ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ГЕОМОРФОЛОГИЧЕСКОГО ОТРЯДА ЯКУТСКОЙ АКАДЕМИЧЕСКОЙ КОМПЛЕКСНОЙ ЭКСПЕДИЦИИ В КОНТЕКСТЕ ИСТОРИИ КОЛЫМСКОГО КРАЯ. 1929-1930 ГГ

23 Иннокентий митрополит Московский. Записка о разных предметах, касающихся церквей и принтов по Якутской области. — С. 326.

24 Стуков Ф. Богослужение на якутском языке // Якутские епархиальные ведомости. — 1904. — № 10. — С. 155-157.

25 Парышев С. О предписаниях епископов Павла и Дионисия // Якутские епархиальные ведомости. 1902. - № 7. - С. 21-28; № 8. - С. 130-132.

26 Якутские епархиальные ведомости. - 1913. -№ 14. - С. 267-272.

27 Там же. - 1914. - № 18. - С. 359.

S.E. Nikitina

Translation work of Orhtodox missionaries in the Yakut region

in the 19 th century

Translations of Orthodox literature are linked with the missionary work of Orthodox servants in the Yakut region. Initially these were separate episodes of pioneering work but in the second half of the 19th century with the organization of parochial schools, a seminary for preparing local Orthodox cadres, the number of translations of holy books into languages of the peoples of the North increased significantly.

Keywords: Orthodox servants, missionaries, familiarization with life, customs and language, translations of holy books into languages of the peoples of the North, parochial schools, local Orthodox servants.

УДК 001.891

Д.А. Ширина

Деятельность геоморфологического отряда Якутской академической комплексной экспедиции в контексте истории Колымского края. 1929—1930 гг.

В статье представлены состав, маршруты, результаты деятельности одного из отрядов Якутской академической комплексной экспедиции второй половины 20-х гг. XX столетия; рассмотрены размышления руководителя отряда С.В. Обручева о перспективах развития Колымского края.

Значительное внимание уделено материалам, свидетельствующим о состоянии края и жизнедеятельности его населения.

Ключевые слова: Академия наук, Северо-Восток, Колымский край, экспедиция, коренные народы, пути и средства сообщения.

Как известно, в 1925-1930 гг. состоялась Якутская академическая комплексная экспедиция. В первые годы ее деятельности исследования велись, главным образом, на южных территориях республики. Позднее объектом изучения стали труднодоступные районы Севера, и одним из отрядов, работавших здесь в 1929-1930 гг., был геоморфологический. Члены этого отряда экспедиции изучали р. Колыму, ее притоки - Коркодон и Омолон. Руководил работой отряда Сергей Владимирович Обручев (1891-1965), выпускник Томского

© Д.А. Ширина, 2011.

реального училища, затем физико-математического факультета Московского университета; известный геолог и географ, исследовавший низовья Ангары, Енисейский золоторудный бассейн, долину Подкаменной Тунгуски, реки - Индигирку и Колыму1.

Геоморфологический отряд в составе С.В. Обручева, инженера-геодезиста К.А. Салищева, радиста В. Бизяева и трех рабочих выехал из Ленинграда 25 января 1929 г. до Иркутска. Этот город К.А. Салищев, В. Бизяев оставили 6 февраля и двинулись санным путем по Лене до Якутска. С.В. Обручев вылетел на аэроплане. Из Якутска отряд двинулся маршрутом:

Олба (18 марта) — устье Хандыги — Оймякон (прибыли 4 мая, оставили 30) — верховья Индигирки — хребет Тас-Кыстабыт. На р. Аян-Юрях C.B. Обручев с рабочим и проводником отделились от каравана и поплыли вниз по Колыме. Караван, возглавляемый К.А. Салище-вым, прошел вдоль Колымы до устья р. Лош-калах и по Сеймчанской тропе двинулся на восток, пересекая притоки Колымы и цепи хребта Черского, до населенного пункта Таскан. Спустившись вниз по р. Таскан, караван встретился с группой, возглавляемой C.B. Обручевым. Члены отряда посетили прииски Союззолота на р. Среднекан, первого сентября прибыли в Среднеколымск, где и зазимовали. Отсюда же в Москву уехал по семейным обстоятельствам B. Бизяев, а 12 февраля отряд двинулся в путь, посетив Верхнеколымск (начало марта) — устье Коркодона (18 марта) — устье Рассохи (22 марта) — Омолон — Нижне-колымск (13 июля). Затем рабочие экспедиции зимним путем выехали в Якутск и Иркутск; научные сотрудники 18 августа начали плавание на пароходе «Колыма» до Владивостока2.

За два года отряд прошел более 6000 км, продвигаясь на быках, на лодках, оленях, лошадях. Исследователи определили 17 астрономических и 29 магнитных пунктов, собрали 2500 кг геологических коллекций, изготовили свыше 2500 фотографий; описали гидрографическую сеть и орографию края, представленную хребтами (Верхоянский, Тас-Кыстабыт, Гыдан), Оймяконской впадиной, плоскогорьями (Нерское, Юкагирское); составили очерк геологического строения края3. С.В. Обручев 11 сентября 1929 г. телеграммой из Среднеко-лымска сообщил о золотоносности ряда притоков Колымы, особенно Берелеха, Дебина и Таскана. Прогноз ученого совпал с разысканиями Ю.А. Билибина (руководитель Колымской геолого-разведочной экспедиции 1928— 1929 гг.), сообщившего о своих наблюдениях в представительства Союззолота во Владивостоке и Иркутске в октябре—ноябре 1929 г.4 Значительное место в работе отряда заняли ведение маршрутной съемки и изучение земного магнетизма. Магнитные определения были необходимы как для аэронавигации, так и для магнитометрических разведок полезных иско-паемых5. Обращаясь к картографическим работам отряда, которые «составляли существенную часть» заданий, К.А. Салищев отмечал, что сотрудники предыдущих экспедиций исследовали преимущественно зону морских побережий, что источниками для составленных

ранее карт были, главным образом, распрос-ные сведения, которые для территорий значительной протяженности «неизбежно вели к самым невероятным ошибкам». Одним из результатов деятельности геоморфологического отряда стала разработка географической карты внутриматериковой части Северо-Востока, основу которой составили астрономические определения, маршрутные съемки, распросные све-дения6. Карта Колымско-Индигирского края, составленная К.А. Салищевым, по словам С.В. Обручева, «представляла, в сущности, первое сколько-нибудь верное изображение страны»7. Ученый уточнил некоторые из результатов работы экспедиции 1929—1930 гг., в том числе те, которые позволили пересмотреть ряд представлений, отраженных на существующих картах. Исследователь писал, что за это время удалось установить следующее: хребет Черского не поворачивает на северо-восток, а простирается на юг, пересекает Колыму и заканчивается несколькими рядами цепей у Колым-ско-Охотского водораздела; между Колымой и Омолоном, где на картах был изображен хребет Колымский, раскинулось обширное плоскогорье, названное путешественниками Юкагирским. Кроме того, на карту была нанесена большая область верховьев Колымы. Все маршруты экспедиции, за исключением пути от Верхнеколымска до Нижнеколымска (эту территорию посетила экспедиция, возглавляемая И.Д. Черским), проходили по территории «не посещавшейся ни одним геологом»8.

Особое место в материалах экспедиции занимает описание передвижения отряда. Составленное С.В. Обручевым, оно содержит значительный объем информации о состоянии края в конце 20-х годов XX столетия, коренных народах, выносливости, удивительной приспособленности коренного населения к жизни в суровых климатических условиях, населенных пунктах, некоторых изменениях в крае, связанных с установлением советской власти, путях и средствах сообщения и т.д. Эти зарисовки, оставленные очевидцем, приобретают значение документальных свидетельств, повествующих об истории края тех лет.

Так, для продвижения к Алдану отряд нанял несколько «тощих лошадей» и быков. В условиях бескормицы и недорода, когда «сено для лошадей купить трудно», использование быков было предпочтительней. Учитывая усталость лошадей, люди шли пешком, перекладывая груз с одной подводы на другую. Нанять же быков было затруднительно пото-

му, что скот перегнали в районы, более обеспеченные сеном.

В Уолбу, где члены отряда нашли приют в школе, «большом здании без крыши», весь отряд вошел пешком. Именно в этом улусном центре исследователи осознали всю сложность найма оленей для дальнейшего продвижения. Несмотря на то, что стада эвенов и якутов находились в 300 - 400 километрах от Алдана, к окончанию зимы ездовые олени были истощены либо заняты перевозкой грузов9. В Уол-бе же состоялось знакомство С.В. Обручева с председателем Годниканского эвенского рода Гаврилой Баишевым и писарем, молодым якутом Александром Егоровым, которые занимались вопросом о переходе эвенов на оседлость. Речь шла о постройке для народа поселков в устье Амги и на Алдане, причем «на первое время им давали муку и денежное пособие». Любопытно описание вечера в память Парижской коммуны, который состоялся 18 марта в школе, где остановился С.В. Обручев. Дети были заняты в пьесе «Казнь коммунара», изображая парижан в русских костюмах, а мэра Парижа - с цепью и звездой на груди. Спектакль шел на якутском языке при использовании некоторых русских слов. Из Уолбы отряд отправился в Крест-Хальджай на санях.

В Крест-Хальджае, как и в Уолбе, путешественники остановились в школе, в связи с чем С.В. Обручев писал: «Нельзя не вспомнить еще раз с благодарностью то радушное гостеприимство, которое мы всегда встречали в якутских школах». Перед роспуском на каникулы 30 марта состоялся прощальный школьный вечер, во время которого ученики были удивлены пятидесятисвечовой (приблизительно 50 ватт) электрической лампой, которую питала походная динамомашина. Школьники декламировали стихи и поставили драму «из якутской жизни».

6 апреля отряд отправился на быках вниз по Алдану к устью Амги. С.В. Обручев замечал, что быкам необходим был отдых днем и ночевка в хотоне. А чтобы напоить животных, ямщик пешней прорубал лед и очищал прорубь лопатой. За три дня путешественники дошли до Ынгы, небольшого поселения якутов в устье Амги10.

Для продвижения по Хандыге удалось нанять оленей. В апреле снег уже таял, поверхность реки была покрыта водой. С.В. Обручев писал: «Вода идет теперь сплошной массой по снегу и покрывает реку на десятки километров... мокрый снег вместе с водой образует

густую кашу, в которой тонут олени и вязнут нарты... Олени выбиваются из сил. Проводники бродят все время по колено в холодной воде (по ночам морозы доходят до 40 градусов)». Но если русские приходили в отчаяние, эвены оставались спокойными, а Голиков, стройный и ловкий эвен, заместитель председателя Год-никанского наслега (присоединился к отряду в Крест-Хальджае) в самые трудные минуты весело пел, пританцовывал.

Сбор оленного каравана обычно длился очень долго, а после Юн-Кюрме эта операция намного замедлилась. Объяснялось это тем, что у годнинских эвенов было мало ездовых оленей и пришлось использовать важенок и диких животных. Диких оленей отпускали пастись с бревнами, которые привязывали к шее. Окружив оленя, эвены бросали аркан («мамыкта»), «нечто вроде лассо», у которого на конце закрепляли костяное кольцо. После поимки оленя его привязывали к дереву до отправки отря-да11. Иногда причиной стоянок было рождение оленят, кроме того, нужно было дать отдых важенкам, которые «чрезвычайно добросовестно исполняли свои обязанности».

Иногда проводники, сопровождавшие отряд, ехали целыми семьями: с Баишевым ехала жена, с Голиковым - жена, свояченица и дочь двух лет. Женщины правили оленями, ставили палатки, либо чум, готовили пищу; мужчины охотились.

Во время спуска в бассейн Индигирки число новорожденных оленят увеличилось до шести, некоторые из них бежали за нартами, а ослабленные закутанные в шкуры ехали на нартах. Со временем важенки с оленятами были оставлены у эвенов, равно как и уставшие олени, а 4 мая отряд вошел в Оймякон, где путешественники разместились в старой церкви, используемой под клуб. Кроме того, в Оймяконе были четыре юрты, в которых проживало постоянное население, и две церкви, которые «когда-то были построены местным богачом Кривошапкиным». С.В. Обручев вспоминал, что во время пребывания отряда в Оймяконе с одной из церквей снимали кресты и купола, готовя здание под больницу. В селении размещался исполком, который возглавляли коммунисты, приехавшие из Якутска.

В Оймяконе путешественники решили продолжить следование вьючным транспортом, что было осложнено тем, что значительное число лошадей необходимо было послать в Охотск для доставки продовольствия, кото-

рое не успели завезти по зимнику. Кроме того, закупали лошадей для Сеймчанского района. Ведя переговоры о приобретении животных, сотрудники отряда перепаковывали груз, приводили в порядок материалы наблюдений, проявляли фотоснимки, заготавливали вьючные седла и потники. Для последнего были заказаны якутские «бото» из сена и закуплены арчаки (деревянные основы седел)12.

В Оротукане, в то время главном центре верхней Колымы, в котором насчитывалось до 20 якутских юрт, состав отряда пополнился проводниками — якутом Степаном Дягилевым (кузнец; в Оротукан приезжал, чтобы сдать и получить заказы) и Михаилом Протопоповым. На Колыме М. Протопопов занимался рыбалкой и однажды выловил двадцать штук чуку-чанов, «довольно смешной рыбы, с длинной мордой и круглым ртом, с присосками» на нижней стороне головы. С.В. Обручев замечал, что эта рыба встречалась только в Северо-Восточной Сибири, а ее родственники — в Китае и в Северной Америке. Ученый заключал: эта рыба «принадлежит к представителям животного мира, общему для Восточной Азии и Северной Америки, и доказывает существование в области Берингова пролива твердой земли, связывавшей раньше оба материка»13.

Два дня путешественники провели в Сейм-чане — поселении, в котором насчитывалось двадцать юрт, расположенных в стороне от реки, и находилась заброшенная церковь, используемая под склад для кооперативных товаров. Ниже Сеймчана отряд встретился с экспедицией Наркомвода, работавшей на Колыме второй год. Катер этой экспедиции был первым, поднявшимся до среднего течения реки (ранее катера достигали только Верхнеколым-ска).

В нескольких километрах от устья Балыгы-чана (правый приток Колымы) на болотистых лугах расположилось поселение якутов, состоящее из четырех юрт. Отмечая уединенность поселения (200 км до Сеймчана и 900 км по тропе, 1200 км по реке до Оймякона, улусного центра) С.В. Обручев писал о том, что население Балыгычана поддерживало отношения с Оймяконом.

В связи с посещением расположенного в середине р. Коркодон острова Столб, который, по словам С.В. Обручева, по-видимому, когда-то был местом для жертвоприношений юкагиров (на вершине острова путешественники видели остатки жертвенной кучи с камнями и кусками дерева), ученый написал об одном из

юкагирских преданий о женщине Большое Сердце («Чомо-Чуводзэ») и юношах — Когэл-гиэ (название утеса на левом берегу Коркодо-на) и Лягаеке (утес правого берега). Влюбленные в Большое Сердце юноши боролись, а ребенка, которого Чомо-Чуводзэ родила от Ко-гэлгиэ, Лягаек бросил в реку. И там, где тело ребенка остановилось, согласно преданию возник остров Столб14.

Во время пребывания геоморфологического отряда в этих местах на острове располагалась фактория Якутгосторга, рядом с которой стояла изба юкагира Дмитрия Винокурова. Летом Д. Винокуров жил на отмели в чуме, покрытом берестой; зимой перебирался в избу рядом с факторией, которую и охранял. У него же путешественники встретились с юкагирами, приехавшими из селения, которое располагалось в 90 километрах от устья Коркодона. Юкагиры, по словам С.В. Обручева, жили на некоторых притоках Верхней Колымы, на Омолоне, в западной тундре.

В Верхнеколымске, расположенном на берегу р. Ясашной, где некогда насчитывалось 50 домов и проживали казаки, путешественники нашли семь юрт, разрушающуюся церковь, избу, в которой зимовал И.Д. Черский, небольшой огород, «который уже много лет служит робким началом будущего земледелия». В 1929 г., как писал С.В. Обручев, хорошие результаты в хлебопашестве и огородничестве были достигнуты в Верхнеколымске, Балыгы-чане, Сеймчане.

В Среднеколымске исследователь обратил внимание на то, что почти все дома не имели крыш (исключение составляли лишь новые постройки — радиостанция и несколько домов) и накат потолка был просто покрыт землей, что объяснялось небольшим количеством дождей и отсутствием на Колыме лесопилки. «Новой частью» города были исполком и клуб15.

Надеждам отряда на продвижение по Колыме от Среднеколымска на моторной лодке не суждено было сбыться из-за отсутствия топлива и мотора, которые должны были доставить из Владивостока еще в 1928 г., и путешественники купили баркас. Баркасы — небольшие лодки, которые, по словам С.В. Обручева, в Верхнеколымском районе изготавливали юкагиры, прибивая к долбленому днищу доски в два ряда и получалась вместительная устойчивая лодка с крутыми бортами.

Отмечая, что в 1929 г. большая часть бассейна Колымы была заселена якутами, что

русское население проживало вблизи Средне-колымска и Нижнеколымска, он писал, что основной «святой едой» для колымчан была рыба (ряпушка (сельдятка), чир, муксун, омуль, пелядь, сиг, нельма). Налимы, щуки, чукучаны, замечал С.В. Обручев, использовались преимущественно для прокорма собак, которые съедали «не меньше половины всего улова». Очень редко рыбу засаливали, много заготавливали рыбы вяленой и копченой, обычно же ее замораживали.

Привлек внимание путешественника язык колымчан, которые жили в низовьях Индигирки: шепелявящее, картавящее наречие, сохранность в нем древних слов и выражений, «занесенных сюда казаками».

Среди заимок, расположенных на р. Колыме, где можно было увидеть неводы, карбасы, низкие избы с плоскими крышами и крестами на длинных шестах, С.В. Обручев назвал Кульдино (ниже Половинного Камня), Петрово, Жирково16.

Во время передвижения до Верхнеколым-ска путешественники познакомились с бытом колымских якутов, в юртах которых они проводили порой целые сутки в ожидании лошадей. Особое место в хозяйстве народа занимали покосы, так как скотоводство, равно как и рыбная ловля, были «главным источником питания». Близлежащими и хорошими покосами владели до раскулачивания в 1930 г. богатые люди. Заметил С.В. Обручев и то, что в отличие от Западной Якутии основным угощением здесь была строганина, которую готовили следующим образом. Большого чира приносили с мороза, немного отогревали у камелька, срезали чешую вместе с кожей ножом, затем стругали «очень изящными тонкими стружками». Ели «превосходную на вкус» строганину с солью, без хлеба. Ученый вспоминал: «Даже в бедных юртах, где самим нечего было есть, старались принять нас как можно лучше и давали иногда несколько кусочков мяса на блюдечке».

В Камсе караван путешественников разделился, и группа во главе с К.А. Салищевым уехала на лошадях. Запрягая лошадь (на Колыме «еще не применяли оглоблей»; в них ходили только быки), привязывали сани к животному веревкой, прикрепленной к седлу. При этом верхом на лошадь садился ямщик, который слезал и придерживал сани при спуске с горы. С.В.Обручев возглавил группу, двинувшуюся на оленях. Верным признаком устало-

сти животного было состояние его хвоста: опущенный хвостик свидетельствовал об усталости животного17.

В низовьях р. Ясашной расположилось Не-лемное, небольшое селение юкагиров, некогда «многочисленного и сильного народа, населявшего Северо-Восточную Азию». С.В. Обручев писал о «чрезвычайно тяжелом» экономическом положении народа до советского времени. Жизнь юкагиров, которые были охотниками и рыболовами (оленей у верхнеколымских юкагиров не было) зависела в значительной степени от улова рыбы. Члены геоморфологического отряда стали свидетелями разъездов специальных агентов Госторга, которые привозили продовольствие в поселения юкагиров. Ученый замечал, что позднее в устье Кор-кодона возникла культбаза, которая проводила «большую работу по культурной помощи этому маленькому народу и по изменению его быта».

17 марта 1930 г. путешественники добрались по санному следу («здесь в начале зимы провезли груз в факторию Госторга») до фактории у устья Коркодона, куда в феврале приходили с Россохи и Сугоя для закупки товаров эвены. Во время продвижения каравана вверх по Коркодону к отряду присоединился Береж-нов, член Колымского окружного исполкома и одновременно агент Госторга, который собирался отвезти в устье Россохи юкагирам муку. Упомянутое юкагирское поселение, носившее название Чинганджа, состояло из нескольких юрт якутского образца, лабазов. Чтобы предохранить продукты от зверей, лабазы были поставлены на один-два высоких столба. Будки для собак были сделаны из сухой травы18.

Юкагиры этого поселения ушли вверх по р. Россохе ловить рыбу; оставшийся старик расплатился за товары, привезенные Бережно-вым, шкурками белок.

Продвигаясь в направлении к Омолону, отряд шел вверх по Коркодону «по следам нарт юкагиров». Добравшись до их стана, путешественники увидели женщин, которые ставили чумы и палатки («палатки при перекочевках гораздо удобнее, чем кожаные и берестяные чумы; они уже прочно привились у якутов и проникают к юкагирам и эвенам»); собак, сидящих по две-четыре на теплых подстилках; грудных детей, лежащих «в мехах» на снегу. Впереди возвращавшихся с рыбалки мужчин «в просторных меховых парках» шли на широких коротких лыжах мальчики пяти-шести

лет. Путешественников принимали в самом большом чуме, угощая строганиной и чаем. У Бережнова юкагиры получали продукты (мука, табак, мануфактура); сдавали пушнину. С.В. Обручев упоминал о молодой девушке лет семнадцати-восемнадцати «с ярким цветом лица — знаменитой охотнице Ольге», которая в эту зиму убила пятьдесят белок, и о том, что юкагиры сдавали не только свою пушнину, но и ту, что перекупили у горных эвенов19. На предложение Бережнова перейти на оседлость и поселиться рядом с культбазой в фактории юкагиры, как передает С.В. Обручев, ответили: «Живите сами в культбазе, а нам не выжить; если мы должны будем отказаться от вольного воздуха и перекочевок, мы умрем». Однако, позже, по его же словам, когда культбаза была построена, юкагиры стали селиться возле. Упоминал он и о зимней рыбалке юкагиров, которые пробивали поперек реки проруби и сквозь них пропускали сеть.

Осматривая утесы по берегам Коркодона, путешественник проходил огромные расстояния на «местных» лыжах, которые купил в Верхнеколымске. Лыжи были подбиты мехом (камус); их ширина в средней части достигала двадцати восьми сантиметров; «ходить на таких лыжах очень хорошо, и они удобны для подъема на горы». С.В. Обручев продолжал: «Зимою без лыж человек здесь совершенно беспомощен. У наших проводников лыжи как бы приросли к ногам»20.

Вдоль Коркодона отряд продвигался по следам эвенов, которые кочевали по водоразделу среднего течения Коркодона и Сугоя. В поисках сведений о дороге путешественники посетили чум юкагира. Жилище располагалось в лесу на горе, над рекой, «среди редкого лиственничного леса». Гостей посадили на почетную сторону на оленьи шкуры. Чай подали на маленьком низком деревянном столике, а кусочки оленьего мяса разложили на эмалированной тарелке.

Во главе каравана шел опытный проводник, якут по прозвищу Кука, умеющий выбирать и прокладывать дорогу. Он шел все время на лыжах и тащил за собой связку нарт. При этом первая нарта была практически пустой, вторая шла с небольшим грузом, за ними следовали груженые нарты (на каждой — около ста пятидесяти килограммов). Передние олени пробивали снег, часто выбивались из сил; их меняли. И только Кука «весь день неутомимо идет вперед, всегда веселый, мурлыкая какие-

то песни», в то время как остальные, особенно русские рабочие, приуныли. Среди ямщиков, которые сопровождали караван, С.В. Обручев называл Димитрячку («маленький, немного горбатый якут») и Конона («веселый молодой парень»). Писал он и о каюре Ване Березкине («очень милый молодой человек, с хорошим характером, прилежный в работе»).

Добравшись до Эленя, члены отряда с радостью обнаружили свидетельства недавнего пребывания здесь эвенов — рыбные заездки («перегородки из кольев, оплетенных прутьями») и свежие следы оленей. С.В. Обручев замечал, что горные эвены Колымского района не пользовались нартами, а летом и зимой кочевали с вьючными оленями21.

Упоминая о нестерпимом блеске снежных равнин, ученый писал о достаточно широком распространении очков с темными стеклами среди эвенов и якутов. Те же, кто их не имел, носили особые козырьки из длинной шерсти, либо дощечку с узкими щелями («примитивные северные снеговые очки»).

В долине р. Русской к отряду подъехал эвен на приморских коряцких легковых нартах, копылья которых, представляющие ряд дуг упиравшихся в полозья, были сделаны из приморской кривой березы. Такая нарта, узкая и легкая, удобная для быстрой езды, была рассчитана лишь на одного человека.

Значительным препятствием при передвижении отряда на нартах были тарыны, по гладкой ледяной поверхности которых оленям было тяжело идти, и поэтому нарты часто передвигали люди. В случае же, если некоторые из оленей падали, связка тащила их по льду, и только при падении большинства животных караван останавливался, а связку делили на части. Иные трудности поджидали путешественников, когда временами они выходили на Омолон, где полыньи простирались порой более чем на километр. Тогда приходилось останавливаться и пробовать твердость наста, а в переднюю нарту впрягать две пары оленей, т.к. одной было не под силу пробивать дорогу22.

Когда отряд остановился в устье Мунугуд-жака, к ним приехал Каменкин — коренастый, смуглый, немногословный коряк, владевший значительным количеством оленей («всего до десяти тысяч голов»), одетый в меховой костюм «из почти черного оленя» и обшитый белой меховой канвой.

Обустраивая свой стан в устье Мунугуд-жака, путешественники оборудовали склад и

метеорологическую будку для наблюдений. С.В.Обручев и К.А. Салищев приводили в порядок материалы зимнего передвижения, осматривали на лыжах либо утром пешком (когда наст был твердым) окрестные горы. Одной из задач этой полуторамесячной остановки было изготовление лодки, в связи с чем рабочие с утра рубили деревья, распиливали их на доски, которые протаскивали по снегу к протоке.

Продвигаясь на лодке, исследователи посетили заимку Колымскую, в которой жили обрусевшие юкагиры, говорившие по-русски и по-якутски, но не знавшие свой родной язык. В центре этой заимки находилась могила Н.Д. Черского («возле сруба маленькой часовни»). С.В. Обручев заметил, что жена исследователя - М. Черская в 1892 г. поставила здесь «простой крест», а в 1929 г. экспедиция Нар-комвода поставила столб с медной доской, позже же «на могиле Черского был поставлен каменный обелиск»23.

Спустя двадцать часов после отплытия от устья Омолона, отряд был в Нижнееколымске, в котором в 1930 г. «было только тридцать или сорок домов». Город располагался на небольшом возвышении, дома в нем были без крыш («обычная колымская архитектура»), в церкви размещался клуб; на колокольне были вырезаны инициалы и подписи побывавших здесь в Гражданскую войну командиров белых армий. В этом же городе путешественники ждали прибытия парохода из Владивостока. Как известно, рейсы через Северный Ледовитый океан были начаты в 1913 г., но и в 1930 г. «плавание этим путем не было вполне обеспеченным, и на обратном пути суда иногда зимовали». По маршруту Колыма - Владивосток ходили в то время два парохода - «Колыма» и «Ставрополь» («совершенно не приспособленные для работы среди льдов»). Известны были и шхуны американца Свенсона (ходили на Колыму «по особому договору с Госторгом»). Когда «Колыма» стояла во льдах порой целые сутки, матросы и пассажиры выходили на лед погулять и пострелять, а капитан использовал стоянку для пополнения запасов свежей воды («из больших луж с поверхности льдин, образовавшихся от таяния снега»). Путь от Нижнеколымска до Золотого Рога (гавань Владивостока) занимал два месяца24.

В очерке, посвященном географии и геологии Колымско-Индигирского края, С.В. Обручев опубликовал раздел, в котором представил свои размышления о перспективах его развития.

Считая основным богатством края пушнину («вся эта пушнина вывозится непосредственно в Америку на аукционы Амторга»), отмечая постепенное сокращение этого промысла («рассчитывать на большое увеличение добычи пушнины в будущем трудно: страна не так богата зверем, как это представляется по ее былой славе»), он связывал его определенное оживление с устройством заказников и разведением пушного зверя в питомниках25.

Рентабельной необходимой для края отраслью хозяйства С.В. Обручев считал крупное оленеводческое хозяйство. Однако, по его словам, количество оленей на территории между Колымой и Индигиркой за 10 лет сократилось на 80-90%. Между тем, животные, служащие основой сухопутного транспорта и источником теплой одежды, при увеличении поголовья могли бы стать «главным источником мясного снабжения населения», а само оленеводство могло бы приобрести «крупное экспортное значение».

Развитие рыболовства («главная основа питания населения долины Колымы») С.В. Обручев связывал с улучшением способов лова и переводом собачьего транспорта («собаки сейчас поглощают половину всей рыбы») на олен-ный и гужевой.

Писал ученый об опытах хлебопашества и огородничества в Сеймчане, Верхнеколымске, Родчеве, Среднеколымске, Оймяконе, Таска-не, Балыгычане; сообщал, что в 1930 г. неподалеку от Верхнеколымска по инициативе Колымского окружного исполкома появился первый опытный совхоз под руководством А. Жуль-кова. Все эти опыты, по мнению С.В. Обручева, свидетельствовали о том, что снабжение населения «по крайней мере овощами может производиться из местных источников»26.

Однако наиболее перспективной для будущего развития края он считал горную промышленность, о чем свидетельствовало, по словам С.В. Обручева, необычайное разнообразие горных пород, которые были обнаружены в ходе геологических исследований. Значительное внимание он уделил вопросу о золотоносности района и состоявшимся в связи с этим работам. Ученый писал о том, что в 1928 г. (время появления приискового управления Союззолота) на р. Среднекан работали 25 старателей и геолого-разведочная экспедиция Геологического комитета во главе с Ю. Били-биным, которая открыла новое месторождение

по реке Утиной (Угунья). В 1929 г. Колымский геоморфологический отряд обнаружил признаки золотоносности, начиная от Берелеха до Таскана и от Оротукана до Таскана. На Сред-некане в 16 км от устья располагалась Приисковая контора, а в устье — амбар и склады. В 1930 г. на Среднекане работали уже около 100 человек, а на Утиной — около 60. В том же году, посланная Главным геолого --разведочным управлением партия во главе с Цареград-ским, обнаружила золотоносность жилы порфира на р. Среднекан, а экспедиция, во главе которой был С.В.Обручев, обнаружила признаки рассыпного золота в верховьях Омолона.

Путешественник писал о признаках медных руд на Колыме (ниже Коркодона); о вулканических туфах, пригодных для производства цемента, на Колыме и Омолоне; об известных месторождениях каменного угля на р. Зырянке и слюды (мусковит) вблизи Кы-гыл-Балыктаха. В связи с последним С.В. Обручев сообщал о том, что из этой слюды были сделаны окна, сгоревшей в 1928 г. старинной часовни в Оймяконе, и заключал: «Эти единичные факты, собранные при начале серьезного исследования края, указывают на наличие здесь разнообразных полезных ископае-мых»27.

Непосредственно связанным с предстоящим развитием горной промышленности в крае ученый считал вопрос о транспорте. Отмечая, что для перевозок использовались олени, собаки, лошади, С.В. Обручев писал о необходимости шоссейных дорог для автомобильного транспорта, использования в северных рейсах судов ледокольного типа и организации постоянных полярных рейсов на Колыму, замены мелких катеров и кунгасов пароходами и баржами («катера должны остаться для притоков») при движении по рекам. Для перевозки почты, пушнины, ценных продуктов горной промышленности, он считал необходимым «по

примеру Аляски», установить между Колымой, Якутском, Охотским побережьем воздушное сообщение28.

ЛИТЕРАТУРА

1 http://nova.rambler.ru; История геологической службы России (1700—2000). Персоналии. — М., 2002. - С. 394.

2 Маршрут экспедиции воспроизведен по изданию: АН СССР. Труды Совета по изучению производительных сил. Серия якутская. Вып.1. С. Обручев. Колымско-Индигирский край. Географический и геологический очерк. — Л., 1931. — С. 6-12.

3 Там же. — С. 12, 21—53.

4 http://nova.rambler.ru

5 Салищев К.А. Астрономические, геомагнитные и картографические работы 1929 — 1930 гг. (Предварительный отчет) // Обручев С. Колымско-Ин-дигирский край. Географический и геологический очерк. — С. 63.

6 Там же. — С. 61, 64.

7 Обручев С. Колымско-Индигирский край. Географический и геологический очерк. — С. 1.

8 Обручев С.В. В неизведанные края. — М., 1954. — С. 180—181.

9 Там же — С. 104—105.

10 Там же. — С. 106-107.

11 Там же. — С. 108-109.

12 Там же. — С. 110-113.

13 Там же. — С. 120, 128.

14 Там же. — С. 128-129, 130-131.

15 Там же. — С. 131-133.

16 Там же. — С. 133-135.

17 Там же. — С. 142-143.

18 Там же. — С. 144-146.

19 Там же. — С. 146-147.

20 Там же. — С. 148-149.

21 Там же. — С. 151-152, 153-155.

22 Там же. — С. 157-158.

23 Там же. — С. 160-161, 170-171.

24 Там же. — С. 172, 176, 180.

25 Обручев С. Колымско-Индигирский

ографический и геологический очерк. — С

26 Там же. — С. 55-56.

27 Там же. — С. 56-58.

28 Там же. — С. 58-60.

D.A. Shirina

The activities of the geomorphic unit of the Yakut academic complex expedition within the context of the history of the Kolyma region in 1929-1930

Presented in the paper are the staff, routes and results of the activity of one of the units of the Yakut academic complex expedition in the second half of the 1920's. The paper also considers the contemplations of the unit leader S.V. Obruchev about the development perspectives of the Kolyma region.

Keywords: Academy of sciences, North-East, Kolyma region, expedition, indigenous peoples, lines and means of communication