Комическое в речи персонажей Н. В. Гоголя и Ф. М. Достоевского

Язык художественной литературы

КОМИЧЕСКОЕ В РЕЧИ ПЕРСОНАЖЕЙ Н. В. ГОГОЛЯ И Ф. М. ДОСТОЕВСКОГО

Ю. Р. Зангирова

В статье раскрываются приемы создания комического в речи персонажей Н. В. Гоголя и Ф. М. Достоевского (сходства и различия у обоих писателей). Представлена речевая характеристика героев.

Ключевые слова: субъект речи, объект речи, автор, рассказчик, речь персонажей.

Комическая составляющая играет важную роль в творческом наследии Н. В. Гоголя. Юмор, сатира, ирония, сарказм - неизменные элементы произведений Н. В. Гоголя. Из всех сатириков прошлого Ф. М. Достоевский ставил на первое место Гоголя. Достоевский пробует различные приемы Гоголя в области комического. Но был ли Ф. М. Достоевский только прилежным учеником своего великого предшественника? Рассмотрим сходства и различия комического в речи персонажей у обоих писателей. Характер героя, его социальное положение, культурное развитие, род занятий, особенности мирови-дения раскрываются через речь.

Вопрос о комическом у Достоевского напрямую связан с вопросом об авторской позиции. Недопустимо считать близким автору смех всех его героев1. Одним из средств раскрытия авторской оценки является речь повествователя, то, как писатель рассказывает о жизни, какими словами и оборотами характеризует он своих героев и т.д. Различают, таким образом, субъект речи и объект речи. Б. О. Корман под объектом речи понимает «все то, что изображается, и все, о чем рассказывается <...> под субъектом речи - того, кто изображает и описывает»2. Структура языка произведений Достоевского, как и вообще любого писателя, распадается на два пласта - речь автора и речь персонажей. Разделение языка произведений Достоевского на два этих пласта достаточно условно, так как авторский план осложнен: автор пытается отгородиться от читателя опосредованными рассказчиками, хроникерами, повествователями, «летописцами» и т. д. Поэтому комизм может принадлежать нескольким субъектам речи: повествователю, от имени которого ведется повествование 11

11

Lingua mobilis №5 (24), 2010

(«Дядюшкин сон», «Село Степанчиково и его обитатели»), герою-рассказчику («Бедные люди»), персонажам, реплики которых также формируют особый пласт повествования. Автор-творец стоит за всем произведением, которое воплощает его мысль и волю, строится на основе замысла.

У Гоголя повествование ведется чаще всего от лица рассказчика. Единство повестей «Вечеров на хуторе близ Диканьки» усилено образом рассказчика - пасечника Рудого Панька, хотя, кроме него, есть и другие рассказчики. Иногда они уступают место либо автору, либо другим рассказчикам. И каждый из них придает свою индивидуальную речевую окраску повествованию.

Автор дает своим героям комические имена. Это вспомогательный стилистический прием у обоих писателей, который применяется для усиления комизма ситуации или характера. Художественная семантика выражает характер тех, кто этими именами обозначен (Собакевич, Манилов, Девушкин). Комизм может быть основан на дублировании имен, отчеств (Акакий Акакиевич, Фома Фомич).

Повествователь описывает героев с помощью портретной характеристики. Это один из главных средств комических средств. Особенно ярко представлен в повести «Дядюшкин сон» портрет одного из центральных персонажей - князя К., подчеркнуты все мелочи, все «кусочки», из которых он состоит. Примечательны детали: вставные зубы, парик, стеклянный глаз, поддельная нога и т. д. «Это какой-то мертвец на пружинах. Лицо набеленное и нарумяненное необычайно искусно, и на нем почти нет морщин»3. Комически дано описание наружности Акакия Акакиевича: «Чиновник нельзя сказать, чтобы очень замечательный, низенького роста, несколько рябоват, несколько рыжеват, несколько даже на вид подслеповат, с небольшой лысиной на лбу, с морщинами по обеим сторонам щек и цветом лица что называется геморроидальным»4. Комизм создается однородными краткими прилагательными.

Основной прием создания комического - гипербола: «Новая шинель оказалась целым событием в жизни Акакия Акакиевича: «.. .он питался духовно, нося в мыслях своих вечную идею будущей шинели» (Г 3, 124). «Фомы Фомича <...> не было: он блистал своим отсутствием и как будто унес с собой свет из комнаты» (Д 3, 98).

Комический эффект достигается языковыми средствами - оборотами разговорной речи, комическими отступлениями от норм книжного языка, повторениями и т.д.

12

Язык художественной литературы

Наличие вводных оборотов и определений создают комический эффект (у Гоголя: «стало быть», «надобно вам сказать», «таковский человек»).

Просторечия являются знаками народного слова. Достоевский использует иронию, насмешку народной речи. Вот, например, оформление фразы одного из мужиков, пришедшего жаловаться на Фому в «Селе Степанчиково...»: «А вот анамедни на гумно пришел <...>: «Знаете ли вы, говорит, сколько до солнца верст?» А кто его знает? <...>» Нет, говорит, ты дурак, пехтерь, пользы своей не знаешь; а я, говорит, астролом! Я все божии планиды узнал». (Д 3, 35. -Здесь и далее курсив наш. - Ю. З.). Жаргонизмы встречаются как средство речевой характеристики персонажа. В речи Ноздрева наблюдаем отступление от норм книжного языка: «Ну, брат, если б ты знал, как я продулся! Поверишь ли, что не только убухал четырех рысаков - все спустил. Ведь на мне нет ни цепочки, ни часов.»; «Ой, пощади, право тресну со смеху» (Г 5, 167).

Особенно выразительны в произведениях речевые портреты персонажей. Духовное убожество, забитость и робость Акакия Акакиевича переданы своеобразием речевой манеры, употреблением ничего не значащих местоимений и частиц: «А я вот к тебе, Петрович, того.» (Г 3, 149). Так обычно изъясняется Акакий Акакиевич, и автор прибавляет при этом: «Нужно знать, что Акакий Акакиевич изъяснялся большею частью предлогами, наречиями, и, наконец, такими частицами, которые решительно не имеют никакого значения» (Г 3, 149). Речь князя К. в повести «Дядюшкин сон» сбивчива, отрывиста, для нее характерно растягивание слов: «Ну, вообще, знаете, много за-ня-тий. Когда - отдыхаешь; а иногда, знаете, хожу, воображаю разные вещи.» (Д 3, 167). Автор добавляет при этом: «Некоторые слоги он произносит необыкновенно сладко, особенно напирая на букву э. Да у него как-то выходит ддэ, но только еще немного послаще. Во всех манерах его что-то небрежное, заученное.» (Д 3, 166). Это характеризует безвольность, бесхарактерность князя. О герое «Господина Прохарчина» сказано: «С своей стороны, Семен Иванович говорил и поступал, вероятно, от долгой привычки молчать, более в отрывистом роде, и кроме того, когда, например, случалось ему вести долгую фразу, то, по мере углубления в нее, каждое слово, казалось, рождало еще по другому слову, другое слово, тотчас при рождении, по третьему, третье по четвертому и т. д., так что набивался полон рот, начиналась перхота и набивные

13

Lingua mobilis №5 (24), 2010

слова принимались, наконец, вылетать в самом живописном беспорядке» (Д 1, 176).

Речь Девушкина в «Бедных людях» более многословна. Это обусловлено жанром произведения: «Бедные люди» - роман в письмах. Речь персонажа насыщена постоянными обращениями к Варваре Алексеевне: «маточка», «ясочка». Эта черта придает наивнокомический характер речи Макара Алексеевича. Уменьшительноласкательные суффиксы придают языку эмоциональность. В «Селе Степанчиково...» дядя, рассказывая историю, происшедшую с ним в театре, употребляет следующие слова: «розанчик-розанчиком», «сидит херувимчиком», «дамочка». Манилов в «Мертвых душах» говорил своей жене: «Разинь, душенька, свой ротик, я тебе положу этот кусочек» (Г 6, 243).

Очень выразительно представлена речевая характеристика Марьи Александровны («Дядюшкин сон»). Она интенсивно использует экспрессивную лексику, которая создает впечатление неискренности: «Но, князь, - поспешно перебивает Марья Александровна, - я слышала об ужаснейшем происшествии! Признаюсь, я была вне себя от испуга <.> Не ушиблись ли вы? Смотрите! этим пренебрегать невозможно.» (Д 3, 376). Изобилует речь героини стертыми книжными выражениями: «Ты не веришь мне, Зина! Не смотри на меня враждебно, дитя мое! Я не осушала глаз эти два года, но скрывала от тебя мои слезы, и, клянусь тебе, я во многом изменилась сама в это время! Я давно поняла твои чувства и, каюсь, только теперь узнала всю силу твоей тоски.» (Д 3, 386). «Ах, Боже мой, как вы наивны, mon cher Paul. Напротив, нам надобно молить Бога о его здоровье. Надобно всем сердцем желать долгих дней этому милому, этому доброму, этому рыцарски честному старичку! Я первая, со слезами, и день и ночь буду молиться за счастье моей дочери.» (Д 3, 425). «Я уже не говорю о том, можно сказать, восторге, который я чувствую, видя вас обеих у меня, и еще вечером, - запела Марья Александровна, оправившись от первого изумления, - но скажите, пожалуйста, какое же чудо зазвало вас сегодня ко мне, когда я уже совсем отчаялась иметь эту честь?» (Д 3, 443).

Наедине же с собой, иногда при дочери, с мужем Афанасием Матвеевичем героиня искренна и груба: «Ах, Боже мой! - вскричала она, - черт несет эту сороку, полковницу!» (Д 3, 392). «Ах, черт бы их взял! я и не подумала об этом театре! изловчились, сороки!» - прошептала Марья Александровна вне себя от бешенства» (Д 3,

14

Язык художественной литературы

444). Достоевский - мастер использования совершенно уникальных глаголов говорения, что видно в приведенных примерах.

Фома Фомич маскирует свое ничтожество благородными либеральными и гражданскими фразами. Например, разговаривая с мужиком, Фома показывает все свои мнимые добродетели: «А я вот двадцать тысяч получал, когда у министра служил, да и тех не брал, потому что я из чести служил, свой был достаток» (Д 3, 232). В речи этого персонажа присутствует возвышенная лексика: «На кого вы были похожи до меня? А теперь я заронил в вас искру того небесного огня, который горит теперь в душе вашей» (Д 3, 124). О самых обыденных происшествиях Фома говорит торжественно и книжно, применяя причастные обороты: «Теперь я очнулся совсем; гром еще не убил во мне умственных способностей; осталась, правда, глухота в правом ухе, происшедшая, может быть, не столько от грома, сколько от падения с крыльца» (Д 3, 165). Речь Фомы украшена многочисленными прилагательными: «змеиные речи», «волчья яма», «райские чувства», «сердечный вопль», а также прилагательными в превосходной степени: «наиблагороднейший из поступков», «наиневиннейший вид», «высочайшая любовь».

Гоголь боролся со «светским» языком русского дворянства, который находит свое выражение в комическом изображении тех перифраз, которыми кишела речь чиновников и помещиков мелкого и среднего ранга, подражавших языку аристократических салонов. Здесь, конечно, прежде всего выделяется «язык дам»5. Он получает такую характеристику от автора:

«Никогда не говорили они: «я высморкалась, я вспотела, я плюнула», а говорили: «я облегчила себе нос, я обошлась посредством платка» (Г 6, 158). В своей замечательной характеристике Гоголь иронически подчеркивает условный, жеманно-лицемерный характер всей этой фразеологии, засоренность ее иностранными словами и сознательное противопоставление ее русской народной речи. Дамские диалоги пестрят французскими цитатами: «Ведь это история, понимаете ли, история, сконапель истоар! - говорила гостья с выражением почти отчаяния...» (Г 6, 182). «Ну, просто, оррер, оррер, оррер». (Г 6, 183). С неменьшей тонкостью и остротой выставлены лексико-фразеологические формы сентиментально-дамского стиля в тех вопросах, которые обращены к Чичикову: « Где находятся те места, в которых порхает мысль ваша?» (Г 6, 192). « Можно ли знать имя той, которая погрузила вас в эту сладкую долину задумчивости?» (Г 6, 198).

15

Lingua mobilis №5 (24), 2010

В повести «Село Степанчиково...» Достоевский передает высокопарность речи Марьи Александровны, соседствующую с грубостью: «Неужели вы не слышите, как нас срамят и бесчестят?.. Что вы глазами-то хлопаете? Другой муж давно бы уже кровью смыл обиду своего семейства!» (Д 3, 396). Звучит язык мордасовских дам: «.раскраснелись. Ноги вывертывают, такой монплезир пошел, что люли, да и только!» (Д 3, 398).

В этой чересполосице стиля в комическом свете выставляются сентиментальная лексика и фразеология «дамского» языка, «красивости» которого убиваются вульгаризмами.

Еще один прием создания комического - алогизм, то есть появление нелепых рассуждений, неумение связывать следствия с при-чинами6. Так, Коробочка, уже готовая уступить Чичикову мертвые души, робко замечает: «А может, в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся.» (Г 6, 53), чем выводит из себя Чичикова. Можно заметить, что многие из гоголевских персонажей - Хлестаков, Бобчинский, Добчинский, Ноздрев, Коробочка и другие - не умеют толково связать двух слов и вразумительно рассказать о том, что произошло. И у некоторых героев Достоевского ход рассуждения бывает самый нелепый. Марья Александровна советует князю съездить за границу на лечение, на что он отвечает: «Я помню, когда я был за границей <.> там было удивительно весело. Я чуть-чуть не женился.» (Д 3, 395).

Усиливают комический эффект ругательства по отношению к другим героям. Марья Александровна говорит своему мужу: «Ах, ты, харя! Ах ты, осиновый кол!» (Д 3, 412). Жена цирюльника в повести «Нос» кричит: «Где это ты, зверь, отрезал нос?», «Ах ты, пачкун, бревно глухое» (Г 2, 345).

Достоевский повторяет стилевые приемы Гоголя в своих произведениях. В «Бедных людях» Девушкин не хочет идти на Невский проспект: тогда бы все узнали, что у него «сапоги в заплатках». Даже «какая-нибудь там контесса-дюшесса узнала бы» (Д 1, 123). Эти рассуждения восходят к гоголевскому «Невскому проспекту», где тоже описываются события, случающиеся на главной улице столицы: «Есть множество таких людей, которые, встретившись с вами, непременно посмотрят на сапоги ваши.» (Г 2, 324).

Ю.Н.Тынянов в своей работе «Достоевский и Гоголь (к теории пародии)»7 пишет о том, что Достоевский пародирует стиль Гоголя, вводит литературу в речь действующих лиц (Девушкин критику-

16

Язык художественной литературы

ет автора «Шинели»). В типе Фомы Опискина исследователи видят пародирование поведения Н.В.Гоголя в семействе Аксаковых. Достоевский высмеял в «Селе Степанчиково...» политические и моральные установки автора «Выбранных мест.», а также стиль этой книги, который пародируется во многих речах Фомы Опискина. Стиль и речь Фомы, сочетание грубости и витиеватости, обилие риторических фигур, нагнетание вопросов, повторение одного и того же слова связаны с Гоголем. Имя Фомы Фомича - установка на гоголевскую манеру (Иван Иванович, Акакий Акакиевич). Достоевский продолжал традицию своего великого предшественника, но вносил при этом что-то новое.

Речь Гоголя одушевлена близостью к разговорному просторечию, к стихии народного языка. Яркая, образная, богатейшая речь Гоголя с необыкновенной полнотой передает самые разнообразные оттенки характера, манеру разговора каждого его героя. Можно выявить ряд черт художественного своеобразия языка произведений Достоевского. Достоевский выходит за пределы языковой нормы: смешивает разные пласты лексики (низкий, средний, высокий). Просторечия играют важную роль в тексте. Происходит установка на «народное слово». Достоевский ориентируется на лексические средства языка: превосходная степень прилагательных, повышенная «глагольность» лексического состава. Таким образом, фраза становится экспрессивно окрашенной. Это достигается еще за счет предельного выражения, граничащего с гиперболизацией. Сосредоточенность на стиле, слоге, речевом способе выражения очень велика во внутреннем мире произведений Гоголя и Достоевского.

Примечания

1 Бахтин, М. М. Проблемы поэтики Достоевского. 4-е изд. М, 1972. С. 113.

2 Корман, Б. О. Изучение текста художественного произведения. М., 1972. С. 20.

3 Достоевский, Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. III. Л.: Наука, 1985. С. 149 (В дальнейшем ссылки на это издание даются в скобках с обозначением после буквы Д.тома и страниц).

Notes

1 Bahtin, M. M. Problemy pojetiki Dostoevskogo. 4-e izd. M, 1972. S. 113.

2 Korman, B. O. Izuchenie teksta hudozhestvennogo proizvedenija. M., 1972. S. 20.

3 Dostoevskij, F. M. Poln. sobr. soch.: V 30 t. T. III. L.: Nauka, 1985. S. 149 (V dal'nejshem ssylki na jeto izdanie dajutsja v skobkah s oboznacheniem posle bukvy D.toma i stranic).

17

Lingua mobilis №5 (24), 2010

4 Гоголь, Н. В. Полн. собр. соч.: В 8 т Т. II, III, VI. М.: Правда, 1984. С. 116 (В дальнейшем ссылки на это издание даются в скобках с обозначением после буквы Г. тома и страниц).

5 Виноградов, В. В. Язык Гоголя // Н.В.Гоголь. Материалы и исследования. Под ред. В.В.Гиппиуса. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1936. С. 310-312.

6 Пропп, В. Я. Природа комического у Гоголя (публикация В.И.Ереминой) // Русская литература. 1988. № 1. С. 27-43.

7 Тынянов, Ю. Н. Достоевский и Гоголь (к теории пародии) // Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. М.: «Наука», 1977. С.198-226.

4 Gogol', N. V Poln. sobr. soch.: V 8 t. T. II, III, VI. M.: Pravda, 1984. S. 116 (V dal'nejshem ssylki na jeto izdanie dajutsja v skobkah s oboznacheniem posle bukvy G. toma i stranic).

5 Vinogradov, V V Jazyk

Gogolja // N.V.Gogol'. Materialy i issledovanija. Pod red.

V.V.Gippiusa. M.: Izd-vo Akademii nauk SSSR, 1936. S. 310-312.

6 Propp,V. Ja. Priroda komicheskogo uGogolj a(publikacij aV.I.Ereminoj) // Russkaja literatura. 1988. № 1. S. 27-43.

7 Tynjanov, Ju. N. Dostoevskij i Gogol' (k teorii parodii) // Tynjanov Ju.N. Pojetika. Istorija literatury. Kino. M.: «Nauka», 1977. S. 198226.

18