Ценностный плюрализм в современном дискурсе гражданского общества: путь к самоотрицанию?

Электронное научное издание Альманах Пространство и Время. Т. 6. Вып. 1 • 2014 ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ОБЩЕСТВО ГРАЖДАН: ВОПРОСЫ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ

Тематический выпуск кафедры философии политики и права Философского факультета МГУ имени М.В. Ломоносова

Electronic Scientific Edition Almanac Space and Time vol. 6, issue 1

Civil Society and Society of Citizens: Issues of Theory and Practice

Thematic Issue of the Chair of Philosophy of Politics and Law, Philosophical Department of Lomonosov Moscow State University Elektronische wissenschaftliche Auflage Almabtrieb 'Raum und Zeit' Band 6, Ausgabe 1

Zivilgesellschaft und die Gesellschaft der Bürger: Fragen der Theorie und der Praxis

Die thematische Ausgabe des Lehrstuhls für Philosophie der Politik und des Rechts der Philosophischen Fakultät der Moskauer M.W. Lomonossow Staatsuniversität

Концептуальный анализ Conceptual Analysis

УДК 165.192(323.2:316) :124.51

Бойцова О.Ю.

Ценностный плюрализм в современном дискурсе гражданского общества:

путь к самоотрицанию?

Бойцова Ольга Юрьевна, доктор политических наук, профессор, Философский факультет МГУ имени. М.В. Ломоносова

E-mail: olga.boitsova@gmail.com

Актуальность аксиологического измерения в политических исследованиях не вызывает сомнений. Особое значение сегодня придается вопросам ценностного плюрализма при демократии, в частности, — соотношению индивидуальных и коллективных ценностей, а также принципам институализации конфликтующих ценностей в рамках гражданского общества. В статье я обращаюсь к проблемам ценностных оснований гражданского общества. На основе анализа известных в современном политологическом дискурсе теорий я выявляю конституирующие принципы гражданского общества и показываю, что заложенная в них тенденция релятивизации ценностей и норм ведет саморазрушению его оснований.

Ключевые слова: гражданское общество, общество культурного плюрализма, ценностная ориентация, приоритет права, социальные практики, легализация, легитимация, релятивизация норм.

Дискурс гражданского общества

Тема гражданского общества активно разрабатывается в современной науке. Во многом это объясняется тем, что становление и совершенствование гражданского общества, как правило, соотносится с укреплением демократии и правового порядка. К примеру, Дж. Коэн и Э. Арато, авторы одной их наиболее авторитетных работ в данной области, утверждают, что «именно в этой «зоне» заложен потенциал дальнейшего развития демократии» [Коэн, Арато 2003, c. 6]. Такой потенциал возникает благодаря практике самоорганизации граждан, позволяющей им защищать свои интересы и противостоять давлению верховной политической власти. По словам Ю. Хабермаса, в процессе коммуникации «частные люди в своем объединении образуют публику, постепенно начинают осуществлять контроль за властью, критику власти и выдвигают задачи ее существенного преобразования» и в результате их ассоциация «становится политической реальностью, носителем твердой политической власти гражданского общества перед государством» [Хабермас 1995, c. 75]. Это меняет и политическую сферу в целом, и самих граждан, и именно с подобного рода переменами исследователи связывают надежду на реализацию позитивных сценариев социального развития1.

1 Ср.: «... именно гражданское общество призвано стать общностью духовных людей, свободных в своем благорасположении друг к другу. Именно гражданское общество должно стать той социальной средой, в которой возможна (и необходима! и неизбежна!) эволюция прагматичного человека, члена "societe de consummation" (общества потребления) в человека духовного, положительно-нравственного, члена социума общественной гармонии» [Костючков 2010, c. 58]. См. также [Кин 2001].

Electronic Scientific Edition Almanac Space and Time vol. 6, issue 1 Civil Society and Society of Citizens: Issues of Theory and Practice

Thematic Issue of the Chair of Philosophy of Politics and Law, Philosophical Department of Lomonosov Moscow State University

Elektronische wissenschaftliche Auflage Almabtrieb 'Raum und Zeit Bd. 6, Ausgb. 1 Zivilgesellschaft und die Gesellschaft der Bürger: Fragen der Theorie und der Praxis Die thematische Ausgabe des Lehrstuhls für Philosophie der Politik und des Rechts der Philosophischen Fakultät der Moskauer M.W. Lomonossow Staatsuniversität

Бойцова О.Ю. Ценностный плюрализм в современном дискурсе гражданского общества: путь к самоотрицанию?

Однако при всей востребованности данной проблематики, при наличии согласия в признании ее научной и практической важности, само понятие «гражданское общество» все еще недостаточно концептуализировано. Задачи прояснения объема и содержания понятия «гражданское общество», выявления сущностно важных для него констант и ситуативных параметров, анализа исторической эволюции и национальной специфики, определения места в дискурсе, разграничения с другими понятиями и пр. — настолько значимы, что, по сути, сформировали особое направление в политической теории2.

2 Литература по данной проблематике в научной периодике последнего десятилетия обширна. См., напр.: [Байгутлин 2013; Ерофеева 2011; Мотрошилова 2009]. Интересный обзор отечественных исследований дан в работе [Пляйс 2003].

Представители различных научных дисциплин, принимающие участие в ее разработке, лишь в незначительной степени солидарны в решении основных теоретических вопросов, которые касаются сущности гражданского общества, его структуры, взаимоотношения с государством и личностью, роли в современных условиях и пр. Консенсус в научном сообществе по всем этим вопросам пока не достигнут. К тому же в процессе дискуссий возникают все новые и новые сюжеты, требующие более глубокого исследования и более детального прояснения позиций. Так, к традиционным вопросам о структуре и границах гражданского общества, его взаимоотношении с государством и личностью, о способах влияния на власть и роли правового регулирования добавилась тема трансформации гражданского общества в современных условиях.

К примеру, в литературе последних лет активно используется понятие «глобальное гражданское общество» — в противовес «локальным», или «национальным» гражданским обществам3. Тем самым вводится целый спектр направлений,

3 Так, издательство Palgrave Macmillan выпускает специальную серию Global Civil Society Yearbook (см., напр.: [Kaldor et al. 2000]). См. также, напр.: [Гашенко 2011; Ерофеева 2011].

расширяющий данную проблематику: употребление термина «гражданское общество» во множественном числе означает, по сути, отход от качественной его трактовки; признание плюрализма гражданских обществ обусловливает необходимость прояснения оснований различения и разработки классификации; деление по «степени охвата» требует определения субординации и принципов взаимодействия «по вертикали»; и т.д. Не менее важны в данном ключе такие тенденции, как обращение к аксиологической аттестации гражданского общества (речь идет о попытках оценивать его как «плохое» или «хорошее»4) или уточнение пределов и границ — к примеру, противопоставление «политическому» и «буржуазному»,

4 Так, по словам С. Чэмберса, гражданское общество можно расценивать как «плохое», если оно «способствует ... партикуляризму в гражданской активности, гражданственности, замкнутой в рамках границ группы» [Chambers 2002, p. 101].

демаркация с «внегражданским», «негражданским» и «псевдогражданским» (см., напр.: [Бляхер 2008; Шестов, Барашков 2011; Сморгунова 2004; Chambers, Kymlicka 2002]) и проч. Все это неизбежно влечет за собой актуализацию потребности в уточнении фундаментальных основ данного социального образования и исследовании его нормативных принципов.

Центральное место в дискурсе по-прежнему занимает анализ оппозиции «государство — гражданское общество». Разброс трактовок их соотношения значителен — от позиции этатистского патернализма (государство как источник, цель, гарант и политический руководитель гражданского общества), до признания принципа «игры с нулевой суммой» (чем сильнее государство, тем слабее гражданское общество) (см.: [В поисках гражданского общества 2008; Мартыненко 2011]).

В то же время, значительна роль концепций, разрушающих данную дихотомию. Они претендуют на преодоление противопоставления государства и гражданского общества (такой подход в них признается анахроничным) и выработку решения проблемы, адекватного современным реалиям. Так, одно из теоретических направлений исследования, черпающее вдохновение в политической философии А. Грамши, отделяет гражданское общество не только от государства, но и от «экономического общества». Для характеристики места и роли гражданского общества оно вводит «трехчастную модель», в которой три агента (государство — бизнес/экономическая сфера — гражданское общество) находятся в конкурентно-партнерском взаимодействии. Другой подход вслед за Ю. Хабермасом пересматривает социально-философские основания традиционной оппозиции и вписывает концепт гражданского общества в коммуникативную парадигму «жизненного мира».

Все эти темы, как и осмысление внутренней динамики триады «личность — гражданское общество — государство», безусловно, являются научно значимыми и достойны пристального внимания исследователей. Однако в данной статье они останутся вне специального рассмотрения. Речь пойдет о внутренней диалектике гражданского общества, а точнее, — о тенденции самоотрицания, заложенной в его конституирующих принципах. Представляется важным рассмотреть эту тенденцию саму по себе, «в чистом виде» — независимо от взаимодействия гражданского общества и «внешних» по отношению к нему элементов, будь то личность или государство.

Место данной проблемы в современном дискурсе гражданского общества неочевидно. Она, безусловно, не является абсолютно новой. Основные контуры ее уже были очерчены в истории мысли — в первую очередь, в философии Гегеля, поставившей вопрос о необходимом отрицании-снятии гражданского общества как процессе, детерминированном логи-

Electronic Scientific Edition Almanac Space and Time vol. 6, issue 1 Civil Society and Society of Citizens: Issues of Theory and Practice

Thematic Issue of the Chair of Philosophy of Politics and Law, Philosophical Department of Lomonosov Moscow State University

Elektronische wissenschaftliche Auflage Almabtrieb 'Raum und Zeit Bd. 6, Ausgb. 1 Zivilgesellschaft und die Gesellschaft der Bürger. Fragen der Theorie und der Praxis Die thematische Ausgabe des Lehrstuhls für Philosophie der Politik und des Rechts der Philosophischen Fakultät der Moskauer M.W. Lomonossow Staatsuniversität

Бойцова О.Ю. Ценностный плюрализм в современном дискурсе гражданского общества: путь к самоотрицанию?

кой развития Идеи. Сегодня связанные с этим тезисом вопросы затрагиваются в различных по тематике работах (см.: [Коэн, Арато 2003; Посконина 2012; Честнов 2013; Anheier 2011; и др.]), и в то же время, можно говорить лишь о том, что указанная проблема лишь в определенной степени обозначена. В связи с этим задача данной статьи в большей мере заключается в прояснении проблемы, чем в окончательном ее решении.

Консенсусные характеристики гражданского общества

Высокая степень дискуссионности и отсутствие консенсуса по ряду существенных проблем — характерная черта современного дискурса гражданского общества. Поэтому сложность заключается уже в определении того, что именно следует считать сущностными, конституирующими принципами и базовыми характеристиками гражданского общества.

Возможны три варианта решения этой задачи:

1) защищать позиции одной из участвующих в дискуссии концепций;

2) предложить новую версию, способную учесть ошибки и преодолеть теоретические слабости всех предшествующих трактовок;

3) принять в качестве базовых те положения, по которым научное сообщество достигло консенсуса.

Каждый из вариантов представляет собой достойную уважения научную стратегию, но в данной работе приоритет надо отдать именно третьему подходу, который, собственно, и маркирует границы «дискурса гражданского общества». Ведь если бы не было сходства (если и не единства) позиций хотя бы в отношении основных содержательных элементов понятия «гражданское общество», то дискурс был бы невозможен.

При всей полифонии трактовок можно выделить несколько «точек согласия», принципиально значимых для современного дискурса гражданского общества.

Прежде всего, это — представление о гражданском обществе как сложно структурированном социальном образовании, для которого характерны целостность и органическое единство. При этом значимы обе стороны — и целостность, и диффе-ренцированность. Важно, что просто сосуществование в одном политическом пространстве соперничающих или сотрудничающих групп интересов, не соединенных органическими взаимосвязями, не признается фактом наличия гражданского общества5 — как не может рассматриваться в качестве гражданского и то общество, в котором отсутствует плюрализм

5 Так, по мнению К.С. Гаджиева, «именно интегральная совокупность, а не арифметическая сумма всех составляющих, их сущностное единство, а не безразличное многообразие делают гражданское общество тем, что оно есть на самом деле» [Гаджиев 2000, c. 67]. См. также: [Геллнер 2004; Кин 2001].

"б

интересов и ценностных ориентаций6.

6 К примеру, И.В. Лебедева пишет, что гражданское общество принципиально плюралистично, оно «предполагает и допускает в пределах закона разнообразие политических, социальных и культурных форм самоопределения... это возможно лишь при наличии самой главной ценности - терпимости (или толерантности). ... Толерантность проявляется в признании права другого на сохранение своей самобытности. а это значит, что тем самым признается право другого на самовыражение, право другого быть другим и оставаться другим сообразно с собственными ценностными предпочтетниями» [Лебедева 2009, c. 15]. Можно вспомнить и позицию С. Чэмберса, который называл разнообразие «сторожевой собакой демократии (см.: [Chambers 2002]).

В качестве базового структурного элемента гражданского общества выступает автономная ассоциация. В этой роли может оказаться группа, движение, корпорация и пр. — перечень составляющих разнится в зависимости от позиции исследователей. Так, Хабермас пишет о коммуникативной автономии («communicative autonomy»), но и она сконцентрирована в группах взаимодействия, которые задают ее структурные границы (см.: [Habermas 1996]). То есть в любом случае речь идет о множестве внутренне сплоченных социальных объединений, которые отделены друг от друга. Именно поэтому гражданское общество рассматривается как представление частных интересов — для каждого его элемента свойственно внутреннее единство интересов и ценностных ориентаций, благодаря чему он отличает себя от других7.

7 «В определенном смысле все акторы гражданского общества ограничены тем, что они считают высшими моральными основаниями собственной позиции в противоположность всем остальным» [Kurian 2011, p. 244].

Существенной характеристикой гражданского общества является социальная активность составляющих его ассоциаций — при всем различии подходов исследователи непременно включают в его структуру только деятельные организации, группы, движения и пр. Поскольку ассоциация, выступающая в качестве элемента гражданского общества, нацелена на активное социальное действие, связанное с защитой ее ценностей и реализацией ее частных интересов во взаимодействии с другими, постольку корректно говорить о ней и как об определенной социальной практике, а о гражданском обществе — как о совокупности таких практик.

Electronic Scientific Edition Almanac Space and Time vol. 6, issue 1 Civil Society and Society of Citizens: Issues of Theory and Practice

Thematic Issue of the Chair of Philosophy of Politics and Law, Philosophical Department of Lomonosov Moscow State University

Elektronische wissenschaftliche Auflage Almabtrieb 'Raum und Zeit Bd. 6, Ausgb. 1 Zivilgesellschaft und die Gesellschaft der Bürger: Fragen der Theorie und der Praxis Die thematische Ausgabe des Lehrstuhls für Philosophie der Politik und des Rechts der Philosophischen Fakultät der Moskauer M.W. Lomonossow Staatsuniversität:

Бойцова О.Ю. Ценностный плюрализм в современном дискурсе гражданского общества: путь к самоотрицанию?

В качестве необходимого условия возможности любой из них выступают институционализация и легализация. Ин-ституционализация связана с выработкой, утверждением и организационным закреплением нормативных принципов (как формальных, так и неформальных), регулирующих жизнь ассоциации, а легализация служит правовой легитимацией ее деятельности8. Так, неинституционализированные движения выступают как элементы «догражданского» или «вне-

8 «Современное гражданское общество ... институционализируется и генерализируется посредством законов...» [Коэн, Арато 2003, с. 7]; «под гражданским обществом понимаются ... организованные формы в той мере, в какой они институционализированы или находятся в процессе институционализации» [Коэн, Арато 2003, с. 9]. См. также: [Бляхер 2008, с. 48-50].

гражданского» общества, а институционализированные, но нелегализованные (к примеру, организованные преступные группировки) не могут претендовать на вхождение в структуру гражданского общества.

Пределы свободы действий каждого элемента гражданского общества устанавливается правом. Именно право выступает фундаментальным элементом социального консенсуса и в силу этого наделено универсальной силой легитимации. Признание абсолютной значимости права является условием возможности гражданского общества — в ряде концепции понятия «гражданское общество» и «господство права» фактически отождествляются.

Итак, принципиальная особенность гражданского общества — сосуществование множества взаимодействующих социальных практик с различной ценностной ориентацией. Важнейшая его функция — нормативизация плюрализма частных интересов и ценностей, конституирующих отдельные практики. Признание права высшей регулирующей инстанцией носит консенсусный характер и определяет готовность всех элементов гражданского общества подчиняться установленным правовым требованиям. «Гражданское общество, — утверждает, к примеру, М.В. Ильин, — основано на своеобразной рамке, договоре о том, что есть закон превыше всего, которому подчиняются все независимо от положения и способностей» [Ильин 2008, с. 32].

Все эти характеристики гражданского общества многократно описаны и детально исследованы в научной литературе, поэтому представляется излишним прибегать к дополнительной аргументации. Тем не менее, следует еще раз заострить внимание на двух моментах: во-первых, на конституирующей роли ценностей для каждой ассоциации/социальной практики; во-вторых, на консенсусном характере признания права высшей регулирующей инстанцией, что определяет готовность всех элементов гражданского общества подчиняться установленным правовым требованиям.

Плюрализм и релятивизация ценностей

Легитимация практик, основанных на различных, порой несовместимых, ценностях и подчиняющихся разным внутренним нормам, с необходимостью влечет за собой признание ограниченности действия данных регуляторов рамками определенной практики. В противном случае (если такого ограничения не происходит) неизбежно реализуется один из двух сценариев, которые в равной степени разрушают фундамент гражданского общества, поскольку исключают возможность единства многообразия.

Первый — автаркизация структурных элементов, каждый из которых рассматривает ценностные основания собственной ассоциации как абсолютные и дистанцируется от «ложных ценностей» других. Даже если исключить конфликтное, силовое противостояние (в этом случае ни о каком социальном единстве речи быть не может), данный сценарий связан с ситуацией, предполагающей замкнутость, разобщенность, независимое друг от друга сосуществование, минимизацию, если не полное исключение, взаимодействия с ассоциациями, придерживающимися иных ценностных ориентаций. Очевидно, что это означало бы распад: гражданское общество уже не могло бы выступать в качестве органического единства, в то время как «именно интегральная совокупность, а не арифметическая сумма всех составляющих, их сущностное единство, а не безразличное многообразие делают гражданское общество тем, что оно есть на самом деле» [Гаджиев 2000, с. 67].

Второй сценарий — универсализация, при которой абсолютная значимость придается определенным ценностям, а все, им не соответствующее, исключается как «псевдоценность». Основания для выбора признаваемых ценностей могут быть различными — к примеру, традиционность для данной культуры, согласие большинства, идеологическая актуальность, прагматическая значимость, востребованность в контексте международных отношений, соответствие политическому курсу и стратегии политической элиты и пр. В любом случае, при таком сценарии речь идет фактически о ликвидации разнообразия аксиологических ориентаций, установление моновалюативности9, что также означает невозможность

9 Господство одного (единственного) оценочного направления. (Прим. ред.). гражданского общества.

Для обеспечения возможности реализации базового принципа гражданского общества — сосуществования и взаимодействия различных в ценностно-нормативном измерении практик — обязательным оказывается согласие с тем, что са-

Electronic Scientific Edition Almanac Space and Time vol. 6, issue 1 Civil Society and Society of Citizens: Issues of Theory and Practice

Thematic Issue of the Chair of Philosophy of Politics and Law, Philosophical Department of Lomonosov Moscow State University

Elektronische wissenschaftliche Auflage Almabtrieb 'Raum und Zeit Bd. 6, Ausgb. 1 Zivilgesellschaft und die Gesellschaft der Bürger: Fragen der Theorie und der Praxis Die thematische Ausgabe des Lehrstuhls für Philosophie der Politik und des Rechts der Philosophischen Fakultät der Moskauer M.W. Lomonossow Staatsuniversität

Бойцова О.Ю. Ценностный плюрализм в современном дискурсе гражданского общества: путь к самоотрицанию?

мые различные ценности могут быть значимыми и социально приемлемыми. Это и фиксируется концептами «ценностный плюрализм» и «мультикультурализм». Важно подчеркнуть, что данные концепты легитимизируют принцип аксиологического релятивизма, который оказывается конституирующим для гражданского общества.

Сама по себе идея относительности ценностей не нова. Она имеет достаточно серьезную традицию теоретического обоснования, которая, став особенно востребованной во второй половине девятнадцатого столетия, в двадцатом утвердилась настолько, что превратилась в особый объект критики: можно вспомнить, к примеру, разоблачительный пафос в рассуждениях Л. Штрауса об «историцизме» или горечь утраты в обвинениях А. Макинтайра в адрес «эмотивизма».

Напомним, что с точки зрения Штрауса, историцизм, признавая вариативность политических ценностей в зависимости от эпохи и страны, «отбрасывает вопрос о хорошем обществе по причине сущностно исторического характера общества и человеческой мысли» [Штраус 2000, c. 25]. Тем самым он не только лишает их абсолютного характера и потому извращает их природу — а они по самой своей сути императивны именно в силу абсолютности, поскольку «претендуют на человеческое повиновение, преданность, решение или суждение» [Штраус 2000, c. 11], — но и разрушает фундамент собственных построений. Ведь и современная наука, если последовательно проводить данную линию аргументации, является лишь относительно значимым способом познания, «в принципе не превосходящим другие, альтернативные способы понимания» [Штраус 2000, c. 24].

Что же касается Макинтайра, то эмотивизмом он обозначает установки ценностного релятивизма, чреватого субъективизмом и аксиологическим скептицизмом. По его словам, «центральной частью утверждения эмотивизма является то, что нет и не может быть значимого рационального оправдания любого утверждения о существовании объективных и неличностных моральных стандартов и по этой причине не существует таких стандартов», и потому «конфликт между конкурирующими ценностями не может быть разрешен рационально. Вместо этого надо просто выбирать — между партиями, классами, нациями, мотивами, идеалами» [Макинтайр 2000, с. 29, 39]. В результате стирается «любое подлинное различие между социальными отношениями в которых происходит манипуляция людьми, и неманипулятивными социальными отношениями» [Макинтайр 2000, с. 36].

В конце ХХ в. проблема относительности норм была предельно заострена постмодернизмом. На это следует обратить особое внимание, поскольку данная парадигма явно и недвусмысленно соотносима с базовыми ориентирами гражданского общества — в ней также стержневой идеей выступает отказ от абсолютности ценностей, а центральное место занимают плюрализм, культурно-ценностная автономия, децентрализация и минимизация регламентации «сверху» и пр.

Фундаментальным моментом в постмодернистской стратегии нужно признать требование «эпистемологического разрыва» с традиционными формами познания — отказа от противопоставления познающего субъекта и познаваемого объекта и признание их неразрывной взаимосвязи и взаимовлияния, что делает результаты постижения действительности принципиально контекстуальными. Следствием этого является «развенчание» истины как достоверного знания о действительности: количество «образов реальности» неограниченно велико, и ни один из них не может претендовать на статус объективности и общезначимости. Все они носят относительный характер, их истинность ограничена рамками определенного дискурса, не сравнимого по степени ценности или достоверности с другими10. В этой ситуации адекватным принципом познания может

10 Ср.: «.бесспорной является ориентация постмодернистского мышления на логический и методологический релятивизм. Согласно последнему: ... предполагается многочисленность конструкций реальности; .ни одно истолкование, ни один подход не имеют преимуществ перед другими научными построениями и методами. Следовательно, происходит абсолютизация относительности и условности знания» [Посконина 2012, с. 146].

быть только глобальный плюрализм, требующий релятивизации всех авторитетов и ценностей, преодоления всех границ и условностей, выхода за пределы бинарной логики ради смысловой многозначности.

Постмодернизм проводил этот принцип с максимальной последовательностью, прослеживая и фиксируя все теоретические и практические следствия, из него вытекающие. Так, в условиях равновесности дискурсов присвоение определенным утверждениям статуса истин или заблуждений с неизбежностью оказывается актом свободного выбора. Ведь преимущество одного варианта перед другим ни на чем не основано, поскольку нет и не может быть некой универсально значимой инстанции, способной служить эталоном и задавать объективные критерии для их сравнения. Поэтому все версии равноценны, а следовательно, в равной степени легитимны. Стремление же навязать результаты какого-либо одного выбора, объявив их общезначимыми, — не что иное, как принуждение, связанное с применением власти.

Суть властного принуждения — независимо от его формы и силы — заключается в насильственном установлении нормы, то есть в ограничении количества возможных вариантов, разделении их на дозволенные и недозволенные, принятые и не принятые, правильные и неправильные. Подобное ограничение связано с закреплением специфики лишь определенных, конкретных, частных практик, не имеющих никаких преимуществ перед иными способами видения и трактовки реальности. Оно решает задачу фиксации приемлемых для определенной социальной группы образцов взаимодействия и потому имеет значение только в рамках данной практики и данного дискурса.

Electronic Scientific Edition Almanac Space and Time vol. 6, issue 1 Civil Society and Society of Citizens: Issues of Theory and Practice

Thematic Issue of the Chair of Philosophy of Politics and Law, Philosophical Department of Lomonosov Moscow State University

Elektronische wissenschaftliche Auflage Almabtrieb 'Raum und Zeit Bd. 6, Ausgb. 1 Zivilgesellschaft und die Gesellschaft der Bürger: Fragen der Theorie und der Praxis Die thematische Ausgabe des Lehrstuhls für Philosophie der Politik und des Rechts der Philosophischen Fakultät der Moskauer M.W. Lomonossow Staatsuniversität

Бойцова О.Ю. Ценностный плюрализм в современном дискурсе гражданского общества: путь к самоотрицанию?

Признавая неразрывность связи нормы и власти, подчеркивая, что установление нормы есть реализация воли, постмодернизм придает любому нормативному регулированию политический характер11. Властные отношения как отношения

11 Следует особо отметить, что синонимичность любой власти и любого принуждения, с одной стороны, и политики, с другой, — аксиоматическое допущение постмодернизма

принуждения «разлиты» повсеместно — везде, где присутствует нормативный образец, выполняющий регулятивно-директивную функцию, присутствует и власть. Сфера политики глобализируется: политическим оказывается любое отношение и действие, связанное с регламентацией.

Следствия аксиологического релятивизма

Справедливости ради следует отметить, что в теориях, востребованных в дискурсе гражданского общества, релятивизация ценностей обычно не носит столь радикального характера, как в постмодернистской парадигме. Однако нельзя игнорировать ряд серьезных теоретических следствий, вытекающих из аксиологического релятивизма. Они значимы для анализа как на уровне гражданского общества в целом, так и на уровне ассоциаций (социальных практик), выступающих в качестве его структурных единиц.

Прежде всего, допущение, что «чужие» ценности в принципе могут быть столь же значимыми, сколь и «свои», означает принципиальную релятивизацию базовых ценностно-нормативных оснований, выступающих в качестве конституирующих для структурных элементов гражданского общества. Лишаясь абсолютной значимости, они приобретают конвенциональный характер — принимаются на условиях консенсуса в отношении основных ценностей, признаваемых в рамках определенной социальной практики. Тем самым ценности и нормы, по сути, становятся результатом индивидуального выбора и/или консенсуса и оказываются в зависимости от решения индивидов входить или не входить в данную ассоциацию, подчиняться или нет ее требованиям и предписаниям. Этот тезис явно присутствует в дискурсе — добровольность вхождения в ассоциации в ряде концепций признается одним из стержневых принципов гражданского общества. «Обобщая исследовательские подходы к пониманию сущностных и системнообразующих характеристик гражданского общества как феномена общественной жизни..., — пишет, к примеру, В.Ю. Сморгунова, — прежде всего необходимо отметить, что чаще всего в работах обращается внимание на добровольность тех ассоциаций, которые входят в состав гражданского общества. По этому вопросу имеется очевидный исследовательский консенсус» [Сморгунова 2004. c. 248]12.

12 Однако, справедливости ради, надо отметить, что такой подход нередко подвергается критике, в частности, потому что делает невозможным включение в число структурных элементов гражданского общества ряда социальных ассоциаций, в создании которых принцип добровольности не играет роли - к примеру, такой группы, как семья.

Поскольку релятивизация основ ценностно-нормативного регулирования ведет к признанию волюнтаристического характера их установления, постольку легализация тех или иных социальных практик переводится в сферу политического решения. А это, в свою очередь, порождает широкий спектр вопросов. Любые ли практики могут быть легализованы? Кто, как и на каких основаниях принимает подобные решения? Каковы основания принятия или отказа в признании социально допустимыми тех или иных норм и «локальных» ценностей? Является решение окончательным или же может быть пересмотрены? Не является ли отрицательное решение ущемлением прав ассоциаций и, в целом, каковы пределы их автономии?

При ответе на эти и подобные им вопросы в теориях гражданского общества чаще всего возникает тема государства как регулятора гражданского общества, по-гегелевски снимающего противоречия частных интересов в интересе общем. Частные нормы и ценности, конституирующие отдельные практики, признаются относительными, а вопрос об основаниях легитимности той или иной социальной практики решается путем признания подчиненного положения частных интересов и ценностей по отношению к внешней ценностно-нормативной системе. Предписания этой внешней регулятивной системы маркируются как императивы высшего порядка, характеризуемые общезначимостью и общеобязательностью. В качестве таковых чаще всего выступают нормы права, которые призваны защищать принципы свободы и толерантности. В данном случае для обеспечения возможности плюрализма используется принцип ценностной нейтральности «высшего арбитра», в роли которого выступает государство, проводящее политику мультикультурализ-ма. Однако последовательно этатистское решение разрушает исходные посылки об автономии социальных практик и ставит под угрозу принцип ценностного плюрализма.

Иной подход, не апеллирующий к государству, предлагает хабермасовская традиция. Согласно ей, координация различных социальных практик осуществляется благодаря метанормам симметричной реципрокности, возникающим в процессе коммуникации (см.: [Habermas 1996]). Имеются в виду нормы или принципы, по которым может быть достигнут консенсус всех заинтересованных сторон — т.е. признается, что базовые регулятивы покоятся на признании всех тех, кого они могут затронуть. Однако нельзя не заметить, что в этом случае приходится принимать за основу анализа

Electronic Scientific Edition Almanac Space and Time vol. 6, issue 1 Civil Society and Society of Citizens: Issues of Theory and Practice

Thematic Issue of the Chair of Philosophy of Politics and Law, Philosophical Department of Lomonosov Moscow State University

Elektronische wissenschaftliche Auflage Almabtrieb 'Raum und Zeit Bd. 6, Ausgb. 1 Zivilgesellschaft und die Gesellschaft der Bürger: Fragen der Theorie und der Praxis Die thematische Ausgabe des Lehrstuhls für Philosophie der Politik und des Rechts der Philosophischen Fakultät der Moskauer M.W. Lomonossow Staatsuniversität

Бойцова О.Ю. Ценностный плюрализм в современном дискурсе гражданского общества: путь к самоотрицанию?

гражданского общества «утопию самоограничения»13 — нормативное ожидание того, что автономные ассоциации признают

13 Ср.: «Ведь и само гражданское общество возникло как некая новая разновидность утопии — так называемая утопия «самоограничения», включающая в себя целый спектр дополнительных форм демократии и сложную систему гражданских, социальных и политических прав, которые должны быть совместимы с современной дифференциацией общества» [Коэн, Арато 2003, с. 10].

приоритет общего интереса и добровольно откажутся от собственных ценностей, если они вступают в противоречие с общими нормами14.

14 В качестве несовместимых с метанормами симметричной реципрокности и, соответственно, обреченных на исключение, выступают «жизненные формы, отвергающие равную заботу о других и уважение к другим, заставляющие людей молчать, доминирующие над ними, клевещущие на них и вообще обращающиеся с людьми как с простым средством достижения каких-либо целей» [Коэн, Арато 2003, с. 55].

Важно, что в любом случае — и при апелляции к государству, и при ориентации на саморегуляцию — речь идет о ме-танормах, обладающих высшей принудительной силой, в качестве каковых и выступают нормы права. Однако наличие фундаментальных абсолютно значимых оснований, лежащих за пределами любой ассоциации, проблематизирует плюрализм ценностно-нормативных установок и принципов. К перечисленным выше проблемам добавляются новые, которые можно объединить в вопросе: «Возможно ли спасти все формы разнообразия ... либо следует поддерживать только отдельные их виды?» [Сморгунова 2004, с. 252]. То есть, как возможна (и возможна ли) легализация практик с противоречащими друг другу ценностными основаниями?

Кроме того, неизбежно возникает необходимость в прояснении того, какие именно нормы и почему приобретают императивность всеобщих регулятивов. Почему именно праву приписывается подобный статус? Так ли несомненна апелляция именно к праву как единственному легитимирующему принципу при нормализации плюрализма социальных практик, возможных в рамках гражданского общества?

Особенную остроту этим вопросам придает отсутствие консенсуса в понимании природы права, которое традиционно рассматривается как метарегулятор гражданского общества. Напомним, что современные исследователи выделяют несколько серьезно различающихся подходов. В качестве оснований, фундирующих право, выступают, в частности, властные установления государства (юридический нормативизм), реально сложившиеся общественные отношения (социологизм), самодовлеющие нравственные ценности (естественно-правовая теория), нормативно-ценностные принципы личности (антропоцентризм), социальная конвенция (либертарно-юридический подход) (см: [Хмелевская 2012, с. 33]). Важно, что при этом подчеркивается, что «все понимания права столь же верны, сколь и оспоримы» [Лейст 2011, с. 21], а ведь уже никто не возьмется оспаривать вывод о том, что ««тот или иной философский подход к праву закладывает определенный тип правопонимания, который является ключевым аспектом всей проблематики права» [Хмелевская 2012, с. 32]. Такая ситуация предельно актуализирует проблему легитимации правовой нормы — ведь практически при любых трактовках сложно избежать упрека в субъективности и/или ситуативности норм права, их конвенциональном характере14.

14 Условное исключение составляют естественно-правовые теории, однако критика в их адрес в конце XIX-начале ХХ вв. показала и их уязвимость в этом отношении.

При таком положении дел задача гражданского общества — нормативизация плюрализма — оказывается невыполнимой.

С одной стороны, поскольку любые нормы признаются ситуативными, ангажированными, определенными политической волей и конъюнктурой, постольку для ассоциаций гражданского общества, борющихся за реализацию собственных ценностей, более серьезным стимулом будет служить стремление изменить ситуацию, при которой их идеалы являются маргинальными, и добиться их легализации, чем отказаться от них ради общепринятых норм (примером может служить, в частности, обострение борьбы с гомофобией в странах Европы в последние годы).

С другой стороны, легализация как отнесение в правовой норме, имеющей всеобщий характер и в силу этого требующей обязательности признания, оказывается невозможной потому, что принципиальная необоснованность нормы ставит под вопрос и всеобщую значимость права как верховной инстанции легитимации плюрализма гражданского общества. Если никакие нормы не могут претендовать на всеобщую значимость, то никакой порядок взаимодействия разнородных ассоциаций также не будет иметь под собой фундамента.

Для рассматриваемой темы важно то, что в конституирующих принципах гражданского общества, нормативизирую-щих ценностный плюрализм, заложены тенденции их самоотрицания. Дискуссии показывают, что проблема имманентных деструктивных тенденций в гражданском обществе не просто далека от решения. Современные исследователи, видящие в гражданском обществе наилучшее средство укрепления демократии, пожалуй, еще не в достаточной мере осознают, что заложенные в нем тенденции порождают стремление к отказу либо от плюрализма, либо от императивности норм. А именно это можно наблюдать в реальной политике в наши дни — в частности, в кризисе мультикультурализма

Electronic Scientific Edition Almanac Space and Time vol. 6, issue 1 Civil Society and Society of Citizens: Issues of Theory and Practice

Thematic Issue of the Chair of Philosophy of Politics and Law, Philosophical Department of Lomonosov Moscow State University

Elektronische wissenschaftliche Auflage Almabtrieb 'Raum und Zeit Bd. 6, Ausgb. 1 Zivilgesellschaft und die Gesellschaft der Bürger. Fragen der Theorie und der Praxis Die thematische Ausgabe des Lehrstuhls für Philosophie der Politik und des Rechts der Philosophischen Fakultät der Moskauer M.W. Lomonossow Staatsuniversität

Бойцова О.Ю. Ценностный плюрализм в современном дискурсе гражданского общества: путь к самоотрицанию?

или в размахе институционального строительства, характерном для демократических стран. Учет данной проблемы сделает результаты исследования современных политических процессов более релевантными.

ЛИТЕРАТУРА

1. Байгутлин Р.И. Гражданское общество: к содержанию идеи / / Вестник Челябинского государственного

университета. 2013. № 5. С. 9-14.

2. Бляхер Л.Е. Негражданское общество // В поисках гражданского общества. Великий Новгород: НовГу

имени Ярослава Мудрого, 2008. C. 47-57.

3. Гаджиев К.С. Введение в политическую науку. М.: Логос, 2000. 544 с.

4. Гашенко А.Ю. Международное гражданское общество: концептуальные подходы / / Политическая экс-

пертиза: ПОЛИЭКС. 2011. Т. 7. № 3. C. 153-164.

5. Геллнер Э. Условия свободы: гражданское общество и его исторические соперники. М.: Московская

школа политологических исследований, 2004. 240 с.

6. Ерофеева П.А. Глобальное гражданское общество как реальность, нормативный конструкт и идеология

// Власть. 2011. № 11. C. 127-129.

7. Кин Дж. Демократия и гражданское общество. М.: Прогресс-Традиция, 2001. 400 с.

8. Костючков С.К. Гражданское общество: ориентация на общечеловеческие и национальные ценности в

контексте гармонизации социальных отношений / / Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Политология. 2010. № 2. C. 55-60.

9. Коэн Дж. Л., Арато Э. Гражданское общество и политическая теория. М.: Весь Мир, 2003. 784 с.

10. Лебедева И.В. Толерантность и гражданское общество (на примере современной Германии) / / Каспий-

ский регион: политика, экономика, культура. 2009. № 4. C. 15-20.

11. Лейст О.Э. Сущность права. Проблемы теории и философии права. М.: Зерцало-М., 2011. 352 с.

12. Макинтайр А. После добродетели: Исследования теории морали. М.: Академический проект, Екатерин-

бург: Деловая книга, 2000. 384 с.

13. Мартыненко В.В. Государство и гражданское общество — дихотомия или единство / / Вопросы филосо-

фии. 2011. № 10. C. 17-27.

14. Мотрошилова Н.В. О современном понятии гражданского общества / / Вопросы философии. 2009. № 6.

C. 13-18.

15. Пляйс Я.А. Тема гражданского общества в диссертациях российских докторов и кандидатов политиче-

ских наук / / Россия и современный мир. 2003. № 1. C. 107-128.

16. Посконина О.В. Понятие «Гражданское общество» в свете методологического плюрализма постмодерна

/ / Вестник Удмуртского университета. 2012. № 2-3. C. 146-149.

17. Сморгунова В.Ю. Современный зарубежный социально-правовой и политический дискурс о граждан-

ском обществе / / Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. 2004. Т. 4. № 7. C. 243-258.

18. Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность: Московские лекции и интервью. М.: KAMI, Academia,

1995. 244 с.

19. Хмелевская С.А. Современная российская теория права: поиски новых философских оснований / / Чер-

ные дыры в Российском законодательстве. 2012. №1. C. 31-37.

20. Честнов И.Л. Концепт «гражданское общество» в контексте постклассической эпистемологии / / Граж-

данское общество в России и за рубежом. 2013. № 1. C. 6-10.

21. Шестов Н.И., Барашков Г.М. Гражданское общество и его аналоговые формы / / Известия Саратовского

университета. Серия: Социология. Политология. 2011. Т. 11. № 2. C. 71-78.

22. Штраус Л. Что такое политическая философия? / / Штраус Л. Введение в политическую философию. М.:

Логос, Праксис, 2000. C. 9-50.

23. Anheier H.K. Civil Society. Measurement, Evaluation, Policy. London: Earthscan, 2004. 226 p.

24. Chambers S. "A Critical Theory of Civil Society." Alternative Conceptions of Civil Society. Eds. S. Chambers, and

W. Kymlicka. Princeton: Princeton University Press. 2002, pp. 90-110.

25. Chambers S., Kymlicka W., eds. Alternative Conceptions of Civil Society. Princeton N.J.: Princeton University Press,

2002. 248 p.

26. Crowder G. "From Value Pluralism to Liberalism." Critical Review of International Social and Political Philosophy

1.3 (1998): 2-17.

Electronic Scientific Edition Almanac Space and Time vol. 6, issue 1 Civil Society and Society of Citizens: Issues of Theory and Practice

Thematic Issue of the Chair of Philosophy of Politics and Law, Philosophical Department of Lomonosov Moscow State University

Elektronische wissenschaftliche Auflage Almabtrieb 'Raum und Zeit Bd. 6, Ausgb. 1 Zivilgesellschaft und die Gesellschaft der Bürger: Fragen der Theorie und der Praxis Die thematische Ausgabe des Lehrstuhls für Philosophie der Politik und des Rechts der Philosophischen Fakultät der Moskauer M.W. Lomonossow Staatsuniversität

Бойцова О.Ю. Ценностный плюрализм в современном дискурсе гражданского общества: путь к самоотрицанию?

27. Crowder G. "Pluralism and Liberalism." Political Studies 42.2 (1994): 293-305.

28. Dryzek J.S., Niemeyer S. "Reconciling Pluralism and Consensus as Political Ideals." American Journal of Political

Science 50.3 (2006): 634-649.

29. Habermas J. Between Facts and Norms: Contributions to a Discourse Theory of Law and Democracy. Cambridge: MIT

Press, 1996. 636 p.

30. Kaldor M., Moore H.L., Selchow S., eds. Global Civil Society 2012. Ten Years of Critical Reflection. London: Palgrave

Macmillan, 2000. 248 p.

31. Kurian G.Th., ed. The Encyclopedia of Political Science. Washington, D.C.: CQ Press, 2011. 1942 p.

Цитирование по ГОСТ Р 7.0.11—2011:

Бойцова, О. Ю. Ценностный плюрализм в современном дискурсе гражданского общества: путь к самоотрицанию? [Электронный ресурс] / О.Ю. Бойцова // Электронное научное издание Альманах Пространство и Время. — 2014. — Т. 6. — Вып. 1: Гражданское общество и общество граждан: вопросы теории и практики. Тематический выпуск кафедры философии политики и права Философского факультета МГУ имени М.В. Ломоносова. — Стационарный сетевой адрес: 2227-9490e-aprovr_e-ast6-1.2014.12.

VALUE PLURALISM IN THE MODERN DISCOURSE ON CIVIL SOCIETY: PATH TO SELF-DESTRUCTION?

Olga Yu. Boitsova, D.Phil. (Political Science), Professor, Lomonosov Moscow State University, Philosophical Department

E-mail: olga.boitsova@gmail.com

For scientific research, axiological issues in political studies seem to consider as currently important with special emphasis on the cultural pluralism in a democracy, in particular, on the correlation of individual and collective values and also on the reasons of institutionalization within civil society values, which are in conflict with each other. In the article I focus on the constitutive basis of civil society in contemporary political discourse. I reach to conclusion that tendency to relativizing of values and norms resident in the background of civil society leads to self-destruction of its foundations.

Thus, I conclude that the modern researchers, who see in the civil society the best way to strengthen democracy, should consider that its internal principles could lead to abandon either the pluralism, or the imperative character of norms, what can be observed in real politics today.

Keywords: civil society, culturally pluralistic society, value system, the priority of the right, social practices, legislation, legitimation, relativizing of values and norms.

References:

1. Anheier H.K. Civil Society. Measurement, Evaluation, Policy. London: Earthscan, 2004. 226 p.

2. Baygutlin R.I. "Civil Society: The Content of Idea." Vestnik Chelyabinskogo gosudarstvennogo universiteta [Chelya-

binsk State University Bulletin]. 5(2013): 9-14. (In Russian).

3. Blyakher L.E. "Uncivil Society." In Search of Civil Society. Novgorod: Yaroslav the Wise Novgorod State Universi-

ty Publisher, 2008, pp. 47-57. (In Russian).

4. Chambers S. "A Critical Theory of Civil Society." Alternative Conceptions of Civil Society. Eds. S. Chambers, and

W. Kymlicka. Princeton: Princeton University Press. 2002, pp. 90-110.

5. Chambers S., Kymlicka W., eds. Alternative Conceptions of Civil Society. Princeton N.J.: Princeton University Press,

2002. 248 p.

6. Chestnov I.L. "The Concept of 'Civil Society' in the Context of Postclassical Epistemology." Civil Society in Rus-

sia and Abroad 1 (2013): 6-10. (In Russian).

7. Cohen J.L., Arato A. Civil Society and Political Theory. Moscow: Ves' Mir Publisher, 2003. 784 p. (In Russian).

8. Crowder G. "From Value Pluralism to Liberalism." Critical Review of International Social and Political Philosophy

1.3 (1998): 2-17.

Electronic Scientific Edition Almanac Space and Time vol. 6, issue 1 Civil Society and Society of Citizens: Issues of Theory and Practice

Thematic Issue of the Chair of Philosophy of Politics and Law, Philosophical Department of Lomonosov Moscow State University

Elektronische wissenschaftliche Auflage Almabtrieb 'Raum und Zeit Bd. 6, Ausgb. 1 Zivilgesellschaft und die Gesellschaft der Bürger. Fragen der Theorie und der Praxis Die thematische Ausgabe des Lehrstuhls für Philosophie der Politik und des Rechts der Philosophischen Fakultät der Moskauer M.W. Lomonossow Staatsuniversität

Бойцова О.Ю. Ценностный плюрализм в современном дискурсе гражданского общества: путь к самоотрицанию?

9. Crowder G. "Pluralism and Liberalism." Political Studies 42.2 (1994): 293-305.

10. Dryzek J.S., Niemeyer S. "Reconciling Pluralism and Consensus as Political Ideals." American Journal of Political

Science 50.3 (2006): 634-649.

11. Erofeeva P.A. "Global Civil Society as a Reality, Regulatory Construct and Ideology." Vlast' [The Power]

11(2011): 127-129. (In Russian).

12. Gadzhiev K.S. Introduction to Political Science. Moscow: Logos Publisher, 2000. 544 p. (In Russian).

13. Gashenko A.Yu. "Internationall Civil Society: Conceptual Approaches." POLIEKS: Political Expertise Journal

7.3 (2011): 153-164. (In Russian).

14. Gellner E. Conditions of Liberty: Civil Society and Its Rivals. Moscow: Moscow School of Political Studies Publisher,

2004. 240 p. (In Russian).

15. Habermas J. Between Facts and Norms: Contributions to a Discourse Theory of Law and Democracy. Cambridge: MIT

Press, 1996. 636 p.

16. Habermas J. Democracy. Reason. Morality: Moscow's Lectures and Interviews. Moscow: KAMI Publisher, Academia

Publisher, 1995. 244 p. (In Russian).

17. Kaldor M., Moore H.L., Selchow S., eds. Global Civil Society 2012. Ten Years of Critical Reflection. London: Palgrave

Macmillan, 2000. 248 p.

18. Keane J. Democracy and Civil Society. Moscow: Progress-Traditsiya Publisher, 2001. 400 p. (In Russian).

19. Khmelevskaya S.A. "Modern Russian Theory of Law: The Search for a New Philosophical Grounds." 'Black

Holes' in the Russian Legislation 1 (2012): 31-37. (In Russian).

20. Kostyuchkov S.K. "Civil Society: Orientation to Universal and National Values in the Context of Harmonization

of Social Relations." Herald of Russian University of Peoples' Friendship, Series Political Studies.2 (2010): 55-60. (In Russian).

21. Kurian G. Th, ed. The Encyclopedia of Political Science. Washington, D.C.: CQ Press, 2011. 1942 p.

22. Lebedeva I.V. "Tolerance and Civil Society (On the Example of Modern Germany)." Caspian Region: Politics,

Economy, Culture 4 (2009): 15-20. (In Russian).

23. Leyst O.E. The Essence of the Law. Problems of the Theory and Philosophy of Law. Moscow: Zertsalo-M Publisher,

2011. 352 p. (In Russian).

24. Macintyre A. After Virtue. A Study of Moral Theory. Moscow: Akademicheskiy proekt Publisher; Ekaterinburg:

Delovaya kniga Publisher, 2000. 384 p. (In Russian).

25. Martynenko V.V. "State and Civil Society - Dichotomy or Unity?." Voprosy filosofii [Issues of Philosophy] 10 (2011):

17-27. (In Russian).

26. Motroshilova N.V. "About Modern Concept of the Civil Society." Voprosy filosofii [Problems of Philosophy]. 6

(2009): 13-18. (In Russian).

27. Pleis Ya.A. "The Civil Society as a Subject of Dissertation Papers (Doctoral and Candidate Degrees) Written By

Russian Political Scientist." Russia and the Contemporary World 1 (2003): 107-128. (In Russian).

28. Poskonina O.V. "Concept «Civil Society» in the Light of Methodological Pluralism of the Postmodern." Herald

of Udmurt University 2-3 (2012): 146-149. (In Russian).

29. Shestov N.I., Barashkov G.M. "Civil Society and Its Analog Forms." News of Saratov University, Series Sociology.

Political Science 1172 (2011): 71-78. (In Russian).

30. Smorgunova V.Yu. "Modern Foreign Social-Legal and Political Discourse on Civil Society". Izvestia: Herzen

University Journal of Humanities & Sciences 4.7 (2004): 243-258. (In Russian).

31. Strauss L. "What Is Political Philosophy?." Introduction to Political Philosophy by L. Strauss. Moscow: Logos, Prax-

is, 2000, pp. 9-50. (In Russian).

Cite MLA 7:

Boitsova, O. Yu. "Value Pluralism in the Modern Discourse on Civil Society: Path to Self-Destruction?." Elektronnoe nauchnoe izdanie Al'manakh Prostranstvo i Vremya [Electronic Scientific Edition Almanac Space and Time. Civil Society and Society of Citizens: Issues of Theory and Practice. Thematic Issue of the Chair of Philosophy of Politics and Law, Philosophical Department of Lomonosov Moscow State University] 6.1 (2014). Web. <2227-9490e-aprovr_e-ast6-1.2014.12>. (In Russian).