Уолт Уитмен в русскоязычных переводах

Литературоведение. Межкультурная коммуникация Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского, 2010, № 4 (2), с. 879-882

УДК 809 (07) + 821.161.1

УОЛТ УИТМЕН В РУССКОЯЗЫЧНЫХ ПЕРЕВОДАХ © 2010 г. А.Л. Логинов

Нижегородский госуниверситет им. Н.И. Лобачевского ant3446@yandex.ru

Постипила вскдакцию 02.04.2010

Первые переводы Уитмена были опубликованы в России в 1899 году - спустя 7 лет после смерти поэта. Россия одной из первых оценила новаторство американского поэта. Переводчиками знаменитого американского поэта были: И.С. Тургенев, Л.Н. Толстой, К.Д. Бальмонт, а также К.И. Чуковский. Каждый из них находил в стихах Уолта Уитмена что-то новое.

Ключквык слова: Уитмен, переводы, И.С. Тургенев, Л.Н. Толстой, К.И. Чуковский.

О русскоязычных переводах Уолта Уитмена накоплено значительное количество исследований [1-4].

Первые переводы Уитмена были опубликованы в России в 1899 году - спустя 7 лет после смерти поэта. Первым переводчиком Уитмена в России был поэт-демократ Тан-Богораз. Он назвал «Листья травы» - «прозаическим романом».

В 1872 году поэзией Уолта Уитмена увлекся И.С. Тургенев и сделал попытку перевести на русский язык несколько его стихотворений. В ответ на просьбу редактора «Недели» Е. Рагозина прислать что-нибудь из своего творчества, Тургенев решил послать ему свои переводы из Уитмена. «Рагозину я вместо отрывка из «Записок охотника» пошлю несколько переведенных лирических стихотворений удивительного американского поэта Уальта Уитмана (слыхали Вы

о нем?) с небольшим предисловием. Ничего более поразительного себе представить нельзя» [5: 18]. Н.Е. Анненков просил Тургенева прислать «хоть черновые переводы Уайтмана», но болезнь помешала писателю исполнить эту просьбу. Дальнейшая работа Тургенева над переводом стихов Уолта Уитмена до сих пор остается неизвестна исследователям. Тургеневский текст представляет собой неточный перевод, Чуковский называет его черновиком или «подстрочником».

Через 94 года одна из рукописей Тургенева, хранящихся в парижской Национальной библиотеке, была опознана как черновик перевода известных стихов Уолта Уитмена, написанных поэтом в самом начале Гражданской войны (1861). Честь этого открытия принадлежит сотруднице Пушкинского дома Академии наук СССР И.С. Чистовой (Ленинград). Она опубли-

ковала тургеневский перевод в журнале «Русская литература» (1966, № 12). Процитируем отрывок из этого перевода: Хотят ли говоруны говорить? Хотят ли певцы пытаться запеть? / Хочет ли законник встать в Палате, чтобы защищать свое дело перед судьею? / Гремите, трещите быстрее, громче, барабаны, - трубы, трубите резче и сильнее! / Бейте, бейте, барабаны! - Трубите, трубы, трубите! Не вступайте ни в какие переговоры, не останавливайтесь ни перед каким законом.

И.С. Чистова вполне справедливо утверждает, что это стихотворение - «призыв к гражданам северных штатов отказаться от будничных дел, забот, удовольствий и наслаждений во имя борьбы с рабовладельцами Юга».

1 февраля 1889 года Льва Толстого посетил английский отставной офицер Д. Стюарт. Толстой беседовал с ним о душе. Стюарт сказал, что для него душа - это тело, ибо вне материи не существует души. При этом он сослался на Уолта Уитмена. 11 июня 1889 года Толстой записал в дневнике: «Получил книги: Уитмен, стихи нелепые». Никакого интереса к этим «нелепым стихам» Толстой не проявил. Однако через несколько месяцев, в октябре того же года ирландец Р.В. Коллиз ^^. Gollis) прислал ему из Дублина книгу избранных стихотворений Уолта Уитмена. Коллиз еще раньше писал Толстому, что толстовские идеи во многом совпадают с идеями Уитмена, и выслал Льву Николаевичу «Листья травы». На этот раз Толстой отнесся к творчеству Уитмена очень внимательно. Читая его книгу, он отчеркнул карандашом те стихи, которые показались ему близкими к его философии.

В год смерти Уолта Уитмена один из петербургских журналов озаглавил свой некролог,

посвященный Уолту Уитмену «Американский Толстой» [6: 11].

Толстого заинтересовали стихи, которые были далеки от Толстого-моралиста, но близки Толстому-художнику: Читая книгу, биографию прославленную, / И это (говорю я) зовется у автора человеческой жизнью? / Так, когда я умру, кто-нибудь и мою опишет жизнь? / (Будто кто по-настоящему знает что-нибудь о жизни моей... ) [5: 59]

Некоторые стихотворения Уитмена были впервые переведены К. Бальмонтом. Они появились в журнале «Весы» за 1904 год. Через два года в том же журнале К. Чуковский писал об этой публикации: «Положительно г. Бальмонт не чувствует языка, с которого переводит. В трех строчках перевода он сделал пять грубейших ошибок, - и, благодаря этим ошибкам, создал характеристику Уитмена, весьма далеко отстоящую от подлинной» [7]. В 1908 году Бальмонт более адекватно передал ритм другого стихотворения Уолта Уитмена. Уловив нерегулярную метричность некоторых строк оригинала, он использовал чередование трехдольных размеров с дольником, но не выдержал прием до конца текста и сбился на четырех- и пятистопный ямб. В истории русского символизма поэзия Уолта Уитмена сыграла весьма незначительную роль. Его имени нет среди таких представителей символизма в России, как Малларме, По, Ибсен, Бодлер, Верхарн и многих других. Ни в творчестве самого Бальмонта, ни в творчестве других символистов стиль и тематика «Листьев травы» не отразились. Но сочинения некоторых русских футуристов, особенно в первый период их творческой деятельности, носят явный отпечаток поэтики Уитмена. Под его влиянием в начале своей литературной жизни находился Велимир Хлебников. По словам его друга Д. Козлова, поэт очень любил слушать Уитмена по-английски, хотя и не вполне понимал английский язык. В ХХ веке целая вереница поэтов и переводчиков обращается к наследию Уолта Уитмена с попыткой передать своеобразную манеру его письма. К. Бальмонт, И. Кашкин «приглаживают» и формализируют оригиналы, часто трансформируют образную систему; заботясь об адекватности ритмической и фонетической сторон, иногда поступаются точностью содержания.

Каноническими переводами считаются переводы К.И. Чуковского. По сути дела, российский читатель познакомился со стихами Уитмена именно в переводах Чуковского, и именно они во многом создали традицию русского перевода свободного стиха. Противопоставляя

свободный стих Уитмена традиционной поэтической метрике, «борясь с размером», он утрачивал внутренний ритм стиха Уитмена, но он был первым, кто внедрял свободный стих в русскую поэзию, закладывал основы его восприятия русским читателем. Не один десяток лет исследователи высоко оценивают работу Чуковского, одновременно порицая опыты Бальмонта. Е. Эткинд противопоставляет Чуковского и его стремление к передаче грубости, хаотичности и прозаичности стиха Уитмена Бальмонту и его попыткам упорядочить ритмы, сгладить шероховатости формы, преуменьшить гиперболы. Лорен Лейтон отмечает, что Бальмонт в своих переводах не только тяготел к выражению собственной эстетики, но и мало походил на Уитмена как поэта. Исследовательница склонна считать некоторые критические замечания Чуковского о переводах Бальмонта следствием избирательного и, зачастую, дезориентирующего цитирования как английского подлинника, так и русских соответствий. Анализируя переводы обоих поэтов, Полонская находит, что Бальмонт, стремясь к достижению иных целей, нежели Чуковский, не менее верен оригиналу. В этом контексте она рассматривает статью Блока, вышедшую в 1907 г.; Блок не читал Уитмена по-английски, но допускал, что Чуковский все-таки ближе к американскому поэту. В заключение, однако, он делает оговорку: если Уитмен Бальмонта - выдумка, то выдумка поэта, «возвышающий обман», противоположный «низким истинам» [5] Чуковского [8: 204].

Ни Чуковский, ни Бальмонт не перевели «Листья травы» полностью, их внимание в этом огромном томе привлекали вещи весьма различные. Тем не менее они зачастую обращались к одним и тем же текстам, что позволяет нам сопоставить результаты их труда. К стихотворениям в переводе Бальмонта и в переводе Чуковского, относится «One Hour to Madness and Joy» («Час безумству и счастью»). Вот его начало: One Hour to Madness and Joy / One hour to madness and joy! O furious! O confine me not! / (What is this that frees me so in storms? / What do my shouts amid lightnings and raging winds mean?) / O to drink the mystic deliria deeper than any other man! / O savage and tender achings! (I bequeath them to you my children, /1 tell them to you, for reasons, O bridegroom and bride.) / O to he yielded to you whoever you are, and you to be yielded to me in defiance of the world! [9: 245].

Для этого стихотворения, как мы видим, характерно обилие восклицательных знаков, использование частицы о и инфинитива в начале

четырех строк, включая три последние, та же частица о в начале других фраз, и побудительные конструкции, кроме двух «посторонних» реплик в скобках. На протяжении всего текста Уитмен применяет параллелизм: в конце стихотворения двенадцать строк из тринадцати открываются инфинитивом. Как это свойственно Уитмену, чем более прямолинейно высказывается повествователь, тем более неопределенно указывает он на некое другое лицо, остающееся для нас абстракцией. Перед нами образец уит-меновского свободного стиха с меняющимся размером, без рифмовки, но его нельзя назвать прозрачным или простым. Нередкие для Уитмена вводные фразы вмещают в себя реплики «в сторону», при этом говорящий не чурается самоанализа, а тональность поэтического текста может варьироваться. В рассматриваемом стихотворении повествователь дважды перебивает восклицательную интонацию краткими отступлениями. Стих Уитмена чрезвычайно ритмичен и все же не подчинен строгой метрической схеме, ведь Уитмен положил начало американской традиции верлибра, который, как правило, избегает метра и рифмы. Его поэзии свойствен ряд неоспоримых черт: организация текста с помощью параллелизмов, тяга к совмещению синтаксических и ритмических единиц, автономность стихотворной строки. Однако в остальном исследователи до сих пор не едины во мнении относительно главенствующих принципов ритмики Уитмена. Из приведенного выше стихотворного фрагмента видно почему: в строке - от 9 до 27 слогов, тогда как число слогов между ударениями не превышает трех, а чаще равно одному или двум. Во второй строке можно увидеть пятистопный хорей, а в девятой легко угадывается строгий ямб. При этом структура стихотворения представляется почти в такой же мере зависимой от подобных случайных явлений, как и от синтаксических параллелизмов, анафор и нерегулярных аллитераций.

Чуковскому отчасти удается передать эту изменчивость оригинала: Час бкзимстви и счастью / Час бкзимстви и счастью! о бкшкная! дай жк мнк волю! / (Почкми эти биси и смксчи нксит мнк такию свободи? / Почкми я ксичи сскди молний и сазъяскнных вктсов?) / О, испить этот загадочный бскд глибжк всякого дсигого мижчины! / О дикик и нкжнык боли! (Я завкщаю их вам, мои дкти, / Я пскдсккаю их вам, о новобсачнык миж и жкна!) / О, отдаться ткбк, кто бы ни была ты, а ты чтобы мнк отдалась напксккос вскй всклкнной! [10: 153].

Здесь в седьмой и девятой строках насчитывается по 28 слогов, в остальных - от 17 до 21.

Ритм первых трех строк излишне близок правильному анапесту, хотя далее упорядоченный размер прослеживается все меньше и меньше. Что любопытно: на фоне множества односложных и кое-где нулевых интервалов между ударениями у Уитмена Чуковский избирает интервалы более протяженные. Там, где Уитмен, по всем приметам, кладет в основу ритма своего стихотворения двусложный размер, Чуковский, видимо памятуя о том, что между ударениями в русском языке обычно больше слогов, чем в английском, склоняется к ритму на основе трехсложного размера.

В данном переводе отражено каждое слово оригинала, тем более что свободный стих несколько облегчает такую задачу. Чуковский вводит во вторую строку слово смксчи, но в целом не поддается соблазну приукрасить подлинник. С легкостью копируя синтаксические параллелизмы, переводчик все же не вполне передает богатство и гибкость языка. Так, из четвертой строки выпадает яркая аллитерация (drink...deliria deeper). Попутно отметим, что мягкие звуки y в седьмой строке (yielded...you...you...you...yielded) внезапно сменяются взрывным d (defiance.world). Перевод дает почувствовать многое, но особый голос Уитмена не донесен до русского читателя во всех оттенках.

Бальмонт, как ни странно, едва ли уступает Чуковскому в точности: Один час бкзумья и са-дости! О исступлкнный! Нк умксяй мкня! / (Что это так освобождакт мкня в этих бусях? / Что означают всксики мои сскди молний и бкшкных вктсов?) / О, испить мистичкских бскдов глубжк, чкм кто бы то ни было! / О ди-кик и нкжнык боли! (я их вам завкщаю, дкти мои, <...> («Один час безумья и радости»).

Вслед за Чуковским «русского» Уолта Уитмена изучали И. Кашкин, М. Мендельсон, М. Зенкевич, А. Сергеев.

Достаточно открыть любую антологию современной американской поэзии, любой американский поэтический журнал, чтобы убедиться в полной и, похоже, окончательной победе свободного стиха, так называемого верлибра, над привычными для нас, традиционными системами стихосложения.

Список литксатусы

1. Венедиктова Т.Д. Поэзия Уолта Уитмена. М.: Изд-во МГУ, 1982.

2. Чернявская Л.С. Отражение противоборствующих взглядов на реорию перевода в переводах «Листьев травы» Уолта Уитмена // Научный вестник. № 1. (май, 2002) [Электронный ресурс]. - Режим

доступа: Шр://|оита1. kubsu.ru/NUMBERS/17

Chemyavskaya.htm

3. Шерр Б. Языковые игры орлов: Уитмен в переводах Чуковского и Бальмонта // Иностранная литература. 2007. № 10 [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://magazines.russ.ru/inostran/2007/10/sh9.htm1

4. Евич Е. Уолт Уитмен в русских переводах. Уитменовский «след» в русской поэзии // Культурная эволюция [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://yarcenter.ru/content/view/5869/53

5. Тургенев И.С. Полное собр. соч. и писем: В 28 т. Т. 10. М.-Л.: Наука, 1965.

6. Американский Толстой // Книжки недели. 1892. № 5.167.

7. Чуковский К. Русская Whitmaniana. Весы. 1906. № 10. С. 43-45.

8. Блок А.А. Собр. соч.: В 8 т. Т. 5. М.-Л.: Худ. лит., 1962. С. 203-204.

9. Whitman W. Leaves of Grass. New York, 2005.

10. Уитмен У. Листья травы. М., 2005.

WALT WHITMAN IN THE RUSSIAN TRANSLATIONS

A.L. Loginov

Whitman's first translations were published in Russia in 1899 - 7 years after the poet's death. Russia was one of the first countries to appreciate the innovative creative work of the American poet. The famous American poet's works were translated by: I.S. Turgenev, L.N. Tolstoy, K.D. Balmont, and K.I. Chukovsky. Each of them found in the poems of Walt Whitman's something new.

Keywords: Whitman, translations, I.S. Turgenev, L.N. Tolstoy, K.I. Chukovsky.