Рецепция мифа об Александре македонском в современном массовом сознании

УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ КАЗАНСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА Том 150, кн. 1 Гуманитарные науки 2008

УДК 94(38):316.6

РЕЦЕПЦИЯ МИФА ОБ АЛЕКСАНДРЕ МАКЕДОНСКОМ В СОВРЕМЕННОМ МАССОВОМ СОЗНАНИИ

Е.А. Чиглинцев Аннотация

В статье предпринята попытка представить, как используется образ Александра Македонского в научно-просветительской литературе и художественном творчестве в ХХ - начале ХХ1 вв. Наиболее распространенные современные интерпретации этого образа связаны с традиционной репрезентацией Александра как проводника имперской идеи, которая на рубеже XX - XXI вв. трансформируется в общественном сознании в идею глобализации. Оценка деятельности македонского правителя в значительной мере зависит от этических, эстетических, политических, дидактических или иных потребностей и пристрастий авторов.

Практически любое обращение к образу Александра Македонского сегодня начинается с констатации, что образ этот со времен эллинизма по сути является легендарным1. Античные источники таковы, что по ним можно вполне определенно составить представление об Александре как полководце и политическом деятеле, но практически нет возможности достоверно говорить о личной жизни и личных качествах этого человека2. Вот почему, скажем, С.А. Жебелев вслед за Плутархом (Plut. Alex. I) четко разделил возможность написания истории Александра и биографии его . В истории необходимо оперировать достоверным материалом, а в биографии не обойтись без характеристики личности. Но в любом случае, лишь критическое осмысление материала позволяет «вскрыть... зерно исторической истины» и сделать образ Александра «и более рельефным, и более жизненным. И за фигурой великого завоевателя и выдающегося государственного деятеля мы узрим человека, со всею и силой, и слабостью человеческой природы» . Многовековая литературная (художественная) традиция доказывает это очень предметно. Оценивая эту традицию, мы можем констатировать, что созданный в античности миф об Александре за прошедшие от его времени века превратился в мифологему, что означает исторически устойчи-

1 См., например: Will W. Alexander der Grosse. - Stuttgart, 1986; Bosworth A.B. From Arrian to Alexander. -Oxford, 1988; Meister K. Das Bild Alexanders des Grossen in der Historiographie seiner Zeit // Festschrift Robert Werner zu seinem 65. Geburtstag. - Konstanz, 1989. - S. 63-79; Фор П. Александр Македонский. - М., 2001. -С. 8-21.

2

Подробный анализ корпуса источников см.: Маринович Л.П. Греки и Александр Македонский (К проблеме кризиса полиса). - М., 1993. - С. 20-55.

3 См.: Жебелев С.А. Александр Великий // Александр Великий в легендах и исследованиях Востока и Запада. - М., 2000. - С. 28-29.

4 Там же. - С. 29.

вый и постоянно воспроизводящийся образ, в котором пересекаются вечность и современность1. Тысячелетнее существование мифа об Александре в мировом общественном сознании доказывает правоту Поля Вена, который отмечает: «Сущность мифа не в том, что его знают все, а в том, что его считают общеизвестным и признают достойным быть таковым...»2. Достойным быть мифом Александра признала и поздняя античность , и средневековье, предавшее ему на Западе знаковые черты средневекового рыцаря4, а на Востоке - неоспоримо признавшее его, в духе восточного менталитета, божеством5.

Французский исследователь Поль Гуковски обратился именно к зарождению мифа об Александре в античности, считая, что все, что касается изучения бытования этого мифа в средневековье, стало целым направлением исследования, а вот как он складывался во времена Александра и сразу же после него -это мало кем изучалось6. Не ставя перед собой задачу разобраться во всех хитросплетениях формирования мифа (это материал для совершенно другой работы, которая уже проделана в историографии не только самим Гуковски, но и последующими историками), отмечу важнейший в методологическом отношении вывод: если в конце правления Александра македоняне с ним конфликтовали, то его смерть и апофеоз приводят к перемене мнения, и Александр становится синонимом военной победы7, что, собственно, и составляет суть многовекового мифа об Александре. К основным характеристикам образа Александра в мифологической традиции относятся его особая удачливость, благородство и доброта по отношению к завоеванным народам и плененным противникам (особенно к семье Дария), первый опыт безболезненного слияния культур Востока и Запада и т. д.

Более всего в мировой общественной мысли, литературе и искусстве известны интерпретации образа Александра как непобедимого полководца и замечательного правителя (монарха). И развенчание мифа также идет именно по этим сущностным ипостасям героя. Если антимонархическая направленность характерна, скорее, для эпохи Просвещения как ответ на идеализацию, которая су-

1 См.: Бачинин В.А. Искусство и мифология. - М., 1987. - С. 10-11.

2

Вен П. Греки и мифология: вера или неверие? Опыт о конституирующем воображении. - М., 2003. -

С. 61.

3 См.: Грабарь-Пассек М. Античные сюжеты и формы в западноевропейской литературе. - М., 1966. -С. 172-182.

4 См.: там же. - С. 213-228; Химин М.Н. и др. «Роман об Александре» Псевдо-Каллисфена в западноевропейской литературной традиции // Александр Великий. Путь на Восток. Каталог выставки. - СПб., 2007. -С. 458-481.

5 См.: Бойназаров Ф.А. Проблемы традиции и современности: Образ и личность Александра Македонского. - М., 1990. Ср. с работами второй половины XIX в. И.Г. Оршанского о талмудической традиции или А.Я. Гаркави по поводу очередной восточной версии романа об Александре. См.: Александр Великий в легендах и исследованиях Востока и Запада. - С. 213-280.

6 См.: Goukowsky P. Essai sur les origines du mithe d’Alexandre (336-270 av. J.-C.). - T. 1. Les origines politiques. - Nancy, 1978. - P. 3-6.

7 Ibid. - P. 145.

8 В этом отношении показателен памфлет американского революционного демократа Томаса Пейна (1731-1809) «Новые известия об Александре Великом». По сюжету автор решил проведать Александра в царстве теней и обнаружил, что тот обратился сперва в коренную лошадь в упряжке, потом - в клопа, который с жалким видом павшего тирана просил о пощаде. Автор пощадил его, подсадил на ветку, где того тут же склевала синица, «с той же бесцеремонностью, с коей он предавал мечу целые царства». См.: Пейн Т. Новые известия об Александре Великом // Прометей. Историко-биографический альманах серии «Жизнь замечательных людей». - Т. 5. - М., 1968. - С. 439-440.

ществовала в обществах с абсолютистским режимом1, то антимилитаристская направленность встречается в период между двумя мировыми войнами в веке ХХ, опять же в ответ на апологетическое восхищение гением Александра, характерное для поэтов первых двух десятилетий ХХ в.2 Наиболее ярко этот антимилитаризм проявился в отношении Александра у Б. Брехта. Уже в стихотворениях начала 20-х гг. ХХ в. («Я ничего не имею против Александра» и «Гордиев узел») звучат иронические и даже саркастические нотки в отношении полководца, прилагающего слишком много усилий для завоевания мира, ставшего «рабом / Своей славы» и «грубияном-разрушителем» . В 1935 г. в стихотворении «Вопросы читающего рабочего» перечисляется целый круг великих полководцев древности и средних веков с одной лишь целью - подчеркнуть, что победы добывались множеством простых людей, а слава доставалась отдельным личностям. Здесь упоминается и «юный Александр»4. В радиопьесе 1940-1941 гг. «Допрос Лукулла» описывается гротескная ситуация посмертного суда присяжных над римским полководцем Луцием Лицинием Лукуллом (ок. 117-56 гг. до н. э.), во время которого выясняется, что военные заслуги даже самых выдающихся полководцев в царстве теней никого не интересуют. Лукулл пытается позвать в качестве эксперта Александра Македонского, покорителя Азии, поправшего «шар земной пятою своею», но суд заявляет: «В полях Елисейских Александра Македонского нет», а «имена великих не вызывают здесь страха», и «слава их для нас словно дым»6.

Каждая попытка тиражирования или развенчания мифа об Александре, рассчитанная на рецепцию его образа в ХХ или XXI вв., представляет собой вариант интерпретации этого многовекового мифа, когда Александр, как и любой другой персонаж античности, становится игрушкой в руках различных политических, художественных, научных и околонаучных сил, обращающихся к массовой аудитории.

Так, есть сочинения, преследующие сугубо прагматические цели просветительского, воспитательного или откровенно идеологического характера. В 1914 г. публикуется исторический очерк казанского штабс-капитана, действительного члена Императорского русского военно-исторического общества и

1 В весьма интересной книге, снабженной предисловием П. Видаль-Наке, приводится настоящая хрестоматия, содержащая литературные сочинения и переписку середины XVII - начала XVIII вв. по поводу интерпретации образа Александра Македонского в рамках идеологии французского абсолютизма. См.: Grell Ch., Michel Ch. L’ecole des princes ou Alexandre disgracie. Essai sur la mythologie monarchique de la France absolut-iste. - P., 1988.

2 Ярчайший пример - Валерий Брюсов, для которого во всемирной истории есть один персонаж сродни божеству - Александр Великий. В стихотворении «Александр Великий» (1899 г.) представлен вариант биографии, вариант судьбы, к которой стремится поэт или его лирический герой. См.: Брюсов В.Я. Собр. соч.: в 7 т. - Т. I. - М., 1973. - С. 150. Однако даже для Брюсова историческая судьба Александра не столь однозначно величественна. В 1900 г. В. Брюсов начинает писать стихотворение «Смерть Александра», к которому он еще раз вернулся в 1911 г. Восхищение полководцем соседствует в этом стихотворении с сетованием на бренность бытия даже такого человека: «В прошлом - яркость, в прошлом - слава, впереди - туман и мгла» (там же. - Т. II. - С. 73).

3 См.: Брехт Б. Стихотворения. Рассказы. Пьесы. - М., 1972. - С. 40-41. Немецкий исследователь Петер Виртцман считает, что в основе стихотворения «Гордиев узел» лежит знакомство Брехта с традицией, изложенной Аррианом (II, 3). См.: WitzmannP. Antike Tradition im Werk Bertolt Brechts. - Berlin, 1964. - S. 125.

4 См.: Брехт Б. Стихотворения. Рассказы. Пьесы. - С. 184.

5 Брехт Б. Допрос Лукулла // Брехт Б. Театр. - Т. 3. - М., 1964. - С. 89-126.

6 Там же. - С. 103-104. См. также: Witzmann P. Op. cit. - S. 47.

«Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете» Н.В. Колесникова «Александр Великий». Специальный интерес автора демонстрируют многочисленные схемы сражений и описание подробностей подготовки к операциям. В то же время очерк предназначен для широкой публики. Назидательность ему придают соответствующие эпиграфы к каждой главе, а в качестве одного из методологических принципов выдвигается идея, что героическая военная «история должна и писаться героическим языком»1. Идеализированный образ Александра как объединителя Запада и Востока, высокая оценка его культурной и этнической политики2 позволяют автору вывести уроки для своего времени. В очерке начинает прочитываться его антиколониальный пафос: мы «с нашими пулеметами, автомобилями, аэропланами. до сих пор стоим непонятыми, заставляя вымирать дикие народы Африки, Америки и Австралии», а «Александр уже тогда выполнил эту задачу». Именно при нем Восток и Запад «обнялись как братья», а уж потом именно Запад внес в этот союз раздор и вражду3.

Весьма упрощенный пересказ жизни Александра, легенд о нем содержит бесплатное приложение к журналу «Проталинка», изданное в серии «В неведомые края» под названием «Походы Александра Македонского» в 1917 г. Д. Усовым. Как отголосок русского александрийства начала ХХ в. звучит здесь восторженный рассказ об основании Александрии Египетской и ее значении для развития культуры4.

На массового читателя рассчитывает советский писатель В. Ян, создавший образ Александра в рамках двух важнейших для своего времени идеологем -об извечности классовой борьбы и борьбы народов за национальное освобождение. Используя при написании повести «Огни на курганах» (1931 г.) знаменитый труд И.Г. Дройзена «История эллинизма», который буквально был испещрен его заметками, автор в трактовке событий отнюдь за немецким историком не следует. «Для Дройзена единственный главный положительный герой эпохи - Александр», для Яна таким героем становится Спитамен. «Правильно оценивая сопротивление греко-македонскому завоеванию как народное движение и подчеркивая решающую роль в нем народных низов, В. Ян превращает знатного согда Спитамена вопреки единодушным свидетельствам древних авторов в нищего погонщика караванов.»5. Получается, что В. Ян, в угоду некоторой идеологической установке, предлагает под видом исторического персонажа полностью вымышленного героя, мотивация поступков которого не может быть признана исторически достоверной.

Образ же Александра у Яна вполне достоверен: это жестокий завоеватель, обуреваемый жаждой покорения всего мира. Ян прекрасно знает легендарную традицию, идущую от апологетов Александра, и частично воспроизводит ее в повести6, и особенно в эпилоге, написанном в 1941 г., где в речи Каллисфена

1 См.: Колесников Н.В. Александр Великий. Исторический очерк. - Казань, 1914. - С. 4.

2 См.: там же. - С. 59, 73, 94.

3 См.: там же. - С. 95.

4 См.: Усов Д. Походы Александра Великого. - М., 1917. - С. 23.

5 НемировскийА.И. Античный цикл В. Яна // Ян В. Собр. соч.: в 4 т. - Т. 1. - М., 1989. - С. 550.

6 См.: Ян В. Огни на курганах // Там же. - С. 154-155, 160, 166, 331.

говорится «о прогрессивном значении его блистательных побед» - объединении Запада и Востока, открытии неизведанных путей, познании Западом нового мира «идей великих культур Азии», влиянии походов на судьбы мира в будущем, а также о величайших способностях Александра как государственного деятеля и полководца, его личном мужестве и щедрости на благодеяния1. Но автор все-таки делает больший упор на отрицательных оценках завоевателя, вкладывая их в уста простых людей из покоренных народов и, что особенно впечатляет, в уста соотечественников и соратников македонского царя2. А апофеозом этого критического восприятия образа завоевателя становится идея расцвета Азии, наставшего через тысячи лет, благодаря усилиям «свободных, возрожденных народов»3.

Идеологически заострена и предвоенная публикация «Воениздата», подготовленная И. Резниковым. Автор допускает и прямые ошибки, например считая Македонию в античности частью Греции4, и вульгаризацию сложнейшей научной проблемы, каковой является оценка традиции об Александре, когда считает легенду о македонском царе всего лишь «тонко замаскированной политической пропагандой»5. Основной целью Александра, его заветной мечтой автор считает создание всемирной монархии, где все народы будут созидать единую мировую культуру6. Но деятельность Александра для советского военного пропагандиста становится лишь поводом для оценки современного ему геополитического порядка. Отметив значение эллинистической культуры, создание которой начато было завоеваниями Александра, автор замечает: «Страны, оставшиеся вне влияния эллинистической культуры, как, например, Япония, сравнительно мало внесли в сокровищницу мировой культуры», а Рим, восприняв и переработав эту культуру, «передал ее свежим, полным сил, незатронутым социальной проказой античного рабства германским и славянским племенам» (выделено нами. - Е. Ч)1.

В угоду характерной для современного массового сознания серийности восприятия тех или иных явлений, например психологии полководцев, Александр включается в такой ряд фигур, и не только из античности. Джон Киган, обозначая свой подход к образам полководцев разных времен и народов (от Александра Македонского до Гитлера) как бихевиористский, т. е. подход с точки зрения исполняемых ими ролей, единственным достойным претендентом на роль «героического лидера» считает именно Александра8. Для специалиста по психологии управления В.П. Шейнова Александр - первый «среди великих полководцев всех времен и народов», «военный гений № 1»9. Автор приводит свой рейтинг великих полководцев, выведенный по 20-и параметрам, в котором Александр Македонский занимает именно первое место, оставляя позади

1 См.: Ян В. Указ. соч. - С. 412.

2 См.: там же. - С. 159, 299, 412-413.

3 См.: там же. - С. 418.

4 См.: Резников И. Александр Македонский. - М., 1940. - С. 10.

5 См.: там же. - С. 31.

6 См.: там же. - С. 136, 143.

7 Там же. - С. 139.

8 Keegan J. The Mask of Command. - L., 1987. - P. 1.

9

Шейнов В.П. Психология знаменитых личностей: Великие полководцы. - М., 1998. - С. 31, 312.

А. В. Суворова, Наполеона Бонапарта, Ганнибала, Юлия Цезаря и др.1 При этом в очередной раз личные качества Александра сдобрены изрядной долей мифологических сведений. Так, например, Шейнов пишет «Александр Македонский посвятил свою жизнь осуществлению своей мечты - объединить все народы в едином государстве. Причем не колониальной империи, а при равенстве завоевателей и покоренных народов» . Это утверждение содержит, по меньшей мере, две модернизаторские идеи: о наличии мечты об объединении всех народов и об изначально заложенном равенстве всех народов. Эти идеи глобализации и антиколониальной направленности в действиях Александра вызваны современным восприятием деятельности Македонского.

К поискам психологов примыкает и образ Александра, созданный Морисом Дрюоном в романе «Александр Великий, или Книга о Боге»3. Французский писатель подчеркивает, что «отнюдь не без причин память о нем чудесным образом сохраняется в мире вот уже двадцать три века» . Повествование в романе ведется от имени Аристандра, придворного прорицателя царей Македонии, который раскрыл Александру его происхождение от Аммона5. Во введении автор декларирует свою приверженность З. Фрейду . В данном контексте Дрюона интересуют судьбы так называемых побочных детей. «Изо всех великих божественных побочных детей древности образ Александра Македонского наиболее доступен нашему пониманию»7. В результате М. Дрюон создает в романе, по существу, очередную биографию Александра, но с элементами мистики и психоанализа, однако при этом он знает и состояние историографии проблемы8.

Есть целый пласт детской литературы, в которой сотни страниц посвящены доказательству одной мысли: Александр Македонский - величайший полководец в истории. Интересно, что уже в советское время появляются два романа для детей, направленных на доказательство этой мысли, - «Сын Зевса» и «В глуби веков» Л.Ф. Воронковой. Здесь четко высказывается авторское представление о жизни Александра: «Жизнь, полная противоречий, но с одной железной устремленностью - узнать весь мир, завоевать его и стать единым вла-стителем»9. При оценке романов нельзя не прислушаться к мнению проф. А. С. Шофмана, одного из признанных специалистов по истории эллинизма, писавшего, что книги Л.Ф. Воронковой имеют не только художественную и познавательную ценность, но и «известную историческую достоверность», так

1 См.: ШейновВ.П. Указ. соч. - С. 313.

2 Там же. - С. 314.

3 Роман М. Дрюона заслуживает специального внимания, поскольку отличается своей концептуальностью. Другие романы последних десятилетий либо представляют из себя простое беллетризованное изложение подлинной биографии Александра (см., напр.: Маршалл Э. Победитель / Пер. с англ. - М., 1996 (впервые издан в Нью-Йорке в 1963 г.); Панин Н. Ф. Александр Македонский. - М., 2000; Грин П. Царь четырех сторон света. - М., 2002 (до этого, в 1970 и 1991 гг., П. Грин издавал серьезную историческую биографию Александра: Green P. Alexander the Great. - New York; Washington, 1970; Green P. Alexander of Macedon, 356-323 B.C. -Berkeley, 1991)) либо рисуют абсолютно вымышленный сюжет, никакого отношения к исторической реальности не имеющий (см.: Тарр Дж. Господин двух царств. - М., 1995).

4 Дрюон М. Александр Великий, или Книга о Боге. - М., [1993].- С. 10.

5 См.: там же. - С. 138.

6 Там же. - С. 4.

7 Там же. - С. 10.

8 См.: там же. - С. 338, нрим. 1.

9

Воронкова Л. Ф. Сын Зевса. - М., 1971. - С. 2.

как автор «стоит ближе других писателей к непосредственным источникам»1. Это, однако, не означает отсутствия занимательности и назидательности, свойственных детской литературе. Кульминационным событием биографического повествования, естественно, является эпизод в Египте, связанный с провозглашением Александра сыном Аммона-Зевса: здесь и тайна, и мистика, и демонстрация неординарной личности героя2, а дидактическая направленность этого сочинения звучит в его последних строках: «Если бы не умер сейчас Александр, он бы увидел крушение своих замыслов при жизни, потому что народы, подчинившись насилию, никогда не смирятся со своим порабощением»3.

В те же годы в советской литературе появляется «роман в балладах» Льва Ошанина «Вода бессмертья», в котором проявляется склонность к объективизму в интерпретации образа Александра: «Я малости малой не скрою, / И я ни о чем не прошу. / Я просто сегодня былое / На утренний свет выношу»4. Задавшись почти риторическим вопросом: «Он кто? Полубог справедливый и добрый? / Счастливец, из тех, кто не гибнет в огне? / Жестокий философ? Великий географ? / Иль просто убийца на черном коне?»5, автор воспроизводит миф об Александре во всей его полноте и представляет положительную мотивацию практически для всех действий своего героя: «Удача за ним, как девчонка, / Бежала в крови и золе»; «Племен многоречье связал он / И дарит им царственный мир.»; «.никто из ведущих о битвах рассказ / Не видал, чтобы он колебался хоть раз»; «Как связать Восток и Запад? / Он придумал, он связал.»; «Он и Запад надменный и древний Восток / В незакатной державе сольет!»6. Оправдания ему нет только «за все, что сгубил он и сжег»7. Но поэт и не осуждает Александра, воспроизводя известный из античной мифологии архетип этической амбивалентности героя, и отнюдь не балансом положительного и отрицательного в деяниях определяется его историческое бессмертие.

Фантастическое решение той же проблемы бессмертия Александра Македонского предлагает английский историк и философ Арнольд Тойнби в приложении к книге «Some Problems in Greek History» (Oxford, 1969). Говоря по существу, он ставит мысленный эксперимент для выяснения исторической роли Александра, а исходной посылкой становится предположение, что Македонский не умер в 323 г. до н. э., а прожил еще 36 лет, продолжая править . По этому ретро-прогнозу А. Тойнби, Александр подчинил бы себе все территории Средиземноморья, Азии и Африки, известные на тот момент. Для Тойнби Александр - мировое воплощение имперского начала, и в последние десятилетия

1 См.: Шофман А.С. Александр Македонский и его время // Воронкова Л. Ф. В глуби веков. - М., 1973. -С. 368.

2 См.: там же. - С. 127-133.

3 См.: там же. - С. 367. В 90-х гг. ХХ в. на русский язык было переведено и несколько детских книг, которые предлагают хорошо иллюстрированные биографии Александра. Книги эти содержат предельно объективистское изложение материала, без каких-либо идеологических или дидактических установок, а все повествование подчинено доказательству все той же идеи: Александр - величайший полководец. См.: Лэнгли Э. Александр Македонский. - М., 1998; Александр Македонский / Текст А. Блейз. - М., 2000.

4 Ошанин Л.И. Вода бессмертья // Ошанин Л.И. Вода бессмертья: Книга новых стихов. - М., 1976. -С. 120.

5 Там же. - С. 61.

6 Там же. - С. 62, 69, 93, 97, 118.

7 Там же. - С. 120. Ср.: С. 86-87, 89, 92.

8 См.: Тойнби А. Если бы Александр не умер тогда. // Знание - сила. - 1979. - № 2. - С. 39^2.

ХХ - начале XXI вв. именно такое восприятие Александра господствует в массовом сознании, независимо от того, в контексте какого из явлений современности происходит рецепция этого образа - «глобализации» или «возрождения имперской идеи» в России.

Именно в контексте процесса глобализации предлагается образ Александра массовой аудитории в фильме выдающегося американского режиссера Оливера Стоуна.

По данным журнала «Premier», в кино Александру не очень везло: за весь первый век этого самого массового из искусств к образу Македонского обращались лишь пять раз, в том числе и в немом датском фильме 1917 г. и в китайском мультипликационном, где действие перенесено в далекое будущее . О трех других фильмах упоминает в известной биографии Александра французский историк Поль Фор2. И если американские фильмы (Роберта Россена с Ричардом Бёртоном в заглавной роли (1955 г.) и Фредерика Марча (1973 г.)) особого следа в истории мирового кинематографа второй половины ХХ в. не оставили, то фильм выдающегося греческого режиссера и автора сценария Тео Ангелопу-лоса «Александр Великий» (1980 г.) отличился-таки оригинальностью трактовки образа главного героя. Конечно, связь с реальным Александром Македонским в сюжете весьма условна. Скорее, имя его становится символом абсолютной власти, харизматического лидерства и насилия по отношению к окружаю-щим3. Но весьма нетрадиционный символизм образа Александра здесь виден хорошо, тот же Поль Фор сравнивает его со Святым Георгием-Победоносцем, а фильм - с «Иваном Грозным» С. Эйзенштейна4.

После 1980 г. еще более 20 лет Александр не становился героем игрового кинематографа. Хотя, судя по интервью известного австралийского кинорежиссера, к тому времени уже обосновавшегося в Голливуде, База Лурмана, мысль снять картину об Александре Македонском посещала не только его. «Мартин Скорсезе, Мел Гибсон, Джордж Лукас и Стивен Спилберг в разное время подумывали о том же самом» . Однако вскоре после этого интервью стало известно, что выход фильма Б. Лурмана отложен до 2006 г.6, а затем и вовсе - «на неопределенный срок»7.

В этих условиях и появляется фильм О. Стоуна «Александр» (2004 г.). И, говоря о фильме, мы можем лишь воспроизвести и проанализировать именно режиссерскую концепцию образа Александра Македонского.

1 См.: Premier. - 2004. - № 11. - С. 54.

2

Faure P. Alexandre. - Paris, 1985. - Р. 546

3 Вкратце сюжет таков: в Афинах 1900 г. группа английских дипломатов встречает новый век и после двенадцати ударов часов решает отправиться на улицу, чтобы действительно увидеть зарю нового века. Но тут появляется бандит Александр и захватывает их. Его цель - заставить правительство Греции вернуть землю крестьянам и помиловать его и его людей. Будучи фигурой харизматической, Александр и его войско движутся по стране, крестя детей и творя суд. Очевидно, что такие ассоциации в исторической памяти грека Ангелопулоса вызывает деятельность Александра по установлению македонского господства в Элладе. См.: Маринович Л.П. Указ. соч. - С. 5, 56, 59, 66 и др.

4 См.: Faure P. Op. cit. - P. 546 (note 116).

5 Комсомольская правда. - 2003. - 13 окт. - С. 20.

6 См.: Гладильщиков Ю. Александр рекордный // Огонек. - 2004. - № 47. - С. 39.

7 См.: Premier. - 2004. - № 11. - С. 54.

Прежде всего, что же это - историческая биография или героический миф? Исторической биографией этот фильм не стал именно потому, что последовательного жизнеописания от рождения до смерти персонажа в ленте нет. Основную часть времени автор отводит под описание восточного похода, а детство героя дается лишь в качестве своеобразного пролога. Так, может быть, мы действительно имеем дело с воспроизводством архетипа героического мифа, тем более что именно он обычно и превалирует в жизнеописаниях Александра? Да и сам О. Стоун в своих предшествующих фильмах обращался к образам исторических персонажей, правда, никогда еще у него не было героя, столь удаленного в века от нашего времени. И это тоже даст о себе знать в авторской концепции личности и судьбы Александра. Но есть ли в фильме все признаки интересующего нас архетипа? Пожалуй, нет. Во всяком случае, обязательной для героического мифа инициации героя, которой для Александра, на мой взгляд, стало абсолютно исторически реальное участие в битве при Херонее, в ходе которой «армия признала юного Александра своим настоящим командующим, достойным наследовать царю»1, в картине нет. Нет и принципиально важных и для биографии, и для героического мифа перипетий первых дипломатических опытов и факта приобретения афинского гражданства. Эти лакуны приводят к тому, что в жизнеописании иррациональное объяснение превращения Александра в великого полководца и объединителя народов и культур вытесняет рациональное, а в героическом мифе исчезает именно первый опыт благодеяний героя и признания его исключительности в широком общественном мнении, точнее в мифологизированном сознании его современников.

В таком случае, что же представляет собой фильм О. Стоуна? Это некоторая цепь «сцен из жизни» великой исторической личности, выбор которых полностью определяется автором. Как подчеркнул в одном из своих интервью исполнитель заглавной роли Колин Фаррелл, «в фильме остались только те эпизоды, которые нужны были Оливеру, чтобы рассказать историю, как ему хотелось» . Что же для Стоуна стало доминантами в образе?

В соответствии с массовыми представлениями Александр прежде всего полководец, шире - лидер, масштаб и нестандартность личности которого Стоун не может постичь в полной мере. Поэтому, собственно, и не вся биография оказалась в фильме. При этом своеобразие личности подчеркивается еще и некоторыми примерами поведения (истерики, слезы и т. д.) и личной жизни Александра. Это прекрасно демонстрирует психоаналитическую составляющую современной массовой культуры и явно вписывается в концепцию изживания зрительских комплексов за счет так называемого «безответственного созерцания», а искусство соответственно выступает как некое средство очистки от асоциальных нечистот3. Фрейдистские мотивы (Эдипов комплекс, страх перед женщинами и т. п.) весьма показательны в фильме и делают его ближе публике

XXI в., чем простой пересказ биографии. Человеку XXI века понятны аллюзии,

1 Фор П. Указ. соч. - С. 34.

2 Premier. - 2004. - № 11. - С. 52.

3 См.: Бородай Ю. Психоанализ и «массовое искусство» // «Массовая культура» - иллюзии и действительность. - М., 1975. - С. 145, 148.

которые вызывает образ Александра и в качестве создателя первой евроазиатской империи, и в качестве первого глобалиста в истории человечества.

Таким образом, итогом просмотра у зрителя должно стать представление об абсолютно решающем значении личности Александра Македонского для судеб современной цивилизации, что, наверное, выглядит слишком смело с точки зрения специалиста-историка, но для художника, обращающегося к исторической личности, - вполне допустимо.

Практически те же задачи преследует и выставка «Александр Великий. Путь на Восток», работавшая с 14 февраля по 1 мая 2007 г. По мнению М.Б. Пиотровского, Александр стал «символом конфликта культур», приведшего к появлению эллинистической культуры как синтеза, который «заложил основы дальнейшего развития мира.», и далее: «.нам полезно вспомнить, что глобализация не всегда бывает уродливой»1.

Концепция выставки, рассчитанной, безусловно, на массовое восприятие (автор - А.А. Трофимова), прочитывается достаточно ясно: все предшествующее развитие средиземноморского мира было направлено на появление Алек-

2 «3

сандра , а все последующее - стало продолжением его деяний .

В концепцию выставки вписывается и имперская идея. Ее репрезентации служит комплекс материалов, посвященных рецепции образа Александра в европейской и российской культуре нового времени. Симптоматично то, что экспозиция начинается с картины Ричарда Бромптона «Портрет великих князей Александра и Константина» (1781 г.), созданной по заказу императрицы Екатерины II. Это пример «пропагандистской» живописи в интересах возрождения православной империи в рамках так называемого «греческого проекта»4. Предельная опосредованность и исключительно символическое присутствие образа великого полководца и правителя в этом произведении позволяет создателям выставки ретранслировать в начало XXI века именно имперскую идею, проведя ее как исторический урок от державы Македонского через Византию и Российскую империю в наши дни, когда «мир, объединенный некогда Александром, стремительно разъединяется»5.

Таким образом, миф об Александре, созданный в античности, воспринятый средними веками и Новым временем, продолжает житье и в новейших социо-

1 Пиотровский М.Б. «Самый главный Александр» // Александр Великий. Путь на Восток. - С. 5.

2

См.: Дандамаева М.М. Александр и Восток: предыстория контактов // Там же. - С. 14-18; Алексеев А.Ю. Александр и северные кочевники // Там же. - С. 29-33; Трофимова А.А. и др. Классическая Эллада: Греция до Александра // Там же. - С. 64—102; Алексинский Д.П. и др. Между Элладой и варварами // Там же. -С. 103-131; Дандамаева ММ. и др. Ахеменидский Иран // Там же. - С. 274-285

3 Большаков А.О. Птолемеевский Египет: македонская династия на троне фараонов // Там же. - С. 207273; Дандамаева М.М. и др. Селевкидская Сирия // Там же. - С. 286-291; Семенов Г.Л. и др. Эллинизированный Восток // Там же. - С. 296-324; Дешпанде О.П. Индийский поход: его последствия для Запада и Индии // Там же. - С. 325-341; Елихина Ю.И. 1) Ноин-Ула. Памятники из Северной Монголии // Там же. - С. 342-344; 2) Хотанская керамика // Там же. - С. 345-348; Залесская В.Н. и др. Византия - третий мир античности // Там же. - С. 349-381.

4 Один из изображенных на картине внуков Екатерины II, Александр Павлович, представлен с мечом и гордиевым узлом, атрибутами, ассоциировавшимися у каждого образованного человека того времени с Александром Македонским, создателем огромной империи. Екатерина мечтала именно Александра, названного так в том числе и в честь Македонского, посадить на российский престол, и эта «программа» вполне прочитывалась современниками не только в России, но и в Европе. См.: Ренне Е.П. и др. Александр Великий в западноевропейском и русском искусстве Нового времени // Там же. - С. 388.

5 Пиотровский М.Б. Указ. соч. - С. 5.

культурных условиях. Образ Александра Македонского приходит к нам в самых различных интерпретациях, в зависимости от этических, эстетических, политических, дидактических или иных потребностей и пристрастий авторов.

Summary

Ye.A. Chiglintsev. Reception of the Myth on Alexander the Great in Modern Mass-Con-science.

The article contains an attempt to represent the ways of using of Alexander the Great’s image in 20th - early 21th centuries in scholarly-educational literature and artistic work. The most widespread interpretations of this image are connected with the traditional representation of Alexander as a conductor of the imperial idea, which was transformed on the eve of 20th - early 21th centuries into an idea of globalization. The evaluation of Macedonian king’s activity to a considerable extent depends on ethical, esthetical, political, didactical and others needs and biases of the authors.

Поступила в редакцию 07.10.07

Чиглинцев Евгений Александрович - кандидат исторических наук, доцент, заведующий кафедрой истории древнего мира и средних веков Казанского государственного университета.