Единый Бог и множество религий

Вальтер Андреас Ойлер

ЕДИНЫЙ БОГ И МНОЖЕСТВО РЕЛИГИЙ*

Основная тема нашей конференции — проблема совпадения противоположностей (coincidentia oppositorum) — показывает, как напряженно Николай Кузанский искал решение вопросов, возникающих, когда человек говорит о Боге и обращается с речью к Богу. Этой проблемы он касается во всех своих философско-теологических трактатах. Снова и снова он спрашивает: как смертный человек может постичь безграничного Бога? Как он может говорить о Нем, — ведь несовершенный человеческий язык неизбежно определяет и ограничивает предмет речи, тем самым не достигая цели? Здесь особенно важной становится негативная теология. С одной стороны, она рассеивает иллюзию, будто возможно на самом деле постичь Бога и говорить о нем, как об объекте в ряду других объектов; с другой стороны, ее нельзя считать основным путем познания Бога, ибо в этом случае невозможно стало бы различать религии с их разными подходами к Богу. В отличие от большинства других средневековых мыслителей, Кузанца занимала как раз эта проблема разнообразия религий. Вопрос о том, как Николай Кузанский пытается связать апофатическую и катафатическую теологию в контексте дискуссий с нехристианскими религиями, будет рассмотрен ниже в три этапа.

1. Множество имен невыразимого Бога

Можно сказать, что интерес Николая Кузанского к обозначенной выше проблематике общения с Богом на языке смертных и в рамках различных религиозных культов проявился уже на самой ранней стадии его интеллектуального становления. В прочитанной на Рождество 1430 г., в бытность Николая диаконом, первой его проповеди (Sermo I), он переходит от своих размышлений о природе Творца к проблеме бесчисленности Его имен, ставя вопрос об их значении для самого Бога.

Двадцатидевятилетний доктор канонического права для начала в соответствии с христианской традицией определяет Бога как высшее

* Перевод с английского М.В. Семиколенных.

благо, не зависящее ни от чего, являющееся источником всего1. Бесконечно совершенный, простой, единственный Бог не ощущает потребности ни в чем как раз потому, что он совершенен, и ему причастно только то, что отвечает высшему благу. Поэтому ничто из отпавшего от высочайшей вершины блага не принадлежит совершенному бытию. Итак, очевидно, что высшее бытие, наибольшая продолжительность, то есть вечность, высшая сила и власть, высшее величие, справедливость и истина — это Бог, единый и простой, единственный в своей возвышенности и беспредельности. Следовательно, поскольку сам мир не вечен, в нем не может существовать ничто, обладающее бесконечной властью и силой2.

Из всего вышесказанного Николай заключает, что неизмеримый Бог остается безымянным, невыразимым и совершенно непознаваемым. Разные люди взывают к нему на разных языках, хотя собственное Его имя — это имя единственное, высочайшее, несказанное и неизвестное3. Есть лишь одно имя Бога, открытое Им самим: Тетраграмматон. Это имя (согласно ссылающемуся на Моисея Маймонида Николаю Кузанскому) означает сущность Бога и Его собственные отличительные свойства, и именно поэтому непостижимо для человеческого разума4.

Доступные пониманию, эксплицитные имена Бога всегда указывают на один из атрибутов, приписываемых Ему по причине Его совер-

1 “Deus, quia omnis boni et perfectionis, virtutis et veritatis origo a nullo dependens, et a quo omnia, ipsum summum bonum esse necesse est.”

2 “Iam clarum est perfectissimo, unico, simplicissimo esse divino nihil deesse, quia perfectissime est, nihilque convenire, nisi quod cum summo bono concordat. Quod enim a summitate boni cadit, perfectissimo esse non convenit. Patet nunc, quod sum-mum esse, summa duratio sive aeternitas, summa virtus, summa maiestas, summa gloria, summa iustitia, summa veritas unus simplex Deus sunt, extra quem nihil summum est nihilque infinitum. Quare nec mundus aeternus nec quidquam infinitae potentiae vel virtutis” (h XVI, p. 4, n. 2, lin. 25-36).

3 “Hinc hic Deus tam immensus ab omnibus creaturis innominabilis, inexpressibilis et ad plenum incogniscibilis manet. Nominatur humanis diversis vocibus, diversis lin-guis diversarum nationum, licet nomen suum sit unicum, summum, infinitum, ineffabile et incognitum” (h XVI, p. 4, n. 3, lin. 1-6).

4 H XVI, p. 5, n. 3, lin. 16 — n. 4, lin. 11.

шенства. Так, у греков для Бога было не одно имя: они называли его laxvpoq из-за Его могущества, Kvpioq из-за власти, а истинным именем Бога было у них Qeoq. Латинское слово deus происходит от греческого Qeoq, татарское birtenger означает «единственный бог», а в немецком ein got означает «единственное благо». Подобным же образом славянами Он зовется «Богом», турками и сарацинами olla uhacber, то есть «великий справедливый Бог», а халдеями и индийцами — esgi abhir, что означает «Творец Вселенной»1.

Необходимость отдать негативной теологии первенство позволяет Николаю Кузанскому воспринять некий ограниченный позитивный смысл разных имен Бога, данных Ему разными людьми, исповедующими разные религии. Но он не останавливается на этом, а продолжает в следующих частях своей проповеди рассуждать о Святой Троице и таинстве Воплощения, выходя, таким образом, за пределы избранной нами темы2.

В заключительных главах первой книги сочинения «Об ученом незнании» (1440 г.), своего первого, но очень важного богословско-философского сочинения, Кузанец вновь подвергает всестороннему рассмотрению проблемы, поднятые в проповеди 1430 г. Во-первых, он рассматривает вопрос о наименовании Бога и утвердительной теологии3, затем мнение, согласно которому язычники, «народы», по-разному именовали Бога в зависимости от представлений о Его тво-рениях4, и, наконец, обращается к негативной теологии5. Здесь Куза-нец вновь говорит о превосходстве негативной теологии. Поскольку почитание Бога по необходимости основывается на положительных утверждениях о Боге, всякая религия «поднимается в своем культе

1 “Habent itidem Graeci unius Dei diversa nomina, puta ‘ischyros’ iuxta potentiam, ‘kyrios’ iuxta dominationem, et proprie vocatur ‘theos’. Ita et latine a ‘theos’ ‘deus’ de-rivatur, et tartarice ‘birtenger’, id est ‘unus deus’, et alamanice ‘ein got’, id est ‘eine gut’. Ita in lingua Slavorum ‘boeg’ et in Turkia et Sarracenia ‘olla uhacber, id est ‘iustus deus magnus’, et in caldaea et indica ‘esgi abhir’, id est ‘creator universi’ appellatur” (H XVI, p. 6, n. 5, lin. 1-10).

2 Ср. h XVI, p. 8-19, n. 8-25.

3 I, c. 24: “De nomine Dei et theologia affirmativa” (h I, p. 48-51).

4 I, c. 25: “Gentiles Deum varie nominabant creaturarum respectu” (h I, p. 52-53).

5 I, c. 26: “De theologia negative” (h I, p. 54-56).

средствами утвердительной теологии». Однако если негативная теология не введет никаких поправок в складывающиеся так представления о Боге, тот окажется конечным и поклоняться ему будут, в некотором отношении, как творению. Такую форму почитания Бога Николай Кузанский считает идолопоклонством1. А потому он делает вывод: «В теологии верны отрицания и недостаточны утверждения»2.

Кузанец четко формулирует свою точку зрения на различные религии древности. Он считает, что теология иудеев негативна, поскольку те поклонялись неведомому бесконечному Богу. Вот почему язычники, почитавшие абсолютное божество в творении, смеялись над иудеями3. Ясно, что здесь Николай Кузанский стоит на стороне последних.

Высказанные в прочитанной 29 июня 1453 г. «Проповеди 126» (Sermo CXXVI) суждения кардинала и епископа Бриксена Николая Ку-занского о религиозности язычников и иудеев гораздо более взвешены, чем взгляды, выраженные им в трактате «Об ученом незнании». Это, несомненно, связано с тем, что после 1440 г. преимущества негативной теологии стали для него сомнительнее, нежели ранее4. К тому

1 “Quoniam autem cultura Dei, qui adorandus est in spiritu et veritate, necessario se fundat in positivis Deum affirmantibus, hinc omnis religio in sua cultura necessario per theologiam affirmativam ascendit, Deum ut unum ac trinum, ut sapientissimum, piissimum, lucem inaccessibilem, vitam, veritatem et ita de reliquis adorando, semper culturam per fidem, quam per doctam ignorantiam verius attingit, dirigendo; credendo scilicet hunc, quem adorat ut unum, esse uniter omnia; et quem ut inaccessibilem lucem colit, non quidem esse lucem, ut est haec corporalis, cui tenebra opponitur, sed simpli-cissimam et infinitam, in qua tenebrae sunt lux infinita; et quod ipsa infinita lux semper lucet in tenebris nostrae ignorantiae, sed tenebrae eam comprehendere nequeunt. Et ita theologia negationis adeo necessaria est quoad aliam affirmationis, ut sine illa Deus non coleretur ut Deus infinitus, sed potius ut creatura; et talis cultura idolatria est, quae hoc imagini tribuit, quod tantum convenit veritati” (I, c. 26; h I, p. 54, lin. 3-17).

2 “. ..negationes sunt verae et affirmationes insufficientes in theologicis” (I, c. 26; h I, p. 56, lin. 5-6).

3 Ср. I, c. 25; h I, p. 53, lin. 7-10.

4 Ср. De coniecturis I, c. 5: “Quamvis verius videatur deum nihil omnium, quae aut concipi aut dici possunt, exsistere quam aliquid eorum, non tamen praecisionem attingit negatio, cui obviat affirmatio. Absolutior igitur veritatis exsistit conceptus, qui ambo abicit opposita, disiunctive simul et copulative.” (h III, p. 27, n. 21, lin. 6-10) — Letter to the abbot and the monks of Tegernsee, Sept. 14, 1453: “Et licet pene omnes doctissimi dicant caliginem tunc reperiri quando omnia a Deo auferuntur, ut sic pocius nichil quam

же теперь он лучше понимал необходимость обращения к обоим видам теологии, а также исходную предпосылку подобного размышления, а именно — знание Богочеловека-Спасителя Иисуса Христа.

В этой проповеди, прочитанной в день Свв. Петра и Павла, Николай утверждает, что «высшая теология» (suprima theologia) заключается в понимании, что Христос есть «краеугольный камень», связывающий, словно стены, соответствующие истине основания религий иудеев и язычников и, таким образом, поддерживающий все здание. Иудеи считают Бога абсолютной трансцендентной тайной, тогда как язычники полагают, что он совпадает с воспринимаемыми вещами, известными из повседневного опыта. Из-за этого иудеи и язычники высмеивали друг друга. Христос, в котором Бог ипостасно объединен с человеком, совмещает обе точки зрения. Примиритель Творца и творения и посредник между ними, он должен быть признан и язычниками, и иудеями. Будучи воплощением надежд на воскресение, Христос есть «истина, полнота и завершенность» любого религиозного культа, а это имплицитно содержится также и в вере иудеев1. В небольшом фрагменте проповеди дан очерк программы христологической теологии религий, полностью изложенной Николаем Кузанским в написанной всего лишь несколькими неделями позже книге «О согласии веры». Человек, — движется ли он путем позитивной или негативной теологии, — не способен к подлинному познанию Бога. Однако Бог может явить себя человеку посредством воплощения Иисуса Христа. Таким образом, одно-единственное имя Иисуса Христа занимает место бесчисленного множества божественных имен2, посредством которых сокрытый Бог постигается и именуется3.

aliquid occurrat querenti, tamen non est mea opinio illos recte caliginem subintrare, qui solum circa negativam theologiam versantur. Nam, cum negativa auferat et nichil ponat, tunc per illam revelate non videbitur Deus, non enim reperietur Deus esse, sed pocius non esse; et si affirmative queritur, non reperietur nisi per imitacionem et velate, et nequaquam revelate.” (Ed. E. Vansteenberghe, Autour de la docte ignorance. Une con-troverse sur la theologie mystique au XVe siecle, Muenster 1915, p. 114).

1 h XVIII, p. 21-23, n. 3, lin. 14 — n. 7, lin. 50.

2 Sermo XLVIII: “De nomine Jesu” (h XVII, p. 210-212, n. 24-31).

3 Ср., например, De possest: “Est enim deus occultus et absconditus ab oculis omnium sapientum, sed revelat se parvulis seu humilibus, quibus dat gratiam. Est unus osten-sor, magister scilicet Iesus Christus. Ille in se ostendit patrem, ut qui eum meruerit videre qui est filius, videat et patrem.” (h XI/2, p. 36-37, n. 31, lin. 9-13).

2. Сокровенность Бога как причина существования множества религий: «О согласии веры»

В конце июня 1453 г. Николай Кузанский, читавший Проповедь 126, получил известие о произошедшем 29 мая 1453 г. падении Константинополя. Это событие глубоко взволновало кардинала, в 1437 г. в составе папской делегации посетившего город на берегах Босфора, и подвигло его написать трактат «О согласии веры», законченный уже в сентябре 1453 г. Задачей этой книги было продемонстрировать единство всех религий в форме грандиозного видения. Содержание трактата составили беседы нескольких мудрецов, сведущих в различных религиях и религиозных ритуалах (всего на страницах сочинения появляются семнадцать представителей разных вероисповеданий и народов), которые, используя подходящий и истинный метод, приходят к согласию, то есть устанавливают прочный мир в области решения религиозных проблем. Происходит это во время явившегося автору в видении собрания на небесах, описание которого и составляет содержание сочинения1.

В свете поставленных нами вопросов особенно важной представляется первая часть книги, где Кузанец исследует причины существования разнообразных религий. Бог один, так почему же на свете так много религий и почему те, кто их исповедуют, вечно спорят, несмотря на то, что поклоняются одному и тому же Божеству? Отвечая на этот, поставленный небесным собранием, вопрос, кардинал излагает различные точки зрения.

С одной стороны, причиной различия религий можно счесть конечность и ограниченность человека. Сотворенный Богом, тот принципиально способен заключить с Ним союз. Однако человек склонен

1 “Fuit ex hiis, quae apud Constantinopolim proxime saevissime acta per Turkorum regem divulgabantur, quidam vir zelo Dei accensus, qui loca illarum regionum aliquan-do viderat, ut pluribus gemitibus oraret omnium creatorem quod per secutionem, quae ob diversum ritum religionum plus solito saevit, sua pietate moderaretur. Accidit ut post dies aliquot, forte ex diuturna continuata meditatione, visio quaedam eidem zeloso ma-nifestaretur, ex qua elicuit quod paucorum sapientum omnium talium diversitatem quae in religionibus per orbem observantur peritia pollentium unam posse facilem quandam concordantiam reperiri, ac per eam in religione perpetuam pacem convenienti ac veraci medio constitui” (C. 1; h VII, p. 3, lin. 3 — p. 4, lin. 5).

обобщать временное и еще не завершенное и считать высшей истиной вещи обычные и хорошо знакомые. С течением времен различные религиозные привычки и традиции, разделившие людей, стали, можно сказать, второй их натурой1. Человек защищает их так, словно они — истина, и подчас (как отмечает Николай Кузанский в трактате «Об ученом незнании») готов умереть за них2. Уже в сочинении «О предположениях» Николай отмечает, что religio, поклонение Богу, неустойчиво колеблется между духовностью и суетностью3.

Наряду с этой антропологической причиной существования разнообразных религий в тексте сформулирована и более важная, богословского характера: Бог самым очевидным образом всегда пребывает сокрытым; люди ищут Его, прибегая к различным ритуалам и всегда двигаясь различными путями, но остается непостижимым и невыразимым, кто же Он на самом деле. Если истоком бесконечных человеческих споров и ссор является существование различных религий, появление которых было, в свою очередь, предопределено непознаваемостью Бога, то неизбежно встает проблема теодицеи.

И потому первый среди ангелов обращается к Богу-Отцу с просьбой явить себя и таким образом положить конец спорам: «Итак, помоги [нам], о Единственный, в чьих силах помочь. Ибо люди соперничают ради Тебя, кому одному все [люди] поклоняются во всем, что почитают. Ибо, чего бы кто ни желал, он не желает [ничего], кроме блага, которое есть Ты. Целью всякого размышления является ничто иное, как истина, которая есть Ты. Кому из живущих желанно нечто, отличное от жизни? Кому из сущих желанно нечто, отличное от существования? А потому одного Тебя, Подателя жизни и существования,

1 C. 1; h VII, p. 4, lin. 19 — p. 6, lin. 8. — “Habet autem hoc humana terrena condi-cio quod longa consuetudo, quae in naturam transisse accipitur, pro veritate defenditur. Sic eveniunt non parvae dissensiones, quando quaelibet communitas suam fidem alteri praefert.” (Ibid., p. 6, lin. 4-8).

2 “Nam tanta est vis longaevae observantiae, quod citius vita multorum evellitur quam consuetudo , — uti experimur in persecutione Iudaeorum, Sarracenorum et aliorum pertinacium haereticorum, qui opinionem usu temporis firmatam legem asserunt, quam vitae praeponunt.” (h II, p. 6, lin. 3-7).

3 “Ita et religio intra spiritualitatem et temporalitatem instabiliter fluctuat” (II, c. 15; h III, p. 149, n. 149, lin. 8-9).

ищут разными способами, прибегая к разным ритуалам, и называют разными именами; ибо пока Ты пребываешь, как есть, Ты остаешься для всех непостижимым и невыразимым. Ведь Ты, безграничное могущество, не есть ни одна из сотворенных Тобой вещей; сотворенное тобой создание не может постичь Твою бесконечность, поскольку конечное несравнимо с Бесконечностью. Но Ты, о Всемогущий Бог, для любого разума невидимый, можешь явиться тому, кому пожелаешь — [явиться] так, чтобы Тебя можно было постичь. Поэтому не скрывай больше Своего лица, о Господь [...] Ибо отворачивается от Тебя лишь тот, кто Тебя не знает»1.

Это новое откровение позволит человеку, искавшему в разных ритуалах и под разными именами одно-единственное божественное благо и истину, осознать, что под масками множества обрядов скрывается одна религия (una religio in rituum varietate), и что количество и разнообразие этих обрядов может поспособствовать углублению благочестия, сделав разные народы участниками своего рода мирного состязания. А значит, будет положен конец ненависти, зависти и войне2.

Бог не удовлетворяет эту просьбу ангела, ибо наделенный свободной волей человек был соблазнен дьяволом, и не прислушался ни к пророку, ни к воплотившемуся Божественному Слову. Следовательно, он сам не пожелал жить в согласии с внутренним человеком и так достичь бессмертия в содержащем в сжатом виде весь мир Слове Божьем3.

1 “Succurre igitur tu qui solus potes. Propter te enim, quem solum venerantur in omni eo quod cuncti adorare videntur, est haec aemulatio. Nam nemo appetit in omni eo quod appetere videtur nisi bonum, quod tu es; neque quisquam aliud omni intellectuali discursu quaerit quam verum, quod tu es. Quid quaerit vivens nisi vivere? Quid existens nisi esse? Tu ergo, qui es dator vitae et esse, es ille qui in diversis ritibus differenter quaeri videris et in diversis nominibus nominaris, quoniam uti es manes omnibus incognitus et ineffabilis. Non enim qui infinita virtus es, aliquod eorum es quae creasti, nec potest creatura infinitatis tuae conceptum comprehendere, cum finiti ad infinitum nulla sit pro-portio. Tu autem, omnipotens Deus, potes te qui omni menti invisibilis es, modo quo capi queas, cui vis visibilem ostendere. Noli igitur amplius te occultare, Domine; ... . Nam nemo a te recedit, nisi quia te ignorat.” (C. 1; h Vll, p. 6, lin. 9 — p. 7, lin. 8) — English translation: Jasper Hopkins, Nicholas of Cusa’s De pace fidei and Cribratio Alkorani: Translation and Analysis (Second Edition), Minneapolis 1994, n. 5.

2 C. 1; h Vll, p. 7, lin. 9-19.

3 C. 2; h Vll, p. 8, lin. 2 — p. 9, lin. 12.

И тут Слово Божье вмешивается и выступает в защиту человека. Оно указывает на непостоянство мира и изменчивость человеческих мнений, которые ищущему истины надо постоянно пересматривать. Если бы это было сделано, все разнообразие религий можно было бы свести к одной, истинной1. Бог-Отец одобряет это предложение подвергнуть рассмотрению содержание всех религий и приказывает ангелам собрать на небесный совет искушенных мудрецов всех народов. Затем, как того желает Слово Божье, они в ходе общей беседы должны будут прийти к соглашению о единстве религий, то есть о том, чтобы «все разнообразные религии с общего согласия всех людей были превращены в одну непоколебимую [религию]»2.

Первые главы трактата «О согласии веры» показывают, что Николай Кузанский отвергает одностороннее понимание сокровенности Бога и, таким образом, негативной теологии: оно сделало бы раздоры между представителями разных религий неизбежными. Кузанца не удовлетворяет простое, прагматичное решение проблемы в духе притчи Лессинга о трех кольцах. Согласно Николаю, непостижимость Бога была преодолена в Откровении с самого момента воплощения Христа.

Николай стремится разъяснить это свое понимание теологии религий, прибегая к девизу una religio in rituum varietate. Прежде всего, эта ключевая идея предполагает, что поклонение единому Богу является основой также и нехристианских религий, и что и для этих религий важно естественное стремление человека к знанию и Божественной любви3. Она предполагает также, что разнообразные религии объединяет одна цель, и что разные люди в разные времена и разными способами стремятся к этой цели. Более того, различия в обрядах и обычаях понимаются как плоды сотрудничества этих людей на ниве поклонения Богу4.

1 C. 3; h VII, p. 9, lin. 14 — p. 10, lin. 6.

2 “Et quia omnes, qui hanc aut faciunt aut patiuntur persecutionem, non aliunde mo-ventur nisi quia sic saluti credunt expedire et suo creatori placere, misertus est igitur Dominus populo, et contentatur omnem religionum diversitatem communi omnium hominum consensu in unicam concorditer reduci amplius inviolabilem” (C. 3; h VII, p. 10, lin. 14-19).

3 Ср. C. 1; h VII, p. 4, lin. 20 — p. 5, lin. 10.

4 C. 1; h VII, p. 7, lin. 11-12.

Однако идея una religio in rituum varietate не привела Николая Ку-занского к релятивизму и не заставила счесть различные религии всего лишь историческими или национальными проявлениями одного и того же «религиозного духа»; это ясно из основной части трактата. В ходе скрупулезного обсуждения он как раз и пытается показать, что в ключевых идеях христианского Откровения монотеизм, представления о троичной природе Бога, учение о воплощении Иисуса, идея вечной жизни и оценка человека по его вере1 приводят к элементам истинного знания о Боге и к Божественной любви, которые можно отыскать и во всех остальных религиях, и так находят истинное свое выражение. В основе богословской программы Кузанца лежит инклюзивистское понимание истины, прямо подводящее все религии к христианскому вероучению.

Формальная композиция этой вымышленной беседы о религиозном мире соотносится с инклюзивистским пониманием истины. Находящимся in caelo rationis2 мудрецам приказывают отделить существенное от маловажного, неизменную суть религии от ее изменчивых символов3 и ограничиться только теми элементами, что необходимы для достижения союза с Богом и поддержания мира. Они открыты вечному разуму, говорящему устами божественного Слова, Петра и Павла. Следующим их шагом должно стать применение сотворенной ими в ходе небесных дебатов гармонии к делам земным и оказание помощи привязанным к заведенному порядку людям, которым лишь предстоит воспринять подлинную и единую для всех религиозную истину4.

3. Взаимоотношения негативной и позитивной теологии в трактате «Опровержение Корана»

Написанная в 1460-1461 гг. книга «Опровержение Корана» (Cribratio Alkorani) является завершением споров о нехристианских религиях, долгие годы ведшихся Николаем Кузанским. Она представляет собой пространную дискуссию с исламом, в ходе которой Кузанец намерен,

1 Ср. с. 4 — 16; h VII, p. 11-56.

2 C. 19; h VII, p. 62, lin. 19.

3 Ср. с. 16; h VII, p. 52, lin. 1-2.

4 Ср. с. 19; h VII, p. 62, lin. 20-21.

как следует из заглавия, разобрать и «просеять» (cribato) текст Корана, т. е. критически изложить содержание священной книги мусульман и историю ее создания.

Это сочинение, которое, по мысли Николая, должно было помочь его другу, папе Пию II, в ходе переговоров с турецким султаном Мех-медом II, показывает, как настойчиво кардинал изучал доступные ему сведения об исламе1. Его суждения об этой религии по большей части зависят от использованных им источников, а потому его «просеивание» Корана можно счесть лучшим изложением того, что христианам XV в. было известно об исламе.

В своем рассказе о Коране Кузанец следует герменевтическому принципу, названному им pia interpretatio. Это «благочестивое чтение» означает ни что иное, как истолкование Корана в христианском духе2, что позволяет находить по всему его тексту подтверждение догматов христианского вероучения и превратить священную книгу мусульман в своего рода «тайное Евангелие». Николай полагает, что имеет право истолковать Коран таким образом, ибо (и здесь он ссылается на некоторых средневековых христианских апологетов) Мухаммед, учившийся у несториан, и сам был несторианином и христианином, и только после его смерти некие иудеи внесли в текст Корана изменения, направленные против христианства3.

Во второй книге «Опровержения Корана» кардинал пытается показать, что исследованный с применением метода pia interpretatio текст священной книги мусульман не противоречит идее Троицы4. Однако

1 Prol. I; h VIII, p. 5-7, lin. 2-4.

2 “Intentio autem nostra est praesupposito evangelio Christi librum Mahumeti cri-brare et ostendere illa in ipso etiam libro haberi, per quae evangelium, si attestatione indigeret, valde confirmaretur, et quod, ubi dissentit, hoc ex ignorantia et consequenter ex perversitate intenti Mahumeti evenisse” (Prol. I; h VIII, p. 11-12, n. 10, lin. 1-5). Ср. Письмо к Хуану Сеговийскому, от 29 декабря 1454 года: “Unde videtur quod semper ad hoc conandum sit quod liber iste, qui apud eos est in auctoritate, pro nobis allegetur. Nam reperimus in eo talia quae serviunt nobis; et alia quae contrariantur, glosabimus per illa” (h VII, p. 99, lin. 22-25).

3 Prol. II; h VIII, p. 13, n. 11.

4 “Nunc accedamus ad elucidationem trinitatis, quam in divinitate colimus, et ostendamus Alkoranum pia interpretatione non contradicere trinitati, modo quo nos de ipsa loquimur, qui evangelio inhaeremus.” (II, c. 1; h VIII, p. 72, n. 86, lin. 3-6).

в первой главе второй книги он обращается к мистическому богословию, согласно которому Бог непостижим, еще до того, как поднять проблему Троицы1. Очевидно, он желает убедить адресата-мусульманина, что христиане тоже придерживаются строгого монотеизма (а это, как известно, отрицается мусульманскими теологами)2.

Кузанец подходит к размышлению о Боге с двух позиций: во-первых, с позиции строго негативной теологии, которую он идентифицирует здесь (в отличие от других своих сочинений) с мистической теологией, и в рамках которой Творец рассматривается вне зависимости от творения: так сказать, «в себе». «Вот почему, — пишет Николай, — Он бесконечен и безграничен, непостижим и недоступен. Конечно, о Нем, превосходящем все чувства и непостижимом для любого разума, превышающем любые имена и все, что может быть поименовано, нельзя сказать, что Он — один из Трех, или что Он благ, или что Он мудр, или что Он — Отец, Сын или Святой Дух (и не важно, говорим ли мы все это, или только размышляем)... Следовательно, [Бог] остается недоступным взгляду любого мудреца; и Он неизвестен никакому созданию, кроме Него самого; и мы знаем о Нем лишь то, что Он — Бесконечность, постижение которой — задача, бесконечно превосходящая возможности разума любой твари. Из сказанного выше следует, что, поскольку о Нем нельзя сказать ничего, что Он бы не превосходил, мы поражаемся, размышляем и в молчании почитаем Его»3. Как свидетельствуют две приводимые Николаем Кузанским цитаты, такое понимание Бога можно найти и в Коране4. Таким образом,

1 “De theologia mystica, secundum quam deus est ineffabilis” (II, c. 1; h VIII, p. 72, n. 86, lin. 2).

2 Ср. II, c. 1; h VIII, p. 72-73, n. 87.

3 “Ea consideratione est penitus infinitum et interminum, incomprehensibilis et ineffable. Tunc certe, cum excedat omnem sensum et omnem intellectum et omne nomen et omne nominabile, nec dicitur unus nec trinus nec bonus nec sapiens nec pater nec filius nec spiritus sanctus et ita de omnibus , quae dici aut cogitare possunt. Sic manet absconditus ab oculis omnium sapientium et nulli creaturae, sed ibi tantumcognitus et hoc tantum de ipso cognoscimus, quod ipse et ipsa infinitas excedensomnem creatum intellectum infinite. Eo modo, cum de ipso nihil proprie dici aut affirmari possit, quod non excedat, in silentio ipsum admiramur et contemplamur et colimus.” (II, c. 1; h VIII, p. 72, n. 86, lin. 3-6) — Перевод на английский подготовлен Джаспером Хопкинсом (см. прим. 21).

4 II, c. 1; h VIII, p. 74f; n. 89. — Суры 20:98 и 55:26-29.

он подчеркивает сходство между христианским и мусульманским вероучениями, рассматриваемыми с точки зрения негативной теологии.

Второй подход (с точки зрения позитивной теологии) рассматривает Бога как Создателя и, следовательно, доказывает Его троичность1. Кузанец развивает эту мысль во второй-одиннадцатой главах книги II «Опровержения Корана»2. Рассуждая о троичной (или триадической) структуре творения, он косвенно использует идею Троицы.

Заключение

Заключая, можно сказать, что двойственная перспектива «Опровержения Корана» безусловно характерна для Николая Кузанского. И негативный, и позитивный подходы следует использовать одновременно, соотнося их друг с другом. Сегодня многие полагают, что перспектива негативной теологии больше импонировала Николаю Кузан-скому, поскольку обеспечивала надежный богословский фундамент религиозной терпимости. Но, если подойти к проблеме с точки зрения частотности обращения Кузанца к негативной и позитивной теологии, оказывается, что позитивный подход, чья цель — опираясь на структуру творения, продемонстрировать наиболее рациональным образом истинность христианского понимания Бога, играет более заметную роль. Однако склоняющаяся к христологии и богословию Откровения теология Николая Кузанского выходит за рамки как позитивного, так и негативного подходов. Согласно Кузанцу, ограничения, с которыми сталкивается стремящийся приблизиться к Богу человек, исчезают при появлении Христа (Deus revelatus), Откровения сокровенного божественного Отца. А Его, — полагает Николай Кузанский, — бессознательно ищут все люди3.

1 “De theologia affirmativa, secundum quam deus est creator trinus et unus” (II, c. 2; h VIII, p. 75, n. 90, lin. 1-2). — Ср. О согласии веры: “Deus, ut creator, est trinus et unus; ut infinitus nec trinus nec unus nec quicquam eorum quae dici possunt. Nam nomina quae Deo attribuuntur, sumuntur a creaturis, cum ipse sit in se ineffabilis et super omne quod nominari aut dici posset” (C. 7; h VII, p. 20, lin. 9-12).

2 H VIII, p. 75-92.

3 “Jesus fuit occultus desideratus omnibus gentibus” (Sermo XLI; h XVII, p. 148, n. 10, lin. 10-11).