Реализация инвективы в осетинском языке

2. Berk-Seligson S. The bilingual courtroom: court interpreters in the judicial process. - University of Chicago Press, 2002. -323 p.

3. Eades D. Sociolinguistics and the Legal Process. -Multilingual Matters, 2010. - 320 p.

4. Flowerdew J., Gotti M. Studies in specialized discourse. -Peter Lang, 2006. -293 p.

5. Hale S.B. The Discourse of Court Interpreting: Discourse Practices of the Law, the Witness and the Interpreter. -John Publishing Company, 2010. -265 p.

6. Mykhailenko V.V. Functional semantics of tags in discourse// Messages, Sages and Ages. Proceedings of the 2nd International Conference on British and American Studies. Suceava, Romania. - Editura Universitatii Suceava, 2006. -P. 725-732.

7. Waites R. Courtroom psychology and trial advocacy. -ALM Publishing, 2003. - 624 p.

РЕАЛИЗАЦИЯ ИНВЕКТИВЫ В ОСЕТИНСКОМ ЯЗЫКЕ И.Э. КОРАЕВА

INVECTIVE REALIZATION IN OSSETIC I.E. KORAEVA

Данная статья посвящена использованию инвектив в осетинской лингвокультуре. На примере определенных ситуаций рассматриваются два компонента инвективной стратегии: отрицательная оценка и стремление понизить социальный статус адресата.

Ключевые слова: инвектива, стратегия, отрицательная оценка, социальный статус.

The article is devoted to the using of invectives in the Ossetian linguoculture. On an example of the certain situations two components of the invective strategy are considered: negative valuation and aspiration to lower the social status of the addressee.

Keywords: invective, strategy, negative estimation, social status.

Осетинская лингвокультура подвержена влиянию процессов, происходящих в различных областях жизни общества. Стремление к выражению его эмоционального состояния присуще любому человеку. Для достижения этой цели используются самые разнообразные способы характеристики как мира в целом, так и объекта речи, в том числе и применение инвектив. Мы попытаемся наглядно проиллюстрировать это на примере фрагментов живой речи носителей языка и отрывков из произведений современных осетинских драматургов.

Современная лингвокультура не обходится без употребления инвективных единиц. Ругательства и брань существуют в языке любого этноса и служат для выражения как негативного, так и позитивного отношения инвектора (выразителя инвективы) к инвектуму (адресату) [2], а также к чему-либо (например, к ситуации).

«В настоящее время существует устоявшееся мнение о том, что инвективная лексика является достоянием представителей социального низа или деклассированных элементов. Ругаться, по мнению общества, может только человек с очень низкой внутренней культурой, что, в представлении большинства, и соответствует дну» [4]. Однако это мнение не представляется нам правомерным.

Широкое применение инвектив связано с изменением норм и правил жизни, этики, морали, исчезновением барьеров дозволенности и уместности подобного рода лексики в конкретной вербальной ситуации.

В современной лингвистике понятие «инвектива» определяется как «резкое выступление против кого-либо, чего-либо, оскорбительная речь», «оскорбительное слово в наиболее резкой форме» [1; 10:11].

Инвективу определяют как вид высказывания, выступление против кого-либо, содержащее обвинения, оскорбления, резкие выпады, а также грубую брань, бранные (нецензурные) слова и выражения. Два взгляда на инвективу имеет В.М. Жельвис:

в узком смысле инвектива -«это способ существования словесной агрессии, воспринимаемый в данной социальной (под)группе как резкий или табуированный», «вербальное нарушение этического табу, осуществленное некодифицированными средствами», в широком -«любое словесно выраженное проявление агрессивного отношения к оппоненту» [5:13].

Согласно А.А. Леонтьеву, «инвективную лексику и фразеологию составляют слова и выражения, заключающие в своей семантике, экспрессивной окраске и оценке оскорбление личности и адресата, интенцию говорящего / пишущего унизить, оскорбить, обесчестить, опозорить адресата своей речи, обычно сопровождаемую намерением сделать это в как можно более уничижительной, резкой, грубой или циничной форме» [8:7].

Исходя из вышесказанного, делаем вывод о том, что намерение оскорбить или унизить адресата речи или третье лицо в семантике лексической единицы является основным критерием для определения ее как инвективы, которая находит выражение «в виде оскорбления, презрения, резких выступлений и выпадов против кого-либо, негативных оценок, злых шуток, сплетен, обзываний, враждебных фантазий, угроз, бранных выражений и даже деструктивных форм поведения, например, подстрекательства, подначивания, передразнивания, подтрунивания» [7].

Намерение оскорбить или унизить адресата является основной стратегией инвективы. О.В. Демидов выделяет два компонента инвективной стратегии: «1) отрицательную оценочность и 2), отмеченное В.И. Жельвисом, -«стремление понизить социальный статус адресата»» [3], который определяется как объективными (пол, возраст, образование, профессия, занимаемая должность, уровень достатка и формы выражения достатка), так и субъективными (общественная оценка и самооценка личности, удовлетворенность существующим социальным положением и т.п.) параметрами [4].

Отрицательная оценка объекта, подвергающегося оскорблению, в приведенном ниже примере, не вызывает сомнения: «хъахбай» означает «1) проститутка; 2) развратник» [9:496], и не может иметь положительной коннотации. В качестве инвективы рассматривается модель поведения, не соответствующая нормам морали данного этноса, акцентирующего запреты на внесемейные связи. Инвектор и инвектум, не участвующий в речевом акте, люди разных возрастных групп: первая является представительницей старшего поколения, для которого неприемлема либерализация некоторых норм морали в современном социуме, вторая -молодая

представительница нового поколения с прогрессивными взглядами на жизнь, отношения между людьми.

«Зжронд устытж-сыхжгтж-изжры уынджы бадгжйжиннжсыхжгты кой кжнынц, дам-думтжхжссынц. Х. Зонжм жй уыцы хъахбайы. Йжхъуыдджгтжзындгонд ысты иууылджр. Цы ма сжжмбжхса?...» Бабушки -соседки, сидя вечером во дворе, обсуждали других соседей, сплетничали. Х. Знаем мы эту проститутку. Все ее дела давно известны. Что их еще прятать?...

«Шахтерты хжржндон. Стъолтж Буфет. Шахтерская столовая. Столы. Буфет.

Лолитжбоцкъайжфынккалгжбжгжны кружкжты кжны. Шахтертжбадынц, хж рынц, дзурынц хъжржй, зарынц.

Лолитж Мауал —ма зарут, хъомты уаст куы кжнут. Мжхъустжужбакъырма сты.

Зауыр, цал бжгжныйы айстай?»_

Лолита разливает из бочки пенящееся пиво.

Шахтеры сидят, едят, громко разговаривают, поют.

Лолита. Хватит петь, мычите как коровы. Я уже оглохла. Заур, сколько пива ты взял? [11:192]._

Отрицательной оценке может подвергнуться не только объект, на который она направлена, но и его действие. К примеру, в данном случае Лолита сравнивает пение шахтеров с мычанием коров. Такая форма обращения свидетельствует об отсутствии условностей в отношениях между людьми -участниками данного речевого акта, что обусловлено отсутствием возрастных отличий, небольшой разницей в социальном статусе коммуникантов.

В приведенном ниже примере показано желание одного из оппонентов понизить значимость социального статуса другого, что является одной из основных функций инвективной лексики [5:109], выраженное сравнением рода его профессиональной деятельности с деятельностью мелких представителей животного мира «ды та - шахтер. Ома -уыры» (а ты -шахтер. Вроде -крот), «мжнжкарк фаджыс куыд змжнта» (как курица в навозе).

«Дударыхъо (Зауырмж. Джхорзжхжй, лжппу, хистжр куы рбацжуы, ужд-иу чысыл кжнжгалиуырджм фессжнд, кжнжта рахизырджм.

Зауыр. Жмжды хистжр дж уый цжмжй бжржг у? Ома дыл стыр жмжсхъжл рихитж ис, ужд алкжмжй джр хистжр дж

Дударыхъо. Ждылы! Жз хицауады лжг джн, ды та -шахтер. Ома -уыры. Ды хуынчъы ныббырыс жмждзы цыджртж мжнтыс, змжнтыс, мжнжкарк фаджыс куыд змжнта, афтж Жз та пылыстжг къжлжтджыны бадын жмжмжсжр хойын, джцард дын нывыл куыд рацаразон, ууыл. Нжмжбамбжрстай? Нж Жмжуый джй аххос нжу. Уырытж исты куы 'мбариккой, ужд сж цард зжххы бын не рвиттикой. Жз - хицау джн жмж исчерджм фессжнд.»_

Дударыко (обращаясь к Зауру). Послушай, парень, когда приходит начальство, надо посторониться либо влево, либо вправо.

Заур. А по чему же видно, что ты начальник? Раз у тебя такие усы большие, так ты начальник?

Дударыко. Дурак! Я - человек правительства, а ты - шахтер. Вроде - крот. Залезешь в свою дыру и возишься там,

и возишься, как курица в навозе. А я сижу в кресле слоновой кости и думаю, как твою жизнь улучшить. Не понял? Нет. Но

это не твоя вина. Если бы кроты что-либо понимали, они не проводили бы всю жизнь под землей. Я - начальник, так что, посторонись. [11:193]

«Стремление понизить социальный статус адресата» подобным образом - при помощи применения зоонимов - довольно частое явление. «При этом имплицируется комплекс качеств, присущих тому или иному животному: свинья - грязное, неразборчивое, беззастенчивое существо, кошка - блудливое, мстительное, оченьосторожное существо» [6:289]. Мысырби называет своего сына «куыдзы хъжвдын» -

«щенок», тем самым подчеркивая его незначительность, неумение постоять за себя. Отношения между сыном и отцом аналогичны отношениям начальник - подчиненный: Дайран не имеет права высказывать свое мнение или желание, в связи с тем, что он еще слишком молод (15 лет), но, даже не учитывая возраста сына, Мысырби считает себя вправе поступать, как считает нужным, так как он - отец.

«Мысырбийы хмххгхд кхрт. Ирон ххххон ухлхдзыг ххдзар. Их акомкоммх бххбхттхнтх. Мысырби йх

фынддхсаздзыд лхппу Дайраны ахуыр кхны хъхбысхй ххцын. Сх дыуух дхр -бхгъхввад, астхухй ухлхмх - гомбуар, хнх худтхй.

Мысырби. Кхс дххимх, куыдзы хъхвдын. (Их къух ын ацахста, нылвхста йх). Кхс -ма ацы хнаккагмх. Нх йх фхнды...»_

Закрытый двор дома Мысырби. Осетинский горский дом. Напротив -конюшни. Мысырби обучает своего пятнадцатилетнего сына Дайрана борьбе. Оба босые, обнажены выше пояса, без головных уборов.

Мысырби. Посмотри на себя, щенок. (Схватил его руку, скрутил его). Посмотрите на этого негодника. Не хочет он... [11:26]

Еще один пример использования зоонима с целью унизить инвектума можно наблюдать в приводимом далее примере. Отец сравнивает ребенка со «скотиной» - «фос», имея в виду его неспособность воспринять доводимую до него информацию, осмыслить ее и отреагировать на нее должным образом.

«Фыд йх хгоммхгхс фыртмх: Фос дх, хви цы дх? Ныхасмх цхуылнх хъусыс?»

Отец непослушному сыну: Скотина ты, или кто? Почему ты не слушаешь, что тебе говорят?_

Одной из стратегий инвективы является подвержение сомнению психического состояния человека, его умственного развития: «Ды жцжг хъуаг куы дж» - «Да ты действительно сумасшедший» - подобного рода замечание среди молодежи направлено на унижение одного из участников ситуации.

«Лхппуты къорды 'хсхн хылы хуызы ныхас.

Х. Ды хцхг хъуаг куы дх хмх дх хх ныры онг куы нх зыдтон.

У. Чи у хъуаг? Жз? Дхххдхг хъуаг. Хъуагхй фыддхр....»_

Ссора в группе молодых людей. Х. Да ты действительно сумасшедший, а я и не знал до сих пор.

У. Кто сумасшедший? Я? Сам ты сумасшедший. И даже хуже.

Еще один способ реализации инвективной лексики - использование стилистически нейтральной лексики, воспринимаемой как оскорбительная с учетом конкретной речевой ситуации, особенностей отношений инвектора и инвектума и их самих. Несмотря на то, что семантика слова не предполагает пейоративной коннотации, оно воспринимается как несущее отрицательную оценку.

«Цалджр лжппуйж фжцжуынц, хъжржй дзурынц. Сж иу фжстжмж фжкаст жмж ауыдта иунжгжй рацжйцжугж жнджр лжппуйы, сабыр лжппуйы. Разжй цжуджытж йыл хынджылжг систой, фжлж сжм иунжг ницы сдзырдта. Сж фжнджй куы ницы рауад, ужд сж иу дзуры: «Гъей, уадзут жй, ай жвжццжгжн «иннжтжй» у!». Лжппутж хъжржй ныххудтысты.»

Идут несколько мальчишек громко разговаривая. Вдруг один из них оборачивается и видит другого мальчика, идущего одного, спокойного мальчика. Впереди идущие стали насмехаться над ним, издеваться, но тот никак не реагировал. Когда те, кто был в большинстве, поняли, что из их задумки ничего не выйдет, один произнес: «Оставьте его, он, наверное, «из других»!». Мальчики громко рассмеялись.

В данном случае слово «иннж» - «другой» не содержит в своей семантике инвективного компонента, но в кругу данной группы имеет совершенно определенное значение, понятное только ей. И, наверняка, здесь оно несет в себе не положительную оценку того мальчика, который шел позади, так как можно предположить, что подчеркивая его отличие от себя и себе подобных, которые, несомненно, рассматриваются только с положительной стороны, «другой» значит, соответственно, отрицательный.

Инвективная лексика занимает значительное место в осетинской лингвокультуре и имеет широкое применение, что связано с разнообразными причинами. В речи носителей языка и произведениях осетинской драматургии использование зоонимов можно назвать одним из наиболее частотных проявлений инвективы. В разговорной речи носителей языка инвективная лексика представлена намного шире. Все более частотное использование инвективы нельзя назвать положительной динамикой языка, так как инвектива опошляет общение, делает его неприемлемым, демонстрирует низкий уровень словарного запаса, бестактность говорящего. «Вербальная инвектива -национальное достояние, разница существует лишь в выборе и реализации инвективных формул, целенаправленном нарушении (или ненарушении) языкового табу или использовании обсценной лексики» [4].

Литература

1. Булыко А.Н. Большой словарь иностранных слов. 35 тысяч слов. Изд. 3-е, испр., перераб. - М.: Мартин, 2010. - 704 с.

2. Голев Н.Д. Общие проблемы взаимодействия естественного и юридического языка, лингвистики и юриспруденции [Текст] / Н.Д. Голев // Юрислингвистика - 2: Русский язык в его естественном и юридическом бытии. - Барнаул, 2000.

3. Демидов О.В. Инвективная лексика в СМИ (на примере политического журналистского дискурса). - Режим доступа: http://www.lib.csu.ru/vch /1172004_017014.pdf

4. Дмитриенко Г.В. Социальный аспект англоязычной субстандартной инвективы. - Режим доступа: http://www.pglu.rU/lib/publicationsUniversity_Reading/2008/V/uch_2008_V_00030.pdf

5. Жельвис В.И. Поле брани. Сквернословие как социальная проблема в языках и культурах мира. [Текст] / В. И. Жельвис. - М.: Ладомир, 2011. - 349 с.

6. Карасик В.И. Язык социального статуса. - М.: Институт языкознания АН СССР, Волгоградский педагогический институт, 1991. - 495 с.

7. Костяев А.П. Дискурсивные маркеры вербальной агрессии в профессиональной коммуникации. - Режим доступа: http://www.tverlingua.ru/archive /019/9 _19.pdf

8. Леонтьев А.А., Базылев В.Н., Бельчиков Ю.А, Сорокин Ю.А. Понятие чести и достоинства, оскорбления и ненормативности в текстах права и средств массовой информации [Текст] / А.А. Леонтьев и др. - М.: Фонд защиты и гласности, 1997. - 128 с.

9. Осетинско-русский словарь. - Владикавказ: Алания, 2004. - 540 с.

10. Стернин И.А. Проблема сквернословия [Текст] / И.А. Стернин. - Туапсе: ГУП «Туапсинская типография», 2000. - 30 с.

11. Хуыгаты Г.Д. Жххуырст фжтжг: Пьесжтж, радзырдтж. - Дзжуджыхъжу: Ир, 2002. - 463 с.

ПРЕДИКАЦИЯ, ПРЕДИКАТИВНОСТЬ И ПРОПОЗИЦИЯ : СООТНОШЕНИЕ ПОНЯТИЙ Г.Н. МАНАЕНКО

PREDICATION, PREDICATIVITY AND PROPOSITION : CORRELATION OF THE CONCEPTS G.N. MANAENKO

В статье раскрывается дефиниционное содержание понятий предикации, предикативности и пропозиции. Предпринимается попытка выявления корреляции данных понятий в коммуникации.

Ключевые слова: коммуникативный процесс, предикатный концепт, теория внутренней речи, индивидный концепт.

The article reveals the definitional content of the concepts of prédication, predicativity and proposition. An attempt of revealing the corrélation of these concepts in communication is undertaken.

Keywords: communicative process, predicate concept, theory of inner speech, individual concept.

Понятие предикации достаточно часто встречается в современных синтаксических исследованиях. Однако, будучи разработанным прежде всего в логике, в языковых описаниях оно может вообще не использоваться, как например, в «Русской грамматике» (РГ-80) или «Коммуникативной грамматике русского языка» Г.А. Золотовой, Н.К. Онипенко и М.Ю. Сидоровой, либо наполняться различным содержанием, что во многом определяется особенностями лингвистических направлений и школ, в которых его применяют.

Так, в «Словаре лингвистических терминов» О.С. Ахмановой предикация определяется как «отнесение данного содержания, данного предмета мысли к действительности, осуществляемое в предложении (в отличие от словосочетания)» (1, с. 346). Таким образом, здесь отмечается прежде всего акт отнесения предмета мысли к действительности. Однако еще П.Ф. Стросон писал: «Одна из главных целей употребления языка -это констатация фактов о предметах, людях и событиях.

Чтобы достичь этой цели, мы должны каким-то образом ответить на вопрос «О чем (ком, котором из них) вы говорите?», а также на вопрос «Что вы говорите об этом (нем, ней)?». Ответить на первый вопрос - задача референции (или идентификации). Ответить на второй вопрос - задача предикации (или характеризации)» (11, с. 75). Вполне очевидно, что дефиниция, приведенная из словаря О.С. Ахмановой, скорее соответствует сути референции, нежели предикации.