«Точность» и «Неопределенность» как формы представления знания о переводе в метапоэтике К. И. Чуковского

УДК 82.03:820

Д. И. Петренко

«Точность» и «неопределенность» как формы представления знания о переводе в метапоэтике К. И. Чуковского

В статье идет речь о сложной структуре познания перевода, включающей иерархию правил для описания элементов познаваемого целого. Система правил строится по принципу дополнительности: от точных показателей (эквилинеарность, эквиритмия) к неопределенным (впечатление, ощущение).

The article is devoted to a complex cognitive structure of the translation, including the hierarchy of rules for the description of elements of the cognizable whole. The system of rules is constructed by a complementarity principle: from the exact indicators (equal number of lines, identical rhythm) to the uncertain ones (impression, sensation).

Ключевые слова: метапоэтика, точность перевода, эквилинеарность, эквиритмия, впечатление, ощущение.

Key words: metapoetics, accuracy of the translation, equal number of lines, identical rhythm, impression, sensation.

Сложнейшая из филологических проблем - проблема перевода - рассматривается К. И. Чуковским с предельным приближением к истине: основным критерием точного перевода становится, на первый взгляд, неточный показатель - впечатление. К. И. Чуковский считает, что впечатление от перевода, которое получает русский читатель, должно соответствовать впечатлению от подлинника, которое получает англичанин, француз, немец и т.д. [6, с. 89].

Подход К. И. Чуковского к проблеме перевода не буквалистский, а творческий, так как впечатление - ’1. Образ, след, отражение, оставляемые в сознании человека предметами и явлениями внешнего мира’; ’2. Влияние, воздействие на кого-л.’; ’3. Мнение, оценка, сложившиеся после знакомства, соприкосновения с кем-, чем-л.’ [2]. Актуализация всех трех значений здесь будет уместна: впечатление складывается из оставшегося в сознании образа, под влиянием произведения, которое оказало воздействие на мнение, оценку читателя. В результате взаимодействия этих трех факторов и складывается общее впечатление. К. И. Чуковский делает установку на некоторую неопределенность, неуловимость, которые отображают понятие «впечатление».

Казалось бы, это парадокс, так как переводчик стремится к строгой, точной передаче языка оригинала. Но этого, считает К. И. Чуковский, недостаточно, так как помимо строгого прочтения важны другие составляющие: понятие стиля, общее впечатление, воссоздание оригинала,

перевоплощение переводчика. И, тем не менее, К. И. Чуковский говорит о точности перевода, противопоставляя точный перевод буквалистскому.

Что же такое художественная точность? Художественно точным, по мнению К. И. Чуковского, может называться только тот перевод, в котором воспроизводится стиль оригинального текста [6, с. 123]. Однако воссоздание стиля подлинника в переводе еще недостаточное условие точности: «Истинно точным может быть назван только тот из поэтических переводов, - пишет К. И. Чуковский, - в котором помимо смысла, стиля, фонетики, ритмики передано также интонационное своеобразие подлинника» [6, с. 173].

Точность, по Чуковскому, - понятие изменчивое, диалектическое. Ученый вводит еще один критерий - время создания перевода: «...вы никак не можете предугадать, что будет считаться точным переводом в 1980 или в 2003 году. Каждая эпоха создает свое представление о том, что такое точный перевод» [4, с. 561]. К. И. Чуковский говорит и об особом «советском» стиле переводческой техники, который направлен на точное воспроизведение не только смысла, но и формы иноязычного подлинника - его ритмов, звукописи, эмоциональной окраски. К. И. Чуковский считает, что С.Я. Маршак - один из создателей этого труднейшего стиля [4, с. 461].

В работах о переводе К. И. Чуковский не раз пытается определить критерии наиболее точного перевода. Один из критериев - передача интонации, которую К.И. Чуковский называет «душой человеческой речи» [3, с. 662]. Так, говоря о переводе комедии, он утверждает, что можно самым тщательным образом переводить ямбы комедии ямбами, но если переводчик не переведет «улыбок — улыбками», «смеха — смехом», то перевод будет «ложью»: «Среди критериев, которыми мы должны измерять точность перевода стихотворных комедий, должны быть не только строфика, ритмика, система рифмовки, но также смехотворность, шутливость, улыб-чатость. А это качество немыслимо без воспроизведения живых интонаций, присущих оригинальному тексту» [3, с. 662].

Казалось бы, что здесь говорится не о точности, а о размывании критериев точности, так как «смехотворность, шутливость, улыбчатость» - это трудноуловимые по смыслу понятия.

Смехотворный - ’1. Вызывающий смех; смешной, веселый’ [2].

Шутливый - ’2. Представляющий собой шутку, имеющий характер шутки, совершаемый не всерьез, ради шутки’ [2].

Улыбчивый - ’Выражающий улыбку, улыбающийся’ [2].

В основе значений каждого из этих слов есть сема ’действие’: ’вызывающий’ (смех), ’совершаемый’ (ради шутки), ’выражающий’ (улыбку). Все это содержится, конечно же, в языке перевода, который должен быть живым и приведен в такое состояние, что делает перевод «высоким искусством». Основной тезис К. И. Чуковского: перевод - это особое искусство, имеющее свои собственные характеристики, черты, но именно искусство -

’творческая художественная деятельность’ [2]. Этим искусством владеют только творческие, талантливые люди.

К. И. Чуковский восхищается хорошими переводами, высоко характеризует их. По его характеристикам можно составить представление о признаках хорошего перевода, в первую очередь, языковых. В числе лучших переводчиков К. И. Чуковский называет А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, И. И. Введенского, Н. А. Заболоцкого, Б. Л. Пастернака, А. А. Ахматову, С. Я. Маршака, Т. Г. Гнедич, В. В. Левика, В. М. Топер, Н. А. Волжину,

Н. Л. Дарузес, Р. Я. Райт-Ковалеву.

К. И. Чуковский отмечает следующие признаки хорошего перевода.

1. Перевод - живой организм [4, с. 620]; перевод дает воссоздание органической цельности подлинника [4, с. 620]; в «органическую цельность» входят: точное воспроизведение тематики, фонетики, стилистики, поэтического очарования, своеобразия, прелести подлинника, обаятельности формы [В. Курочкин, Н. А. Заболоцкий, 5, с. 61; 4, с. 620]; воспроизведение динамики подлинника [5, с. 37]; воспроизведение не буквы - буквой, не слова - словом, но смеха - смехом, улыбки - улыбкой, юмора - юмором, красоты - красотой, вдохновения - вдохновением, музыки - музыкой, душевной тональности - душевной тональностью [С.Я. Маршак, В. Левик, 5, с. 50, 61, 76, 92]; воссоздание интонаций, афористичности, мыслей, эмоций подлинника [С. Я. Маршак, 5, с. 61-62]; полное тождество целого при отсутствии сходства между отдельными его элементами: верная передача смысла, чувства, стиля, духа, красоты, изящества подлинника [В. Потапова, 5, с. 89].

2. Перевод - творческий акт [4, с. 620], который отличают: обаятельная легкость [4, с. 487]; прелесть формы [5, с. 73]; светлое искусство [4, с. 487]; дыхание самого автора, свободное дыхание каждой строфы [Н.А. Заболоцкий, Н. Гребнев, И. Введенский, 5, с. 37; 4, с. 476, 557]; свободная дикция, живая человеческая дикция, эмоциональная, естественная, непринужденная, безошибочно верная дикция подлинника [В. Левик, Т. Гнедич, С. Липкин, 5, с. 73, 77, 119; 4, с. 492]; звуковая экспрессивность [5, с. 73]; воспроизведение не лексики, а интонаций [М. Лорие, 5, с. 134]; естественность интонаций, живые разговорные интонации [В. Левик, Т. Гнедич, там же, с. 77; 4, с. 491]; богатство душевных тональностей [И. Введенский, Н. Волжина, 5, с. 50, 84]; живое, творческое отношение к родному слову [С.Я. Маршак, 5, с. 65]; магическая власть над синтаксисом [Н.А. Заболоцкий, 5, с. 37]; легкий и свободный стих, отсутствие опухолей и вывихов синтаксиса [В. Потапова, 5, с. 91]; живая, одушевленная речь [Т. Гнедич, 4, с. 493]; точное воспроизведение стилистического своеобразия подлинника, его тональности [Н.А. Заболоцкий, 5, с. 39]; точное воспроизведение духовной сущности подлинника [В.С. Лихачев, 5, с. 60]; воспроизведение психологической сущности каждой фразы [Р. Я. Райт-Ковалева, 5, с. 88].

Органическая цельность - главная виталистическая посылка К.И. Чуковского. Органический - ’1. Касающийся внутреннего строения органов человека или животного’; ’2. Внутренне присущий кому-л., обусловленный самой сущностью его натуры’ [2]. Органический, по К.И.Чуковскому, - целостный, связанный с жизнью, жизнеспособностью перевода.

Эта идея К. И. Чуковского имеет сходство с идеями неовитализма. Основатель неовитализма Г. Дриш в работе «Витализм. Его история и система» (1911) рассматривал живой организм как гармоничное целое, в котором все части, независимые в развитии, функционируют в строгой гармонии друг с другом. Целостный организм, по Дришу, остается жизнеспособным благодаря особому свойству всего живого - сохранять нормальную форму и функции при воздействии внешних факторов, не превышающем критического уровня. Организм, например, может лишиться какой-либо своей части и все-таки восстанавливает типичную форму «путем простой перестановки наличных частей или изменения их свойств, так называемая «передифференцировка» их, или, наконец, путем распада и исчезновения некоторых составных частей, за которыми иногда следует вторичное их возникновение в другом масштабе или на других местах организма» [1, с. 205].

В метапоэтике перевода К. И. Чуковского находят отображение виталистические идеи о целостности, «функциональной гармонии», регуляторной способности живого организма. К. И. Чуковский отмечает, что текст подлинника в переводе может лишиться «десятков второстепенных деталей» [5, с. 64], отдельные элементы текста перевода могут утратить те функции, которые имеют соответствующие им элементы текста подлинника, но перевод представляет собой полное тождество целого при отсутствии сходства между отдельными элементами текста.

По Г. Дришу, «той нормой, которая должна быть восстановлена регуляцией, является движущийся к определенной цели организм со включением именно этой цели» [1, с. 205]. В переводе главная цель - сохранение общей гармонии текста: воспроизведение поэтического очарования, своеобразия, прелести подлинника, обаятельности формы. На первый взгляд, это нечто неопределенное, но опытному переводчику ясно, что такой перевод способствует преодолению буквализма, созданию текстового пространства как органической целостности, свободно функционирующей и адекватно передающей весь комплекс формальных и содержательных элементов оригинала.

В живой метапоэтике К. И. Чуковского ярко выражается реакция на хорошие переводы. Стихи «переведены виртуозно», - пишет К.И. Чуковский [5, с. 37], называет переводы «блистательными» [5, с. 83], переводчики выполняют «долг чести» [5, с. 117], проявляют в работе «сильную волю к творческом преодолению» трудностей [5, с. 117], в лучших переводах

совершается «чудо» [5, с. 139], работа советских переводчиков - это «подвиг» [5, с. 493].

Важно использование слова «чудо». «Чудо» совершается каждый раз, когда все элементы текста оригинала соответствуют в целом элементам текста подлинника, и воздействие перевода на русскоязычных читателей адекватно воздействию подлинника на англичан, французов, американцев и др. Не случайно, характеризуя мастерство переводчика, К. И. Чуковский использует лексику с высокой степенью оценки: «виртуозно», «блистательные», проявить «сильную волю», выполнить «долг чести», совершить «подвиг».

Виртуозно - ’в высшей степени искусно, мастерски’ [2].

Блистательный - ’выдающийся, замечательный, превосходный’ [2].

Воля - ’сознательное стремление к осуществлению чего-л.; упорство, настойчивость в достижении чего-л.’ [2].

Честь - ’совокупность высших морально-этических принципов личности’ [2].

Подвиг - ’героический, самоотверженный поступок, важное по своему значению действие, совершаемое в трудных условиях’ [2].

Хороший текст перевода - это результат большого напряжения сил переводчика, упорства, настойчивости в преодолении трудностей. Это действительно героический и самоотверженный поступок, характеризующийся благородными устремлениями, в которых проявляются высшие морально-этические принципы личности. Оценочные лексемы «виртуозно», «блистательный» говорят о том, что результат должен отличаться всеми признаками того, что перевод - это произведение «высокого искусства».

В характеристиках перевода К. И. Чуковским важное значение имеет то, что это именно творческий акт. В таких переводах чувствуется жизнь: «дыхание самого автора», «свободное дыхание каждой строфы», «живая» свободная эмоциональная, естественная человеческая дикция [5, с. 37, 73, 77]. К.И. Чуковский обращает внимание не столько на звуковую и лексическую точность (они должны быть), сколько на преодоление буквализма, приведение в такую гармонию звукописи, лексики, синтаксиса, чтобы в результате появилась целостность, связанная со звуковой экспрессивностью, живыми разговорными интонациями, богатством душевных тональностей. То есть текст перевода должен стать живым гармоничным целым.

К. И. Чуковский точно определил и признаки плохого перевода.

1. Перевод - «мертвецкая» [5, с. 67]: уничтожены колорит и эпоха страны - родины автора подлинника [Б.Г. Герна, 5, с. 126]; совершено убийство автора подлинника [М. Фелл, 5, с. 17]; полностью уничтожена творческая личность автора оригинального текста [М. Фелл, 5, с. 17]; художник заменен «туповатым и сонным субъектом», который бормочет нудные фразы [М. Фелл, 5, с. 17]; живое лицо автора заменено самодельной маской [5, с. 18]; живые, живокровные люди превращены в тексте перевода в бездушные восковые фигуры [5, с. 131]; текста подлинника

обескровлен, лишен живого дыхания, живой красоты [В.Д. Меркурьева, 5, с. 67, 81]; разрушено художественное своеобразие подлинника [Р. Паркер, 5, с. 124]; уничтожены живые и естественные интонации речи [А. Радлова, 5, с. 165, 166]; живой язык подлинника превращен в речевые обрубки, словесные обрубки, обескровленных и бездыханных калек человеческой речи, у которых обрублены руки и ноги; культяпки человеческой речи, мертвую мозаику, отрывочные, бессвязные фразы [В.Д. Меркурьева, А. Радлова, 5, с. 67, 165, 166, 169, 170; 4, с. 620]; умерщвлена речь подлинника: мертвенная гладкопись [Б.Г. Герни, 5, с. 125, 144]; безжизненные формы речи [Б.Г. Герни, 5, с. 125]; искоренены полнокровные речения, заменены плоской, худосочной банальщиной [М. Фелл, 5, с. 16]; заменены свежие, сверкающие народные краски речи банальными и тусклыми [Р. Паркер, 5, с. 123]; из текста подлинника вытравлены особенности его стиля, образные, колоритные фразы, живые интонации [М. Фелл, 5, с. 16]; подлинник исковеркан до смерти [В.Д. Меркурьева, 5, с. 67].

2. Перевод - механическая работа. Механистический (буквалистский) перевод определяется К. И. Чуковским следующим образом: «перевод-информация», «перевод-опреснение», «перевод-дистилляция», «перевод-протокол» [Р. Паркер, Б. Г. Герни, А. Оран, Г. Люстерник, 5, с. 124, 144]; перевод, который можно поручить электронной машине [В. Д. Меркурьева, 5, с. 68]; перевод с богатого языка на нищенски бедный [Р. Паркер, 5, с. 124]; ремесленничество [Г. Шенгели, 4, с. 487].

Особенности механистического перевода: механистичность переводческой работы, калькирование слова за словом, фразы за фразой, строку за строкой без творческих раздумий; механистическая, мнимая точность; механическое воспроизведение формальных особенностей поэтического текста в ущерб его поэтической прелести [А. А. Фет, А. В. Кривцова, Е. Ланн, В. Шлет, И. Аксенов, Б. Ярхо, А. А. Смирнов, Г. Шенгели, 5, с. 49, 74; 4, с. 448, 487]; фетиш эквилинеарности и эквиритмии выше живой человеческой дикции, звуковой экспрессивности [А. А. Фет, 5, с. 73]; нищенски убогий словарь [5, с. 81]; скудные запасы синонимов [5, с. 81]; тяжеловесность неудобочитаемых фраз [Г. Шенгели, 4, с. 487], барабанный характер речи [А. Радлова, 5, с. 169]; анемичная, серая, тусклая гладкопись, не имеющая ни цвета, ни запаха, ни каких бы то ни было индивидуальных примет [М. Фелл, 5, с. 16, 17]; химический чистый без всякого цвета и запаха язык учебников и классных упражнений [Р. Паркер, 5, с. 124]; язык, лишенный всяких простонародных примет [А. Оран, Г. Люстерник, 5, с. 129]; пресный, бесцветный и скаредный стиль дрянного самоучителя [М. Фелл, 5, с. 16]; затемнение ясного смысла речи: английский текст для русского читателя доступнее перевода [А. А. Фет, А. Радлова, 5, с. 74, 166].

К. И. Чуковский рассматривает плохой перевод как результат деструктивной деятельности переводчика. Действия переводчика характеризуются лексемами «убийство», «уничтожение», «искоренение», «вытравление».

Убийство - ’действие по глаг. убить - убивать (в 1 знач.); преступное лишение жизни кого-л.’ [2].

Убить - ’1. Лишить жизни, умертвить’; ’2. перен. Уничтожить, погубить, разрушить’ [2].

Уничтожить - ’прекратить существование кого-, чего-л.; истребить’

[2].

Искоренить - ’совершенно устранить, уничтожить, истребить’ [2].

Истребить ’полностью уничтожить’ [2].

Вытравить - ’искоренить, уничтожить бесследно’ [2].

Плохой перевод - преступление, он разрушает «органическую цельность» подлинника, после чего произведение искусства полностью уничтожается, бесследно исчезает, прекращает свою жизнь, существование. Плохой перевод, по К. И. Чуковскому, не является гармоничным целым, это «мертвая мозаика» отрывочных, бессвязных фраз, которые К. И. Чуковский описывает в медицинских терминах: обрубки, культяпки, калеки. Использование в тексте медицинской терминологии подчеркивает организмические тенденции в метапоэтике перевода К. И. Чуковского. Цельность, гармоничность живого организма подлинника в плохом переводе заменяется механическим набором бессвязных частей. Главный критерий, по которому К. И. Чуковский определяет качество перевода, -наличие или отсутствие жизни в языке, тексте перевода, в самом субъекте деятельности - переводчике. Плохой перевод - это перевод, лишенный души, крови, живого дыхания, живой красоты, живых интонации речи. Его текст - это мертвенная гладкопись, механический набор безжизненных форм речи.

На жизнь текста перевода, по мнению К. И. Чуковского, большое влияние оказывает языковая жизнь и языковое здоровье самого переводчика. К смерти перевода приводят, по мнению К. И. Чуковского, болезни языка переводчика: малокровие мозга, которое делает текст худосочным [5, с. 81]; глухота к стилю, очарованиям ритма, интонациям подлинника [Ф. Зелинский, М.А. Шишмарева, Вороний, Соколовский, А. Радлова, 5, с. 97, 146, 153]; глухота и слепота одновременно: переводчик не улавливает интонации подлинника ни слухом, ни зрением [М. А. Шишмарева, 5, с. 154]; словесная анемия, худосочие [5, с. 81]; астма: вместо связных, логически четких фраз в тексте появляются «коротышки» [А. Радлова, 5, с. 163-164]; опухоли, вывихи синтаксиса [5, с. 91].

Организмический подход к языку К. И. Чуковский переносит и на перевод. Он считает, что болезни, связанные с переводом, нужно лечить -принимать меры наподобие медицинских к прекращению болезни. К. И. Чуковский, как врач, называет лекарства. Главные - хорошо разработанный эстетический вкус, расширение словарного запаса: «Даль - вот кого переводчикам нужно читать, а также тех русских писателей, у которых был наиболее богатый словарь: Крылова, Грибоедова, Пушкина, Лермонтова, Сергея Аксакова, Льва Толстого, Тургенева, Лескова, Чехова, Горь-

кого. Перечитывая русских классических авторов, переводчики должны запоминать те слова, которые могли бы им при переводе пригодиться, они должны составлять для себя обширные коллекции этих слов - не вычурных, цветистых, областных, а самых простых, заурядных, которые хоть и употребляются в русской обыденной речи, но переводчикам почему-то несвойственны» [5, с. 81].

При этом переводчик должен сохранить в языке перевода оттенки живой человеческой речи подлинника. Задача переводчика, считает К. И. Чуковский, заключается в том, чтобы постоянно находить такие соответствия иностранного и русского слова, какие не могут вместиться ни в одном словаре. Запущенные языковые болезни, по Чуковскому, приводят к утрате эстетического вкуса и «смерти» самого переводчика [5, с. 97].

Качество, которым К. И. Чуковский характеризует переводчиков, утративших жизнь, - «могильное равнодушие» [4, с. 563]. Таких переводчиков К.И. Чуковский сравнивает с электронной машиной, которая переводит с богатого языка на нищенски бедный, анемичный, серый, тусклый, химически чистый, пресный, бесцветный язык, то есть язык, лишенный крови, живости, живых красок. Переводчики, страдающие языковыми болезнями, или «мертвые» переводчики располагают убогим словарем, скудными запасами синонимов. Результат их работы - «перевод-информация», «перевод-опреснение», «перевод-дистилляция», «перевод-протокол» [5, с. 124, 144]. Метод работы - калькирование слова за словом, механическое воспроизведение формальных особенностей оригинального текста.

Обо всем этом К. И. Чуковский пишет с болью, очень озабоченно, точно называя проблемы, связанные с плохим переводом, и старается определить средства преодоления этих проблем.

Обращает на себя внимание то, что в живой метапоэтике К. И. Чуковского реакция на плохие переводы выражена особенно ярко. Пишет он о них в терминах деструктивности, смерти, некрофилии («могильное равнодушие», «убийство», «уничтожение», «умерщвление» и т.д.). Такие переводы приводят к ощущению мертвого, больного текста, превращенного из живого в неживой, механистический, неорганический.

Реакция на буквалистские, механистические переводы в живой метапоэтике К. И. Чуковского - резко отрицательна. Он называет такого рода переводы «клеветой на писателя» [5, с. 18, 47], переводчик часто характеризуется как враг, предатель, совершивший жестокую расправу с текстом, автором, в результате которой автор может быть зверски убитым, стать жертвой переводчика. Приведем примеры такого рода характеристик: переводчик - «враг переводимого автора» [5, с. 18], «злостные отклонения от подлинника» [5, с. 19], «творческое лицо Уолта Уитмена будет в них искажено самым предательским образом» [5, с. 22], «перевод превратился в борьбу переводчика с переводимым поэтом, в беспрестанную полемику с ним» [5, с. 22], «порочная теория» [5, с. 49], «порочный метод» [5, с. 171],

«прежние переводы были порочны по самому своему существу» [4, с. 545], «зловредная теория» [4, с. 487], «непоправимо уродливые» переводы [5, с. 49], о «Пиквикском клубе»: «Получилась тяжеловесная, нудная книга, которую нет сил дочитать до конца» [5, с. 50], о переводе Мольера Лозинским: «Все как-то накрахмалено, тяжеловесно, натянуто» [5, с. 60], о переводах Шекспира, которые сделал А.А. Фет: «Фет рабски воспроизвел эту чушь» [5, с. 74], «презрительное отношение к народу» [5, с. 114], «жестокая расправа с Лесковым» [5, с. 129], «жестокая расправа» с русскими авторами за рубежом [4, с. 500], переводчик «сокрушительно расправляется с фразеологией Шекспира» [5, с. 165], «расправа Федотова с Бернсом» [4, с. 474], «почти кулачная расправа с английским писателем» [4, с. 552], «Гоголь зверски убит переводчиками» - цитата из письма С. Монаса [4, с. 503], сочинения Флобера, изданные в 1890-х годах, - «хлам» [4, с. 545], «сплошное издевательство над Диккенсом» [4, с. 552], Шекспир - «жертва свирепствовавшего тогда формализма» [4, с. 658].

Такое живое, страстное неприятие плохой работы переводчиков связано с борьбой за жизнь языка и перевода, так как хороший перевод открывает окно в мир, плохой - мешает узнавать культуру других народов. Переводчику, утверждает К. И. Чуковский, необходимы творческое отношение к родному слову, «магическая» власть над синтаксисом, которая дает ощущение живой, одушевленной речи. К. И. Чуковский много писал о живом слове, «живом как жизнь» языке. Во всех своих работах он опирается на жизненные потенции языка, которые должны приобрести высшие эстетические функции в художественном тексте. Живое в языке должно остаться живым в тексте. Только в опоре на живую жизнь языка возможно воспроизведение духовной сущности подлинника, психологической сущности каждой его фразы. В тексте перевода должно сохраниться живое ощущение стиля подлинника, которое дает ему живой язык перевода. Только тогда перевод станет по-настоящему «высоким искусством».

Список литературы

1. Дриш Г. Витализм. Его история и система. - М.: ЛКИ, 2007.

2. Словарь русского языка: в 4 т. - М.: АН СССР, Институт русского языка, 1957 -1961 (МАС).

3. Чуковский К. И. Бесплодные усилия любви // Чуковский К. И. Собр. соч.: в 6 т. - М.: Худож. лит., 1966. - Т. 3. - С. 631-665.

4. Чуковский К. И. Высокое искусство // Чуковский К. И. Собр. соч.: в 6 т. - М.: Худож. лит., 1966. - Т. 3. - С. 239-627.

5. Чуковский К. И. Высокое искусство // Чуковский К. И. Собр. соч.: в 15 т. - М.: Терра, 2001-2009. - Т. 3. - С. 3-320.

6. Чуковский К. И. Чудотворство любви // Литературная газета. - 26 июня 1965. - С. 3.

7. Чуковский К.И. Обновление без ущерба // Литературная газета. - 9 февраля 1965. - С. 5.