Крещение Руси и русские имена: антропонимическая революция

В. И. Супрун, доктор филологических наук, профессор Волгоградского государственного социально-педагогического университета

Крещение Руси и русские имена: антропонимическая революция

После 988 года произошла полная смена русского антропонимикона. На место языческих имён пришли из Византии христианские антропонимы греческого, латинского, еврейского, вавилонского и пр. происхождения. История сохранила для нас мало сведений о состоянии русского антропонимикона в начальный период существования древнерусской народности после распада общеславянского единства (1У-У1 вв.). Отнесение времени княжения Кия к VI веку является не вполне доказанным, имена Кий, Щек, Хорив, Лыбедь не имеют убедительной этимологии1 и не вписываются в систему древнерусского именника. Можно только строить догадки о наборе древних имен у восточных славян, об обрядах имянаречения, причинах выбора того или иного имени и т. п.

Вместе с тем, по косвенным материалам, прежде всего экстраполируя в прошлое данные из рукописей Х1-ХУ веков, можно попытаться определить состав русского языческого именника. В качестве имени чаще всего выступали названия предметов и явлений окружающего мира:

растений (Дуб, Береза, Крапива), животных (Медведь, Волк, Заяц), природных явлений (Гром, Мороз, Месяц). Некоторые из имен этой группы могли выражать скрытое пожелание (чтобы ребенок был крепким, mi дуб, быстрым, как заяц, и пр.) или отражать древние тотемистические верования. Родители давали ребенку имя по времени и обстоятельствам рождения (Первуша, Третьяк, Четверуха, Лозняк; Ждан, Бажен, Нечай), по внешнему виду и особенностям поведения (Беспал, Безух, Шестопал, Ломонос; Смирной, Бессон) и пр. Вероятно, часть имен выполняла охранную функцию, предназначалась для защиты от злых духов (Некрас, Нелеп, Несын, Ненаш), хотя в целом — в отличие, например, от тюрок — этот тип имянаречения не был широко распространен у славян.

Особое место занимали двусоставные имена. В них изначально ярко выражалась пожелательность: Ярослав 'пусть будет яркой, мощной его слава', Всеволод 'пусть владеет всем' и т. п. Со временем отдельные компоненты композитных имён стали восприниматься как антропонимические элементы и могли вступать в более свободные сочетания друг с другом: Мирослав, Славомир. Двусоставные имена были социально окрашенными, они давались прежде всего княжеским детям и их ближнему окружению. Не вполне ясным остается вопрос о времени возникновения этого типа именований. Наличие композитных антропонимов у всех славянских народов, широкое распространение двусоставных имен у греков, германцев, кельтов может быть объяснено восхождением к единой модели в праязыке, но нельзя отклонить мнение о распространении этой модели в результате конвергентных процессов. Отмечены случаи поразительного семантического и фонетического совпадения: герм. Waldemahr 'господствовать в славе' — др.-рус. Володимиръ, Володиславъ.

Несмотря на многочисленные контакты с другими народами древнерусский именник, по всей вероятности, не содержал заимствованных антропонимов. Лишь после окончательного вовлечения иноземца в русскую этнокультурную и языковую среду, когда он сам ощутил себя частью русского народа, имя иностранца, фонетически и морфологически приспособленное к древнерусскому языку, получало статус системного, передавалось последующим поколениям. Так в русский антропонимикон проникли скандинавские имена Игорь, Олег, Ольга. Имена обособленно держащихся варягов оставались для восточных славян экзотизмами: Фарлоф, Велмуд / Веремуд, Рулав, Стемид, Руалд, Карп, Асмуд, Свенгельд / Свенельд и др.

Многие первые русские христиане остались безвестными. Воины, купцы, путешественники, дипломаты регулярно отправлялись из Руси на юг и запад, где могли в Херсонесе или Константинополе, у болгар (крещены в 864 г.) или чехов (получили возможность молиться на славянском языке в 863 г.) принять крещение и вместе с ним христианское имя. Однако в истории сохранилось только имя благоверной княгини Ольги как первой христианки на Руси. Поэтому со времени ее крещения (954, 955 или 957 г.) мы можем начать отсчет христианизации русского именника. Летописец отмечает: «речено имя ей во крещеньи Олена, яже и древняя царица, мати Великаго Константина»2. Отметим, что Еленой звали и жену Константина Багрянородного, крестившего русскую княгиню3. Второе достоверное христианское имя появляется у русского человека спустя более 30 лет. В 988 году благоверный князь Владимир получил при крещении в Херсонесе имя Василий, которое носили многие христианские святые, включая вселенского учителя Церкви Василия Великого. Это имя было и у византийского императора, поставившего условием бракосочетания русского князя с царевной Анной предварительное крещение Владимира Красно Солнышко. На выбор имени могла также повлиять исходная семантика антропонима: «царский, царственный».

После крещения Руси христианские имена потоком устремляются в русский именник. Первоначально существует функциональное противопоставление старой и новой антропонимических систем: заимствованные имена используются только в церковном общении, оставляя бытовую, политическую, экономическую, военную сферу старым языческим. Некоторые крестные имена русских князей так и остались неизвестными. Вслед за Еленой и Василием в восточнославянский ан-тропонимикон вошли христианские имена детей князя Владимира, которые имели достаточно однотипные языческие имена: семь сыновей и две дочери были наречены двусоставными антропонимами, заканчивавшимися на -слав: Вышеслав, Изяслав, Ярослав, Мстислав, Святослав, Станислав, Судислав; Передислава, Премислава. Композитные имена были также у Святополка, Всеволода, Добронеги/Доброгневы. Односоставным языческим именем был назван Позвизд — от др.-рус. позвиздати «засвистать»4. Ср.: Позвизд — бог воздуха, вёдра и непогоды5.

Особняком стоят имена младших сыновей Бориса и Глеба. Их матерью, как отмечают летописи, была болгарка. Судя по имени первого

сына, она была с Дуная. Принявший в IX веке крещение вместе со своим народом болгарский благоверный царь носил имя Борис (крестное имя — Михаил), которое представляло собой преобразованный по законам славянской фонетики тюркский антропоним Богорис. Называя сына именем болгарского святого, мать отдавала своего некрещеного ребенка под его покровительство. Возможно, на выбор имени повлияло то, что у восточных славян встречался сходный антропоним, возникший в результате сокращения двусоставного имени Борислав6.

Еще труднее установить причину выбора имени Глеб. Оно восходит к др.-сканд. С^Ыйг, обозначавшему «Божий дар»7. По-видимому, именно эта семантика имени привлекла мать. Внесистемный характер выбора имен младших сыновей Владимира заставляет предположить, что имянаречение осуществлялось по иному образцу и, возможно, в иной среде, чем у остальных детей.

Как и отец, сыновья св. Владимира в повседневном общении сохранили языческие имена, но стремились прославить и свои — новые, христианские — имена сооружением церквей, основанием монастырей, городов. Изяслав-Димитрий в честь своего небесного покровителя основал храм и монастырь. Ярослав-Георгий дал двум построенным им городам название Юрьев. Только у Доброгневы в летописях на первом месте всегда стоит крестное имя Мария, что, возможно, отражает большую набожность женщин на Руси.

В поколении внуков князя Владимира начинается расширение сферы употребления христианских имен, проникновение их в бытовую коммуникацию. Дочери Ярослава Мудрого известны только под каноническими именами: Елизавета, Анна, Анастасия. Один из его сыновей носил имя Илья. Сын Мстислава Владимировича известен в истории как Евстафий. Естественно, в повседневном общении эти иноязычные антропонимы приспосабливаются к древнерусскому языку: Олисавета, Настасья, Остап. Однако в летопись эти преобразованные формы Нестор не допускает, строго следуя греческому образцу.

Благодаря подвигам во славу христианства дохристианские имена славян попадают в святцы. Формально эти имена совпадают с языческими антропонимами, но в них уже появляется сакральная семантика, поэтому они становятся в один ряд с другими каноническими именами и могут даваться в качестве крестных, тем самым они отрываются от сходных

с ними исконно славянских антропонимов. Так, в святцах появляются имена Ольга, Владимир, Борис, Глеб. Заимствуются канонические антропонимы славянского происхождения у соседних христианских народов: один из сыновей Ярослава Мудрого назван Вячеславом — в честь чешского благоверного князя, который был прославлен еще в 938 году (перенесение мощей).

У внуков Ярослава Мудрого число христианских имен возрастает. Все мужские имена можно представить как данные в память о русских святых. В честь прадеда получил имя Владимир Мономах, о первых русских страстотерпцах напоминают имена Борис, Глеб, а также Давид и Роман (христианские имена младших сыновей Владимира). Все внучки князя имеют только православные имена: Анна (Янка), Екатерина, две Евпраксии.

В следующем поколении Рюриковичей старые княжеские языческие имена еще преобладают, однако число канонических антропонимов, получивших употребление в бытовой сфере, увеличивается: Борис, Глеб, два Романа, Давид, Владимир, Володарь, два Вячеслава, Василий/Василько, Андрей, Юрий, Никола, Евфимия, Мария/Марица.

Расширяется христианский именник у рядовых жителей Руси. Прежде всего, естественно, эти имена предпочитают священнослужители и монахи. Среди них не всегда легко можно выделить коренных жителей, много священников прибывало на Русь из Византии, Болгарии и от других христианских народов. У служителей Церкви, а затем у воинов, купцов, смердов появляются имена Антоний, Антипа, Феодосий, Иларион, Никон, Варлаам, Стефан, Яков, Никола, Игнат, Иван, Демьян, Еремей, Матфей и др. Но даже у епископов не забывается до конца прежнее дохристианское имя. Так, в 1036 году в Новгороде начал епископствовать Лука Жидята (второе имя является типичной суффиксальной формой гипокористики от языческого антропонима Жидислав).

Постепенно неканонические имена выходят из употребления. Последним князем с нехристианским именем был Ярослав Ярославич Костромской, правивший с 1263 по 1272 год (имя Ярослав вошло в православные святцы только в 1994 году, оно дается в честь Ярослава Святославича Муромского, в крещении — Константина8). У рядовых граждан страны неканонические имена сохранились до XVII века. В документах ХУ1-ХУ11 веков исследователи обнаружили более пятисот имен, отсутствующих в церковном календаре.

Даже в семьях глубоко верующих людей встречались дохристианские имена: сына святой Юлиании Лазаревской, Муромской (11604 г.) звали Дружина9, однако это имя, как и ему подобные, выделенные языковой и этнокультурной практикой, уже не воспринималось как языческое, поэтому впоследствии оно стало основой для фамилии. К началу XVIII века христианизация русского именника была завершена, но русские фамилии, возникшие в XVII-XIX веках от неканонических имен, свидетельствуют о сохранении в бытовом употреблении старых имен как специфической части христианского антропонимикона.

Примечания и библиографические ссылки

1. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка / Пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачёва; Под ред. и с предисл. Б. А. Ларина. В 4-х т. М.: Прогресс, 1986-1987. Т. II. С. 231, 539; Т. IV. С. 263, 499.

2. Памятники литературы Древней Руси. Начало русской литературы, XI — начало XII вв. М.: Худож. лит., 1978. С. 74.

3. Памятники литературы Древней Руси. Начало русской литературы, XI — начало XII вв. Указ. изд. С. 432.

4. Срезневский И.И. Словарь древнерусского языка. М.: Книга, 1989. II / 2: 1086.

5. [Щекатов А.] Картина России, изображающая историю и географию хронологически, генеалогически и статистически с включением обозрения по духовной, военной, гражданской ея частям как в первобытном ея состоянии, так и в царствование государя императора Александра I. Собрано из верных источников. М.: Вольн. типогр. Ф. Любия, 1807. С. 5.

6. Селищев А. М. Избранные труды. М.: Просвещение, 1968. С. 120.

7. ФасмерМ. Этимологический словарь русского языка. Указ. изд. Т. I. С. 411; Справочник личных имён народов РСФСР / Под ред. А. В. Суперанской. М.: Рус. язык, 1987. С. 450.

8. Православный церковный календарь. М.: Изд-во Моск. Патриархии, 2011. 224 с.

9. Федотов Г. П. Святые Древней Руси. М.: Моск. рабочий, 1990. С. 219.