Эволюция институтов постиндустриальной экономики в контексте дихотомии Веблена

ЭВОЛЮЦИЯ ИНСТИТУТОВ ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ В КОНТЕКСТЕ ДИХОТОМИИ ВЕБЛЕНА1

в.в. вольчик,

доктор экономических наук, профессор кафедры экономической теории,

Южный федеральный университет

I. Введение

Развитие российской экономики в условиях стабильного экономического роста позволяет говорить о наличии предпосылок формирования современной постиндустриальной экономики, основанной на знании. Однако многие экономисты отмечают, что институциональная структура отечественного хозяйственного порядка еще очень далека от эффективного рыночного идеала. Экономическая и политическая стабильность и увеличивающиеся инвестиции в современные технологии создают с одной стороны, предпосылки для формирования постиндустриального общества, а с другой, неэффективные и субоптимальные институты, традиционно присущие российской экономике и сформировавшиеся в 90 годах XX века, тянут экономику страны в «колею» стагнации и экономической отсталости, в которой завязли многие латиноамериканские страны.

Какие институты необходимы модернизируемой российской экономике, и каковы механизмы их выращивания или импорта из более успешных хозяйственных порядков? Однозначных ответов на этот вопрос нет. Однако мы можем проанализировать процесс институциональных изменений, с которыми сталкивается современная российская экономика и проанализировать их исходные условия, основные механизмы и возможности создания институтов, способствующих модернизации и становлению постиндустриального общества. Для этого в данной работе предпринимается попытка выявить закономерности эволюции институтов, технологий и механизмов регулирования, а также влияние на эти процессы групп специальных интересов в условиях постиндустриального общества и глобализации. Важно также учитывать, что в условиях глобализации диффузия и импорт институтов становятся все более распространенными и, что наиболее важно, осуществляются возрастающими темпами.

II. Дихотомия Веблена и асинхронность изменений

Для формирования постиндустриальной экономики необходимо модернизация старых институтов и создание новых. Эволюция институтов тесно связана с механизмами регулирования, которые могут включать меры государственной экономической политики, а также действия организаций и групп специальных интересов. Поэтому анализе современных институциональных изменений могут быть полезными концепции дихотомии Веблена и институциональной инерции.

Институты традиционно трактуются экономистами как правила, механизмы, обеспечивающие их выполнение, и нормы поведения, которые структурируют повторяющиеся взаимодействия между людьми [18, с 73]. Далее мы будем придерживаться этого понимания институтов. Наряду с институтами значительное влияние на экономическое развитие оказывают механизмы регулирования. Механизмы регулирования представляют собой класс

1 Работа выполнена при поддержке Фонда целевого капитала «Образование и наука ЮФО».

© Вольчик В.В., 2008

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

54

В.В. ВОЛЬЧИК

властных связей и отношений, возникающих в результате организации хозяйственных процессов в рамках государственных и корпоративных структур и иных организаций.

Для постиндустриальной экономики характерен феномен, который еще в прошлом веке, правда, в ином контексте, описал Т. Веблен. Впоследствии этот феномен получил названия дихотомии Веблена (иногда в литературе встречается термин «дихотомия Веб-лена-Эйрса», подчеркивающий вклад Кларенса Эйрса в исследование данной проблемы). Обычно дихотомию Веблена связывают с противоречиями, возникающими в ходе социальных изменений между прогрессивными технологиями и тормозящими развитие институтами. Традиционно проблематика дихотомии Веблена составляет ядро теоретической проблематики старого институционализма [54, р. 887-902].

Веблен неоднократно в своих работах [5, 4] отмечал, что современные для его времени институты являются результатом и отражением прошлого развития и функционирования хозяйственных процессов и деятельности индивидов и организаций. Дихотомия Веблена позволяет нам сконцентрироваться на одной важной особенности экономического развития общества. Эта особенность может быть охарактеризована как асинхрон-ность эволюции механизмов организации, управления производством и инструментов государственного регулирования, с одной стороны и правил, институтов и институциональных соглашений, с другой.

Противоречия между организационными формами и стабильными правилами и механизмами инфорсмента, т.е. институтами, заключается в асинхронности темпов их изменений. В эпоху промышленной революции данный феномен был проанализирован Торс-тейном Вебленом как дихотомия между индустрией и бизнесом [4]. В дихотомии Веблена институты бизнеса, ориентированного на получение прибыли, представляют регрессивную силу. Напротив промышленность, движимая инженерами в соответствии с техническим прогрессом и инстинктами мастерства, является прогрессивной силой. Мы не будем детально анализировать то факт, прав ли был Т. Веблен, который разрабатывал свою теорию в конце Х1Х-начале XX века. Важно то, что Веблен указал на противоречие между инертными, медленно изменяющимися институтами и более динамичными технологическими изменениями и требованиями технологической и экономической политики.

Обычно внедрение новых технологий рассматривается как эволюционный процесс, причем критериями отбора называются снижение энтропии системы, а также увеличение количества энергии и информации [52, р. 795-808]. В экономической эволюции мы можем обозначить три центральных понятия: источники многообразия, выбор окружающей среды и механизм передачи [46, р. 129]. Данный абстрактный взгляд на динамичное развитие технологического выбора, обычно не уделяет должного внимания таким факторам как социальные нормы, рыночная власть и государственная политика [54, р. 887-902]. Однако, влияние рыночных сил и институтов на динамику технологических изменений существенно. Более того, именно формирование институциональных условий многими исследователями связывается с самой возможностью разработки и внедрения новых технологий [25].

Институты, предписывая или запрещая определенные действия и (или) взаимодействия экономических акторов, формируют предпосылки для долгосрочных и повторяющихся отношений и трансакций. Институты создают набор возможных вариантов социального действия, что делает действия индивидов предсказуемыми и, следовательно, снижает вероятность деформации или разрушения социальной системы. Социальные изменения являются важным фактором прогресса общества. И здесь мы опять сталкиваемся с фундаментальной дихотомией между институтами с присущей им инерцией и постоянством и необходимостью формирования новых структур управления и технологий. Институты и механизмы управления (впрочем, как и технологии), на наш взгляд, должны рассматриваться независимо от прогрессивной или регрессивной роли, которую они выполняют в тот или иной момент развития общества. В дихотомии Веблена именно прогрессивная роль техноструктуры и регрессивная - капиталистических институтов сокращает объяснительную силу этой теории по отношению к эволюционным институциональным изменениям.

Асинхронность развития технологий и механизмов регулирования является причиной значимой дихотомии, определяющей закономерности развития того или иного хозяйственного порядка. На первый взгляд существующие институты представляют инертную силу, сдерживающую поступательное и прогрессивное развитие технологий, глобальных рынков и реализации проектов модернизаций. Однако это не так. Степень асинхронности между технологиями и механизмами регулирования с одной стороны, и институтами с другой, влияет на устойчивость хозяйственного порядка. Высокая степень асинхронности может привести к разрушению экономики и кризису, соответствующему моменту радикальной институциональной трансформации в модели бутылочного горлышка в эволюции институтов [6, с. 185-204]. Таким образом, дихотомия Веблена может рассматриваться как частный случай асинхронной эволюции институтов и технологий. Причем представляется правильным не делать каких-либо оценочных суждения относительно прогрессивности технологий и техноструктуры с одной стороны, и институтов, с другой.

Ключом к пониманию влияния асинхронности развития на эволюцию институциональной структуры хозяйственного порядка служит анализ действий групп специальных интересов [8], т.к. именно концепция дихотомии Веблена ставит исследование власти в центре повестки дня экономической теории [37]. Некомпетентные государственные разработчики неэффективных мер регулирования нанесут меньший урон экономике, если институциональная структура содержит сильные рыночные и демократические институты [11, с. 36-51].

История дает нам пример непрерывного взаимодействия двух сил: динамической силы технологий, которая способствует изменениям и статической силы официальных статусов и традиций, которые препятствуют изменениям [38, р. 176]. Лица и группы, внедряющие новые технологии, сталкиваются с сопротивлением экономических агентов, которые заинтересованы в сохранении старых технологий. Такое сопротивление может приобретать значительные масштабы, например, движение луддитов. Интересно, что значимость и сила движения луддитов различалась в зависимости от институтов и хозяйственной культуры в различных регионах Англии [49]. Таким образом, именно степень несоответствия новых организационных форм хозяйственной культуре и институтам определяет степень реакции основных акторов. Более того, асинхронность между внедрением технологий, организационных механизмов и институтов в современном мире может, приводит к возникновению феномена нео-луддитов [41, р. 207-215]. И хотя результаты деятельности нео-луддитов вряд ли остановят технический прогресс, но они могут создать значительные трудности в случае медленных или неадекватных институциональных изменений. Боле того, формирующиеся вслед за внедрением новых технологий механизмы регулирования требуют дополнительных исследований проблемы монополии в высокотехнологичных отраслях [40, р. 253-272].

Если обратиться к временам промышленной революции конца XVШ-XIX вв. то можно наблюдать пример асинхронного развития технологий и методов организации производства и хозяйственных институтов. Неслучайно многие современники отрицательно относились к «промышленной революции» и сам термин для большинства людей имел негативный оттенок [12, с. 206].

Технологические изменения будут тем быстрее, чем более новой и менее регулируемой является отрасль их внедрения. Например, во времена промышленной революции в Англии хлопчатобумажное производство было новой отраслью; оно в меньшей степени, чем другие отрасли регулировалось законодательством, цеховыми правилами и традиционной практикой, которые препятствовали технологическим изменениям, в отличие от шерстяного и льняного производства, где развитие этих отраслей сдерживалось традицией и регулированием [12, с. 218-221].

В контексте модели асинхронной эволюции механизмов регулирования и институтов можно дать объяснение «парадоксу демократии» Энтони Гидденса. Согласно его концепции: «Парадокс демократии заключается в том, что пока она распространяется по всему миру, в зрелых демократических государствах, которые остальной мир должен как,

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

казалось бы, брать за образец, растет разочарование в демократических процессах» [9, с. 85-86]. Разочарование в политиках это отражение в первую очередь недовольства и неприятия тех механизмов реализации политики государств (в том числе и экономической), которые не согласуются с существующими институтами. Но в той, же работе Гидденс отмечает, что согласно социологическим опросам, проводившимся в США и крупнейших странах Запада, более 90% населения заявили об одобрительном отношении к демократической форме правления. Также опросы показывают, что население развитых стран не теряет интереса к политике и с доверием относится к основным демократическим институтам [9, с. 87-88].

В зависимости от степени асинхронности изменений мы можем делать выводы только об устойчивости и темпах изменений того или иного экономического порядка. Возможна ситуация, когда развитие институтов обгоняет темпы формирования новой техноструктуры. В таком случае процесс институциональных изменений будет важным фактором заимствования или интенсификации научных исследований и изобретений для нужд промышленности и торговли.

III. Институциональная инерция

Асинхронность изменений институтов, с одной стороны, и технологий, механизмов управления и регулирования, с другой, также иллюстрируют феномен институциональной инерции. Как отмечал О. Уильямсон [53, р. 595-613] самому верхнему уровню институциональной иерархии - «социальной включенности», к которому он относит обычаи, нравы, традиции, религию - присуща наибольшая инерционность. Этот верхний уровень иерархии определяет долгосрочные тенденции эволюции социального порядка. Необходимо учитывать, что чем дальше будет развиваться реформируемая институциональная система, тем более инертной она будет становиться. И не последнюю роль здесь будут играть группы специальных интересов, которые в большинстве длительно стабильных обществ являются причиной социального склероза [23].

Применение эволюционного подхода к анализу экономических трансформаций позволяет получить вывод о том, что поведенческие модели основных хозяйствующих субъектов не могут быть изменены за короткий промежуток времени в связи с действием эффекта институциональной инерции. При анализе институциональных изменений в экономике необходимо учитывать влияние институционального «генотипа» предшествующего экономического порядка. Институциональный генотип отражается, прежде всего, в существовании устойчивых неформальных правил, обычаев, традиций, которые, в первую очередь, формируют стереотипы экономического поведения и в целом экономическую культуру. Такое воздействие представляет собой культурную национальную традицию. Именно включенность в сферу действия того или иного правила и института групп, как с узкими, так и всеохватывающими интересами [47], создает условия для функционирования в рамках социального порядка таких правил и институтов.

Формирование рынков связано в первую очередь с процессом эволюции правил и институтов, которые задают рамки действий обменивающихся хозяйствующих субъектов [42, р. 7-25]. Однако данный процесс может быть очень длительным или сложным, связанным с созданием институциональной структуры рынков со специфическими обмениваемыми правами собственности. Например, такими рынками можно считать современные финансовые рынки.

Институциональная инерция также является защитной реакцией системы на разрушающие ее институциональные и технологические инновации [45, р. 325-338]. Если бы все инновации удавалось внедрить, то система просто не смогла бы нормально функционировать в том случае, когда внедряемые институты и технологии противоречат друг другу.

Необходимо учитывать, что институты не только задают предпочтения, но также задают структуру стимулов, которые, в свою очередь, могут оказывать влияние на выбор экономических агентов [51, р. 2]. Поэтому исследуя различные экономические порядки и

типы экономического развития, необходимо исследовать, прежде всего, имеющиеся институты, а также исторические закономерности их эволюции.

Некоторые социальные институты демонстрируют разную экономическую эффективность в зависимости от того, в каких исторических и временных рамках они рассматриваются. Важной иллюстрацией могут служить исторические факты о роли института семьи в различных культурах. Например, широкая научная дискуссия относительно роли китайской семьи как агента своеобразного и производительного семейного капитализма в китайском мире [13, с. 166]. В обзоре Уайта по данной проблеме содержаться два противоположных взгляда на экономическую роль китайской семьи [55, p. 1-30]. Роль института китайской семьи эволюционировала от однозначно регрессивного, стоящего на пути экономического прогресса, к прогрессивному институту, на котором основаны современные семейные деловые предприятия на Тайване и Гонконге [13].

Признание инерционности изменений институтов и поведенческих образцов требует придания любым реформам генетического характера, что означает перенос акцента с желаемого конечного результата на действительно существующее наследие прошлого [20, с. 81]. Следовательно, система может быть замкнута на своем неэффективном прошлом институциональном багаже. И если изменения в рыночных и административных механизмах регулирования убыстряются, то вероятность негативных последствий институциональной инерции увеличивается.

IV. Эволюция институтов и группы специальных интересов

Эволюция институтов не может рассматриваться в отрыве от интересов индивидов и организаций, включенных в их действия. Интересы могут, как совпадать со стимулами, правилами и ограничениями, задаваемыми институциональной структурой, так и противоречить им. Однако изменения status quo требует организованных действий по созданию и внедрению альтернативной институциональной инновации. Нельзя отрицать возможности спонтанной эволюции институтов, т.е. без целенаправленного действия групп специальных интересов. Однако такой вариант в краткосрочном и среднесрочном периодах представляется менее вероятным. Более того, если рассматривать эволюцию институтов не в гипотетическом обществе Робинзона Крузо и Пятницы, а в реалиях современных хозяйственных порядков, то действия по внедрению институциональных инноваций будут так или иначе связаны с действиями узких или всеохватывающих групп специальных интересов [21, 22, 47].

Такие группы могут существовать как в явном, так и неявном виде. Например, те или иные профсоюзы представляют конкретные группы специальных интересов, которые часто играют роль институциональных инноваторов. Однако внедренная институциональная инновация может существовать в виде формального института довольно длительное время даже в том случае, если профсоюз, инициировавший ее принятие, перестает существовать. Но здесь мы сталкиваемся со случаем, когда формальная группа заменяется неформальной группой со всеохватывающими (или в отдельных случаях специальными) интересами, включенной в действие данного правила и механизмов инфорсмента, составляющих институт.

Модель коллективных действий групп специальных интересов М. Олсона является общей теорией (формальной и метатеоретической) [3, с. 245-248], которая может дать нам только концептуальные рамки (фреймы) или паттерны для принятия решений или исследовательских задач в условиях ограниченной рациональности.

Если в обществе не остается групп, заинтересованных в исполнении правил, содержащихся в институте (даже имеющего формальный характер), то такой институт перестает функционировать de facto, но существуя как неотмененная норма de jure. Поэтому процесс эволюции институтов мы можем связать с процессом формирования и трансформации групп интересов.

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

Организационные структуры и механизмы регулирования также могут формироваться под воздействием как индивидуального, так и коллективного действия. Однако их формирование связано с целенаправленным поиском оптимальных (возможно в некоторых случаях удовлетворительных) механизмов властной координации. Здесь мы можем столкнуться с проблемой, когда цели и методы и механизмы регулирования вступают в противоречие с существующими институтами, которые сложились эволюционно. Это можно описать в рамках предлагаемой теоретической конструкции асинхронности развития институтов и механизмов регулирования и технологий.

Любое государство представляет сложную организацию, где достигается определенный баланс интересов основных влиятельных групп. Однако представление о государстве как об оседлом бандите [23] тоже можно считать реалистичным. Только природа такого оседлого бандита представляется не индивидуальной, а коллективной. То есть группы могут (и должны) приходить к консенсусу по поводу сбора доходов (ренты, налогов) с подконтрольного населения, включенного в данный социальный порядок. Социальный порядок характеризуется стабильным набором институтов, которые формируют пространство возможностей во всех сферах общественной жизни.

При эволюционном анализе действия групп специальных интересов необходимо определить, что отбирается в процессе развития хозяйственного порядка. В рамках нашей концепции отбираются, т.е. возникают, прекращают свое существование, увеличивают или уменьшают количество участников группы интересов, как с узкими, так и всеохватывающими интересами. Однако наиболее важным моментом является тот факт, что группы интересов рассматриваются как инноваторы, инициирующие создание институтов, а также поддерживают структуру социальных связей и стимулов, которые определяют порядок их функционирования.

Так как группа рассматривается через призму включенности действия тех или иных институтов, смена персонального членства в группе не оказывает сильного влияния на правила, рутины и институты, которые поддерживаются группой. Примером из российской истории можно служить хозяйственная и предпринимательская деятельность староверов, которые следовали определенным неформальным институтам, например, специфической хозяйственной этике [2].

Необходимо учитывать проблему длительного функционирования стабильных групп. В переходной экономике влияние групп специальных интересов на процесс создания институтов проявляется наиболее явно в коротком временном интервале. Однако ex ante очень трудно определить как внедрение того или иного института отразится на экономической эффективности. Институты, внедряемые узкими группами специальных интересов, в целях перераспределения и для извлечения ренты с большей вероятностью будут менее эффективными, чем институты, внедряемые группами со всеохватывающими интересами.

Фундаментальной причиной неэффективности групп интересов как институциональных инноваторов является их длительная стабильность и несменяемость в рамках политической системы. После работ М. Олсона стал общепринятым тезис о том, что большие группы обеспечивают своих членов коллективным благом хуже, чем малые группы. Также большие группы являются мене стабильными. Поэтому, если проблема стабильности групп интересов или «социального склероза» может быть решена за счет гибкости политических институтов, то это дает шанс для общества с обилием групп специальных групп интересов на формирование и функционирование эффективных экономических и политических институтов2. Но в традиционных и малоразвитых обществах, где большинство социальных общностей представляют первичные группы и религиозные общины, принцип «социального склероза», разрушения и сменяемости групп должен рассматриваться, с учетом специфики таких социумов и их хозяйственных систем.

Следуя логике М. Олсона, основными причинами деволюции институциональной структуры богатой, развитой экономики являются действия групп специальных интере-

2 Примером могут служить экономики скандинавских стран.

сов в пораженном «социальным склерозом обществе» и, как следствие, выбор неадекватной экономической политики, которая, в конце концов, приводит к относительному и абсолютному замедлению экономического роста [47, 48, р. 3-24].

Группы специальных интересов постепенно формируют институциональную среду с более высокими характеристиками инертности и, следовательно, более устойчивой к внешним шокам институционального импорта. Однако такие группы неизбежно формируют предпосылки для формирования социального склероза, который, в свою очередь, неизбежно приводит к стагнации. Возникает вопрос: какие встроенные механизмы может сформировать общество для противостояния тенденции неизбежного социального склероза как следствия длительных периодов стабильного развития общества с усиливающимися группами узких специальных интересов? Можно предложить следующую объясняющую гипотезу: эффективное экономическое развитие в долгосрочном периоде возможно в том случае, если в обществе формируются механизмы, периодически разрушающие или обновляющие структуру групп специальных интересов, эволюционно сложившуюся в обществе. Процесс обновления групп интересов должен снижать степень асинхронности изменений. С другой стороны, стабильные и долго существующие группы (преимущественно с узкими интересами) своими действиями будут способствовать увеличению асинхронности, которая может привести к системному кризису и разрушению институтов.

Эволюция групп специальных интересов во многом определила направления и качество модернизационных процессов. Феномен Запада во многом определен формированием автономных и конкурирующих групп интересов. Глобализация формирует не только новые механизмы и каналы коммуникаций, но также изменяет качество институтов, которые, в свою очередь, задают правила и ограничения для основных экономических акторов.

Современные тенденции развития экономики и общества не являются как совершенно новыми, так и необратимыми. Часто необратимость глобализации и экономического прогресса обосновывается фактами развития технологий [10, с. 125]. Однако данный тезис не является очевидным с учетом огромного количества исторических примеров, когда технологические и институциональные инновации проходили процесс деволюции.

Дискуссия о роли групп специальных в эволюции институтов не может вестись в отрыве от вопроса выделения и идентификации конкретных групп и определения степени их влияния. Возникает потребность как в историческом описании процесса формирования и функционирования таких групп, так и измерении и статистическом представлении параметров различных групп интересов. Социологи и политологи накопили немало данных, которые могут быть использованы экономистами. Однако все еще трудно найти данные, позволяющие определить или иллюстрировать значимые зависимости между действиями групп и формированием институтов. Здесь мы сталкиваемся с трудностями получения релевантных данных. Возможно, здесь существуют не только технические, но больше препятствия, связанные с методологическими проблемами. Классификация групп интересов зависит от существующей в обществе традиции лоббирования и ее институционализации. В случае переходных экономик задача четкой классификации групп интересов усложняется вследствие подвижности институциональных ограничений.

Согласно концепции бутылочного горлышка в эволюции институтов, группы специальных интересов являются той единицей, которая проходит отбор [6]. Если группы интересов разрушаются или трансформируются, что уже некому в том или ином обществе поддерживать выполнение того или иного правила или осуществлять санкции за его невыполнение. Однако группы интересов, как уже было сказано выше, трудно четко определить, тем более по отношению к отдельным институтам. Поэтому при проведении конкретного исследования мы должны сопоставлять выгоды и издержки от действий по идентификации конкретных групп и сбора и оценки количественных данных.

Если мы исследуем эволюцию института, который занимает определенное место в системе хозяйственных связей, нам необходимо выделить группу, которая заинтересована или извлекает выгоду от существующего положения дел. С течением времени группы будут менять свой состав. Но персональный состав не будет иметь решающего значения,

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

если институт будет поддерживаться группой в новом составе. Иными словами, эволюция институтов и групп интересов рассматриваются как взаимосвязанные и взаимообусловленные процессы. Однако выработка новых правил, соглашений и институтов требует значительно большей сплоченности групп, а также может быть связано с более высокими издержками коллективных действий, чем поддержание функционирования институтов.

V. Глобализация и постиндустриальное общество

Глобализация является дополнительным источником институциональной диффузии. В ходе глобализации и формирования общества, основанного на знаниях, создаются новые продукты и рынки. Как уже отмечалось выше, темпы формирования институтов могут не совпадать (запаздывать) с темпами технологических и организационных изменений.

Тем не менее, процессы, подобные глобализации, начались довольно давно. Начиная со второй половины XIX века, благодаря техническим новшествам (в первую очередь изобретению и широкому распространению парохода и паровоза), а также проводимой политике свободной торговли, возникли предпосылки для формирования мировой экономики и глобализации. Вплоть до Первой мировой войны глобализация и сопровождающий ее процесс распространения промышленных методов, детерминирующих интенсивный рост экономики, которые были феноменами Западной цивилизации, вели неуклонное наступление на восточные страны, например, такие как Индия и Япония [13, с. 91].

Важно учитывать разные социально-психологические механизмы мотивации, которые эволюционировали во времени. В современном постиндустриальном обществе процесс глобализации сопровождается диффузией западных индивидуалистических ценностей во всем мире. Глобализация представляет феномен именно Западной цивилизации.

Современный процесс глобализации, таким образом, не является чем-то уникальным по сравнению с предыдущей историей человечества. Но современное общество обладает важными особенными чертами. В экономической сфере это, в первую очередь, возросшая роль информации и технологий ее создания, передачи и хранения, а также доминирование возрастающей отдачи в новых отраслях мирового хозяйства. Необходимо учитывать, что институты имеют информационную природу. И их информационная природа подвержена воздействию информатизации и возрастающей отдачи как характеристик современного общества и экономики [36]. Особо существенно влияние современных процессов глобализации на процесс институциональных изменений.

Важно не забывать от тех противоречиях, которые создают современная глобализация и развитие технологий информационного общества. Эти противоречия, например, подъем национализма, продолжающаяся дифференциация доходов, так и не побежденная бедность, создают предпосылки для нестабильности. Действительно, отличительной чертой глобализации является подъем национализма в его крайней форме - национального «самообожания». Историк Александр Янов разработал формулу, так называемую «лестницу Соловьева», которая характеризует разные стадии национализма. Вот как выглядит эта формула в последовательности исторических стадий национализма: «национальное самосознание - национальное самодовольство - национальное самообожание - национальное самоуничтожение» [35, с. 21]. В рамках глобализационных процессов формируются значительные угрозы для современной цивилизации и «национальное самообожание», по крайней мере, в настоящее время формирует питательную среду для формирования идеологий широких групп интересов, своими действиями препятствующих формированию эффективных политических и рыночных институтов.

Подъем либерализма, с которым также ассоциируют глобализацию [13, с. 148], сопровождается консервацией на периферии мировой экономики экономических порядков, которые можно отнести к современному меркантилизму [28, 27]. Современный меркантилизм очень живуч, так как основывается на устойчивых и эволюционно сложившихся

институтах [7]. Следовательно, опасность для либерализации и экономического развития в современную эпоху исходит, прежде всего, от институтов современного меркантилизма и национализма в его стадии «национального самообожания».

Не менее важным фактором формирования нового качества институциональной структуры в постиндустриальном обществе является социальный капитал, который представляет социальные связи и организации. Именно благодаря качеству социального капитала, который можно охарактеризовать как «солидарность свободных индивидов», Западная цивилизация смогла сформировать институциональную среду, благоприятствующую формированию эффективных рыночных экономических порядков.

Процесс замещения оборотного капитала стал по Дж. Хиксу основным фактором промышленной революции [34, с. 181-182]. Это выразилось в замене надомной системы фабричной. В постиндустриальную эпоху произошла еще одна значительная трансформация - на смену основному капиталу приходит человеческий капитал, который в обществе, основанном на знании, играет ведущую роль в новых отраслях производства [19]. Именно возрастающее значение человеческого каптала детерминирует не только новую структуру занятости, отличную от индустриальной, но также создает предпосылки для разрушения старых и формирования новых групп специальных интересов.

Однако в условиях постиндустриального общества неизбежно изменяется социальная структура общества, которая во многом зависит от изменения структуры занятости. Также меняется структура влиятельных групп интересов. Например, в эпоху постиндустриального общества снижается численность членов профсоюзов, но это не означает, что профсоюзы перестают оказывать заметное влияние на политику занятости в отраслях, где они традиционно играют существенную роль, например в тяжелой промышленности, ресурсных отраслях и т.д.

При изменениях структуры занятости, социальной организации повседневности, форм социальных связей (социального капитала) неизбежно будут разрушаться, трансформироваться и возникать новые группы специальных интересов. Старые группы будут терять свое влияние, а влияние новых малых, но сплоченных групп специальных интересов может значительно усилится вследствие возникновения новых групп, а также новых механизмов и способов коммуникации.

Важным, но довольно мало исследованным экономистами, является вопрос об изменении стимулов в постиндустриальном обществе. Изменение стимулов у различных слоев общества (но в первую очередь у низших) в либеральных экономических концепциях связывается с господством государства всеобщего благосостояния [13, с. 195-201].

Если постиндустриальное общество и представляет новый и особенный этап в развитии общества и экономики, в частности, то, в первую очередь, особенности данного этапа заключаются в формировании институциональных условий, благоприятствующих технологическому прогрессу, основанному на нанотехнологиях, использовании и тиражировании информации и т.д. Глобализация только усиливает эффект диффузии институтов постиндустриального общества. И здесь для понимания эволюции институтов нам необходимо обратиться к проблеме групп специальных интересов и их действий как институциональных инноваторов.

Важным источником инноваций являются новые комбинации разнообразных технологий и организаций [46, р. 129]. Однако такие комбинации могут осуществляться только в рамках заданного институциональной средой пространства возможностей. Безусловно, это несколько сдерживает и ограничивает некоторые варианты управленческих и технологических решений. Но надо помнить, что одновременно институциональная среда формирует условия для самого существования рыночных обменов и организаций. Здесь полезно обратиться к трактовке институтов Дж. Коммонсом, который дал следующее определение: «Институт - коллективное действие по контролю, освобождению и расширению индивидуального действия» [39, р. 651]. Безусловно, наблюдается асин-хронность в изменениях институтов с одной стороны, и технологий и механизмов управления и организаций, с другой. Институты, прежде всего, создают те условия, без

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

которых технологические и организационные изменения были бы просто невозможны. Экономические историки приводят релевантные подтверждения, что технологические новации западной цивилизации в новое и новейшее время были возможны благодаря развитым институтам частной собственности, контрактации и рыночного обмена [25; 17, с. 10-37; 16, с. 7-31].

Как и в век промышленной революции, современные изменения постиндустриального общества формируют специфические традиции и институты, которые могут в дальнейшем восприниматься как традиционные3. Большую роль в этом направлении может сыграть формирующаяся современная «сетевая культура».

Важно понимать, что традиции и институты часто являются результатом целенаправленного действия групп специальных интересов. Традиции в отличие от привычек не относятся к свойствам индивидуального поведения. Также традиции не только эволюционируют, но и подвержены резкому, внезапному изменению и трансформации, они все время изобретаются заново [9, с. 57].

В литературе распространена точка зрения, что, благодаря технологическим достижениям и глобализации рынков, рыночные сигналы распространяются быстрее и с меньшими искажениями, чем когда-либо в прошлом [14, с. 25]. Однако быстрота распространения информации создает проблему ее интерпретации и здесь возрастает роль неявного знания [31, 33, 32], формирующегося как результат рыночных взаимодействий, а также эволюции организационных форм [46, р. 132].

Либерализация международных финансовых рынков, кроме создания действительно эффективных механизмов перелива капиталов, послужила причиной многочисленных финансовых катастроф в регионах с развивающимися рынками, например, Юго-Восточной Азии, Латинской Америке и России. Это также может служить иллюстрацией асинх-ронности формирования и функционирования экономических механизмов и институтов.

Современная глобализация приводит к созданию надгосударственных структур регулирования таких как ВТО, МВФ, Всемирный банк, Комиссия Европейского Союза и т.д., действия, которых могут приводить (и приводят) к ситуациям «провалов регулирования» [1]. Создание надгосударственных структур увеличивает экономическую власть различного рода чиновников, деятельность которых неограниченна эволюционно сложившимися демократическими институтами Западной цивилизации [15].

Формирование фундамента постиндустриальной экономики часто осуществляется под знаменами модернизации. Однако модернизация экономики не есть что-то совершенно новое для современного этапа развития социальных систем. Важным для понимания процесса модернизации как варианта институциональных изменений является тот факт, что модернизация не обязательно приводит к образованию эффективных институциональных структур. Более того, модернизация может привести к замене сравнительно эффективных институтов неэффективными. Этот тезис прекрасно иллюстрируют примеры из экономической истории.

Исторически проблема накопления и использования знания относится к временам промышленной революции. И, хотя в то время экономисты-современники не уделяли этому особого внимания, во второй половине XX столетия появилось множество работ, посвященных объяснению успехов промышленной революции через призму накопления и использования знаний [25, 50, 44, 45]. Как справедливо отмечал К. Поланьи, важнейшим интеллектуальным фактором промышленной революции являлись не технические изобретения, а социальные новшества; свой решающий вклад в развитие техники естественные науки внесли лишь по прошествии целого столетия, когда промышленная революция уже завершилась [24, с. 235]. Исходя из этого, можно сделать вывод о том, что прогресс в создании и использовании полезного знания в экономике во многом зависит от качества институциональной структуры хозяйственного порядка.

Возникает резонный вопрос, что может дать экономическая наука для объяснения современных тенденций постиндустриального общества и разработки мер экономической

3 Э. Гидденс отмечает, что многие традиции и элементы культуры переоцениваются обществом относительно их древности [9, с. 53-55].

политики, ведущей к процветанию? Традиционные неоклассические рецепты в реалиях национальных институциональных особенностей экономик могут оказаться лекарством с негативными побочными последствиями [29, 30]. Более того, негативные последствия могут значительно превышать позитивный эффект. Наиболее подходящей методологией может служить синтез теоретических подходов, например, таких как традиционный институционализм и посткейнсианство, исследовательские инструменты, которых органично сочетаются и дополняют друг друга [26].

Формирования основ постиндустриального общества зависит не только от внедрения новых технологий. Более важной задачей является формирование институтов, способствующих данному процессу. Выработка адекватных мер экономической политики невозможна без формирования интеллектуальной среды, способствующей пониманию происходящих процессов. Институционо-эволюционная экономическая теория и посткейнсианство могут дать адекватные инструменты и модели, необходимые для понимания закономерностей становления постиндустриального общества и его основных институтов в глобализирующейся экономике.

ЛИТЕРАТУРА

1. Алле М. Глобализация: разрушение условий занятости и экономического роста. М.: ТЕИС, 2003.

2. Бенам А., Бенам Л. Права собственности в переходной экономике: комментарии по поводу того, что знают экономисты // Экономическая наука современной России. 1999. № 3.

3. Будон Р. Место беспорядка. Критика теорий социального изменения. М: Аспект Пресс, 1998.

4. Веблен Т. Теория делового предприятия. М.: Дело, 2007.

5. Веблен Т. Теория праздного класса. М.: Прогресс, 1984.

6. Вольчик В.В. Нейтральные рынки, ненейтральные институты и экономическая эволюция // Постсоветский институционализм / Под ред. Р.М. Нуреева, В.В. Дементьева. Донецк: Каштан, 2005.

7. Вольчик В.В. Природа меркантилистической экономики и институт власти-собственности // Экономический Вестник Ростовского государственного университета. 2005. Т. 3. № 2.

8. Вольчик В.В., Бережной И.В. Группы интересов и качество экономических институтов // Экономический вестник Ростовского государственного университета. 2007. Т. 5. № 2.

9. Гидденс Э. Ускользающий мир: как глобализация меняет нашу жизнь. М.: Издательство «Весь мир», 2004.

10. Гринин Л.Е. Национальный суверенитет и процессы глобализации // Политические исследования. 2008. № 1.

11. Егоров Г.В., Сонин К.И. Диктаторы и визири: экономическая теория лояльности и компетентности // Общественные науки и современность. 2008. № 2.

12. Камерон Р. Краткая экономическая история мира. От палеолита до наших дней. М.: РОССПЭН, 2001.

13. Лал Д. Непреднамеренные последствия. Влияние обеспеченности факторами производства, культуры и политики на долгосрочные экономические результаты. М.: ИРИСЭН, 2007.

14. Линдси Б. Глобализация повторение пройденного. Неопределенное будущее глобального капитализма. М.: Альпина Бизнес Букс, 2006.

15. Мартин Г.П., Шуманн Х. Западня глобализации: атака на процветание и демократию. М.: Альпина, 2001.

16. Мокир Дж. Меркантилизм, просвещение и промышленная революция // Экономический вестник Ростовского государственного университета. 2006. Т. 4. № 1.

17. Мокир Дж. Общество знания: теоретические и исторические основы // Экономический вестник Ростовского государственного университета. 2004. Т. 2. № 1.

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

18. Норт Д. Институты и экономический рост: историческое введение // THESIS. 1993. Т. 1. Вып. 2.

19. Нуреев Р.М. Развитие человеческого капитала как реальная альтернатива сырьевой специализации страны // Экономический вестник Ростовского государственного университета. 2007. Т. 5. № 2.

20. Олейник А.Н. Институциональные ловушки постприватизационного периода в России // Вопросы экономики. 2004. № 6.

21. Олсон М. Возвышение и упадок народов. Экономический рост, стагфляция и социальный склероз. Новосибирск, 1998.

22. Олсон М. Логика коллективных действий. Общественные блага и теория групп. М., 1995.

23. Олсон М. Рассредоточение власти и общество в переходный период. Лекарства от коррупции, распада и замедления экономического роста // Экономика и математические методы. 1995. Вып. 4.

24. Поланьи К. Великая трансформация: политические и экономические истоки нашего времени. СПб.: Алетейя. 2002.

25. Розенберг Н., Бирдцел-мл. Л.Е. Как Запад стал богатым. Экономические преобразования индустриального мира. Новосибирск, 1995.

26. Розмаинский И.В. Посткейнсианство + традиционный институционализм = целостная реалистичная экономическая теория XXI века // Экономический вестник Ростовского государственного университета. 2003. Т. 1. № 3.

27. Сото Э. Загадка капитала. Почему капитализм торжествует на Западе и терпит поражение во всем остальном мире. М., 2001.

28. Сото Э. Иной путь. Невидимая революция в третьем мире. М., 1995.

29. Стиглиц Дж. Глобализация: тревожные тенденции. М.: Издательство «Мысль», 2003.

30. Стиглиц Дж. Куда ведут реформы? К десятилетию начала переходных процессов // Вопросы экономики. 1999. № 7.

31. Хайек Ф.А. Использование знания в обществе // Индивидуализм и экономический порядок. М., 2000.

32. Хайек Ф.А. Конкуренция как процедура открытия // Мировая экономика и международные отношения. 1989. № 12.

33. Хайек Ф.А. Пагубная самонадеянность. Ошибки социализма. М.: Новости. 1992.

34. Хикс Дж. Теория экономической истории / Общ. ред. и вступ. ст. Р.М. Нуреева. М.: НП «Журнал Вопросы экономики», 2003.

35. Янов А. Патриотизм и национализм в России 1825-1921. М.: ИКЦ «Академкнига». 2002.

36. Arthur W.B. Increasing Returns and the New World of Business. Harvard Business Review. July-Aug. 1996.

37. Atkinson G. Views on Economic Order and Evolution // Journal of Economic Issues. 1995. V. 29. № 4, 1231-1240. (Dec95).

38. Ayres, Clarence E. The Theory of Economic Progress. 3d ed. Kalamazoo, Mich.: New Issues Press. 1978.

39. Commons John R. Institutional Economics // American Economic Review. V. 21 (1931). № 4.

40. Ellison, Glenn; Fudenberg, Drew. The neo-Luddite's lament: excessive upgrades in the software industry // RAND Journal of Economics, Summer 2000. V. 31. Issue 2.

41. Frobish, Todd S. Neo-Luddites and Their Rhetorical Paradox // Peace Review, Jun 2002. V.

14. Issue 2.

42. Hodgson Geoffrey M. Evolutionary and Institutional Economics as the New Mainstream? // Evolutionary and Institutional Economics Review. 2007. V. 4. № 1.

43. Mokyr J. Knowledge, Technology, and Economic Growth During the Industrial Revolution. Forthcoming in Bart Van Ark and Gerard Kuper, eds., Technology and Productivity Growth. - The Hague: Kluwert, 2000.

44. Mokyr J. The lever of Riches: Technological Creativity and Economic Progress. New York: Oxford University Press. 1990.

45. Mokyr J. Technological Inertia in Economic History // Journal of Economic History. V. 52. № 2 (Jun., 1992).

46. Nooteboom B. Innovation, learning and industrial organization // Cambridge Journal of Economics. 1999. V. 23.

47. Olson M. Jr. The Devolution of the Nordic and Teutonic Economies // American Economic Review. May. 1995. V. 85. № 2. Papers and Proceedings of the Hundredth and Seventh Annual Meeting of the American Economic Association Washington, DC, January 6-8, 1995.

48. Olson M. Jr. Distinguished Lecture on Economics in Government: Big Bills Left on the Sidewalk: Why Some Nations are Rich, and Others Poor // Journal of Economic Perspectives. Spring, 1996. V. 10. № 2.

49. RandaliA. Before the Luddites: Custom, Community and Machinery in the English Woollen Industry, 1776-1809. New York: Cambridge University Press. 1991.

50. Rosenberg N. Perspectives on Technology. Cambridge University Press. 1976.

51. Schmid Allan A. Conflict and Cooperation: Institutional and Behavioral Economics. Malden, MA: Blackwell Publishing. 2004.

52. Weinel, Ivan, and Philip D. Crossland. The Scientific Foundations of Technological Progress // Journal of Economic Issues. V. 23. № 3 (September 1989).

53. Williamson O.E. The New Institutional Economics: Taking Stock, Looking Ahead // Journal of Economic Literature. Sep. 2000. V. 38. № 3.

54. Wisman, Jon D., Smith, James F. American Institutionalism on Technological Change // Journal of Economic Issues. 1999. V. 33. № 4.

55. WhiteM.K. The Chinese Family and Economic Development: Obstacle or Engine? // Economic Development and Cultural Change. 1996. V. 45. № 1.

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2