2017. 03. 013. Лоример Дж. Антропосцена: руководство для запутавшихся. Lorimer J. The anthropo-scene: a Guide for the perplexed // social studies of science. - 2017. - vol. 47, n 1. - p. 117-142

СОЦИАЛЬНЫЕ И ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ РАЗВИТИЯ НАУКИ. ЛИЧНОСТЬ УЧЕНОГО

2017.03.013. ЛОРИМЕР Дж. АНТРОПОСЦЕНА: РУКОВОДСТВО ДЛЯ ЗАПУТАВШИХСЯ.

LORIMER J. The anthropo-scene: A guide for the perplexed // Social studies of science. - 2017. - Vol. 47, N 1. - P. 117-142.

Ключевые слова: антропоцен; системная наука о Земле; онтология; научная фантастика.

Предположение, что Земля в результате масштабного человеческого вмешательства вошла в новую эпоху - антропоцен1, по словам автора, сотрудника Оксфордского университета (Великобритания), стало предметом горячих дискуссий и не только в системной науке о Земле (Earth system science), где оно возникло. Эта идея породила широкое интеллектуальное движение с далеко идущими онтологическими, эпистемологическими, политическими и эстетическими последствиями. Ряд комментаторов назвали это пространство событий «антропосценой».

Автор выделяет пять способов, посредством которых концепт антропоцена представлен на антропосцене.

Научный вопрос. Антропоцен как научная проблема рассматривается Рабочей группой по антропоцену (РГА) Международного геологического конгресса, которая была создана в 2009 г. Ее задача - формализовать этот концепт, представив обоснования для формальной ратификации антропоцена как официальной еди-

1 Термин «антропоцен» был введен в 1980-х годах экологом Ю. Стормером и широко популяризирован специалистом в химии атмосферы, лауреатом Нобелевской премии (2008) П. Крутценом в 2000 г. - Прим. реф.

ницы внутри Международной хроностратиграфической шкалы. РГА возглавляет геолог Ян Заласевич, в нее входят 38 членов, в основном представители естественно-научных дисциплин, но есть журналисты и социальные ученые (с. 119).

Вопрос о новой геологической эпохе стал обсуждаться внутри интеллектуального сообщества системной науки о Земле (СНЗ) еще в 1950-1960-е годы, а в 1980-е годы он становится актуальным. СНЗ рассматривает Землю как единую систему, объединяющую связанные между собой «сферы». По мнению ряда комментаторов, этот подход, в котором выделен антропоцен, требует «парадигматического сдвига» в науках об окружающей среде. Проанализировав большое количество данных, РГА предлагает считать официальной датой начала антропоцена период после Второй мировой войны, а точнее, как предлагают его 26 членов, - 16 июля 1945 г., когда было осуществлено первое испытание ядерной бомбы (с. 120).

Однако из этого не следует, что достигнут консенсус. До сих пор ведутся жаркие дискуссии относительно того, достаточно ли данных, чтобы говорить о новом периоде. Те, кто поддерживает эту идею, спорят о том, когда наступил этот эпохальный момент -предложено уже около 20 возможных дат. Поэтому некоторые предлагают использовать концепт антропоцена неформально - как обозначение длительной и богатой истории трансформации планеты человечеством. Все это создает серьезные трудности для геологической науки и ее институций и втягивает РГА в политические и общественные дискуссии.

Интеллектуальный дух времени. Общественное внимание, привлеченное к вопросу об антропоцене, стало результатом того, что он ухватил дух времени. Этот термин удачно выражает обеспокоенность людей, их желание знать будущее Земли после «конца Природы», т.е. представление о Природе как месте, не тронутом человеком, которое было столь важно для энвайронментализма в эпоху модерна. В данном случае «антропоцен» стал «зонтичным» термином для вопросов, связанных с окружающей средой. Сегодня этот термин появляется на обложках ведущих научных журналов и популярной периодики, он встречается в названии большого количества конференций, этой тематике посвящен ряд новых журналов (с. 122).

Помимо этого «антропоцен» стал лейтмотивом экологических гуманитарных наук. Пошел поток литературы с заглавием «Х в Антропоцене» (Любовь, Искусство, Архитектура, Животные, Свобода и пр.). Наиболее крупным и известным проявлением этого интеллектуального «духа времени» в экологических гуманитарных науках стал Antropocene Project в «Haus der Kulturen der Welt» в Берлине (с. 122). Кроме того, антропоцен стал модной темой в искусстве (особенно в области биоарта, научного арта, экоарта); он катализировал целый ряд выставок и инсталляций.

«Независимо от того, что решит Международная комиссия по стратиграфии, джинн выпущен из бутылки. Очень мало шансов, что этот термин будет заменен или исчезнет из общественных практик и лексикона» (с. 123).

Идеологическая провокация. Концепция антропоцена выступает еще и в качестве идеологической провокации. Она дала толчок возрождению (в основном существовавших ранее) концептуальных схем, которые описывают, объясняют и предлагают способы улучшения условий жизни в антропоцене. Кроме того, она стимулировала споры о социальных, экологических, а теперь уже планетарных импликациях таких ключевых концептов, как развитие, капитализм, современность и гуманизм.

Одно из наиболее известных идеологических движений, появившихся на антропосцене, - это группа, которая называет себя «экомодернистами». Многие ее члены связаны с американским Институтом прорыва (Breakthrough Institute), задача которого повлиять на представления людей об энергетике и окружающей среде. В своем последнем манифесте (2015) они ратуют за «хороший ан-тропоцен», где люди достигнут идеала эпохи Просвещения как «божьих созданий» с помощью более совершенных технологий, урбанизации и ухода из природы. Они отвергают идею о том, что человеческие сообщества должны гармонизировать свою жизнь с природой во избежание экономического и экологического коллапса. Спасение они видят в новых технологиях, которые позволят «отделить развитие человечества от влияния на окружающую среду» (с. 123). Эти идеи близки и членам РГА. Они также полагают, что диагноз, поставленный новой эпохе, способен (и должен) помочь в создании прогрессивных форм управления планетой (с. 123). Критики же описывают этот экомодернистский взгляд как

технологическую «идею фикс», которая не выражает связь между разрушением окружающей среды и базовой практикой современного экономического развития.

Помимо экомодернистов существует ряд других групп. Так, некоторые авторы связывают разрушительные планетарные изменения, обусловленные антропоценом, с неолиберальным капитализмом. Феминистские критики рассматривают этот вопрос с точки зрения гендерной принадлежности «антропосов», ответственных за него, связывая кризис с маскулинистской логикой исчерпания ресурсов. Постколониальные мыслители называют его «англоценом»: проблема вызвана, названа и обсуждается исключительно северными, англоязычными «антропоценологами». На недавней конференции постколониальные антропологи выдвинули альтернативное предложение, которое датирует глобальную трансформацию планеты со времени колонизации Америки (с. 124).

Новые онтологии. Эти пестрые политические императивы привели к появлению четвертого способа рассмотрения антропоце-на, что выразилось в создании новых онтологий для энвайронмен-тализма. Один из вариантов - онтология человеческого доминирования при решении вопросов, связанных с проблемой сохранения биосферы. Ведущие фигуры этого направления типа Э. Эллис (Erle Ellis) (один из авторов экомодернистского манифеста) предлагают понимать мир как набор «anthromes» - неаналоговых, нелинейных социоэкологических систем. Последние могут быть распределены вдоль оси от «дикого» до «используемого» в зависимости от плотности населяющих их людей, объема используемой земли и происхождения их биотических сообществ. Люди присутствуют в этой картине, во-первых, благодаря описанию доисторических изменений экосистемы и, во-вторых, потому что их можно «отсоединить» (а скорее вписать) в системы окружающей среды, чтобы создать более благоприятный антропоцен.

Аналогичную онтологию человеческого контроля развивает геолог, член РГА П. Хафф (P. Haff, 2014). Отталкиваясь от концепта «техносфера», он предлагает посмотреть на технологию со стороны как на единую, автономную систему, появление которой «знаменует новую стадию в геологической эволюции Земли» (цит. по: с. 126). Он рассматривает техносферу как имеющую сходство с литосферой, атмосферой, гидросферой и как основу для новой

«геологической парадигмы». По его мнению, люди - «это существенная, но подчиненная часть» техносферы, без которой современная цивилизация и население Земли не могли бы существовать. По мнению Хаффа, подобная онтология при анализе экологических проблем, например деградации окружающей среды, переносит акцент с человекоцентрированного на системоцентрированный подход (с. 127).

Споры, ведущиеся внутри и вокруг естественных наук, отзываются эхом в «постприродной» и «более-чем-гуманитарной» социальной теории. Она бросает вызов антропоцентричным описаниям, присущим модернистским, картезианским онтологиям окружающей среды, чтобы переосмыслить модели родственных связей и политики с точки зрения экологического и мультивидового подхода. Так, Б. Латур, опираясь на теорию перспективизма бразильского антрополога В. де Кастро, разрабатывает «мультиприродную» онтологию для антропоцена, для которого характерно присутствие гибридных (социоприродных) сущностей, объединяющихся в нелинейные ансамбли (с. 127). Аналогичного подхода придерживается и Д. Харауэй, которую давно интересуют формы компаньонских отношений между «человеческим и не имеющим отношения к человеку» и механизмы этого симбиогенеза.

Но существуют еще и работы, которые предлагают «более-чем-человеческие онтологии», где рассматриваются «мрачные», могущие привести к катастрофе и «радикально» асимметричные, «не имеющие отношения к человеку» природные системы.

Эти новые многообразные онтологии предлагают разные концепции Земли и человеческого субъекта, исходя из своей дисциплинарной принадлежности. Новые онтологии в естественных науках пытаются вписать человека в измененную природу, выделяя «антропосферу» или «техносферу» как системы, «аналогичные» более устоявшимся геологическим парадигмам типа литосферы или атмосферы. Новые онтологии в гуманитарных и социальных науках по-прежнему склонны держаться за человека, но одновременно бросают вызов его исключительности, которая характерна для современных, антропоцентричных моделей управления ресурсами.

«Что больше всего поражает в этих новых онтологиях, так это степень, в которой история антропоцена - это не история одомашнивания планеты или примирения человека и среды. Они

больше говорят о возвращении репрессированной власти Природы, которая лишит планету благодатной климатической обертки голоцена, тем самым разрушив фундаментальные основания, благодаря которым возникла современная (и другие формы) цивилизация, и заменив их нестабильными и враждебными условиями» (с. 128).

Научная фантастика. Научная фантастика и спекуляции относительно будущего становятся центральным мотивом антро-посцены. Ученые типа Яна Заласевича автора книги «Земля после нас»1 - предлагают свои варианты видения будущего, опираясь на сценарии, предоставляемые естественными науками. Эти книги предлагают провести мысленный эксперимент; их задача - шокировать читателей и призвать к разработке мер, которые позволили бы избежать подобного развития событий.

Антропосцена также стала ареной для писателей, работающих в жанре научной фантастики, внутри которой выделилось самостоятельное направление «климатическая фантастика». Эта литература привлекла внимание некоторых социологов и философов с точки зрения преобладания в ней утопических и антиутопических представлений о будущем, а также - более широкой дискуссией о месте ученых, науки и реализма в этом жанре. Таким образом, спекулятивная эпистемология антропосцены порождает и придает силу новым формам энвайронментальной эстетики, которая стремится представить разные варианты будущего и политические технологии, которые могут их реализовать (с. 131).

Очевидно, что антропоцен вышел за рамки пространства геонаук, в котором он первоначально возник. Неожиданно для его создателей этот термин стал «трансконтекстуальным» и широко и беспорядочно используется в разных областях. Тем не менее география и социология антропосцены остается северной, городской и исключительной. «Многие регионы мира войдут в эту новую и (для них) непропорционально опасную планетарную эпоху, но пока они еще не появились на антропосцене» (с. 134).

Т.В. Виноградова

1 Zalasiewicz J. The earth after us. - Oxford, 2008. - 125 p.