Эволюция взглядов Дж. Л. Гэддиса на причины холодной войны

М.Е. Давыдов

ЭВОЛЮЦИЯ ВЗГЛЯДОВ ДЖ.Л. ГЭДДИСА НА ПРИЧИНЫ ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ

Рассматривается эволюция взглядов Дж.Л. Гэддиса - одного из ведущих на Западе историков холодной войны. Поэтапно раскрываются представления историка о причинах возникновения биполярности, а также анализируются методологические основы его современных работ.

Ключевые слова: холодная война; биполярность; Дж.Л. Гэддис.

Джон Льюис Гэддис, профессор Йельского университета, является одним из ведущих историков холодной войны на Западе, автором 9 монографий по истории данного феномена, а также большого количества статей.

Первые работы по истории холодной войны Гэддис издал в начале 1970-х гг. За весь этот период, вплоть до настоящего времени, историк ни один раз подвергался критике как со стороны западных ученых, например Леффлера и Лундестада, так и со стороны отечественных исследователей - А.М. Филитова, Д.Г. Наджафова,

В.О. Рукавишникова и др.

В отечественной историографии его работы рассматривают как относящиеся к течению постревизионизма, т. е. течению, изучающему конфликт на основе многофакторности [1]. Н.И. Егорова указывает на выявленные Леффлером и Лундестадом тенденции к неортодоксальному взгляду у Гэддиса на возникновение холодной войны в работах 1990-х гг., что означает возврат к теме ответственности одного только СССР за раскол мира на два полюса [2. С. 3].

Такой односторонний взгляд на виновность СССР в генезисе послевоенной конфронтации, как правило, критикуют отечественные и западные исследователи холодной войны. Однако если посмотреть на творчество Гэддиса в целом и проследить эволюцию его исторических и философских взглядов, то внимание привлекают совершенно другие аспекты его подхода.

В первую очередь, это взгляды на причины возникновения биполярной международной ситуации после Второй мировой войны. За все время работы ученого они претерпели существенные перемены, тем самым отражая изменения в понимании сути холодной войны в американской историографии, и в некоторой мере восприятие международной ситуации в американской интеллектуальной и политической элите.

Различные классификации (постревизионист, неоортодокс) могут касаться самого Гэддиса. Однако изучая его работы, необходимо учесть и то широкое влияние, которое он оказал на историографию биполярности, подтолкнув к дискуссии ряд крупных ученых во всем мире. Вот почему сегодня важно отбросить эти своеобразные клише и заострить внимание на эволюции представлений Гэддиса о движущих силах холодной войны, ее сути и причинах.

Проследив эволюцию его взглядов, мы сможем установить одно из основных направлений движения научной мысли Запада в области осмысления такого важнейшего феномена XX в., как холодная война.

Все творчество Гэддиса можно разделить на три этапа, если взять за основу периодизации определение ученым причин холодной войны.

Начало первого этапа можно датировать первой половиной 1970-х гг. с выходом одной из первых крупных монографий ученого [3]. На этом этапе действительно работы Гэддиса можно отнести к зарождавшемуся в те годы постревизионизму, характерной особенностью которого являлся взгляд на происхождение холодной войны как на сложный процесс, обусловленный политическими, идеологическими, экономическими и личностными факторами, связанными воедино. Для Гэддиса и многих постревизионистов на тот момент характерна также постановка вопроса об ответственности СССР за переход к конфронтации. Поворотный момент во взглядах Гэддиса происходит в связи с распадом СССР и окончанием холодной войны.

Начинается второй этап творчества ученого, когда на смену определенной системе факторов как причин холодной войны приходит взгляд на холодную войну как на конфликт цивилизаций.

В 1997 г. на пике дискуссии о холодной войне, породившей новое течение в изучении данной проблематики, называемое «Новой историей холодной войны», историк раскрывает свою точку зрения в одной из самых известных его монографий [4], которая является попыткой переосмысления истории данного противостояния с учетом произошедших исторических событий и новых источников.

В целом на Западе в этот момент происходит переход в историографии от вопросов виновности СССР или США в пользу анализа причин и движущих сил конфронтации. Гэддис определяет в качестве таких движущих сил сходства и различия в природе и интересах двух стран - СССР и США. При этом Гэддис продолжает говорить также о Сталине и сталинской системе как существенном факторе в возникновении биполярности. Именно этот тезис и привлекает большее внимание критиков, чем те же «цивилизационные» аспекты происхождения холодной войны. Однако окончательное формулирование и систематизация взглядов Гэддиса на возникновение и развитие холодной войны происходят уже в начале XXI в.

Третий этап творчества ученого связан с выходом монографии общефилософской тематики [5], где сама история, по мнению автора, предстает в виде движения от хаоса к порядку путем реализации или нереализации тех или иных исторических возможностей [6. С. 78, 122]. Изучение Гэддисом холодной войны сегодня находится в тесной связи с представлением ученого о движущих силах истории, т.е. его методологическим подходом. Проследить движение его взглядов от постревизионизма и вопросов виновности той или иной страны в развязывании холодной войны к «Новой истории холодной войны» и формулированию общеисторический методологии в ходе трех вышеуказанных

этапов - это та историографическая задача, которая ставится в данной статье.

Если говорить более подробно о взглядах Гэддиса на причины холодной войны, сформировавшихся до распада Советского Союза, то, как видно из исследования А.М. Филитова [1], уже тогда ведущий на Западе историк холодной войны придерживался концепции многофакторности в возникновении биполярности. Так, отечественный исследователь указывает на то, что Гэддис явно придерживается «идеологической модели» в интерпретации генезиса холодной войны, которая заключается в том, что «причины “холодной войны” кроются в издержках взаимного восприятия». А.М. Фили-тов закономерно критикует посылку Гэддиса, а вслед за ним Дж. Кеннана и Т. Патерсона о том, что якобы накануне холодной войны в американской политике не было иных целей, кроме оборонительных, а было только «чувство страха» [1. С. 75].

Д.Г. Наджафов отмечает, что Гэддис в работе 1987 г. однозначно оценивает намерения СССР в конце Второй мировой войны как нежелание сотрудничества с Западом и стремление к максимальному расширению влияния, даже если придется «пойти на риск войны, чтобы добиться этого» (цит. по: [7. С. 77]). Нежелание сотрудничества и издержки восприятия усугублялись, по мнению Гэддиса, Сталиным и сталинской системой [1. С. 102].

Таким образом, в отечественной историографии утвердилось мнение, что субъективные исторические факторы играют на тот момент ведущую роль во взглядах Гэддиса. Если же речь идет об объективных факторах генезиса холодной войны, выявленных российской историографией в работах историка, то Гэддис уделил внимание роли общественного мнения в ее развязывании. Как указывает А.М. Филитов, Гэддис применял «модернистский» подход, говоря о том, что, например, общественность США играла активную роль и подталкивала правительство на курс конфронтации [1. С. 140].

Обращаясь к историографическому источнику сегодня, необходимо отметить, что основой всех вышеупомянутых причин, по мнению Гэддиса, является смена мировоззрения американской политической элиты и общества одновременно. В 1972 г. историк пришел к выводу, что хотя переход к политике холодной войны и был совершен трумэновской администрацией под влиянием как внешних, так и внутренних влияний, указанных выше, однако важнейшей предпосылкой являлось изменение основ внешней политики США еще до прихода Трумэна к власти: «Вторая мировая война спровоцировала революцию в американской внешней политике. До этого конфликта большинство американцев верило, что они надежно защищены... События 1939-1940-х показали лидерам рузвельтовской администрации, что они ошибались» [3. С. 353].

Таким образом, очевидно, что Гэддис в первую очередь рассматривал процесс перехода к холодной войне глазами американских политмэйкеров, т.е. изнутри. Потому Гэддис в первый период своей работы уделял такое существенное внимание восприятию советской угрозы американским обществом и политической элитой. На данном этапе мы видим четко выраженный многофакторный подход, со справедливо отмеченным в отечественной историографии креном к вопросам о

виновности СССР в начале конфронтации и, соответственно, невиновности США.

Возможно, что в 1997 г. термин «переосмысление» процесса возникновения биполярности и означал для Гэддиса попытку взглянуть на истоки холодной войны не изнутри, а извне на основании появившихся новых источников. В начале 1990-х гг. в работах автора происходит постепенная смена подхода к самой сути холодной войны, что позволяет говорить о начале второго этапа творчества историка. В ведущей монографии второго периода творчества, изданной в 1997 г., Гэддис двояко определяет причины и движущие силы холодной войны.

С одной стороны, это, как и раньше, признание большой роли субъективных факторов. Н.И. Егорова указывает, что Гэддис в монографии в основном говорит о роли «Сталина, советской системы и идеологии» в генезисе конфликта [2. С. 5]. Другой отечественный исследователь - В.О. Рукавишников также обращает внимание на то что, Гэддис подчеркивает определяющую роль личности Сталина в развитии конфронтации между Востоком и Западом [8. С. 174].

С другой стороны, менее раскрытой в отечественной историографии, представления о взглядах Гэддиса тех лет на движущие силы холодной войны выглядят следующим образом: основы противоречий холодной войны автор находит непосредственно в генезисе каждой из стран, указывая на принципиально различную основу менталитета русских и американцев и противопоставляя русскую и американскую государственность в ключе Восток - Запад.

Историк утверждает, что новое советское правительство имело источником легитимности своей власти не божественное провидение и не демократические выборы, а научную основу. Большевики полагали, что могут инжинировать историю. Целью нового советского правительства было еще и другое - мировая революция. Потому Гэддис указывает на существенный, с точки зрения западных мыслителей и историков, факт: «. то, что обещал Ленин, было вмешательством не только в политику других государств, но и в их общественное устройство» [4. С. 4].

Гэддис указывает на параллелизм в истории России и США, которые, по сути, предложили миру в начале XX в. две новые идеологии, два суперэксперимента по созданию справедливого и свободного общества. Со стороны США это было системное декларирование вооруженного нейтралитета, идеология открытых рынков и коллективной безопасности. «Это была, конечно, не “ленинская революция”, но при всем при том это была альтернативная мировая политика по устранению несправедливости и угрозы войны.. По большому счету, история двадцатого века произросла из столкновения этих двух идеологий -вилсоновской и ленинской.» [4. С. 4].

Гэддис говорит, что обе идеологические системы имели высокий экспансионистский потенциал. Так, Вудро Вильсон начал великий эксперимент по созданию надгосударственных структур мирового масштаба - Лига Наций, в то время как Ленин призывает пролетариев всех стран соединиться и опрокинуть угнетателей [4. С. 4]. Автор приходит к мнению, что «события 1917-1918 гг. стали символической базой для кон-

фликта между коммунизмом и капитализмом», как между двумя странами, выбравшими противоположные пути общественного развития [4. С. 6].

Переходя непосредственно к моменту формирования биполярности, Гэддис изначально отмечает, что Вторая мировая война создала вакуум силы в Европе, так же как Первая мировая создала вакуум легитимности [4. С. 4]. После победы во Второй мировой войне много «деструктивных факторов стало разделять Россию и Америку. Противоречия между демократической и авторитарной политической традицией, коммунизмом и капитализмом, советской памятью об интервенции после Первой мировой войны и американской памятью об оппортунистическом пакте Сталина и Гитлера, - сложно было бы ожидать, что несколько лет союзничества могли ликвидировать столь долгосрочные противоречия» [4. С. 9].

Однако данных противоречий, согласно Гэддису, было недостаточно, если бы не мышление политических элит. Упустив возможность избавиться от тяжелого наследия прошлого, американская политическая элита видела только свои «витальные потребности» и не могла упустить шанса создать экономическую систему, бенефицировавшую американский капитализм, а также систему мировой безопасности, где Америка играла бы главную роль [4. С. 9].

Итак, по сравнению с первым этапом творчества историка, в вопросе о виновности в происхождении холодной войны мы видим однозначный сдвиг в сторону признания определенной доли ответственности США.

Гэддис также начинает, несколько в иной взаимосвязи, рассматривать объективные и субъективные факторы в генезисе биполярности. Он рассматривает социальное поведение политических лидеров как самореализацию в конкретных исторических условиях [4. С. 20].

Конкретные исторические условия для американской элиты, по мнению автора, состояли в том, что Сталин проводил экспансионистскую политику. И эта политика требовала реакции. При этом длинную телеграмму Кеннана Гэддис рассматривает как информацию, поступившую в систему и сподвигнувшую американскую элиту на жесткую ответную реакцию и переход к конфронтации.

Утвердившееся в отечественной историографии мнение о том, что в монографии 1997 г. Гэддис продолжает настаивать на исключительной виновности Сталина, можно подвергнуть сомнению. Ведь историк указывает, что закономерность истории состоит в том, «что мы не можем утверждать, что поведение конкретной личности, которая следует своей природе не сдерживаясь и потакая себе во всем», могло быть причиной конфликта.

Говоря о природе конфликта, необходимо учесть потребности и чаяния всех других членов общества [4. С. 21]. Пожалуй, достаточно негативную окраску образ Сталина в работе 1997 г. все же получил, потому как Гэддис часто проводит аналогии между Сталиным и Гитлером. Это, конечно, не может вызывать одобрения у отечественных исследователей, и у автора данной статьи в том числе, но не является аргументом, свидетельствующим об однозначной неортодоксальности

взглядов Гэддиса. Ортодоксальные историки всю вину за развязывание холодной войны перекладывали на Сталина [9, 10].

Таким образом, мы видим эволюцию взглядов автора, которая заключается в переходе от взгляда изнутри американской политики к рассмотрению эволюции идеологических моделей как информационных систем, существование которых предопределено конкретными историческими условиями, а функционирование обусловлено их объективным устройством и субъективным поведением лидеров. К объяснению настроений американской элиты и роли Сталина в развязывании холодной войны привлекается сравнительный анализ развития двух цивилизаций и их идеологий.

Завершение формирования подхода Гэддиса к генезису холодной войны происходит уже на третьем этапе его творчества, начало которого можно связать с выходом его философско-методологического труда 2002 г. На основании исторического материала холодной войны и методологических изысканий таких историков, как Марк Блок, Гэддис сформулировал собственное видение движущих сил истории и холодной войны как ее части.

Гэддис продолжает использовать сравнительный метод, как и при изучении истории. Он указывает на «параллелизм процессов роста» и их повторяемость на микро- и макроуровне [5. С. 5]. Ученый говорит о недопустимости упрощения прошлого для прогнозирования будущего и утверждает, что наш мир линейный на микроуровне и цикличный на макроуровне. Это приводит исследователя к мысли, что одна и та же система может быть «простой на одном уровне и комплексной на другом» [5. С. 75-76].

Гэддис отмечает взаимозависимость всех элементов нашей Вселенной и постоянный процесс превращения хаоса в порядок путем формирования и развития структур, через которые проходит информация. Воплощенная в реальности организация материи в том или ином виде представляет собой так называемое окно возможности. При этом возможность может и не реализоваться, и вот здесь-то объективная реальность уже зависит от поведения конкретных субъективных людей, элиты, лидеров [5. С. 78, 121]. Вышеперечисленное составляет основные философские воззрения Гэддиса, которые очень близки Школе Анналов.

Можно сказать, что мировоззрение Гэддиса представляет собой синтез позитивизма и глобального эволюционизма, т. е. движущие силы истории выступают в качестве естественного природного закона и одновременно являются той энергией, которая питает развивающиеся структуры, упорядочивая хаос.

Вероятно, выводы, к которым пришел автор еще в 1997 г. на основе сравнительного анализа СССР и США, были систематизированы и распространены уже на всю историю. Применение же идеи самоорганизации и видоизменение цивилизационного подхода, т. е. привнесение в него идеи об «окнах возможностей», что, по-видимому, является развитием идеи вызов-ответ Тойнби, делают методологию Гэддиса вполне работоспособной.

Третий этап творчества историка характеризуется глубоким применением к изучению холодной войны

оформившейся за три десятка лет методологии. В работе 2005 г. ученый продолжает развивать идеи о цикличности истории, параллелизме развития СССР и США: «Как Соединенные Штаты, так и Советский Союз были рождены в революции. Обе страны были объяты идеологиями с глобальными чаяниями: то, что работало дома, как предполагали лидеры, может быть распространено на весь мир» [6. С. 7].

Гэддис говорит и о континентальном господстве каждой из стран в своем регионе, и одинаково неожиданном для СССР и США вступлении во Вторую мировую войну в результате внезапного нападения (германское вторжение в Советский Союз 22 июня 1941 г. и Перл Харбор 7 декабря 1941 г.) [6. С. 7]. Очевидно, что цивилизационный подход в данном случае опять дополнен методом сравнительного анализа, в ходе которого найдены аналогии в развитии каждой из стран. Однако Гэддис указывает, что различия были еще сильнее.

В то время как, по мнению историка, революция в США носила освободительный характер и привела к становлению одного из самых свободных обществ на планете, которое постепенно преодолевало расовую и половую дискриминацию, революция в России носила классовый характер и была попыткой ускорения истории, что привело к тому, что Сталин создал «государство, в котором свободы нет вообще» [6. С. 7-8].

Таким образом, понимание свободы, лежащее в основе социального конструирования, это первое, о чем начинает говорить Гэддис в данной монографии, и в целом данный взгляд является развитием подхода 1997 г., в котором ученый большое внимание уделяет идеологии как информационной системе, а ведь центральным понятием любой идеологии является свобода.

Итак, взгляд изнутри и неизбежное при этом принятие идеологических установок американской политической элиты в работах ученого постепенно сменяются рассмотрением основ ментальности противоборствующих обществ на базе смешанной цивилизационно-синергети-ческой методологии.

Если касаться непосредственно процесса перехода к холодной войне после окончания Второй мировой, то Гэддис выстраивает на вышеуказанной базе картину из взаимосвязанных факторов, важнейшим из которых является асимметричность в итогах Второй мировой войны для СССР и США [6. С. 9]. Гэддис приводит те же факты о потерях СССР, что и в монографии 1997 г., а также обращает внимание на то, что в США и Великобритании после войны лидеры сменились, а в СССР продолжал править Сталин. Последнее указывает на асимметричность внутриполитической ситуации в каждой из стран.

Наконец, тот факт, что Красная армия разгромила фашизм, а СССР стал нацией победителей, давал серьезную фору «авторитарному коммунизму как дороге будущего.», хотя на эту роль ранее претендовал «демократический капитализм» [6. С. 10].

Далее Гэддис рассматривает уже субъективные факторы и мотивы людей, принимавших решения в тот период. Обращаясь к анализу личности генералиссимуса, он говорит: «Послевоенные цели Сталина заключа-

лись в том, чтобы обеспечить безопасность себе, своему режиму, своей стране и своей идеологии как основе порядка» [6. С. 11]. Единственным способом сделать это - достигнуть доминирования на континенте, а не восстанавливать баланс сил [6. С. 14].

Таким образом, мы видим, что принципиального пересмотра роли Сталина как инициатора холодной войны не происходит. Гэддис просто выражает теперь более сдержанное отношение к Сталину, чем в 1997 г., когда он проводил параллель между личностями и судьбами Сталина и Гитлера.

Говоря теперь уже об американских замыслах, Гэддис в целом подтверждает выводы из работы 1972 г. о том, что «Вторая мировая показала несостоятельность модели существования Соединенных Штатов отдельно от мира и мира отдельно от США» [6. С. 15]. «Чего хотели американцы после войны?» - спрашивает историк и отвечает - «тоже безопасности» [6. С. 15]. Однако действия США в отличие от Сталина были содержательно иными и направлены на восстановление баланса сил в Европе [6. С. 15-17].

Таким образом, Гэддис постепенно систематизировал свое видение холодной войны, перейдя от вопросов виновности СССР в развязывании конфронтации к сравнительно-историческому анализу двух стран, и затем уже упорядочив свои философско-исторические взгляды и методологию, перешел к изучению биполярности с позиций того или иного понимания свободы и безопасности.

Отвечая на вопрос о внутренних пружинах противоборства, автор говорит, что холодная война была не просто геополитическим противостоянием атомных супердержав, а соревнованием в ответе на вопрос: «Как лучше организовать человеческое общество?» [6.

С. 84].

В работе 2005 г. мы видим более сбалансированную картину в отношении степени вины за развязывание холодной войны, чем в монографии 1997 г.

Однако полного отказа от преимущественной вины СССР и Сталина даже на основе анализа идеологий как информационных систем [4] и сравнительного анализа цивилизаций [6] не происходит. При этом важно то, что на сегодня западная историография холодной войны в лице Гэддиса и ряда других ученых [11, 12] подошла к проблеме методологического оформления своих исследований.

Налицо движение в ходе всех этапов работы Гэддиса к обобщению взглядов и созданию мыслительной системы, позволяющей сделать актуальные на сегодня и полезные на практике выводы. Хотя нередко Гэддис подвергается на Западе серьезной критике за свой «нео-позитивистский» подход, а именно за то, что во многом он упускает из виду роль общества и общественных отношений в генезисе конфликта [13.

С. 114].

Тем не менее система знаний, хотя и основанная во многом на идеализме, имеет большую самоценность. Она позволяет нам взглянуть на холодную войну по-новому, например с точки зрения борьбы различных видов понимания свободы - коммунистического и капиталистического - за право определять ход исторического развития человечества.

ЛИТЕРАТУРА

1. Филитов А.М. Холодная Война: историографические дискуссии на Западе. М., 1991.

2. Егорова Н.И. Введение // Холодная Война 1945-1963 гг. Историческая ретроспектива / Под. ред. Н.И. Егоровой, А.О. Чубарьяна. М., 2003.

3. Gaddis J.L. The United States and the origins of the cold war, 1941-1947. N.Y., 1972.

4. Gaddis J.L. We now Know: Rethinking the cold war. Oxford, 1997.

5. Gaddis J.L. The Landscape of history How Historians Map the Pas. Oxford, 2002.

6. Gaddis J.L. The Cold War. A New History. N.Y., 2005.

7. Наджафов Д.Г. К вопросу о генезисе холодной войны // Холодная Война 1945-1963 гг. Историческая ретроспектива / Под. ред. Н.И. Егоро-

вой, А.О. Чубарьяна. М., 2003.

8. Рукавишников В.О. Холодная война, холодный мир. Общественное мнение в США и Европе о СССР/России, внешней политике и безопас-

ности Запада. М., 2005.

9. Schlesinger Arthur Jr. Origins of the Cold War // Foreign Affairs. 46. October, 1967.

10. Feis H. Churchill-Roosevelt-Stalin: The War They Waged and the Peace They Sought. Princeton, 1957.

11. Saull R. Rethinking theory and history in the cold war: The State Military Power and Social Revolution. London, 2001.

12. Westad Odd Arne. Introduction: Reviewing the Cold War // Reviewing the Cold War: approaches, interpretations, and theory / Ed. by Odd Arne Westad. London, 2000.

13. Lebow N. Social Science, History and the Cold War: Pushing the Conception Envelope // Reviewing the Cold War: approaches, interpretations, and theory / Ed. by Odd Arne Westad. London, 2000.

Статья представлена научной редакцией «История» 12 декабря 2010 г.