Выбор Лизы Биргер

Леннарт Дальгрен

Вопреки абсурду. Как я покорял Россию, а она — меня

М.: Альпина бизнес букс, 2010

Леннарт Дальгрен, бывший генеральный директор IKEA в России, вспоминает приход компании в Россию, и в основном эти воспоминания сводятся к описанию всяческих препон, которые чинила концерну бюрократия. Например, он рассказывает о том, как сначала разрешили строить самую большую IKEA в мире с выходом прямо из станции метро "Кутузовская", а потом сказали, что никогда не разрешали. Или о конфликте с властями Подмосковья, которые не давали открыть центр "Мега", потому что посетители не успели бы из него эвакуироваться в случае эпидемии. Или об открытии IKEA в Самаре, так и не состоявшемся, поскольку здание неспособно выдерживать ураганы со скоростью ветра более 30 м/с. Правда, большая часть этих несуразностей публике и так прекрасно известна: публичную борьбу с "русским абсурдом" концерн сделал частью своей политики. В предисловии Дальгрен пишет, что задумал книгу, еще когда только начинал работать в России. И всякий раз, когда происходило что-то совсем уже безумное, он утешал себя тем, что рано или поздно об этом напишет. "Со временем книга стала моим спасательным кругом,— говорит он.— То есть, конечно, я без нее не утонул бы, но с ней было гораздо спокойнее".

При этом, хотя воспоминания Дальгрена сначала вышли в Швеции и как бы обращены не к русскому читателю, ощущение от них, как от продолжения все того же монолога, обращенного к российским чиновникам. Что, мол, мы такие прекрасные налогоплательщики и замечательные иностранные инвесторы, но зубы об Россию обломали, и разве это не портит привлекательность России для иностранных инвестиций. Но, как видно из его же книги, о привлекательности страны для иностранных инвестиций у нас не особенно задумываются. Поэтому сколько ни носил Леннарт Дальгрен в нагрудном кармане бумажку с надписью "IKEA+Россия=любовь" и сколько ни перечитывал ее в тяжелые минуты, любовь все же закончилась. И как-то совершенно понятно почему.

Илья Бояшов

Кто не знает братца Кролика!

СПб.: Лимбус-пресс, 2010

Питерский историк и лауреат "Национального бестселлера" Илья Бояшов такой великолепный стилист, что иногда забываешь, какой он хороший писатель. В каждом своем романе-сказке он дает какой-то части истории оценку беспощадную и точную. В "Повести о плуте и монахе" расправляется с революцией, в "Танкисте" со Второй мировой, в "Армаде" — с холодной войной. А новый роман — о 1990-х. Не исключено, что даже слегка автобиографический, на что намекает подзаголовок "Петербургская быль". Герой-рассказчик — преподаватель истории в школе, юный и отчаянно мечтающий дорваться до сладкой жизни. Подготовкой к лучшей жизни становятся круглосуточное выпивание, охота за девушками, аферы, центральным действующим лицом которых неизменно становится предприниматель по кличке Кролик, и разговоры, разговоры, разговоры. В основном о Божественном. Погоня за Божественным, с неизменным разочарованием в итоге каждого рывка, оказывается движущей силой романа: это из тех книг, про которые сразу понятно, что конец никак не сможет считаться финалом.

Тут может даже показаться, что Бояшову изменяет чувство истории, что вот такие погони и разочарования есть в любом времени, а не только в этом. Но в самом начале романа есть притча, которая все объясняет. Один человек в начале 1990-х завел поросенка, чтобы съесть его, когда наступят совсем голодные времена. Но вместо того, чтобы голодать, стремительно разбогател и выкинул поросенка, превратившегося в здорового борова, на улицу. Боров связался с дурной компанией, спился и в итоге заснул пьяный на трамвайных путях, а затем толпа стремительно разобрала его на холодец. Роман Бояшова — о поросятах 1990-х. И о братце Кролике, которому они не пригодились.