Самоопределение без оружия

---

Самоопределение без оружия

---

Фото: ЮРИЙ МАРТЬЯНОВ, "Ъ"
Деньги попечительского совета идут на инвентарь. В том числе и спортивный

       В этой школе есть своя конституция, свои органы власти и свои законы. А также свой суд чести, перед которым предстают виновные в нарушении законов. В общем, можно сказать, что здесь уже много лет создают свою собственную модель общества, обращаясь время от времени к опыту прошлых эпох. Речь идет об известной "Школе самоопределения" Александра Тубельского, в экспериментальном предназначении которой попыталась разобраться Наталия Тютюненко.

       С точки зрения внешней презентабельности широко известная "Школа самоопределения" как-то не впечатляет: обычное серенькое, далеко не новое здание. Единственное, что бросается в глаза,— цельная железная конструкция из кругов, лесенок и всяческих перекладин, соединенных между собой во дворе школы. На конструкции повисли несколько обычных школьников лет двенадцати. У них переменка.
       Обращаю внимание на эту конструкцию, как оказалось позже, не зря. Она построена по специальным схемам уникальным мастером Олегом Померанцевым, который как раз и занимается нестандартными конструкциями из металла. Построена потому, что Тубельский уверен: у детей должно быть как можно больше жизненного пространства — места, где дети могли бы играть, отдыхать, развиваться умственно и физически.
       В остальном все на первый взгляд просто. Обычные, правда, довольно уютные классы, не блещущие супердорогой техникой. Скорее поражающие отсутствием таковой, хотя компьютерный класс в школе есть. Обычная столовая, где за 11 рублей можно подкрепиться стаканом сока с булочкой. Обычные ученики. В общем, самая обычная школа — делаю вывод, бегло осмотревшись, забывая об одном маленьком уточнении: экспериментальная. Как выясняется, забываю напрасно.
       
Слово о погружении

Фото: ЮРИЙ МАРТЬЯНОВ, "Ъ"
Обучение в начальной школе ведется в индивидуальном для каждого ребенка темпе

Из школьной столовой выходят двое мужчин в сандалиях на босу ногу, обернутые в простыни. Они бурно жестикулируют, обсуждая что-то, видимо, крайне важное. Они бы жестикулировали еще активнее, если бы не тарелки с пирожками в руках. Окружающие не обращают на них внимания. Просто в одном из классов идет погружение в античный период. А это — учителя, которые решили подкрепиться на переменке.
       Погружение — один из любимых терминов учителей и учеников школы Тубельского. Погружение — это система обучения, при которой всю неделю или несколько дней подряд изучается один и тот же предмет. Например, если у шестого класса идет погружение в математику, то в расписании стоит по четыре-пять уроков математики (правда, уроки здесь длятся всего 35 минут). История, география, словесность на этот период отодвигаются на второй план и появляются в виде редких довесков к основному предмету, только если это необходимо для повторения. После погружения в математику идет погружение в словесность и т. д. Правда, физкультуры, рисования и ритмики изменения, связанные с погружениями, не касаются: они дают возможность немножко отдохнуть от предмета и сменить вид деятельности.
       Сам термин и общие принципы погружения известны давно. Их в своей книге "Объять необъятное" раскрыл академик Михаил Щетинин. Но здесь эти общие принципы реализуются в конкретных условиях. Каждый раз с новыми детьми, то есть каждый раз с чистого листа. Поэтому — эксперимент.
       — Пять уроков по одному и тому же предмету, наверное, выдержать очень сложно? — осторожно интересуюсь у ученицы десятого класса, которую мне выделили в качестве экскурсовода.
       — Я сюда только год назад пришла, мне сначала было сложно,— объясняет она.— Потом привыкла. Зато удобно делать уроки: в старой школе надо было пять предметов готовить, а здесь только один.
       — Учиться здесь труднее? — продолжаю разведку.
       Девочка на минуту задумывается.
       — Наверное, здесь просто интереснее.
       Директора школы #734 Ольгу Лебедеву мой приход огорчил. Точнее, не сам факт моего появления (к журналистам здесь относятся дружелюбно, но без пиетета: привыкли), а то, что я не застала лицейской недели, во время которой школа #734 преображается до неузнаваемости. Лицейской эта неделя называется потому, что она посвящена пушкинской эпохе и, в частности, периоду его обучения в Царскосельском лицее.
       На время лицейской недели здесь трансформируется практически все. В школу ходят в длинных платьях и гусарских костюмах. Мальчики и девочки, как и полагалось в XIX веке, учатся раздельно. Дамы посещают "пансион благородных девиц", а кавалеры грызут гранит науки в "университете". В расписании значатся предметы "Моя родословная", "Кино" (естественно, о пушкинской эпохе) и "Верховая езда", один из самых любимых мальчишками уроков, так как после изучения теории есть часы, отведенные практике. Практика проходит здесь же, в соседнем Измайловском парке. Лошадь — настоящая.
       — В этом году из мальчиков решили сделать гусар,— рассказывает Ольга Лебедева.— В результате пришлось повозиться с костюмами. Попробуйте найти, например, подходящие пуговицы для гусарских мундиров. Метались по всему городу, перенервничали, но нашли.
       В конце лицейской недели — первый бал. Приглашения на мазурку и полонез (настоящие, по всем правилам — этому тоже учат), выбор партнерши вслепую по ленточкам, собранным у девочек, обсуждение нарядов — все "как взаправду". И то, что у "дамы" бальное платье сочетается с кроссовками, уже как-то не важно. Заигрываются все, и в первую очередь сами педагоги.
       Это — тоже погружение в рамках научно-образовательного эксперимента. Погружение, ставшее многолетней традицией. Как результат — эмоциональный опыт: у ребенка появляется собственное отношение к изучаемой эпохе, формируется целостное представление о ней. Во всяком случае, тот, кто провел не один час, разучивая мазурку, вряд ли забудет, что это такое.
       
Нестандарт

Фото: ЮРИЙ МАРТЬЯНОВ, "Ъ"
В школе #734 экспериментируют все — и учителя, и ученики

Главное определение того, что здесь происходит,— нестандарт. Стандартов здесь не любят. Господин Тубельский — известный противник любой стандартизации школьного образования. Мотивирует это тем, что ни ребенка, ни педагога нельзя загонять в рамки. "Почему у нас в школах так мало преподавателей-мужчин? — рассуждает генеральный директор "Школы самоопределения", заведующий лабораторией педагогики самоопределения Александр Тубельский, которого я еле успела выдернуть для беседы в перерыве между заседанием совета школы и лекциями в каком-то вузе.— Потому что для мужчины творчество необходимо. Ему сложно представить себе, что он из года в год будет заходить в один и тот же класс, объяснять, а потом спрашивать один и тот же параграф. Скучно!"
       Педагогам "Школы самоопределения", а среди них предостаточно мужчин, скучать не приходится. Сегодня коллектив учителей, работающих с учениками одной параллели (например, с пятыми классами), может выбрать любую форму проведения занятий (погружение, обычные уроки и т. д.) и по-своему расставить акценты, что, собственно, и делают. На то это и "Школа самоопределения". И Тубельский, и директор школы Ольга Лебедева педагогам доверяют. Тем более что "из интереса" здесь работают преподаватели, которых приглашают читать лекции в вузы. В школе же их удерживает именно свобода творчества.
       Отрицание стандартов и свобода творчества начались еще 18 лет тому назад, когда, собственно, в школу #734 пришел Александр Тубельский и школа начала превращаться в НПО — научно-педагогическое объединение. Сегодня НПО включает в себя детский сад #869, школу #734, а также научно-исследовательское подразделение.
       Поэтому у этой школы свой язык. Его специально, конечно же, никто не придумывал. Просто постепенно в ходе эксперимента термины "погружение", "жизненное и образовательное пространство", "разновозрастные группы", "самоопределение", "суд чести" стали понятными и необходимыми для всех. Кроме посторонних, разумеется.
       
От трех до десяти...
       В обстановку эксперимента дети попадают еще в детском саду, куда принимают в трехлетнем возрасте. Здесь не готовят к школе в общепринятом смысле, не учат чтению, счету и т. д. Здесь выращивают растения, занимаются ручным трудом, музыкой, физкультурой, учат взаимодействовать с другими людьми (именно поэтому обучение идет в разновозрастных группах, чтобы ребенок, приходя в школу, имел опыт общения и со сверстниками, и со старшими или младшими детьми). Составлять планы занятий с детьми педагоги отказываются принципиально. Воспитатели ориентируются на "сегодняшнюю потребность ребенка".
       В школе эксперимент продолжается. Начальная школа может быть здесь трех-, четырех- и пятилетней. Это зависит от решения учителей. Обучение счету и письму ведется в индивидуальном для каждого ребенка темпе. Сама структура учебного дня тоже варьируется. Решение — что будем делать сегодня — принимается голосованием, в котором участвуют и учитель, и ученики.
       Попадаю в один из третьих классов посреди урока. Парты расставлены буквой "П". В центре — девочка с самодельной аппликацией. На доске довольно странный список, включающий пункты "Диктант", "Таблица умножения", "Чай с Никитиным пирогом", "Чтение своих книг", "Планы на завтра" и "Пресс-конференция", на которую я, собственно, и попала. Это план рабочего дня.
       — Господа журналисты, у кого-нибудь еще есть вопросы? — обращается к классу учительница.
       Вопросы есть.
       — Скажите, как долго вы работали над этой картиной?
       — Какое у вас при этом было настроение?
       — А погода влияла на то, какие вы выбрали цвета?
       — Считаете ли вы себя творцом данной картины?
       Ответы — не менее серьезные:
       — Я не считаю себя творцом, потому что не смогла сделать картину такой, какой придумала, все получилось хуже.
       "В такой форме мы учим детей презентовать себя,— поясняет мне учитель Татьяна Меньшова после урока.— Они учатся задавать вопросы и отвечать на них, учатся держаться перед аудиторией и защищать свои проекты". Это как раз те самые универсальные умения, о которых говорит Тубельский.
       
...и старше
       Следующий урок — в актовом зале. Седьмые классы делятся на "университетских" и "ремесленников", то есть выбирают, какие предметы изучать дополнительно. Снова идет самоопределение. "Ремесленные" предметы — батик, гончарство, столярное и слесарное дело, шитье. "Университетские" — информатика, иностранный язык, кулинария, проектирование. Буря эмоций, когда два выбранных предмета идут в одно и то же время и попасть на оба никак не получится.
       Средняя школа — время, когда ученики Тубельского пробуют себя в разных сферах, изучают разные предметы, пытаются разобраться, что им интересно, что нет. "Ищут свой пол и потолок", как любит говорить Александр Тубельский. Начиная с девятого класса они должны определиться и изучать те предметы, которые, по их мнению, понадобятся им для поступления в вуз и для жизни.
       Примечательно, что отметок в школе #734 не ставят вплоть до седьмого класса. Впрочем, этим продвинутого родителя сегодня не напугаешь. За отмену отметок выступают многие, начиная со сторонников вальдорфской педагогики и заканчивая маститыми педагогами вроде Шалвы Амонашвили. Вместо отметок — "качественно-содержательная характеристика", в которой отмечаются все продвижения ребенка и даются указания, над чем ему нужно поработать. Примечательно, что успехи ребенка сравнивают только с его собственными прошлыми результатами. Уважают личность.
       В конце учебного года — творческие экзамены, на которых проходит защита самостоятельной работы — она готовится в течение всего учебного года. Работа показывает, чему научился школьник за этот год. При этом присутствовать на защите работы может кто угодно — родители, друзья — но при условии, что защищающийся пригласит их сам.
       
Жизнь "в законе"
       Меня все время мучил вопрос: как здесь удерживают дисциплину, если на детей не кричат, не наказывают, двоек не ставят и т. д. Я, конечно, не изверг, но прекрасно понимаю, что дисциплину как-то поддерживать нужно.
       Вот тут и выясняется, что в "Школе самоопределения" действует своя собственная конституция, совет школы и суд чести. Которым гражданам школы приходится подчиняться.
       Есть, например, закон "О защите чести и достоинства", где записано, что помимо рукоприкладства, шантажа, запугивания и всевозможных моральных издевательств запрещается "унижение человеком своего собственного достоинства в глазах окружающих людей". То есть "появление в состоянии алкогольного опьянения", "истязание животных", "добровольное принятие на себя образа и функций раба ('шестерки')", "распространение заведомо ложных измышлений (клеветы), порочащих честь и достоинство личности". Особенно оживленно обсуждается такой животрепещущий законопроект, как "Положение о дискотеке". Хотелось бы чаще, но пока только по праздникам.
       В предвыборном выступлении на вопрос из зрительного зала: "Будут ли выборы честными?", один из политиков отшутился: "Честные выборы могут быть только в 734-й школе". Речь шла о выборах в совет школы и суд чести. Все как полагается: выдвижение и самовыдвижение кандидатов, избирательная комиссия, регистрация кандидатов, агитация с распространением листовок и митингами в школьном вестибюле и, как результат баталий,— выборы тайным голосованием. Важно отметить, что в совет школы выбирают из 12 человек пятерых взрослых и семерых детей. Причем детей в обязательном порядке должно быть больше. То же самое касается органа судебной власти — суда чести.
       Решения совета школы и суда чести могут быть самыми плачевными для нарушителя. Могут выгнать. Могут отстранить от школы. Но это в теории. Ольга Лебедева в последние несколько лет случаев, когда учеников за нарушение исключали, не припомнит. Конфликты возникают (в какой школе дети, к примеру, не дерутся?). Бывало, что директор принимала решение об исключении. Но все виновные пользовались правом оспорить это решение на совете школы, находили поручителей и защитников и... оставались в школе.
       В конце пребывания в школе начинаю понимать, почему мне трудно сформулировать для себя ее суть. Потому, что она напоминает трансформер: все постоянно меняется, подстраивается под интересы детей и учителей. Родителей, приводящих сюда своих чад, к такой экспериментальной неуравновешенности подготавливают заранее. А детям, по моим впечатлениям, это нравится и без подготовки.
       

ИЗ ПЕРВЫХ УСТ

Фото: ЮРИЙ МАРТЬЯНОВ, "Ъ"

"Мы учим не содержанию предмета, а универсальным навыкам"
       Об укладе жизни НПО "Школа самоопределения" корреспонденту "Денег" Наталии Тютюненко рассказал ее генеральный директор Александр Тубельский.
       
       — Почему вы работаете именно по системе детсад--школа?
       — Детсад дает ребенку первоначальный опыт общения, с которым он придет в школу. У нас, например, группы, в которых они занимаются в детском саду, разновозрастные.
       — То есть если ребенок придет к вам в первый класс со стороны, он у вас не приживется?
       — Опять же бывает по-всякому. Отличие вот в чем. Я как-то видел воспитательницу, изображающую зайчика на занятии. Она выскакивает из-за кулис и за ней еще пятнадцать ребят, изображающих таких же зайчиков, так же держащих лапки и одинаково прыгающих. Я, конечно, разругался. Все зайчики разные. У одного зайчиха ушла, у другого ушко болит, у третьего — лапка, четвертый веселый, у него день рождения, пятый грустный. И ребятам нужно создать это настроение, чтобы они придумали своего зайчика.
       — По какому принципу вы отбираете детей?
       — Мы не отбираем детей, мы отбираем родителей.
       — То есть?
       — Нам нужны те родители, которые хотят, чтобы их ребенок был свободным. То есть понимают, что карьеру и успех сделает человек сам, школа здесь не большой помощник. Наоборот, часто она забивает ощущение самостоятельности. Для родителей новичков, первоклассников проводим семинары, уроки настоящие, где дети сидят вместе с родителями. То есть родители видят, как и чему мы учим.
       — С какого момента в вашей школе начинается свобода выбора?
       — С какого угодно. У нас есть педагог в детском саду, которая цепляет интересы ребят, когда они утром приходят, и по ним начинает строить жизнь. Она не занимается с ними, она именно строит жизнь. Они вместе решают, чем будут заниматься на протяжении дня. Вот вам уже свобода выбора.
       — У этой свободы есть рамки? Могут за что-то, допустим, выгнать?
       — За что выгнать — всегда можно найти. Вы нашу конституцию школьную видели? Она от первого до последнего слова написана детьми и учителями. Раз в два года приходится что-то изменять. Законы от этого лучше не становятся, просто у детей появляется чувство причастности к созданию: я все эти законы обсуждал, я отстаивал перед комиссией вот этот пункт и т. д. Отсюда — стремление соблюдать этот уже ставший своим и прожитым закон. В общем, главный закон можно сформулировать так: в школе разрешено все, кроме покушения на свободу другого человека.
       — Законы, выборы, конституция — не школа, а какое-то государство. Зачем вам это?
       — Мы называем нашу школу моделью гражданского общества. Не государства, а именно общества. Поэтому и учителя, и ученики у нас называются гражданами. Важно то, что за десять лет здесь человек может получить опыт гражданского поведения, гражданского разрешения конфликтов, гражданского следования закону или отказа от него. Мы надеемся, что человек, выйдя из нашей школы, будет жить по этим нормам в соответствии с этим опытом. Конечно, обстоятельства бывают разными, сам человек меняется, но по крайней мере есть две вещи, которые характерны для наших выпускников. Во-первых, они очень чутки на то, когда ими пытаются манипулировать. Во-вторых, в своих проблемах и трудностях они винят себя, а не, допустим, президента. У них нет страха. Это тоже очень важная вещь. Они откровенные. Иногда даже слишком...
       — Наверняка из-за этой откровенности по окончании школы у ваших детей возникают проблемы с адаптацией в реальном мире?
       — Особенных проблем нет, каждый этот вопрос решает по-своему. Как-то мы снимали документальный фильм, где как раз спрашивали наших будущих выпускников, как они будут жить дальше. Один сказал — буду приспосабливаться. Другой — постараюсь изменить обстоятельства "под себя", третий почесал затылок — не знаю. Во всяком случае, у всех них есть прививка против того, что там, за окном, и умение принимать решения, то есть делать выбор.
       — А в вузы ваша система обучения поступать помогает?
       — Думаю, да. Процентов 70-80 каждый год поступают в вузы. Причем, в отличие от других школ, у нас нет привязки к какому-то конкретному вузу. Мы не готовим с первого класса к поступлению в МАИ. Иначе какая мы тогда школа самоопределения. Мне даже трудно сказать, что больше выбирают — технические вузы или гуманитарные. Но это, как мне кажется, только плюс. А получается так потому, что мы все-таки учим не столько содержанию предмета, сколько универсальным навыкам — работать вместе, понимать разные смыслы одного текста, умению представить самого себя и свои проекты и т. д.
       — Вы принципиально не стремитесь к внешней презентабельности?
       — Вы видите, сколько у нас в этом маленьком самолетике (здание так называется) пространства для ребят. Наверняка вам показывали кабинет для начальной школы, куда можно пойти, если ты не хочешь сидеть на уроке (тебе скучно). Каких только развивающих игр там нет. Там же есть где полежать. Актовый зал у нас есть, театральный, спортивный зал, в котором и тренажеры есть, и все прочее необходимое. Недавно открылся медиацентр. Наша цель — как можно больше пространства, в том числе и образовательного пространства. Если есть какие-то деньги, то на это мы и тратим. Например, почти в каждой школе, кроме уж очень богатых школ, на урок изобразительного искусства ребенок должен носить с собой краски и все остальное. Получается часто, что один фломастеры принес, а другой акварель настоящую. Мы уверены, что это должно быть все в школе.
       — То есть для детей это бесплатно?
       — Да, конечно. Но зато мы не покупаем много телевизоров. Когда проходят, например, лицейские дни, мы из школы делаем дворец XIX века. На его оформление бумаги уходит огромное количество. Вместо ковров покупаем много бумаги.
       — А как же спонсоры?
       — У нас есть спонсор — попечительский совет. Который, правда, работает пока только год. В принципе родители разные, но в основном, конечно, не очень состоятельные. Последнее время появляются и состоятельные, кто на машинах из других районов Москвы привозит к нам детей. Но они не торопятся расставаться с деньгами. Даже если такое и происходит, то делается тайком. Передайте, пожалуйста, казначею совета тысячу рублей, только не говорите, кто их дал. Во всех нормальных странах золотом пишут имена людей, которые помогают, а у нас стесняются.
       — Существует ли так называемый первоначальный взнос для родителей?
       — Мы государственная школа, обучение абсолютно бесплатное. Это принципиально.