Политическое событие как способ легитимации диктатуры пролетариата

Е.В. Барышева

ПОЛИТИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ КАК СПОСОБ ЛЕГИТИМАЦИИ ДИКТАТУРЫ ПРОЛЕТАРИАТА

Диктатура пролетариата рассматривалась К. Марксом в 1871 г. как теоретическое положение о возможной форме организации политической власти в период революции и первых лет ее функционирования. При этом никакого другого смысла в понятие «диктатура пролетариата» его создателем не вкладывалось. Политическая власть пролетариата должна была включать в себя контроль ассоциированных производителей - рабочего класса, который составляет подавляющее большинство общества, - над производительными силами, которые рабочими же и создаются.

Позднее В.И. Ленин обосновал необходимость завоевания власти революционным пролетариатом и установления диктатуры пролетариата. И не просто обосновал, но предложил детальный план вооруженного восстания1, реализованный большевиками в октябре 1917 г. Таким образом, российские социал-демократы использовали теоретический концепт Маркса в своих политических практиках, превратив его в технологический проект.

Центральной задачей большевиков в послереволюционный период стало выстраивание оснований собственной легитимности: доверие масс, проявленное в ходе октябрьских революционных событий, надо было еще и удержать. Одним из важнейших способов формирования новой легитимности стало целенаправленное конструирование большевиками политических «событий», которые должны были связать в сознании народа действия власти с требованиями беднейших слоев населения (а таковых было большинство). Таким образом, диктатура пролетариата как форма новой власти получала мандат доверия народных масс.

Первыми и самыми важными событиями, легитимирующими новую власть, стали принятые на II съезде Советов декреты, отвечающие насущным требованиям масс. Так, Декрет о мире

предполагал немедленное заключение мира без аннексий и контрибуций (хотя большевистская партия и не отказалась от идеи мировой революции). Этот шаг делался в расчете на завоевание симпатий солдат, рабочих и крестьян.

Еще более значимым политическим событием стал Декрет о земле, составленный на основании крестьянских наказов, объявлявший о конфискации без выкупа частновладельческих земель и о национализации всей земли. Отмена помещичьей собственности на землю отвечала многовековым желаниям всего крестьянства. Большевики ответили на крестьянский запрос, использовав установки эсеровской программы и отказавшись на время от замысла Ленина создать из каждого крупного помещичьего имения «образцовое хозяйство на общественный счет», т. е. от полной национализации.

В целом политические события послереволюционного периода явно обозначили «диктаторский» характер новой власти. В течение нескольких месяцев были экспроприированы почти все крупные фабрики, заводы, акционерные предприятия, банки, железные дороги и т. д., был введен сначала «рабочий контроль», а впоследствии и «рабочее управление» фабриками, заводами, железными дорогами.

Одним из первых декретов советское правительство уничтожило чины, звания и сословия, существовавшие в дореволюционной России. Но это было не столько фактическое равенство, сколько исполнение желания угнетаемых превратиться в правящий класс («кто был ничем, тот станет всем», или право кухарки «управлять государством»).

Идеологическое сопровождение этих событий было направлено на закрепление в сознании масс того, что эта диктатура защищает интересы рабочих. Трудности, с которыми столкнулись большевики (сопротивление свергнутых классов, продолжающаяся мировая война, внешняя изоляция, масштаб предстоящих задач и пр.), усиливали необходимость формирования новой идеологической легитимности.

Если Маркс и Энгельс не подразумевали под «диктатурой пролетариата» тиранию, абсолютизм или власть одного человека, меньшинства или даже одной партии, а имели в виду лишь политическую власть, осуществляемую большинством населения, то политические события, происходившие в постреволюционной России, продемонстрировали совершенно иной подход.

Инструментом политического воздействия на людей и формирования смысла всех политических событий в сознании общества в это время стал идеологический диктат как на теоре-

тическом уровне, так и в повседневной жизни. В переломный для России период новая власть настойчиво искала пути теоретического обоснования и новой техники «влияния на массы». Созданное в результате восстания масс государство диктатуры пролетариата на самом деле таковым не являлось в силу как объективных, так и субъективных причин. Как справедливо замечает современный российский демограф и социолог А. Вишневский, массы появились на политической сцене ненадолго и лишь в роли статистов, так как не они определяли ход политического развития России. Их задачей стала подготовка почвы для жестких тоталитарных режимов2.

Складывание новой идеологии было призвано санкционировать новый тип власти. Это обстоятельство и обусловило тот факт, что в создаваемых новой властью идеологических концепциях теоретическим обоснованием служили социально-политические стереотипы, формируемые и затем активно эксплуатируемые властью: «об обострении классовой борьбы», о «мировой революции», идея о «ведущей роли» рабочего класса и якобы «реакционности» крестьянства, влиявшая на восприятие городов как символа будущего, об «уничтожении кулака как класса» и др. Наиболее популярным в течение многих десятилетий был миф о «светлом будущем». Это было необходимо, чтобы компенсировать материальные и психологические потери и жертвы, вызванные интенсивным социалистическим строительством.

Эти идеи вошли в принятую на V Всероссийском съезде Советов Конституцию РСФСР, в которой отмечалось, что «основная задача Конституции РСФСР, рассчитанной на настоящий переходный момент, заключается в установлении диктатуры городского и сельского пролетариата и беднейшего крестьянства в лице мощной Всероссийской Советской власти в целях полного подавления буржуазии, уничтожения эксплуатации человека человеком и водворения социализма...»3.

Власти активно эксплуатировали миф о классовом враге, покушающемся на «светлое будущее». Советское общество, рожденное в эпоху Первой мировой войны, прошедшее через войну гражданскую, жило в постоянном ожидании войны новой. Апеллируя к низменным чувствам толпы, партийные идеологи внушали массам, что политические и экономические неудачи были следствием действий мифического «врага». Объективная необходимость заставляла власть поддерживать в массах ситуацию угрозы.

Советские теоретики марксизма внедряли в массовое сознание понимание неизменности и правильности единственно

верной теоретической концепции, не признавая не только теоретического разнообразия, но и любых его вариантов. Однако для манипуляции массовым сознанием необходимо было не просто обосновать свою концепцию, но заставить массы верить в нее как в единственно верную. Инакомыслие не допускалось, и только безоглядная вера в марксистско-ленинскую теорию являлась пропуском в «светлое будущее». Отказ от марксизма расценивался как предательство и преследовался властями.

Одним из инструментов политического воздействия на широкие массы стала периодическая печать, освещавшая мероприятия молодой власти в заданном партией большевиков идеологическом ключе. С этой целью большевики широко использовали как жесткое ограничение свободы слова, так и борьбу с инакомыслием, включавшую не только преследование конкретных оппонентов, но и закрытие всех оппозиционных и частных изданий, монополизацию права издания средств массовой информации.

Победы на фронтах гражданской войны, трудовой героизм рабочих, крестьян, трудармейцев, молодежи рассматривались как важнейшие политические события. С этой целью выпускались листовки, плакаты, многотиражные газеты. Умелое манипулирование информацией, умалчивание об одном и раздувание другого позволяло влиять на умы.

Британский исследователь Фредерик Корни, размышляя о способах выстраивания исторической памяти и роли большевистской идеологии, отмечает, что «проект конструирования "события основания" для нового Советского государства был, в сущности, проектом идеологическим, сознательно рассчитанным на замену самого способа мышления населения путем изменения способов социальной артикуляции. От населения не просто требовалось выучить новые термины и категории коммунистического проекта, оно всей социальной средой принуждалось использовать их для придания смысла и артикуляции самого социального и жизненного опыта. В этой точке идеология и личный опыт оказались неразделимы. Недавнее прошлое буквально принимало форму внутри этих разных идивидуумов по мере того, как они становились рассказчиками Октября»4.

Для утверждения собственной легитимности нужно было продемонстрировать силу. Об этом писал еще Ленин в 1919 г.: «Пролетариат, свергнувший буржуазию, делает этим самый решительный шаг к уничтожению классов и... для довершения этого пролетариат должен продолжать свою классовую борьбу, используя аппарат государственной власти и применяя различ-

ные приемы борьбы, влияния, воздействия по отношению к свергнутой буржуазии и по отношению к колеблющейся мелкой буржуазии»5.

Конструируемыми новой властью событиями становились не только расправы над буржуазией, но и над инакомыслящими в самой партии. В 20-30-е годы прошли публичные политические процессы, направленные на создание образа врага и власти, которая способна с ним справиться во имя построения «светлого будущего». Именно с этой целью процессы, став вполне будничным явлением, подробно освещались в газетах, печатались в виде стенограмм судебных заседаний (как, например, процесс над Н.И. Бухариным).

Интерес представляет уже не сам факт политического события, а то, как он репрезентируется в пропагандистской литературе. Так, например, «новая пролетарская власть» дала свет в крестьянские дома. Известные кадры документального фильма, демонстрирующие крестьянскую семью за работой при электрическом освещении, показывали достижения власти и растущее благосостояние людей.

Действенным инструментом влияния большевики сделали кино. Неслучайно Ленин называл кино самым важнейшим из искусств. Не только документальные ленты, но и художественные кинофильмы (например, «Броненосец Потемкин», «Конармия» и др.) транслировали искусственно созданное политическое событие и привлекали внимание масс к важным для партии и государства моментам истории, при этом давая им собственную трактовку и меняя тем самым восприятие исторического процесса.

Еще одним политическим событием в молодой республике Советов стало уничтожение старых и создание новых памятников, обозначавших исторические вехи. Монументальная пропаганда большевиков широко освещалась в прессе и документальном кино. Она была под неусыпным надзором партии, о чем свидетельствуют многочисленные партийные постановления.

Эту же задачу решали и массовые народные празднества и демонстрации, участие в которых означало поддержку массами государства диктатуры пролетариата. Власть манипулировала массами, создавая поводы для мифологизации недавнего прошлого.

Выборы в органы новой власти становились также знаковым политическим событием, которое было превращено во всенародный праздник (и оставалось таковым вплоть до окончания советской эпохи). Торжественный тон передовицы центральных и местных газет должен был формировать отношение общества к

политике партии. Так, в 1937 г. газеты писали о том, что «цветущая страна социализма» на основе сталинской Конституции -самой передовой, самой демократической в мире - выбирала Верховный Совет «самой могучей, самой авторитетной в мире власти».

Авторы статей убеждали читателей, что выборы - это «всенародный праздник» рабочих, крестьян, интеллигенции, «свободные и действительно демократические выборы... которых не знала ранее история и которые не сравнимы с выборами любой другой страны в мире».

Сложные теоретические идеи классиков марксизма не могли быть восприняты массами без придания им доступных восприятию политических смыслов. Эти смыслы формировались путем организации специальных политических событий: митингов, демонстраций, празднеств, политических процессов и т. д., и способствовали укреплению классового сознания. Использованная большевиками тактика оказалась весьма эффективной: она объединяла рабочих и воспитывала необходимую структуру взгляда на власть.

Примечания

1 См.: Ленин В.И. Государство и революция // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 33. С. 5-22.

2 См.: Вишневский А. Серп и рубль. М., 1998. С. 187.

3 Конституции и конституционные акты РСФСР: 1918-1937. М., 1940. С. 22-23.

4 Corney F.C. Telling October: Memory and the Making of the Bolshevik Revolution. Ithaca; L.: Cornell Univ. Press, 2004. Р. 216-217.

5 Ленин В.И. Экономика и политика в эпоху диктатуры пролетариата // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 281-282.