Пришитым сиськам дан зеленый свет

Пришитым сиськам дан зеленый свет

Как мода переварила и усвоила стереотип вульгарности

За последние 10 лет вульгарность не просто стала частью моды, но полноправно вошла в ее основной корпус. Теперь из него не только не исключено то, что раньше назвали бы вульгарным, само это определение больше не используется как противоположное «модному».

Аманда Лепор на показе Balenciaga SS 2024

Фото: Courtesy of Balenciaga

Как мы все помним, Пушкин, введя термин «vulgar» в русскую словесность, определил его через отрицание — это то, чего не приемлет мода и чего вовсе нельзя найти в облике идеальной Татьяны. В ХХ веке под вульгарностью понимали всякую подчеркнутую избыточность, будь то декоративную или телесную. В первом случае это, скажем, пресловутые пайетки (помните, когда-то был такой практически мем), перья, все красивое сразу — мини с каблуками, чалма с огромными солнечными очками, красная помада со смоки-айз, кружевное белье с мюлями с меховыми помпонами и т. п.; во втором речь либо о специально подчеркнутой собственной телесности, либо об избыточности искусственной — «сделанных» ягодицах, груди, губах, волосах. Все это раньше презрительно выносилось за рамки не только моды, но и хорошего вкуса.

Однако еще с конца прошлого века мода, продолжая относиться к вульгарности настороженно, начала тем не менее использовать ее элементы для своих целей — это расширяло арсенал средств, давало возможность игры с акцентами, позволяло избежать гладкости и выхолощенности. Кто-то делал это легко и остроумно: Гальяно с его гротескными будуарностью и историзмом, Жан Поль Готье с его стилем а-ля бордель — конусообразными атласными лифчиками Мадонны и нарядами стюардесс в «Пятом элементе» — и, конечно, Миучча Прада. Она была (и осталась) настоящим мастером обращения с вульгарностью, ее знатоком и ценителем: кружева, разноцветные лисьи хвосты, принты в виде бананов и черных танцовщиц, босоножки в виде цветов ар-нуво — мало кто еще умел так блестяще использовать клише дурного вкуса и превращать их в тотальный тренд. Казалось, она могла взять любую, самую баснословную вещь из арсенала вульгарности — и та со стопроцентной гарантией становилась модным хитом.

С другой стороны, были те, кто использовал вульгарность почти без всякой иронии и с минимальной дистанцией: Версаче с его обильным золотом, дикими принтами, обтягиванием и прочей объективацией — ну и последовавшая за ним чреда прочих изготовителей бандажных платьев и туфель стриптизерш. Но и в артистичном, и в почти буквальном исполнении все это подавалось как специальная эстетика, постмодернистская, полная иронии и цитат, взятых в очень заметные (иногда подчеркнуто избыточные) кавычки.

Ким Кардашьян на показе Balenciaga SS 2024

Фото: Courtesy of Balenciaga

Мода концептуальная, и прежде всего аналитическая, тоже работала со стереотипом декоративной вульгарности — у Марджелы был и барби-розовый, и пайетки, и кружева,— но к телесной относилась максимально сурово: практически отказываясь принимать традиционные представления о красоте, она особенно радикально обходилась со всем неестественным, нарощенным, увеличенным и пришитым. Открытая к максимальному приятию всяческой некрасивости и нескладности, она почти не замечала стандартных красоток — и уж тем более перекроенных и всячески улучшенных красоток.

Ситуация начала решительно меняться только с победой инклюзивной моды — то есть моды последних примерно 10 лет, стремящейся к настоящему разнообразию, где есть место любому и каждому. Именно таким образом в основной корпус моды, то есть в моду массовых брендов, с одной стороны, и моду больших домов — с другой, вошел кэмп. Кэмп — специфическая эстетика многих субкультур и меньшинств, построенная на любви ко всему ненатуральному, преувеличенному, экстравагантному и театральному, и вульгарность всегда была его важной составляющей.

После знаменитой выставки 2019 года в Институте костюма MET «Кэмп, примечания к моде» кэмп вошел в фэшн-язык и стал тем словом, которое объединило самые разные феномены — от Эльзы Скьяпарелли до Алессандро Микеле. С кэмпом в моде оказалось все, что связано с телесными модификациями, от переодеваний до пластической хирургии — драг-квины, кроссдрессеры и проч. Эта вульгарность — выкрученная на максимальную мощность и доведенная до гротеска — всегда предполагала игру в разных смыслах, в том числе и театральном.

Вместе с кэмпом в моду вошла и вульгарность менее экзотического и более массового сорта. И вот уже на последнем показе Balenciaga вышагивает Ким Кардашьян, икона вульгарности, в черной коже рядом с настоящей драг-квин — и тут уже практически нет никакой иронии. Они обе идут в строю знаменитых немолодых интеллигентных (ни капельки не улучшенных) женщин, и Гвасалия таким образом как бы говорит своим фанаткам: «Вы можете быть любыми и выглядеть как хотите — наращивайте волосы, приклеивайте ресницы, пришивайте сиськи,— мои платья все равно для вас, и они будут вас украшать, какими бы вы ни были».

То есть если аналитическая мода покончила с дискриминацией телесной «некрасивости», то инклюзивная расправилась и с дискриминацией преувеличенной «красивости». Стереотип вульгарности практически перестал существовать — в том смысле, что больше невозможно всерьез рассуждать о вульгарности как о чем-то исключенном из пространства модных и классных. Попадая на любое связанное с модой мероприятие — неделю моды, фестиваль моды, вечеринку в модном месте,— непременно видишь людей с нарочито избыточными телами и нарочито вызывающей манерой одеваться, использующих все это как фэшн-стейтмент. Да, тут по-прежнему должна сохраняться некоторая ирония, но то, что мода приняла и легализовала вульгарность,— в этом больше нет никакого сомнения.

Подписывайтесь на канал Weekend в Telegram