Образ праведника в прозе Р. П. Ругина

УДК 82

Е.В. Косинцева

Образ Праведника в прозе Р.П. Ругина

Аннотация. Образ Праведника - это один из тех образов, который вошел в хантыйскую литературу вместе с художественным методом деревенской прозы. Герои рассказов и повестей Р.П. Ругина благодаря нравственной интуиции, жертвенности, этическим нормам, определяющим их взгляды и поступки, в совокупности с этнической системой нравственно-религиозных ценностей и запретов реализуют концепцию праведничества в хантыйской литературе. Герой-праведник выделяется в системе персонажей своей гражданской позицией и нравственными качествами, направленными на служение во благо народа и на процветание родной земли.

Через образ Праведника в прозе Ругина происходит обращение к исследованию ценностей народной жизни, отражается процесс духовно-нравственных исканий, раскрывающий специфику национального характера.

Ключевые слова: Р.П. Ругин, образ Праведника, деревенская проза, художественный метод, хантыйская литература.

E.V. Kosintseva

The character of Righteous in prose of R.P. Rugin

Summary. The character of Righteous is one of those characters, which is the part of Khanty literature together with the artistic method of the village prose. The heroes of R.P. Rugin's stories and novels realize the conception of righteousness in Khanty literature due to the moral intuition, sacrifice, ethical standards, defining their views and actions, in conjunction with the ethnic system of moral and religious values and prohibitions. The hero-righteous is distinguished in the system of characters by its civil position and moral qualities, aimed at the service for the benefit of people and the prosperity of the native land.

The referring to the study of the people's life values occurs in the prose of Rugin through the character of the Righteous, reflects the process of spiritual and moral searches, revealing the specifics of the national character.

Keywords: R.P. Rugin, the character of Righteous, village prose, artistic method, Khanty literature.

В толковом словаре Д.Н. Ушакова читаем: «Праведник - человек, в своих поступках, в своем поведении ни в чем не погрешающий против требований нравственности» [1, 746].

Тип героя-праведника, появившийся в хантыйской литературе вместе с художественным методом деревенской прозы, в русской литературе возник в XIX веке. Он просматривается уже в творчестве И.С. Тургенева, Н.А. Некрасова, Н.С. Лескова, Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, А.П. Чехова и других авторов. Как отмечает В.Е. Хализев: «Герои-праведники становятся воплощением национально-традиционных ценностей <...>» [2, 112]. Он

же утверждает, что в художественной литературе XIX столетия две основные формы проявления праведничества в образе: «собственно религиозная, приближающаяся к святости, и бытовая, житийно-идиллическая» [2, 115]. Первый тип праведника отсутствует в хантыйской литературе, однако второй тип нашел отражение в художественных произведениях Р.П. Ругина, Е.Д. Айпина. Их герои, благодаря нравственной интуиции, жертвенности, этическим нормам, определяющим их взгляды и поступки, в совокупности с этнической системой нравственно-религиозных ценностей и запретов, реализуют концепцию праведности в хантыйской литературе.

С.А. Смирнова в исследовании «Святость как феномен русской культуры (семантическое и лингвокультурологическое описание)» отмечает, что «<...> в религиозно-философской литературе понятие «праведность» нередко используется как синоним «святости», но имеет при этом более широкое значение. Не ограничиваясь сферой божественного, оно охватывает также земной путь человека и подразумевает ведение благочестивого образа жизни, следование религиозным предписаниям» [3, 113]. Б.В. Кондаков подчеркивает, что «<...> праведник не может быть абсолютно идеален <...> писатель (а за ним и читатель) «распознает» в герое праведника на основании не столько собственно религиозных, сколько этических критериев» [4, 12]. А.Ю. Большакова считает тип героя-праведника одним из художественных вариантов более широкого литературного архетипа - «мудрого старца» [5]. И.В. Новожеева в диссертационном исследовании отметила, что «образ праведника определяется не только евангельскими заповедями, но и сохранением и следованием традициям народной нравственности, верностью заветам предков» [6].

С.Ю. Королева пишет, что «обращение писателей-«деревенщиков» к типу героя-праведника обусловлено <.> логикой идейно-эстетической эволюции «деревенской прозы» как таковой. <...> С середины 1960-х гг. пожилые герои нередко выступают как необходимые хранители традиционных устоев. <...> мудрые, несуетные старики и старухи «деревенской прозы» - это, с одной стороны, «олицетворение родового начала в человеке», а с другой - «выкристаллизовавшийся идеал» автора. В интерпретации таких образов подчеркивается то их реалистичность и философичность, то их условность, заведомая идеальность» [7, 80]. Говоря об образе героя-праведника, его художественном воплощении, исследовательница указывает: «Создавая образы героев-праведников, писатели-«деревенщики» опираются на две традиции: религиозную агиографическую (преимущественно древнерусскую) и классическую художественную (XIX в.). Однако есть, как нам кажется, и третий источник: собственно фе-

номен праведничества, который сохранился и продолжает бытовать в народной культуре на протяжении всего ХХ в. Важно отметить, что «деревенщики» были выходцами «из глубинки» и по своему опыту знали, кем «держится» деревенский мир. Не менее значимым кажется и тот факт, что у многих героев-праведников «деревенской прозы» есть реальные прототипы. <...> При очевидной ориентации на архетипы христианской культуры, представители «деревенской прозы» нередко вкладывают в них особое содержание. В художественном типе праведника на первый план выходит не столько стремление к святости (хотя сознание этих героев может быть религиозно ориентированным), сколько способность жить «по правде» - в согласии с собой и миром» [7, 81-82]. Именно третий источник создания образа героя-праведника, выделенный С.Ю. Королевой, и стал главным в творчестве хантыйского прозаика Р.П. Ругина, поскольку он гармонично дополнил главную доминанту авторского художественного метода - этнографизм. Художественный тип Праведника, сложившийся в литературе, в творчестве Ругина обрел черты, обусловленные этническим мировоззрением и культурной традицией народа ханты.

Через образ Праведника в прозе Ругина происходит обращение к художественному исследованию глубинных ценностей народной жизни, отражается процесс духовно-нравственных, культурно-философских исканий, обогативших представления о сущности человека и специфике национального характера.

Особый интерес к нравственной стороне человеческой жизни в литературе исследователь В.Е. Ковский объясняет тем, что «<...> в современном стремительно меняющемся мире все настойчивее ищет художественное сознание некие нравственные точки опоры, устойчивые духовные координаты, моменты стабильности во внутреннем мире человека, позволяющие ему сохранить ось и целостность под натиском неизбежных исторических перемен» [8, 119].

Определенные предпосылки рассматривать повести Р.П. Ругина в традициях деревенской прозы можно увидеть в монографии Н.В. Цымбалистенко «Север учил, ничего не

тая.» (2008). По мнению ученого, повесть «Гул далекой буровой» Р.П. Ругина: «<...> образцовое произведение социалистического реализма начала 80-х гг. с национальной спецификой. Она стала беллетризированным обвинением бесхозяйственности нефтегазового освоения Западной Сибири при полном игнорировании вопроса о том, кто же инициировал такой способ «покорения» природы. Традиции В. Распутина, В. Белова, Б. Можаева и других «деревенщиков» просматриваются достаточно четко» [9, 31].

Ругин, сам выросший в хантыйской деревне, родовом поселении, как никто другой знает традиционный уклад жизни народа и повествует о бедах, связанных с освоением земель традиционного хозяйствования аборигенов Севера «первопроходимцами». Эту же мысль высказывает Н. Цымбалистенко в предисловии к книге Ругина «Избранное: Повести»: «В своих произведениях ямальский писатель акцентирует внимание на том, какие перемены в сознании коренного населения вызвали газонефтедобыча и идеи «переустройства» тундры. Поэтому во всех повестях представлены герои, которые в мир социальный приходят жить прямо из природы и, несмотря на противоречия, ощущают свое физическое и нравственное родство с ней» [10, 3].

Стоит отметить, что родство с природой -это отличительная черта возрастных героев писателя, их же отличает и стремление жить по древним законам народа, то праведниче-ское мировоззрение, которое выделяет героя среди других или противопоставляет его. Яркий пример такого героя-праведника Митри из повести «На нерестовой реке», Арсин из повести «Сорок северных ветров».

В повести «На нерестовой реке» Ругина среди всех героев выделяется старик Митри, рыбак, который открыто обличает несправедливость, выступает лидером в отстаивании того, что он считает правильным - защиту реки (шире - природы и жизни, т.к. ханты издревле почтительно относились к кормилице-реке): «Старый Митри, одетый в малицу, всю запорошенную снегом, подойдя к нему и бросив оценивающий взгляд на мешки, несколько раз провел меховыми рукавицами из оленьих

лап по высокому, словно жирная спинка муксуна, носу и недовольно заворчал басом <...>» [11, 476]; «Митри пронзил его острым взглядом <...>» [11, 477]; «<...> невзлюбил Митри за его прямоту» [11, 475]. Несмотря на свой почтенный возраст: «Старый Митри, ко -торому уже перевалило за шесть десятков <...>» [11, 491], он продолжает вести активную трудовую и общественную деятельность. Именно Митри удалось сплотить жителей и выступить едино в защиту реки.

Человек с открытым сердцем и неочер-ствевшей душой, Митри испытывает душевную боль, глядя на то, как беспощадно уничтожают родную водную артерию. Неуспокоенность, рожденная традиционным мировоззрением, определившим гражданскую позицию героя, заставляет его искать пути спасения: «Митри никак не мог прийти в себя от этой пришедшей на берега родной реки невиданной и страшной силы. Внутри у него все напряглось, сердце сжалось, словно от боли, вяло и безысходно махнул рукой, сдавшись тому, чему еще недавно внутренне сопротивлялся <...>» [11, 493]. И здесь он роднится с героем рассказа Е.Д. Айпина «Лебединая песня», дедом Архипом, который не может равнодушно относиться к вырубке лесов: «Из-за реки доносился далекий гул вертолетов и самолетов -там стояла какая-то экспедиция. Дед вырывал изо рта трубку, зажимал ее в костлявом кулаке, как волшебную палочку, тыкал ею в сторону реки и глухо ворчал:

- Рру-бят!..

Он всегда с разной интонацией произносил это слово: с нестариковской злостью, с обреченностью усталого человека, с детским удивлением, с надеждой на определенный ответ. Но никогда равнодушно!» [12, 52-53].

Митри предпочитает действовать: «Взволнованный увиденной картиной, Митри приехал в поселок и первым делом заспешил в контору рыбоучастка. Он ворвался в небольшой кабинет начальника, плюхнулся на расшатавшийся стул и, не дождавшись, когда тот закончит оформление каких-то документов, громко и сбивчиво заговорил» [11, 494]. Митри -правдоискатель: «А разве можно за правду молчать, язык свой намертво во рту ушить?»

[11, 499], который обладает проницательностью и поразительной наблюдательностью: «Я однажды, находясь на плаву, для интереса, специально подсчитал, сколько за сутки на юг везут, а сколько на север» [11, 495].

Праведность героя в прозе Ругина подчеркивается противопоставлением с маргинальным образом. Так, в повести «На нерестовой реке» концепция маргинальности просматривается в старике Тикуне, а в повести «Сорок северных ветров» - в Юхуре. О Тикуне Ругин пишет: «Пятидесятилетний толстяк Ти-кун, прозванный в поселке «жирным налимом», скуластый, с расширявшимся к низу кончиком носа - злые языки говорили, что он им, как ковшом, черпает воду <...>» [11, 475]. Он в противоположность бесхитростному правдолюбцу Митри склонен к лицемерию, хитрость и изворотливость - это те качества, которые помогают ему остаться безнаказанным: «Тикун решил схитрить, отгрести назад и прикинуться простачком, вроде как бы оплошавшим по неопытности. Он чуть закашлялся, виновато опустил свои глаза <...>» [11, 477]; «Да и Тикун, научившийся приспосабливаться, вовремя преподносил начальнику рыбоучастка Горлову в качестве дара икряного осетра или жирную нельму, ублажая его» [11, 481-482]; «Тикун, выставив вентеря, старался не для себя: он со дня на день ожидал своего давнего кума из экспедиции, который должен был приехать за рыбой. В прошлую зиму он неплохо его снабдил дефицитными запасными частями для мотора «Вихрь» и снегохода «Буран». <...> В обмен на них просил большею частью рыбу, поэтому Тикун старался всегда иметь ее в достатке. Подталкивала Тикуна к этому также его давняя слабость к спиртному» [11, 478-479]. Однако, несмотря на имеющиеся «слабости», герой никогда не упустит своей выгоды, соблюдая только собственные интересы: «Когда Тикун узнал, что новый знакомый везет баранью тушу - с мясом в отдаленных поселках летом было туго - и не прочь был бы с кем-нибудь обменяться на рыбу, еще больше загорелся. И тут же предложил свои услуги, сказав Васе, что тому никого больше искать не надо, что он, приехав с Тикуном в поселок, запросто добудет какую угодно

рыбу в любом количестве» [11, 481]. Мотивы поступков этого героя понятны односельчанам и осуждаемы ими: «Конечно, для приезжего друга стараешься. Для чего ему быть здесь, что он потерял? Смотри! Как бы худо не было... Я не буду молчать» [11, 489].

Арсин - это еще один герой-праведник в прозе Ругина. Б. Наурусова в материале «К 60-летию со дня рождения Романа Проко-пьевича Ругина, хантыйского писателя, общественного деятеля» (1999) говорит: «Герои Ругина вступают между собой в непростые отношения - современная действительность подчас создает нелегкие экономические, экологические, нравственно-этические проблемы. Писатель убедительно показывает высоконравственную наполненность души и сердца человека Севера - его удивительную чистоту, врожденное благородство и великодушие» [13].

Таков герой Ругина из повести «Сорок северных ветров» Арсин, который не изменяет своим взглядам на протяжении всей жизни, а Ругин повествует нам о судьбе человека на протяжении нескольких десятков лет (об этом говорит и название повести - «Сорок северных ветров»). Единение человека с природой -залог физической и нравственной прочности человека. Совестливое отношение к жизни, душевная деликатность, стремление помочь окружающим людям, живым существам, взять на себя груз обид и страданий, сочувствие слабым и безобидным - свойственны Арси-ну. Показательно принятое героем решение стать спасителем стада оленей: «<...> принял решение: пока нет хозяев, он, подчиняясь стечению обстоятельств, сделается пастухом. А какой еще может быть выход? Не погибать же оленям?» [14, 208]; «Вот только совесть. Совесть почему-то упорно не хотела бросать животных в беде...» [14, 257].

Честность, трудолюбие, совестливость, доброта - это основные характеристики героя. Совесть Арсина - это его сильный внутренний голос, который и определяет в совокупности с другими качествами концепцию праведни-чества, реализуемую героем. Яркий пример этого - эпизод, в котором обессиленный и оголодавший герой ведет диалог с совестью: «Что ты делаешь? Это же не твой олененок,

совхозный. Да еще из стада, где бригадиром Юхур. Зачем ты решил попользоваться чужим добром? А ну-ка, Арсин, вспомни, что случилось в тот раз, когда мойпар на стадо напал. Тебе ведь самому пришлось тогда расплачиваться за государственных оленей. И Юху-ру, значит, придется. Но тут заговорил в нем другой голос: «Да ведь олененок все равно бы умер... а ты голодный. Нет! Не пойдет так! -твердо сказал он себе. - Прочь от меня, черные мысли, разум мой украсть хотели? Замутить, как налимы, своими скользкими хвостами чистую воду? Нет! Не будет этого! - Он встал со своего круглого чурбачка. - Я еще не потерял совесть. Голодный, да, а на это все равно не пойду» [14, 309].

Писатель проводит параллель между Арси-ном и мифологическим хантыйским персонажем Ими Хилы. Даже сам Арсин сравнивает себя с положительным героем сказок и легенд: «Хотел неожиданно заявиться. Как сказочный богатырь Ими Хилы...» [14, 250].

Когда впервые Арсин и его возлюбленная оказались вдвоем на острове Шиян, герой понимал, что если кто-то об этом узнает, то ни ему, ни девушке спокойной жизни не будет. Своими действиями он может опозорить себя и всех, кого любит: «Какой я дурак! - шепотом ругал он себя, в нетерпении щупая влажные брюки. - Кто только лишил меня разума! Любимую девушку опозорить хотел, обесчестить !.. Да еще в присутствии Священного идола - всесильного духа Орла!.. Какой дурак!» [14, 224]. Сильный нравственный стержень в герое усиливается религиозными взглядами. Так, в трудную минуту он всегда обращается к богу Торуму и к своим родовым духам охранителям, прося помощи не для себя, а для тех, кого любит. В пятой главе видим героя, обращающегося с просительной молитвой о помощи любимой во время родов. Да и клятва не нарушается героем: «- О, глаза Семи Богов на небе! Не мог я их трогать, Таясь, клятву дал, что сохраню.» [14, 209].

Арсин - герой, характер которого раскрывается не только через чувства к возлюбленной Таясь, но и в противопоставлении с завистливым соперником Юхуром. В скрытом поединке двух героев проявляется и граждан-

ская позиция Арсина, обусловленная художественным методом деревенской прозы, и его самаритянский характер. Когда Арсину приходится задержаться на острове, чтобы спасти совхозных оленей от гибели, он начинает размышлять: «Почему это он, старик, пенсионер, должен сидеть здесь, на острове, спасать стадо человека, который его смертельно обидел?» [14, 257]. Здесь же приходит к герою и понимание, что его совесть, порядочность и сострадание не позволят обречь стадо на гибель: «Нельзя иначе, семь мудрецов старины, - говорил он себе, - пусть это и Юхурово стадо. Люди-то ничего не скажут, да про себя все же подумают или на стороне где-нибудь говорить станут: был, мол, у Арсина и другой выход, да только избрал он легкий путь. Ну, конечно, и обиду мою на Юхура тоже вспомнят, а это уж тут ни при чем.» [14, 257].

Страдания и неприятности, которые доставил Арсину Юхур, усилили праведность героя: «рыбачить - худшие плавные пески отводил. В самую горячую пору охоты, когда люди пушнину голыми руками гребут - он . на какой-нибудь другой работе задержит». Терпение, смирение, не желание отвечать на зло злом - это те добродетели, которые выделяют и Таясь, жену Арсина: «И, значит, ради него ты так старался? Голодный сидел? Он мою жизнь исковеркал, твою. Сколько зла причинил. А ты?.. Ты что, забыл уже обо всем?!» [14, 310].

Герой наделен душевной открытостью, искренностью, умением сочувствовать и сопереживать, он живет честно и незлобиво, поведение его отличается повышенным чувством долга и ответственности. Он чист душой, как ребенок: «- Семь Богов Счастья! - закричал, радуясь, как ребенок, Арсин».

Стоит отметить, что все герои Ругина, ко -торые реализуют концепцию праведничества, четко следуют традициям, веками складывающимся в народе. Отчасти, это и определяет набор тех нравственных качеств, которые позволяют отнести героя к Праведнику. И.В. Суханов обращает внимание на то, что принятие традиции предполагает не просто следование определенным нормам поведения, как это бывает в обычае, но непременную регламентацию духовных качеств, необходимых для правиль-

ного, с точки зрения народной нравственности, поведения. Традиция способствует формированию и наиболее полному выражению духовных качеств личности [15, 8-13].

Праведник - это образ, который видим не только в повестях, но и в рассказах Ругина. Так, в рассказе Ругина «Три шкуры» концепцию праведничества реализует старик Паял. Он остро переживает гибель природы, бездумное обращение человека с запасами земли, бесхозяйственность и разор, которые несет «цивилизация» окружающему миру; стремится остановить беззаконие и найти пути спасения: «Паял, глубоко вдохнув горячий пар, поднимающийся над котлом, и поведя носом, огорченно сказал:

- Что-то уха не такая, старуха.

- Какая не такая? Из той же рыбы, что веками обитает в священной воде Куничьей речки.

- Я сказал, не такая. Попробуй - убедишься.

И старик оказался прав. Сваренная рыба

круто отдавала соляркой или бензином.

- Какой неразумный народ! - покачал головою Паял. - Лес губят, речку захламляли, теперь за воду взялись. Газовую трубу прокладывают в верховьях речки. Машин нагнали. Тяжелую трубу без машин не перевернешь. Не справишься без машин с такой трубой. Но неужели всю грязь от них в речку пускать надо?» [14, 456-457].

Не только промышленное освоение севера ведет к разрушению мира природы, но и неосторожное отношение человека со стихией может спровоцировать беду. Так, в произведении «Три шкуры» Ругин говорит об этом: «Весной выше Нанганг Горта пожар сильный был. Охотнички приезжие за огнем не уследили. Двое с верховий на лодке спускались. Они вроде из партии, которая трубу строит. Ну, по которой газ пойдет. Говорили, что начальник ихний послал. За водку и деньги пушнину у местных скупали. Они только и могли пожар наделать. Беда одна! Много леса выгорело. Едва потушили. На вертолетах потушили. На вертолетах прилетали люди, чтобы огонь прекратить. После этого пожара медведица с медвежатами и объявилась. Видать, пожар-то и напугал ее. Жмется к дому. Знает, что здесь безопаснее.

- Наверное, так, - согласился Микипур. -И что же будете делать, Паял-аки? Может, другого охотника позвали бы. Вам нельзя, а ему-то, поди, можно?

- Э-э, сыночек. Не перевелся еще у меня ум. Где-то корешок еще сохранился. Я специально никому не говорю. А то, как халеи, налетят. Вмиг расправятся. Медвежат куда денешь? Ты подумал об этом? Маленькие еще детеныши. Несмышленые. Пропадут одни» [14, 451].

Безнаказанность человека, разрушившего гармонию природы, осуждается героями-праведниками, это показывает Ругин в рассказе «Три шкуры»: «Вот наш рыбоинспектор. Аржей Илья. «Радикулитом» его люди зовут. Всю жизнь ничего не делал. За рекой, за протоками, озерами разве может он по-настоящему присмотреть? Всегда говорит жалобно, словно плачет: «Спина, поясница болят. Далеко ходить не могу». А как для себя, все может. И ягоды в лесу неделями, нагнувшись к земле, собирает. Спина не болит. Ему этот бригадиришка-то, фамилию которого вспомнить не могу, усатый-то, бензопилу «Дружбу» в подарок отвалил. Разве мало этого? Разве после такого подарка Радикулит будет свой нос в дела усатого совать?» [14, 453].

Паял выступает правдоискателем и защитником природы, что вписывается в традиции деревенской прозы: «- Что «да-а»?! - рассердился Паял. - Разве это дело? Шум надо поднимать. Как-никак места вокруг Куничьей речки сделали запретными.

- Про это я слышал, Паял-аки. Заказником объявили. Еще три года назад.

- Вот-вот. А что толку? Заказником сделали, а районному начальству про это сказать позабыли.

- Как так?

- А вот так. Для них, видать, свои законы. -Старик глубоко вздохнул. - Они по-прежнему здесь на боровую дичь охотятся. Приезжают. Да как приезжают! Целой бригадой. Охотоведа прихватят. Чтобы он охранял. Словно они олени, на которых волки могут напасть. Тьфу! А мы, народ, будто слепые, будто ничего не видим, ничего не знаем. А как им спрятаться? Река-то узкая, всего и ширина - три броска аркана. Проедут - все равно увидим. Уши и глаза

у нас тоже есть. Я все хочу в Салехард съездить. К самому главному начальнику округа. И все рассказать, как есть» [14, 453-454].

Осмысляя повести Р. П. Ругина в традициях «деревенской прозы», Н.В. Цымбали-стенко в статье «Специфика мироощущения народов Севера и ее художественное воплощение в творчестве Романа Ругина» пишет: «Так же, как и «деревенская» проза, хантыйская и ненецкая литературы вернули нас не только к самодостаточному герою, но и к тому осознанию смерти, которое было всегда достоянием русской литературы. <.> Выводы, к которым приходят герои «деревенской» прозы, важны, но не окончательны. Они напоминают об утраченном - о самодостаточном герое в многомерном и безграничном мире и фиксируют необратимость потерь современности» [16, 46-47].

Как отмечает В. Санги: «Роман Ругин хорошо знает свой край, тесно связан с народом. Поэтому так близки и понятны, дороги сердцу автора заботы земляков о будущем своего края.

Его герои вступают между собой в непростые отношения - современная действительность подчас создает нелегкие экономические, экологические, нравственно-этические проблемы <. > Писатель убедительно показывает высоконравственную наполненность души и сердца человека Севера - его удивительную чистоту, врожденное благородство и великодушие, социальную зрелость, неуспокоенность» [17, 207-208].

Таким образом, видим, что Праведник - это гармоничная личность, олицетворяющая собой народную ментальность, стремящаяся жить по законам высокой нравственности, имеет свое собственное восприятие, что определено особенностями национального характера. Герой-праведник выделяется в системе персонажей своей гражданской позицией и нравственными качествами, направленными на служение во благо народа и на процветание родной земли. Этот же тип сближается в функции защитника с естественным типом.

Литература

1. Ушаков Д.Н. Толковый словарь современного русского языка. М.: Альта-Пресс, 2005. 1216 с.

2. Хализев В.Е. «Герои времени» и праведничество в освещении русских писателей XIX века // Русская литература XIХ в. и христианство: сб. ст. М.: МГУ, 1997. С. 111-119.

3. Смирнова С. А. Святость как феномен русской культуры (семантическое и лингвокультурологическое описание): автореф. дис. ... канд. филол. наук. Архангельск, 2005.

4. Кондаков Б.В. Этическое пространство художественного текста (на материале русской литературы 1880-х гг.) // Языковое сознание и текст. Пермь, 2004. С. 3-12.

5. Большакова А.Ю. Феномен деревенской прозы // Русская словесность. - 1999. - № 3. - С. 15-19.

6. Новожеева И.В. Концепция человека в деревенской прозе 1960-1980-х годов: по произведениям В. Астафьева, Ф. Абрамова, В. Белова, В. Распутина, В. Шукшина: дис. ... канд. филол. наук. Брянск, 2007. 212 с.

7. Королева С.Ю. Образ Праведника в «деревенской прозе» В. Распутина (к вопросу о художественном воплощении) // Вестник Пермского университета. - 2009. - Вып. 1. - С. 79-89.

8. Ковский В. Пафос гуманизма: Современная советская литература и духовный мир личности. М.: Знание, 1985. 127 с.

9. Цымбалистенко Н.В. Север учил, ничего не тая. (Творчество Романа Прокопьевича Ругина): Монография. Салехард: Красный Север, 2008. 56 с.

10. Цымбалистенко Н.В. Вернуть народу утерянные ориентиры // Ругин Р.П. Избранное: Повести. Екатеринбург: Сред.-Урал. кн. изд-во, 2001. С. 3-12.

11. Ругин Р.П. Волшебная земля: Легенды, сказки, повести, рассказы. Т. 3. Екатеринбург: Сред.-Урал. кн. изд-во, 1997. 432 с.

12. Айпин Е.Д. Клятвопреступник. Избранное: Роман и рассказы. М.: Русло, 1993. 423 с.

13. Наурусова Б. К 60-летию со дня рождения Романа Прокопьевича Ругина, хантыйского писателя, общественного деятеля // http://yesnet.purpe.ru/cbs/pub/pis/Rugin/Rugin1.htm. [Электронный ресурс].

14. Ругин Р.П. Избранное: Повести. Екатеринбург: Сред.-Урал. кн. изд-во, 2001. 560 с.

15. Суханов И.В. Обычаи, традиции и преемственность поколений. М.: Политиздат, 1976. 216 с.

16. Цымбалистенко Н.В. Специфика мироощущения народов Севера и ее художественное воплощение в творчестве Романа Ругина // Бард снежной державы: Страницы жизни и творчества Романа Ругина. Екатеринбург: Сред.-Урал. кн. изд-во, 2000. С. 34-53.

17. Санги В. В пути // Ругин Р.П. Солнце над снегами: Повести, рассказы / Пер. с хант., послесловие В. Санги. Свердловск: Сред.-Урал. кн. изд-во, 1986. С. 207-208.

References

1. Ushakov D.N. Tolkovyj slovar' sovremennogo russkogo jazyka. M.: Al'ta-Press, 2005. 1216 s.

2. Halizev V.E. «Geroi vremeni» i pravednichestvo v osvewenii russkih pisatelej XIX veka // Russkaja literatura XIX v. i hristianstvo: sb. st. M.: MGU, 1997. S. 111-119.

3. Smirnova S.A. Svjatost' kak fenomen russkoj kul'tury (semanticheskoe i lingvokul'turologicheskoe opisanie): avtoref. dis. ... kand. filol. nauk. Arhangel'sk, 2005.

4. Kondakov B.V. Jeticheskoe prostranstvo hudozhestvennogo teksta (na materiale russkoj literatury 1880-h gg.) // Jazykovoe soznanie i tekst. Perm', 2004. S. 3-12.

5. Bol'shakova A.Ju. Fenomen derevenskoj prozy // Russkaja slovesnost'. - 1999. - № 3. - S. 15-19.

6. Novozheeva I.V. Koncepcija cheloveka v derevenskoj proze 1960-1980-h godov: po proizvedenijam V. Astaf'eva, F. Abramova, V. Belova, V Rasputina, V. Shukshina: dis. ... kand. filol. nauk. Bijansk, 2007. 212 s.

7. Koroleva S.Ju. Obraz Pravednika v «derevenskoj proze» V. Rasputina (k voprosu o hudozhestvennom voplowenii) // Vestnik permskogo universiteta. - 2009. - Vyp. 1. - S. 79-89.

8. Kovskij V Pafos gumanizma: Sovremennaja sovetskaja literatura i duhovnyj mir lichnosti. M.: Znanie, 1985. 127 s.

9. Cymbalistenko N.V. Sever uchil, nichego ne taja. (Tvorchestvo Romana Prokop''evicha Rugina): Monografija. Salehard: Krasnyj Sever, 2008. 56 s.

10. Cymbalistenko N.V. Vernut' narodu uterjannye orientiry // Rugin R.P. Izbrannoe: Povesti. Ekaterinburg: Sred.-Ural. kn. izd-vo, 2001. S. 3-12.

11. Rugin R.P. Volshebnaja zemlja: Legendy, skazki, povesti, rasskazy. T. 3. Ekaterinburg: Sred.-Ural. kn. izd-vo, 1997. 432 s.

12. Ajpin E.D. Kljatvoprestupnik. Izbrannoe: Roman i rasskazy. M.: Ruslo, 1993. 423 s.

13. Naurusova B. K 60-letiju so dnja rozhdenija Romana Prokop'evicha Rugina, hantyjskogo pisatelja, obwestvennogo dejatelja // http: //yesnet.purpe.ru/cbs/pub/pis/Rugin/Rugin1.htm. [Jelektronnyj resurs].

14. Rugin R.P. Izbrannoe: Povesti. Ekaterinburg: Sred.-Ural. kn. izd-vo, 2001. 560 s.

15. Suhanov I.V. Obychai, tradicii i preemstvennost' pokolenij. M.: Politizdat, 1976. 216 s.

16. Cymbalistenko N.V Specifika miroowuwenija narodov Severa i ee hudozhestvennoe voplowenie v tvorchestve Romana Rugina // Bard snezhnoj derzhavy: Stranicy zhizni i tvorchestva Romana Rugina. Ekaterinburg: Sred.-Ural. kn. izd-vo, 2000. S. 34-53.

17. Sangi V. V puti // Rugin R.P. Solnce nad snegami: Povesti, rasskazy / Per. s hant., posleslovie V Sangi. Sverdlovsk: Sred.-Ural. kn. izd-vo, 1986. S. 207-208.