Федор Тютчев и Михаил Катков в литературной и общественной жизни России 1860-х годов

Т.В. Федосеева

ФЕДОР ТЮТЧЕВ И МИХАИЛ КАТКОВ В ЛИТЕРАТУРНОЙ И ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ РОССИИ 1860-х ГОДОВ

Аннотация

В статье рассматривается вопрос о характере взаимодействия Ф. Тютчева и М. Каткова в литературном и общественно-культурном пространстве России 1860-х годов. Уточняется вопрос о степени общности мировоззренческих установок и жизненной позиции. Особое внимание уделяется отношению к наиболее острым проблемам современности: свободы печати, российской государственности, народного просвещения.

Ключевые слова: «Московские ведомости», переписка, вопрос о совпадении мировоззренческой позиции, сотрудничество, вопрос о печати, российская государственность, народное просвещение.

Fedoseeva T.V. Fedor Tutchev and Michael Katkov in Russian literary and public life of1860-th years

Summary. The article deals with the nature of Tyutchev's and Katkov's interaction in the literary, public and cultural space of Russia in 1860 s. It analyzes the degree of commonality of their worldviews and life philosophies. Special consideration is given to their attitude to the most pressing problems of modernity: freedom of press, Russian national identity, public education.

Ф.И. Тютчев в русский период своего творчества проявлял чрезвычайную заинтересованность в вопросах внутренней и внешней политики Российского государства. Он был сосредоточен на вопросах философии истории, много размышлял о прошлом, настоящем и будущем своего отечества, о тех духовных и нравственных ценностях, которые составляют основание национального самосознания. Именно эти ценности, по твердому убеждению поэта, должны определять собою отношения власти и народа. «После возвращения в Россию в 1844 г. Тютчев, оказавшись на

Родине, испытывая искренний патриотический подъем, - пишет В.Н. Аношкина, - осмысливал заново мировой исторический процесс и судьбу России в нем»1. В сложной политической ситуации, которой была отмечена середина века, поэт-патриот и сотрудник Министерства иностранных дел был заинтересован в том, чтобы политика правительства корректировалась общественным мнением.

В печати Тютчев видел эффективное и действенное средство воздействия на власть, силу, способную изменить состояние дел в стране и мире. Не случайно в творческом наследии поэта заметное место занимает публицистика, которая, по словам Б.Н. Тарасова, органично сочетала в себе «злободневное» и «непреходящее», интерес к событиям и явлениям современности - «внешним политическим столкновениям», «дипломатическим конфликтам» - с глубокой мыслью, обращенной к основам бытия2. Мысль Тютчева распространялась от событий далекого прошлого к сегодняшним впечатлениям и грядущим перспективам. Политика в его сознании существовала не отдельно, а как одно из проявлений извечного противостояния добра и зла в мире, христианского самоотвержения и эгоистического самоутверждения в человеке.

Политическая, философская, идеологическая сфера интересов русского поэта, мыслителя, патриота сблизила его в начале 1860-х годов с московским публицистом, издателем и журналистом М.Н. Катковым.

Катков был лицом, заслужившим в русском обществе второй половины XIX в. большую известность. Ко времени знакомства с Тютчевым он был автором целого ряда научно-исторических и художественных переводов с европейских языков, а также оригинальных работ о русском народном творчестве и национальной словесности, в частности успешно защищенной магистерской диссертации «Об элементах и формах славяно-русского языка». Начиная с 1856 г. и до конца жизни (умер в 1887 г.) Катков был издателем и редактором одного из ведущих литературных и общественно-политических журналов в России - «Русского вестника». В первые годы своей издательской деятельности был далек от политики, занимался «литературным вопросом», возглавляя отдел «Литературное обозрение и заметки»3. В первых выпусках журнала в январе-марте 1856 г. им была опубликована концептуальная статья о творчестве А. С. Пушкина. В ней было дано теоретически

аргументированное обоснование пониманию национального таланта поэта. Эта статья стала продолжением мысли, высказанной в 1828 г. С.П. Шевыревым и И.В. Киреевским о зрелости пушкинского гения и его национальном характере. В условиях развернувшейся полемики о «пушкинском» и «гоголевском» направлениях в русской литературе слово Каткова было замечено и по достоинству оценено как «капитальный» труд даже его идеологическими противниками в лице Н.Г. Чернышевского. Основным тезисом статьи «Пушкин» было утверждение, что в таланте поэта «впервые со всею энергиею почувствовалась жизнь в русском слове и самобытность в русской мысли4. Именно способность мыслить самостоятельно и служить отечеству более всего ценил Катков. Известно, что он со всей страстностью своей натуры демонстрировал то и другое, наживая личных врагов.

В творческой судьбе Тютчева имя Пушкина тоже заняло особенное место. Со времен созданной Иваном Аксаковым первой биографии поэта его справедливо считают продолжателем Пушкина. Небезынтересны в связи с этим рассуждения В. В. Кожинова о наследовании пушкинской традиции не только в творчестве, но и в той жизненной позиции, которую занимал поэт. В монографии приведены биографические факты, свидетельствующие об этой общности5. В условиях занявшего наступательную позицию в литературе «реализма» и восторжевавшего в умах и сердцах прагматизма идеал гармоничной личности, воплощенный в творчестве Пушкина и его жизненной философии, оказался одинаково привлекательным для Тютчева и Каткова.

Идеологическая основа, на которой базировалась деятельность Каткова, до последнего времени трактовалась как крайне реакционная6. Ему было отведено место среди авторов, занявших охранительную по отношению к имперской политике российского правительства позицию, что в значительной степени обедняло представление о значении этой яркой фигуры в литературной и общественной жизни России второй половины XIX в. Для современного уровня осмысления мировоззренческих оснований деятельности Каткова эта оценка неприемлема. В последние десятилетия успешно преодолевается односторонность трактовки его общественной позиции, выраженной в журнально-публицистиче-ской деятельности7.

Уже в 1992 г. С.С. Ванеян предложил основанный на отечественных, зарубежных источниках и архивных материалах развернутый очерк жизни и творчества Каткова как публициста, издателя, критика. В очерке был воссоздан образ цельного и глубокого человека, для которого «нравственно и метафизически оправдано только личное служение монарху как воплощению власти народа»8. С. Лебедев в статье, опубликованной в исторической энциклопедии, пишет о нем как о человеке большого ума и образованности, горячем патриоте и талантливом филологе9. Ф. Селезнёв и М. Смолин убедительно говорят о последовательности его позиции в отношении к наиболее острым вопросам современной ему русской жизни. Пишут о характерном для Каткова сочетании «искренней религиозности», глубокого патриотического чувства и убежденности в том, что истинный прогресс состоит в наращивании положительных явлений жизни10.

Степень общности взглядов Тютчева и Каткова до сих пор определяется устоявшейся в науке прошлого века точкой зрения. Самую суть ее выразил К.В. Пигарёв, объяснявший интерес первого популярностью изданий второго. Исследователь писал, что хотя «ни со стороны Тютчева, ни со стороны других славянофилов полного единомыслия с издателем "Московских ведомостей" не было», «в вопросах внешней политики славянофилы близко соприкасались с Катковым, и этого было достаточно, чтобы Тютчев считал необходимым всячески поддерживать последнего»11. Этой точки зрения придерживается большинство современных исследователей жизни и творчества поэта. В сравнительно недавно изданной монографии В.В. Кожинова вопросу о взаимоотношениях Тютчева с Катковым уделяется значительное внимание12. При этом сохраняется резко негативное отношение к личности Каткова и акцентируются критические замечания в его адрес, имевшие место в некоторых письмах поэта. Г.В. Чагин тоже пишет об активном участии Тютчева в политической жизни России, о поддержке им вступившего после поражения России в Крымской войне в должность министра иностранных дел А.М. Горчакова. Стремясь повлиять на российскую политику, Тютчев, по словам ученого, «нередко внушал ему [Каткову. - Т. Ф.] под видом горчаковских свои мысли»13.

В том же ключе трактуется наступившая в конце 1860-х годов взаимная отстраненность поэта и публициста. В комментариях к шестому тому Полного собрания сочинений Тютчева отмечено: Катков бывал излишне категоричен и прямолинеен в выражении своих взглядов. Влиять на него было крайне сложно. «Постепенно нараставшее несогласие Тютчева с Катковым, - пишет Л.Н. Кузина, - привело к окончательному охлаждению отношений в 1867 г., когда Аксаков возобновил свою издательскую деятельность. Не в "Московских ведомостях", а в "Москве" нашли отражение взгляды поэта на внешнюю и внутреннюю политику России»14.

Таким образом, сближение Тютчева с Катковым в начале 1860-х годов объясняется односторонне - стремлением первого повлиять на издательскую деятельность и публицистику второго. Эта позиция оставляет, на наш взгляд, недооцененной общность их взглядов, пристрастий и гражданственных устремлений. Был ли вызван интерес Тютчева к деятельности Каткова лишь возможностью использовать его издания в качестве рупора идей Министерства иностранных дел и стремлением повлиять на политику Российского правительства, или причина глубже, в их единомыслии и общности взглядов? Чем было вызвано последовавшее после 1866 г. отдаление двух единомышленников? Действительно ли «нараставшее несогласие» в вопросах внутренней и внешней политики России предопределило взаимное отдаление поэта и издателя?

Попытаемся взглянуть на вопрос, расширив поле зрения за счет более полного раскрытия содержания деятельности Каткова. Опираясь на публикации последних лет - полной переписки Тютчева, исследований его творческого наследия, материалов о жизни и литературной деятельности Каткова, - сопоставим отношение двух выдающихся деятелей непростого момента русской истории к самым животрепещущим проблемам современности. Надеемся, что проведенный анализ поможет до некоторой степени восполнить пробелы в раскрытии темы «Тютчев и Катков».

Вопрос о печати

Тираж возглавляемого Катковым журнала «Русский вестник» быстро рос. В конце первого года его издательской деятель-

ности 28 ноября 1856 г. И.С. Аксаков писал родителям из Харькова: «Сочувствие к "Русскому Вестнику" в провинции растет все сильнее и сильнее и ослабляет влияние Петербургских журналов». Успех журнала особенно ценен для Аксакова тем, что заслужен «не дрянными повестями и рассказами, не задором критики, а больше всего тем, что отзывался на все живые современные вопросы»15. С 1863 г. Катков вернулся к редактированию газеты «Московские ведомости». С этого момента его имя стало известным в самых широких кругах. Его знали как автора ярких публицистических статей, в которых обсуждались самые острые вопросы российской действительности.

Личное знакомство поэта, жившего в Петербурге, с московским издателем и публицистом произошло, очевидно, во время поездки Тютчева, которая датируется 25 апреля - 1 мая 1859 г. Целью этой поездки, судя по содержанию писем Тютчева, было участие в заседании Общества любителей российской словесности при Московском университете, действительными членами которого были, в числе других, его единомышленники М.П. Погодин и А. С. Хомяков. В письме к жене Эрнестине Федоровне от 27 апреля Тютчев упоминает о том, что собирается обедать вместе с ними у общего приятеля писателя Н.Ф. Павлова и там «будет редактор "Русского вестника"» (5; 291). Судя по письмам, встрече с представителями московской печати Тютчев придавал большое значение.

После состоявшегося знакомства Катков становится одним из адресатов Тютчева, к которому тот обращается с развернутыми, подробными посланиями. Эти письма посвящались определению позиции российского правительства, в условиях «приближающегося европейского кризиса», во внешней и внутренней политике. Они всегда завершались уверениями в уважении к адресату и выражением душевной преданности. Расположение поэта было так значительно, что он предлагал Каткову в планируемый им летом 1866 г. приезд в Санкт-Петербург «сделать честь и особенное удовольствие», остановившись в его доме (6; 159). Очевидно, что такое предложение не могло поступить человеку, в котором Тютчев был заинтересован лишь как в рупоре своих идей. В нем, как и в тоне письма, ощутимо выражение теплого дружеского чувства.

Нередко имя Каткова упоминалось также и в письмах к другим адресатам, самым близким поэту лицам, жене Эрнестине Федоровне и дочери Анне, А.М. Горчакову и А.И. Георгиевскому. Неизменно в первой половине 1860-х годов Тютчев отзывался о Каткове как о «симпатичной личности», «прекрасном человеке», в котором «непреклонность духа и большая проницательность ума трогательно сочетаются с превосходным нравом» (6; 29-37). Всегда давалась высокая оценка профессиональной деятельности Каткова и оказывалась поддержка при возникновении конфликтных ситуаций во время выносимых властями предостережений и запретов в адрес газеты «Московские ведомости».

С моментом вступления на престол Александра II в общественных кругах России все отчетливее формируется недовольство политикой государства по отношению к печати. Шел, по словам Б. Н. Тарасова, «своеобразный поиск адекватного отношения к нарождавшимся в России феноменам общественного мнения, гласности, свободы журналистики» (3; 490). Ф.И. Тютчев был одним из первых, кто обратил внимание властей на этот вопрос16. «Письмо о цензуре в России» (1857) было представлено министру иностранных дел А.М. Горчакову и, судя по сделанной рукой Эр-нестины Федоровны надписи, прочитано императором (опубликовано лишь в 1873 г., когда поэт находился на смертном одре). В периодической печати Тютчев видел реальную силу, способную повлиять на решение острых политических вопросов. В частном письме Горчакову от 21 апреля 1859 г. поэт прямо говорил о том, что не только правительство, но и «сам государь» в создавшихся условиях «нуждается в более твердой точке опоры, в национальном сознании, в достаточно просвещенном национальном мнении» [выделено мною. - Т. Ф.] (5; 287). Печати придавалось значение силы, способной «противодействовать» тому направлению, которое служит интересам правительственной элиты и европейской коалиции государств в ущерб национальным.

Почти в то же время Катков, стремясь прояснить назначение цензуры и ее функции в обществе, становится автором нескольких записок, из которых нам известны две. Первая посвящена вопросу о духовной цензуре. Она была вызвана необходимостью объяснения по поводу опубликованной в 1858 г. в «Русском вестнике» анонимной статьи «Турецкие дела» (в результате изысканий исто-

рика-слависта С. А. Никитина было предположительно установлено, что принадлежала она перу А.В. Рачинского, известного в то время писателя и публициста, одного из соучредителей Славянского благотворительного комитета, хотя и подписана была буквой «Д.»17). В статье шла речь о двойном гнете, под которым оказались балканские славяне, турецких военных и чиновников, с одной стороны, и «фанариотских митрополитов и архиереев», назначенных Константинополем, - с другой. Главная опасность такого двойного притеснения, по мнению автора статьи, - в стремлении подавить нравственную и духовную жизнь народов. Препятствуя отправлению службы священниками из болгар, фанариоты попирают «священнейшее достояние - язык и народность»18. От Каткова по этому поводу потребовала объяснений церковная цензура, однако он доказывал неправомочность этого требования, поскольку статья «Д.» не содержит богословских рассуждений.

Назначение духовной цензуры автор видел в том, чтобы контролировать содержание сочинений с точки зрения их соответствия учению православной церкви. Придание же русской церкви изначально чуждых ей «инквизиционного начала и полицейского духа», по его мнению, значило «низводить ее на арену человеческих страстей и преходящих мнений, унижать ее достоинство, оскорблять ее характер, затемнять ее святую сущность и скоплять против нее напрасную горечь в умах»19.

Во второй подробной записке со ссылками на множество фактов из русской жизни и жизни других государств речь шла о роли официозной печати. Она была направлена в адрес тогдашнего министра народного просвещения Е.И. Ковалевского, вынесшего предостережение издателю «Русского вестника». В записке Катков «самым решительным образом высказался против правительственного вмешательства в журналистику путем субсидий, внушений и тому подобных средств». Она, по словам Р. И. Семент-ковского, оказалась столь убедительной, что «всякие дальнейшие меры против Каткова были признаны излишними»20.

Ф.И. Тютчев в эти годы неоднократно в письмах к разным адресатам утверждал действенное для общества значение свободного печатного слова, выражающего глубинные, из народной среды идущие мнения и призванного обеспечить государственный

прогресс. Эти мнения он считал важными и для государственных чиновников, и для верховной власти. В 1865 г., когда в правительственных кругах обсуждался новый закон о печати, поэт делился с А. И. Георгиевским своими горькими мыслями о том, что «вопрос о печати поставлен у нас криво и косо» и что у «большинства наших законодателей» по отношению к печатному слову «одни глупые страхи и невежественные предположения» (6; 93).

Самый большой вред запретительных, «полицейских» мер по отношению к печати поэт видел в том, что они препятствуют выработке в обществе осознанного неприятия ошибочных мнений и ложных теорий. Поэт сетовал на ложно поставленный вопрос о печати, на ошибочное его понимание не только в правительственных кругах, но и широкой общественностью. Общество далеко от знания истинного положения вещей, еще не сформировалось сознание того, что «всякое вмешательство власти в дело мысли не разрешает, а затягивает узел». Даже самые просвещенные люди, писал Тютчев, не замечают очевидного - запретительная политика приводит к тому, что «пораженное ею ложное учение - тотчас же, под ее ударами изменяет т<ак> с<казать> свою сущность и вместо своего специфического содержания приобретает вес, силу и достоинство угнетенной мысли» (6; 118). Поэт считал именно недальновидную политику правительства в области печати одной из причин активного распространения в 1860-х годах в России нигилистического учения.

Природа нигилизма и результаты его воздействия на общественное сознание интересовали также и Каткова. На нежизнеспособность отрицания как мировоззренческой базы он обратил свое внимание в связи с публикацией на страницах «Русского вестника» романа И.С. Тургенева «Отцы и дети» (февраль 1860 г.). Нигилизм он считает большим злом, но предостерегает против всяких репрессивных мер. Подобно Тютчеву считает нигилизм болезнью, запрет без лечения может «сделать ее хроническою». Распространение нигилистических взглядов в молодежной среде связывал с деятельностью А.И. Герцена. Ошибочной он считает позицию издателя «Колокола» потому, что тот ограничивался «одною лишь скептическою критикою», это «отражается самым невыгодным образом на молодежи и делает ее неспособною к полезной деятельности в сфере реальных интересов, вызванных самою

жизнью». Наилучшим средством против нигилизма он считает «усиление всех положительных интересов общественной жизни»21.

Сам Катков был «неудобным» для властей издателем. Первый конфликт с власть предержащими возник у него еще до момента введения нового положения о печати. Недовольство в Министерстве внутренних дел вызвало опубликованное им в 1864 г. стихотворное послание «Другу Илье Ильичу» в первом номере приложения к «Русскому вестнику» «Новые стихотворения (18591863). А.Н. Майков». В стихотворении изобличалась недальновидная политика, направленная на разрушение сложившихся устоев общества. В иронической форме восхвалялись возможные последствия нигилизма:

И пусть кричат слепцы: ты деспот! ты тиран! Не слушай! Это толк распущенных славян, Привыкших к милостям и грозам деспотизма! Тиран ты — но какой? Тиран либерализма! А с этим можешь ты — не только все ломать, Не только что в лицо истории плевать, Но, тиская под пресс свободы, — половину Всего живущего послать на гильотину!22

В стихотворении был создан сатирический портрет некоего чиновника и общественного деятеля, вращающегося в высшем свете и намеренного перестроить все «общественное здание».

Первоначально стихи Майкова вызвали замешательство председателя Московского цензурного комитета М.П. Щербинина. Он обратился за разрешением сложной ситуации к министру внутренних дел П.А. Валуеву, в ведении которого находилась тогда цензура. Не дождавшись ответа от своего руководителя, цензор разрешил публикацию. Редакции «Русского вестника» удалось убедить его в том, что стихи «не заключают в себе ни малейшего намека на какое-либо государственное лицо, а делается обращение к другу поэта, юному либералу, толкующему с товарищами и обнаруживающему бюрократические и лжелиберальные наклонно-сти»23. Валуев был недоволен решением Московского цензурного комитета. В своем письме он указывал на вредные «толки и недоразумения», которые могут быть вызваны намеками, заключенными в стихах. Ответственность за текст опубликованного послания

легла и на редакцию журнала, и на Тютчева, под началом которого служил Майков.

М. Ф. Тютчева по этому поводу сделала следующую запись в дневнике: «Папа получил записку от Валуева, который требует объяснения стихотворения Майкова "Илье Ильичу", в котором просвещенная публика видит государя описанного» (6; 445). В объяснении по поводу возникшего «недоразумения» автор стихов заверял, что в лице Ильи Ильича создал обобщенный образ распространенного в начале 1860-х годов «типа недоучившегося либерала». По его словам, в этом образе иронически высмеиваются черты молодых людей, утопистов, которые «мечтали устроить Россию по Фурье, по Луи Блану и воображали, что свободу и просвещение надобно вводить насильственными мерами». Именно такого недальновидного реформатора высмеивал поэт в своем стихотворном послании24. Тютчев как руководитель Майкова по службе, тепло к нему по-человечески относившийся, сопроводил адресованное Валуеву объяснение собственными суждениями, в которых опроверг подозрения в политической неблагонадежности поэта, называя обвинения «нелепыми» и «гнусными», «глупейшей выдумкой каких-то злопыхателей» (6; 68).

Только на этом дело не кончилось. Майков счел необходимым писать по поводу стихотворения к редактору «Русского вестника». Он объяснял трактовку своих иронических стихов как политического памфлета происками недоброжелателей самого Каткова. «Я уверен (и многие тоже), - писал поэт, - что вся интрига направлена против Вас». Далее он передал свой разговор с Валуевым, который мог быть причислен к высмеянному в стихотворении поколению «недоучившихся лжелибералов». Получив объяснения по поводу стихотворения, он в личной беседе с поэтом допытывался: не на него ли намек в образе Ильи Ильича? Не его ли имели в виду? Этот вопрос не остался без ответа. Не самому министру, а Каткову поэт пояснил: «Конечно, во многом и его»25.

Негативное отношение к публикации стихов Майкова, таким образом, могло быть вызвано личным недовольством министра Валуева общественной позицией Каткова и враждебным отношением к нему лично. О том же свидетельствует письмо к Майкову его тетки из Москвы. Некоторое время спустя после инцидента она писала племяннику: «Как пояснил мне один мой знакомый, хотят

таким неясным заключением подрыть яму Каткову, у коего много завистников»26. Очевидно, что опубликованные Катковым стихи были удобным поводом к тому, чтобы воздействовать на него и других слишком, на взгляд правительственных чинов, самостоятельных и решительных в своих выступлениях московских журналистов.

Благодаря дружескому участию Тютчева конфликтная ситуация благополучно разрешилась. Очевидно, что его поддержка была оказана не только Майкову, чью репутацию как автора стихов, показавшихся в правительственных кругах опасными, пришлось защищать, но и Каткову как издателю сборника, к которому поэт в июле 1864 г. снова обращался со словами поддержки, называя его «лучшим представителем русской гласности» (6; 72-73).

6 апреля 1865 г. состоялся высочайший указ Правительствующему Сенату, который при поверхностном взгляде на его содержание должен был переменить ситуацию к лучшему. Этим указом предоставлялось право повременным изданиям выходить без предварительной цензуры, но вместе с тем вводилась система так называемых «предостережений», заимствованная из практики французского закона, введенного министром Персиньи27. В России эта система обернулась еще большим злом для печати. Предостережения и запреты посыпались, как из рога изобилия. Они относились не только к изданиям либерально-демократической направленности, как журнал «Современник», редактируемый в то время Н.А. Некрасовым, но и к тем, что могли служить лишь укреплению монархической власти в России (журнал «Русский вестник» и газета «Московские ведомости» М.Н. Каткова; газеты «День» и «Москва» И. С. Аксакова).

Катковым вмешательство в его издательское дело в виде предостережений и запретов было воспринято болезненно, он намеревался отказаться от него вовсе. В этой ситуации чрезвычайно значимой оказалась поддержка Тютчева.

Тютчев и впредь оказывал негласное содействие в издательской деятельности Каткова. Он прикладывал усилия к тому, чтобы сохранить «Московские ведомости», когда газета в 1866 г. оказалась под угрозой закрытия. В письме к Георгиевскому поэт говорил о том, что газета имеет «огромное значение для общего дела»

и обладает большим влиянием на читающую публику, о том, как важно, чтобы она продолжила свое существование именно под руководством Каткова. С ней он связывал распространение истинного понимания роли печати в обществе, способного предотвратить возвращение в русскую жизнь николаевской реакции. Насильственное подавление мысли, по словам Тютчева, только раздражает и усиливает общественное зло (6; 145). Цензурные санкции он считал противоречащими «всякому национальному чувству, всякому национальному стремлению», «положительному направлению всей правительственной системы» (6; 135).

Репрессии по отношению к «Московским ведомостям» поэт трактует как проявление силового воздействия на печать в целом. Возвращение Каткова к редактированию газеты, после небольшого перерыва, им приветствуется как общественно значимое событие. Обращаясь к нему в письме от 5 июля 1866 г. Тютчев пишет: «...благодаря вам наконец у нас - и в нашей правительственной среде - сила печатного слова не как факт только, но как и право.» (6; 159-160).

Из переписки Тютчева мы видим, что заинтересованность в деятельности Каткова с годами не убывала. Он неизменно отмечал успехи публициста, хотя и сетовал на излишнюю категоричность его суждений. В вопросе о печати Тютчев и Катков были единомышленниками. Каждый отстаивал ее независимость доступными ему средствами, первый - как политик, используя свое влияние при дворе, второй - в издательской практике.

О российской государственности

Понимание Тютчевым основ российской государственности было выражено в ряде публицистических статей, написанных и анонимно опубликованных в Европе на французском языке в 1840-х годах. В России четыре его статьи «Россия и Германия», «Россия и революция», «Римский вопрос», «Письмо о цензуре в России» впервые увидели свет лишь в 1873 и 1886 гг. в номерах «Русского архива». Идея Тютчева о российской государственности основывалась на триединстве, составлявшем основания национального консерватизма, и некогда сформулированном С. С. Уваровым как «Православие - Самодержавие - Народность». «В по-

нимании поэта единство веры, государства и народа в монархическом правлении, - пишет Б. Н. Тарасов, - предполагало в идеале развитие всех сторон социальной, экономической и политической

жизни, при котором разные слои общества не утрачивали бы ее

28

духовного измерения...» .

В начале 1863 г., когда Катков приобрел право на издание «Московских ведомостей», вопрос о российской государственности рассматривался им в целом ряде передовиц, представивших систему взглядов издателя газеты. О катковской концепции государственности говорят уже названия его статей: «Самодержавие царя и единство Руси», «Истинный и разумный патриотизм», О свободе совести и религиозной свободе» (все - 1863 г.). Первая из перечисленных нами статей была посвящена открытию «новоустроенной городской Думы в Москве», которую автор статьи счел «началом единения сословий в общественном деле»29, в условиях, которые в связи с польским восстанием, были очень неблагополучны. Катков высоко ценит гражданское чувство москвичей, поддержавших императора в его действиях по преодолению наступившего кризиса. «В ком живо сказалось единство Отечества, в том с равной живостью и силой сказалась идея Царя; всякий почувствовал, что то и другое есть одна и та же всеобъемлющая сила»30. Олицетворением российской государственности, по мысли Каткова, является Царь, воля которого в идеале является воплощением воли народа. Рассуждая о преданности россиян своему отечеству, автор статьи об истинном и разумном патриотизме замечает, что выражаться она должна не в готовности погибнуть, а в действиях, обеспечивающих безопасность государства. Истинный патриотизм - «в решимости подвергнуть себя заблаговременно некоторым тягостям и лишениям, чтобы поддержать честь и права своего народа.»31. Именно к такому - разумному - патриотизму призывает автор статьи своих читателей.

В условиях, когда Европа требовала от русского правительства уступок польской аристократии, поднявшей восстание ради возвращения утраченной некогда государственной автономии страны и сохранения своих независимых прав, «Московские ведомости» заняли решительную позицию, выступив за сохранение целостности российского государства. Эта позиция была поддер-

жана широкой общественностью, о чем говорит возросший в два раза в течение года тираж газеты.

И в этом вопросе Тютчеву была близка позиция Каткова. В октябре 1864 г. он писал из Женевы к Георгиевскому и его жене о прочитанных в «Московских ведомостях» статьях по поводу брошюры барона Ф.И. Фиркса, выступившего под псевдонимом Шедо-Феротти, «Que fera-t-on de la Pologne? (Что будет с Польшей?)». В брошюре, как известно, были изложены предложения западнически настроенной правительственной оппозиции по изменению государственного статуса Царства Польского - о предоставлении ему ограниченной автономии. Статьи Каткова содержали близкие Тютчеву идеи целостности Российского государства как оплота единения всех славян. По поводу прочитанных статей поэт писал: «Удар был электрический. Все было прочувствовано и оценено - и художественное мастерство отделки, и самая сущность содержания. Благодаря этим двум статьям французская брошюра превратилась в огромную услугу, оказанную русскому чувству и русскому делу.» (6; 81, 450).

В России же опубликованные Катковым статьи навлекли на газету цензурные преследования и штрафы. В этих обстоятельствах, как пишет Л.Н. Кузина в комментариях к письму Тютчева от 14 января 1865 г. из Ниццы, А.И. Георгиевский обратился к поэту «с воплями о помощи свыше, подробно описав ему все истязания и пытки», которым была подвергнута редакция «Московских ведомостей» (6; 453). Конфликт Каткова с властями Тютчев считал очень нежелательным именно потому, что высоко было общенациональное значение газеты и выражаемого в ней общественного мнения.

Тютчев, как известно, всегда подчеркивал вынужденность карательных мер по отношению к польским повстанцам. Считал, что восстание было вызвано ложными силами, и поддержку его народом - заблуждением. В этом роде он неоднократно высказывался в письмах к частным лицам и в поэтических произведениях.

Любопытна в этом смысле история стихотворения «Его светлости князю А. А. Суворову» (1863). Стихотворение обращено к петербургскому военному генерал-губернатору, внуку великого русского полководца. Речь в нем идет о подавлении польского восстания под предводительством М.Н. Муравьёва,

назначенного весной 1863 г. генерал-губернатором шести северозападных губерний с чрезвычайными полномочиями. Подавление восстания оценивается Тютчевым как важнейшее государственное дело, послужившее сохранению целостности России, в разрушении которой были заинтересованы западные державы, поддержавшие восстание польской аристократии. Поэт с иронией отнесся к резкому выражению князем Суворовым неприятия решительных действий Муравьёва.

В стихотворении «Ужасный сон отяготел над нами.» (август 1863 г.) поэт писал:

Осьмой уж месяц длятся эти битвы, Геройский пыл, предательство и ложь. Притон разбойничий в дому молитвы, В одной руке распятие и нож.

В этих строчках - намек на поддержку мятежа римской католической церковью. Закончил поэт стихотворение выражением уверенности в том, что в противостоянии прагматичному Западу -великое предназначение России:

О край родной! — такого ополченья Мир не видал с первоначальных дней... Велико, знать, о Русь, твое значенье! Мужайся, стой, крепись и одолей! (2; 121).

Для Тютчева единство России и ее предназначение во многом обусловлено чистотой сохраненной исторически православной религии. Именно это ставит российское государство на особое место в отношениях с другими славянскими народами, в которых чистота веры была значительно поколеблена в результате наступательных действий европейских держав с католическим вероисповеданием.

Катков в своих публицистических высказываниях и в последующие годы продолжал придерживаться самостоятельной позиции, которая далеко не всегда совпадала с правительственной. Имеется немало фактов, опровергающих закрепившееся в истори-

ческой науке убеждение в том, что он «твердо веровал в правильность политики русского правительства»32. Известно, что со страниц «Московских ведомостей» звучали слова поддержки освободительной борьбы южных и западных славян, отстаивавших свою национальную независимость, выражалась забота о возможности для каждого народа наладить самостоятельную жизнь на той земле, которая ему исторически принадлежала. Так, в майском выпуске газеты за 1867 г. было высказано мнение относительно стремления добившегося некоторых автономных прав сербского правительства подчинить себе болгар. Поглощение одного славянского народа другим Катков считал недопустимым, союз народов представлял как равноправное единство «в однообразном устройстве военной силы и в военной конвенции». Не исключал он и союза славянских народов в границах единой государственности, замечая при этом, что время такого союза не настало, «более тесный союз вызвал бы теперь непреодолимые трудности.»33. В том же 1867 г. в статье «Неразрывная связь русского народа с Верховной властью» писал: «В России не могло бы возникнуть никаких внутренних недоразумений и опасностей, если бы всё, что живет в ней, было одушевлено русским гражданским чувством, и если бы политика постоянно следовала только тем побуждениям и идеям,

34

которые из этого чувства черпаются» .

Правительственные предостережения изданиям Каткова были вызваны именно тем, что причины многих современных бед он находил в ошибочной политике правительства. Так, о причинах польского восстания, а затем и покушения на императора русскими нигилистами он писал: «Где был истинный корень мятежа, - в Париже, Варшаве, Вильне? Нет, - в Петербурге!»35 Столь смелые речи не могли остаться без последствий: «Кончилось дело тем, -пишет биограф, - что Катков получил 6 мая 1866 г. второе предостережение, а на следующий день третье, и его издательская деятельность была приостановлена на два месяца»36.

В отношении единства власти и народа взгляд Каткова был близок Тютчеву, которого распространение в либеральных кругах российского правительства антипатриотических настроений приводило в состояние тревоги и негодования. По словам поэта, в российском правительстве происходит губительное «охолощение русского начала», которое неизбежно приведет к разрушению

единства нации, катастрофическому отдалению царя от народа. «Мы видим теперь в России, - писал он в январе 1865 г. А.И. Георгиевскому, бывшему в то время сотрудником "Московских ведомостей", - как все элементы, или нерусские по происхождению, или антирусские по направлению <...> силятся совокупиться в одно целое <...> в состав этой коалиции вошли, вопреки своей разрозненности, и польская шляхта, и остзейские бароны, и петербургские нигилисты, штатные или заштатные» (6; 90). Этому опасному для России и губительному для славянского мира в целом «совокуплению», по мысли Тютчева, активно противостояли «Московские ведомости», редактируемые Катковым. Поэт видел в публикуемых в газете «горячих» материалах выражение общественного мнения, силы, способной воспрепятствовать разрушению российской государственности изнутри.

Основным делом Каткова как издателя «Московских ведомостей» и публициста было утверждение положительных основ русской жизни и критика не самодержавия как такового, но реальной власти и реально действовавшего тогда правительства. И в этом он тоже сходился с Тютчевым. Их объединяло убеждение, что деятельность правительства должна быть направлена на укрепление исконных начал русской жизни. В сознании двух мыслителей национальное единство предопределяется подчинением частных интересов власть имущих общему интересу. Тютчев с сожалением замечает, что современное российское правительство далеко от идеала. В августе 1867 г. он писал дочери Марии: «В правительственных сферах бессознательность и отсутствие совести достигли таких размеров, что этого нельзя постичь, не убедившись воочию.» (6; 256). Его поддерживает Катков, отмечая: «Трон затем возвышен, чтобы пред ним уравнивалось различие сословий, цехов, разрядов и классов». Смысл монархической власти сводится, по его мысли, к служению народному благу, включая распространение «самого широкого самоуправления, которого может потребовать благо самого народа - народа, а не партий» [выделено мною. - Т. Ф. ]37.

Все вышесказанное убеждает, что Тютчев и Катков безусловно принимали самодержавие как принцип государственного устройства России, что не мешало им быть непримиримыми вра-

гами правительственных лиц, которые вольно или невольно искажали его смысл.

О народном просвещении

Препятствование со стороны властей издательской деятельности М.Н. Каткова объясняется также и тем, что на страницах его изданий осуществлялась нелицеприятная критика Министерства народного просвещения. В критическом отношении к направлению, восторжествовавшему в деятельности Министерства в 1860-х годах, Тютчев и Катков тоже были едины. Так, Д. О. Воевода характеризует непростую ситуацию, возникшую в связи с издательской деятельностью Каткова, в следующих словах: «Тютчев своими связями и советами помогал редакции "Московских ведомостей" еще с 1864 г., когда над ней сгустились первые тучи из-за критики газетой министра народного образования А.В. Головнина, деятельность которого расходилась с консервативной позицией газеты. Тютчев, одно время служивший под началом Головнина,

38

тоже был настроен к нему критически» .

О критическом отношении Ф.И. Тютчева к деятельности Министерства народного просвещения мы знаем из его писем. В частности, 7 октября 1863 г. он призывал Каткова еще более решительно изобличать «зловредности теперешней системы <...>, в отношении к которой может быть только одно сомнение: безумие ли это или преднамеренное предательство» (6; 48). Поэт выражал надежду, что журнальная деятельность Каткова и его прямое обращение к правительству послужит усовершенствованию системы народного просвещения в России. Для этого у него были все основания: в «Московских ведомостях» и «Русском вестнике» одна за другой публиковались статьи, касающиеся вопросов образования.

С начала 1860-х годов в России активно обсуждалась необходимость в реформировании образования. Заинтересованность в этом вопросе выказали и консерваторы, и прогрессисты, славянофилы и сторонники западнической идеологии. В обществе, в печати, в правительственных учреждениях обсуждались произошедшие изменения в системе преподавания среднего образовательного звена. Полемика о школьной реформе была вызвана нововведениями предыдущего десятилетия, когда Уставом школы 1849 г.

«были ниспровергнуты гуманитарные основания средней школы», а с 1852 г. «был изгнан греческий язык почти из всех гимназий»39. В результате этого народное образование получило направленность узкопрагматическую.

Своеобразным итогом дискуссии стал сборник статей «Наша учебная реформа» (1890), опубликованный по инициативе и на средства С.П. Фишер с предисловием и примечаниями Льва Поливанова. В сборник вошли статьи Каткова по вопросу образовательной реформы, в приложении опубликованы статьи И.М. Муравьёва-Апостола «Русское воспитание и обучение в начале нашего века» (Письма из Москвы в Нижний Новгород. - 4-е письмо) и Т.Н. Грановского «Ослабление классического преподавания в гимназиях и неизбежные последствия этой системы» (написана в 1855 г.).

Основу этого уникального издания составили статьи Каткова 1864-1871 гг., ранее собранные им самим и помещенные в шестом номере журнала «Русский вестник» за 1879 г. В сборник были включены также труды его предшественников и современников, явившихся, по выражению автора вступительной статьи Поливанова, носителями «постоянной глубокой думы лучших людей нашего отечества» о состоянии народного просвещения в России40. Эпиграфом к сборнику статей послужили замечательные слова Софии Фишер: «Побуждением предложить русскому обществу ряд статей Михаила Никифоровича Каткова по учебной реформе было для меня, с одной стороны, чувство благоговения к памяти покойного, с другой - горячее желание блага просвещению родной страны»41.

Статья Муравьёва-Апостола посвящена утверждению первостепенного значения классического образования и изучения родной словесности не только для формирования достойно образованной личности, но для воспитания человека, осознающего сопричастность всему наследию родной культуры и искусства. Такой тип образования автор статьи считает служащим национальному самосознанию личности. Среднее звено образования, по его мнению, предназначено для обогащения памяти отрока предметами, которые «питают душу, располагают сердце к добру и укрепляют разум <. >. Отрочество не расположено к холодному умствованию - оно расположено к памяти и воображению»42.

Положительный пример соответствующей постепенному взрослению человека образовательной системы автор статьи видит в Англии. Здесь средняя школа предполагает не преподавание наук, а «приуготовление к наукам, вкус к изящному и красноречие», «воспитание ума и воображения», тогда как высшая - дает специальное научное знание. Цели воспитания чувств, направления детской фантазии и воображения в безопасное, нравственное русло, по мысли Муравьёва-Апостола, служит изучение древних языков и поэзии, родного языка, истории, географии, геометрии43. Слабость образовательной системы в России он видел в том, что она базируется на изучении новых языков и точных наук. В результате того что из программ изъяты знания древних языков и истории, основ национальной словесности, вместо формирования глубокой самостоятельно мыслящей личности воспитывался «внешний блеск».

В статье Грановского был подвергнут критике циркуляр о народном образовании 1851 г., предлагающий ввести «новое распределение учебных предметов» с приоритетом естественных наук. Выражая общее мнение профессоров Московского университета, автор статьи отстаивал ущемленное в правах гуманитарное знание. Он говорил об успехах науки и образования предыдущих десятилетий, в которые русское просвещение было возвращено «к коренным началам русской жизни»44. Самым главным недостатком современного ему образования Грановский считал односторонность: «Задача педагогии состоит в равномерном (гармоническом) развитии всех способностей учащегося <...>, естествознание, отрешенное от учений, имеющих предметом духовные стороны бытия, неминуемо приводит к материализму» и «не в состоянии удовлетворить нравственным потребностям чело-

45

века» .

Каткову были близки мысли Муравьёва-Апостола и Грановского. В своих статьях он настаивал на сохранении традиционного для России классического образования, утверждал необходимость возвращения классической гимназии в том виде, в котором она является первой ступенью высшего образования. Именно классическое образование, по его твердому убеждению, дает государству людей умственно зрелых в сферах научной, учебной, медицин-

ской, судебной, административной деятельности. Именно оно будет служить сближению российского образования с европейским.

Активно включившись в полемику о школьной реформе, Катков подчеркивал государственную и национальную значимость поставленного вопроса. Объясняя своим оппонентам личную заинтересованность в вопросе, он писал: «Не кто-либо потеряет или выиграет от устройства наших учебных заведений - потеряет или выиграет Россия, русское правительство, русское общество, русский народ. <. > Педагогическое дело есть сеяние, и жатва его восходит лишь по прошествии многих лет. Время и силы, погибшие вследствие какой-либо ошибки, вкравшейся в основание педагогического дела, ничем не вознаградимы»46.

Спор о состоянии образования в России Катков понимает вовсе не как соревнование между классическим и «реальным» направлениями. Цель широкого, повсеместного распространения в стране классических гимназий он объясняет так: «. требуется, чтобы поднялся уровень нашего умственного образования и чтобы вообще наука пустила корни в нашей почве»47.

В последующих статьях Катков отстаивает принципы классического образования, приводя примеры школьного устроения в европейских странах, где обучение детей в гимназиях зиждется на древних языках. Он утверждает в качестве основной цели среднего образования воспитание ума: «. в школе воспитываются дети для того, чтобы они вместе со своим физическим возрастанием и умственно могли быть способными как для наук, так и для всякой серьезной умственной деятельности»48. Изучение древних языков в качестве основного предмета в средней школе обосновывается тем, что они требуют от ребенка сосредоточенности и внимания. Ребенок должен усвоить себе их логику, освоив языки, приобщается к историческому миру, лежащему в основании современной цивилизации. Юный ум знакомится со всеми родовыми оттенками человеческой мысли и духовной организации человека.

Среднее образовательное звено Катков считал «корнем науки», его назначение видел в подготовке учащихся к овладению специальным знанием, в развитии ума, воспитании собранности и сосредоточенности. Основа этого приготовления - системное изучение словесности и элементарная математика. Такая школа основывается на объективном предмете и дает не столько знание,

сколько развитие умственных способностей. «Она приучает к труду и, развивая способности к нему, делает его легким, - пишет Катков. - Напрягает и изнуряет силы только многопредметная школа или неправильно односторонняя, при сосредоточении занятий, например исключительно на математическом элементе»49.

В своей деятельности Катков предпринимал попытки практической реализации своего взгляда на образование. В 1868 г. им и его другом профессором латинской словесности Московского университета П. М. Леонтьевым был основан Лицей цесаревича Николая. В историю он вошел под именем «катковский лицей». Учебная программа лицея была основана на религиозном просвещении, изучении древних языков и математики. Обучение предполагало индивидуальный подход, при котором самостоятельную работу воспитанника организовывал преподаватель и наблюдал за ней педагог-наставник. Назначение классического образования Катков видел в противостоянии падению образовательного уровня в вузах, по его словам, забитых «толпами полуграмотных мальчишек, не способных ни к чему отнестись критически, не способных продержать две минуты одну и ту же мысль в своей голове.»50.

Известны отрицательные отзывы Тютчева о деятельности Каткова и Леонтьева как учредителей Николаевского лицея. Но относились эти отзывы скорее не к самой образовательной системе, а к способу ее реализации.

* * *

Во второй половине 1860-х годов Катков перестает быть одним из основных адресатов в переписке Тютчева, однако из писем же и следует, что произошедшее охлаждение вызвано скорее личными причинами, чем мировоззренческими. Вряд ли можно разделить точку зрения исследовательницы В. А. Твардовской, которая пишет, что с годами они расходятся во взглядах, в связи с чем «высказывания поэта о московском публицисте становятся все более неприязненными, отрицательное отношение к нему - более определенным»51. Это охлаждение отношений было обусловлено скорее личными качествами Каткова, чем его убеждениями. Именно его неспособность к компромиссу, резкость и категоричность суждений со временем стали, по мнению Тютчева, мешать общему делу. Тон публикаций «Московских ведомостей» ставило

под угрозу существование популярных и важных для выражения и развития общественного сознания в России изданий.

В письмах Тютчева этого периода звучат отголоски их взаимного недовольства. Не сразу смирился Катков с инициированным Тютчевым уходом из редакции «Московских ведомостей» Георгиевского, в письме к которому от 3 сентября 1866 г. Тютчев пишет: «Надеюсь, что расставание ваше с Катковым и Леонтьевым будет мирное и любовное, и что они примирятся наконец с мыслью вашего отпадения.». Далее по поводу страстного нежелания редакторов отпустить ценного сотрудника писал: «Есть же минуты страсти, когда и умные, и неумные люди становятся совершенно на один уровень» (6; 179).

Катков недоволен тем, что поэт не счел нужным скрывать ставшее ему известным содержание его тайной переписки с М.Н. Муравьёвым о следствии по делу Каракозова. Взаимное недовольство Тютчева и Каткова было, насколько можно судить по их письмам, спровоцировано третьими лицами. Об этом поэт прямо говорит в письме от 8 мая 1867 г.: «Не знаю, вследствие каких сплетней - вольных или невольных - вы могли, почтеннейший Михаил Никифорович, заподозрить меня в таком фантастическом извращении всех моих понятий и убеждений касательно Вас.». Причина возникшей неловкости, по словам поэта, - «прекуриозное недоразумение». Заканчивается письмо обычным для автора уверением в «неизменном, глубоко сознательном уважении и совершенно искренней преданности» адресату и надеждой на прояснение ситуации при личной встрече (6; 226-227).

Несмотря на взаимное недовольство, Тютчев счел необходимым защитить Каткова от резкой критики П. А. Вяземского, который в стихотворении «Хлестаков» (1866) создал карикатурный образ, намекающий на личность издателя «Московских ведомостей». Герой стихотворения высмеивался за «самохвальство», желание поучать общество и правительство, присвоение себе ничем не ограниченного права судить о важнейших вопросах внешней и внутренней политики России, ложную популярность в обществе:

Всё знает, всех всему он учит.

Кого не взлюбит — страшен он;

Когда листок его получит,

Бледнеет сам Наполеон.

Всё это вздор, но вот что горе: Бобчинских и Добчинских род, С тупою верою во взоре, Стоят пред ним, разинув рот,

Развеся уши, и внимают Его хвастливой болтовне, И в нем России величают

п 52

Спасителя внутри и вне .

Известно, что Тютчев порицал Вяземского за резкость и необъективность оценки деятельности Каткова. А.И. Георгиевский цитировал присланное ему письмо поэта, написанное 3 сентября 1866 г.: «Здесь все друзья князя огорчены этою неуместною выходкою, и вот вам несколько строк, определивших экспромтом мое впечатление по этому поводу» [выделено мною. - Т. Ф. ]53. К письму прилагались стихи, которые предназначались для печати при условии неполного обозначения авторства - буквами «Ф. Т.». Это было стихотворение «Когда дряхлеющие силы.», в котором поэт выразил неприятие раздраженного чувства стареющего человека по отношению к прославленному «обновляющимся миром» новому герою. Он пишет о «малодушных укоризнах», «чувстве затаенной злости» и «сварливом старческом задоре» как о «позорных» проявлениях человеческой натуры. При этом считает ревностность к славе вновь пришедшего на арену борения идей и мнений естественным чувством, которому не следует давать ходу. Стихотворение начинается словами:

Когда дряхлеющие силы Нам начинают изменять И мы должны, как старожилы, Пришельцам новым место дать, —

Спаси тогда нас, добрый гений. От малодушных укоризн. От клеветы, от озлоблений На изменяющую жизнь... (2; 162).

В них не случайно употреблено местоимение «мы», именно оно переводит смысл текста на уровень обобщения. По справедливому замечанию Т.А. Алпатовой, как это часто бывало у Тютчева, стихотворение, написанное «на случай», приобрело «и более ши-

рокое значение, вписываясь в ряд художественных размышлений поэта о скоротечности жизни и о том, что несет человеку ста-

54

рость» .

Позднее поэт вполне обоснованно был недоволен тем, что стихи вошли в первый его сборник, подготовленный к печати в 1868 г. В нарушение его авторской воли стихотворению придавалось значение личного выпада против человека, чувствами которого он дорожил. Оно было опубликовано под данным издателями, а не автором названием «Еще князю П.А. Вяземскому». Тютчев предпринял решительные действия к тому, чтобы изъять текст из уже опубликованного издания, но не потому, что был недоволен качеством самого текста, на что он указывал в своих письмах к близким людям.

Содержание писем поэта, написанных в конце 1860-х годов, позволяет предположить, что охлаждение его отношения к Каткову, если оно и было, скорее вызвано личностными причинами. Направление мысли и общественная позиция оставались для них общими. В частности, в письме Тютчева к И. С. Аксакову от 9 сентября 1868 г. содержалась положительная оценка «решительной инициативы Каткова», включившего в передовые статьи «Московских ведомостей» отрывки и цитаты из опубликованной в Праге брошюры Ю. Ф. Самарина «Окраины России».

Критика Катковым деятельности или бездеятельности российского правительства вполне отвечала убеждениям Тютчева. Он решительно осуждал утрату многими из его членов духовной связи с народом, стремление к идейной монополии, упование на «материальную силу» - те болезни власти, которым поэт противостоял всеми доступными ему средствами. Эти отклонения от идеала и препятствовали, по его мнению, исполнению основной - всеславянской - миссии России. Катков по-своему служил той же самой цели, действуя самостоятельно и, судя по содержанию переписки, нередко противоречил не только политике правительства, но и намерениям стремившегося направить эту критику в безопасное для газеты русло Тютчева.

Судя по заверению В. Кожинова, «Тютчев, несмотря на некоторые точки соприкосновения с Катковым, никогда не был его единомышленником, а в целом ряде важнейших моментов самым решительным образом расходился с ним»55. Проанализированные

нами материалы говорят как раз о том, что «точки соприкосновения» в мировоззрении того и другого были очень значимыми. Для нас очевидно, что недовольство Тютчева Катковым было обусловлено резким неприятием его личностных качеств, а отнюдь не убеждений.

В глубине мировоззрения и во взглядах на государственную политику Катков был близок Тютчеву прежде всего утверждением идеи национального права. Их общая позиция определялась также теоцентризмом философских взглядов и пониманием органичной природы единства общества и государства.

В современной науке эта позиция осмыслена как консервативная. Консерватизм как идеология основывался на убеждении в необходимости «сохранения и сбережения универсальных, вечных

«56 т^

ценностей . Его позитивный исторический смысл в культурно-историческом пространстве России второй половины XIX в. состоял в противостоянии разрушительным тенденциям либерализма и социализма как основанных на «идеалах безрелигиозного гуманизма <...> и освобожденного от социальных пут (средневековых сословий и цехов) общества». Общинное сознание консерваторов является безусловной антитезой индивидуализму либералов57.

Для Тютчева и Каткова важнейшими ценностями были христианство (православие) как основа государственной и национальной жизни, целостность России, обеспеченная политикой соблюдения народного интереса. Тот и другой своим сознанием устремлен в будущее. Оба они видели его смысл не в разрыве с прошлым, а в развитии начал, искони определявших духовную культуру и общественно-политический строй российского государства.

Аношкина В.Н. Заключение // Россия и славянский мир в творческом наследии Ф.И. Тютчева. - М.: Пашков дом, 2011. - С. 555.

Тарасов Б.Н. Историософская основа публицистики Ф.И. Тютчева // Там же. -С. 290-291.

М.Н. Катков. Его жизнь и литературная деятельность: Биографический очерк Р.И. Сементковского. - СПб.: Тип. Ю.Н. Эрлих, 1892. - С. 24.

2

Катков М.Н. Пушкин // Русская эстетика и критика 40-50-х годов XIX в. / Подгот. текста, сост., вступ. статья и примеч. В.К. Кантора и А.Л. Осповата. -М.: Искусство, 1982. - С. 400.

Кожинов В.В. Пророк в своем отечестве. Федор Тютчев / Вадим Кожинов. -М.: ЭКСМО: Алгоритм, 2002. [Электронный ресурс]: URL: http://lib.rus.ec/b/ 172701/read/ (дата обращения 01.09.2012).

См.: Кантор В.К. М.Н. Катков и крушение эстетики либерализма // Вопросы литературы. - 1973. - № 5. - С. 173-212; Твардовская В.А. Идеология пореформенного самодержавия (М.Н. Катков и его издания). - М.: Наука, 1978. -278 с.

Репников А.В. Русский консерватизм: Михаил Никифорович Катков. [Электронный ресурс]: URL: http://www.perspektivy.info/history/russkiy_konservatism/ (дата обращения: 19.10.2011).

Ванеян С.С. Катков Михаил Никифорович // Русские писатели. Биографический словарь. Т. 2: Г - К. - М.: Большая рос. энцикл., 1992. - С. 506-513. Лебедев С. Катков Михаил Никифорович // Славянофилы. Историческая энциклопедия / Сост. и отв. ред. О. А. Платонов. - М.: Ин-т русской цивилизации, 2009. - С. 263-269.

Катков М.Н. Имперское слово / Составл., примеч. М.Б. Смолина; вступ. статья Ф. Селезнёва и М. Смолина. - М.: Москва, 2002. - С. 38. Пигарёв К.В. Ф.И. Тютчев и проблемы внешней политики царской России // Литературное наследство. Т. 19-21. - М.: Журн.-газетн. объединение, 1935. -С. 201.

Кожинов В.В. Пророк в своем отечестве. Федор Тютчев. - М.: ЭКСМО: Алгоритм, 2002. - 510 с.

Чагин Г.В. Горчаков Алексей Михайлович. (1798-1883) // Ф.И. Тютчев. Школьный энциклопедический словарь / Сост. Г.В. Чагин. - М.: Просвещение, 2004. - С. 244.

Тютчев Ф.И. Полн. собр. соч. Письма: В 6 т. Т. 6. Письма 1860-1973 / Отв. ред. Л. Д. Громова-Опульская. - М.: Классика, 2005. - С. 436. Далее ссылки на это издание обозначены в тексте статьи указанием тома и страницы в круглых скобках.

Аксаков И.С. в его письмах. Т. 3. Письма 1851-1860 гг. - М.: Тип. М.Г. Вол-чанинова, 1892. - С. 305.

О перипетиях этой деятельности см.: Г.В. Чагин, Л.Е. Петрова. Служба в российской цензуре // Литературоведческий журнал. - 2004-2005. - № 18. -С. 45-79.

Никитин С.А. Славянские комитеты в России. - М.: Изд. МГУ, 1960. - С. 188.

Никитин С.А. Очерки по истории южных славян и русско-балканских связей

в 50-70-е годы XIX в. - М.: Наука, 1970. - С. 186.

М.Н. Катков. Его жизнь и литературная деятельность... - С. 31.

Там же. - С. 31-32.

М.Н. Катков. Его жизнь и литературная деятельность... - С. 28. Майков А.Н. Соч. в 2 т. Т. 2. - М.: Правда, 1984. - С. 342.

4

5

6

7

8

9

10

12

13

14

15

16

37

23 Там же. - С. 501.

24 Ямпольский И.Г. К истории взаимоотношений Тютчева и А.Н. Майкова // Ф.И. Тютчев / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А.М. Горького; Гос. лит. Музей-усадьба «Мураново» им. Ф.И. Тютчева. - М.: Наука, 1989. - Кн. II. -С. 487.

25 Там же. - С. 490. Там же. - С. 492.

Чулков Г.И. Тютчев и Аксаков в борьбе с цензурою // Мурановский сборник. -Мураново: Изд. Музея им. поэта Ф.И. Тютчева, 1928. - Вып. 1. - С. 9. Тарасов Б.Н. Историософская основа публицистики Ф.И. Тютчева. - С. 298. КатковМ.Н. Имперское слово. - М., 2002. - С. 109. Там же. - С. 110-111. Там же. - С. 126-127. Никитин С.А. Цит. изд. - С. 234. Московские ведомости от 12 мая 1867. КатковМ.Н. Имперское слово. - С. 203.

Цит по: М.Н. Катков. Его жизнь и литературная деятельность. - С. 53. 36 Там же.

Славянофилы. Историческая энциклопедия / Сост. и отв. ред. О.А. Платонов. -М.: Ин-т русской цивилизации, 2009. - С. 267.

ВоеводаД.О. «И в Божьем мире то ж бывает...» // Ф.И. Тютчев. Школьный энциклопедический словарь / Сост. Г.В. Чагин. - М.: Просвещение, 2004. -С. 86.

Поливанов Л. Предисловие // Катков М.Н. Наша учебная реформа: С приложениями / Предисл. и примеч. Л. Поливанова / Изд. С.Н. Фишер. - М.: Тип. М.Г. Волчанинова, 1890. - С. 8. Там же. - С. 3-5. Там же. - С. 1.

Муравьёв-Апостол И.М. Русское обучение и воспитание в начале нашего века // Катков М.Н. Наша учебная реформа: с приложениями. - С. 145-150. Там же. - С. 148-149.

Грановский Т.Н. Ослабление классического образования в гимназиях и неизбежные последствия этой перемены // Антология педагогической мысли России первой половины XIX в. - М.: Просвещение, 1987. - С. 427. Там же. - С. 431.

Катков М.Н. Значение классической школы как общеобразовательной // Московский вестник. - 1864. - № 205. Цит. по: Катков М.Н. Имперское слово. -С. 173.

Там же. - С. 175.

Этому вопросу посвящена отдельная статья Каткова: Концентрация гимназии не может быть ни на каком предмете, кроме древних языков // Московский вестник. - 1864. - № 238; Цит. по: Имперское слово. - С. 181. Там же. - С. 277.

Цит. по: Изместьева Г.П. Михаил Никифорович Катков // Вопросы истории. -2004. - № 4. - С. 86.

Твардовская В.А. Тютчев в общественной борьбе пореформенной России // Ф.И. Тютчев: pro et contra / Сост., вступ. статья и коммент. К.Г. Исупова. -СПб.: РХГИ, 2005. - С. 786.

Вяземский П.А. Избранные стихотворения / Ред., статья и коммент. В.С. Нечаевой. - М.; Л.: Academia, 1935. - С. 466.

Из воспоминаний А.И. Георгиевского // Литературное наследство. Т. 97: В 2 кн. Федор Иванович Тютчев. Кн. 2. - М.: Наука, 1989. - С. 153. Алпатова Т.А. «Когда дряхлеющие силы.» // Ф.И. Тютчев. Школьный энциклопедический словарь / Сост. Г.В. Чагин. - М.: Просвещение, 2004. -С. 98.

Кожинов В.В. Цит. соч.

Попов Э.А. Русский консерватизм: Идеология и социально-политическая практика. - Ростов н/Д.: Изд-во Рост. ун-та, 2005. [Электронный ресурс] URL: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Polit/popov/index.php/ (дата обращения 10.09.2012). Там же.

50

51

52

53

54

55

56

57