Власть как объект политического лидерства

Виктория ТИХОНОВА

ВЛАСТЬ КАК ОБЪЕКТ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЛИДЕРСТВА

В статье рассматриваются проблемы мотивации властных устремлений личности в политике, раскрывается смысл выявления лидерских мотивов, типы их комбинаций, роль мотивов достижения и аффипиации в стремлении к политически значимым властным полномочиям.

The article deals with the problems of motivating of power aspirations of individual in politics, reveals the meaning of leadership to identify the motives, types of combinations, the role of motives for achievement and affiliation in the urge towards meaningful political authority.

Ключевые слова:

политическое лидерство, власть, мотив аффипиации, мотив достижения, харизма; political leadership, power, affiliation motive, achievement motive, charisma.

ТИХОНОВА

Виктория

Владимировна —

аспирант кафедры

социальных наук и

государственного

управления

Московского

государственного

областного

университета

v.tikhonjva@inbox.ru

Известный французский политолог Ж. Блондель, характеризуя сущность политического лидерства, констатировал, что по сути и по форме политическое лидерство есть феномен власти. «Лидерство — это власть, потому что оно состоит в способности одного лица (или нескольких лиц), находящегося на вершине, заставлять других делать то позитивное или негативное, что они не делали бы... Власть — это главная составляющая часть лидерства», а политическая власть осуществляется, «чтобы побудить членов нации к действиям»1. М. Вебер выразил суть политической деятельности следующим образом: «Кто занимается политикой, тот стремится к власти»2. В интерпретации Р. Такера политическое лидерство является носителем желаний и мотивов тех людей, которые приобретают политическую власть или влияние в качестве лидеров3. Таким образом, сущностная характеристика политического лидерства во многом предопределена спецификой политической власти.

Политическое лидерство понимается как специфическая форма взаимодействия признанных в обществе субъектов с участниками политической жизни при их добровольном подчинении властной воле субъекта. При этом субъект олицетворяет собой институт политического лидерства, имеющий социальное назначение. Иными словами, политическое лидерство — это социально значимая специализированная деятельность, осуществляемая в политике признанными обществом субъектами в соответствии с их статусноролевыми позициями и властными полномочиями.

Властное воздействие лидера позволяет найти новые решения, несколько выправить баланс отношений, смягчить возможные отрицательные последствия самоорганизации участников политического процесса. Например, властный потенциал и реальный авторитет лидера корректируют процесс взаимодействия конфликтующих сторон. Лидер активно влияет на региональные события, смягчает внешнее давление на регион. Вмешательство лидера в политические конфликты — это не только участие в переговорных процессах или воздействие на поведение экспансивных участников событий, но и поиск внутрирегиональных ресурсов для решения

1 Блондель Ж. Политическое лидерство. — М. : Прогресс, 1992, с. 9—10, 20.

2 Вебер М. Хозяйство и общество / пер. с нем. под научн. ред. Л. Г. Ионина. — М. : Изд-во ГУ ВШЭ, 2010.

3 Такер Р.С. Политическая культура и лидерство в Советской России: От Ленина до Горбачева // США: Экономика. Политика. Идеология, 1990, № 1—6, с. 86.

исходных проблем, порождающих или усиливающих конфликты. Лидер выступает координатором усилий по изменению обстановки к лучшему, его властное воздействие является инструментальным, оно значимо для населения и отражает степень авторитетности лидера в регионе.

Смысл выявления лидерских мотивов состоит, очевидно, не в том, чтобы классифицировать в соответствии с ними реальных лидеров, но в выявлении в лидерской психологии относительно силы различных мотивационных тенденций, их иерархии. Иерархию мотивов, определяющих поведение политического лидера, можно выстроить лишь на основе анализа ситуаций выбора, когда одни мотивы приходят в конфликт с другими. В этих случаях «победивший» мотив характеризует психологию лидера в большей мере, чем «побежденный» или отброшенный им, и можно утверждать, что первый занимает более высокое иерархическое место в мотивации данного деятеля.

Важно также учитывать, что сама возможность конфликта мотивов обусловлена объективной ситуацией, в которой находится лидер, особенно его местом в отношениях власти. Политик, который еще не имеет реальной власти, но стремится заполучить ее, подвержен во многом иным мотивационным импульсам, чем уже обладающий властью и удерживающий ее.

Ученые специально занимались изучением игрового поведения людей с различными сочетаниями мотивов. Одна из таких игр носит название «Международные отношения». В ней участвуют команды из нескольких испытуемых с одинаковой констелляцией мотивов. Каждая такая команда — нация — может вооружаться или развивать экономику, объявлять войну или заключать мирные договоры, вести вводящую в заблуждение пропаганду или же раскрывать свои истинные намерения и т.д. О сотрудничестве более всего заботились испытуемые с высоким мотивом аффилиации (потому, вероятно, они активно самоизолировались и старались ни во что не вмешиваться, в частности, они направляли наименьшее количество посланий). Испытуемые с высоким мотивом власти тратили больше усилий, чем остальные, на вооружение, в то время как те, у кого доминировал мотив достижения, отпускали на вооружение наименьшее количество средств. Кроме того,

ориентированные на власть испытуемые осуществляли максимальное количество манипулятивных воздействий, вводя своих партнеров в заблуждение посредством официальной пропаганды и конфиденциальных посланий1.

Понятно, что различные комбинации потребностей во власти и в аффилиа-ции по-разному влияют на политическое поведение. Американский политический психолог М. Херманн выделяет три типа таких комбинаций.

Когда у политического лидера обе эти потребности одинаково или почти одинаково сильны, лидер обладает моделью мотивации создания личных анклавов. Он заинтересован в установлении контроля над происходящим и в то же время культивирует дружественные отношения с теми, над кем имеет власть. Такие лидеры имеют тенденцию строить тесный круг интимных отношений с теми, от кого они зависят в плане поддержки и кого они, в свою очередь, защищают от внешнего мира. Этот анклав может включать членов правительства, семьи, этнической группы, региона. М. Херманн сравнивает таких лидеров с пионерами освоения Америки, которые, защищаясь от индейцев, для спасения своих жизней прятались внутри круга, который они выстраивали из повозок. Они воспринимают мир снаружи круга как враждебный, жаждущий захватить их. И только внутри анклава существует мир и безопасность, вне анклава они одиноки и подвергаются угрозам. Политические лидеры с такой комбинацией потребностей часто также обладают потребностями в безопасности и самозащите. Они понимают, что самоутверждение может иметь опасные последствия. Но если эти политики, находясь под защитой анклава, убеждены, что ему существует угроза, они могут прибегнуть к насилию, чтобы вышвырнуть того, кто кажется им врагом, в очень агрессивной форме. Лояльность анклаву и его лидеру является необходимым условием членства в нем.

Когда у политического лидера потребность во власти несколько выше, чем в аффилиации, то у него существует модель имперской мотивации. Такие лидеры приобретают власть, подчиняя свою волю воле группы (государства, этнической

1 Подробнее см.: Хекхаузен Х. Мотив власти // Психология и психоанализ власти. В 2 т. — Самара : Бахрах, 1999 , т. 2, с. 341.

группы, религиозной, идеологии). В свою очередь, власть группы становится их властью. Группа становится для них важнее всего: обретение большей власти для группы увеличивает личную власть лидера. Эти лидеры готовы пожертвовать своими собственными интересами ради интересов группы, поскольку то, что хорошо для группы, хорошо и для них. Политические лидеры с моделью имперской мотивации любят работать, они чувствуют обязательства перед группой, которые делают их активными и продуктивными. Они помогают своим последователям чувствовать себя сильными, ответственными, развивая в них преданность группе и наделяя их властью действовать в качестве эмиссаров, расширяя, таким образом, владения. Посредством этого процесса политические лидеры внедряют среди своих последователей высокую мораль, чувство командного духа и ясность целей. Они также обладают чувством справедливости, взаимодействуют с другими членами, основываясь на нормах группы, не заводя себе фаворитов и давая людям понять, что последует за нарушением норм. Поскольку такие лидеры строят отношения доверия со своими последователями, в случае угрозы для группы они могут мобилизовать их на действия, включающие насильственное поведение. Ради взятия ситуации под контроль последователи будут делать все, что скажет им лидер.

Когда у политического лидера потребность во власти высока, а потребность в аффилиации низка, он проявляет в поведении модель мотивации конквистадора. Политические лидеры такого типа подобны феодальным господам. Они контролируют ситуацию в целом и устанавливают свою власть с помощью грубой силы. Они знают, что хорошо для группы (государства, правительства, этнической группы, религиозной группы). Эти лидеры в целом смелы и очаровательны — «лихие герои». Они очень мало заботятся о своих окружающих и людях в целом, которые всего лишь должны быть использованы. Политики такого типа устанавливают правила для создания согласия со своими идеями — правила, которые могут меняться в зависимости от изменения их интересов и целей. Поначалу последователи идут за таким лидером, потому что он обладает харизмой и добивается определенных результатов. Позднее, когда он

прибегает к излишне жестокой эксплуатации или когда они начинают чувствовать, что цели политика слишком далеки от их нужд, — отворачиваются от него1.

В свое время Донли и Винтер2 с помощью анализа содержания речей, произнесенных при вступлении в должность, измерили силу мотива власти двенадцати живших в XX в. американских президентов и соотнесли ее с политической эффективностью их деятельности по оценкам историков, со вступлением в войну и с масштабами преобразований кабинета. Несмотря на имевшийся в распоряжении президентов огромный аппарат власти, те из них, кто обладал, судя по применявшимся показателям, слабым мотивом власти (Тафт, Гардинг, Кулидж, Гувер и Эйзенхауэр), пускали этот аппарат в ход менее активно, чем президенты с сильным мотивом власти (Ф.Д. Рузвельт, Трумен, Кеннеди и Джонсон).

Иными словами, наиболее властолюбивые лидеры, имеющие в то же время сильный мотив достижения, как правило, проводят более активную политику, проявляют способность к принятию крупных решений, но меньшую гибкость по сравнению с лидерами, ориентированными на дружеские межличностные отношения. В то же время лидеры, ориентированные на такого рода отношения, склонны подбирать соратников больше по принципу личных симпатий, чем компетентности. В целом наиболее властолюбивые лидеры признаются более эффективными и более опасными для страны, чем лидеры с иной мотивационной иерархией.

Таким образом, подводя итог нашим рассуждениям, следует подчеркнуть: деятельность, подразумевающая под собой власть, захватывает всю организацию человека — от характеристик субъекта до категорий личности и индивидуальности. Ее основу составляет асимметрия отношений между людьми и существующая в связи с этим возможность политического лидера влиять или воздействовать на других — власть всегда выступает некой силой, вызывающей поведение, которое невозможно в ее отсутствие.

1 Имидж лидера: Психологическое пособие для политиков //http://www.nikkolom.ru/imidg.htm

2 Donley R., Winter D. Measuring of Motives of Public Officials at a Distance: An Exploratory Study of American Presidents // Behavioral Sciences, 1970, vol. 15.