"Надо быть сильным"

Назначенного премьер-министром ровно десять лет назад Владимира Путина поначалу никто всерьез не воспринял.

Это было время отчаяния в жизни обитателей Кремля, эпоха министерской чехарды. Казалось, пришел еще один калиф на час, думали, ну и этого через неделю-другую уберут. Идея подыскать преемника больному Ельцину казалась разумной, но кандидатуры не было, был всего лишь "эскиз": нужен молодой, энергичный, располагающий к себе, желательно из военных, из тех, кто в политике недавно и не успел примелькаться. Такие качества, как верность и надежность, обязательны. Первым в списке был пограничный генерал Николай Бордюжа.

Доброжелательный и симпатичный офицер, однако, не только не разобрался в сложнейших кремлевских интригах, но и не проявил к ним ни малейшего интереса и склонности. Он либо не понял, чего от него ждут, либо не желал этим заниматься. Не обнаружилось у него и других искомых качеств, жесткости, например. Попробовали Сергея Степашина — тоже в погонах, достаточно молод, предан Ельцину, надежен, своих не выдает. Почему же не Степашин, который не продержался в премьерском кресле и трех месяцев?

"Степашин слишком мягок,— говорил в последней книге Ельцин.— Я не уверен в том, что он будет идти до конца, если потребуется..."

Вот этого никто, кроме Ельцина, не уловил: Степашину не хватает характера.

"Я не Пиночет",— говорил Степашин. Вот поэтому с ним и расстались.

Путин понравился Ельцину "холодным взглядом и военной точностью формулировок". В отличие от своего предшественника не смущался и не краснел, было ощущение, что он "готов абсолютно ко всему в жизни, причем ответит на любой вызов ясно и четко". Выступая по телевидению, Борис Ельцин уверенно сказал:

— Я решил назвать человека, который, по моему мнению, способен консолидировать общество, опираясь на самые широкие политические силы, обеспечить продолжение реформ в России. Он сможет сплотить вокруг себя тех, кому в новом XXI веке предстоит обновлять великую Россию. Это секретарь Совета Безопасности, директор Федеральной службы безопасности Владимир Владимирович Путин...

Премьер из безопасности

При голосовании в Думе новый премьер набрал 233 голоса — меньше всех своих предшественников. Это была унизительно маленькая цифра. А потом стало ясно, что на сей раз Ельцин не промахнулся. Он нашел того, кого столько времени искал.

В Путине увидели молодого и уверенного в себе человека, который еще ничем не опорочен. Он демонстрировал те качества, которые люди хотели видеть в руководителе страны, по которым соскучились,— решительность и твердость. Видно было, что он сохраняет хладнокровие, не выходит из себя, не повышает голоса, не допускает оплошностей. По характеру жесткий и резкий. С юмором и хорошей реакцией. Несколько высокомерен и чуть-чуть кокетлив.

За три дня до назначения Путин похоронил отца, Владимира Спиридоновича. Путин-старший почти два года провел в онкологической больнице. Сын прилетал к нему почти каждую неделю, навещал. Но Владимир Спиридонович так и не успел порадоваться за нового главу правительства...

Владимир Владимирович в первый премьерский день держался спокойно. Хотя несложно представить себе, что ему было очень тяжело. Всей предшествующей карьерой он не был готов к публичной деятельности. Ему не нравилось, что каждый его шаг — как актера на сцене — обсуждается, оценивается и критикуется. Критические комментарии воспринимались как личная обида. Это и определило отношение к журналистам: "Думаете, это приятно — читать гадости, которые про меня пишут?" И еще некий страх преследовал новую команду, которая поверила во всемогущество телевидения, политической рекламы, манипулирования мозгами: этот инструмент должен быть в надежных руках...

Не так-то просто было определить взгляды нового премьера. В тот момент он нравился людям с разными представлениями о жизни. Может быть, точнее было бы сказать, у него просто нет целостной мировоззренческой системы? Да и утруждал ли он себя такого рода абстрактными размышлениями?

Часто вспоминают, как в декабре 1999 года председатель правительства Владимир Путин выступал на коллегии Федеральной службы безопасности по случаю Дня чекиста и сказал: "Позвольте доложить, что прикомандированные вами к правительству сотрудники ФСБ с работой справляются".

У чекистов это вызвало бурю восторгов, у российской интеллигенции — нехорошие предчувствия. Но черно-белой картинки на самом деле не существовало: в отношениях Путина с ведомством на Лубянке не все так просто. Достаточно вспомнить, что в 1991 году он перешел на сторону новой власти, расстался с партийным билетом и демонстративно уволился из КГБ.

Из безопасности на сломе эпох уходили многие. Служба ведь больше не представлялась завидной, чекистская романтика без полноценного материального подкрепления немногого стоит. Уходили в бизнес, в банки, в частные службы безопасности. Но не в политику и тем более не к демократам. А Путин работал у питерского мэра Анатолия Собчака, считавшегося злейшим врагом Комитета госбезопасности. Во время августовского путча он срочно вернулся из отпуска, чтобы быть рядом с Собчаком. 20 августа 1991 года написал рапорт с просьбой уволить его из КГБ. Мало кто знает: именно под руководством Путина сняли красный флаг с Дома политпросвещения — это было символическое событие для Ленинграда. И теперь, когда Путин делает жесты, приятные чекистам, кажется, что он пытается загладить тот свой поступок — уход из КГБ...

Он, правда, туда вернулся — через семь лет — и сразу на пост первого лица в ведомстве. Говорил, что не очень этому обрадовался: "У меня не было желания второй раз входить в одну и ту же воду". Нет оснований сомневаться в его искренности. Путин вел интересную и насыщенную жизнь, ездил с семьей за границу, а надо было возвращаться в закрытую сферу. Да и как там примут человека, который в 1991 году так демонстративно "покинул ряды"?

В роли директора ФСБ Путин поменял руководство. Поставил рядом с собой Сергея Иванова, Николая Патрушева, Виктора Черкесова. Продемонстрировал кадровые принципы: рядом должны быть люди, которых он знает и которым доверяет. И заявил, что одно только укрепление карательных органов не принесет вожделенного порядка, хорошо, что есть гражданское общество, что существуют различные точки зрения...

Проверки на дороге

Путь к власти вовсе не был легким. В последний год работы с Собчаком Путин возил с собой помповое ружье, видимо, ждал неприятностей. Самым тяжелым для него был 1996 год, когда Собчак и его команда проиграли выборы в Санкт-Петербурге. Путин оказался, как он сам выразился, "безработным без всяких перспектив на трудоустройство". Это было катастрофой. Его жена, Людмила Александровна, в тот момент находилась в Германии, звонила домой, и, по словам ее немецкой подруги Ирен Питч (она написала книгу о жене Путина), "безысходная душевная мука отпечатывалась на ее лице".

Против бывшего петербургского мэра прокуратура завела дело по обвинению в коррупции. Собчака попытались посадить. Путин сам поехал в Петербург и под носом у следователей на самолете частной авиакомпании вывез его за границу для лечения. Операция ФСБ против прокуратуры, вероятно, что-то новое в истории отечественных спецслужб, Путина могли обвинить в превышении служебных полномочий или в попытке помешать правосудию. Но Собчака очевидно травили, и поступок Путина вызвал к нему симпатии на самом верху. Это была проверка на человеческие качества, устроенная самой жизнью. И Путин ее прошел достойно.

Потом случались и другие "проверки", вполне рукотворные. Так, Путину пришлось заниматься знаменитым "прокурорским сюжетом". Кремль хотел отправить в отставку генерального прокурора Юрия Скуратова. Аргументом стала видеокассета: голый человек, похожий на генпрокурора, познает радости жизни под руководством опытных профессионалок. Скуратова вызвали в Центральную клиническую больницу, где лечился Ельцин. Для разговора президент вызвал еще главу правительства Примакова и директора ФСБ Путина. Ельцин сказал Скуратову: "В такой ситуации я с вами работать не намерен и не буду". Путин добавил: "Мы провели экспертизу, Борис Николаевич, кассета подлинная".

В Кремле рассчитывали, что Скуратов уйдет тихо, как министр юстиции Валентин Ковалев, которого сфотографировали во время такого же рода банных развлечений. Но Скуратов перешел в контратаку, стал говорить, что его преследуют по политическим мотивам, не дают расследовать громкие коррупционные дела в президентском окружении. Скуратова дожали, конечно, но затянувшаяся история с ним стоила поста и перспективы руководителю администрации и секретарю Совета Безопасности Николаю Бордюже. В апреле 1999 года его отправили в отставку. В роли секретаря Совбеза его сменил Путин. Это была последняя "предпремьерская" ступень.

Взгляд со стороны

Именно на ней Путин впервые "засветился" как серьезная фигура в американских аналитических отчетах. Контекст был непростой — обострившаяся ситуация в Югославии, точнее, натовские бомбежки этой страны. Бомбардировки вызвали чрезвычайно эмоциональную реакцию в Москве. Многие полагали, что обязаны оказать военную помощь православной Сербии. Иную позицию занял секретарь Совета Безопасности и директор ФСБ Владимир Путин. Он заявил, что не надо зацикливаться на Югославии, надо думать о собственных интересах, а конфронтация не в их числе...

— Я поразился,— вспоминал первый заместитель госсекретаря США Строуб Тэлбот,— как ненавязчиво Путин способен внушить ощущение самообладания и уверенности в себе... Путин излучал управленческую компетентность, способность добиваться результатов без суеты и лишних трений. Если Ельцин и Черномырдин, по терминологии одного ученого, "горячи", то Путин, вероятно,— самый"прохладный" русский, которого я встречал. Мне, как и остальным, он дал понять, что проделал домашнюю работу и прочел мое досье, подготовленное разведслужбами... С одной стороны, это вроде бы лестно ("я вас знаю"), с другой — нервирует ("я все про вас знаю")...

Тэлбот пришел к выводу, что этот человек — опасный оппонент.

Знаменитым в среде экспертов стал диалог Путина с госсекретарем США Мадлен Олбрайт. Она прямо спросила Владимира Владимировича о его политических взглядах.

— Я люблю китайскую кухню,— ответил Путин,— забавно есть палочками. Я долгое время занимался дзюдо, но это все просто экзотика. Это не наш менталитет. Российский склад ума куда более близок к европейскому. Россия обязательно должна быть частью Запада...

Уже тогда многие убедились, что иметь дело с Путиным непросто. Он готовится к разговору, и его трудно застать врасплох неожиданным вопросом. Он держит в уме огромное количество цифр и фактов. Внимательно слушает и не спешит с ответом. У собеседника это создает иллюзию не только внимания, но и согласия, а в реальности его и в помине нет. Он неуступчив и отвергает критику его политики. Если у него есть позиция, его едва ли возможно переубедить.

Принято все это объяснять его прежней службой в КГБ. Наверное, "ведомственный фактор" надо учитывать: работа в госбезопасности заставляет с недоверием относиться к окружающим, таить эмоции. Но, с другой стороны, при всем этом личность формируется до присвоения воинского звания.

— Я понял,— говорил Путин журналистам,— что в любом случае — прав я или нет — надо быть сильным, чтобы иметь возможность ответить... Всегда надо быть готовым мгновенно ответить на причиненную обиду. Мгновенно!.. Если хочешь победить, то в любой драке нужно идти до конца и биться, как в последнем и самом решающем бою... В принципе, это известное правило, которому меня позднее учили в Комитете госбезопасности, но усвоено оно было значительно раньше — в детских потасовках...

Он стал мастером спорта по самбо и дзюдо. Выиграл чемпионат города. Его считали перспективным спортсменом. Наверное, добился бы большего. Но интерес к спорту угас. Возможно, исчезла потребность утверждать себя с помощью физической силы. Служебное удостоверение сотрудника КГБ открывало куда большие перспективы, чем значок мастера спорта. Красная книжечка была своего рода масонским знаком, удостоверявшим не только благонадежность ее обладателя, но и принадлежность к некоему закрытому ордену, наделенному тайной властью. Один из приятелей Путина рассказывал другому:

— Видел его сегодня на стадионе. Когда он показывал свою книжечку, люди перед ним чуть ли не по стойке "смирно" вытягивались и честь отдавали...

Чеченский фактор

Если бы не чеченская война, Путина считали бы промежуточным премьером. Возможно, и у него нашелся бы сменщик. Но в военной ситуации его напор и решительность выгодно контрастировали с вялостью предшественников.

На рейд Шамиля Басаева и Хаттаба в Дагестан в августе 1999 года сначала не особенно обратили внимание. Но 4 сентября взорвали дом в Буйнакске,— погибло больше 60 человек, 9 сентября — первый взрыв в Москве, погибло около 90 человек, 13 сентября — второй взрыв, больше 120 жертв. И уже после того как боевиков выбили из Дагестана, прогремел новый взрыв в Волгодонске, 17 погибших. Люди чувствовали себя беззащитными, они хотели, чтобы их избавили от страха новых взрывов. И вдруг появился защитник, который излучал уверенность, который обещал наказать преступников и начал действовать жестоко и беспощадно.

В конце сентября на пресс-конференции в Казахстане Путин произнес фразу, которая сделала его знаменитым:

— Мы будем преследовать террористов всюду. Если в сортире поймаем, то и в сортире их замочим.

— Появился новый лидер, о котором не было ничего известно,— рассказывал социолог Лев Гудков.— Но первые же несколько жестов и легко опознаваемый приблатненный жаргон сделали Путина узнаваемым, он был сразу признан своим. И новый лидер, "свой", молодой, решительный, энергичный, пробудил надежды на перемены во всех областях. Что бы он ни делал дальше, отношение к нему уже не менялось.

...7 октября 1999 года Путин отметил свой день рождения, который совпал с другим маленьким праздником — два месяца на посту главы правительства. Лучшим подарком ему был быстро растущий рейтинг и слова Анатолия Чубайса. Он назвал Путина "максимально реальным" кандидатом на пост президента. Путин же научился очень серьезно относиться к себе и подсчитал, что он 29-й премьер-министр в истории России, поставив себя в один ряд с Александром I, Петром Столыпиным и графом Витте.

Все считали, что его политическое будущее зависит от итогов второй чеченской кампании. Думали, что неудача в Чечне или новый крупный теракт окажутся гибельными для его репутации, потому что в стране не так много любителей казарменно-туалетной лексики. Потом станет ясно, что поддерживают Путина не только из-за Чечни.

— В глазах огромного числа людей,— говорил писатель Борис Стругацкий,— Путин — последняя надежда на то, что у нас все наконец "устаканится"... Это последняя надежда миллионов людей, которые сперва разуверились в коммунистах, потом в демократах... Осталась последняя надежда — добрый царь. Добрый, сильный, властный и здравомыслящий. И вся эта надежда сосредоточена на Путине...

Хочу такого, как...

Иконография

Популярность политика Путина страна давно измеряет не только рейтингами. Размашистое — от матрешек до татушек и от ковров до картин — народное признание сделало путинографию приметой эпохи…