Вход в модернизацию и тип лидера

ПолитЭкономика

Политико-деловой журнал

№ 6 (42), июнь 2011

Вход в модернизацию и тип лидера

Тема персонального политического лидерства в истории России основательно дискредитирована. Самодержавие и революционаризм, коммунистический вождизм, сталинизм, «лидерство» эпохи застоя, позднесоветская геронтократия…

Из эпопеи коммунистического строительства страна также выходила на двух лидерствах (хотя и более скромных), со всеми плюсами и минусами такой персонификации.

Запрос на лидерство

Начало нового века опять ставит вопрос о персонально ориентированной концентрации власти, об избыточном, нередко уже опасном влиянии личностных особенностей лидеров на принятие стратегических решений, на саму траекторию развития страны.

Наконец, в последние годы была уже и текстуально возрождена идея Национального Лидера, причем не в качестве открытой функции, а с совершенно конкретной персональной привязкой. С точки зрения политического пиара можно считать это дурным вкусом и иронизировать, но нельзя не учитывать как минимум трех обстоятельств:

эту неуклюже льстивую подачу никто дезавуировать не стал; она какое-то время занимала свое место в риторике политического официоза и лишь в последнее время стала забываться, что не совсем прилично для столь эпохальных титулов;
эта идея, как бы к ней ни относиться в плане идеологии и пропаганды, отражает некоторые интенции, тренды и реалии, связанные с концентрацией власти, со стилем принятия решений, контроля над политикой, бизнесом и даже распределением активов;
в этом понятии (точнее, смыслообразе) национального лидера достаточно адекватно выражается негласная установка на обустройство некоторой неформальной и надконституционной позиции, которая позволяла бы хотя бы виртуально сохранять статус, не зависящий от текущих рокировок в комбинации «президент — премьер». А по мере возможности — и очень даже не виртуально, и отнюдь не только в сознании особо впечатлительных подданных.

На фоне этой, мягко говоря, неоднозначной исторической традиции, а тем более ее воплощения в последнее время, конструктивный разговор о лидерстве вести крайне трудно. Особенно трудно начинать его так, чтобы не вызвать подозрений в политическом угодничестве и желании поймать конъюнктуру. И уж тем более сложно обсуждать эту тему со всей должной аналитической отстраненностью, когда тандем по вполне понятным причинам как объективного, так и субъективного свойства продолжает поддерживать интригу относительно кандидатуры на будущих президентских выборах.

И тем не менее разговор этот приходится вести всерьез, причем почти независимо от нехорошей традиции и нынешних политических перипетий.

Для этого достаточно построить искусственную мыслительную конструкцию и, «забыв» о непростом прошлом, задаться совершенно определенным и едва ли не риторическим вопросом, оценивая положение от противного: а возможно ли в принципе в нынешней российской ситуации решение стоящих перед страной экстремальных задач без той или иной сверхординарно лидирующей инстанции, будь то личность, команда, страта или даже вдруг пришедшая в движение масса (фрагмент массы)?

Приходится признать, что при всей неприязни к персонификации власти, влияния, контроля, авторитета и деяний в нашем положении все же остается надеяться только на формирование и повышенную активность той или иной лидирующей инстанции, способной в полной мере осознать вызов цивилизации, крайне опасное положение России в контексте этого вызова, принять адекватную стратегию и программу действий и, наконец, найти силы провести эту программу в жизнь. Или хотя бы запустить. Такие деяния в истории, как правило (если не всегда), имеют авторский характер и предполагают повышенную личную инициативу и ответственность. В крайнем случае — коллективную, реже — групповую.

Исторические ловушки (1) и (2)

О том, что в силу целого ряда причин страна оказалась в неординарной ситуации исторической ловушки, речь ведется уже не один год1. Повышенная эффектность этого понятия (во многом чисто литературная) сослужила ему плохую службу: его, мягко говоря, позаимствовали, пустили по рукам и упрощенно истолковали, девальвировав не вполне адекватным употреблением.

В лучшем случае проблему сводят к тому, что инерция упования на сырьевую конъюнктуру чревата серьезными негативными последствиями, поэтому страна нуждается в диверсификации экономики, а в более общем виде — в смене вектора развития «с сырьевого на инновационный». Однако, строго говоря, это хотя и крайне сложная политическая и даже эпохальная задача, но еще не «ловушка», тем более историческая. В истории задачи даже такого масштаба возникают, осмысливаются, ставятся и более или менее успешно решаются, причем подчас настолько сложные, что вероятность успеха кажется мизерной. И тем не менее… Что же до ловушки, то о ней приходится говорить тогда и только тогда, когда задача возникает, некоторым образом осмысливается и даже публично формулируется, но при этом едва ли не всё — от социально-экономической и политической конъюнктуры до макроисторических условий, от состояния умов и массовой психологии до позиций интеллектуального, экспертного сообщества — делает задачу практически нерешаемой. Это даже не чудо в обычной трактовке данного понятия применительно к особо выдающимся примерам экономического, технологического, социального и пр. развития. Такие «чудеса» случаются, когда в силу тех или иных причин складываются уникальные конфигурации обстоятельств, порождающие совершенно неожиданные, поражающие воображение рывки. Ситуация ловушки (а мы тут — классический случай) заключается в том, что задача есть, причем поистине судьбоносная, а условий для ее решения нет и, скорее всего, не будет. И тогда остается один шанс: появление некоторой особой лидирующей инстанции, способной ставить и решать такие задачи вопреки отсутствию условий для их решения, то есть, по сути, ломая через колено саму траекторию инерционного движения.

Это и есть историческая ловушка (2). Как правило, от появления таких «инстанций» ничего хорошего ждать не приходится, особенно в среднесрочной и долгосрочной перспективе. Резко возрастает цена ошибок и злоупотреблений. От ощущения концентрированной власти и собственной значимости у «инстанции» часто элементарно «едет крыша».

Но и другого выхода нет. По крайней мере, пока он не просматривается, если не заниматься народовольческой маниловщиной, не готовить бунт или не откладывать начало решения перезревших проблем до созревания революции.

Получается следующее: выйти из ловушки (1) мы не можем, не попав сразу же в ловушку (2). Значит, нам предстоит проскочить сразу две ловушки, одна другой хуже.

Из типологии лидирующих инстанций

Вообще говоря, теоретически возможны разные формы лидерства, вовсе не обязательно привязанные к личности и явно персонифицированные. Лидерство может быть также коллективным и групповым. В определенном смысле в качестве лидирующей инстанции могут выступать даже крупные групповые или массовидные социальные образования. Например, класс — лидер развития — вовсе не обязательно метафора, даже с учетом того, что сами эти образования становятся активно лидирующими благодаря идеологам, политическим вождям и организаторам масс.

Может показаться, что чем более массовые формы приобретает лидерство в развитии, в разрешении тех или иных исторических, политических, социально-экономических или социокультурных коллизий, тем более органичным и фундированным является процесс. Однако это не всегда так. С определенной точки зрения такие ситуации можно оценивать и прямо противоположным образом. Есть своя естественность в том, что лидирующие группы и группировки составляют меньшинство и занимают соответствующее положение в социальной иерархии. В строгом смысле слова и в нормальной ситуации лидерство не может быть тотальным или хотя бы массовым. Если развитие это соревнование, в том числе и в рамках одного социума или одной нации, то по определению не может быть бесконечно широкого «лидирующего фронта». Это точно так же, как, например, в спортивной гонке не могут одновременно лидировать все или почти все гонщики: в интеллектуально-духовной, общественно-политической и социально-экономической конкуренции не менее тесно, чем на спортивной трассе.

В определенном смысле в социальном развитии эта ситуация даже более проблемная. Если масса вдруг в силу тех или причин начинает «лидировать» (например, выступать более прогрессивно, чем власть и правящие элиты), это значит, что элиты и группы во власти не справляются со своими функциями лидерства и основательно отстают от спонтанной эволюции общества, массового сознания, объективно формирующихся запросов и вызовов. При этом такого рода «лидерство» массы сплошь и рядом (или даже как правило) реализуется более или менее деструктивно, если не разрушительно: отставшую власть элементарно свергают. Для того чтобы стать полноценным лидером, масса должна выйти на улицу. И это как минимум в лучшем случае.

Вместе с тем и прямо противоположная ситуация — одинокого лидерства — является достаточно противоестественной и по-своему опасной. Это означает, что некто во власти, пусть даже с небольшой группой единомышленников, ощущает вызовы времени и понимает последствия их игнорирования, но при этом не имеет достаточной опоры в социуме и в системе власти. Или имеет некоторую опору в социуме, пусть даже потенциальную, но вынужден обращаться к массам непосредственно, через голову той самой власти, которую он возглавляет. (При этом понятно, что такое обращение не обязательно бывает вербальным, но может использовать всю типологию политических текстов, речи и жестов).

Наконец, в качестве лидера развития, запуска модернизаций, реформ и т.п. может выступать та или иная группировка в элите или даже элита в целом (почти в целом). Она может давить на верховную власть и воодушевлять ее на обновление, иногда даже вопреки узко понятым властным интересам, и одновременно служить медиатором в донесении идей развития до основной части населения, а то и внедрять эти идеи в сознание масс, уже таким более или менее окольным образом воздействуя на верховную власть.

В нашем положении все эти, казалось бы, чисто теоретические рассуждения отнюдь не выглядят отвлеченными. Все эти варианты в той или иной мере просматриваются, и переводить эту алгебру в арифметику нет смысла, потому что это слишком просто.

Требования к лидеру в условиях дефицита времени

Итак, не дай нам бог дожить до момента, когда временное лидерство в развитии примут на себя массы. События на Ближнем Востоке с этой точки зрения двойственны. С одной стороны, они показывают, что судьбоносные бифуркации возможны даже в условиях самых, казалось бы, стабильных, железобетонных режимов (что неудивительно, поскольку синергетика подтверждает, что нагнетаемая стабильность систем, как раз наоборот, делает их особо подверженными испытаниям целыми каскадами бифуркаций с мгновенными переходами в принципиально иные качественные состояния).

Можно ли в России в обозримое время рассчитывать на консолидацию элит, элиты в целом, от деловых кругов и силовой бюрократии до творческих авторитетов и интеллектуального, экспертного сообщества? Как выражается один мой знакомый, ответ на этот вопрос может быть только риторическим, как и вопрос: нет, конечно же. А поскольку власть будет и дальше подвергаться давлению с разных сторон и в разных направлениях, нет никаких причин полагать, что она выберет правильную позицию и сориентируется именно на адекватные, но трудные и болезненные прогнозы, сценарии и программы.

Всё это делает позицию потенциального лидера крайне, предельно нагруженной. Национальный лидер должен опередить нацию. Эта фраза может показаться экстравагантной, но надо отдавать себе полный отчет в том, что иные варианты делают употребление слова «лидер» очевидно и вопиюще некорректным. И это вопрос отнюдь не только лингвистический: возможно, на данный момент наша самая острая проблема как раз и заключается в том, что понятие и реалии политического лидерства логически парадоксально и политически обреченно соединяются со стратегиями потакания массовым настроениям, чаще всего инерционным, архаическим, порой просто низменным.

В этих условиях лидер нации, наоборот, обязан пойти против умиротворяющих настроений, какими бы популярными они ни были и как бы легко их ни было пропагандировать. Он просто не имеет права тащиться в хвосте массы.

Тем более он не имеет права развращать ее подачками и посулами, расслабляющими, демобилизующими, нагнетающими инфантильность и паразитарные настроения.

Более того, он обязан при этом рискнуть, зная, что заигрывание с массой — как правило, более эффективная стратегия, во всяком случае много легче реализуемая.

Иначе говоря, ответственность за будущее должна перевесить соблазн говорить людям то, что они более всего хотят услышать, и обещать им то, что им завтра дать не сможешь и, главное, что их портит.

Это — по сути. Другой момент связан с формой. В столь критической ситуации лидер должен не просто произносить правильные, ответственные слова — он должен уметь их донести, разбудив дремлющее сознание, прочистив мозги, основательно забитые пылью неискренней лести и безответственной конъюнктурщины. Есть мысли, которые сами ложатся на некритическое, нерефлексивное сознание, а есть идеи, которые гораздо труднее сделать убедительными. Но если это удается, такие слова пронимают куда основательнее, чем самый изысканный или, наоборот, грубый популизм. И тогда политическая победа в электоральном цикле не оборачивается в ближайшее время стыдом близорукости и вранья, необходимостью идеологически перекредитовываться очередной ложью. Сейчас лидер страны просто обязан не ловить настроение, а менять его.

В наших условиях это может показаться нереальным, опасным и если не вовсе политическим самоубийством и гарантией проигрыша, то во всяком случае неприемлемым политическим риском. Однако история знает немало успешных идеологических предприятий именно такого рода, причем все великие политические, нравственные и духовные события были именно такими и из охвостья бытового сознания никогда не начинались. России сейчас нужны именно такие выдающиеся идейные, нравственные события. Иначе ей гарантированы великие потрясения.

В понимании происходящего и сложностей перспективы сейчас многое уже меняется, причем в ряде отношений настроение меняется стремительно. Благодушие уже становится неприличным; вчерашние соловьи сами соревнуются в остроте прогнозов и сценариев. На глазах меняется и официальная риторика — пусть пока не вся, но в некоторой ее части.

Вопрос в том, достаточна ли даже эта довольно высокая скорость изменения сознания, чтобы выйти из цейтнота и не рухнуть в очередной исторический провал?

Есть опасение, что недостаточна. И в отношении развилки 2012 года, и в отношении точек невозврата, способных сделать наше отставание необратимым, а угрозу срыва в момент вынужденно форсированной смены сырьевой модели на хотя бы просто несырьевую (даже не инновационную) — практически неустранимой.

Психологически терпимой делает ситуацию только одно: ближайшая, локальная, ситуативная задача сложна, но решаема. Пока для начала речь идет только о том, чтобы сдвинуться с мертвой точки трескучего бездействия и имитаций, хотя бы провернуть маховик нашей опять увязшей истории. И даже еще скромнее: до начала 2012 года сделать ничего не удастся, поэтому речь идет только о формулировании правильных мыслей и нахождении точных, сильных слов.

Но если эти слова не будут найдены и убедительно произнесены, дела не будет точно.

1 См.: Рубцов А.В., Богословский С.В. Мегапроект. Идеология, стратегия, курс. М., 2007; Рубцов А.В., Богословский С.В. Мегапроект. О формате и контурах стратегии национального развития. М., 2008; Рубцов А.В. Российская идентичность и вызов модернизации. М., 2010. См. также целый ряд публикаций в прессе и вводные, стратегические разделы докладов ИНСОР «Россия в XXI веке» (2010) и «Обретение будущего» (2011).

Александр Рубцов, руководитель Центра исследований идеологических процессов Института философии РАН

Источник:

http://politekonomika.ru/