Особенности создания тропов в произведениях рубежа XX XXI вв. (на материале произведений М. Веллера, В. Пелевина, С. Соколова и Ю. Полякова)

3. Жабин Д.В. Признаки речи в ситуации стресса : моногр. Воронеж : Изд.-полиграф. центр ВГУ, 2008.

4. Николаева Е.И. Психофизиология. Психологическая физиология с основами физиологической психологии. М. : ПЕР СЭ; Логос, 2003. С. 357 - 376.

5. Тимофеев К.А. Об экспрессивных средствах синтаксиса русского языка // Экспрессивность на разных уровнях языка : межвуз. сб. науч. тр. / Ново-сиб. гос. ун-т им. ленинского комсомола. Новосибирск, 1984. С. 3 - 5.

6. Jackson H. On the nature of the duality of the brain // Brain. 1915. Vol. 38. P. 80 - 103.

Interdisciplinary approach to the issues of the investigation of spontaneous speech of a speaker under a stress

The urgency of the suggested approach is conditioned by the description of the investigation methods of spontaneous speech of a speaker under a stress with the possibility of characterizing his emotional state, as well as the psychic accentuation of a speaker in accordance with the formal signs in his speech.

Key words: sounding speech, stress, emotion, emotional tension, psychic accentuation of a person, auditory analysis.

А.А. СЕМЁНОВА

ОСОБЕННОСТИ СОЗДАНИЯ ТРОПОВ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ РУБЕЖА XX - XXI вв.

(на материале произведений М. Веллера, В. Пелевина,

С. Соколова и Ю. Полякова)

Рассмотрены наиболее частотные тропы в русской литературе рубежа XX - XXI вв. в совокупности формальных, семантических и культурноисторических характеристик.

Ключевые слова: тропы, метафора, олицетворение, оксюморон, семантика.

В разные эпохи писатели используют различные средства художественной образности и выразительности. Язык современной прозы требует особого внимания, т.к. синтезиру-

ет опыт прошлых поколений мастеров слова и поиск новых языковых отображений действительности. Литература рубежа XX - XXI вв. дает богатый материал для исследования как литературоведам, так и лингвистам. Сегодня писатели создают особенный языковой стиль, который нуждается во всестороннем лингвистическом исследовании.

Язык современной художественной литературы характеризуется отказом от значительной части прежних принципов, правил и норм, а также влиянием СМИ, Интернета и устной речи. Исследователи отмечают такие особенности в произведениях писателей конца XX -начала XXI в., как стремление погрузить читателя в стихию живой речи, активное словотворчество и использование приемов языковой игры, индивидуально-авторская семанти-зация и др. [3; 10 - 11; 14 - 15]. Эти характеристики сказываются на употреблении образновыразительных средств языка и речи в произведениях рубежа веков.

Мы проанализировали использование экспрессивно-стилистических средств в текстах М. Веллера («Долина идолов», «Легенды Невского проспекта», рассказы), В. Пелевина («Generation П», «Омон Ра», «Жизнь насекомых», «Затворник и Шестипалый», рассказы), С. Соколова («Палисандрия»), Ю. Полякова («Работа над ошибками»). Было выявлено, что самыми частотными экспрессивностилистическими средствами являются такие тропы, как метафора, олицетворение и оксюморон. Всего мы обнаружили 86 метафор (из них 62 - артефактные), 37 примеров олицетворений и 35 - оксюморона. Рассмотрим особенности их построения и функционирования.

Метафора. Метафоры, отмеченные как один из частотных в произведениях современных писателей, являются артефактными, т.е. в них человек соотнесен с предметным миром. Фигура опредмечивания, сопутствующая ме-тафоризации, толкуется в словарях как «фигура наделения абстрактного понятия свойствами конкретного объекта (предмета, животного, лица и т.д.), когда отвлеченное понятие заменяется конкретным» (время течет, время летит) [4, с. 504]. Однако обнаруженные нами примеры строятся на привнесении характеристик неживых объектов в описание человека, а не абстрактного понятия. Понятие «человек» материализуется, лексема личность (‘человек с ярко выраженной индивидуальностью, замечательный во всех отношениях’ [12,

їв

© Семёнова A.A., 2012

с. 322]) теряет свое значение и низводится до соотнесения с предметным миром, т.е. происходит овеществление или опредмечивание человека.

В рассказе М. Веллера «Гуру» встречаем такую фразу: он закашлялся, сломился, прижал руки к груди и захрипел, опускаясь [1, с. 11]. Интересно значение лексемы сломиться по отношению к лексеме человек/он. В контексте речь идет о физическом состоянии героя: испытывая чувство боли, он резко сгибается, образуя угол, подобно тому, как ломается какой-нибудь длинный прямой предмет, например карандаш. Глагол сломиться употребляется по отношению к человеку в значении ‘не выстоять перед чем-л., утратить волю к сопротивлению, ослабеть физически или нравственно’ [12, с. 757]. В приведенном контексте он близок к значению глагола ломать -‘сгибая, перегибая или ударяя с силой, разделять на части, куски’ [12, с. 324]: семы ‘сгибая’, ‘перегибая’ работают на образность высказывания, уподобляя человека сломавшемуся пополам предмету.

Аналогичен следующий пример: он величественно воздвигся и подал мне руку [2, с. 14]. Лексема воздвигаться (‘вставать перед кем-, чем-н., появляться, возвышаться’ [14, с. 89]) сочетается с неодушевленными существительными чаще всего со значением строения, предмета архитектуры, ср.: Предо мною воздвиглась башня древнего города (Там же). Исходя из контекста, можно определить семантику данного глагола как ‘вставать, подниматься’. И только в этом случае он будет соотносим с понятием «человек».

Одно из значений глагола отмежевать ‘отделить, обособить что-нибудь от чего-нибудь: отмежевать друг от друга два понятия’ [12, с. 476]. В романе М. Веллера «Ножик Сережи Довлатова» находим: отмежевал меня Томбу от бывшего замаскированного врага [2, с. 30]. Как видим, снова происходит смешение морфологической категории одушевленности/неодушевленности и семантической отнесенности данной характеристики. Признаки неодушевленных предметов переносятся на человека, и с помощью этого реализуется обозначенная нами тенденция опредмечивания, овеществления понятия «человек».

Интересно функционирование глагола мять и его дериватов в ряде произведений М. Веллера. Ср.: Колдовски прекрасная девушка умоляла о чем-то мятого верзилу; верзила

жевал резинку [1, с. 141]. Лексема мятый подается в словаре для характеристики человека как ‘со следами утомления, изнуренный (о лице)’ [12, с. 366]. В приведенном контексте она используется для человека вообще - ‘неопрятный, неряшливый, грязный, побитый’. Такое расширение вызывает ассоциации с измятым, скомканным предметом.

В предложении Совершенно смят, растерян и потерян [1, с. 83] краткое прилагательное смят имеет значение ‘сконфуженный, смущенный, находящийся в недоумении’. Такая метафора, как и предыдущая, основана на перенесении признаков предмета на человека.

Каламбур, основанный на омоформах глаголов мять (‘давлением лишать гладкости, ровности: мять бумагу’ [5, с. 359]) и мнить (‘думать, полагать много о себе’ [5, с. 347]), представлен в следующей фразе: Ах, ты много о себе мнишь? Так не мни много! [2, с. 36]. Во втором предложении происходит наложение значений названных выше глаголов. Такой синтез двух смыслов рождает третий: мнить значит изменяться внешне и внутренне, делая себя отличным от других - гладких, ровных, т.е. быть мятым.

Приведенные факты свидетельствуют о сложности механизма метафорического переноса, по-разному представленного в научном описании.

Олицетворение. Олицетворение возникло еще в период антропоморфного мифологического мышления в связи со стремлением носителя языка к отождествлению мира человека и природы. Однако в современной литературе тенденция к антропоцентризму не ограничивается взаимодействием сфер «человек -природа - животный мир». Напротив, мы видим расширение пространства действия олицетворения, особое место в котором занимает бытовая сфера. Если человек низводится до соотнесения с предметным миром, то предметный мир по своим характеристикам приближается к человеку. При таком положении вещей следует обратиться к другому, более широкому пониманию олицетворения. В.П. Москвин считает, что оно «фактически сводится к одушевлению неодушевленных имен», он определяет олицетворение как «приписывание семы лица тем именам, которые ее не имеют, посредством сочетания их с антропоморфными метафорами» [4, с. 498].

Олицетворениям в текстах современных писателей свойственны следующие особенности: субъективность авторского воспри-

ятия действительности; употребление при создании олицетворения лексем, относящихся исключительно к человеку; вторичная номинация - основной способ создания олицетворения и, как следствие, широкая сочетаемость с антропоморфными существительными и прилагательными, редко - с глаголами.

В произведении Ю. Полякова находим следующую предметную характеристику: неторопливо переходили улицу, косясь на вибрирующие от ненависти к человеку автомобили [8, с. 23]. Лексема ненависть в сочетании с причастием вибрирующий является в этом предложении олицетворяющей. Однако при словарном анализе слов автомобиль и ненависть не выделяется сходных функциональных или визуальных признаков: автомобиль - ‘самоходная машина с двигателем внутреннего сгорания для перевозки пассажиров и грузов по безрельсовым дорогам’, ненависть - ‘чувство сильнейшей вражды, неприязни’ [12, с. 13, 628]. Здесь автор наделяет предмет способностью к проявлению эмоций, выражению психологического состояния, используя для этого связующую лексему вибрирующий от вибрировать (‘находиться в колебательном движении, дрожать’; ср. с сочетанием трястись от гнева -‘колебаться, дрожать, содрогаться всем телом’ [6, с. 81, 815], употребляемым только по отношению к человеку).

Интересны случаи олицетворения предметов при сопоставлении их с лексемами, которые относятся к разряду мыслимых живыми, - эмбрион, зародыш. Здесь присоединяются характеристики семантически одушевленных предметов, но грамматически относящихся к разряду неодушевленных. В доказательство приведем отрывок из произведения Ю. Полякова «Работа над ошибками»: Он встал, волнуясь, потрогал толстыми тяжелоатлетическими пальцами эмбрион бакенбарда, вздохнул и начал сбивчиво докладывать [8, с. 48]. В олицетворении эмбрион бакенбарда грамматически оба существительные неодушевленные, но в значении лексемы эмбрион содержатся семы, относящиеся к человеку: ‘организм человека или животного на начальных стадиях развития; зародыш’ [12, с. 951].

В другом произведении Ю. Полякова встречаем аналогичный пример: Можно было бы говорить о необычайной сплоченности... пассажирского коллектива, если б не скандал,

разгоревшийся в душной утробе автобуса [8, с. 113]. Утроба - ‘внутренняя часть чего-либо, нутро’ [12, с. 882]. Несмотря на отсутствие в дефиниции антропоморфных лексем, это понятие в первую очередь ассоциируется с человеком благодаря устойчивому выражению в утробематери (‘еще до рождения’ [6, с. 843]).

Как показывают приведенные выше примеры, основной функцией олицетворения становится прямое уподобление предметов человеку, вторичная номинация уже имеющихся сочетаний: эмбрион - отросток (бакенбарда), утроба - салон (автобуса), трупы - обломки (самолетов). Встречаются случаи, когда олицетворения могут быть основаны на двойном переносе, где первым является метонимический или метафорический перенос, а вторым - олицетворение первого образного номинанта: Его жизнь также похожа на мою жизнь, как скорбная очередь за блокадным пайком на горластый хвост за импортным шмотьем [8, с. 127]. Лексема хвост, построенная на метафорическом переносе по сходству (хвост - ‘вереница людей, стоящих друг за другом’), характеризуется по признаку действия - горластый (‘обладающий громким голосом, крикливый’ [12, с. 902, 137]). Стоит отметить, что олицетворения такого рода всегда обладают негативным оттенком в эмоциональной окраске.

Оксюморон. Нарочитое нарушение логического закона непротиворечия рождает оксюморон - стилистическую фигуру, состоящую «в соединении двух понятий, противоречащих друг другу, логически исключающих одно другое» [9, с. 273]. Слияние контрастных значений в оксюмороне осознается как вскрытие противоречия между названием предмета и его сущностью, между традиционной оценкой предмета и его подлинной значимостью.

В качестве примера приведем отрывок из романа В. Пелевина «Generation П»: В футляре лежали тяжелые, красиво-уродливые часы из золота и стали [7, с. 23]. В состав данного выражения входят лексемы, в которых содержатся контрастные, взаимоисключающие семы. Здесь лексема красивый (‘доставляющий наслаждение взору, приятный внешним видом, прекрасный’ [6, с. 303]) сочетается с противоположной по смыслу лексемой уродливый (‘некрасивый, безобразный’ [5, с. 838]), причем эти слова выступают в качестве единой, слитной характеристики предмета, что подчеркивается дефис-

ным написанием, создавая впечатление целостности и в то же время разъединенности этих качеств, двойственного восприятия окружающего мира.

При изучении механизма оксюморона в каждом случае надо всегда учитывать взаимодействие двух аспектов: собственного лексического (эксплицитного отражения противоположности лексем) и понятийного (рассмотрение значений лексем на семантически более высоком уровне с расширением ассоциативного ряда и синтагматики слова). Поясним изложенное предположение примером. В центре кабинета был накрытый большой желтой картой стол, за которым стояли... два полковника, один низкий и толстый, с малиновым лицом, а другой - худенький и жидковолосый, напоминающий пожилого болезненного мальчика [7, с. 35]. В этом предложении, взятом из произведения

В. Пелевина «Омон Ра», мы обнаруживаем в сфере семантики такие противоположные лексемы, как пожилой и мальчик. Слово пожилой употребляется в значении ‘начинающий стареть, немолодой’ [6, с. 547], т.е. антонимами для него могут выступить лексемы молодой, юный. Понятие «мальчик» по своей дефиниции - ‘ребенок мужского пола’ [6, с. 340] - не является контрарным антонимом слова пожилой в отличие от предыдущего случая. Однако утверждать отсутствие противопоставления, исходя из этого положения, нельзя. Необходимо отметить, что значение лексемы мальчик включает потенциальные семы ‘молодой’, ‘юный’. В данном случае оксюморон создается не прямым противопоставлением лексем, а с помощью актуализации потенциальных сем одного из слов. Наличие связи между указанными лексемами подкрепляется общим для них признаком болезненный, который упоминает автор, характеризуя героя.

Таким образом, проанализированный материал позволяет говорить о том, что экспрессивно-стилистические средства на страницах произведений современных авторов имеют свою специфику. Метафоры и олицетворения создаются при помощи смешения морфологической категории одушевленности/ неодушевленности и семантической отнесенности данной характеристики. Оксюморониза-ция достигается двумя путями: употреблением прямо противоположных по смыслу лексем или актуализацией потенциальных сем одного из слов.

Литература

1. Веллер М. А вот те шиш: повести и рассказы. М. : Вагриус, 1998.

2. Веллер М. Долина идолов. М. : АСТ, 2006.

3. Гаспаров Б.М. Язык, память, образ. Лингвистика языкового существования. М. : Нов. лит. обозрение, 1996.

4. Москвин В.П. Выразительные средства современной русской речи. Тропы и фигуры: терминологический словарь. Ростов н/Д. : Феникс, 2007.

5. Ожегов С.И. Словарь русского языка. М. : Оникс, 2007.

6. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. 4-е изд., доп. М. : ИТИ Технологии, 2003.

7. Пелевин В. Омон Ра. Жизнь насекомых. Затворник и Шестипалый. Принц Госплана. М. : Вагриус, 2001.

8. Поляков Ю.В. Сто дней до приказа и другие повести. М. : Стелс, 1994.

9. Розенталь Д.Э. Справочник по русскому языку. Словарь лингвистических терминов. М. : Оникс, 2003.

10. Скоропанова И.С. Русская постмодернистская литература: новая философия, новый язык. СПб. : Невский простор, 2001.

11. Современная русская литература (1990-е гг. -начало XXI в.) : учеб. пособие / под ред. С.И. Тиминой. СПб. : Академия, Филол. фак. СПбГУ, 2010.

12. Современный толковый словарь русского языка / гл. ред. С.А. Кузнецов. СПб. : Ридерз Дайджест, 2004.

13. Сулименко Н.Е. Текст и аспекты его лексического анализа : учеб. пособие. М. : Флинта: Наука, 2009.

14. Ушаков Д.Н. Большой толковый словарь современного русского языка. М.: Альта-принт, 2007.

15. Чудакова М.О. Избранные работы. М. : Яз. рус. культуры, 2001.

Peculiarities of tropes creation in the works of the turn of the XX -XXI centuries

There are regarded the most frequent tropes in the Russian literature of the turn of the XX - XXI centuries in the range of the formal, semantic and cultural and historical characteristics.

Key words: tropes, metaphor, personification, oxymoron, semantics.