О модальной функции претерито-презентных глаголов в древневерхненемецком языке

О МОДАЛЬНОЙ ФУНКЦИИ ПРЕТЕРИТО-ПРЕЗЕНТНЫХ ГЛАГОЛОВ В ДРЕВНЕВЕРХНЕНЕМЕЦКОМ ЯЗЫКЕ

Н.С. Жукова, Т.Н. Бабакина

Аннотация: Рассматривается семантика претерито-презентных глаголов в древневерхненемецком языке; уточняются их модальные значения; определяется наметившаяся в системе языка тенденция к переходу функций выражения внутренней модальности от грамматических средств - наклонений к лексико-грамматическим средствам - претерито-презентным глаголам.

Для объяснения этого процесса декатегоризации анализируются контексты, обусловливающие сдвиги в семантике глаголов, и выявляются механизмы развития соответствующих модальных значений.

Ключевые слова: внутренняя модальность; претерито-презентные глаголы; оптатив; императив; контекстное переосмысление; «связывающий» контекст; контекст «переключения».

Анализ лингвистической литературы, посвящённой проблемам модальности, показал, что в современном языкознании сложились два подхода к семантическому объёму категории модальности: широкий и узкий. В рамках широкого подхода категория модальности включает в себя не только отношение содержания высказывания к действительности и отношение говорящего к содержанию высказывания, но и целеустановку предложения, кос-венность/некосвенность высказывания, утверждение/отрицание.

Авторы данной статьи придерживаются узкого понимания модальности, в соответствии с которым целеустановка предложения и значения утверждения/отрицания не являются модальными значениями. В отечественной лингвистике данный подход наиболее убедительно представлен в работах Т.П. Ломтева [1]. При определении состава модальных значений он исходит из принципа их непересекаемости и выводит за рамки модальных отношений вопрос и ответ, утверждение и отрицание [1. С. 91]. На таких же позициях стоят и другие отечественные лингвисты [2-4]. Значения косвенности/некосвенности высказывания основываются на признаке вида речи и также не относятся к модальным значениям. Обоснование этой точки зрения можно найти в работе [5].

Применительно к германским языкам вышеуказанная концепция представлена в работах Л.С. Ермолаевой. В рамках единой категории модальности она разграничивает внутреннюю, объективную внешнюю и субъективную внешнюю модальности. Под внутренней модальностью понимается отношение субъекта (реже объекта) действия к совершаемому им действию (для объекта - отношение к действию, которому он подвергается). Основным средством выражения внутренней модальности в современных германских языках являются модальные глаголы. Под внешней модальностью предложения понимается отношение его содержания к

действительности в плане реальности/нереальности (объективная внешняя модальность) и степень уверенности говорящего в сообщаемых им фактах (субъективная внешняя модальность). Основным средством выражения объективной внешней модальности в современных германских языках являются наклонения, основным средством выражения субъективной внешней модальности - модальные слова [6. С. 68-69].

Представленное разграничение видов модальности и четкое закрепление каждого из них за соответствующими средствами выражения, что имеет место в современном немецком языке, не всегда были характерны для немецкого языка, а складывались в процессе его исторического развития.

Отмеченная дифференциация модальной семантики на внутреннюю и внешнюю (субъективную и объективную) не имела места в древневерхненемецком языке. В его системе не было ни модальных слов, ни модальных глаголов; единственным средством выражения модальности являлись наклонения. Категория наклонения была представлена индикативом, оптативом и императивом [6]. Императив выражал приказ, повеление, просьбу; оптатив использовался для обозначения возможности, необходимости, желания, т.е. формы данных наклонений употреблялись в основном для выражения внутренней модальности. Однако в модальной функции в древневерхненемецком языке могли выступать (как будет показано ниже) претерито-презентные глаголы [7].

Анализ письменных памятников древневерхненемецкого периода показал, что некоторые претерито-презентные глаголы и глагол wellen использовались для выражения значений внутренней модальности.

Для выявления доминирующих значений претерито-презентных глаголов были вычислены процентные соотношения значений, выражаемых данными глаголами. Для этого использовалось выборочное наблюдение, при котором исследуется не вся генеральная совокупность (весь объём текстов анализируемых периодов), а определённая часть - выборка. Исследования выборки позволяют сделать заключения относительно всей генеральной совокупности [8. С. 12, 23]. Вычисление процентных соотношений различных значений, свойственных претерито-презентным глаголам в модальной функции в древневерхненемецком языке, производилось на средних выборках объёмом в 100 текстовых реализаций каждого глагола. Выборка была сформирована методом сплошного отбора. Меньший объём выборки для отдельных глаголов обусловлен отсутствием данных глаголов в текстах анализируемого периода.

При анализе значений претерито-презентных глаголов учитывалась также частотность их употребления в том или ином значении. Абсолютная частотность представляет собой количество реализаций глагола в анализируемом тексте, относительная частотность есть отношение абсолютной частотности к числу единиц в изученном массиве [8. С. 10].

Использование претерито-презентных глаголов для выражения модальных значений, несвойственных им в системе древневерхненемецкого

языка, свидетельствует о происходящем в их семантике сдвиге, обусловленном употреблением данных глаголов в благоприятном контексте. Под контекстом авторы статьи понимают «фрагмент текста, включающий избранную для анализа единицу, необходимый и достаточный для определения значения этой единицы, являющийся непротиворечивым по отношению к общему смыслу данного текста» [9. С. 238].

Контекст играет ведущую роль в развитии новых значений лексических единиц. По мнению Б. Хайне, именно благоприятный контекст является условием появления нового семантического смысла, новых значений языковых единиц. «Контекстное переосмысление заключается в том, что в определённом контексте второстепенное значение лексической единицы выходит на первый план и развивается в новое ядерное значение» [10. С. 65]. Подобное контекстное переосмысление (context-induced reinterpretation) является, с точки зрения Б. Хайне, одним из механизмов процесса грамматикализации. Однако, как показывает языковой материал, контекстное переосмысление имеет место не только в случае грамматикализации лексических единиц, а представляет собой механизм, общий для различных семантических изменений, к которым в том числе относится грамматикализация. (Ср. точку зрения о том, что особые механизмы семантических изменений, характерные только для процесса грамматикализации, отсутствуют [11. С. 400-401; 12. С. 19].) В связи с этим представляется целесообразным применение теории контекстного переосмысления Б. Хайне для объяснения изменений в семантике претерито-презентных глаголов, которые выступают в древневерхненемецком языке в модальной функции.

Контекстное переосмысление в соответствии с теорией Б. Хайне происходит поэтапно. На первом этапе лексема употребляется в своём основном, исходном значении в самом широком круге контекстов. На втором этапе она используется в специфичном, так называемом связывающем контексте (bridging context) по терминологии Б. Хайне. В «связывающем» контексте значение лексической единицы может интерпретироваться и как её основное, и как её новое, нетипичное значение. На третьем этапе, в «контексте переключения» (switch context), лексема выступает исключительно в своем новом, так называемом ядерном значении, которое она приобретает в результате контекстного переосмысления и которое получает статус самостоятельного значения [13. С. 94-95].

Одним из наиболее частотных претерито-презентных глаголов в древневерхненемецких памятниках является глагол magan/mugan. Относительная текстовая частотность данного глагола равна 4,42.

Как полнозначный глагол magan/mugan употреблялся очень редко. В исследованном материале лишь в одном случае он встречается в качестве самостоятельного глагола и выражает значение «годиться»: ír birut salz erda. Oba thaz salz áritalet, in hiu selzit man iz thanne? Zi niouuihtu mag íz úzuuerphe, inti si fúrtretan fon mannun. - T. 24, 1-3 - ‘... вы - соль земли.

Если же соль утеряет силу (солёность), то чем посолить её? Ни для чего уже больше негодна, как только для того, чтобы быть выброшенной и растоптанной людьми.’

В остальных случаях magan/mugan употреблялся в функции модального глагола и в большинстве случаев выражал различные оттенки возможности. В 46% случаев данный глагол выражал возможность, обусловленную внутренними качествами субъекта:

- физической возможностью: Senu tho uuib thiu ...uuas nidargineigit ...ni mohta úfscouuon. - T. 103, 1 - ‘Там женщина, которая ...была скорчена ... не могла поднять взор. ’; joh wer thir dáti thia máht, thaz thú so scono séhan maht! - O. III, 20, 44 - И кто дал тебе эту силу, что ты так хорошо можешь видеть!’; So wer so dáges gengit, giwísso er ni firspírnit, want ér sih mit then óugon fórna mag biscówon - O. III, 23, 35-36 - ‘Кто ходит днём, конечно, не споткнётся, потому что он может глазами смотреть вперёд ’;

- наличием у субъекта определённой способности, умения: thú ni maht ein hár thes fahses uuizaz gituon odo suarz. - T. 30, 4 - ‘Ты не можешь ни одного волоса сделать белым или чёрным.’; sélbo maht thu iz lésan thar... - O. II, 3, 4 - ‘Ты сам это можешь прочитать... ’; Tén námen hábet iz fóne dero snélli uuánda ímo nîoman indrínnen nemág. - N. B. III. 176, 23 -‘Имя он имеет из-за большой скорости, потому что никто не может от него убежать ’;

- наличием у действующего лица нравственной, моральной силы или способности: Ther mugi bifahan, bifahe. - T. 100, 6 - ‘Кто может вместить - вмести (пойми).’

Как показал анализ примеров, в абсолютном большинстве случаев глагол magan/mugan употреблялся с одушевлённым субъектом. Однако в некоторых случаях анализируемый глагол встречается в предложениях с неодушевлённым субъектом. Ср.: ni mag giséhan ira muat, thaz imo fiant giduat. - O. III, 1, 38 - ‘Её душа не могла смотреть на то, что причиняет ему враг.’

Употребление глагола magan/mugan с неодушевлённым субъектом можно рассматривать как расширение круга контекстов, в которых может употребляться данный глагол. Увеличение количества контекстов является первым этапом в процессе семантического развития данной лексемы. В подобных примерах происходит метафорический перенос на неодушевлённый субъект способностей, присущих живым существам. Метафорический перенос является, по мнению многих лингвистов, одним из основных механизмов семантического изменения [10, 11, 14]. Н.Д. Арутюнова отмечает, что «... метафора знаменует собой лишь начало мыслительного процесса... она орудие. дав толчок семантическому процессу, метафора постепенно стирается...» [15. С. 15].

Глаголом magan/mugan в древневерхненемецкий период могла быть выражена возможность, обусловленная внешними обстоятельствами.

В результате анализа было выявлено 23 случая употребления глагола magan/mugan в данном значении, что составляет 23%. Ср.: Her thó uzganganti bigonda predigon inti maren thaz uuort, só thaz her ni mohta giu ougazorhto gan in thie burg... - T. 46, 5 - ‘Он (прокажённый), выйдя, начал проповедовать и рассказывать о происшедшем, так что он (Иисус) не мог уже явно войти в город...’ ; mag er lérnen ubar ál, wio er gilóuben scal. - O. I, 26,

6 - ‘Здесь он может научиться, как он должен верить.’; Ni mag thiu wórolt haben in íu theheinan ház. - O. III, 15, 29 - ‘Не может мир ненавидеть вас (контекст - так как вы не говорите о его недостатках)/; íh nemáhta sia bechénnen uuánda mír daz óuga tímbereta fóllez trâno. - N. B. I, 14, 12-13 - Я не мог её узнать, потому что мои глаза дрожали, полные слёз.’

Глагол magan/mugan в 20% случаев употреблялся для обозначения таких оттенков возможности, как «сметь, иметь право»: uuer mág furlazan sunta noba ein got? - T. 54, 5 - ‘Кто может (имеет право) прощать грехи, кроме бога?’. Так как в данном значении глагол часто употреблялся в отрицательных оборотах, то предложение приобретало характер запрета. Ср .: tîe habetôn dîa selbûn êa. âne daz sie nîeht nemahtôn ferre suffragia. -N. B. III, 163, 6 - ‘Те имели тот же закон, без которого они не могли более голосовать (не имели права).’; inti thie thar ni inphahit sin cruci inti folget mir, ...noh ni mag uuesan mín iungiro. - T. 44, 24 - И тот, кто не несёт креста своего и следует за мной, ...не может (не имеет права) быть моим учеником.’

В 10 случаях употребления, что составляет соответственно 10%, глагол magan/mugan выражал сомнение: fón Nazareth mág sihuuaz guotes uuesan? - T. 17, 3 - ‘Может ли (разве может) быть что-то доброе из Назарета?’; vvuo mag thaz sîn? uuanta ih gommannes uuîs ni bim. - T. 3, 6 -‘Как же это может быть? если я мужа не знаю.’; mag ío thaz wesan wár? - O. VII, 46 - ‘Может ли это быть правдой?’

Глагол wellen выступает в древневерхненемецкий период в функции модального и относится к высокочастотным глаголам, его относительная текстовая частотность составляет 4,237.

Анализ глагола wellen показал, что в 85% случаев (т.е. в 85 предложениях) он выражает волеизъявление, желание в конструкции с инфинитивом другого глагола: Uuaz uuollet ir mir geban? - T. 154, 1 - ‘Что вы хотите дать мне?’; Her uuolta thô rehtfestîgôn sih selbon, quad... - T. 128, 6 -‘Так как он хотел себя оправдать, сказал.’. Наряду с употреблением в качестве модального глагола в древневерхненемецком языке в 15% случаев глагол wellen употребляется как самостоятельный глагол. Ср.: úuili miltida, nalles bluostar. - T. 56, 4 - ‘я хочу милосердия, не жертв.’; uuaz uuollet ir thaz ih iu tue? - T. 115, 2 - ‘Что вы хотите, чтобы я для вас сделал?’

Особенность глагола wellen состоит в том, что сложно отделить случаи, в которых он употребляется как самостоятельный глагол, от тех, в которых он выступает как модальный с опущенным инфинитивом (т.е. имеет место «связующий контекст»). Значения, выражаемые данным гла-

голом в обоих случаях, очень близки. Ср.: thruhtîn, oba thû uuili, thû maht mih gesûbiren. - T. 4б, 2 - ‘Господи, если ты хочешь (очистить), ты можешь меня очистить.’

К концу анализируемого периода в переводах Ноткера употребление глагола wellen в качестве полнозначного не выявлено.

Глагол sculan является в древневерхненемецком языке третьим по частотности претерито-презентным глаголом, выступающим в функции модального. В течение древневерхненемецкого периода относительная текстовая частотность данного глагола значительно увеличивается: в текстах «Татиана» она составляет Q,34S; в тексте Отфрида - 3,5; в переводе Ноткера - 3,6Q6.

Анализ 1QQ текстовых реализаций глагола sculan показал, что данный глагол, как и большинство других претерито-презентных глаголов, употреблялся на ранних этапах древневерхненемецкого периода и как полнозначный, и как модальный глагол.

В качестве полнозначного он встречается в S предложениях, что составляет S%, в значении «задолжать» и «быть виновным». Ср.: ...braht uuard imo ein, ther scolta zehen thusunta talentono (прямое дополнение, без инфинитива). - T. 99, 1 - ‘... приведён к нему был некто, который должен был десять тысяч талантов.’; uuio filu scalttu minemo hérren? - T. 108, З - ‘Сколько ты должен моему господину?’; ...therde suerit in gold temples scal. - T. 141, 14 - ‘.кто клянётся золотом храма, тот повинен (виновен).’ В качестве самостоятельного глагола sculan зафиксирован только в «Татиане». В более поздних текстах древневерхненемецкого периода данный глагол в функции самостоятельного не встречается.

Довольно часто sculan употребляется в функции модального глагола для выражения долженствования, необходимости. В 35% случаев он выражает необходимость, обусловленную повелением другого лица: Ob ih vvuosc íuuuere fuozzi hérro inti meistar, inti ir sulut ander anderes fuozzi uuasgan. - T. 1Зб, 2 - ‘Если я, ваш Господин, мыл вам ноги, то и вы должны мыть друг другу ноги ’; Lért er sie mit wórton, wio thaz firdrágan scoltun. - O. IV. 1З, 4З - ‘Он своими словами обучал её, как она должна это переносить.’

Данный глагол может выражать также приказ, например, ir sculut spréchan thaz mín, sús scal io ther námo sin. - O. I, 9, 18 - ‘Вы должны говорить по-моему, таким должно быть это имя’; ...ther scal sprechan thanana er ist. - O. II, 1З, 19 - ‘... тот пусть скажет (должен сказать) откуда он.’ или более мягкое побуждение к действию: ...thes scal er gote thankon. - O. I, 2З - ‘... пусть благодарит за это бога.’; ...thes scúlut ir io gihúggen. - O. II, 2З, 8 - ‘... вы должны об этом помнить.’

В форме 1-го лица множественного числа глагол sculan мог выражать приглашение к совместному действию: ... thes sculun wir góte thankon. - O. L. ЗО - ‘... возблагодарим за это бога.’ ; Nu scúlun wir unsih

rígilon mit thes krúces ségonon. - O. V. 2, 1 - ‘Защитимся же благословением креста.’

При выражении побуждения к действию глагол sculan выступал синонимом императива. Наиболее показателен следующий пример, в котором конструкция с глаголом sculan употребляется в одном предложении с императивом: Thu scalt thih heffen filu frua, fliuh in antheraz lant... - O. I, 19, 3-4 - ‘Ты должен рано встать (встань рано), беги в другую страну.’.

В 11% случаев sculan употребляется для обозначения необходимости, обусловленной внешними обстоятельствами, или неизбежной необходимости: Uuánda uuír daz énde geuuârrâchotôn gûot uuésen pedíu súlen uuír iéhen gûot uuésen állero díngo énde. - N. B. III, 171, 1 - ‘Так как мы пришли к выводу, что конец хороший, то мы должны признать, что конец любого дела хороший’; So disiu einunga zegât, ...so sol animal nôte zegân. - N. B. III, 216, 5 - ‘Если это единение разлагается, ... то и живое существо по необходимости должно разложиться.’

В 10% случаев, т.е. в 10 из 100 проанализированных примеров, sculan выражает обязательность действия, обусловленную нормами, принятыми в данном коллективе: ...uuir habemes euua, inti after euu sal her sterban, uuanta her sih gotes sun teta. - T. 197, 6- ‘.у нас есть закон и по закону он должен умереть, потому что он сделался сыном бога.’; er scal irstérban thuruh nót, so wízod unser zéinot. - O. IV, 23, 23 - ‘Он должен умереть, так гласит наш закон ’; Tho sprach er érlicho ubar ál, so man zi frówun scal. - O. I, 5, 13 - ‘Он говорил почтительно, как нужно разговаривать с женщиной.’; Christus ist ter uueg an demo mannolih kân sol. - N. Ps. I. c. 7, 13 - ‘Христос - тот путь, по которому должен идти каждый.’

Случаи употребления глагола sculan в значении необходимости представляют собой примеры контекстов переключения, в которых первоначальное значение «задолжать» уже невозможно. Употребление глагола sculan в связывающем контексте выявлено не было.

Иногда анализируемый глагол встречался в значении необходимости, обусловленной не внешними обстоятельствами, а внутренней потребностью субъекта. В текстах древневерхненемецкого периода было выявлено 4 случая употребления глагола sculan в данном значении, что составляет 4%. Ср.: wir scúlun nan irwéken, fon themo sláfe irréken. - O. III, 23, 44 - ‘Мы должны разбудить его, вывести из сна.’; Ih scal thir ságen, min kínd... - O. II, 8, 13 - Я должен тебе сказать, моё дитя.’.

В редких случаях (в 4%) данный глагол, как и глагол magan/mugan, мог выражать оттенки сомнения: ...scal iz Krist sin. - O. II. 14, 89 -‘.должно быть, это Христос (не Христос ли это).’; ...ni ther fon góte sculi sín. - O. III. 20, 149 - ‘. он, должно быть, от бога.’; Uuîo sól dâr sîn daz effectum dâr diu efficientia neíst? - N. B. III, c. 179, 4-5 - ‘Разве должен (может) быть результат там, где нет действия?’

При анализе древневерхненемецких текстов были зафиксированы два примера, в которых глагол sculan употреблялся для выражения раз-

решения со стороны другого лица. Ср.: Thaz then thie dúri sin bidán, thie tharín ni sculun gán. - O. III, 12, 39 - ‘Для того, чтобы двери были закрыты для тех, кто не имеет права (кому не разрешено) войти туда.’; ...úbe man cesari zins keben solti. - N. Ps. III. c. 942, 2 - ‘... позволительно (разрешается ли) ли давать подать кесарю.’

Глагол *muozan не встречается в тексте «Татиана» ни в функции полнозначного, ни в функции модального глагола. Он появляется в модальной функции в текстах Отфрида и Ноткера, т.е. в середине древневерхненемецкого периода. Относительная текстовая частотность данного глагола довольно низкая и составляет в текстах Отфрида - 0,65, Ноткера -0,879.

Анализ процентных соотношений значений данного глагола проводился на материале 68 текстовых реализаций, которые были выявлены в текстах древневерхненемецкого периода.

Как показал анализ материала, глагол *muozan в древневерхнемецкий период имел очень широкий спектр значений. В 30% случаев (20 примеров) глагол *muozan употреблялся в значении «сметь», «иметь право» или выражал разрешение со стороны третьего лица: Giang er selbo ingegin uz thar zi thempo palinzhus, sie ni muasun gan so fram zi thempo heidinen man, thaz sie in then gizitin biuuollane ni uuirtin. - O. IV. 20, 4 - ‘Он сам пошёл навстречу им ко дворцу, они не могли (не смели, не имели права) подходить к язычнику, чтобы не загрязниться в дни праздника.’; Sie wúnsgtun, muasin rínan thoh sinan trádon einan in sínen giwátin. - O. III, 9, 9 - ‘Они хотели, чтобы им было позволено прикоснуться хотя бы к краю его одежды.’; Ira férah bot thaz wíb, thaz iz múasi haben líb. - O. I. 20, 19 - ‘Женщина предложила свою жизнь, чтобы он (ребёнок) мог остаться в живых.’

В результате анализа было выявлено 18 случаев употребления данного глагола для выражения необходимости, обусловленной внешними обстоятельствами, что составляет приблизительно 27%. Ср.: Uuile du in ambahte skinen? So muost tu flehön den gebenten. - N. B. III, c.175, 3 - ‘Хочешь ли сиять в служении? Тогда ты должен умолять дающего.’; Úbe dánne héiz chúmet tér uuólchenonto súnt-uuínt sö müozen die blüomen risen ába dien dórnen. - N. B. I. 67, 2 - ‘Если придёт горячий приносящий облака южный ветер, то цветы должны отпасть от шипов.’

Приблизительно в 13% случаев (9 примеров) *muozan употреблялся для выражения возможности, обусловленной внешними обстоятельствами: Ioh uuarun uuir gispannan, mit seru bifangan, mit ubilu gibuntan, ni muasun unser uualtan. - O. IV. 5, 14 - ‘Мы были связаны, полонены бедами, связаны несчастьями, не могли управлять собой.’; ...al bi thínen mahtin joh hohen éregrehtin; Thes múazin niazan íamer joh midan súntino sér, fréwen in giríhti in thíneru gisíhti! - O. IV, 1, 52-54 - ‘. только благодаря твоему могуществу и благосклонности, мы можем наслаждаться лицезрением тебя на суде!’; Úbe áber die líde geskéidene únde zelégete demo lichamen dáz penément táz er éin nemüoz sin sö zegát táz er uuás. - N. B. III. С. 216, 12-

14 - ‘Но если разрушающие и разлагающие члены забирают это у тела, так что оно не может быть единым, то гибнет то, чем оно было.’

При анализе текстов древневерхненемецкого периода было выявлено 7 примеров (1Q%), в которых глагол *muozan выражал пожелание. Ср.: Joh wir thar múazin untar ín blíde fora góte sin. - O. I. 28, 19-20 - Да будем и мы среди них радостны перед господом.’; Er spénit unsih álle zi míchi-lemo fálle in wórton joh in wérkon; thaz múazin wir biwánkon. - O. II. 4, 8889 - ‘Он принуждает нас всех к большому падению на словах и на деле; да избегнем мы этого.’; fon gót er múazi haben múnt joh wesan lángo gis-unt. - O. L. З2 - Да получит он защиту от господа и будет долго здоров.’ В данных примерах глагол *muozan выступает в функции, свойственной оптативу.

В 7 случаях (1Q%) *muozan выражает необходимость, обусловленную указанием другого лица: Taz summum mûost tu légen chád si. - N. B. II. 208, 8-9 - ‘Корзину ты должен положить, сказала она.’

В 1Q% случаев употребления, т.е. в 7 предложениях, анализируемый глагол выражает объективную необходимость: Ter hímel mûoz hértôn gé-ben lîuhtîge tága únde uínstere náhte. - N. B. I. б?-б8, 1 - ‘Небо должно давать смену светлых дней и тёмных ночей ’; Ter mere mûoz ôuh stille sîn. -N. B. I. б8, 8 - ‘Море тоже должно быть спокойным.’; Taz iâr mûoz hértôn. - N. B. I. б8, 4 - ‘Год должен сменяться.’ В данных примерах глагол *muozan употребляется с неодушевлённым субъектом, в функции субъекта выступают природные явления. По мнению А.А. Уфимцевой [1б. С. 1QS], лексемы, обозначающие явления природы, находятся на границе конкретной и абстрактной лексики. Следовательно, употребление с данными лексемами свидетельствует об увеличении круга контекстов глагола *muozan и о семантическом сдвиге в сторону абстрактного значения объективной необходимости.

Глагол thurfan в древневерхненемецкий период обнаруживает очень низкую текстовую частотность - Q,3Q2. Исследование его семантики проводилось на материале 34 текстовых реализаций данного глагола, выявленных в памятниках древневерхненемецкого периода.

Анализ текстового материала показал, что в S предложениях, т.е. в 24% случаев, глагол thurfan используется в качестве самостоятельного глагола. В тексте «Татиана» он употребляется с дополнением в родительном падеже и означает «нуждаться в чём-либо»: Uuaz thurfun uuir noh nu urcundono? - T. 191, 1 - ‘На что ещё (нужны) нам свидетели? Как полнозначный глагол в текстах Отфрида thurfan употребляется в значении «нуждаться, терпеть нужду, страдать». Ср.: Ir ni thurffut bi thiu, got irken-nit in iu êr ir imo zellet, allaz, thaz ir uuollet. - O. II, 21, 21 - ‘Вы не терпите нужды при этом, господь узнает всё, чего вам хочется, раньше, чем вы ему скажете.’

Глагол thurfan мог употребляться также с инфинитивом, выражая при этом уже не ограниченное, конкретное понятие «иметь нужду», а более ши-

рокое значение «иметь необходимость сделать что-либо». Ср.: ...ther man, ther githuuagan ist thie fuazi reino... ni tharf er unasgan mera. - O. IV, 11, 38 -‘Человек, у которого ноги чисто вымыты... не имеет нужды (необходимости) более мыть их.’ В данном примере имеет место связывающий контекст, который характеризует новый этап в семантическом развитии этого глагола и способствует развитию модального значения необходимости.

С помощью глагола thurfan в отрицательных оборотах могут быть выражены предписание, запрет. Анализ материала позволил выявить 15 случаев употребления глагола thurfan в данном значении, что составляет 44%. Ср.: then uueg man forahten ni darf. - O. IV. 5, 42 - Не следует бояться этого пути.’; Ni thúrfut ir bigínnan, thaz ír ouh megit bringan, thaz ir góte thionot joh thoh thia wórolt minnot! - O. II. 22, 3 - Не можете (не смеете) вы пытаться служить богу и одновременно любить мирское!’; Ni thárfthu thes wiht frágen. - O. V. 20, 33 - ‘Ты не должен спрашивать об этом.’

В 10 случаях (29%) данный глагол обозначает обусловленную возможность. Ср.: Ni thárf es ...lóugnen, thin spracha scal thih óugen... - O. IV. 18, 27 - Не можешь этого отрицать ... твой язык выдаст тебя.’; Tér námo déshálb nieht keméinet nedárf uuérden ze märi uuanda er ze éinemo ándermo tríffet. - N. B. II. c. 170, 26 - ‘Имя потому не может быть названо, что оно принадлежит другому.’

Таким образом, глагол thurfan в начале древневерхненемецкого периода в переводе «Татиана» встречается ещё как самостоятельный глагол и употребляется без инфинитива другого глагола. С инфинитивом он выступает у Отфрида и употребляется только в отрицательных предложениях. В переводах Ноткера в конце древневерхненемецкого периода thurfan употребляется в функции модального глагола как в отрицательных, так и в утвердительных предложениях.

Глагол kunnan не засвидетельствован в текстах начала древневерхненемецкого периода. Он отсутствует в тексте «Татиана», а у Отфрида встречается всего в 5 случаях; в переводах Ноткера - в 8 случаях. Относительная текстовая частотность данного глагола в древневерхненемецкий период составляет 0,108. Анализ значений глагола kunnan проводился на материале 13 текстовых реализаций.

Как самостоятельный глагол в значении «знать», «понимать» kun-nan употребляется у Отфрида и Ноткера начиная с середины древневерхненемецкого периода. Согласно результатам анализа в данном значении kunnan употребляется в 4 предложениях, т.е. приблизительно в 31% случаев: Ouh in ál gizungi, in thíu thaz ih iz kúnni. - O. I. 2, 42 - И в каждом языке, в котором я это понимаю. ’; ...uuio er thio buah konsti. - O. III, 16,

7 - ‘.как он знал писание.’; alle, die astronomiam chunnen. - N. B. I. С. 122, 4 - ‘Все, кто знает астрономию.’

В таком же количестве случаев, т.е. в 4 (31%), глагол kunnen обозначает возможность, обусловленную наличием у субъекта определённых знаний. В этих примерах имеет место связывающий контекст, способст-

вующий развитию нового для данной лексемы значения - возможности. Подобные примеры можно рассматривать как переход от значения «знать, понимать» к значению «мочь». Ср.: ...gúates er in ónda sós er wola kónda. -O. I, 27, 31 - ‘... он желал им добра насколько мог/понимал.’

В 5 случаях употребления, что составляет приблизительно 38% от общего числа проанализированных примеров, kunnan зафиксирован в функции модального глагола со значением «мочь, уметь», т.е. он может выступать синонимом глагола magan/mugan. Ср.: Iz mag ouh in wara burdin dragen suara, mag scadon harto lidan ni kann inan bimidan. - O. IV, 5, 10 -‘Он может действительно носить тяжести, может выносить трудности, он не может их избежать (не умеет).’; ...in ánder gizúngi firnéman iz ni kúnni. - O. I. 1, 120 - ‘... на другом языке не смог бы это понять.’

Анализ памятников древневерхненемецкого периода показал, что в древневерхненемецком языке в модальной функции употреблялись следующие претерито-презентные глаголы: magan/mugan, sculan, *muozan, thurfan, kunnan, а также глагол wellen. Разные претерито-презентные глаголы могли выражать одни и те же модальные значения:

- глаголы sculan, *muozan, thurfan выражали различные оттенки необходимости;

- глаголы magan/mugan, *muozan, kunnan, thurfan - значение возможности.

Таким образом, проанализированные претерито-презентные глаголы не имели в системе древневерхненемецкого языка статус модальных глаголов со свойственными им семантическими, морфологическими и синтаксическими признаками (о критериях выделения модальных глаголов см. [17]), хотя могли выступать в функции выражения внутренней модальности.

Процесс преобразования претерито-презентных глаголов в модальные глаголы в древневерхненемецкий период находился на начальной стадии, о чем свидетельствуют, с одной стороны, отсутствие регулярности в употреблении данных глаголов в модальной функции, с другой -возможность выражения одного и того же модального значения различными лексемами (как показано выше). Подобная вариативность отражала на синхронном срезе изменения, происходившие в системе древневерхненемецкого языка в классе претерито-презентных глаголов.

В этой связи приведем положение К.С. Горбачевича [18] о том, что вариативность возникает на переходных этапах, в слабых звеньях перестраивающейся системы языка. Таким слабым звеном в перестраивающейся системе древневерхненемецкого языка наряду с классом претери-то-презентных глаголов была категория наклонения, члены которой - императив и оптатив также выражали значения внутренней модальности. Это положение подтверждает приведенные выше примеры, в которых претерито-презентный глагол sculan выступает синонимом императиву при выражении побуждения к действию, а глаголы muozan* и wellen, как и оптатив, употребляются для выражения желательности. Семантические

отношения между оптативом и претерито-презентными глаголами, выражавшими различные оттенки внутренней модальности в древневерхненемецком языке, можно представить схематически следующим образом:

Возможность ! Необходимость

Вариативность грамматических форм наклонений и претерито-презентых глаголов при выражении внутренней модальности свидетельствует о начавшемся в древневерхненемецком языке процессе передачи функций выражения данного вида модальности от оптатива к претерито-презентным глаголам.

Этот процесс представляет собой декатегоризацию, так как значения внутренней модальности начинают переходить от форм морфологической категории наклонения (грамматический уровень) к лексико-грамматическим средствам. Это обусловливает возможность большей детализации значений внутренней модальности, т.е. позволяет выразить более дифференцированно и конкретно разнообразные оттенки семантики внутренней модальности и тем самым в большей степени удовлетворить возрастающие в связи с развитием общества его коммуникативные потребности.

Литература

1. Ломтев Т.П. Предложение и его грамматические категории. М., 1972. 197 с.

2. Золотова Г.А. О модальности предложения в русском языке // Филологические науки. 1962. № 4. С. 65-79.

3. Трунова О.В. Природа и языковой статус категории модальности (на материале английского языка). Барнаул; Новосибирск, 1991. С. 129.

4. Шендельс Е.И. Отрицание как лингвистическое понятие // Избранные труды. М., 2006. С. 47-73.

5. Жукова Н.С. Категория вида речи и особенности её выражения в современном немецком языке // Вестник Томского государственного педагогического университета. Сер. Гуманитарные науки (Филология). 2004. Вып. 1 (38). С. 45-51.

6. Ермолаева Л.С. Очерки по сопоставительной грамматике германских языков. М., 1987. 126 с.

7. Birkmann T. Präteritopräsentia. Morphologische Entwicklung einer Sonderklasse in den altgermanischen Sprachen. Tübingen: Niemeyer, 1987. 396 s.

8. Носенко И.А. Начала статистики для лингвистов. М., 1981. 157 с.

9. ТорсуеваИ.Г. Контекст. М.: Большая Российская энциклопедия, 1998. С. 238-239.

10. Heine B., Clandi U., Hünnemeyer F. Grammaticalization: a conceptual framework. Chicago: University of Chicago Press, 1991. 318 p.

11. Sweetser E.E. Grammaticalization and semantic bleaching // Proceedings of the 14th annual meeting of the Berkeley Linguistics Society: General session and parasession on grammaticalization. Berkeley: University of California, 1988. P. 389-405.

12. Hopper P.J. On some principles of grammaticization // Approaches to grammaticalization / Ed. by E.C. Traugott, B. Heine. Amsterdam: John Benjamins, 1991. Vol. 1 (Typological studies in language: Vol. 19). P. 17-37.

13. Heine B. On the role of context in grammaticalization // New reflections on grammaticalization / Ed. by I. Wischer, G. Diewald. Amsterdam: John Benjamins, 2002 (Typological Studies in language; Vol. 49). P. 83-101.

14. Bybee J.L., Perkins R., Pagliuca W. The evolution of grammar: Tense, aspect and modality in the languages of the world. Chicago: University of Chicago Press, 1994. 398 p.

15. Арутюнова Н.Д. Метафора и дискурс // Теория метафоры / Под ред. Н.Д. Арутюновой. М., 1990. С. 5-32.

16. Уфимцева А.А. Типы словесных знаков. М., 1974. 206 с.

17. Öhlschläger G. Zur Syntax und Semantik der Modalverben des Deutschen. Tübingen: Niemeyer, 1989. 270 s.

18. Горбачевич К. С. Вариантность слов и языковая норма. На материале современного русского языка. Л., 1988. С. 285.

Источники и принятые сокращения

1. N.B. I / N.B. II. - Notker der Deutsche. Boethius de consolatione philosophiae I und II // Notkers des Deutschen Werke. Nach den Handschriften. Neu hrsg. von E.H. Sehrt und Taylor Strack. Bd. I. Heft I. Boethius de consolatione philosophiae I und II. Halle/Saale: Niemeyer, 1933. 136 s.

2. N.B. III. - Notker der Deutsche. Boethius de consolatione philosophiae III // Notkers des Deutschen Werke. Nach den Handschriften. Neu hrsg. von E.H. Sehrt und Taylor Strack. Bd. I. Heft II. Boethius de consolatione philosophiae III. Halle/Saale: Niemeyer, 1933. S. 137-244.

3. N. Ps. - Notker der Deutsche. Psalmus I - L // Notkers des Deutschen Werke. Nach den Handschriften. Neu hrsg. von E.H. Sehrt und Taylor Strack. Bd. III. Teil I. Der Psalter. Halle/Saale: Niemeyer, 1952. S. 1-335.

4. O. - Otfrids Evangelienbuch. Hrgs. von O. Erdmann. Tübingen, 1973. 493 s.

5. T. - Tatian. Lateinisch und altdeutsch mit ausführlichem Glossar. Hrgs. von E. Sievers. Paderborn, 1966. 518 s.

ON THE MODAL FUNCTIONS OF PRETERITE-PRESENT VERBS IN OLD HIGH GERMAN

Zhukova N.S., Babakina T.N.

Summary. The article deals with the semantics of preterite-present verbs in Old High German; their modal meanings are specified and the tendency surfacing already in the language system to switch the functions of expressing internal modality from grammatical means, i.e. moods, to lexico-grammatical ones, i.e. preterite-present verbs, is defined. To explain this process of decategorization the contexts determining the shifts of verbal semantics are analyzed and the mechanisms of the development of the corresponding modal meanings are revealed.

Key words: internal modality; preterite-present verbs; optative; imperative; context-induced reinterpretation; bridging context; switch context.