Сигал К. Я. Теория словосочетания и речевая деятельность / К. Я. Сигал; Рос. Акад. Наук, Ин-т языкознания. - М. Ярославль: Издательство «Канцлер», 2020. - 418 с

РЕЦЕНЗИИ

Сигал К.Я. Теория словосочетания и речевая деятельность /К.Я. Сигал; Рос. акад. наук, Ин-т языкознания. М. Ярославль: Издательство «Канцлер», 2020. -418 с.

Рецензируемая книга представляет собой фундаментальное исследование функционирования словосочетаний в речевой деятельности. В ней проведен удачный синтез богатейшего теоретического опыта описания словосочетаний, накопленного в отечественной синтаксической традиции, с новейшими экспериментальными исследованиями речевой деятельности носителей русского языка в плане оперирования словосочетаниями и рефлексии над ними.

«Русская синтаксическая традиция возникла и длительное время развивалась как учение о словосочетании, и традиция эта по существу никогда не прерывалась» [Моисеев 1977: 54]. Это высказывание может быть использовано в качестве эпиграфа к Главе 1, носящей программное название «О природе словосочетания (теория и эксперимент)».

Обращение автора к проходившей в середине 1970-х годов дискуссии о том, представляет ли словосочетание лингвистический конструкт или относится к реальным единицам языка, является в книге закономерным. Объединяя теорию и психолингвистический эксперимент, К.Я. Сигал показывает, что на современном этапе использование психолингвистических методик позволяет экспериментально проверить, относится ли словосочетание к реальным единицам психолингвистического уровня, а именно к таким «данностям языковой способности, известным психическим образам или аналогичным им образованиям, которые могут быть осознаны носителем языка» [Леонтьев 2006: 72], и что для этого «словосочетание должно быть рассмотрено в перспективе речевой деятельности» (с. 6). Для этой цели автор предлагает психолингвистический эксперимент, поставленный «с целью экспликации метаязыковых представлений о словосочетании и с целью обнаружения прототипа словосочетания в языковом сознании обычных носителей языка (т.е. нелингвистов)» (с. 17).

Эксперимент, проведенный в 2007 г. со студентами I курса Колледжа МИД РФ (51 участник) состоял в том, что каждый получил анкету, где было два задания 1) «Что такое словосочетание»? (дайте его определение) и 2) «Придумайте и напишите любые 3 словосочетания в течение 1 минуты».

Анализ результатов показал, «что прототипический образ словосочетания связан у взрослых носителей языка с субстантивными словосочетаниями в целом» (с. 62), что «шкалу приоритетности составили: согласование > управление > примыкание», что «наряду со стратегией «придумывания» некоторые участники эксперимента использовали и стратегию «припоминания», о чем свидетельствуют отдельные речевые реакции, представляющие собой словосочетания-термины (файловая система, компьютерная обработка и др.) и прецедентные словосочетания (великолепная пятерка, ликвидация безграмотности)», и что «82,8% реакций собственно словосочетаниями «канонического» типа доказывают закрепление в коллективном языковом сознании за метаязыковой «этикеткой» (термином) словосочетание исключительно подчинительных сочетаний слов» (с. 64).

Результаты эксперимента, на наш взгляд, особенно ценны тем, что, с одной стороны, показывают, что генерируя словосочетания, участники задействовали как стратегии «припоминания», так и «придумывания», и с другой стороны, что у всех испытуемых существуют «метаязыковые представления о словосочетании, совпадающие по ряду признаков», то есть, что «словосочетание имеет статус психолингвистической единицы».

Первый аспект ценен тем, что подтверждает теоретическое предположение А.А. Леонтьева о том, что словосочетание является не только единицей «языкового стандарта», но и единицей «языковой способности и языкового процесса» [Леонтьев 2006: 59]. «В свете теории речевой деятельности словосочетание предстает как особая синтаксическая форма (= оперативный формат, используемый при порождении предложения-высказывания) и как лексико-синтаксический штамп (= собственно оперативная единица)» (с. 41). Такой подход открывает широкие возможности для психолингвистического обоснования лингвокреативности, предполагающей смысловую компрессию за счет нестандартного наполнения «языковых стандартов», присутствующих в сознании носителей языка. Например, гадливая гримаса страдания (на лице повесившегося) или лихорадочное небо (в восприятии человека в жару) из «Хождения по мукам» А.Н. Толстого, определяющие не столько денотат, сколько состояние воспринимающего субъекта.

Второй аспект связан с осмыслением идеи «прототипического образа словосоче-та-ния», в качестве которого в результате эксперимента устанавливается субстантивно-адъективные сочетания типа белый флаг или золотое кольцо. Автор подчеркивает, что, хотя некоторые информанты и приводили примеры сочинительных словосочетаний, в коллективном языковом сознании за термином «словосочетание» закреплены исключительно подчинительные сочетания (82,8% реакций). Вообще, автор пытается избежать обозначения «сочинительные словосочетания» и предпочитает говорить о «сочинительных конструкциях», считая словосочетаниями только конструкции, построенные на подчинительной связи.

В качестве научной дискуссии хотелось бы поставить вопрос о том, в какой степени такая трактовка словосочетания, (впрочем, убедительно поддерживаемая результатами эксперимента с носителями русского языка), является лингвоспецифичной. Понятно, что в таком флективном языке, как русский, сильная маркированность синтаксической связи, присутствующая в конструкциях с согласованием, интуитивно воспринимается как показатель структурного единства. В аналитических языках, например в английском, согласование отсутствует. В некоторых германских языках (немецком, скандинавских) атрибутивным словосочетаниям с относительными прилагательными регулярно соответствуют сложные слова, например, золотое кольцо по-датски - это guldring. В скандинавской синтаксической традиции подчинительные словосочетания (гипотаг-мы) четко противопоставляются сочинительным (паратагмам). И «прототипический образ» сочинительного словосочетания, должно быть, присутствует в языковом сознании носителей этих языков. Об этом свидетельствует присутствие в современном датском языке так называемых синонимических дублетов. Это бинарные сочинительные конструкции, всегда (независимо от их частеречной принадлежности) образующие ритмическое, а часто аллитерационное (идущее еще от древнегерманского аллитерационного стиха) или рифмованное единство: fyr og flamme досл. 'огонь и пламя' (в значении «страстная увлеченность») , f0rst og fremmest досл. 'первое и ближайшее'

(в значении «прежде всего»), kort og godt досл. 'коротко и хорошо' (в значении «коротко и ясно»), vende og dreje досл. 'поворачивать и вращать' (в значении «обсуждать со всех сторон»). Хорошо известно, что падение реляционных показателей синтаксических связей усиливает значимость позиционного синтаксиса. Поэтому в скандинавских языках также возрастает значимость структурирования многокомпонентных словосочетаний. Можно даже говорить о наличии «синтагматического менталитета», различающего такие близкородственные языки как датский и шведский по принципу дистантность vs. контактность ближайших синтаксических связей и определяющего некоторые существенные различия в структурировании синтаксических групп, многокомпонентных сложных слов и даже расхождения в тенденциях орфографического нормирования [Никуличева 2000].

Глава 2 «Метаязыковое осознание словосочетаний во внеэкспериментальных условиях» построена на обследовании контекстов НКРЯ, где употреблено понятие «словосочетание». На основании наблюдения о том, что «единой металексемой словосочетание рядовые носители языка охватывают весь спектр словосочетаний, функционирующих в речи и имеющих в метаязыке лингвистики автономные терминологические обозначения (ср., например, свободное словосочетание, лексически /синтаксически несвободное словосочетание, фразеологическое сочетание, терминосочетание и т. д.) делается вывод, что «в обыденной метаязыковой рефлексии активно действует тенденция к гиперонимической метаязыковой категоризации словосочетаний» (с. 111).

Глава 3 «О синтаксической форме словосочетания» посвящена аналитическому обзору наиболее значимых, «поворотных» представлений о синтаксической форме словосочетания, которые сложились в русистике после Ф.Ф. Фортунатова, стоявшего у истоков формального синтаксиса и поместившего в фокус синтаксического анализа не что иное, как словосочетание.

В Главе 4 «Является ли свободное словосочетание естественной категорией?» постулируется многоаспектный подход к определению свободного словосочетания. В рамках теории речевой деятельности К.Я. Сигал солидаризируется с С.Г. Тер-Ми-насовой, в том, что «свобода словосочетания принадлежит к градуальным понятиям, поскольку в речевом узусе используются в разной степени свободные словосочетания, тогда как модели, по которым они образуются в речи, абсолютно свободны» (с. 156).

Особый интерес в Главе 5 «О двух типах обязательных атрибутивных компонентов» представляет анализ синтаксически неразложимых субстантивно-адъективных словосочетаний типа женщина с миловидным лицом или расхохотаться страшным смехом, предполагающих вследствие семантической неполноты зависимого существительного обязательный атрибутивный компонент.

«Экспериментальное исследование речевой организации сложных словосочетаний» продолжено в Главе 6. В ее теоретической части проанализированы используемые в русском языке приемы симплификации сложных словосочетаний структуры Adj. + (Adj. + N) (сс. 199-202). К таковым автор относит: 1) образование сложного имени прилагательного из двух соподчиненных адъективных компонентов: темно-металлический кувшин; 2) образование наречия на -о от дистантно-препозитивного соподчиненного адъективного компонента (качественного прилагательного): неестественно праздничное настроение; 3) образование деадъективного имени существительного от одного из неинициальных соподчиненных адъективных компонентов (чаще всего от контактно-препозитивного): в голубой беспредельности неба; 4) сокращение соподчи-

ненного адъективного компонента маленький (или его синонима) за счет образования диминутивного производного от детерминирующего субстантивного компонента: В тесном м а л е н ь к о м коридор-чик-е; 5) образование на основе детерминирующего субстантивного компонента и контактно-препозитивного соподчиненного адъективного компонента производного имени существительного путем универбации: темная сырая одиночка; 7) вынесение одного из соподчиненных адъективных компонентов (как правило, дистантно-препозитивного) за пределы синтаксических границ сложного словосочетания Adj. + (Adj. + N) в правый контекст с целью актуализации обозначаемого им признака: В татарском городке, тогда еще совсем маленьком; 8) замена «ядерного» словосочетания N + Adj. синонимичным ему словосочетанием N + N2: на главных площадях и улицах столицы; 9) сочинительная синтаксизация, сокращающая количество членов соподчиненного ряда в сложных словосочетаниях с тремя или более адъективными компонентами: несколько нарядных и юных тоненьких девиц.

В экспериментальной части главы эксплицированы лингвистические факторы, обусловливающие предпочтение информантами однородных определений неоднородным (и наоборот) при вторичной организации сложных словосочетаний модели Adj. + (Adj. + N) и (Adj. + Adj.) + N. В анкете для эксперимента испытуемым были предложены 18 высказываний с лексико-синтаксической лакуной указанной разновидности К + К, О + О, К + О, О + К и к каждому из них по два варианта заполнения лакуны, внешне различающиеся только наличием или отсутствием разделяющего пунктуационного знака - запятой - между определениями-прилагательными. Экспериментальное задание было представлено испытуемым как собственно пунктуационное, и эксплицитно дана ориентировка на смысловой принцип пунктуации. В качестве испытуемых выступили студенты I курса Колледжа МИД РФ (всего 49 чел.). Вторая часть эксперимента проводилась два месяца спустя в той же самой студенческой аудитории, что и первая. От испытуемых требовалось выбрать взаимопорядок соподчиненных прилагательных смешанного лексико-грамматического состава в сложных словосочетаниях Adj + (Adj + N).

Анализ эксперимента показал, что с максимальной частотностью (по 100%) воспроизводятся взаимопорядки «размер + цвет» и «цвет + материал», что свидетельствует об отображении в них типичного направления последовательной субкатегоризации. Делается вывод о том, что предикативные многокомпонентные подчинительные конструкции Adj. + (Adj. + N) принципиально не являются номинативными единицами. Они «создаются в ходе сложного взаимодействия смысловой интенции говорящего / пишущего, связанной с выражением вторичной субкатегоризации предметной сущности» (с. 239).

В Главе 7 на материале субстантивно-адъективных словосочетаний обсуждается «Эллипсис как речевой процесс». Независимо от того, как лингвист представляет эллипсис (опущение, усечение, сокращение, предпочтение неполного варианта полному или как-то иначе), ставится задача понять, какие операции и какие условия требуются для его осуществления. Различается Эллипсис I и Эллипсис II. «Эллипсис I возникает в субстантивно-адъективных словосочетаниях, создаваемых ad hoc с опорой на такой предшествующий субстантивный компонент - в аналогичном по модели словосочетании или вне его, - который лексически дублируется в эллиптированном главном компоненте субстантивно-адъективного словосочетания»: Чужая д у ш а - потемки, а кошачья и подавно...(с. 245). «Эллипсис II охватывает те субстантивно-адъективные

словосочетания, которые извлекаются говорящим / пишущим из внутреннего лексикона (= из памяти) и которыми принято оперировать не только в целостном виде, но и в усеченном: На меня наградной написали. На «Отечественную»... - <лист> (с. 249).

Глава 8 носит заглавие «Дислокационно-компрессивная метонимия в сфере субстантивно-адъективных словосочетаний». По определению К.Я. Сигала, «Дислока-ционно-компрессивная метонимия представляет собой такой тип вторичной синтаксической метонимии, при котором компонент, отделяясь от целостной конструкции, смещается вверх по дереву синтаксической зависимости и ближе к началу линейно-речевой структуры предложения-высказывания, а «остатки» этой некогда целостной конструкции сокращаются. Образуемая посредством дислокационно-компрессивной метонимии новая целостная конструкция - субстантивно-адъективное словосочетание - характеризуется «расхождением между грамматической и семантической зависимостью прилагательного» (с. 256). В качестве примера приводится предложение: Как показали результаты опытов, больные с поражением передних отделов речевых зон резко отличались от больных с поражением теменно-затылочных отделов коры. У «передних» больных ошибки носили чисто синтагматический характер.

Не вполне понятно, почему это явление не включается в тему эллипсиса, рассмотренную автором в предыдущей главе. Синтаксическое стяжение представлено во многих синтаксических моделях, например, девочка с большими глазами > большеглазая девочка. Семантическое стяжение усиливается за счет пропуска второстепенных семантических компонентов, восстанавливаемых из контекста, что типично для эллипсиса. Происходит компрессионное стяжение смыслов ключевых слов. Не стоит также забывать, что понимание ключевых слов - это основа процедуры понимания текста. В целом представляется, что тенденция использовать устоявшиеся в лингвистике термины (типа метонимии) в нетерминологическом употреблении может привести к размыванию термина и смысловой нечеткости.

Глава 9 «Об интеграции словосочетания» посвящена трансформации словосочетания в сложное слово. В смысловой структуре книги она не играет существенной роли в силу малой значимости этого явления для русского языка в отличие, например, от германских языков. Отмечается, что «интеграция более характерна для русских словосочетаний со связью примыкания, при которой взаимоприспособляемость между компонентами может быть равна нулю» [Милославский 1977: 58], как, например, в прилагательном быстровозводимый.

Особый интерес в психолингвистическом плане представляет Глава 10 «Смысловое восприятие свободного словосочетания вне контекста». Экспериментальное исследование, описанное в этой главе, направлено на обнаружение психолого-речевых стратегий, обеспечивающих смысловое восприятие окказиональной реализации модели словосочетания V + N4 с метафорическим глагольным компонентом. Эксперимент был проведен в Колледже МИД РФ среди студентов 1-го курса в 2012 г. Его процедура состояла в следующем: после предъявления испытуемым свободного словосочетания с метафорическим компонентом исповедовать огород каждый из них в своей индивидуальной анкете письменно отвечал на два вопроса: 1) Как Вы понимаете это словосочетание? и 2) Кто, по Вашему мнению, мог его употребить?

Приведем два наиболее типичных ответа: 1. «В моем понимании, исповедь - это очищение. В церковном лексиконе употребляется в значении очищения души от мирских

грехов. Следовательно, исповедовать огород -значит приводить его в нормальный вид, очищать от сорняков». 2. «Употребить это словосочетание мог внук бабушки, заядлой огородницы, вероятно, в ссоре: «Да ты ничего не понимаешь! Исповедуешь свой огород и больше ничего не видишь вокруг!» (с. 286).

Эксперимент интересен тем, что убедительно демонстрирует, что понимание - это всегда введение во внутренний контекст. Очевидным становится различие фонового знания и опыта информантов. Общий вывод главы заключается в том, что «при смысловом восприятии адресат оперирует свободным словосочетанием как относительно автономной сложной структурой и что вне контекста оперирование свободным словосочетанием носит вариативный характер» (с. 291).

Глава 11 «Прагматическая ценность синтаксических синонимов» посвящена доказательству тезиса о том, что полных синтаксических синонимов не существует. «Каждая поверхностная языковая структура имеет свою собственную глубинную структуру, психологическую, когнитивную. Синонимичные языковые структуры в потоке речевой деятельности появляются... одна вместо другой. Причем это происходит не случайно, не по произволу говорящего, а по предписанию думающего, в полном соответствии с тем, что совершается на уровне довербального кода: выбора как такового нет, он предрешен» [Шахнарович 2001: 669-670]. На примере употребления словосочетаний запах жасмина и жасминный запах из рассказа А.П. Чехова «Тина» автор иллюстрирует примерно ту же мысль, которую ранее высказывал А.М. Пешковский: «При словах кольцо из золота мы представляем себе два предмета, совершенно отдельные: кольцо и золото, ... При словах же золотое кольцо мы представляем себе только один предмет - кольцо, а о золоте как об отдельном предмете не думаем [Пешковский 2001: 81].

В Главе 12 проводилось «Экспериментальное исследование лексической структуры словосочетания». Исследовались ограничения, накладываемые лексической семантикой в рамках атрибутивного словосочетания. Эксперимент проводился со студентами МГГУ им. М.А. Шолохова в 2005 г. Для 1-й серии эксперимента было предложено семь конкретных имен существительных, относящихся к тематической парадигме «Водоемы»: ручей, болото, море, пруд, озеро, река, океан; для 2-й серии эксперимента - пять абстрактных имен существительных, относящихся к тематической парадигме «Протяженность»: высота, глубина, длина, толщина, ширина. Требовалось дать по 5 атрибутивных словосочетаний. Анализ результатов эксперимента показал, что: 1) существительные (в особенности конкретные) гораздо в большей степени предсказывают семантический тип и лексическое выражение признака в том или ином зависимом прилагательном, а прилагательные обладают меньшей предсказу-ющей семантической силой по отношению к существительным (с. 342); 2) среди реакций на стимулы, относящиеся к одной и той же тематической парадигме, встречаются одни и те же слова (т.е. лексемно совпадающие реакции) 3) атрибутивная валентность абстрактных существительных в большей степени способствует проявлению в речи креативного потенциала словосочетания (ср. активная высота, нитеподобная длина, пустая ширина); 4) структурная схема атрибутивных словосочетаний N + Adj. является в высшей степени продуктивной, а реализующие ее конкретные словосочетания - скорее производимыми, чем воспроизводимыми структурами. Среди реакций на всех этапах обеих серий эксперимента преобладают единичные и при этом мало высокочастотных реакций.

В Главе 13 «О лексикализации словосочетаний» исследуются словосочетания с однокоренными компонентами, образованные по схеме V + Adv. (ревмя реветь, ливмя лить(ся), сидмя сидеть и др.). Устанавливается, что они «являются в значительной степени лексикализованными, так как их круг предельно ограничен и не пополняется новыми одноструктурными образованиями» (с. 348). Лексикализация словосочетаний называется продуктивным языковым (и, вне сомнения, когнитивным) процессом, отражающим тенденцию в речемыслительной деятельности говорящего / пишущего к мнемическому обособлению моделей словосочетаний (с. 353).

В Главе 14 «Прецедентное словосочетание в речи: генезис и употребление» прецедентные словосочетания определяются как словосочетания, которые «связаны с классическими текстами национальной культуры, несут на себе культурную коннотацию цитатности и ощущаются носителями языка как подчеркнуто-воспроизводимые» (с. 355). В главе предпринята попытка осмыслить явление прецедентности в сфере словосочетаний на материале одного конкретного прецедентного словосочетания - скупая мужская слеза, восходящего к рассказу М. Шолохова «Судьба человека» (1956 г.).

Глава 15 «О речевой феноменологии словосочетания» носит обзорный характер. В ее рамках рассмотрены такие явления, как синтаксическая контаминация, синтаксическая свертка словосочетания, сдвиг в рамках словосочетания от переходности к непереходности и модальный синтаксис словосочетания.

Синтаксические контаминации «возникают в процессе речи, когда говорящий, формулируя мысль, опирается на определенную конструкцию, а затем отходит от нее и как бы соскальзывает на другую, тождественную или близкую первой. Ср.: неправильное поднять тост < поднять бокал + предложить тост» (с. 364). Контаминация словосочетаний принадлежит к такого рода речевым образованиям, мотивированность которых может иметь более глубокие основания, чем стилистическое задание, и является «естественным» инструментом анализа психолингвистического механизма производства vs. воспроизводства словосочетания в речи.

Модальному синтаксису, по замыслу Г.Я. Солганика, который выделил это направление и предложил обозначающий его термин, надлежит изучать то, как на всех уровнях синтаксического механизма отображается фигура говорящего / пишущего и как в синтаксической организации речи (от словосочетания до текста) преломляется его Я, субъективная модальность [Солганик 2010]. Рассматривая использование модальных слов внутри словосочетанй типа: вялый молодой человек со стройной, впрочем, фигурой... или На виске у него был шрам, очевидно - от пули, К.Я. Сигал приходит к выводу, что «говорящий / пишущий оперирует словосочетанием так, как если бы оно не было готовой к употреблению структурой, стремясь выразить в форме словосочетания новые, в частности, субъективно-модальные, значения» (с. 389).

В Заключении автор подводит основные итоги и подчеркивает основные выводы о том, что словосочетание то производится, то воспроизводится в речи; что в сфере словосочетаний представлены разные типы воспроизводимости, что развертка словосочетания в речи организована не только в синтаксическом, но и в лексическом плане и что семантика словосочетания в речи вбирает в себя не только значения компонентов и смысловые отношения между ними, но и смысловые «приращения», обусловленные тем, как и из какого номинативного материала было построено словосочетание, каков синонимический потенциал словосочетания, были ли применены трансформации при

его создании, каковы дискурсивные связи словосочетания, какие знания о мире и установки способствовали развертке словосочетания.

Книга К.Я. Сигала иллюстрирует новую ступень в развитии теории словосочетания, объединяя широчайший спектр теоретических проблем с тщательно верифицированным и доказательным психолингвистическим экспериментом. Исследование представляет глубокий интерес не только для русистов, специалистов в области синтаксиса, но и для лингвистов-когнитологов, изучающих соотношение языка и мышления.

Литература

Леонтьев А.А. Слово в речевой деятельности: Некоторые проблемы общей теории речевой деятельности. 3-е изд. М.: УРСС, 2006. 243 с.

Милославский И.Г. Синтез словосочетания и производного слова // Вопросы языкознания. 1977. № 5. С. 53-61.

Моисеев А.И. Некоторые вопросы теории словосочетания // Филологические науки. 1977. № 2. С. 54-60.

Никуличева Д.Б. Синтагматические отношения в континентальных скандинавских языках. Контрастивный анализ. М. - СПб.: БСК, 2000. 400 с.

Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. 8-е изд. М.: Языки славянской культуры, 2001. 510 с.

Солганик Г.Я. Очерки модального синтаксиса. М.: Флинта, 2010. 132 с.

Шахнарович А.М. Избранные труды. М.: Гуманитарий, 2001. 727 с.

Д.Б. Никуличева, д.ф.н., проф., г.н.с. Института языкознания РАН