Прагматический аспект как важнейший компонент адекватности перевода

УДК 81.25 Л. М. Сабарайкина

ПРАГМАТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ КАК ВАЖНЕЙШИЙ КОМПОНЕНТ АДЕКВАТНОСТИ ПЕРЕВОДА

Приведен механизм перевода по схеме Каде, который дает представление о процессе перевода. Рассмотрены мотивы проявления прагматического содержания и различные способы его передачи из практики художественного перевода.

Ключевые слова: прагматика, прагматический аспект перевода, речевой акт, процесс перевода, получатель информации, реакция получателя информации, адекватный перевод, коммуникация, переводческая трансформация, вольный перевод.

L. M. Sabaraikina

Pragmatic aspect as the major component of adequacy of translation

The article provides a translation mechanism by the Kade scheme, which gives an idea about the translation process. Considered motives manifestations of the pragmatic content and a variety of transfer ways from the practice of literary translation.

Key words: рragmatics, pragmatic aspect of translation, speech act, translation process, recipient of information, reaction of information recipient, proper translation, communication, translation transformation, loose translation.

Как известно, прагматический аспект перевода определяется, прежде всего, как «установка на адресата, получателя перевода», который «требует учета тождественности эффекта, производимого оригиналом и переводом» [1, с. 163]. Поскольку сущность его в том, что «исходный и конечный тексты обычно адресованы разным получателям» [2, с. 15], Ю. А. Найда, Ч. Р. Табер [3] вводят прагматический критерий адекватности перевода (реакция на конечное сообщение должна соответствовать реакции на исходное сообщение), при этом речь идет не «о полном тождестве восприятия», а лишь об их «соответствии» [2, с. 15].

Прагматический аспект при переводе художественных произведений играет существенную роль, т. к. именно он совместно с другими компонентами перевода во многом предопределяет адекватность самого перевода.

Впервые понятие «прагматика» ввел в семиотику

Ч. Моррис [4], который различал в семиотике 3 аспекта: синтактику, изучающую внутрилингвистические значения знаков (формальные отношения знака к другим знакам); семантику, изучающую референциальные значения (отношения знака к обозначаемому объекту) и прагматику, изучающую прагматические значения знаков (отношение знаков к людям, которые ими пользуются).

САБАРАИКИНА Лина Михайловна - к. п. н., доцент кафедры французской филологии ИЗФиР СВФУ им. М. К. Аммосова.

E-mail: Werstspi@mail.ru

Прагматика изучает язык в плане его употребления. Одни считают, что она - часть лингвистики [5, 6, 7], хотя, как известно, лингвистика изучает прежде всего лингвистическое выражение, языковую оболочку мысли, а не истинностное отношение высказывания к действительности [8]. Другие относят ее к логике, учитывая при этом особенности употребления языковых форм, которые можно раскрыть до конца только с помощью законов мышления и поведения людей как в коммуникации, так и по отношению к экстралингвистической действительности. При этом утверждается, что в современной логике обязательно учитывается человеческий фактор, что тесно связывает ее с прагматикой [9, 10, 11]. Третьи считают, что прагматика ближе к разделам языкознания как общая теория языковой деятельности, разрабатываемая психолингвистикой; как функциональный подход, исследующий факты языка в их реализации в речи [12, 13]. Например, лингвистическая прагматика

«изучает те языковые средства, те их свойства и те закономерности речи, которые используются обществом (и отдельными людьми) для воздействия на психику (мысли, чувства, волю) и, как следствие, поведение его членов» [13, с. 37].

Ю. А. Найда рассматривает прагматику слова не только как категорию «предложенчески-текстовую». Говоря о том, что перевод отличается от большинства лингвистических подходов тем, что он имеет дело с живой коммуникацией, направленной, прежде всего, к аудитории, имеющей другой лингвистический и культурный уровень по сравнению с носителем коммуникации источника, он подчеркивает

необходимость изучения быта и вкусов носителей

языка, на который делается перевод («получателей» коммуникации), необходимость тщательного исследования культурных различий, которые имеют большое значение при переводе текста как в плане интерпретации, так и оценки сообщения [14]. Таким образом, переводчик должен обязательно учесть ответную реакцию получателей информации.

Если перевод - это коммуникативный акт, то как реализуется процесс перевода? И каков механизм перевода?

В научной литературе широко известна схема перевода как коммуникативного процесса, предложенная

О. Каде, которая была подробно описана в статье

А. Д. Швейцера [15], по которой «перевод условно распадается на три фазы:

В первой фазе происходит коммуникация между отправителем оригинала и переводчиком, который является получателем исходного сообщения.

Во второй фазе получается мена кода иностранного языка в переводимый язык, осуществляемый переводчиком, который является на этот раз «перекодировщиком».

В третьей фазе происходит коммуникация между переводчиком, который выступает в роли отправителя оригинала и основным получателем перевода (п1), т. е. акт перевода распадается на два взаимосвязанных коммуникативных акта: коммуникацию между от-

правителем и переводчиком и коммуникацию между переводчиком и получателем; переводчик, будучи одним из участников процесса коммуникации, попеременно выступает в роли и получателя, и отправителя, и это оказывает существенное влияние на процесс перевода.

Как пишет А. Д. Швейцер, перефразируя О. Каде, «конечный результат процесса перевода зависит не только от соотношения между текстом иностранного языка (ИЯ) и текстом переводящего языка (ПЯ), но и от отношения между переводчиком и другими участниками коммуникативного акта. Даже в тех случаях, когда между переводчиком и другими участниками коммуникативного акта отсутствует прямой контакт (например, при письменном переводе), переводчик воспринимает текст на ИЯ как сообщение, исходящее от определенного отправителя и адресованное определенному получателю, и, строя сообщение на ПЯ, все время видит за ним ту аудиторию, которой адресуется перевод» [15, с. 35].

При этом нужно учесть взаимодействие всех компонентов этого коммуникативного акта и «участников (отправителя, получателя, переводчика), каналов (устная и письменная речь, пресса и т. д.), ситуаций, в которых допускаются те или иные формы сообщений, и их жанров, а также тем или содержания сообщения» [15, с. 35].

Как отмечает Л. С. Бархударов, «понятие прагматики не сводится исключительно к понятию прагматического значения языковых единиц - оно

гораздо шире и включает в себя все вопросы, связанные с различной степенью понимания участниками коммуникативного процесса тех или иных знаков или сообщений и с различной их трактовкой в зависимости от лингвистического и экстралингвистического опыта участников коммуникации» [16, с. 107].

При этом большое значение имеет наличие «экстралингвистического опыта» читателя, т. е. фоновых знаний, от которых зависит принятие или непринятие любой информации или текста. Однако на практике «фоновые знания» людей, говорящих на иностранном и на переводимом языках, могут быть различными; описание, понятное для носителей иностранного языка, может быть непонятным для носителей переводимого языка и наоборот. Поэтому переводчик должен учесть это, ибо, как подчеркивает Л. С. Бархударов, даже самый «точный» перевод не достигает цели, если он остается непонятным для тех, кому он предназначен». «И потому учет прагматического фактора является необходимым условием достижения полной переводческой адекватности» [16, с. 125].

Выделяются различные типы текстов: тексты,

ориентированные на носителя ИЯ, тексты, ориентированные на носителя ПЯ, тексты, занимающие промежуточное положение между первыми и вторыми, т. е. адресованные в первую очередь носителю ИЯ, но не только ему, а в известной мере и любой другой аудитории, и, наконец, тексты, не имеющие специальной ориентации на носителя ИЯ. Примером текстов первой группы могут служить некоторые законоположения, материалы местной прессы, реклама. Примером текстов второй группы - тексты радиопередач и других информационных материалов для иностранной аудитории, третьей - художественная литература и четвертой - научная литература. При передаче художественной литературы и материалов рекламы товаров прагматический фактор будет необходимым составляющим адекватности перевода.

Прагматический аспект речи отчетливо проявляется в отборе как лексических, так и грамматических средств. На практике мы видим, как применяются различные виды переводческих трансформаций, обусловленные прагматическими установками. Это замена, опущения, добавления, генерализация, конкретизация и комментарии, которые являются средствами для достижения полного понимания или принятия переведенного произведения носителями переводимого языка. Так, на примере замены эпитета БОШ^еуеЬррёБ (слаборазвитые) в словосочетании «слаборазвитые страны» конструкцией еп уо1е de dёveloppement (вставшие на путь самостоятельного развития) [17]. По сравнению с первой фразой вторая формулировка более корректна, т. к. акцентирует стремление этих стран к развитию, к прогрессу, т. е. говорящий строит свою речь с опорой на объективную

оценку ситуации, что положительно сказывается на реакции получателя информации. Переход от первого ко второму варианту дает ясное представление об общественно-политических взглядах отправителя речи, что имеет важнейшее значение для адекватной передачи перевода. Таким образом, при прагматическом подходе учитываются все тонкости отношений между участниками коммуникативного акта и предметом речи.

Пути и условия порождения прагматического значения бывают различными. Например, мать встречает детей, возвращающихся из школы, со словами «Телевизор испортился». Ту же фразу она говорит мужу, который вернулся с работы. В обоих случаях семантика предложения остается такой же, однако прагматические значения разные. В первом случае женщина имела в виду следующее: «Вы не будете смотреть телевизор, садитесь за уроки», во втором -«телевизор надо починить» [18, с. 22].

В другом случае, когда для разъяснения тех или иных слов или реалий, понятных и привычных читателю на иностранном языке, но малоизвестных или вовсе не известных читателю на переводимом языке, переводчик вынужден прибегнуть к комментариям. Например, переводчик Ж. Карро при переводе якутского эпоса «Ньургун Боотур Стремительный» на французский язык, при передаче якутских реалий использует комментарии:

- «Voici qu’ici, en ce pays, peut-etre un Botour viendra-». На реалию «Botour» на той же странице дается ссылка:

- Botour - preux, heros [19, с. 46].

Или: «Sa longueur s’etend sur 30 kos, sa largeur attaint kos...». Ссылка:

- Kos: mesure de longueur yakoute qui equivaut a

10 km. [19, с. 46] и т. д. В данном случае переводчик счел нужным транслировать неизвестные французам слова иной цивилизации - botour, kos, разъяснив их в комментарии и оценив их ключевыми, использовал для воспроизведения национального колорита, которые, по мнению М. М. Морозова, «не допускают читателя до забвения чужой действительности» [20, с. 8]. Общеизвестно, что прагматический аспект может проявляться и в плане выражения. Тут, как отмечает

В. Е. Щетинкин, говоря о ситуативном переводе, «нет и не может быть предписаний абсолютно верных для всех случаев, но во всех случаях необходимо обязательно учитывать конкретную ситуацию, которая порой одна может подсказать правильное переводческое решение» [21, с. 33].

Из истории переводческой практики известно, что переводчиками применялись разные формы выражения для более действенной реакции на произведения со стороны получателей иноязычной информации. Все это говорит о том, что прагматический аспект высказы-

вания гораздо труднее для распознавания, чем семантический или коммуникативный и обозначение его в переводе во многом зависит от личности самого переводчика, от того, насколько точно, полно и объективно выявил он прагматические установки автора текста [21].

Так, знаменитое стихотворение И. В. Гете «Uber alien Gipfeln ist Ruh» («Из Гете»)...» было переведено на русский язык многими авторами. Наиболее удачными и известными из них являются переводы: М. Ю. Лермонтова, В. Я. Брюсова, И. Анненского и др.

Горные вершины Спят во тьме ночной;

Тихие долины Полны свежей мглой;

Не пылит дорога,

Не дрожат листы...

Подожди немного -Отдохнешь и ты.

На всех вершинах Покой;

В листве, в долинах Ни одной Не дрогнет черты;

Над высью горной Тишь...

В листве уж черной Не ощутишь Ни дуновенья.

В чаще затих полет...

О подожди! Мгновенье Тишь и тебя ... возьмет.

Птицы спят в молчании бора,

Подожди только: скоро Уснешь и ты.

Наравне с этими переводами, выдержанными, как и в оригинале, в стихотворной форме, известен и прозаический перевод данного стихотворения, сделанный А. И. Федоровым, взятый нами из книги Г. Р. Га-чечиладзе:

«Над всеми вершинами гор покой; в верхушках деревьев ты едва почувствуешь дуновение ветерка; птички молчат в лесу. Подожди - скоро отдохнешь и ты» [22, с. 143].

Как видим, поэтические произведения переводились и прозаиками, например, А. И. Федоровым, который исходил из прагматической установки на адресата.

Можно также привести пример из опыта переводов с

русского на якутский язык. Например, классик якутской литературы

А. Е. Кулаковский в 1908 г. перевел произведение М. Ю. Лермонтова «Демон», озаглавив «АбааИы андадара». Он не назвал перевод «Демон андадара», т. к. аудитория была неграмотной и неподготовленной для восприятия понятия «демон». Возможно, поэтому А. Е. Кулаковский поставил перед собой цель довести до якутского читателя великое произведение М. Ю. Лермонтова [23], и тем самым воздействовать на умы гением поэта. При этом он решил использовать при передаче поэмы Лермонтова так называемый вольный перевод, не видя в этом ничего «зазорного», и по всей вероятности, ему удалось компенсировать то «недостающее», о чем было сказано выше. Поэма переведена в краткой форме. Желая быть ближе к аудитории, автор перевода излагает поэму доступным, в то же время ярким, выразительным и образным языком.

«УеИээ беде еИегейдеех санаалаах уедэн уола сордоох уот уорумтадай, халлааны алын кулэр-таллан ереИетунэн, силлиэ-боллоо сирдьитинэн, аан ийэ дойду дьахтар туоИахтатын сада буолан туналыйан кестер урдугунэн кетен куугунэтэн испит» [24, с. 179].

А клятву демона излагает в форме стиха.

Отныне яд коварной лести Ничей уж не встревожит ум

Бу кунтэн ыла

Мин ейум сулумэтэ

Ким да сурэдин суегуппэтин,

Санаатын саппадырпатын.

Здесь трудно сказать, чем мотивирован выбор формы изложения, но одно можно сказать с уверенностью: строки оригинала переданы сильно, действенно. Кроме данного, есть другой перевод, выполненный в конце 1930-х - в начале 1940-х гг., когда якутский литературный язык уже установился, народ был вполне грамотным, достиг определенного культурного уровня. Поэтому переводчик Г. М. Васильев без особого «опасения», что его не поймут, свободно мог передать лексемы «демон», «чинара», «соловей», «фонтан», «зурна», «гарем» и т. д. теми же, что и в оригинале словами, и поэма была озаглавлена «Хара тыын кырыыстаах Демона». Перевод был выполнен по всем канонам «правильного» перевода, не было отступлений от текста оригинала, он был полным как в смысле содержания, так и в смысле формы. Но, как известно, этот перевод не стал фактом родной литературы, как перевод А. Е. Кулаковского «АбааИы андадара», который стал особенно любимым народом и, как пишет якутский литературовед Н. З. Копырин: «ексекулээх

«Абаакытын андадара» Лермонтов айымньытын ис тыынын ханнык бадарар сахада тиэрдэринэн оччолор-го (1908 с.) даданы, билигин даданы национальнай уус-уран кегсул тылбаас биир саамай куустээдэ буолар» [24, с. 149].

В данном случае для А. Е. Кулаковского важна была действенность, доступность произведения М. Ю. Лермонтова читателю того времени и его соответствующая реакция. Передавая в поэму основном, в стихотворной форме, А. Е. Кулаковский ниже следующие строки передает в прозаической форме:

«Смертельный яд его лобзанья Мгновенно в грудь ее проник.

Мучительный, ужасный крик Ночное возмутил молчанье...» [23, с. 61]:

«Ол кини кутур уураабыта сулумэ буолан сурэдэр тустэ да, кыыс содотохто елер саната иИиллэн хаалла» [24, с. 179]. Как уже было сказано выше, произведение является одним из лучших переводов поэмы М. Ю. Лермонтова «Демон» на якутский язык.

В связи со сказанным не приходится удивляться тому, что якутский эпос «Нюргун Боотур Стремительный» был переведен Ж. Я. Карро в прозе, также мотивированный прагматическим явлением, предназначенный, прежде всего, для французов и франкоязычной широкой аудитории. О том, что французская публика хорошо приняла данный перевод, говорят многочисленные отзывы французских тюркологов, ученых и читателей, которые получал сам автор перевода, а также публикации в различных газетах и журналах.

Как известно, в развитии сюжета любого олонхо раскрываются основные идеи эпического произведения: защита мирной и счастливой жизни людей от нападения врагов, борьба богатырей света и добра с силами тьмы и зла.

Все это красочно и живописно рисуется с помощью ярких эпитетов, повторов, неожиданных сравнений и особенно гипербол, где проявляется необузданность фантазии древнего автора, что с первых строк покоряет вас полетом дерзновенной мечты и благозвучностью эпического сказания.

Рассмотрим для примера начало повествования эпоса «Нюргун Боотур Стремительный»

1. СИРЭ-ДОЙДУТА

1. Тулларыттадас хатырыктаах томороон мастаах, Улуу тумуллаах, энэр халдьаайылаах, очуос булгунньахтаах;

Кыйыра кете турар кыИыл кумахтаах, ерукуйэ кете турар уругс буордаах,

Лачыгырыы тохто турар . . . . таастаах, тигсэИэ ынах сада дэриэспэ таас тибиилээх,

кунан одус сада лочугурас таас буурдалаах, дойду эбит. [25, с. 62]

Перед нами раскрывается широкая эпическая панорама благословенной земли, где проживает главный герой олонхо Нюргун Боотур. В данном крае, населенном богатырями племени «айыы», мы видим поистине фантастическую дивную страну, уготованную для мирной и счастливой жизни. Кажется, ничто не нарушит устоявшейся картины мира... В самом описании природы и земного ландшафта содержится утверждение о создании этого мира от бога как чего-то вечного, незыблемого, где должно созидаться и процветать только добро. Казалось, ничто не могло предвещать предстоящего драматического противостояния борьбы добра со злом за выживание, за будущее племени «айыы аймада».

Как видно из отрывка текста, основным изобразительным средством выступает эпитет. Только в приведенном выше маленьком абзаце их насчитывается 11. Все они использованы для описания дивной, устрашающе мощной и величавой природы. В большинстве своем это многосложные прилагательные такие, как «тулларыттадас», «томороон»

- характеризующие деревья, растительный мир края, или развернутые эпитеты, такие как «кыйыра кете турар», «ерукуйэ кете турар», «лачыгырыы тохто турар», где, кажется, слышны звуки клокочущей мощной стихии живой природы. Они являются эпитетами аффективного значения. Вместе с тем, сравнения также являются непростыми, они представляют собой гиперболы. Это страна, где порывы ветра гоняют огромные глыбы, величиной с «трехтравую корову» (як. «тинэИэ ынах сада дэриэспэ таас тибиилээх...»), где пурга срывает с места камни, размером с «молодого бычка» (як. «кунан одус сада лочуругас таас буурдалаах») и т. д.

Размеренный ритм повествования, передающий с помощью многочисленных сложносоставных эпитетов, необычных гипербол способствуют развертыванию широкой эпической панорамы богатой и красочной страны. И все это, вместе с колоритными образами героев олонхо, представляют повествование, характерное для народного эпического стиля.

При переводе прозой на французский язык этого абзаца картина описываемого мира не становится менее живописной и красочной.

DESCRIPTION DU PAYS

Aux grands arbres а L,ёсоrсе ecaillee. aux bords dont les versants ont de majestueuses proeminences, aux collines elevees, leurs pentes sont rocheuses; sable rouge au vol craquant, encore plus haut la poussiere blanche, les noires pierres grelant en crepitant, des chutes et des chutes de cailloux de la taille d’une vache de trois annees d’herbage,

vent de neige de pierres egales au jeune bоеuf . [19, с. 45]

Как уже отмечали, в цитируемом абзаце автор олон-хо использует 11 эпитетов, характеризующих местность края, его ландшафт, первозданную красоту дикой природы. Во французском варианте мы также находим

11 эпитетов на тех же местах, что и в оригинале, живописно описывающих видимое. Они переданы с помощью многосложных эпитетов аффективного значения, таких, как «ecaillee», во фразе «а l’ecorce ecaillee», «majestueuses», во фразе «aux bords dont les versants ont de majcstueuses proeminences», а эпитет «craquant» со словом «vol» во фразе «sable rouge au vol craquant» поистине оживляет картину, мы словно слышим шум от падения тяжелых камней с береговых откосов.

Диковинность, величие, суровость края подкрепляется двумя сравнениями-гиперболами, встречающимися на том же месте, что и в оригинале и почти адекватно передающие их.

Речь идет об описании сурового климата края. Чтобы образно сравнить силу ветра или пурги, переводчик почти адекватно передает оригинал текста: «des chutes et des chutes de cailloux de la taille d’une vache de trois annees d’herbage». (для сравнения як. «тинэhэ ынах сада дэриэспэ таас тибиилээх» или на русском «с заносами из галечника, величиной с трехтравую корову» пер. Г. У. Эргиса [25]). Как видим, повторение существительного «des chutes» усиливает сравнение-гиперболу, характеризуя бесконечный поток холодного ветра. Или «vent de neige de pierres egales au jeune bоеuf» ... также образно характеризует эту суровую страну пурги и бурь (для сравнения як. «кунан одус сада лочугурас таас буурдалаах» или на русск. «с пургою из камня, размером с молодого бычка» (пер. Г. У. Эргиса [25])).

Во французском варианте отступления от оригинала по всему тексту отсутствуют, т. к. переводчик старался точно воспроизвести букву подлинника и в рассматриваемом отрывке природа выступает, как и в оригинале, фоном для жизнедеятельности человека и описание ее дается с помощью многочисленных эпитетов, сравнений, гипербол и других стилистических средств, которые создают величавую эпическую картину мира. Таким образом, переводчику удается с помощью прозаического, слегка рифмованного стиля передать эпический стиль олонхо. При этом учет апперцептивной условности помог восприятию этого трудного эпического текста.

Значительную роль при выявлении прагматического аспекта высказывания в произведении играют как более глубокий анализ энтропии семантических элементов текста, так и экстралингвистический фактор, не связанный порой с языком, но находящийся в прямой зависимости от принятия текста, от его доступности, действенности, а значит, и адекватной реакции на него.

Л и т е р а т у р а

1. Нелюбин Л. Л. Толковый переводческий словарь. М.: Флинта, Наука. 2008. - 320 с.

2. Швейцер А. Д. Семантико-стилистические прагматические аспекты перевода // Иностранные языки в школе. 1971. № 3. - С. 6-16.

3. Eugene A. Nida, Charles R. Taber. The theory and practice of translation. Leiden, 1969. - Р. 218.

4. Моррис Ч. У. Семиотика. М., 1983. - 633 с.

5. Searle J. Sprechakte. Frankfurt/M., 1971. - 202 р.

6. Колшанский Г. В. Коммуникативная функция и структура языка. М.: Лингвистическое наследие. 2007. - 176 с.

7. Степанов Ю. С. В поисках прагматики. Известия АН СССР. Серия Литература и язык, 1981. Т. 40, № 4. - С. 322-325.

8. Гак В. Г. Ситуация, высказывание, перевод // Иностранные языки в школе. 1982. № 5. - С. 11-17.

9. Арутюнова Н. Д. Принципы и методы семантических исследований. М.: Наука. 1976. - С. 92-118.

10. Петров В. В. Структуры значения. Логический анализ. Новосибирск, Наука, Сиб-ое отд. 1979. - 142 с.

11. Бирюков Б. В. Теория определения. М.: Прогресс. 1976. -246 с.

12. Recanati F. Le developpement de la pragmatique. Langue francaise, 1979, N 42, p. 8.

13. Девкин В. Д. Прагматика слова // Межвуз. сб. науч. трудов. М., 1985. -108 с.

14. Найда Ю. А. Наука перевода // Вопросы языкознания. 1970, № 4. - С. 3-15.

15. Швейцер А. Д. К проблеме лингвистического изучения процесса перевода. // Вопросы языкознания. - 1970. № 4.

- 167 с.

16. Бархударов Л. С. Язык и перевод. М.: Международные отношения. 1975. - 236 с.

17. Les nouveaux mots “dans le vent” par J. Guiraud et autres. Paris, Larousse, 1974. - P. 278.

18. Larreya P. Enonces performatifs // Presupposition. Elements de semantique et de pragmatique. 1979. Р. 238.

19. Yankel Karro. Les guerriers celestes du pays yakoute-Saxa. 1994, Paris, Gallimard. - Р. 81-87.

20. Морозов М. М. Чехов в оценке английской и американской критики // Октябрь. 1944. № 7. - С. 162-168.

21. Щетинкин В. Е. Пособие по переводу с французского языка на русский. М.: Просвещение, 1987. - 160 с.

22. Гачечиладзе Г. Р. Художественный перевод и литературные взаимосвязи. М.: Изд-во «Советский писатель», 1980. - 255 с.

23. Лермонтов М. Ю. Демон. М.: Изд-во «Художественная литература», 1964.

24. Копырин Н. З. ТыаЪыт. Дьокуускай. 1999. - 230 с.

25. Нюргун Боотур Стремительный. Якутск: «ЯКГИЗ» (Перевод, комментарии, вступительная статья Г. У.Эргиса) 1947. - 102-103 с.