Воспоминания сотрудников

Ну, нельзя сказать, что я с ним (С Т.Д. Лысенко) очень близко был знаком. У нас на кафедре существовал дарвиновско-мичуринский кружок. В него входило человек двадцать-двадцать пять. Лысенко там у нас бывал, это ему нравилось. Он говорил даже: «Вы меня приглашайте, я больших аудиторий не люблю, мне в малых интересней». Конечно, человека такого масштаба я никогда больше не видел в своей жизни так близко. Он и на факультете у нас выступал, но все-таки его выступления в больших аудиториях, - это не то. Он был хорош именно в тесном общении. Из теоретиков на биофаке упомяну декана – Презента Исайю Израилевича, вот он себя проявлял в больших аудиториях. Такого оратора я ни разу больше нигде не встречал. Мог взять в свои руки студенческую аудиторию и поворачивать ее в любом направлении, куда ему угодно: вызвать смех у всей аудитории или, наоборот, в задумчивость кинуть ее....

Конечно, Т.И. Ойзермана можно особо выделить как исследователя и лектора. Из директоров тех лет можно вспомнить Г.Ф. Александрова, он был в Институте философии, когда я в аспирантуру поступил. Был такой период, когда он был назначен министром культуры, но еще оставался директором Института, появлялся в Институте страшно занятой, но быстро умел решать все вопросы. Бывало, выступает перед сотрудниками, а ему тут же бумаги подносят на подпись. П.Н. Федосеев, Ф.В. Константинов являлись, скорее, государственными и общественными деятелями, но начинали как хорошие философы в 30-е годы. Б.С. Украинцев на меня как зав. сектором очень хорошее впечатление производил, хоть им некоторые были недовольны. Бывало, приходишь к нему, он расхаживает по кабинету, ты еще изложить ему свой вопрос не успел, а он тебя уже с полуслова понял и решил твой вопрос...

Вероника Александровна Андриевская была доцентом философского факультета МГУ, читала политэкономию. Она жила в центре Москвы, в доме Грибоедова, ее дом всегда был открыт для гостей. Она вообще принадлежала к свободомыслящим, интеллигентским кругам и достать такие книги для нее проблемой не было. «Мастера и Маргариту» в те годы уже напечатали в журнале «Москва», правда, с большими купюрами, но все-таки. Так что эти книги не были запрещенными, доступ к ним был....

Вскоре я познакомился с человеком, оказавшим на меня самое большое влияние – Петром Дмитриевичем Барановским (1892-1984), реставратором, архитектором, которого без преувеличения можно назвать спасителем нашей культуры. Он восстанавливал многие памятники – храм Василия Блаженного, Сухареву башню, Казанский собор на Красной площади. Потом советская власть его выселила за 100 километров от Москвы, ближе ему запрещено было жить, но он все равно каждый день ездил на работу. Это был настоящий подвижник, мастер своего дела. Как-то раз он меня пригласил поехать в Болдино Дорогобужское Смоленской области. Там находится Свято-Троицкий Болдинский монастырь, построенный в XVI веке преподобным Герасимом. Немцы во время Великой Отечественной войны его взорвали, и когда мы приехали туда, то увидели только три горы руин. Мы восстанавливали его по частям: сам храм, Троицкий собор, колокольню, звонницу, трапезную. Восстановительные работы там и сейчас продолжают идти. Я туда ездил летом. Там такая благодать стояла, тишина и спокойствие, что особенно сильно ощущалось после Москвы с ее шумом, пылью, суетой, пустыми разговорами. Идеальные условия для того, чтобы физически поработать и умственно сосредоточиться....