИ, регулирования интернета и электронных платежей, деятельности и финансирования НКО, проведения митингов, действий добровольцев и независимых наблюдателей, законы о клевете, оскорблении чувств верующих, пропаганде гомосексуализма и проч.) и подавления всяческих независимых инициатив, начата пропагандистская кампания против оппозиции и судебные преследования политических противников режима — участников и организаторов протестных акций1. По требованию правительства 1 ноября

1 Имеются в виду судебные процессы над участниками протестных акций 6 мая, девушками из группы PussyRiot, Алексеем Навальным и Сергеем Удальцовым, Таисией Осиповой, несостоявшееся освобождение Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, Алексея Козлова, лишение депутатского мандата Геннадия Гудкова, отставки руководства и смена формата нескольких независимых СМИ, и проч.

2012 года Россию должно покинуть американское агентство USAID, которое поддерживало многие некоммерческие организации в стране. Обещанные реформы во многом обернулись их имитацией. По крайней мере, так говорило большинство респондентов настоящего исследования. Прослеживается следующая логика поведения властей: растерянность — перехват инициативы — ужесточение политики.

Однако, за прошедшие месяцы ничего не изменилось. Митинги и реакция властей на них привели к дальнейшей консервации политической системы, что чревато все новыми и новыми проявлениями общественного недовольства, так как основные причины происшедшего, заключающиеся в неспособности политической системы успешно справляться с внешними (экономический кризис) и внутренними вызовами (нарастание системных конфликтов, падение легитимности власти и проч.) не устранены. Система остается нестабильной. Более того, повышая риски открытого выражения несогласия, преследуя гражданских активистов и оппозиционных политиков, власть тем самым разрушает структуры, которые направили протест в мирное русло. В средне- и долгосрочной перспективе должно лишь усилить напряжение в обществе и ускорить приближение следующего открытого и менее управляемого всплеска массового недовольства, затруднив при этом его своевременную диагностику.

Нереформируемость путинского режима «сверху». Никто из опрошенных участников качественного исследования не верит в то, что российская власть добровольно пойдет на реформы, ограничивающие ее полномочия. В этом убеждены как непримиримые противники Путина, требующие его немедленной отставки и полномасштабной люстрации для представителей путинской номенклатуры, так и сторонники диалога с властью. В ответах респондентов (а это лидеры и наиболее заметные участники протестного движения) проступает целый клубок проблем, связанных с несменяемостью российской власти: это понимание того, что Путин победил на выборах и демонстрирует свою уверенность, и люди, находящиеся у власти, будут до конца держаться за свои посты, при Путине (и шире, при существующей властной системе) перемен не будет, без перемен система нестабильна, возможны новые протесты и даже полный экономический и управленческий коллапс, распад государства, добиться смены власти и даже просто уступок с ее стороны сегодня не получается.

[И: Вы ждёте каких-то улучшений от...]

От Медведева и от Путина? — нет. От них ждать улучшений нельзя, нереально. (Гражданский активист, апрель 2012).

В то, что Путин отдаст власть сам, я не верю нисколько. Всё, что он делает, он реально делает для того, чтобы удержать власть. (Журналист, май 2012).

Так случилось, что именно «Единая Россия» завязана на всей коррумпированности, на мой взгляд. Пока мы не избавимся от этого, наверное, не будет каких-то перемен, мне так кажется. (Гражданский активист, апрель 2012).

[Диалог с властью будет] возможен только тогда, когда будет нарастать протест снизу. Вообще, без нарастания протеста снизу, желательно в мирных формах и без постоянного предъявления обществом своих претензий, ничего здесь не будет. Никакая реформа сверху невозможна: нет ни носителей идеи этой реформы, нет ни особого желания. (Журналист, май 2012).

Так, скажем, с отдельными представителями, потому что есть в министерствах, даже в Министерстве Образования, есть отдельные чиновники, которые хотят что-то сделать лучше, которые готовы, в том числе, на высоком уровне, на уровне советников и замминистров. Но в целом система такая, что изменить что-то очень сложно, практически невозможно, с нынешней властью. (Гражданский активист, апрель 2012).

Путинский [режим], нет, он не способен к изменению. Он способен только к окостенению, если понимать путинский режим как группу друзей Путина, кооператив «Озеро». Эволюционных [путей изменения] я не вижу. Обрушение, что-то еще, мы можем обсудить. Я говорю, что система сама по себе меняться не будет. Обрушить как-то можно. (Гражданский активист, июнь 2012).

Распространенное среди участников про-тестного движения мнение о том, что при Путине никакие перемены невозможны, примечательно по нескольким причинам. Часть опрошенных лидеров протеста претендовали на то, что они выражают не только свое личное мнение, но мнение более широких слоев российской элиты (в том числе тех, кто находится у власти, части представителей крупного российского бизнеса), и это говорит о некотором брожении в верхнем слое правящей элиты.

Обсуждение судьбы Путина. Символическая роль Путина в кризисное время оборачивается против него: для одних (большинства) он — символ стабильности, которую, однако, все сложнее удается обеспечивать, для других (протестующего меньшинства) он становится

препятствием для необходимых перемен, хотя некоторые и отмечают, что дело не в личности, а в том, как устроена система, допускающая неограниченную концентрацию власти в руках одного человека или узкой группы лиц. Для третьих (меньшинства, сосредоточившего в своих руках рычаги управления и огромные финансовые ресурсы) он при случае становится удобным человеком, на которого можно списать неудачи1. Отсутствие видимых путей смены власти множит в среде недовольных разговоры о возможном насильственном отстранении главы государства. В интервью неоднократно звучали аллюзии на исторические темы: убийства Павла I и румынского лидера Чауше-ску, перевороты в странах Латинской Америки, свержение Каддафи и Мубарака, мирная отставка генерала Ярузельского. Список можно продолжить.

Вариантов не так много. У нас опыт бархатных революций в Восточной Европе после развала Советского Союза показал примерно три варианта, их всего три. Это вариант круглого стола, как это было в Польше, когда власть идёт на переговоры и, в итоге, уступает. Это вариант честных свободных выборов, как это было в Венгрии, когда коммунисты, в итоге, ушли от власти. И это вариант, когда власть не идёт ни на какой диалог с обществом, и это заканчивается так, как это закончилось в Румынии. Поэтому, в общем, это не от креативного класса и не от нас зависит, как закончит Владимир Владимирович Путин. Закончит он как маршал Ярузельский или как Чаушеску — это сугубо его личный выбор... (Журналист, май 2012).

Если говорить с людьми учёными, да и я сама склоняюсь к этому мнению, конечно, у нас будет вариант Графа Панина. Я думаю, что Граф Панин уже прогуливается возле бутика, где он купит белый шёлковый шарф, коим и будет задушен император. Осиротевшему народу будет объявлен новый сорт грибов, а также имя преемника, которым, конечно, не будет никакой Медведев. (Журналист, май 2012).

Элита, которая окружает Путина и которая его ненавидит, понимает, что они лишились почвы под ногами. Они же прощупывают эту почву, и они же дают деньги на протестное движение. Когда они понимают, что почва под ногами пошатнулась настолько, что его надо сливать,

1 В этой связи стоит отметить, что в последние месяцы значительно выросло количество россиян, которые возлагают ответственность за происходящее в стране именно на Путина - в августе 2012 года их количество достигло рекордных 51% (ранее эта цифра лишь однажды достигала 31%,а последние 12 лет обычно колебалась между 18 и 25%). // http://www.levada.ru/28-08-2012/ уЫ-у^гапе

потому что иначе он сольет их. Тогда у нас происходит дворцовый переворот, который заканчивается каким-то временным управлением, которое потом приводит еще к очередной смене режима, я думаю.

[И: Почему Вы считаете, что они его ненавидят?]

Многих из них я знаю лично. Я знаю это. А за другими я наблюдаю со стороны и вижу, что практически каждый, кто находится рядом с Путиным, был в какой-то момент им лично и публично унижен. Отъем ручки у Дерипаски, отъем партии у Прохорова, отъем еще много чего много у кого. Это все случаи публичного глубокого унижения. (Журналист, май 2012).

Если будет политика таким образом строиться, как сегодня, то поляризация в обществе, радикализация в обществе достигнет таких масштабов, что власть просто свергнут. Путину достаточно заболеть на 2 месяца. Тяжелое воспаление легких. Ему достаточно просто на 2 месяца заболеть, и все начнет сыпаться. (Политик, член Оргкомитета митингов, июнь 2012).

Думаю, что, конечно, наиболее вероятен сценарий какого-то дворцового переворота, чего-то в духе горбачёвской перестройки. Я думаю, наиболее вероятно. Но есть и другие сценарии вплоть до насильственного. [И: То есть, вы считаете, что в этой ситуации Путину изнутри что-то может угрожать?] Я считаю, что во власти есть некоторое количество людей... Не такие вот «хардкор», ядрёные «путиноиды», в основном бывшие ГБ-шники, силовики, кооператив «Озеро» и так далее. Но помимо них ещё имеется большое количество людей достаточно влиятельных и не глупых, которые понимают, что механизм пошёл в разнос, что всё может закончиться вообще полной непредсказуемостью, хаосом, насилием и так далее. И они хотели бы каким-то образом всё это дело смягчить, спустить на тормозах... Ну, скажем, Кудрин — типичный человек такого плана. (Журналист, май 2012).

Дело доходит до обсуждения конкретных условий и механизмов возможной отставки Путина (предоставлять ли ему гарантии неприкосновенности или нет и в каком объеме, кто и как может это сделать). Эти дискуссии, ведущиеся прежде всего среди участников протестного движения, тем не менее уже настолько распространены, что время от времени выплескиваются на страницы газет2.

Мне кажется, что это вопрос гарантии безопасности. Когда приходил Путин, он был га-

2 Некрасов Д., Воронков К, Гудков Д. Протестное движение: Чего хотят революционеры // Ведомости от 26 июня 2012 года.

рантией безопасности Ельцину и членам его семьи. Но в случае с Путиным сложнее, может, конкретно Путину смогут дать гарантию безопасности, даже членам его семьи, а, допустим, каким-то условным людям из кооператива «Озеро», не думаю, что им всем дадут гарантии. Их слишком много, каких-то людей, так называемой команды Путина. (Журналист, апрель 2012).

Тут у нас разные точки зрения существуют. Моя точка зрения состоит в том, что если цена перехода к народовластию, это его безопасность, то эту цену надо заплатить. Я не считаю, что он должен закончить жизнь, как Каддафи и даже как Мубарак. Мне он безразличен как человек, если надо гарантировать безопасность, чтобы потом в стране прошли честные выборы и так далее. Я, например, буду за то, чтобы она была ему предоставлена. (Политик, член Оргкомитета митингов, июнь 2012).

Отметим, что перевороты совершаются внутри властных группировок. И при таком сценарии нет места общественному движению. В каком-то смысле надежда на раскол элит схожа с ожиданием того, что власть изменится сама — это не требует от оппозиции и гражданских активистов усилий и может служить оправданием их бездействия. Сходным образом изменения в результате экономического кризиса находятся за пределами контроля активистов. Среди опрошенных распространено мнение о том, что власть может смениться в результате: (а) массовых народных волнений, когда к столице присоединится бедная провинция; (б) под давлением крупного бизнеса, заинтересованного в изменении неэффективного политического режима, который не может сдержать инфляцию, обеспечить рост доходов, благоприятный внешнеполитический климат для дешевых кредитов, предотвратить общественные беспорядки.

Представление о том, что власть в России не изменится сама, идет ли речь о полном смене руководящего состава или хотя бы о частичных уступках требованиям оппозиции, становится доминирующим. И это убеждение — результат событий последнего полугода. Для того чтобы перемены произошли, по мнению большинства опрошенных, на власть необходимо давить. Но ресурсов для такого давления у протестного движения пока нет.

Мне кажется, вообще сейчас говорить об этом рано, и в ближайшее время ничего не светит. Будут очередные какие-то ротации, перестановки, но это всё, как говорится, «мёртвому припарки». Сама система останется на прежнем уровне. Это, конечно, очень печально, но, тем не

менее, здесь ничего не поделаешь. Чудо не случится. (Гражданский активист, апрель 2012).

Нет, во взаимоотношениях власти и общества пока, к сожалению, ни черта не изменилось, но очевидно, что власть понимает, что совсем игнорировать всю эту историю нельзя. (Журналист, май 2012).

Наши оппоненты сильны, и нам нужно пытаться на них давить по всем фронтам. (Гражданский активист, июнь 2012).

Смутное ощущение тупика. Подспудное понимание того, что системные противоречия не были разрешены и не могут быть разрешены в текущей ситуации, вызывает у большинства опрошенных, с одной стороны, ощущение неустойчивости и незавершенности ситуации, несмотря на продолжающееся усиление государственного контроля над общественной сферой и репрессии против политических противников режима. С другой стороны, растет понимание тупика, в который ведет страну политика власти.

Они окончательно потеряли чувство реальности. (Журналист, май 2012).

Главная проблема — успеть как-то нормализовать нашу жизнь — не знаю, какими усилиями: общими, совместными — до того как начнётся низовой взрыв, который традиционно будет отвратительным и опасным, который нас отбросит далеко назад. (Журналист, май 2012).

Власть существует абсолютно отдельно от страны. Не в том смысле, что она оторвана от нее эмоционально, информационно, это все было так и до этого, и здесь это так. А в том смысле, что то, что функционирует, функционирует так, как функционирует курица без головы. Она все равно продолжает бежать, а голова уже точно отрезана. У меня такое ощущение от того, как сейчас функционирует Россия. И в том смысле 6-ое мая для меня было ключевым моментом... То, что это [столкновения протестующих с полицией] смогло произойти и то, как это произошло — это симптом последних стадий разложения, это агония. То же самое Путин, едущий через пустой город — это агония. Инаугурация, на которую не приглашены лидеры иностранных государств, — это агония. Он в домике. Домик совсем маленький уже стал. (Журналист, май 2012).

Не верю в то, что он [Путин] решит просто уйти от власти, потому что он производит сейчас уже впечатление человека не только настроенного на воровство по-прежнему, при этом воровство стало таким, что ясно, что в целом в этом его окружении у людей ощущение последних времён. Не важно, сколько длящихся, но последних. (Журналист, май 2012).

Мы хотим на власть повлиять, чтобы эти процессы, пусть маленькими шажками, но они происходили, а мы видим обратное, когда на эти закономерные запросы, власть находит самые неадекватные ответы. (Гражданский активист, июнь 2012).

К сожалению, наша элита, хотя они понимают, что путь, куда мы идем тупиковый, они очень эгоистичны, они не заинтересованы в общественном благе и не готовы жертвовать собой, своими деньгами, своей свободой ради общего блага. (Политик, июнь 2012).

Чем ситуация будет больше загоняться в тупик, тем меньше пространства для маневра у власти останется. Окно принятия решения закрывается вообще для ликвидации системного кризиса, оно уже закрывается сейчас, может быть до конца этого года, может быть, уже оно закрылось. Может быть, точка для возврата пройдена. Никто не знает. (Гражданский активист, июнь 2012).

Признаки кризиса системы видятся в респондентам в низком моральном духе властной верхушки и участившихся в последнее время случаев, когда встроенные в систему люди отказываются от сотрудничества с властью, занимают независимую позицию:

.жажда наживы, власть и боязнь попасть за решетку. Три вещи: обогащение, власть и попасть за решетку. Это все гнилые объединительные вещи. Во-первых, они грызутся за эти жирные куски постоянно. То есть внутри них, очевидно, есть высокое напряжение, поскольку кусков жирных не так много. Во-вторых, многие из них обижены на то, что их недостаточно ценят. Не дали достаточно обогатиться и так далее. Тем более все они конъюнктурщики, судя по их базовым ценностям. Раз так, то они будут курс по ветру держать. Обычно монолитны бывают люди, объединенные идеологией, верящие в какую-то идею. А здесь что за идея? Счет в банке швейцарском? Это не идея. (Политик, член Оргкомитета митингов, июнь 2012).

Если в марте мне пришлось немножко тюрьму потроллить, чтобы она пришла в чувство, но очень в лёгкую по сравнению с первым заходом. Я вижу, как каждый день с каждым моим свиданием меняется настроение. Я раньше на входе в тюрьму снимала ленточку. Сейчас, конечно, нет... Как к нам тогда [в начале апреля] украдкой подошёл охранник и сказал: «ребята, мы все за вас». Очень украдкой. Теперь они все встречают меня от проходной: «давайте, ребята!» В открытую все. (Журналист, май 2012).

Я чувствую, как стало стыдно всем тем, кто работает на власть, на Путина, люди, которые работают на федеральных телеканалах, я знаю, я же журфаковец, я их всех знаю, они же все общаются в приличном обществе. Да, они ездят в Италию, покупают там модные шмотки, ходят в театры, в рестораны, у них такая тусовка образованных людей, как раз креативный класс, который ненавидит Путина, вообще абсолютно не поддерживает его. (Политик, член Оргкомитета митингов, июнь 2012).

Я со своей подругой, не буду говорить, нет, почему, можно сказать — с ..., со своей старинной подругой, телевизионной моей, мы с ней очень-очень давно знакомы. Очень давно. И вот она при этом отказалась быть доверенным лицом Путина. Ей предлагали. Это уже поступок. Я ей говорю — а что ты никому об этом не сказала? Да вот, зачем, ну что там. Не то, чтобы она сказала — не буду, потому что я его ненавижу до ужаса. Они все говорят — я не хочу участвовать в политике, я бесконфликтная. Но тем не менее. (Телеведущая, май 2012).

Убежденность в неэффективности власти, неадекватности принимаемых мер, ощущение надвигающегося коллапса могут толкать людей к активным действиям, несмотря на возросшие риски выражения несогласия. Такие настроения, которые один из респондентов охарактеризовал цитатой из Л. Толстого: «Он меня пугает, а мне не страшно». Это ставит вопрос о том, как далеко готова зайти российская власть, чтобы протестовать и публично высказывать свое мнение стало по-настоящему опасно. Однако масштабы «восстания» элит, а также силу про-тестного движения не стоит преувеличивать. Несмотря на признаки низкого морального духа в рядах полиции1, лояльность сотрудников правоохранительных органов (и других служащих) гарантирует их зависимость от бюджетных выплат и небольшой выбор альтернатив на рынке труда. Большинство участников сентябрьского «Марша миллионов», согласно опросу, пока что не верят в перспективу перехода полиции на сторону протестующих. В равной степени

1 В нескольких интервью с активистами и лидерами протеста упоминался якобы имевший место отказ одного из омоновцев выполнять приказ о задержании протестующих. О растерянности и фрустрации полицейских (но вместе с тем и готовности мириться с ситуацией, выполнять приказы властей) см. анонимное интервью сотрудницы правоохранительных органов, подготовленное Артуром Соломоновым для Сноб.ру // http://yarodom.livejournal.com/453723.html (цитируется по записи в «живом журнале», так как с сайта издания интервью было позже удалено).

власть способна покупать депутатов, журналистов, актеров, телеведущих и проч., открывая доступ к высоким поста, государственным дотациям, эфирному времени и т.д.

Никто не просит их быть доверенными лицами, никто не требует от них быть первыми учениками в школе п...ов, они сами это делают, они сами этого хотят. Потому что им нужно больше денег, им нужно ещё больше эфиров, им нужно ещё больше корпоративов и прочее, и прочее... Не верю я во все эти россказни, что если бы я не это, то меня бы по миру пустили. Никого бы по миру бы не пустили. Вот я — прекрасно сижу. И деньги есть, и дом есть, и вообще всё отлично. (Журналист, май 2012).

У нас идёт бесконечная дискуссия о судье Данилкине, какая-то бесконечная, она годами идёт. Я всё время говорю, что если бы он поступил честно, у него был шанс прожить очень интересную жизнь. Я думаю, что он через неделю после этого читал бы лекции в Йеле. Он был бы популярным, и не остался бы... пусть его бывшие сослуживцы и отнеслись бы к нему плохо, тут он приобрёл бы столько друзей и стал бы мировой звездой совершенно с другим знаком. И я уверена, что он это понимал. Я была очень удивлена, что он отказался. Я бы не смогла уйти от такого соблазна. Да, но мне возражают мои товарищи: «это ты такая, ты готова рискнуть, а для судьи героизм — это, в принципе, не судейская характеристика. Они привыкли подчиняться, и для них это невозможно». (Журналист, май 2012).

Предел возможностей протестного движения. Понимание протестующими предела собственных возможностей можно считать еще одним результатом событий последних месяцев. После того, как президентские выборы прошли в один тур и власть начала закручивать гайки, слабость протестного движения стала очевидной. Появляется понимание, что гражданские структуры противостоят огромной налаженной государственной машине. Власть располагает огромными финансовыми и медиа-ресурсами (при этом происходит жесткий отбор тех, кто допущен к подконтрольным государству телеканалам), многоуровневым бюрократическим аппаратом, институтами получения информации («а кто владеет информацией, тот владеет миром» — напоминает респондент) и осуществления принуждения (спецслужбы, полиция, армия). Все чаще под контролем оказываются суды. К услугам власть предержащих — большое количество неплохих специалистов в области управления, статистики, пропаганды и проч. Их поддерживает большое число публичных

фигур (спортсменов, музыкантов, актеров, певцов). Все перечисленные — это люди так или иначе заинтересованные в сохранении режима.

Администрация президента всех переиграла. (Журналист, апрель 2012).

Наши оппоненты. очень сильные. У них все административные ресурсы, финансовые ресурсы неограниченные. Поэтому говорить о том, что какая-то конкретная мера что-то изменит, это наивно, никакой протест, демарш или высказывание известного человека. Я считаю, что подавляющему большинству людей [представителей элиты]. существующая власть неприятна эстетически, с моральной точки зрения, но пока экономически они встроены в систему и большинство людей не хочет подвергать риску свои позиции, прежде всего экономические, которые они получили. (Гражданский активист, июнь 2012).

[Политика служит] интересам совсем узкого круга людей, которых можно считать коллективным Путиным. Путин не одинок, это команда какая-то, это целая куча народу. Не очень много, но там неизвестно — хвост собакой или собака хвостом крутит. Не всегда, во всяком случае, известно. Там явно есть какие-то элементы принуждения лидера к определённым действиям. (Журналист, май 2012).

Некоторые респонденты указали на то, что власть может по своему усмотрению менять правила игры: отказывать в регистрации независимым кандидатам и оппозиционным партиям, отменять результаты выборов, переносить дату голосования, принимать новые законы и вводить единый день голосования, затрудняя тем самым работу независимых наблюдателей. В случае сбоя, власть способна быстро менять тактику, «скупать» голоса, избирательные протоколы и самих кандидатов, оказывать различного рода давление на оппонентов и запугивать их. Лишь в крайнем случае власть идет на переговоры, как это получилось в Астрахани в марте 2012 года, когда после громкого продолжительного скандала власть пошла на компромисс и Олег Шеин, баллотировавшийся на пост мэра города, в результате получил кресло депутата Госдумы.

Не нужно недооценивать эту власть, они у власти держатся достаточно долго, и у них уже выработаны свои инструменты. Они в том числе работают и на опережение, они стараются, если они увидят, что ситуация такая, договариваться... Потом, у них огромный потенциал по информированности, у них в руках спецслужбы, у них в руках вся правоохранительная система, и конечно же они обладают информацией и личного характера... У них есть инструмент принуждения.

Они задерживают людей, активистов задерживают... потому что в регионах весь активизм, все активные ребята... они все, что называется, на карандаше у центра. По стране они контролируют ситуацию в любом случае, и они понимают, что происходит. Но при этом, видимо, глубоко, судя по той же Астрахани, не вникают... У этой системы, безусловно, есть какой-то предел прочности. То есть она может решать какой-то один локальный вопрос в Астрахани, параллельно решать там, вопрос в Челябинске, параллельно решать локальный вопрос в Волгограде. Но когда эти вопросы уже начали появляться во всех регионах, в разных точках, то здесь эта система на сто процентов не сработает, потому что она будет работать не согласованно, она будет перегибать палку, она будет злить, она будет неадекватна. В принципе, она и сейчас по многим вопросам неадекватна, но просто их еще не так много.... И если такая критическая масса наберётся, когда всё это, стечения обстоятельств сойдутся, вот тогда и может произойти какой-то серьезный... серьезный сбой. (Гражданский активист, апрель 2012).

Власть может быть очень зубастой, может в крайних случаях реагировать предельно жестко, не бояться резонанса никакого уровня, а в деле Pussy Riot он был громкий, самый какой может только быть международный и, казалось бы, чего может еще бояться внешний режим, как ни каких-то прямых вопросов, которые видели другие государства. (Художник, июнь 2012).

Интеллектуальные ресурсы оппозиции несопоставимы, в 10 раз слабее, чем интеллектуальные ресурсы власти... В силу того, что просто нет людей, которые могут регулярно заниматься интеллектуальной деятельностью в оппозиции, нет аудитории, которая готова воспринимать это, она недостаточно сложна еще. (Политик, июнь 2012).

Я не боюсь, в том смысле, что мне всё равно. Будет оказывать давление — я не буду здесь работать. Всё очень просто. Я боюсь потому, что будет дико обидно — крутое издание, приятно работать, отличная редакция. [И: Вы считаете, что это возможно?] Да, возможно. [И: А есть куда уйти?] Я не думал об этом. (Журналист, апрель 2012).

Было очевидно, это иллюзия, когда СМИ тиражировали, что там десятки тысяч наблюдателей общественных. Конечно же, это не так... по всей стране было порядка двадцати, ну около тридцати тысяч гражданских активистов, не считая партийных... Но при этом мы знаем, что у нас девяносто с лишним тысяч избирательных

участков, да, и на каждый участок выставлялись, выставляли по два, по пять человек. Поэтому покрыто было ну, не знаю, процентов в лучшем случае, до пяти, если не меньше, участков всей страны. Поэтому власть тоже понимала, что собирать информацию о фактах нарушения и фальсификации со всех участков не получится. Они могут сказать... «Сколько вы выявляли нарушений? Ну, скажут, ну, вот, там, тысячу, к примеру, да? Вот, хорошо, тысяча. Но из этой тысячи мы сейчас проверим, останется, там, пятьсот. Эти пятьсот разделим, что повлияло на результат выборов, из этих, там, двести, к примеру. С двух тысяч мы нашли только двести. Какие к нам вопросы?» Так и получилось. Так в итоге и получилось, что, к сожалению, ресурсов, для того чтобы организовать широкомасштабное наблюдение у несистемной оппозиции не получилось. СМИ... создали такое ощущение, что везде наблюдение, да, что комиссии все под контролем, что мы стараемся, как бы, да, как-то всё пресечь, как-то выявить, там, какие фальсификации. А в итоге в течение голосования выявить массовых, каких-то серьёзных системных фальсификаций не удалось. Да, были отдельные моменты, да, были, конечно, отдельные эти все, но люди-то забывают, что у нас фальсификации-то начинаются задолго до дня голосования. (Гражданский активист, апрель 2012).

Одним из главных ресурсов сегодняшнего режима по-прежнему остается поддержка большинства населения, пусть пассивная, условная и отчасти вынужденная. Природу и рациональность этой поддержки среди опрошенных понимают далеко не все. Некоторые открыто в этом признаются.

Я могу сказать как журналист — для меня это главная проблема каждый раз. Потому что... вот перед думскими выборами я приезжаю в город Екатеринбург, хожу по улицам, пытаюсь найти хоть одного человека, который бы мне аргументированно сказал, почему он будет голосовать за «Единую Россию». Я опросил человек 50, я не встретил ни одного, кто бы собирался голосовать за Единую Россию. Главный косяк власти заключается в том, что его поддерживает это фантомное большинство, купленное за счёт каких-то дотаций и других шоколадных батончиков. А найти людей, которые бы были за власть, и при этом не занимали бы какого-то там чиновничьего кресла, не сидели бы в Думе и так далее — это очень тяжело, к сожалению. Поэтому как можно учитывать мнение тех, кого я не знаю, не вижу и не могу понять, не могу с ними даже поговорить? Вот же в чём беда. (Журналист, май 2012).

Уровень знаний о происходящем очень отличается, если вы живете в большом городе, если вы живете в большом городе Москва, если вы живете где-нибудь даже под Петушками или под Владимиром — я сейчас туда ездил, и люди совершенно... там нулевые годы, и там это будет долго происходить. (Журналист, май 2012).

Основная часть населения занята своими проблемами, своей текущей жизнью, и выборы, которые проходили, возможно, и привлекали какое-то внимание... то после выборов вопросы честности выборов, вопросы протестных, там, акций, движений, я думаю, что нигде не находятся в пятёрке или какой-то десятке их приоритетов жизненных. При том, что определённая усталость есть... понимание, что власть, она действительно коррумпирована, что существуют определённые проблемы. Но, опять же, выхода из этого положения они не видят, потому что они настолько погружены в свои проблемы, что у них нет возможности думать о том, что он может сделать, чтобы эту ситуацию изменить, потому что нету... лидеров... стратегий... планов.... сценариев, которые предлагаются этим людям, и... их либо нет, либо есть какие-то наброски, то они до людей просто не доходят. Потому сохраняется общее неверие в свои силы, что мы ничего не поменяем, ничего не изменим. (Гражданский активист, апрель 2012).

Конечно, я понять их могу. Понять, что с ними происходит, я могу очень хорошо. Мне очень не нравится, что это с ними происходит, потому что мне кажется, что это, как раз, история про полный отказ от собственной, личной ответственности, полный отказ от желания, вообще-то, посмотреть вперёд. И вообще от перспектив. (Журналист, май 2012).

К сожалению, вся остальная страна, она пассивна и этот процесс её активизации, пробуждения, может занять значительно больше времени. Но, как показывает исторический опыт, революции не делаются в Новосибирске, Кутаиси или в Донецке, они делаются в Киеве, Москве и Тбилиси. Поэтому, конечно, тут принципиально важны те процессы, которые будут происходить в Москве и Петербурге. (Журналист, май 2012).

Понимаете, нам очень тяжело достучаться — ни New Times, ни Новая газета, ни Эхо Москвы не доходят до какой-нибудь деревни в Мордовии или Удмуртии. Понятно, что эти люди ориентируются на то, что им покажет Первый канал, а не телеканал «Дождь», и, конечно, они уверены в том, что выборы были честными и прошли без нарушений. [И: И как вот с этим?] А никак. К сожалению, никак. Если мы возьмём

всю мировую историю, то изменения делают не 70%, а 2-3-5% образованных и активных. К сожалению, ориентироваться на всех никогда не получается. (Журналист, май 2012).

Мнение о том, что большинство населения пассивно, но его мнением можно пренебречь, так как все решит 3-5% населения в столице достаточно распространено среди респондентов. И примеры из российской истории начала 1990-х годов, вроде бы дают основания считать такой вариант вероятным. Однако несомненным фактом является и то, что активное меньшинство, которое вышло на улицы Москвы (и других городов) в конце в 2011-2012 гг., явно не смогло добиться перемен. Неосуществимость исходных требований протестного движения, таких как отставка руководства страны, назначение новых выборов и проч., и признание ограниченности собственных сил, может иметь важный результат. Теория о том, «историю делают» 5% активного населения и участие большинства необязательно в условиях, когда режим по-прежнему силен (несмотря на «заложенную» в системе нестабильность), вероятно, не работает. Соответственно, тем, кто заинтересован в изменениях, потребуется искать союзников среди широких слоев населения, в том числе тех, кто голосовал на выборах за Путина и партию власти. Осознание несоразмерности сил протестного движения и огромного государственного аппарата может стать стимулом к разработке стратегии дальнейших действий для оппозиции.

Сплочение и гражданская солидарность

...Я уже предвижу неизбежный вопрос о том, насколько они [протесты] эффективны. Пока получается что не очень. Они эффективны только в том смысле, что сами их участники получают некий заряд позитивной энергии, что вообще не мало. (Поэт, июль 2012).

Теперь обратимся к «позитивным» результатам протестного движения. И речь здесь прежде всего будет идти о новом опыте для тех, кто принимал участие в событиях последнего года, а также об изменениях внутри движения. Абсолютно все опрошенные сошлись во мнении, что главным достижением протестных митингов и сопутствующей гражданской активности, является изменение внутреннего мироощущения его участников, возникшее чувство сплоченности и гражданской солидарности.

Если ты живёшь в подполье, в полу-под-польном состоянии, то тебе очень важно выйти из этого. А когда ты выходишь, тебе очень важ-

но найти себе подобных. То есть это был именно такой очень важный шаг для консолидации самого сообщества. (Гражданский активист, апрель 2012).

Они изменяют сознание людей, люди становятся более политически активными, политическая культура сейчас на новый уровень перешла совершенно. Приходят на акции, которых раньше никогда не было. (Гражданский активист, апрель 2012).

Каждый из нас, которые вышли на улицы, ведь каждый из нас в глубине души считал себя городским сумасшедшим: вот всем нравится Путин, а мне — нет, наверное, что-то со мной... Ну, все же видят, как он умён, красив, мужественен, а ты видишь голую крысу. Что-то со зрением. А, главное, к доктору не пойдёшь, потому что неудобно. И вдруг в декабре мы обнаружили, что таких как ты — много. Они все такие красивые, молодые, умные, интересные, и они очень тебе близки... Когда говорят: «когда вы успокоитесь, когда вам всё это надоест»... Такое, конечно, может быть, но вряд ли. Проблема в том, что мы уже изменились очень сильно. Мы про себя знаем, что мы-то здоровы. И мы знаем, кто болен. Это уже не деть никуда. (Журналист, май 2012).

Появился некий диалог внутри общества. Если раньше мы не знали своих соседей по лестничной клетке, не знали, кто у нас живёт в подъезде, то сейчас люди находят точки соприкосновения на уровне протеста, и уже об этом можно услышать диалоги в метро, в общественном транспорте, в каких-то кафе, на улицах, в очередях в государственных органах. Люди обсуждают, это стало правилом хорошего тона — обсуждать, выходить... никогда раньше не было нормой, высказывать свою точку зрения. Сейчас это стало одним из качеств современного цивилизованного россиянина: помимо корыстных интересов, каких-то вещей, его интересует ещё и политика. (Гражданский активист, май 2012).

Самые-самые разные единовременно осознали, что да, большинство их проблем имеют абсолютно политический корень. Если позволять власти и дальше настолько беспардонно и неприкрыто обманывать и воровать голоса, играть в политику по каким-то своим правилам, то, безусловно, все будут в очень плохой ситуации, на каком бы политическом фланге они бы не находились. самый важный результат выступлений за последние пол года — это то, что большое количество людей действительно осознали себя как новый политический класс, они увидели, что есть огромное ко-

личество людей, которые готовы бороться и отстаивать свои права, и почувствовали плечи друг друга и оказалось, что всем вместе это делать очень весело, продуктивно и правильно, и нужно расширить, искать соратников и укрепляться в собственном понимании политического. (Художник, июнь 2012).

На самом деле изменилось абсолютно все. Тебя и понимают, и поддерживают, и разделяют твои взгляды, и главное, что теперь есть уверенность в том, что все получится... может быть, немножко пафосно прозвучит, но я почувствовал, что такое быть народным избранником, народным депутатом. Потому что, когда ты сидишь с мандатом, думаешь, жмешь на кнопки и где-то выступаешь по телевизору — это в прошлом все. Это, как бы, не политика уже. Это просто тусовка. А когда ты выходишь к людям на улицу, даже когда тебя задерживают. (Политик, член Оргкомитета митингов, июнь 2012).

Ситуация изменилась и общественные настроения изменились, уже нельзя было так массово снимать кандидата с муниципальных выборов, как было 4 года назад. Потому что Москва была наэлектризована, и в ряде районов это было. Но это не было системным явлением. (Политик, муниципальный депутат, апрель 2012).

Белая площадь и вообще вот эти акции протеста, которые происходили, они сыграли очень внушительную роль. Они дали возможность появления людей, которые не знали вообще о муниципальных депутатах, которые присоединились, участвовали в этой затее, решили, им стало интересно. Появились гражданские активисты, которые сейчас работают в связке с муниципальными депутатами в своих районах, которые тоже узнали о том, что существует такой орган, и он даже что-то делает на территории своего района. И третье, я считаю, это немаловажный фактор — это вопрос регистрации. Раньше, когда четыре года назад я регистрировался, независимо практически было невозможно зарегистрироваться. В этот раз мы тоже готовились, что будет нечто подобное, но видимо, когда был тот момент дестабилизации общества, власти, видимо, не знали, что делать. Это как раз и был конец декабря, между Болотной и Сахарова. И как раз в тот самый момент, я думаю, многие избирательные комиссии решили лишний раз не нагнетать обстановку. Не нагнетать обстановку и пропустили большое количество независимых депутатов. Это, я считаю, сыграло колоссальную роль в виду того, что мы сейчас имеем в местном самоуправлении.

Суммируя сказанное респондентами, можно сказать, что участие в протестном движении обогатило активистов новыми связями, новыми навыками (работы сообща над проектом, быстрого сбора средств и проч.). Катастрофа в Крымске и быстрая реакция волонтеров, среди которых были активисты и простые участники протестных митингов, показали, что приобретенный опыт коллективного действия может быть использован в разных ситуациях. Для тех, кто ранее не участвовал в политической активности (а таких на массовых акциях было немало), события 2011-2012 гг. либо заставили задуматься о том, что происходит, помогли обнаружить в себе интерес к политике, найти единомышленников. У некоторых новичков протесты буквально изменили их образ жизни, круг общения, профессию. Одним из результатов происшедшего, по мнению некоторых участников исследования, можно считать увеличения «ядра» или актива протестов: если раньше в протестной активности участвовала пара сотен человек, то сейчас она увеличилась до нескольких тысяч. Данные правозащитного центра ОВД-Инфо1 показывают, что в 2012 году резко выросло число различных одиночных пикетов, акций, организованных небольшими группами людей по собственной инициативе, без какой либо координации с основными оппозиционными организациями. Другую особенность происшедшего респонденты Левада-Центра видели в том, что на протяжении по крайней мере полугода «либералам», «левым» и «националистам» удавалось координировать свою работу и вести конструктивный диалог. Конечно, политические лидеры уже имели возможность наладить сотрудничество в рамках Другой России, разнообразных совместных акций и проектов (вспомним, например, лагерь «Антиселигер» и бойцов в футболках с надписями «Русский лес» в Химках). Однако относительно мирное сосуществование на митингах рядовых националистов, антифашистов, пацифистов, ЛГБТ-активистов и проч. было в новинку.

Когда я вышел из тюрьмы, я сразу окунулся в работу с организацией проспекта Сахарова 24 декабря (просидел 10 суток после ареста 5-го декабря), мне стало очевидно, что возникла ситуация, когда в организационной работе впервые вместе участвуют очень большое количество людей и совершенно разных идеологических, политических

1 См. выступление Григория Охотина на обсуждении доклада Левада-Центра «Протестное движение в России» в Международном Мемориале 8 ноября 2012 http://www.levada.ru/proekt-demokratiya-v-rossii/08-10-2012/protestnoe-dvizhenie-v-rossii-v-2011-2012-gg

и культурных лагерей, которые раньше никогда не имели ни малейшего опыта взаимодействия, а здесь им приходилось как-то учиться что-то придумывать вместе и учиться общаться, слышать и взаимодействовать. (Художник, июнь 2012 года).

[И: Что вам лично дает участие в оргкомитете?] Во-первых, я считаю, эти люди, особенно молодые, кто участвует в оргкомитете, в любом случае это лидеры в будущем политических партий, будущие политики, лидеры общественного мнения и очень важно, чтобы мы научились разговаривать друг с другом, находить какие-то компромиссы. Все равно мы разойдемся потом по разным партиям, но, тем не менее, это политическая культура, она, в том числе формируется на этих собраниях. (Политик, член Оргкомитета митингов, июнь 2012).

В конечном итоге, высшее должностное лицо в стране уже не может исходить только лишь из своих интересов и интересов той группы, к которой он благосклонен. Поэтому вокруг того, кто станет лидером движения, если он станет президентом, это уже следующее, должна быть хорошо сформированная команда, много известных лиц с понятными взглядами и тезисами и которые, сами по себе тоже должны представлять ценность, чтобы они были заинтересованы не в одном или двух лидерах, чтобы между ними была взаимосвязь, чтобы они находились на равных. Но, также, нельзя наделить равными правами всё население Российской Федерации. (Гражданский активист, июнь 2012).

Самым, наверное, ярким и показательным моментом вообще участия в этих акциях стало то, что люди совершенно адекватно воспринимали происходящее и участие квир-колонн, ЛГБТ-колонн и т.д., то есть каких-то отрицательных эмоций лично я вообще не видел ни одной. Кто-то мне из друзей рассказывал, что у них был экспири-енс на входе на Якиманку, когда была группа националистов, но и то это выражалось каким-то свистом, улюлюканьем и т.д., то есть никаких там, Боже упаси, нападений, физических атак и т.д. (Гражданский активист, апрель 2012).

Помимо объединения против общего противника, респонденты видели позитивные основания для солидарности, которые они объясняли следующим образом.

Совет муниципальных депутатов. Что нас объединяет? Нас объединяет город. Я сказал уже про то, что неважно, кто выкинет помойку, человек с какой идеологией. И когда мы собираемся все вместе на форуме и говорим о развитии местного самоуправления, о том, что происходит,

у нас нет причин для того, чтобы между собой воевать или ругаться. Но как только включается идеология... у меня был очень прекрасный пример, когда мы сидели как раз с коллегами, муниципальными депутатами одного из районов, и нас сидело порядка 8 человек. И сидит представитель КПРФ, и сидит рядом с ним националист. Когда возникает какой-то вопрос, когда мы говорим о городе, о муниципальных делах, о местном самоуправлении, о каких-то еще вещах управленческой койки, которая затрагивает именно наш круг, проблем не возникает. Но как только они переходят соответственно в свою идеологию. сразу у них начинается ссора между собой. У меня просто нету, наверно, еще ответа. Я сразу сказал, что у меня нет ответа, как это должно выглядеть, но я вижу, что если убирать вот эти идеологии, пытаться объединять их вокруг какого-то действия, то получается работа. А если их не объединять [вокруг] действия, то получается только разговоры или какие-то заявления, или документы. У людей сейчас объединилось сознание, по крайней мере, в Москве, да и в некоторых регионах тоже. Люди хотят, чтобы что-то происходило. Чтобы что-то менялось. (Политик, муниципальный депутат, июнь 2012).

На чём построен ЛГБТ-активизм? На каких-то правовых основах, т.е. для нас очень важно то, чтобы суды были честными, чтобы рассматривали дела беспристрастно, чтобы не было давления администрации, властей. Таким образом, на текущий момент мы всего этого лишены, только по той простой причине, что власть крепко связана с судебными институтами, например, с правоохранительными институтами. Для нас, конечно, важно не лоббировать какую-то конкретную партию, для нас важна именно честность в отношениях, которая сейчас отсутствует. Поэтому лозунг «за честные выборы» был для нас более чем актуален, поскольку, если представить какую-то демократическую структуру в России в некоем идеале, т.е. когда у нас всё будет работать, как должно работать. то значительно меньше проблем у нас возникнет: не будут запрещаться шествия в поддержку прав ЛГБТ-граждан, не будет судов, на которые будет приводиться полицейский, который утверждает какие-то совершенно невероятные вещи, которые не происходили, таким образом, не будут выноситься несправедливые решения. К сожалению, вся структура настолько коррумпирована, что бороться надо именно с головой, а «головой» в этой иерархии являются «единоро-сы», в общем-то. Поэтому именно против них в результате направлен протест, хотя, в общем и

в целом, мне лично они как партия не особо интересны, в общем-то, безразличны. (Гражданский активист, апрель 2012).

Мне не кажется, что задача [новых структур, таких как «Гражданин Наблюдатель», состоит не в том], чтобы влиять на общественную и политическую ситуацию в стране. Это инструмент для обеспечения честного подсчёта голосов. Этим инструментом могут пользоваться все, кому нужен честный подсчёт голосов. Как они им воспользуются уже их дело, в какой стратегии они будут этим пользоваться. Задача обеспечения честных выборов может вписываться во множество разных стратегий. Если бы «Гражданин Наблюдатель» принял какую-то одну из стратегий, он бы потерял больше половины своих волонтёров. Как раз отсутствие такой стратегии, идеологии, какой-то политической линии, является одним из преимуществ такого рода организации, их строгая функциональность и нейтральность. (Гражданский активист, июль 2012).

Проблема гражданского контроля над властью. Отметим, что наблюдатели добивались соблюдения законодательства о выборах, честного голосования. В свою очередь, новоизбранные независимые муниципальные депутаты Москвы одной из главных своих задач видят борьбу с распилами и злоупотреблением на местах, героями митингов стали борец с коррупцией, чиновничьим самоуправством на дорогах, в городе, на избирательных участках. Из ответов респондентов — разного возраста, разного опыта и взглядов — складывается впечатление, что их всех также объединяет желание ограничить государственный произвол, поставить власть под контроль, обеспечить ее подотчетность обществу и эффективность.

Проблема как раз в отсутствии контроля над властью. Для меня основная и главная роль гражданского общества — это контроль над властью. Мы должны не выступать против неё, мы не должны ходить на все эти бесконечные митинги, мы должны контролировать систему... Общество должно обеспечить контроль, вот в этом, мне кажется, основная проблема, мы не можем исполнять ту заявленную по конституции функцию, когда властью в стране является общество. (Гражданский активист, май 2012).

Я вижу все-таки создание активного гражданского общества в стране, потому что в настоящий момент, система такова, что кого бы мы не выбрали — если Навальный вдруг станет президентом, то через 6 лет мы будем свергать Навального. Потому что у Навального такая же

система. В нашей стране абсолютно нет никаких механизмов влияния общества на власть. Даже практически взаимодействия. Когда люди начнут понимать, что они могут на равных взаимодействовать с властью, то для меня это будет являться главной целью. (Гражданский активист, май 2012).

Мы с вами [с властью] разговариваем с позиции того, что закон нарушаете вы, вы запрещаете публичные мероприятия, вы не хотите обеспечивать безопасность, а вы меня сюда позвали как мальчика-лоха, который вам сейчас расскажет, куда пойдёт, где его задержать и всё в таком духе. Не надо так разговаривать, давайте разговаривать... вы хотите решить, мы хотим решить свои проблемы, давайте найдём компромисс, когда вас устроит и нас. (Гражданский активист, май 2012).

Подавляющее число активистов говорили о том, что они видят своей целью добиться подотчетности любой власти — как на федеральном уровне, так и внутри самого движения, которое, таким образом, носит выраженный антиавторитарный характер. Можно предположить, что идея подотчетности власти, в отличие от лозунгов об отставке правительства и Путина, может быть поддержана и большинством населения. И хотя добиться подотчетности федеральной власти пока не удается, протестные лидеры уже почувствовали на себе гражданский контроль. И в этом еще один результат происшедшего. Так, Алексей Навальный вынужден был умерить свою националистическую риторику, а Сергей Удальцов публично заявляет

0 «пересмотре» своего отношения к Сталину1. Политики из «Солидарности» — организаторы первого митинга — вынуждены были поделиться полномочиями по устройству протестных мероприятий сначала с журналистами и с гражданскими активистами в рамках Оргкомитета, а затем и с участниками «Мастерской протестных действий». Большинство заседаний Оргкомитета проходили под пристальным вниманием общественности: в них участвовали журналисты, могли прийти активисты, происходящее транслировалось в интернет2. О необходимости

1 Удальцов отдалился от Сталина// публикация на сайте Радио Свобода от 7 сентября 2012 года (http://www.svobodanews.ru/content/ article/24701664.html).

2 Показательно, что похожими методами пользуются муниципальные депутаты Москвы, добиваясь максимальной публичности принимаемых районным собранием решений (публичность они называют своим главным оружием в борьбе с коррупцией): приглашают на заседания собраний журналистов и местных жителей, выкладывают фотографии и документы в интернет, ведут твиттер-трансляции собраний, иными словами, ставят местные собрания под контроль общественности.

гражданского контроля над лидерами движения говорили практически все участники исследования, о взаимном контроле — через обязательства, подписание публичных заявлений и программ, построение организации — сами политики:

Политики между собой никогда не договорятся. Если на них не происходит давление. Путинская система не будет меняться без давления на нее извне, так же оппозиционные политики не смогут договориться между собой, если на них не будет давить гражданское общество. Условно, «Лига избирателей». (Политик, член Оргкомитета митингов, июнь 2012).

Нам сейчас надо заниматься институтами и системой безопасности... я имею в виду политическую систему... против рецидивов самовластия разного рода. (Журналист, май 2012).

У многих людей аллергия на лидеров, на политиков, на политическую деятельность, на партийное строительство и они, будучи людьми новыми, достаточно опытными, они посчитали, что ассоциировать себя с какой-то политической силой, группой, преждевременно. Но то, что они участвуют в политической борьбе — это очевидно. Им казалось, и сейчас им кажется тоже, что невхождение в официальные политические структуры расширяет их возможности для работы и расширяет им уровень поддержки. Я считаю, что это локально может и правильно, но стратегически, нет. Стратегически нет, потому что, если у тебя нет организации, а есть только интернет, то ты ничего в жизни не добьешься. Потому что политика — это борьба команд, борьба идей, борьба групп разных. Это не борьба одиночек... В одиночку не выиграть, даже если ты популярный... [И: Что еще дает политическая партия?] Ответственность, обязательство, кадровый потенциал. Какую ответственность несет бло-гер.. ? Ответ: Никакой, он блогер. Например, есть классный фотограф и блогер Варламов. Согласны, что он классный фотограф и блогер. Хороший парень, мне он очень нравится. Однако то, что в Омске случилось — это очень плохо. Вы знаете, что там случилось? Почему? Организации у парня нет, ответственность перед людьми была очень низкая и все. В итоге не собрал подписи. Поэтому, организация дает ответственность, обязательство и организация дает народу понимание, что будет, если эта организация придет к власти. Опасно выбирать человека, если ты не понимаешь, какая команда с ним, с кем он связан, с кем работает, с кем не работает. Правильно? Почему, например, праймериз многомесячно — хорошая вещь. Потому что праймериз — это борьба команд и это обяза-

тельства между участниками. (Политик, член Оргкомитета митингов, июнь 2012).

Объединение оппозиционно настроенных сил не выглядит самоцелью, как и протестные митинги сами по себе. Многие из опрошенных хотели бы видеть результат своей работы. В том числе, поэтому привлекательными считаются реальные цели, которых можно добиться в обозримой перспективе. Хорошим примером здесь является работа наблюдателей — понятные задачи, ясные методы, и возможная победа близкого по духу кандидата (как это произошло, например, в Ярославле или же можно вспомнить компромиссный вариант урегулирования конфликта на выборах мэра в Астрахани).

Все хотят видеть некий результат. Потому что последние 10 лет никто его не видел. И оппозиционеры его не видели, и люди во власти его не видели. Никакого продукта, который был бы готовый, на исходе, который можно было бы потрогать, оценить, анализировать. В том числе оппозиционеры — никакого результата, конечно, нет. (Гражданский активист, май 2012).

Все хотят каких-то самых разных изменений. (Гражданский активист, июнь 2012).

Все они [участники протестов] хотят каких-то перемен, изменений и какой-то достойной жизни впереди... в целом каждый может представить какую-то идеальную модель будущего своего государства. И всех беспокоит, конечно, будущее. И все эти люди хотят принимать участие в формировании этого будущего. Уже никто не хочет, чтобы кто-то за них что-то делал, все хотят принимать участие. (Гражданский активист, май 2012).

Более важным [мне кажется] даже не смена режима, а как раз взаимодействие между людьми, выстраивание альтернативной системы взаимоотношений людей, не встроенной в какую-то вертикаль или еще во что-то, а умение людей обходиться без государства как афера в Крым-ске, какие-то другие истории. Если государство становится неэффективным и в чем-то мешает гражданам, то важно хорошо научиться обходится без него. Ровно в тот самый момент, когда они научатся обходиться без него в очень большой степени, возможно режим сменится, по крайней мере, надежды на это не меньше, чем на то, что он сменится в результате выборов. (Гражданский активист, июль 2012).

Эффективное лидерство и эффективное действие для оппозиционных политиков сегодня, вероятно, является намного более важным источником их легитимности, чем любые выборы в координационный совет (скорее их цель —

закрепить сложившееся соотношение сил, а не выявить лидера). Подтверждением этому тезису могут быть подвижки в «рейтинге» доверия лидерам протеста, происшедшие с декабря 2011 по сентябрь 2012 и зафиксированные в опросах Левада-Центра на митингах. Зимой список с большим отрывом возглавляли неполитические фигуры, что говорило не только об их личной популярности, но и об отсутствии признанных авторитетов среди политиков, о дефицитах доверия к политической системе, отторжении всего политического, как грязного и недостойного. К осени 2012 года, однако, позиции поэтов, писателей, музыкантов и журналистов ослабли. На первых позициях в «рейтинге» лидеров их потеснили политики — члены Оргкомитета, готовые заниматься повседневной работой по организации и управлению движением. Результаты опроса, фиксирующие перемещения в списке лидеров, косвенно подтверждаются материалами интервью, экспертными оценками того, кто из известных политиков и гражданских активистов набрал очки, а кто потерял.

Проблема лидерства. Российские протесты 2011-2012 гг. поставили, в том числе, и вопрос о проблеме лидерства внутри оппозиции. И хотя этот вопрос требует отдельного рассмотрения, будет уместно обозначить некоторые узловые моменты. У протестного движения не было одного, принятого всеми лидера, одновременно существовали и находились в постоянном взаимодействии (конкурируя, противоборствуя, кооперируясь по различным вопросам) множество, по оценкам некоторых респондентов более двадцати «штабов», территориально разбросанных по Москве, заседающих в различных кафе, клубах, таких как «Жан-Жак», «Солянка», «Завтра» и офисах политических партий и организаций и т.д. Преобладал некоторый сумбур, между лидерами не было устоявшихся формальных связей, общие организационные структуры, которые бы могли упорядочить существующие отношения и задать некоторую иерархию, складывались по мере развития событий, распределение обязанностей и функций происходило под влиянием момента1. По мнению некоторых респондентов, одно из достоинств протестного движения по сравнению с существующей политической системой заключалось в том, что безусловного лидера не существовало, а к самым заметным фигурам, прежде

1 О популярности различных протестных лидеров (и о ее динамике) можно судить, например, по опросам на митингах, которые проводил Левада-Центр.

всего политикам, предъявлялось множество претензий.

Отсутствие единого лидера:

У этого «раскачивания» нет одного, безусловного для всех, лидера — во-первых, это вопрос времени, во-вторых, это даже хорошо, потому что с движением, у которого есть лидер, можно осуществлять разные действия: этим лидером можно манипулировать или препятствовать ему в той или иной степени. У этого движения, по сути, по его природе не может быть одного лидера, у него есть некоторое количество лиц, которые кого-то представляют. (Журналист, апрель 2012).

Альтернатива путинскому режиму — множество и разнообразие мнений, движений, фигур:

Большую часть нельзя квалифицировать как лидеров... Я думаю, что когда разворачивается движение, никуда от лидеров не денешься — они появятся. Может быть, мы просто торопимся? Так не бывает, чтобы они не появились. Я понимаю и отвращение к теме лидеров со стороны большей части людей, участвующих в движении, которые наелись уже этого лидерства. Это, кстати, хороший знак, и полезно, если он будет идти ещё и параллельно с отсутствием демони-зации Путина как персонажа, потому что это тоже путь в неправильном направлении, как мне кажется, — зацикленность на конкретных персонажах. На сегодняшний день, как в лагере противников, так и в своём лагере, — она пока вредна... Нам сейчас надо заниматься институтами и системой безопасности... я имею ввиду политическую систему... против рецидивов самовластия разного рода... «Путин уйдёт — всё будет хорошо». (Журналист, май 2012).

Я считаю, вопрос, который часто звучит и в журналистских текстах, и в каких-то политических дискуссиях, и дискуссиях в СМИ, на этот счёт — если не Путин, то кто? — перевод в такую категорию персоналий не совсем корректен в своей сущности, поскольку, принимая вот это знание, что система координат искаженная, в этой системе координат этот вопрос на руку самому Путину. То есть, на мой взгляд, надо ставить вопрос так: почему наше политическое и медийное пространство были искажены? Что именно было сделано? И как мы можем с этим бороться? В частности, лозунги за честные выборы, за свободу слова, за свободу собраний — это как раз действенные механизмы, которые позволят систему раздеформировать, т.е. вернуть её в нормальное состояние. (Журналист, апрель 2012).

Респонденты отмечали, что «лидеры» порой не поспевали за происходящим, оказывались в

положении «ведомых», захваченные водоворотом событий. Действительно, события разворачивались быстро, а часть действующих лиц впервые бросила публичный вызов существующему политическому режиму, приняла роль политиков и, соответственно не имела четкого плана действий. Понимание того, кого можно назвать лидерами протеста, складывалось из нескольких составляющих. В первую очередь, по мнению большинства опрошенных, лидером являлся тот, кто обладал медиа-ресурсом, то есть, пользовался вниманием независимых СМИ, имел свой собственный популярный блог или сайт. Этим, вероятно, и объясняется чувствительность «героев Болотной» к мнению журналистов, влияние последних на организацию митингов и участие в работе Оргкомитета. Во-вторых, лидера определяет его команда, возможность опереться на организацию, партию, команду или активных сторонников. Заметим, что своя команда или организация была далеко не у всех, кто выступал со сцены. В-третьих, у лидера, по мнению респондентов, должна быть своя программа действий, описывающая желаемый образ будущего и конкретные шаги по его приближению. Как раз такой программы у подавляющего числа активистов не было, или же они не хотели ее афишировать.

[И: Говорят, что появились новые лица, но до настоящего лидерства им чего-то не хватает. Есть такое ощущение?]

До политического лидерства? Политической программы, наверное. Попытка у него была, он написал статью в «Ведомостях» — «Не врать, не воровать», и получил много критики на тему того, что это не политическая программа. Ну, это действительно не программа, это просто жизненный принцип, правильный, хороший. Ну, вот. Политической программы и стратегии, наверное. Может быть у них есть стратегия, у того же Навального, но он её не декларирует, и поэтому люди с опаской за ним... Оппозиция-то идёт, а если брать широкие массы, ему не очень доверяют. (Политик, май 2012).

Шлидерства важны. Он ни разу не смог ответить внятно на вопросы «что дальше?» Может быть, он совершенно справедливо считает, что пока ещё рано на них отвечать и не до того. Пожалуйста. Но для того, чтобы стать лидером, ему, конечно, этого не хватает ещё пока. Таким лидером, о котором все бредят. (Гражданский активист, май 2012).

Я считаю, неправильно работать в одиночку или разрозненно, не информировано... Без своей

команды что-либо решить не получится. (Гражданский активист, май 2012).

И общество и мы все устали на самом деле от болтовни. Хочется уже какого-то результата. И люди хотят видеть этот результат... Я, на самом деле, не считаю, что Удальцов, Навальный и Чирикова являются такими прямо настоящими лидерами. Мне кажется, что каждому из них, кстати, тоже ещё надо немножко дозреть. (Политик, июнь 2012).

[И: А если не хватает, то чего, как вам кажется?]

Сейчас если слёту сказать — не хватает, в первую очередь, результатов. Стоит признать, что результатов у нас мало. Для того, чтобы люди нам... почему за кем-то идут люди или кому-то верят? Человек сказал — сделал, сказал — сделал. У нас результатов как таковых, чтобы можно было сказать: «да, мы этого добились, мы этого достигли» — их мало на данный момент. Выборы в Ярославле, где победил оппозиционный кандидат лояльных позиций — Урлашов, это был результат, это была победа. Мы приехали, проконтролировали выборы, причём даже сами местные ярославцы не ожидали, что у него такая победа будет значительная над бывшим членом «Единой России» — это результат. Ну, недостаточная, может быть, раскрученность в СМИ, в телевидении людей. Эти ребята, лидеры и так далее, кто бился, они не так давно, и, соответственно, их не все знают, чтобы за ними, их идеи... Опять же, отсутствие опыта. (Гражданский активист, май 2012).

Супермена пока из них не возникло. Я думаю, что не хватает каких-то механизмов по запуску этого человека. Не хватает, конечно, доступа к средствам массовой информации, не хватает, наверное, какой-то скоординированности общей, не хватает не только скоординированности, но и человеческой сплочённости: все друг про друга за глаза говорят всякие большие или мелкие гадости, это довольно неприятно. Но я думаю, что, в принципе... Я думаю, что, в принципе, из этой четвёрки-пятёрки-шестёрки могут вырасти, как правило, пара-тройка очень серьёзных лидеров. в моём представлении, если говорить о нынешней российской ситуации, серьёзные лидеры — это, к сожалению, не столько Че Гевара, а может и не к сожалению... Это не столько Че Гевара, сколько Махатма Ганди. Я считаю, что движение должно быть ненасильственным и массовым. (Музыкант, май 2012).

Пока это, все-таки, не очень большое пространство активистов, журналистов, пока оно

не очень большое, преобладают какие-то правила тусовки. Тусовки, звезды, еще что-то. Сейчас, допустим, дольщики могут привести тысяу человек, но про них никто не напишет, просто потому что они никому не интересны, не медийны. В лучшем случае, несколько газет. А какой-нибудь человек, у которого в Твиттере двенадцать тысяч читателей, он в каком-то информационном пространстве, он более важную роль играет, то есть, он больше влияет, он больше людей знает, кто-то его читает. (Политик, июнь 2012).

Стоит отметить, что практически все участники исследования высказывались довольно скептически о лидерах (а по сути, о своих коллегах по протестному движению). Претензии в адрес «верхушки» можно обобщить следующим образом: (а) общая усталость от «старой гвардии», несменяемых оппозиционных политиков 90-х годов, которые однако (это отмечали немногие наиболее осведомленные респонденты) не просто обладают наибольшей узнаваемостью, но и сосредоточили в своих руках основные финансовые и организационные ресурсы; (б) участившиеся претензии «стрикам» со стороны нового поколения молодых амбициозных политиков, которые, однако, не обладают ресурсами старых коллег; (в) распространенное мнение о том, что необходимо контролировать всякого политика, который без общественного контроля со стороны СМИ, публичных общественных фигур, массового участия граждан ничем не отличается от власть предержащих. В подтверждение вышесказанному приведем ряд цитат из интервью.

Да, кто лучше, кто хуже. Но они мне кажется, отстают от процесса в принципе, им хочется быть лидерами в таком старом смысле слова, а сейчас новая ситуация. Потому что самое интересное явление в последнее время, в том числе и упомянутых вами в самом начале Писательских прогулок и Окупай Абай, и эти кольца, они как-то обходились без лидеров, просто кто-то придумал, кто-то поддержал. (Поэт, июль 2012).

Надеюсь, что они [выступающие со сцены] осознают, что люди приходят не их поддерживать, да, то есть, вот, ну... мне многие говорят среди моего окружения, что люди приходят не послушать ни Навального, там, ни... ну, просто приходят собраться у озера, продемонстрировать, что нас много, мы вместе. В этом определённая проблема, что люди не видят каких-то единых линий, каких-то ориентиров, которые дальше могут куда-то повести... каша полная, и вот эти лидеры, они не понимают вообще, видимо, как с людьми дальше работать, потому что все они

настолько разные, настолько, действительно, этот протест захватил все слои общества, что необходимо находить подход ко всем, научиться. (Гражданский активист, апрель 2012).

Здесь я не буду оригинален, это можно было видеть по той же реакции людей на последнем митинге за честные выборы — из всех выступавших лучше всех встречали Навального и Удальцова. И, скажем так, на всей этой волне митингов больше всех, на мой взгляд, выделились именно это 2 политика — Навальный и Удальцов, причем с двух флангов: Удальцов с левого, а Навальный, в каком-то смысле, с правого. (Журналист, апрель 2012).

Без этих глобальных, институциональных преобразований, допустим, завтра приходит Навальный или Каспаров и он превращается за два года в Путина, потому что система ему создаёт очень много возможностей. Я Каспарова знаю лично, могу сказать, что это менее вероятно. Зная какого-нибудь там Немцова, я могу сказать, что это более вероятно, что он превратится. В принципе, система создает такие стимулы внутри себя, что любой порядочный политик, ему нужно очень много работать над собой, а у нас есть некие проблемы внутренней демократии, внутри наших организаций и понятно, что, когда человек будет иметь такие возможности, оказавшись во власти, он даст себе волю. (Политик, апрель 2012).

Дистанцирование от «вождизма».

Мне кажется, вот в основе этого движения находится некоторая ироническая дистанция, некоторое недоверие по отношению к так называемым лидерам. Эти лидеры до сих пор думают, что они лидеры. Я понимаю, что для любого политического движения, любой политической структуры эти лидеры нужны просто как структурообразующий элемент, и они наверно появятся. Но надеюсь, что это не будут харизматики. Потому что мне кажется, что даже не лидерами, а скажем самыми активными идеалопорождающими участниками вот прошедшего движения, это в основном были молодые люди достаточно образованные, достаточно скептические и явно дистанцированные ко всякому вождизму. Я думаю, что они заведомо недоверчиво отнесутся к любому, кто будет претендовать на то, чтобы возглавить это движение. Потому что вот это движение последнего полугода, оно мне показалось, чем оно отличалось от всех прочих, оно было абсолютно, принципиально горизонтальное. То, что мои надежды на сегодня совершенно ни на каких не лидеров, а надежда на тех ребят, которые самоорганизуются в сообщество наблюдателей или сообщество волонтеров, которые собирали деньги

и вещи для Крымска, потом ездили туда делать все, что возможно. (Поэт, июль 2012).

Когда мы слышим заявления той же M, того же самого N, других их лидеров, они позиционируют себя как очень демократичные лидеры, но я уверен, что приди они к власти, они наплюют точно так же на наши права, как и эти самые власти. Поэтому для меня смена этой власти, это шило на мыло. Потому что то, что мы имеем сейчас — мы видим, это всё ясно и так далее. Но то, что будет при них — это ещё большой вопрос. (Гражданский активист, май 2012).

Отношение к «старым» оппозиционным политикам:

Я думаю, что как раз очень важно, что показала эта волна — как раз старые политические лидеры не пользуются доверием и никакого интереса к ним, по большому счёту, нет. Если мы посмотрим, то спикерами этих месяцев не являются ни Борис Немцов, ни Гарри Каспаров, ни все те, кого мы привыкли представлять себе как лидеров оппозиции. На первую роль, что принципиально, на мой взгляд, важно, выдвинулись молодые фигуры. Может быть, Илье Пономарёву и Диме Гуд-кову чего-то до настоящих лидеров и не хватает, какого-то опыта... хотя тот же Гудков сильно вырос, на мой взгляд, за последние 3-4 года, что я его знаю. А Навальный с Удальцовым, на мой взгляд, вполне уже готовые лидеры. И то, как люди идут за ними и готовы их слушать — мне кажется, это и доказывает. Здесь очень важно, что заодно и происходит процесс омоложения вот этого протестного движения: пришли новые люди, и они принимают, скорее, новых лидеров. (Журналист, май 2012).

Я могу сразу сказать, что старым политикам — пиздец. И я их вообще не рассматриваю. То есть, среди них есть какие-то просто комичные фигуры, такие откровенно комичные типа Лимонова, Новодворской — абсолютно вне зависимости от их политических взглядов они могут быть левые, они могут быть какие-то пещерные коммунисты, но они уже всё, их песенка спета, они проехали. Есть политики среднего возраста, самые их них популярные — Рыжков, Немцов, Касьянов, Каспаров. Большинство из них, к сожалению, тоже не рассматриваются, просто потому что они себя дискредитировали. В первую очередь тем, что они в этой власти были, и, в общем-то, люди их не рассматривают как честных людей. Все знают про Мишу 3% или 2%, я думаю, что при желании можно что-то похожее сказать и о Немцове, хотя я лично к Немцову отношусь хорошо. Но мне кажется, что, опять же, эти ребята могут в лучшем случае оказывать какую-

то поддержку, но они уже никак не находятся по центру движения, они уже стали ветеранами. То есть, не <^юр-оШ>ами» окончательно отъехавшими, типа Лимонова, но маргиналами. Соответственно, то, что сейчас есть, это относительно новая порция, которая 1-2-3 года, среди которых примерно поровну людей из политического лагеря и гражданского лагеря. То есть, из политического лагеря — Удальцов, Гудков, Яшин. Из гражданского лагеря: Навальный, Чирикова и сколько-то более или менее публичных деятелей культуры и искусства — тот же Шевчук, Аку-нин, Парфёнов, Ксения Собчак, ещё, я думаю, можно набрать более или менее значимых с дюжину человек. Если те ребята типа Чириковой, Навального — это профессиональные гражданские активисты, то мы — сопутствующие гуманитарии и дилетанты. (Журналист, май 2012).

За счет активизма Лимонов до сих пор продолжает быть политиком. Как ты его ни замалчивай, чего ты с ним ни делай, у него такая заряженная организация, которая его делает важным политическим игроком в любой ситуации. У него есть, что называется, бойцы, которые могут выйти на митинг, что-то сделать, раздать листовки, кого-то сагитировать, кого-то найти, собрать деньги, еще что-то. Это очень важно. Потому, он может, не имея особых выходов в СМИ, он может считать себя значимым оппозиционным политиком за счет такой истории партии, за счет каких-то остатков структуры... (Политик, июнь 2012).

Почему был слит у нас протест зимний? Как раз из-за застоя в оппозиции у нас были уже такие всем известные оппозиционные лидеры, которые оказались просто неспособны взять на себя ответственность и заявить какие-то требования... Им нужен РЯ, им нужно создание политических партий, им нужны дебаты в телевизоре с другими политическими партиями. Собственно, и всё. А какие-то реальные проблемы ни заявлять, ни решать они не готовы. (Политик, апрель 2012).

Здесь проблема и моя лично, хотя я более спокойно отношусь... у нас много VIP-ов, которые только пиарятся и активистов, которые пашут, сидят в этих отделениях, организуют митинги, делают всю черновую работу. А вся слава достаётся VIP-ам. Проблема актива в том, что актив не может выйти на серьезный уровень, прежде всего, по деньгам. Критиковать все хороши, а, например... даже сместить этих VIP-ов не получится. Именно можно их критиковать, можно на них ругаться, но сместить тяжело. (Политик, июнь 2012).

Новое поколение лидеров. Возможности привлечь деньги «под себя», на небольшой новый проект, избирательную кампанию муниципального уровня обеспечивает некоторую самостоятельность новых молодых политиков, которые постепенно вышли из-под влияния крупных политических структур и смогли проявили себя на муниципальных выборах, собраниях «Мастерской протестных действия» и «Оккупае». В интервью речь часто заходила об этих людях:

Раньше они говорили: «Это наш город», а теперь они. они начинают оперативно это делать, пусть даже дело касается покраски забора, но это будет выбранная ими краска. С другой стороны, сама власть понимает, что появились новые люди, которые не хотят. во-первых, они хотят сами что-то менять. Посмотрим, что будет происходить после истории с тем, что каждый может. с разрешением многопартийной системы — к чему это дойдёт. Когда люди молодые идут во власть — это важная вещь, мне кажется, не нужно долго объяснять, почему. (Журналист, апрель 2012).

Что касается новых возможных лидеров, то я думаю, что все эти зимние месяцы — они на самом деле действительно произвели не то чтобы смену элит. Но вытолкнули в область активного политического действия массу людей, которых мы ранее не видели. Если мы посмотрим на активистов лиги избирателей или на людей, которые собираются в так называемой мастерской протестных действий у Маши Гессен, то мы увидим несколько десятков очень активных, вовлеченных полностью в этот процесс, крайне энергичных и довольно радикально настроенных людей, которые до декабря просто политикой не интересовались. Один мой знакомый охарактеризовал это как появление новой «демшизы». То есть люди, около 30 лет, которые довольно радикальные, пришедшие из бизнеса или каких-либо интеллигентных профессий, которые за зиму побросали все и быстро вовлеклись в это движение. И я думаю, что какие-то лидеры оттуда неизбежно появятся... и уже появляются. (Журналист, апрель 2012).

Я думаю, что и лидеры появятся. Потому что движение началось, а раз движение началось, то, значит, будет что-то выдвигаться. Такие микролидеры уже появились. Ведь их же тоже не было. Понимаете, те, кого у нас очень любят ругать, что они безголовые, у них крышу сносит, они такие, они сякие — но они есть, эти люди... куча есть людей с совершенно безумной башкой. Но они же есть? А их не было. Значит, да, появятся. Ясно, что это будет не Касьянов с Нем-

цовым. Не потому что я к ним плохо отношусь, а потому что проехали эту станцию. А то, что сейчас очень много молодёжи хлынуло в любую протестность — это один из залогов того, что всё будет в порядке. (Журналист, май 2012).

Они не собираются давать шанса нам, нашему поколению. Но они и правы, потому что у нас уже шанс был. Поэтому даже если бы мы и знали, как это делается, они бы нас не послушали. Никто из них уже не спрашивает: «кто у нас лидер?», они уже знают, что каждый — лидер. (Журналист, май 2012).

Люди сами по себе вдруг придумывают механизмы, как разговаривать с чиновниками и добиваться результатов, это дико крутой и важный симптом, явно, что это всё как-то меняет городской ландшафт. По обе стороны — и люди начинают влиять, и чиновники дико начинают нервничать, потому что их начинают долбать, они видят, что пришли новые времена. Понять, что это длительный, сложный процесс, но ещё год назад мы подумать об этом не могли даже в мыслях. (Журналист, апрель 2012).

Она, эта молодежь прекрасна, лучше нас. Они идеалисты, а мы все 70 годы идеализм презирали, но это совершенно отдельный разговор, шестидесятники, семидесятники это другая история. Просто я как задел на следующий разговор скажу, что сейчас, как ни странно, на каком-то новом витке возникают 60-е годы прошлого века, может и в хорошем и плохом смысле. (Поэт, июль 2012).

Молодые лидеры о самих себе:

Когда забирают девочку первый раз, оставляют ее на ночь в УВД, расчет на то, что девочка испугается и больше никогда никуда не придет, потому что скажет, да ну их в .. Только это уже не так. Только это [говорит о своих сверстниках и о себе] другое поколение. Это люди, которые вне зависимости от своего пола, готовые сами что-то делать, готовы других призывать, которые не боятся оказаться. Они понимают, что они не делают ничего такого, чтобы оказаться где-то там, на 10 лет, но на ночь в УВД, на ночь в УВД хорошо, что делать. Мы живем так. (Гражданский активист, июнь 2012).

Да, нам какие-то лидеры, знаменосцы, они нам не нужны. Но и приобретённый опыт последних событий уже вполне позволяет быть самостоятельными. В плане оперативности, да, конечно, гораздо быстрее самим самоорганизоваться, что-то сделать, провести. Но пока, на стадии становления, мы нужны известным людям, они нужны нам. [И: А зачем?] В плане медий-ности, наверное, освещённости. если на какое-то мероприятие, на какую-то акцию будут

собираться под имя Татьяны Лазаревой, Аку-нина, Каспарова того же, всё-таки больше людей придёт, и больше будет эффект, отдача от этого мероприятия... Если брать политиков, то, конечно, [нам нужен] их опыт... не стоит забывать, что мы тут только в декабре пришли, а они уже несколько лет с этим со всем сталкиваются. У них есть какие-то накопленные знания, акции, которые они проводили, ещё что-то. Мы должны учиться на их ошибках, чтобы не допустить их сейчас. Чтобы не было каких-то неправильных действий. Я могу сейчас спокойно подойти к тому же, не знаю, Удальцову, Немцову и т.д., и спросить: вот это было бы правильным, или нет? Не факт, что я сделаю так, как они скажут, но я могу спросить всегда. (Гражданский активист, май 2012).

Программа действий. Отсутствие программы действий волновало большинство опрошенных активистов и лидеров протестного движения, эти слова о том, что «нужна программа» повторялись от интервью к интервью словно мантра. То, что такого документа не появилось в первые месяцы, вероятно объясняется тем, что развернувшаяся общественная мобилизация многих застигла врасплох. Единожды начавшись, она разворачивалась с такой скоростью, что участники успевали лишь адаптироваться к происходящему, жили, по их словам, «от митинга к митингу». Большинство респондентов — известных активистов — признались, что планировали свои действия не более чем на 1-2 месяца вперед1.

Оппозиция, вообще гражданское общество, во многом живут сегодняшним днем, сложно предсказать, что будет завтра. Готовим митинг, дальше 12-го числа никто не рассуждает. Можно провести митинг 12-го числа, что будет после 12-го числа мы не думаем, в силу как объективных, так и субъективных причин. (Политик, член Оргкомитета митингов, июнь 2012).

Каждый день обнаруживается недостаток... координации и целей. Потому что очевидно, что все эти люди, они не знают, почему они... Нет, понятно, сейчас — продержаться, пока не выпустят Навального, потом продержаться, пока не будет следующий большой митинг, но это не

1 Интересно, что в исследовании мнений 103 представителей некоммерческих организаций и гражданских инициатив, выполненном в 2010 году, большинство опрошенных тоже говорили о невозможности планировать свою деятельность на длительную перспективу, но по другим причинам (недостаток средств, жизнь «от проекта к проекту», трудность «выживания» под давлением государства и проч.). То есть в этом лидеры протеста и некоммерческого сектора, как ни странно, не отличаются от большинства населения страны.

цель, это так, дедлайн. То есть, если появится кто-то... был смешной момент на митинге 6-го мая, анархисты развернули растяжку «У нас есть чёткий план», если бы у кого-то был чёткий план, хоть у кого-нибудь... Я помню, например, в декабре все вздыхали: «Ах, как жаль, что сидит Навальный, наверное, у него есть чёткий план». Каждый раз, когда ему удавалось прислать какую-нибудь весточку через кого-то, кто вышел раньше, все обсуждали, что, вот, Навальный нам сказал идти на эту площадь, Навальный нам сказал не ссориться, значит, не ссоримся. А потом он вышел и, в общем-то, ничего не предложил. (Политик, депутат муниципального собрания, май 2012).

С другой стороны, может показаться, что программа известна, поскольку среди протестующих и их лидеров существует консенсус о важности установления демократической формы правления, проведения судебной реформы, свободных и честных выборов, необходимости отмены цензуры на ТВ, ограничения избыточных полномочий президента, а значит и конституционной реформы. Эти положения на сегодняшний день усвоили все: от левых до либералов, в том числе и рядовые участники протеста.

[И: Вы можете назвать какие-то общие пункты, по которым все согласны?] Конечно. Это изменение конституции, ограничение сроков пребывания президента, это, вполне возможно, парламентская республика. Это безусловный механизм абсолютно цивилизованных выборов. Это изменение судебной системы, избавление ее зависимости от исполнительной власти. Это расширение парламентаризма и роли Парламента, политических партий, наделение их функциями контроля над властью. Исполнительной, в первую очередь. Это превращение СМИ в общественное СМИ, крайне значительную часть, наиболее важное федеральное СМИ. Эти требования главные в одном можно уложить — это проведение серьезной политической реформы политической власти страны. (Политик, член Оргкомитета митингов, июнь 2012).

Однако, большинство респондентов говорило о том, что программы нет; хотя программа нужна, но партийные программы никто не читает. Один из опрошенных активистов снимает это противоречие следующим образом: нужен не бессмысленный документ, но «дорожная карта», которая покажет путь из сегодняшнего состояния в завтрашнее. Без этого вряд ли можно рассчитывать на общественную поддержку, и лидеры движения это понимают.

Людям неинтересно обсуждать то, что не будет реализовано. Люди понимают, что у нас нет механизма для реализации своих идей в рамках этой системы. Поэтому, ну что это обсуждать? Какие-то такие замки из песка. (Политик, член Оргкомитета митингов, июнь 2012).

Программа — это хорошо, но за последние 2 года я посетила кучу мероприятий, где обсуждают какую-то программу, которая потом уходит в песок и никто её не выполняет. Мне кажется, её надо писать, эту программу, по ходу дела, уже делая что-то. То есть ты занимаешься, у тебя есть несколько объектов, которые ты защищаешь, или ты выступаешь против какого-то закона. Вот тогда, да, — ты пишешь эту программу, ищешь единомышленников, но ты ими обрастаешь уже по ходу действия и именно в ходе борьбы. (Муниципальный депутат, апрель 2012).

Действительно, один из основных недостатков реформ, которые предлагают политики и эксперты, заключается в том, что реформы могут быть осуществлены только после прихода к власти. При этом нет никакой гарантии, что при замене Путина на кого-то из оппозиционеров, система изменится. В условиях, когда власть не идет ни на какие уступки, и нет никаких механизмов ее обновления, нужна пошаговая стратегия того, что нужно делать уже сегодня. Респонденты объясняли, что программа должна рисовать привлекательный образ будущего, показывать место рядового участника в общем проекте, объяснять, что можно и нужно делать для достижения общей цели, помогать отслеживать результаты такой активности — что из запланированного достигнуто, кто из лидеров наиболее эффективен. Наличие программного документа воспринимается как дополнительный механизм контроля активистов за лидерами, их словами и действиями.

Выводы. Массовые протесты отчетливо проявили внутренние противоречия российской политической системы, о которых ранее можно было судить по локальным всплескам общественного недовольства. Все чаще интересы оформляющихся общественных групп приходят в противоречие с интересами коррумпированной исполнительной власти разного уровня. Невозможность защитить свои интересы в суде, непроницаемость власти, ее безразличие или враждебность к общественным инициативам ведет к возникновению неразрешимых конфликтов, вновь и вновь создает потенциально взрывоопасные ситуации. Развитие экономического кризиса, рождает чувство не-

уверенности в завтрашнем дне, неопределенность жизненных перспектив, повышает напряжение в обществе. В этой ситуации серия предвыборных скандалов — от «рокировки» до травли ассоциации «Голос» — спровоцировали протестное голосование, привлекли внимание городских слоев к результатам выборов и работе наблюдателей, обострили отношение к привычным фактам нарушений и фальсификаций, что конечном итоге вылилось в многотысячные акции протеста в Москве и крупных российских городах. Одновременно, растущая неудовлетворенность действиями властей и развернувшаяся общественная мобилизация обеспечили приток в протестное движение ранее не вовлеченных в политику новых людей, которые на первых этапах плохо могут артикулировать мотивы своего присоединения к протесту и претензии к власти. В результате выросло ядро активистов, регулярно участвующих в протестных акциях. Однако, по мере того, как эмоции будут находить выход, волна протеста будет ослабевать и на какое-то время массовые митинги могут прекратиться.

Существующих структур, связей и предыдущего опыта взаимодействия между оппозиционными политиками, гражданскими активистами, журналистами и культурными деятелями оказалось достаточно, чтобы упорядочить стихийно возникший протест и направить его в мирное русло. Поток новых участников сначала заполнил и видоизменил уже существовавшие на тот момент общественные и политические структуры, и уже затем привел к появлению новых организаций и инициатив. Можно говорить о нескольких направлениях развития про-тестного движения: наблюдение за выборами, участие независимых кандидатов в муниципальных выборах в Москве, массовые и индивидуальные акции протеста с политическими требованиями, акции гражданского неповиновения, в том числе «прогулки», «гуляния» и молодежный «Оккупай».

Приток людей в протестное движение, их участие в подготовке мероприятий и наблюдении за выборами, сборе средств на проведение протестных акций, вхождение в Оргкомитет и другие структуры известных неполитических фигур, привело к тому, что лидеры протеста оказались под общественным контролем. Необходимость подотчетности федеральных политиков и протестных лидеров общественным структурам, является одной из объединяющих идей всего движения, которое, таким образом, носит выраженный антиавторитарный харак-

тер. Так, Алексей Навальный умерил националистическую риторику, Сергей Удальцов публично заявил о пересмотре своего отношения к Сталину, политики из «Солидарности» — организаторы первого митинга — уступили часть своих полномочий по устройству мероприятия коллегам из Оргкомитета и гражданским активистам из «Мастерской протестных действий». Впоследствии эти функции перешли Координационному совету оппозиции, чей состав формируется в результате выборов. Механизмы гражданского контроля, согласования различных точек зрения, представительства интересов — то, чего не удается добиться на федеральном уровне — успешно опробованы внутри протестного движения. В этом один из важнейших его результатов.

Альтернативой путинскому режиму, таким образом, сегодня является не какой-то один «суперлидер» или единственная оппозиционная организация, но пестрое, конкурентное, публичное политическое поле, гарантией существования которого является постепенно формирующаяся «параллельная экономика». Все чаще активистам удается собирать средства на гражданские и политические проекты, привлекая деньги бизнеса, различные членские взносы и добровольные пожертвования простых граждан. Преувеличивать масштабы явления не стоит, но еще пару лет назад отдельные случаи такой поддержки казались чем-то необычным. Сегодня это уже никого не удивляет.

Власть, реагируя на массовые акции протеста, первоначально объявила мобилизацию своих сторонников. В Москве и других городах прошли многотысячные акции в поддержку Путина, массовыми «стояниями» и громкими публичными высказываниями по политическим и общественным вопросам отметились сторонники церкви. Когда-то политически пассивное большинство начинали «растаскивать» в разные стороны, заставляя определяться с выбором, на чьей стороне они находятся. Резкое повышение активности различных групп, начинающих формулировать и отстаивать свои, часто противоположные, интересы, в отсутствии механизмов по их согласованию и разрешению конфликтных ситуаций ведет к разрушению политического порядка. Вероятно, осознав опасность, власть перешла к привычным мерам подавления общественных инициатив — посредством ужесточения законодательства, точечных репрессий и громких политических процессов над оппонентами, повышая тем самым риски и цену независимого

коллективного действия, создавая механизмы удушения публичной сферы. Вопрос, как далеко готова зайти власть, чтобы сделать протест-ные выступления по-настоящему опасными, тоже остается открытым.

Однако эти действия власти никак не снимают системных противоречий, которые привели к массовым протестам в декабре 2011 года. Консервация политического режима дает временную передышку, но сохраняет внутреннюю нестабильность системы, никак не решает проблему ее неэффективности. Намеренное разрушение гражданских структур, которые обеспечили мирное развитие событий на этот раз, повышают вероятность того, что следующий неизбежный всплеск общественного недовольства будет менее управляемым и более жестоким.

Большинство опрошенных лидеров и обычных участников протестного движения согласны в том, что никакие перемены сверху в России невозможны. Растет уверенность, что перемены могут произойти только под давлением снизу. Одновременно стало ясно, что движению не хватает сил, чтобы заставить власть пойти хотя бы на отдельные уступки. Государственная машина намного сильнее протестно-го движения. Она обладает несопоставимыми финансовыми и информационными ресурсами, аппаратом пропаганды и насилия, может произвольно менять правила игры по своему

усмотрению. И главное, российская власть по-прежнему опирается на широкие общественные слои: политическую элиту и бюрократию, значительную часть бизнеса, правоохранительные органы, бюджетников, которые голосовали на выборах за Единую Россию и Путина. Поддержка населения во многом условна и вынуждена, система не монолитна, но по-прежнему сильна. Ощущение протестующими предела собственных возможностей ставит под сомнение распространенную теорию о том, что для изменений в стране достаточно 3-5% населения. Для того чтобы добиться уступок со стороны власти, потребуется заручиться поддержкой широких общественных слоев, в том числе тех, кто сегодня поддерживает путинский режим и не интересуется политикой.

Активисты и рядовые участники протестов согласны в том, что одной из серьезных проблем движения является отсутствие четкой программы действий. Пока что нет лидера или партии, у которых есть «четкий план» действий. Речь не об общих принципах демократии, плюрализма, партийной конкуренции, независимости судов и СМИ — с этим согласны все. Необходима «дорожная карта», в которой были бы прописаны конкретные выполнимые цели, взаимные обязательства лидеров и рядовых участников движения, привлекательный и достижимый образ будущего.