Образ современного поколения и проблема одиночества в малой прозе М. Арбатовой и Ю. Герман («Меня зовут женщина», «Летний домик, позже»)

сл о

00 d

© д. А. радченко

Статья подготовлена в рамках реализации проекта «Вторая мировая война в литературно-художественном сознании России и Германии ХХ-ХХ1 вв.: нравственно-философский и поэтический контекст»

образ современного поколения и проблема одиночества в малой прозе м. арбатовой и ю. герман

Статья посвящена исследованию художественной рефлексии проблемы одиночества, репрезентированной в малой прозе М. Арбатовой и ю. Герман и сопряжённой с размышлениями о судьбе современного поколения. Анализируются типологические сближения и индивидуально-авторские подходы к постановке и разрешению указанной проблемы.

ключевые слова:

Арбатова, Герман, образ поколения, одиночество, диалог литератур.

Основной темой рассказов М. Арбатовой является осмысление места, предназначения и роли женщины в современном мире; рассказы Ю. Герман посвящены взаимоотношениям полов и «коммуникативной несостоятельности» (Д. А. Чугунов) поколения среднего возраста. Проблема одиночества становится ключевой в малой прозе обеих писательниц.

В статье под малой прозой мы будем понимать сравнительно небольшие по объёму эпические произведения: новелла, повесть и рассказ.

Определяя их жанровое своеобразие, мы, вслед за Т. Н. Гурьевой, будеи считать, что:

— новелла — это короткий динамический рассказ с острым сюжетом и неожиданной концовкой [Гурьева 2009: 192];

— повесть — жанр описательно-повествовательной литературы. По объёму больше рассказа, но меньше романа. Отличается тяготением к хроникальному сюжету и композиции, отсутствием интриги, сравнительно небольшим количеством событий, быстротой развёртывания эпизодов [Гурьева 2009: 223];

— рассказ — малый эпический жанр, повествовательное произведение небольшого объёма с ограниченным кругом действующих лиц и кратковременностью описываемых событий [Гурьева 2009: 242-243].

Опираясь на приведённую жанровую дифференциацию, отметим, что материалом исследования становятся именно рассказы, включённые в сборники «Меня зовут женщина» (М. Арбатова) и «Летний домик, позже» (Ю. Герман).

радченко дарья алексаидровиа

аспирант кафедры русской филологии и журналистики Тамбовского

государственного университета имени Г. Р. Державина

E-mail: darja-rad4@yandex.ru

иэ ип

ип о

го

го

О! А

(К

го ^

и (V

о о

Цель статьи состоит в характеристике образа современного поколения, воплощённого в малой прозе М. Арбатовой и Ю. Герман, и осмыслении связанной с ним проблемы одиночества.

Прежде всего, уточним содержание ключевых понятий статьи: поколение и одиночество.

«Толковый словарь русского языка», изданный под редакцией С. Г. Ожегова, содержит следующие дефиниции:

родственники одной степени родства по отношению к общему предку (из поколения в поколение передается что-нибудь: по наследству от отца к детям, от старших к младшим).

одновременно живущие люди близкого возраста (современное поколение).

группа людей, близких по возрасту, объединённых общей деятельностью (выросло новое поколение) [Ожегов 1984: 475].

Теоретическое изучение понятия «поколение» ведётся в различных аспектах: биолого-генетическом, социально-психологическом, демографическом, историко-культурном, философском, литературоведческом.

С точки зрения биолого-генетического подхода, поколение — это звено, ступень в цепи происхождения от общего предка. Одно поколение составляют люди однокровные в восходящем и нисходящем порядке в межпоколенных отношениях с праотцами и потомками [Акмалова 2011: 193]. Ведущим признаком в данной дефиниции является генеалогическое происхождение от общего предка. Как отмечает известный антрополог Т. Инголд, существует несколько базисных позиций для самоопределения человека: родословная, поколение, субстанция, память, земля [Инголд 2008: 76-101]. Перечисленные позиции рассматриваются в ракурсе генеалогического и реляционного подходов. Первый подход трактует понятие «поколение» как «линейную последовательность, уходящую вглубь незапамятных времён, где люди прошлого отделяются от их потомков расстоянием, измеряемым в поколениях» [Инголд 2008: 82]. Второй подход — реляционный — акцентирует тезис о том, что поколение определяется через «жизнь всякого существа, по мере развёртывания которого вносится одновременный вклад в прогенерацию будущего и регенерацию прошлого» [Инголд 2008: 89]. Человек является незаконченным творением праотцов. Он способен себя «досоздавать», наполняя «нужным содержанием», и ориентируется лишь на то, что является для него важным и значимым в собственной деятельности.

Социально-психологический подход определяет понятие «поколение» как совокупность людей, взятых в определённый период жизненного пути от детства до старости (стадии процесса социали-

зации: молодёжь, старики) [Акмалова 2011: 193]. В этом случае примером может служить семья, состоящая из представителей двух, трёх или четырёх поколений. Общий социальный опыт детерминирует поведение человека, его ценностные ориентиры: жизненный путь человека — это история формирования и развития личности в определённом обществе, современника определённой эпохи и сверстника определённого поколения [Ананьев 1969: 104]. Здесь ведущим признаком дефиниции является возрастная социальная однородность конкретной группы.

Демографический подход изучает поколение, прежде всего, как возрастную группу, то есть совокупность лиц, родившихся в течение одного и того же периода времени (года, пятилетия). Важно указать на близкие по значению понятия «ровесники» (совокупность лиц, родившихся в течение одного года), «сверстники» (совокупность лиц разных годов рождения, но взятых для сравнения в одном и том же возрасте). Ведущим признаком дефиниции становится численное соотношение возрастных групп общества. Так, например, профессор М. Б. Глотов предлагает следующую классификацию поколений, основанную на демографической составляющей: 1) реальное (ровесники); 2) гипотетическое (условное) (современники); 3) нулевое (супружеские пары); 4) первое (потомство супружеских пар); 5) второе (внуки); 6) третье (правнуки) [Глотов 2004: 44].

Специфику историко-культурной, духовной общности современников, жизнь которых связана с какими-либо важными историческими событиями, с единством нравственных позиций, с духом времени, изучает, соответственно, историко-культурный подход [Акмалова 2011: 139; Дронова 2005: 14 и др.]. Ведущий признак дефиниции «поколение» здесь — условное единство социальной группы на основе какого-либо события.

Укажем, что в истории социальной философии Западной Европы (XIX в.) определились несколько подходов к исследованию понятия «поколение»:

1) позитивистско-натуралистический (поколение как пространственно-хронологическая общность);

2) романтико-гуманитарный (поколение как идейно-духовная общность); 3) историко-политический (поколение как временно господствующая общность) [Троцук 2008: 26]. Ведущий признак дефиниции — символическое единство совокупности людей на основе какой-либо идеи.

По убеждению учёных, система взглядов и представлений у человека сохраняется примерно в течение тридцати лет, то есть в течение наиболее активного периода жизни каждого поколения. Из этого можно сделать следующий вывод: поколение — это связующее звено между индивидом и обществом.

Поэтому правомерно любую личность рассматривать только в соотнесенности её с поколенческой принадлежностью и её включённостью в поколен-ческую организацию социума. Чем значительнее происходящее в единицу времени перемены, тем значительнее межпоколенческий разрыв. Не случайно ровесники часто относят себя к разным поколениям, исходя из духовно-нравственных, аксиологических и иных принципиальных различий во взглядах и убеждениях. Отметим, что в анализируемых нами сборниках средний возраст героев — тридцать лет.

Второе понятие, актуальное при рассмотрении рассказов М. Арбатовой и Ю. Герман, — одиночество. «Психологический словарь» (2007) интерпретирует одиночество как «социально-психическое состояние личности, отражающее её обездоленность из-за возникшего жизненного дискомфорта. Внешне проявляется в форме эмоциональной подавленности, грусти и тоски, а порой мрачного угнетенного настроения. Одиночество оказывает заметное деформирующее воздействие на личность, на её статус в обществе и отношение к окружающей социальной среде» [Хрусталёв 2007: 423].

В медицинском узкоспециализированном словаре одиночество определяется как «один из феноменов константно-устойчивого психосостояния субъекта, которое влияет на чувственно-эмотив-но-мотивационное общебазальное состояние его психики, психогенезисных факторов. В ситуациях, порождённых одиночеством, можно наблюдать психошок, гиперфобии, гипертревожности, сублимацию депрессии, сублимацию психосостояния, связанного со страхами, — опасениями за свою свободу, которые могут сопровождаться ярко-экспрессивными реакциями негативного порядка» [Балабанов 2003: 304]. Кроме того, одиночество выражается в трёх основных формах: обыденной, экстремально-ситуативной и искусственной (экспериментальной и лечебной). Как психогенный фактор одиночество оказывает особое влияние на психику человека и провоцирует появление острых эмоциональных реакций (в т.ч. тягостных переживаний, тревожности, депрессии, деперсонализации, галлюцинаций), изменение сознания и самосознания, индивидуальных и личностных особенностей [Гри-цанов 1999: электронный ресурс]. Одиночество — это состояние и ощущение человека, находящегося в условиях реальной или мнимой коммуникативной изоляции от других людей, разрыва социальных связей, отсутствия значимого для него общения, что характерно для героев М. Арбатовой и Ю. Герман.

Философия западноевропейской культуры XIX — начала XX веков определила одиночество как «отчуждение» от общества, «как частный образ жизни, который должен быть дополнен институциональными отношениями». Причиной подобного «отчужде-

ния» стало осознание человечеством потребности самостановления и усвоение границ свободы (например, философия Ницше) [Подзолкова 2005: 6]. В XX веке на фоне мировых войн и глобальных духовно-нравственных и политико-экономических потрясений как никогда ранее возникло ощущение беспримерного одиночества у значительной части населения. Человечество утратило привычные ему ориентиры существования. В результате «стала утверждаться экзистенциальная точка зрения, что одиночество есть хотя и трагическое, но всё же естественное состояние человека, что только в отрыве от других людей и возвращении к себе возможно подлинное существование — существование в одиночестве» [Музашвили 2011: 16]. Вторая половина XX века породила феномен «общества потребления», в котором стремление к удовлетворению потребностей каждого конкретного индивида стало доминирующим. Это закрепило такое явление, как социальный атомизм — намеренное отграничение индивидом себя от внешнего мира. «Вместе с тем, вследствие влияния масс-медиа, фрагментарность картины мира, в которой уже не было связанности и целостности, привела к фрагментарности сознания каждого отдельного индивида» [Музашвили 2011: 16].

Таким образом, одиночество — это внутреннее состояние человека, которое проявляется при переживании ситуаций социальной изоляции, недостатке социальных контактов. Самым верным способом устранения проблемы, по убеждению психологов, является реагирование на неё. Отсюда следует, что рефлексия проблемы — верный способ её решения. При этом очевидно, что одиночество имеет исключительно антропогенный характер. Осмысление одиночества как социокультурной проблемы — важная задача, объединяющая творчество М. Арбатовой и Ю. Герман.

Малая проза М. Арбатовой автобиографична (это утверждение справедливо, прежде всего, для сборника «Меня зовут женщина»). Очевидно, сюжеты рассказов писательница черпает из своей жизни, а описываемые ею ситуации воспринимаются как глубоко интимные, прочувствованные лично. Эффект непосредственного присутствия автора возникает благодаря тому, что писательница, как правило, открыто выражает своё отношение к происходящим событиям, наделяет героинь собственными чертами, а иногда повествует и о самой себе. Сборник рассказов «Летний домик, позже» демонстрирует сознательную отстранённость Ю. Герман от персонажей, живущих по законам, ими самими для себя определяемыми. Это позволяет писательнице занять позицию стороннего наблюдателя и достичь максимальной объективности изложения. В рассказах М. Арбатовой воспроизводятся преимущественно женские

го 2 а

о со о н го иэ

а <

О! по о а

о ^

го 2

го со н

О! ^

о

с! о го 2

О! ^

иэ о а

О! О

о

О! 2 О!

а со о

по го а иэ о

о ^

X

О! ^

с!

го <

1=1

иэ ил

ил о

гм

го

го

О!

а

(К

го ^

и О!

о о

характеры, и повествование ведётся от лица самих героинь; Ю. Герман сосредоточена на изображении характеров и женских, и мужских, повествователями в её рассказах могут быть как герои, так и автор. Главные персонажи обеих писательниц — люди среднего возраста, как одинокие, так и семейные, как достигшие карьерных высот, так и не состоявшиеся в профессии.

Рассмотрим один из рассказов сборника «Меня зовут женщина» — «Аборт от нелюбимого», представляющий собой драматичную историю о несвоевременной влюблённости 35-летней женщины. Героиня, будучи беременной от прежнего любовника, влюбляется в русского поэта, ныне живущего во Франции. У героини уже есть двое взрослых сыновей, и внеплановая беременность только осложняет обстоятельства её жизни. Женщина стремится решить внутренний конфликт: кто она, в первую очередь, — женщина или мать? И почему только она одна должна быть ответственна за свой выбор: «Я ненавижу государства, в которых существует смертная казнь, я ненавижу мир, в котором удобны аборты. Это тяжелый тупой мужской мир, в котором за кражу кошелька дают 10 лет тюрьмы, а за аборт — 3 дня больничного листа. Этот мир организован так, что проще убить, чем вырастить. Я ненавижу этот мир, но сегодня он сильней меня даже внутри меня, и я сижу на железной больничной койке в длинном халате, который расстегивали мужские руки, и в пепельной кружевной рубашке, исцелованной вдоль и поперёк... И в моём вызывающем одеянии (ведь рубашка будет залита кровью) есть что-то от вопля: "Вы видите, что я женщина? И не смейте делать мне больно!"» [Арбатова 2010: 95].

В итоге, как констатирует сама героиня, «инстинкт самосохранения побеждает <...> инстинкт материнства» [Арбатова 2010: 95]. Но это не приносит героине счастья: неродившийся ребёнок убит, любимый уехал — она снова одна, на приёме у психоаналитика.

Еще один рассказ сборника, представляющий интерес, — «Последнее письмо к А.». Структурно рассказ напоминает исповедь-рассуждение, поскольку главная героиня стремится осмыслить причины невозможности быть счастливой, вспоминая внешне не связанные между собой обстоятельства жизни. В ходе повествования становится очевидно, что препятствия для счастья возникают в пространстве советской идеологии. Возлюбленный героини — творческая личность, в советские годы его причислили к диссидентам и вынудили уехать за границу, в Париж: «От этих нянь сбежал А., к которому написано это письмо. Он ходит по французским улицам с белым бультерьером, разговаривает по-

английски и пишет по-русски. Вроде бы полное безумие, но с другой стороны — "так и надо жить поэту"» [Арбатова 2010: 47]. Вот как он рассуждает о невозможности вернуться на родину, хотя и скучает по ней: «Ностальгия — острое чувство, но оно вовсе не означает, что надо возвращаться. У меня кончились отношения с той географической единицей, в которой ты проживаешь. Ты всё время структурируешь жизнь, а я всё время ломаю структуру. У меня есть своя походка, и я не потерплю ни страну, ни друга, ни женщину, которые заставят меня её менять» [Арбатова 2010: 44]. Цена независимости — одиночество. Идеальная формула счастья, по М. Арбатовой: «готовность к удовольствию без последующей расплаты за него» [Арбатова 2010: 44]. Но на практике быть счастливым в отношениях — значит быть зависимым от партнёра. Женщина не может быть счастлива без любимого мужчины. Здесь зависимость противопоставлена свободе, а счастье — одиночеству. И совместить одно с другим без ущерба для человеческой личности невозможно. Проблема одиночества объединяет рассмотренные рассказы М. Арбатовой: она (эта проблема) преследует героев, которые не в силах её преодолеть, поэтому нередко прибегают к услугам психолога.

Проблема одиночества становится магистральной и в сборнике рассказов Ю. Герман «Летний домик, позже». В отличие от М. Арбатовой немецкая писательница не связывает судьбы своих героев (как мужчин, так и женщин) с политической, экономической или иной объективно существующей ситуацией. Её персонажи действуют в ограниченном пространстве своего прошлого и настоящего, глубинных переживаний и утраченных иллюзий. Герои рассказов Ю. Герман переживают переходный этап в своей жизни: от юности к зрелости: «Сейчас все возможности жизни ещё лежат перед ними, но они не спешат их реализовывать. Они только желают, чтобы возможности стали реальностью. Но жизнь требует определения. Парение над жизнью проходит. Мечта всей жизни себя изживает и перестаёт быть мечтой. Да, это банально. Это грустно. Это так»1 [Weidermann 2006: 260].

По-модернистски субъективно излагаются их мысли и чувства, переплетающиеся с воспоминаниями и размышлениями о будущем. Душевно одинока героиня рассказа «Красные кораллы». В любимом человеке она не ощущает поддержки, сознавая его отчуждённость и равнодушие. Прошлое её прабабушки воспринимается молодой женщиной как собственное, при этом оказываются разделёнными и чувства, испытываемые прабабушкой много лет назад. Символом нерушимой

1 Перевод с немецкого осуществлён автором статьи.

эмоциональной связи здесь становится коралловый браслет, передающийся по наследству. Он аккумулирует в себе энергетику прабабушки, сообщая героине её (прабабушки) сокровенные мысли. Судьбы женщин чрезвычайно похожи: «Психотерапевт наклонился вперёд, взял со стола карандаш и сказал: "Сегодня приём окончен". Я пересыпала кораллы из левой руки в правую, они при этом издавали красивый, нежный звук, похожий на тихий смешок. Я подняла правую руку и швырнула кораллы в психотерапевта. Психотерапевт пригнулся. Красные кораллы градом посыпались на его письменный стол, а вместе с ними посыпался весь Петербург, малая и большая Нева, моя прабабушка, <...> бабушка в ивовой корзинке и возлюбленный-рыба <...>» [Герман 2009: 24].

В рассказе «Ураган (Something farewell)» автор описывает времяпрепровождение двух девушек — Норы и Кристины на острове, расположенном рядом с Кубой и Коста-Рикой. Приехав на остров к своему другу, Каспару, Нора и Кристина переживают состояние душевного смятения, внутреннего беспокойства. Каспара и Нору когда-то связывали близкие отношения, расторгнутые по инициативе девушки. Можно только догадываться об истинной причине того, почему молодой человек решил остаться на уединённом острове: «Тогда зачем вы вообще приехали?» — спрашивает Каспар. Нора небрежно отвечает: «Потому что я хотела тебя увидеть. Как ты тут живёшь, изменился или нет». «И что, я изменился? — спрашивает Каспар. — Разве я сюда приехал для того, чтобы измениться?» (курсив автора — Д. Р.) [Герман 2009: 31]. Герои рассказа развлекают себя игрой «представим-себе-чью-то-жизнь».

Они примеряют другие маски, проигрывают новые сценарии, представляя себе, как могла бы сложиться их жизнь. «Представь, — говорит Нора, — что это твой ребёнок у тебя на руках, он устал от долгого жаркого дня. Кэт — твой муж. Он играет в домино, попивает ром. <...>. Конечно, вы друг с другом не разговариваете, да и о чём тебе с ним говорить. Он лучше всех режет коз, он самый крепкий работник, у него есть хижина в горах, под матрацем припрятано немного денег. Это уже кое-что» [Герман 2009: 43-44]. В итоге Нора остаётся на Острове с Каспаром, а Кристина уезжает домой одна. Думается, каждому из героев рассказа «Ураган» знакомо ощущение одиночества, невостребованности, отринутости. Не желание ли почувствовать себя любимой провоцирует Кристину на отношения с Кэтом, местным жителем, оставившим жену ради возможного романа с гостьей Острова? Не стремление ли разделить с Каспаром его, очевидно, вынужденное пребывание на Острове, заставляет Нору остаться с героем и после отъез-

да Кристины? Так персонажи Герман оказываются в сложном нравственном (моральном, этическом, душевном) положении. Несомненно, Остров становится для них своеобразным убежищем, в котором можно скрыться от забот и проблем современной жизни.

Героини сборника рассказов М. Арбатовой «Меня зовут женщина» испытывают чувство дискомфорта и неудовлетворённости жизнью, обусловленное советской эпохой. Массовое сознание и инициированные им поведенческие штампы вызывают полное отторжение: так, например, в рассказе, давшем название всему сборнику, главная героиня впервые оказывается на приёме у гинеколога «будучи изрядно беременной» [Арбатова 2010: 55]. Молодая девушка остаётся наедине с этим, новым для неё «обстоятельством». Её молодой человек ещё слишком молод для решения подобных проблем, а мать порицает дочь-студентку за раннюю беременность. Положение девушки становится поводом для всеобщего осуждения, и героиню заставляют сделать аборт. В обществе, где разговоры о физиологии и интимной составляющей жизни считаются в высшей степени неприличными, жестоко наказывают за неопытность. Но по истечению некоторого времени девушка выходит из кризисной ситуации и у неё появляется собственная полноценная семья. Финал рассказа утверждает победу женского и материнского начал — героиня становится мамой двух замечательных сыновей: «Всё это произошло со мной семнадцать лет тому назад только по той причине, что я женщина. И пока будут живы люди, не считающие это темой для обсуждения, это будет ежедневно происходить с другими женщинами, потому что быть женщиной в этом мире непочётно даже в тот момент, когда ты делаешь то единственное, на что не способен мужчина» [Арбатова 2010: 75]. Создание здоровой общественной ячейки — семьи, дома — вот выход из депрессивного состояния одиночества.

Счастливый финал. Эту историю М. Арбатова не могла завершить иначе. Жанр рассказа «Меня зовут женщина» автор определяет как «политический памфлет». Литературовед Е. В. Лазарева справедливо замечает: «Это определение вначале может показаться парадоксом или авторской причудой, поскольку ни по стилю, ни по сюжету (описание родов) памфлетом рассказ не является. Жанровую специфику определяет адресат М. Арбатова, и это не женщины, прошедшие через этот кошмар, а власть имущие мужчины, которые знают о существовании жуткого мира "пыточной гинекологии", но делают вид, что это их не касается, и к тому же находят странным и неприличным, что подобный сюжет может стать достоянием литературы» [Лазарева 2009: 104].

го 2 а

о со о н го иэ

а <

OI по о а

о ^

го 2

го со н

0J ^

о

d о го 2

0J ^

иэ о а

OI О

о

01

2 0J

а со о

по го а иэ о

о ^

X

0J ^

d

го <

ci

иэ ил

ил о

гм

го

го

О!

а

к

го ^

и О!

о о

«Наталья Гончарова» — таково название ещё одного рассказа, включённого в сборник М. Арбатовой и повествующего о женской несостоятельности в переломный для страны момент — эпоху перестройки. Некая дама объявляет себя побочной внучатой родственницей жены А. С. Пушкина Натальи Гончаровой. Стремясь вызвать доверие окружающих, она примеряет на себя разные образы: экстрасенса, сторонницы движения «Гринпис», учтивой прихожанки одной из московских церквей и пр. «Она подсаживалась на собственные истории, как на иглу, а поскольку новизна повышает в мозгу содержание веществ, сходных по действию с морфием, Наталья была мизансценой наркоманкой» [Арбатова 2010: 34-35], — замечает автор. И ещё: «Лев Гумилёв, которого мой муж считает Жириновским от истории, утверждал, что пассионарный взрыв выплёскивает на улицы толпу юродивых и дервишей всех мастей и всегда совпадает с отрицательным приростом населения. Наталья Гончарова была человеком, которому пришлось придумать себя заново и выплеснуть на улицу» [Арбатова 2010: 35].

Мифологизация собственной личности, с нашей точки зрения, проистекает не только из преследования Натальей Котенко (именно так зовут героиню) корыстных целей, но, вероятнее всего, из желания почувствовать интерес к себе, упрочить внимание окружающих и, тем самым, перестать быть одинокой: «Ещё в нашей квартире у Натальи наметилась тенденция ронять в коридоре ключи и деньги и возвращаться за ними так поздно, когда уже можно ожидать приглашения к ночлегу. <.. .> Жильё моего брата Наталья Гончарова брала длинным штурмом. Она забежала однажды в гости, оставила вещи, пообещала вернуться за ними и вернулась в час ночи. Матушка оставила её переночевать. <...> Наталья ввинчивалась в квартиру брата, как штопор в пробку» [Арбатова 2010: 25]. Наталья Гончарова — это псевдоним, используемый Котенко для подтверждения родственной связи с супругой русского поэта. И вместе с тем — указание на возникновение нового типа женщины, сформированного под влиянием своего времени, женщины, которую профессиональная и личная несостоятельность понуждают к глупому обману.

В прозе М. Арбатовой дом и семья осознаются как своеобразный Ноев ковчег, в котором можно укрыться от невзгод и одиночества.

Образ дома, изображённый в прозе Ю. Герман, существенно отличается от образа дома, созданного М. Арбатовой. Например, сюжет рассказа «Хантер-Томпсон-музыка» воспроизводит один из эпизодов жизни американского писателя и журналиста Хантера Томпсона, известного своей экзальтированностью и неуживчивостью. Герой ведёт

размеренный образ жизни, доведённый до автоматизма и безразличия к окружающему миру. Его «замершее» состояние в полной мере соопределено с атмосферой гостиничной комнаты, ставшей его домом: «"Вашингтон-Джефферсон" уже больше не отель. Это — убежище, дешёвая ночлежка для стариков, последняя станция перед концом, дом с приведениями. Только изредка сюда по неведению попадает обычный турист. Пока кто-то не умирает, все комнаты заняты, когда же кто-то умирает, комната на короткое время освобождается, чтобы принять очередного старика — на год, или на два, или на четыре-пять дней» [Герман 2009: 109-110]. Владелец и вещи в окружающем его пространстве — это единый организм, живущий своей собственной жизнью по заданным ритмам, и вторжение в это единое инородного крайне не желательно: «Он (Хан-тер — Д. Р.) любит свою комнату, которая стоит 400 долларов в месяц, он заменил в ней 20-ваттные лампочки на 60-ваттные, повесил на окна синие шторы. Он поставил книги на полки, магнитофон и кассеты положил под комод, повесил над кроватью две фотографии. Есть стул для гостей, которых никогда нет, и телефон, который никогда не звонит» [Герман 2009: 112-115].

Драматичность рассказа заключена в том, что в отеле герой встречает девушку. Взаимная симпатия и обоюдный интерес к музыке объединяют двух людей — у них запланировано свидание. Однако встреча не состоялась. Девушка опоздала, опоздала к назначенному часу встречи с пожилым соседом. Героям присуще различное ощущение времени. Он устал ждать — она задержалась. Девушка опоздала появиться в его жизни. Томпсон оказывается не в состоянии разрешить новому чувству войти в его жизнь. Он испытывает страх близости другого человека, нежелание ответственности. Люди утрачивают способность нуждаться друг в друге. Им комфортно в мире вещей, где никто не требует объяснений. Значит, стоит принять своё одиночество как должное и не стремиться его преодолеть.

В следующем рассказе «Летний домик, позже» лексема дом выносится в заглавие. Вокруг дома разворачивается действие рассказа. Повествование в рассказе ведётся от первого лица. Перед нами разворачивается история молодой женщины и её бывшего возлюбленного, мечтающего о приобретении собственного дома: «Штейн нашёл дом зимой. В начале декабря он вдруг позвонил и сказал: "Привет" и замолчал. Я тоже молчала. Он сказал: "Это — Штейн", я сказала: "Я знаю", он сказал: "Как дела", я сказала: "Почему ты звонишь?", он сказал: "Я нашёл", я не поняла и спросила: "Что ты нашёл?", и он раздражённо ответил: "Дом! Я нашёл дом"» [Герман 2009: 133]. В рассказе (и это характерно

для Герман) отсутствуют привычные способы создания характеров персонажей: здесь нет описания прошлой жизни, портретных особенностей, развёрнутых монологов или диалогов. Переживания героев воспроизводятся в потоке их сознания: «Через пять минут он был у моего дома и не убирал палец с кнопки звонка, пока я ему не открыла. Я сказала: «Штейн, это действует мне на нервы. Перестань звонить», я хотела сказать: «Штейн, на улице такой свинский холод, у меня нет ни малейшего желания куда-то ехать с тобой, исчезни» [Герман 2009: 134]. В поток сознания постепенно вовлекаются воспоминания: «Мы слушали Паоло Конте, глотали экстази и читали вслух лучшие места из "American Psycho" Брета Истона Эллиса, а я целовала Кристиану. Иногда при этом был Штейн. Он целовал Генриетту, и когда он это делал, я смотрела в сторону» [Герман 2009: 147-148].

Второй персонаж, с которым связана сюжетная линия, — Штейн, молодой человек, работающий таксистом. Его характеристика дана самой героиней и потому, по-видимому, субъективна: «У Штейна никогда не было собственной квартиры, он волочился с этими кульками по городу и спал то там то сям, а когда ничего не находил, спал в своём такси. Он не был тем, кого подразумевают под словом "бездомный". Он был опрятен, хорошо одевался, у него были деньги, потому что он работал, да, у него не было своей квартиры, может быть, он и не хотел, чтобы она у него была» [Герман 2009: 135]. О взаимоотношениях героев мы также узнаём из воспоминаний: «В какой-то момент я поняла, что с меня хватит. Я сложила вместе все три его кулька и сказала, что ему надо найти себе другое пристанище. Он поблагодарил и ушёл. Он поселился у Кристианы, которая живёт подо мной, потом перебрался к Анне, к Генриетте, к Фальку, потом к другим» [Герман 2009: 136].

Образ дома является ключевым в рассказе. Молодой человек, не имеющий постоянного места жительства и обитающий в своей машине, мечтает о большом красивом доме («сельский дом, бывшее дворянское гнездо, помещичий дом, перед ним липы, за ним каштаны, над ним небо, рядом с ним озеро, три моргена земли <...>» [Герман 2009: 133]), где могли бы собираться его друзья и где могла бы жить его девушка. Роль девушки, человека близкого, отведена главной героине. Она знает, что дом куплен. Но, появившись в реальности, он диссонирует с её представлениями об уютном жилье: «Дом выглядел так, как будто он в любую секунду мог бесшумно рухнуть. Я вышла из машины и закрыла дверь так осторожно, как будто любое сотрясение могло оказаться роковым. <...> В большинстве окон не было стекол.

По стенам бежали трещины толщиной с палец, перекосившаяся веранда держалась только усилиями толстого плюща. Дом был красив. Это была руина» [Герман 2009: 142-143]. Подобное состояние дома требовало длительного восстановления, которое, вероятно, оказалось невыносимым для женщины: «Я пошла на кухню и десять минут тупо простояла у плиты. Тикали часы на стене. Я побежала в другую комнату, выдвинула ящик из письменного стола и положила конверт туда, где лежали открытки и связка ключей. "Позже", — подумала я» [Герман 2009: 150]. Рассказ «Летний домик, позже» завершается имплицитной констатацией невозможности личного счастья. Так и не складывается союз героев: ими сознательно упускается возможность создать семью, быть счастливыми. «Позже» становится мировоззренческим лейтмотивом в рассказах Ю. Герман, почти все её герои откладывают свою жизнь «на потом», избегая принятия решений и ответственности.

М. Арбатову и Ю. Герман объединяет пристальный интерес к судьбе современного им поколения, его проблемам, ценностным ориентирам, вынужденному или сознательному одиночеству. Главные герои анализируемых нами сборников — люди среднего возраста, как одинокие, так и семейные, достигшие карьерных высот или не состоявшиеся в профессии.

Важнейшей в малой прозе М. Арбатовой и Ю. Герман становится проблема одиночества человека, проистекающая, помимо прочего, из девальвации его духовно-нравственных ориентиров. Поколение XXI века, по мысли писательниц, оказалось в сложной ситуации жизненного выбора, определения ценностных приоритетов.

Малая проза М. Арбатовой автобиографична. По-видимому, сюжеты рассказов писательницы основаны на её личном опыте, а воспроизводимые сюжетные ситуации мыслятся как субъективные, базирующиеся на собственных переживаниях. Авторское начало всегда ярко выражено благодаря тому, что М. Арбатова откровенно высказывает своё отношение к изображаемым событиям, сообщает героиням характерологические черты, свойственные ей самой.

Сборник рассказов «Летний домик, позже» эксплицирует сознательную отчуждённость Ю. Герман от персонажей, живущих по особым, часто антидуховным, антинравственным законам, которые действуют в окружающем их социуме. Это позволяет писательнице, будто бы устраняющейся из повествования, максимально объективно и достоверно описать реалии времени. Рефлексия по-коленческого дискурса, таким образом, предельно субъективна (М. Арбатова) и относительно объективна (Ю. Герман)2.

ГО 2 а

о со о н го иэ

а <

Ol по о а

о ^

го 2

го со н

Ol ^

о

d

0 го 2

01 ^

иэ о а

Ol О

о

01

2 Ol

а со о

по го а иэ о

0 ^

X

01 ^

d

го <

ci

Мы констатируем относительную объективность, подразумевая, что любое произведение не может быть полностью абстрагировано от автора.

UD 1-Л

un о

ГМ

ro

ro

Ol

a.

a;

ro ^

Ol

о о

В сборнике рассказов М. Арбатовой «Меня зовут женщина» воссоздаются, главным образом, женские характеры, повествование ведётся от лица героинь; Ю. Герман сконцентрирована на репрезентации характеров и женских, и мужских, функции рассказчика в сборнике «Летний домик, позже» попеременно выполняют герой / героиня / автор. Рассказы М. Арбатовой содержат осмысление тех исторических, политических и социокультурных реалий, которые повлияли на формирование личности женщины, её взглядов, ценностных установок. Это позволяет писательнице преодолеть локальность исследуемых проблем, выйти за пределы описания частной ситуации.

В сборнике рассказов Ю. Герман «Летний домик, позже» внимание сосредоточено на воспроизведении одного эпизода из жизни героев, при этом их внутреннее состояние не всегда связано с воздействием внешнего мира. Героев писательницы читатель видит изначально погружёнными в состояние одиночества. Мужчина и женщина испытывают чувство разочарования в любви. Говоря об отрицательном эмоционально-любовном опыте героев, отметим, что это не единичный случай одного или нескольких персонажей. Он характерен для целого поколения, поколения 1990-х. Однако, кроме любви, у героев есть ещё и дом, семья, где можно созидать своё счастье.

ЛИТЕРАТУРА

Акмалова А. А. Поколение // Акмалова А. А., Капицын В. М.

и др. Словарь-справочник по социологии. М., 2011. Ананьев Б. Г Онтогенез и жизненный путь человека // Ананьев Б. Г. Человек как предмет познания. Л., 1969. Арбатова М. Меня зовут женщина. М., 2010.

Балабанов Л. М. Одиночество // Психологический словарь. Ростов-на-Дону, 2003.

Герман Ю. Летний домик, позже / пер. с нем. А. М. Миль-штейна. М., 2009.

Глотов М. Б. Поколение как категория социологии // URL: http://www.isras.ru/files/File/Socis/2004-10/ glotov.pdf (дата обращения: 03.08.2015).

Грицанов А.А. Одиночество // URL: http://dic.academic.ru/ dic.nsf/dic_new_philosophy/856/C^MH04ECTBO (дата обращения: 27.08.2015).

Гурьева Т. Н. Новый литературный словарь. Ростов н/Д., 2009.

Инголд Т. Родословная, поколение, субстанции, память, земля // Этнографическое обозрение. 2008. № 4.

Лазарева Е. В. Иерархия ценностей в современной женской прозе (на материале произведений Т. Толстой, М. Арбатовой, Т. Москвиной): дис. ... канд. филол. наук. Краснодар, 2009.

Музашвили Д. З. Проблема одиночества в социальной философии XX века: автореф. дис. ... д-ра филос. наук. М., 2011.

Ожегов С. И. Поколение // Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1984.

Подзолкова Н. В. Концепт «одиночество» в немецкой и русской лингвокультурах: автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Волгоград, 2005.

Троцук И. В. Поколенческий анализ: теоретические и методические компоненты // Обсерватория культуры. 2008. № 6.

Хрусталёв Ю. М. Одиночество // Гуревич П. С., Хруста-лёв Ю. М. Психологический словарь. М., 2007.

Weidermann V. Eine kurze Geschichte der deutschen Literatur von 1945-bis heute. Köln, 2006.

ФГБОУ ВПО «Тамбовский государственный университет имени Г. Р. Державина».

Поступила в редакцию 08.09.2015 г.

UDC 82.091 IMAGE OF CONTEMPORARY GENERATION AND PROBLEM

OF LONELINESS IN SHORT PROSE BY M. ARBATOVA AND YU. HERMAN

D. A. Radchenko

The article is devoted to the research ofan art reflection of loneliness' problem, which is represented in short proze by M. Arbatova and Yu. Herman. This problem is connected with thinking about destiny of contemporary generation. Typological approaches and individual author way of comprehension and desicion of this problem. KEY WORD S: Arbatova, Herman, generation discourse, loneliness, dialogue of literatures.

RADCHENKO DARYA A.

Post-graduate student of Department of Russian Philology and Journalistics of Tambov State University named after G. R. Derzhavin E-mail: darja-rad4@yandex.ru