Мотив смерти в поэтических произведениях Э. Миллей и К. Буйло

82

ВЕСН1К МДПУ імя I. П. ШАМЯКІНА

ФІЛАЛАГІЧНЫЯ НАВУКІ

УДК 82.09Ц821.161.3+821.111(73)]

МОТИВ СМЕРТИ В ПОЭТИЧЕСКИХ ПРОИЗВЕДЕНИЯХ

Э. МИЛЛЕЙ И К. БУЙЛО

И. С. Криштоп

аспирант кафедры зарубежной литературы УО МГЛУ Научный руководитель: И. В. Саверченко

Статья посвящена исследованию особенностей функционирования мотива смерти в поэтических произведениях американского автора Э. Миллей и белорусского автора К. Буйло. Выделяются и описываются основные вариации мотива смерти в произведениях поэтесс - смерть близкого человека, возможная собственная смерть, смерть чувства любви, преодоление смерти, творческое бессмертие. Установлено, что мотив смерти в творчестве Э. Миллей и К. Буйло не является статическим: он постоянно видоизменяется и дополняется новой семантикой.

Введение

Мотив смерти - один из наиболее очевидных для анализа элементов художественного текста, т. к. явление смерти входит в парадигму человеческого бытия и составляет одну из основ его культурных воплощений. Данный мотив модифицируется в зависимости от развития творческого мира писателя или поэта, его индивидуальных представлений о смерти, определяемых уникальностью его мироощущения, а также наполняется конкретным содержанием с учетом национальной традиции и исторической ситуации.

Цель данной работы - выявить специфику функционирования мотива смерти и его вариаций в лирике американской поэтессы Эдны Миллей (Edna Millay, 1892-1950) и белорусской поэтессы Констанции Буйло (1893-1986).

Результаты исследования и их обсуждение

Мотивный анализ поэтических произведений Э. Миллей и К. Буйло показывает, что наряду со сном, путем, искусством мотив смерти является наиболее частотным в их творчестве. Обе поэтессы формулируют собственный опыт переживания смерти: творчески осмысливают смерть близкого человека, возможную собственную смерть и смерть чувства любви.

Д. Макклатчи (D. McClatchy) утверждает, что «двигатель ее (Э. Миллей) поэзии, также, как и ее трудной жизни, была смерть, страх которой преследовал поэтессу и в романтические моменты» [1, 47]. С. Кларк (S. Clark) констатирует, что «смерть и горе - самые частотные мотивы в творчестве Э. Миллей» [2, 9-10]. Имеются историко-биографические факты, детерминирующие интерес американской поэтессы к теме смерти: в 10 лет она едва не утонула в море, затем последовали смерть верной подруги и преданной поклонницы Дороти Колман в 1920 г., смерть матери в 1930 г., младшей сестры Кетлин в 1936 г. и других близких людей. Чувства, которые поэтесса пережила в данные моменты, оставили глубокий след в ее сознании и душе и в дальнейшем послужили основой как самых известных, так и самых печальных поэтических произведений. В комментарии к сборнику Э. Миллей «Второй апрель» («Second April», 1921) отмечается: «Смерть проходит через эти стихи, как болезненная лихорадка, и издатели реагировали с ужасом, заявляя, что она (смерть) была чужда римским и елизаветинским поэтам, у которых Миллей находила свое вдохновение» [3, 188-189].

Одним из первых и самых известных поэтических произведений Э. Миллей, в котором представлен мотив смерти, является поэма «Возрождение» («Renaissance», 1912). Лирическая героиня произведения жаждет освобождения от давления, которое оказывает на нее осознание того, что она ничтожно мала в сравнении с «огромным» окружающим миром, иногда ограничивающим ее свободу: «Immensity made manifold - and the relentless death and pain / Suffered by all of humanity» [4]. Боль и терзание продолжаются до тех пор, пока героиня не находит выход -

Ф1ЛАЛАГ1ЧНЫЯ НАВУК1

83

смерть: «Into the earth I sank till / Full six feet under ground did lie, / And sank no more - there is no weight» [4]. Однако данный исход не может удовлетворить героиню поэмы, потому что в могиле происходит постепенное понимание утраты красоты природы и постижение ценности земного счастья и жизни с ее недостатками. Героиня «вырывается» из-под земли с помощью «очистительного дождя» и приобретает способность понимать и принимать страдания других как свои собственные. В последней строфе поэмы утверждается наличие сверхъестественной силы в душе и сердце человека, способной обеспечить его бессмертие: «The world stands out on either side / No wider than the heart is wide; / Above the world is stretched the sky, - / No higher than the soul is high» [4]. Таким образом, мотив смерти в указанной поэме сопряжен с мотивом воскрешения -способом преодоления как смерти, так и духовного кризиса.

В поэтическом произведении К. Буйло «На крыллі песні» (1914) лирическая героиня также переживает момент смерти, который прекращает ее жизнь-полет: «А сэрца ў тон яму / Забілася мощна так... і біцца перастала... / Дух змер...» [5, 15]. Смерть в стихотворении соотнесена с идеей несвободы родного края и социальной несправедливостью, которые ограничивают духовные искания героини и ее личную свободу. Белорусским автором также, как и американским, вводится мотив преодоления смерти («I згінуу сон... / I зноў ў чароўны край прадеесні / Мчыць душу дзіўны спеў!..» [5, 15]), который выражает надежду на позитивные изменения как в окружающей действительности, так и личной жизни. Следует отметить, что в стихотворении преобладают образы, связанные с духовной сферой (дух, душа, краса, жизнь, сон, боль, мысль), которые указывают, что смерть, переживаемая героиней, является духовной, поэтому ее преодоление возможно через изменение мировосприятия и личностное развитие.

В осознании своей собственной смерти американская поэтесса торжествует, т. к. выражает ее полное отрицание. В стихотворении «Голубой флаг в болоте» («Blue-Flag in the Bog») Э. Миллей признает идею смертности всех людей («God had called us, and we came... / Heaven was a neighbor’s house, / Open to us...»; «Earth ... how can I leave you / You are all I have» [4]), но выражает сожаление по поводу своей возможной смерти и указывает способ ее преодоления - «ускользнуть подобно воде»: «And I gazed upon the sky, / And I thought of Heavenly Rest, - / And I slipped away like water / Through the fingers of the blest!» [4].

Однако в стихотворении «Поэт и его книга» («The Poet and His Book») Э. Миллей выражает готовность к погребению себя, но не в земле, а в поэтической традиции, своих поэтических творениях и востребованности со стороны читателей. Американская поэтесса акцентирует отсутствие страха перед физической смертью, т. к. не считает ее истинной, поэтому представляет образ разлагающегося тела, фрагменты которого одушевляются и продолжают жить самостоятельно: вены - сорняки, глаза наблюдают за растущими корнями и червями в весеннюю пору: «АП that once was I! / When the veins are weeds, / When the hollowed sockets, / Watch the rooty seeds/ Bursting down like rockets» [4]. В стихотворении Э. Миллей перечисляет то, что умирает: возлюбленные, мыслители, честный взгляд, смех, любовь, красота, нежность, ум, храбрость. Автор поэтически витиевато признает, что даже «мудрые и прекрасные» перейдут «в темноту», «увенчанные лилиями и лавром»: «Into the darkness they go, the wise and the lovely. Crowned / with lilies and with laurel they go... » [4]. Вышеназванное можно рассматривать как основные ценности в жизни поэтессы, с исчезновением которых она не согласна, поэтому сожалеет о том, что в результате все существующее становится лишь прахом, чем-то безвозвратно утраченным. Для иллюстрации сущности смерти американской поэтессой вводится образ прекрасной розы, распадающийся на два контрастирующих явления - красоту и распад, при этом подчеркивается ценность человеческого существования: «More precious was the light in your eyes / than all the roses in the world» [4]. В последней строке стихотворения поэтесса выражает идею покорности смерти, хотя и не одобряет ее («/ know / But I do not approve. And I am resigned») [4].

Также в стихотворении «Поэт и его книга» смерть метафорически отождествляется с утратой жизненных сил и, как следствие, способностью творить, и это вызывает истинный страх у автора. Поэтесса обращается к читателю с просьбой читать ее произведения, чтобы не дать ей умереть («Read те, do not let те die») [4], при этом четко определяет круг читателей: дети с книгами в руках на чердаке; влюбленные, произносящие клятвы; фермеры, живущие согласно сезонам; пастухи, моряки, ученые, усталые и веселые путешественники; жены, живущие в печали. Поэтесса выражает уверенность в том, что как и ее тело прибавит плодородности земле, так и ее поэзия послужит пополнению нравственно-эстетической красоты на земле. Автор полагает, что вклад представителей искусства иногда становится более значимым и важным, чем красота

84

ВЕСН1К МДПУ імя I. П. ШАМЯКІНА

природы или деятельность служителей церкви. Таким образом, Э. Миллей, следуя давней традиции, представленной еще древнеримским поэтом Горацием в стихотворении «Памятник», декларирует идею творческого бессмертия. В 1923 году Э. Миллей, получив Пулитцеровскую премию, в беседе со своим другом А. Фике заявила, что если она умрет, то «будет бессмертной» [3, 254-255], т. к. расценивала награду как признание своего поэтического таланта.

К. Буйло также осознает конечность как собственной жизни, так и жизни остальных людей, при этом в отличие от американской поэтессы иногда высказывает желание покинуть «І свет і жыццё» [6, 31], потому что в могиле лучше («там лепш ў магіле сырой» [6, 32]), т. к. в земном существовании преобладают боль, печаль и дисгармония («сэрца з волю ў грудзях замірае, /Душа так страшэнна баліць» [5, 15]), а инобытие, согласно детальному описанию, представленному в стихотворении «Русалкі», предполагает веселье, спокойный отдых, «легкую» жизнь. Однако белорусская поэтесса «желает смерти» всем тем, кто ограничивает свободу нации и подавляет ее интересы («Вораг загіне» [5,51]), т. к. несмотря на трудности земного существования, именно жизнь позволяет человеку развиваться, добиваться поставленных целей и испытывать чувства. Именно поэтому состояние человека, недовольного обстоятельствами своего существования или происходящим вокруг него, белорусская поэтесса сравнивает с могилой, а его душу - с гробом («Сягоння я з смутной душой, / Як тая, покрытая слоем дзярна, / Магіла з уласнай труной... /А я ў магілу схавала сваю /Вялікі гроб вечны - душу» [5, 20]) и призывает к активному преодолению барьеров и негативных факторов: «Усе чым хутчэй хай з магілы сваей, -/Брацця, кожны на свет з вас выходзе!» [5, 24].

Смерть, описанная в стихотворении американской поэтессы «Весна» («Spring»), принадлежит к самой мрачной категории - смерть близкого человека. С помощью образов, совмещающих положительные и отрицательные коннотации («the redness of little leaves opening stickly», «the sun is hot» и «the spikes of crocus» [4]), поэтесса выражает эстетической отказ от традиционного восприятия красоты весеннего месяца, что интенсифицирует боль утраты близкого человека. Автор приходит к выводу, что жизнь абсурдна («Life is nothing»), и иллюстрирует его метафорами («ап empty сир, a flight of uncarpeted stairs») [4], которые, в свою очередь, помогают дистанцироваться от чувства страха и беспомощности, испытываемых в связи со смертью близкого человека. Иное отношение к смерти близкого человека представлено в стихотворении Э. Миллей «Плач» («Lament»). Поэтесса подчеркивает неважность и незначительность чувств женщины, вызванных смертью ее мужа: «Life must go on, / and the dead be forgotten» [4]. Возможно, данная позиция является следствием личной семейной ситуации: мать Э. Миллей была оставлена мужем и воспитывала троих детей одна. Таким образом, в поэтических произведениях американской поэтессы мотив смерти близкого человека рассыпается на множество значений одного смыслового спектра.

В случаях описания смерти близких людей белоруская поэтесса реализует смысловые образные ассоциации, связанные с тишиной, спокойствием, молчанием, т. е. учитывает многовековой человеческий опыт отношения к смерти. В стихотворениях «Хаутурны звон», «Над свежай магілай», «На смерць брата» белорусский автор также, как и американская поэтесса, выражает глубокое сожаление и грусть по поводу утраты тех, кто ей был особенно дорог. Однако К. Буйло уверенна в том, что в мире ином их ждет покой и отдых: «Дык спі ж ты вечным сном спокойна... Ніхто і нішто не стрывожа, // Тут будзеш, як камень, ляжацъ» [6, 24]. Это в полной мере отражает христианское понимание белорусской поэтессой смерти и демонстрирует ее способность примириться с мыслью о прекращении индивидуальной жизни.

Исследуя смерть, американская поэтесса называет ее «странной вещью» («How strange а thing») [4], т. е. данное явление становится трудным для понимания. В стихотворении «Поэт и его книга» американская поэтесса высказывает мысль о том, что смерть можно приручить («Death! Back to your kennel!») [4], превратить в домашнее животное, которое скулит, царапает двери и просит костей: «You shall scratch and you shall whine / Many a night, and shall worry / Many a bone, before you bury / One sweet bone of mine!» [4]. В стихотворении «Молитва к Персефоне» («Prayer to Persephone») Э. Миллей, используя известный античный образ владычицы мертвых Персефоны для выражения идеи смертности всего живого, противопоставляет смерть и жизнь: жизнь наполнена высокомерием, гордостью, необузданностью и свободой, а смерть уподоблена женщине-матери, мудрой и заботливой, утишающей и сострадающей: «Persephone, / Take her head upon your knee; /Say to her, “My dear, my dear, /It is not so dreadful here» [4].

ФІЛАЛАГІЧНЫЯ НАВУКІ

85

Белорусская поэтесса в стихотворении «На смерць брата» также представляет амбивалентный образ смерти («3 еяночкам на чале з цаноткіх еетак елі, / I, быццам добрая, кахаючая маці» и «з абдьімкаў смерці чорнай» [6, 24]), что свидетельствует о противоречивости восприятия поэтессой данного явления. К. Буйло смерть также воспринимается, как граница между миром живых и миром мертвых, при этом утверждается идея достаточно свободного перемещения в обоих направлениях: «Разамкнуліся мігам магілы; / 3-пад раскопаў зямлі шпарка цені ішлі /Хараеодам між крыжоў пахілых» [5, 23-24].

Особенностью, определяющей сходство мировосприятия обеих поэтесс, является то, что мотив смерти ими раскрывается посредством обращения к образу-символу мотылька или бабочки, которые воплощают идею хрупкости человеческой жизни и кратковременность существования человека в этом мире, т. е. подчеркивается преходящий характер человеческого бытия. Используя прием параллелизма, поэтессы представляют данные насекомые неким подобием собственных душевных превращений, переживаний и ожиданий:

Butterflies are white and blue In this field we wander through.

Suffer me to take your hand.

Death comes in a day or two.

E. Millay «Mariposa» [4]

Глядзела, як матыль наудзіў залатакрылы, Парваушыся з зямлі, ўгару хацеў ляцець.

Ды дзеньяго памер, і ен, якліст, безсілы Апаў зноў на траву, узняўшыся ледзь-ледзь...

К. Буйло «Матыль» [5, 37] Отношение Э. Миллей к «смерти» чувства любви менее трагично и даже легкомысленно в сравнении с восприятием смерти человека. Например, в стихотворении «Птица мертва» («Passer Mortuus Est»), в названии которого содержится намек на известные стихи Катулла о возлюбленной и ее любимой птице, Э. Миллей утверждает, что «смерть поглощает все хорошие вещи» («Death devours all lovely things») [4]. Четвертая строфа раскрывает истинный предмет стихотворения и причину его легкомысленного тона: данное произведение не о смерти человека, а о смерти чувства любви, которое лучше всего «не вспоминать» или «похоронить в узкой могиле»: «Every bed is narrow. / Unremembered as old rain» [4]. Ироничность поддерживается использованием трехстопного хорея, игривой рифмы (abcb) и манерой обращения к бывшему возлюбленному («ту erstwhile dear, ту no longer cherished») и прошедшему чувству («Need we say it was not love... /Now that love is perished») [4]. «Ловко и умно Э. Миллей с помощью Катулла раскрывает свой наивный романтизм и обретает контроль над частным проявлением смерти» [7, 183].

Более серьезное отношение к смерти чувства любви можно обнаружить в стихотворении американской поэтессы «Отлив» («ЕЬЬ»), в котором сравнение сердца после утраты чувства любви («since your love died» [4]) с постепенно засыпающим после прилива заливом служит для выражения сложного эмоционального состояния - одновременной грусти, одиночества и усталости. Чувства, испытываемые лирической героиней в момент смерти чувства любви, инкапсулируются, и дальнейшие душевные терзания и искания отрицаются.

В творчестве К. Буйло мотив смерти в любовной лирике служит выражению идеи неразделенной любви («А без цябе... О не, я не магу так жыцъ» [5, 32]) либо несчастной любви («... без цябе мне не хочацца жыцъ») [5, 41]. В стихотворении балладного типа «Курган» смерть возлюбленных представлена как попытка воссоединиться друг с другом в другой реальности, не подчиняющейся социальным законам действительности. В стихотворении «Не хачу я нічога казаці табе» лирическая героиня высказывает мысль, что любовь не может пройти бесследно («Я каханне свае пахаваю ў душы // Спакой сфткс на твар налажу /1 хоцъ сэрца ад болю сканае ў душы») [6,43], т. е. белорусская поэтесса в отличие от американской выражает идею постоянства (вечности) данного чувства, которое в свою очередь сопряжено с глубокими душевными переживаниями: «Ваал! Яўсё ўжо спаліла на алтары / ... па куску несла» [5, 30]. Также мотив смерти в стихотворениях К. Буйло, посвященных теме любви, выражает состояние человеческой души и сердца, в которых отсутстствует чувство любви: «Дагарае, як свечка, / Сэрца мае. Шчасця болей няма. /Сэрца біцца не хоча. /Хай жа і я тут навекі засну» [6, 43].

Обе поэтессы в своем поэтическом творчестве дополняют мотив смерти водной семантикой. Водная стихия в поэзии К. Буйло представлена рекой, символом бесконечности и текучести, или озером, которое воплощает некую реальность, пригодную для дальнейшего существования. Вода -граница, пересекая которую, герои попадают в иной мир, где оказываются способными найти счастье либо обрести душевную гармонию: «...На дне возера, жыцъ вечна, як на свеце між людзей? /Вечна толькі весяліцца і без гора вечна жыцъ, - /Як на свеце проз век цэлы, быццам рыбы як аб лёд, біцца, /

86

ВЕСНІК МДПУ імя I. П. ШАМЯКІНА

Проз век цэлы працаваці, ў недостатку вечна быцъ? /...Аж да вечара дзет кожны будзем мы спокойна спацъ / ... Будзем легка пранасіцца, і купацца, і гуляцъ!.» [5, 49]. Мифологическая символика воды в поэтических произведениях К. Буйло отсылает к идее смерти не только как разрушению, но и возможности нового рождения, т. е. актуализируются архаические представления об одновременно животворящем и губительном начале водной стихии.

Позиция американской поэтессы иная: автор предполагает возможность существования после смерти, но это существование не представляется чем-то радостным («No place to dream, but a place to die, - / The bottom of the sea once more. / ... House full of wonderful things and new, / But no fit place for a child to play») [4], при этом водная стихия представлена морем, которое являлось неотъемлемой частью природного мира, окружавшего Э. Миллей с детства: «And the bottom of the sea / Was as brittle as a bowel» («Departure»); «Mine is a body that should die at sea!» («Burial»)) [4]. Следует отметить, что одной из причин включения семантики водной стихии при реализации мотива смерти в творчестве Э. Миллей являлось то, что смерть - тление в земле, по признанию самой поэтессы, внушала страх и отвращение: «And have for a grave, instead of a grave / Six feet deep and the length of me, /All the water that is under the wave!» [4].

Выводы

Мотив смерти в творчестве Э. Миллей и К. Буйло не является статическим: он постоянно видоизменяется, дополняется новой семантикой, существует во множестве определений. В произведениях обеих поэтесс можно выделить три основных реализации мотива смерти: смерть близкого (любимого) человека; смерть чувства любви; собственная смерть. Каждая конкретная реализация мотива смерти сопряжена с определенным комплексом чувств и эмоций. Подход американской поэтессы к смерти чувства любви обнаруживает легкомысленность, а белорусская поэтесса демонстрирует драматическое восприятие данного факта. Смерть близких людей в творчестве обеих поэтесс сопряжена с горем и грустью. Отношение американской поэтессы к собственной смерти постоянно обнаруживает неверие или невозможность, т. к. она надеялась на литературное бессмертие. Смерть в творчестве Э. Миллей - это конец лишь физического бытия, т. е. заострена диалектика земного и небесного в мироощущении души. Смерть в произведениях К. Буйло - это освобождение от мучений и боли, награда за страдания. В творчестве Э. Миллей и К. Буйло смерть представлена либо как загадочное и необъяснимое явление, либо имеет место персонификация смерти. В поэтических произведениях обеих поэтесс выражается мысль о первоначальном трагическом восприятии действительности, но при помощи одновременного использования мотивов смерти и воскрешения указывается возможность преодоления кризисного состояния через изменение мировосприятия и духовное развитие, что, в свою очередь, соответствует неоромантической системе ценностей.

Литература

1. McClatchy, J. D. Feeding On Havoc: The Poetics of Edna Millay / J. D. McClatchy // The American Scholar. - 2003. - Vol. 72, № 2. - P. 45-52.

2. Clark, S. Uncanny Millay / S. Clark // Millay at 100: A Critical Reappraisal / D. P. Freedman. -Carbondale : Southern Illinois University Press, 1995. - 244 p.

3. Milford, N. Savage Beauty: The Life of Edna St. Vincent Millay / N. Milford. - 1st ed. - New York : Random House, 2001. - 550 p.

4. Millay, E. Poems / E. Millay // eBooks@Adelaide [electronic resource], - The University of Adelaide, 2012. - Mode of access : http://www.ebooks.adelaide.edu.au/rn/millay/edna/ - Date of access : 15.12.2012.

5. Буйло, К. Пялёсткі курганнай кветкі / К. Буйло. - Мінск : Мастацкая літаратура, 2007. - 95 с.

6. Буйло, К. Выбраныя творы : у 2 т. / К. Буйло. - Мінск : Маст. літ., 1981. - Т. 1. - 302 с.

7. Frank, Е. Р. A Doll's Heart: The Girl in the Poetry of Edna St. Vincent Millay and Louise Bogan / E. P. Frank // Critical Essays on Edna St. Vincent Millay ; ed. by W. B. Thesing. - New York : G. K. Hall & Co, 1993.-P. 179-199.

Summary

The article is devoted to the study of peculiarities of functioning of the motive ‘death’ in poetry of American author E. Millay and Belarusian author K. Bujlo. It highlights and explains the basic variations of the motive ‘death’ in their works - death of the loved one, the possibility of their own death, death of love, the overcoming of death, creative immortality. It is established that the motive ‘death’ in the works by E. Millay and K. Bujlo is not static: it is constantly complemented by new semantics.

Поступила в редакцию 12.07.13