Золотой огонь

1 / 10

Черноволосая красавица Ева Грин теперь будет появляться в компании змеек Serpenti. Римские ювелиры Bvlgari сделали ей предложение, от которого невозможно отказаться. Стать их новой Анной Маньяни, Элизабет Тейлор и Одри Хепберн, оставшись при этом Евой Грин.

Отвечая в своих глянцевых интервью на предсказуемые вопросы, француженка Ева Грин умеет притвориться обычной звездой. Но даже в милых откровениях о косметике нет-нет да прозвучит тревожная нота. "Косметика бывает опасной, если у тебя бледная кожа,— иногда я выгляжу как Мортиша Аддамс". Кого-кого, а уж ее сходство с матриархом колдовского клана вряд ли смущает. Ведь лучшим "гримом" актрисы можно было бы назвать пламя свечи, случайно перекинувшееся на ее волосы во время съемок главного из ее дебютов — "Мечтателей" (2003) Бернардо Бертолуччи.

Грин можно назвать коллегой колдуньи из комикса, которой такая дружба с пламенем и не снилась. Она признается: "Вопить, и плакать, и смеяться на экране — это почти что черная магия. Я мечтательница, так что эта работа как раз для меня. Экран — единственное место, где я могу полностью выразить себя". В ее фильмографии — всего-то полтора десятка фильмов — мастерицы черной или белой магии встречаются подозрительно часто. Сама леди Моргана из сериала "Камелот" (2011) и Ванесса Айвз, сильнейший экстрасенс Лондона, в другом сериале "Страшные сказки" (2014-2016). И прежде всего героини Тима Бертона: смертоносная ведьма-служанка Анжелика Бюшар ("Мрачные тени", 2012) и мисс Перегрин, умеющая оборачиваться птицей и завязывать тугим узлом петлю времени ("Дом странных детей мисс Перегрин", 2016).

Роль мечтательницы Изабель в психодраме (которую можно назвать "Первым танго в Париже"), разыгрываемой двумя мальчиками и одной девочкой в парижской квартире, за окнами которой громыхают баррикадные бои 1968 года, уже стала синопсисом актерской траектории Грин. Голубоглазая брюнетка, щедро щеголявшая на экране в "костюме Евы", действительно была, как выдохнул Бертолуччи, "прекрасна до непристойности". Это был не просто дебют, а почти откровение: со времен Изабель Аджани столь чистая и опасная красота не снисходила на европейский экран. Сравнение не случайно. Один из фильмов с Аджани определил актерский выбор Грин.

Этим фильмом была "История Адели Г" (Франсуа Трюффо, 1975). Аджани, любимая актриса и ролевая модель Грин, играла там несчастную дочь Виктора Гюго: одержимая не столько страстью к английскому лейтенантику, сколько страстным желанием любви, Адель пылала в безумии. Любовь пополам с бредом, любовь, готовая обернуться ненавистью: Грин почувствовала, что это ее космос.

Но современное кино — как и жизнь — таких героинь не то чтобы боится, а просто разучилось создавать. Грин раздражает такое положение вещей: "Так скучно играть подружек героя. Большинство женщин появляются в кино, чтобы быть красивыми для мужчин". "Голливуд не предлагал мне ничего интересного после "Казино "Рояль"". Одни только роли скучающих красавиц. Кинобизнес всегда казался мне чересчур холодным".

Грин ненавидит холод и дружит с огнем, бежит от холодной реальности сломя голову. Во времена крестовых походов ("Царство небесное", Ридли Скотт, 2005) и греко-персидских войн ("300 спартанцев: Расцвет империи", Ноам Мурро, 2014), когда еще не перевелись на Земле женщины-воительницы. В будущее, где неотвратимая гибель человечества обостряет все чувства ("Последняя любовь на Земле", Дэвид Маккензи, 2011). В стилизованную бульварщину "прекрасной эпохи" ("Арсен Люпен", Жан-Поль Саломе, 2004) и столь же стилизованный непроглядный мрак нуара ("Город греха-2: Женщина, ради которой стоит убивать", Роберт Родригес, 2014). Куда угодно, лишь бы прочь отсюда.

"Казино "Рояль"" (Мартин Кэмпбелл, 2006) — фильм, столь же важный для разгадки Евы Грин, как и "Мечтатели". Изабель утверждала, что брат Тео, отношения с которым окутывал флер инцеста,— ее близнец. А кто такая Веспер Линд из "Казино"? Ради этой девушки Джеймс Бонд чуть не ушел на пенсию, она же предала его и сама себя казнила за это предательство. Ломаная траектория Линд не укладывается даже в бутафорскую логику бондианы, если только не предположить у нее раздвоение личности. Линд — близнец самой себя: Грин напитала обжигающей кровью манекен очередной "девушки Бонда", сыграв роковую раздвоенность.

Моргана из "Камелота" умела присваивать чужие лица. Героини Грин из условно реалистического кино присваивают или сочиняют себе чужие или другие жизни. Мисс Джи, никогда не покидавшая свое британское захолустье 1930-х ("Трещина", Джордан Скотт, 2009), зачаровывает своих учениц, представая перед ними в роли блестящей и искушенной женщины. Девушка без имени — она просит называть себя просто L — из фильма Романа Полански "Основано на реальных событиях" (2017) ворует жизнь у психологически уязвимой писательницы.

Но амплуа Грин отнюдь не вамп, играющая чужими жизнями. Ее героини — предельное и уникальное в наши дни воплощение роковой женщины, ставящей на кон — во имя фантомной любви — свою жизнь в той же степени, что и чужую. Горе тем, кого она полюбит, но не полюбить ее невозможно.

В этом году Ева Грин не раз бывала в Москве — она не только открывала грандиозную выставку Bvlgari в Кремле, но и приезжала на съемки фильма "Проксима" про астронавтку, которая готовится в Звездном городке к полету в космос. Корреспондент "Стиль. Часы" побеседовал с ней во время съемок в Риме.

Каникулы кончились

Часовая осень обещает быть очень напряженной. Только что закончилась Парижская биеннале, продемонстрировавшая, что антиквары так и не нашли общего языка с ювелирами и часовщиками. Более того, встает вопрос, вернутся ли когда-нибудь многие часовые и ювелирные марки в единую семью или начнут выбирать каждая для себя манеру общения с клиентами, стратегию рекламы, места показа своих новинок.

Столетняя машина часовой ярмарки Baselworld забуксовала. После ухода Dior, Hermes, Boucheron, Faberge, Ulysse Nardin и Girard-Perregaux настало время огромной Swatch Group, которая увела из Базеля свои 18 марок и треть самых дорогих выставочных помещений. Baselworld сделал хорошую мину при плохой игре: ушли и ушли, скатертью дорожка. Но вслед за ними потянулись соседи. Только что об уходе из Базеля объявил владелец семейной марки Raymond Weil Эли Бернхайм. После 40 лет верности ярмарке больше ноги его там не будет. И даже то, что Rolex и Patek Philippe остаются, его не смущает: "Их клиенты, попросту говоря, не наши клиенты". Думаю, под этими словами могли бы подписаться многие командиры марок среднего ценового уровня.

От ослабления Базеля должна была бы выиграть Женева и ее Салон высокого часового искусства (SIHH). В прошлом году туда переехала Hermes, в позапрошлом — Ulysse Nardin и Girard-Perregaux. Однако давние участники SIHH Audemars Piguet и Richard Mille только что объявили, что в этом январе они приезжают на женевский салон в последний раз. Сделали они это не как бунтовщики из Базеля, которые осыпали дирекцию ярмарки упреками, а в традициях женевской великосветскости. "Я не могу никого ни в чем упрекнуть, но я хочу идти своим собственным путем",— заявляет глава Audemars Piguet Франсуа-Анри Беннамиас. "Мир больших салонов больше не соответствует стратегии ультравыборочного распространения марки",— говорит Ришар Милль. Но сути дела форма не меняет. Рассыпавшись в благодарностях организаторам, каждая марка дала понять, что дороги расходятся. Кто займет освобождающиеся площади, никто не знает. Ходят слухи про Hublot, но на нашей недавней встрече Жан-Клод Бивер, который держит в своих руках часовые марки LVMH, таких догадок пока не подтвердил, сказав, что просился когда-то в Женеву, а теперь не очень-то и хочется.

Параллельно идут перестановки и назначения в главных часовых группах — процесс, который в Европе называют по имени старинной детской игры "музыкальные стулья". Новые люди появились в руководстве часового подразделения группы LVMH, свои часы собирает вместе группа Kering, меняются командиры в группе Richemont. В общем, как говорится, Winter is Coming.

Зима обдаст холодом всю систему существования часовой промышленности. И опасность пришла не из-за океана. Часовщиков пугали коннектированными часами, которые вот-вот приедут из Америки. Часы как приехали, так и уехали — первое поколение Apple Watch успешно закончило дни в помойке. Подтвердив тем самым десятки раз произнесенные швейцарскими часовщиками слова о том, что их вещи могут жить вечно, переходя от сына к внуку. Но если часы и вправду могут работать сто лет и ничего им не сделается, то часовая промышленность, увы, совсем не так устойчива.