История как возникновение нового

© 2004 г. А.А. Алферов

ИСТОРИЯ КАК ВОЗНИКНОВЕНИЕ НОВОГО

История существует во времени и предполагает совершающиеся во времени изменения в общественной жизни людей. Это могут быть изменения самого характера жизни и те или иные события. Если бы никаких изменений в жизни людей не происходило, то не было бы и истории как таковой. Причем, охватывая умственным взором всю прошедшую историю человечества, мы найдем, что исторические изменения ведут к новому, возникновению новых форм жизни, а повторения имеют относительный характер. Исторические события тоже не повторяют друг друга - в истории нет двух одинаковых войн, государственных переворотов, народных восстаний и т.д.

В жизни общества следует различать функционирование и развитие. Под функционированием мы имеем в виду воспроизводство общественного организма, сопряженное с различными постоянно идущими, повторяющимися процессами, имеющими целью лишь сохранение организма и не приводящими ни к чему новому. Что же касается развития, то его характеризующим признаком является именно возникновение чего-то нового.

Исторический процесс развития может быть интерпретирован в категориях возможности и действительности: он есть то, в чем какие-то возможности реализуются и превращаются в действительность, а из действительности проистекают новые возможности. Всякое достигнутое историческое состояние есть результат реализации определенной возможности развития, одной из многих, и это состояние в свой черед беременно какими-то возможностями. Разумеется, превращение их в действительность осуществляется в истории через человеческую деятельность, и сами возможности существуют не иначе, как в деятельности людей.

Исторические возможности, однако, нам неизвестны ни относительно прошлого (в нем мы знаем только ту возможность, которая реализовалась, а относительно иных возможностей, которые, несомненно, были, приходится только гадать), ни, тем более, относительно будущего. Мы, конечно, предполагаем, что наличное историческое состояние ограничивает каким-то образом поле возможностей последующего развития, но это не сообщает нам способности делать научные предсказания относительно будущего, так как не знаем ни этих возможностей, ни того, сколько их (пять, десять, сто). Мышление об истории как о возникновении нового подразумевает признание принципиальной неопределенности исторического процесса.

Рассматривая его как возникновение нового, сопоставим науку историю и философию истории с еще одной областью знания, вступающей в определенные отношения с ними обеими, - социологией. Философия истории - это философия, а исто-

рическая наука есть наука, она обладает, однако, очень большой спецификой по сравнению со всеми другими науками. Полагаем, что принципиальную мысль относительно специфики исторического познания высказал Г. Риккерт, утверждавший, что в отличие от большинства других наук, которые пользуются генерализирующим методом, наука история пользуется индивидуализирующим методом. Генерализирующий метод характеризуется подведением единичного, индивидуального под общее - таким подведением, при котором единичные явления становятся неразличимыми экземплярами общего понятия, утрачивая свою индивидуальность; индивидуализирующий же метод характеризуется интересом именно к единичному, отдельному явлению в его своеобразии, специфичности [1]. Конечно, историческая наука оперирует общими понятиями, такими как, например, «война», «революция», «государство» и др. Но ее при этом интересуют определенная война или конкретное государство, а не война или государство вообще. Что же касается социологии (а также политологии, экономики и других социальных наук), то они находятся в русле генерализирующего мышления, предметом их интереса является не определенная война, а война как таковая, революция вообще, государство вообще. Социология, как и другие науки, преодолевает индивидуальность отдельного явления, она выявляет общее, повторяющееся и закономерное. Уже основоположник позитивизма О. Конт нацеливал социологию на отыскание законов. Он хотел распространить на социальное познание методологию естествознания, считая, что метод естествознания состоит в установлении с помощью наблюдения научных фактов, которые затем обобщаются и служат основой для законов. Исторической же науке он отводил подсобную роль поставщика исторических фактов, которые должны быть обобщены социологом. Но характерно, что в качестве социального закона он выдвинул свой известный закон трех стадий духовного развития (теологической, метафизической и позитивной), который определяет историю на всем ее протяжении, в ее завершенности, задавая человечеству движение к определенной цели - позитивному порядку жизни, и не является, конечно, результатом обобщения фактических данных. О. Конт стремился создать позитивную социологию, отличную от философии, но результатом его попытки подчинить историю закону явилась концепция, которая явно принадлежит философии истории. О. Конт также различал социальную статику и динамику. Это продуктивно, поскольку действительно требуется различать подходы к пониманию общества в его устойчивости, воспроизводстве, изменении и развитии. Со-

циальная динамика соотносится с процессом исторического развития (у самого Конта - с общественным прогрессом).

Науки история и социология реализуют различные подходы к социальной действительности. История предполагает возникновение нового -того, чего раньше не было, открыта в будущее, а оно неопределенно. История есть историческое творчество людей и рождение новых форм жизни. В этом смысле ей чужда повторяемость, на отыскание которой нацелена социология. История в процессе своего временного развертывания преодолевает повторяемость, выявляя ее относительный, исторически преходящий характер. (Конечно, при условии, что положение, выражающее повторяемость, не является банальностью.) К аналогичному выводу приходил Р. Арон, рассматривая некоторые относительные упорядоченности, устанавливаемые социальными науками и выдаваемые за «исторические законы». Он констатирует, что применительно к истории дело ограничивается лишь «более или менее случайными обобщениями, более или менее частными законами - сконструированными и вероятностными формулами, которые вера и страсть возводят в фатальность» [2, с. 430]. Если даже социология сделает какое-то обобщение, касающееся всей прошедшей истории, оно все равно будет иметь частный характер, так как будет сделано на основе лишь некоторой части истории, поскольку она не завершена, и, значит, в будущем можно ожидать чего-либо отличного от того, что зафиксировано данным обобщением. Конечно, в науке ограниченность эмпирического обобщения преодолевается теорией, в рамках которой устанавливаются всеобщие положения (законы), но для истории подобной научной теории нет, потому что она не несет в себе постулата повторяемости. Нельзя создать научную теорию, из которой выводилось бы будущее человечества. Одна из основных функций научной теории - прогностическая: прогнозирование состояния и поведения тех объектов, которые описываются теорией. Если речь идет о теории истории, то эта теория должна предсказывать будущее человечества.

Социальными науками выдвигаются определенные концепции, рассматривающие те или иные общественные процессы по типу циклических (волновых) колебаний. Подобные подходы особенно распространены в экономике, где они так или иначе фиксируют ритмику ее подъемов и спадов. Ритмические колебания тех или иных показателей общественной жизни выражают, конечно, определенную повторяемость общественных явлений во времени, она является частичной, ограниченной и не может опровергнуть мышления об истории как о процессе выхода к принципиально новому. Относительно волновых колебаний, устанавливаемых для тех или иных характеристик общественной жизни, следует заметить, во-первых, что эти колебания очень приближенно и условно

выражают динамику соответствующих процессов. В частности, для разных количественных показателей, принимаемых в качестве показателей динамики определенного процесса, аппроксимирующие их кривые сильно разнятся [3, гл. 4, § 2]. И.М. Савельева и А.В. Полетаев пишут: «Следует подчеркнуть, что понятие периода или длительности цикла является достаточно эфемерным. Если не считать архаичных астрологических схем, никто из сторонников циклических концепций развития общества не постулирует жесткую периодичность. Во всех работах речь идет о некоей усредненной продолжительности того или иного цикла, причем период циклических колебаний может варьироваться в столь широких пределах, что иногда возникает сомнение в правомерности обсуждения среднего показателя» [3, с. 388]. Во-вторых, циклические колебания, устанавливаемые социальными науками, относятся обычно к какой-то определенной сфере общественной жизни и не распространяются на все общество, хотя в силу взаимовлияний, существующих внутри общества, может, конечно, предполагаться, что эти колебания отражаются на других сферах общественной жизни или сами вызываются колебаниями какой-то сферы жизни. В-третьих, те или иные колебательные ритмы небезграничны во времени, т.е. имеют исторически преходящий характер: устанавливаются когда-то и где-то в истории и когда-то прекращаются или преобразуются коренным образом. Высказанное выше замечание о том, что история преодолевает повторяемости, вполне распространяется и на повторяемость циклических процессов. «Ни в экономике, ни в народонаселении, ни тем более в политике не наблюдается вечный цикл, который проходил бы через переломы исторической непрерывности», - замечает Р. Арон [2, с. 426].

Мысль о том, что история характеризуется возникновением нового, высказывалась, конечно, многими мыслителями. Но у философов отрицание действия в истории обычной закономерности, основанной на повторяемости, которой оперирует естествознание и вообще наука, обычно сопровождалось признанием действия иной закономерности, внутренне присущей истории как процессу становления, развития и, устанавливаемой лишь философией, закономерности, определяющей

именно возникновение нового, которая обосновывалась апелляцией к Провидению, Мировому разуму, некоему «естественному» закону и к другим факторам, трансцендентным по отношению к истории, рассматриваемой как деятельность людей.

Социология, а также другие социальные науки обращаются к процессу социальных изменений и создают их определенные концепции. Поскольку же социальное изменение есть не что иное, как исторический процесс, то, может быть, эти концепции есть теории истории, возникновения нового в истории? Теории социального изменения кри-

тически анализировал французский социолог Р. Будон. Он различил несколько их типов. Рассмотрим их, несколько видоизменив классификацию Р. Будона. Старейший тип концепций социального изменения в социологии - это эволюционистские концепции, трактующие историю как закономерный естественный процесс развития общества. Они восходят к О. Конту, Г. Спенсеру, Д.С. Миллю и рассматривают историю в целом именно как закономерный направленный процесс развития общества в целом. Очевидно, что эти концепции по своему характеру ничем не отличаются от концепций философии истории, прибегающих к трансцендентному обоснованию истории. К. Поппер относил их к натуралистической версии «ис-торицизма». Он доказывал, что закона эволюции общества не существует [4]. Современная социология в общем отказалась от попыток установления единого закона эволюции общества и ведет речь об определенных отдельных тенденциях общественного развития (тенденции углубления разделения труда, бюрократизации общественной жизни и т. д.). Но тенденция, как подчеркивал еще К. Поппер, отнюдь не закон. Она не может продолжаться вечно, может в любой момент оборваться, и мы не знаем, когда это произойдет, и если мы обратимся к истории, то найдем, что она наполнена обрывами тенденций. Мы можем основывать научные предсказания на законах, но никак не на простом существовании тенденций, отмечал К. Поппер.

Другой тип теорий социального изменения, предлагаемых социальными науками, есть теории, устанавливающие некоторые общие схемы социальных изменений. Назовем в качестве примера механизм возникновения новых социальных норм через институциализацию отклонений от действующих норм, или институциализацию нормативных новаций. Подчеркнем, что подобные схемы общественного развития являют собой именно абстрактные общие схемы, а не содержательноисторический процесс в его индивидуальности и конкретности. Поскольку же историческая наука концентрируется на частном, специфическом, то история из этих общих схем как бы выпадает. Из них нельзя вывести конкретных исторических явлений, и они не дают возможности предсказания социальных изменений. К тому же сами механизмы возникновения нового могут носить исторически преходящий характер.

К определенному типу теорий социального изменения Р. Будон относит концепции, которые пытаются делать предсказания вида «если А, то (скорее всего) В» (если произойдет такое-то изменение в жизни общества, то это повлечет за собой вот такие определенные изменения). В качестве примеров он приводит известное положение, сформулированное А. Токвилем, состоящее в том, что выражения народного недовольства и социальное противоборство чаще всего происходят как

раз тогда, когда случается ослабление тяжелых законов, которые народ до этого безропотно переносил; закон Т. Парсонса о «нуклеаризации» семьи (переходе от семьи расширенного типа к семье, состоящей только из родителей и детей) как следствии процесса индустриализации и др. Относительно теорий этого типа необходимо прежде всего заметить, что они являются не формальными, абстрактно-общими, а содержательными, и что свое содержание черпают из наблюдаемой социальной действительности. Они устанавливают определенную связь между явлениями действительности (например, связь между индустриализацией и нуклеарной семьей) и проецируют эту связь в будущее. Однако в будущем действительность будет иной, чем она есть в настоящем, так что может исчезнуть почва для этой связи либо сама связь изменится, станет какой-то другой. Содержательность подобной связи определяется ее привязкой к действительности, но из этого же сразу вытекает ее ограниченность, которая может быть не только исторической, но, как оказывается, даже для настоящего эти законы не являются универсальными. Так, Р. Будон отмечает, что в противовес мнению А. Токвиля о политической мобилизации масс в период относительного улучшения условий жизни были выдвинуты иные и прямо противоположные соображения относительно того, в каком случае она происходит, что в Японии процесс индустриализации отнюдь не сопровождался распадом или ослаблением традиционных семейных связей и т.д.

Еще один тип теорий социального изменения представлен концепциями, которые пытаются установить общие причины социальных изменений. Очевидно, что данный аспект социологии перекрывается с философией истории в той ее части, в какой она рассматривает движущие силы истории. Р. Будон пишет: «...Вполне возможно, что понятие социального изменения является современным “перевоплощением” Истории с большой буквы. По-видимому, все теории социального изменения есть не что иное, как подобное “перевоплощение” философии истории» [5, с. 12-13]. Действительно, если мы, например, посмотрим, как представляет себе задачи социологии социальных изменений П. Штомпка, написавший об этом книгу [6], то найдем, что у него проблематика этой области социологии в большей части совпадает с проблематикой философии истории касательно движущих сил истории, а также, что автор этой книги переводит на социологический язык ряд положений, которые давно были установлены философией истории. Отметим также, что общие причины социальных изменений или движущие силы истории, задавая определенные общие схемы интерпретации и объяснения исторических явлений, не определяют историю в содержательном плане и не дают возможности предсказания будущего.

Резюмировать сказанное о теориях социального изменения можно таким образом, что эти теории в содержательно-историческом плане либо пусты, либо имеют ограниченное поле действия и не дают универсальных законов изменения. История как рождение нового остается для них вне досягаемости. Р. Будон констатировал, что эти теории не оправдали возлагавшихся на них надежд в отношении установления универсальных законов социального изменения и предсказаний на их основе. Он пишет: «Состояние краха - вот наиболее распространенное, разделяемое сегодня очень многими мнение по поводу этих теорий. Большинство строившихся на их основе прогнозов были опровергнуты самой жизнью. Эти теории ввели в оборот представления, не просто упрощающие. но и примитивизирующие понятие социальных систем. И большинство общих закономерностей, рассматривавшихся этими теориями как универсальные и вневременные, оказались ограниченно значимыми» [5, с. 5]. В этой связи Р. Будон высказывает соображение, что социологии и не нужно стремиться к установлению общих законов социального изменения, которые служили бы объяснению частных случаев изменения и предсказанию (он называет это стремление номологическим предрассудком). Он полагает, что социология должна объяснять каждый случай социального изменения в отдельности и строить для каждого случая свою объяснительную теорию. Что касается общих теорий социального изменения, которые не получают должного эмпирического подтверждения и даже противоречат эмпирическим данным, то Р. Будон предлагает рассматривать их как «формальные теории», «идеальные схемы», которые играют роль парадигм мышления, формальных рамок для теорий, объясняющих отдельные случаи социального изменения, - теорий, отвечающих, как он считает, всем критериям научности. «. Научная теория социального изменения может существовать исключительно как частная и локальная» [5, с. 253].

Если теории социального изменения будут существовать как частные и локальные, объясняющие определенные случаи социального изменения, то это значит, что они будут дублировать историческую науку, специфика которой состоит как раз в том, что она интересуется индивидуальным и дает ему объяснение. Это значит также, что теории социального изменения не будут иметь в своей структуре универсальных законов («номологи-ческий предрассудок»). Между тем на законах в науке основываются предсказания. Поэтому провозглашаемый Р. Будоном отказ от установления законов социального изменения означает признание того, что социальные науки не способны предсказывать социальные изменения и что история как возникновение нового остается для них закрытой областью. Это можно рассматривать и как подтверждение отсутствия в истории повторяемо-

сти. Р. Будон разрывает связь объяснения и предсказания, существующую в науке. Он полагает, что теории социального изменения должны давать объяснение, а предсказания они могут и не делать. И он таким образом определяет действительные возможности теорий социального изменения.

Возвращаясь к отношению исторической науки и социологии, отметим, что, будучи противоположно направленными (на частное и на общее), наука история и социология, однако, взаимодействуют определенным образом, и эта их разнона-правленность как раз благоприятствует взаимодействию. Социология опирается на исторический материал, использует исторические данные. С другой стороны, историческая наука, поскольку она не просто воспроизводит прошлое, а фактически конструирует его, может использовать достижения социологии и других социальных наук, исследующих определенные социальные явления и общество в целом, в качестве указаний на то, что следует отслеживать в прошлом, из каких элементов его строить, так что развитие исторической науки происходит не обособленно от других социальных наук, а вместе с ними, в них историческая наука находит один из источников собственного развития. Наука история может также использовать определенные социологические модели и понятия в качестве объяснительных принципов тех или иных исторических явлений. Историческая наука и социология, таким образом, могут взаимодействовать и они действительно взаимодействуют, оставаясь принципиально различными по своей направленности.

Утверждению о разной направленности науки истории и социологии противоречит, казалось бы, то, что называют исторической социологией. Однако противоречие здесь именно кажущееся, оно разрешается указанием на неопределенность и многозначность этого названия. Следует ответить на вопрос, чем занимается историческая социология, изучает ли она единичное или общее? В первом случае она окажется историей, во втором -социологией. Если она устанавливает общие положения относительно тех или иных социальных явлений, механизмов и структур на основе сравнения различных их обнаружений в истории, то она вполне оказывается социологией. Если же под исторической социологией подразумевается использование каких-либо социологических моделей в изучении конкретных исторических явлений и обществ, то она вполне находится в пределах науки истории, нацеленной на изучение частного и могущей для этого изучения и объяснения частного использовать и социологический, и любой иной инструментарий. Третий вариант значения исторической социологии - это сами теории социального изменения, о которых мы выяснили, что они не являются теорией истории. Конечно, соединение истории и социологии, а также и соединение с ними философии истории может происходить в

творчестве отдельных крупных мыслителей, которые могут одновременно представать и как историки, и как социологи, и как философы (самыми известными из них были К. Маркс и М. Вебер). Но и применительно к ним может быть задан вопрос, чем они занимаются в определенной работе и в определенный момент своего исследования - изучением частного или установлением общего?

Литература

1. Риккерт Г. Философия истории. СПб., 1908.

2. Арон Р. Избранное: Введение в философию истории. М.; СПб., 2000.

3. Савельева И.М., Полетаев А.В. История и время.

В поисках утраченного. М., 1997.

4. Поппер К. Нищета историцизма // Вопросы философии. 1992. № 8 - 10.

5. Будон Р. Место беспорядка. Критика теорий социального изменения. М., 1998.

6. Штомпка П. Социология социальных изменений. М., 1996.

Ростовский государственный университет__________________________________________________16 декабря 2003 г.