«Мой мир» Н. Коляды: к вопросу о формах выражения авторского присутствия

«МОЙ МИР» Н. КОЛЯДЫ: к вопросу о формах выражения авторского присутствия

Н Е.Ю. Лазарева

398

Аннотация. Актуальность данного исследования определяется необходимостью осмысления идейно-эстетических ресурсов современного театрально-драматургического процесса, где определяющим аспектом оказывается проблема авторского присутствия. В статье проанализированы различные формы проявления авторского присутствия в творчестве уральского драматурга Н. Коляды. Материалом для исследования послужили пьесы «Полонез Огинского», «Сказка о мертвой царевне» и др. Авторское слово в творчестве Н. Коляды является определяющим, на его уровне осуществляется разворачивание драматургического сюжета и осуществляется реализация личностно лирического начала.

Ключевые слова: современная русская драматургия, автор, авторское присутствие, лирико-философское начало.

Summary. The relevance of this study is defined by the necessity of comprehension of the ideological and aesthetic resources of the modern theater and dramatic process, where the decisive aspect is the problem of the author's presence. The article analyzes different forms of the author's presence in the works of the Ural playwright N. Kolyada. Material for the study was the play «Oginsky Polonaise», «the Tale of the dead Princess» and others. Author's word in the works of N. Kolyada is determining. At this level the unfolding of drama plot and the implementation of personal and lyrical beginning is carried out.

Keywords: modern Russian drama, author, author's presence, lirikal -philosophical beginning.

Основной особенностью авторской позиции в драматургическом тексте является ее опосредован-ность, то есть «голос» драматурга проявляется во множестве драматургических, художественных ходов: в выборе жанра, в разного рода ремарках, в афишке и т.д. В теории драмы принято считать ее самым объективным родом литературы именно потому, что в драматических произведениях авторский «голос» наиболее скрыт, он как бы рас-

творяется в ремарках, репликах, диалогах. Однако уже со второй половины XIX в. намечается нарастающее присутствие автора в драматургическом произведении, что связано с усилившимся интересом к быту и нюансам психологии (А.Н. Островский, А.П. Чехов). Для многих пьес ХХ в. характерно усиление авторского влияния на все элементы драмы (Б. Шоу, Т. Уильямс, В.В. Вишневский, А.В. Вампилов и др.). В современной отечественной драма-

тургии авторское присутствие заявлено особенно остро. Являясь непосредственным участниками эпохи перемен, драматурги различными средствами пытаются обнаружить себя в произведениях, проявляясь в метатекстуаль-ных обрамлениях, включаясь в действие пьесы и растворяясь во всех ее компонентах.

В пьесах уральского драматурга Н. Коляды образ автора существует едва ли не на уровне сценического персонажа: позиция автора среди героев и сюжетов его пьес - «позиция своего среди своих» [1, с. 213]. То есть «автор» Н. Коляды не растворен в тексте и в героях, он явлен как самостоятельный образ, нередко обозначенный в ремарках как Автор, с прописной буквы («Нелюдимо наше море...»). Его комментарии развернуты, ремарки полны и избыточны, речь субъектно-монологична. «Обычные сценические ремарки в пьесах Коляды разрастаются в длиннейшие описания домов и городов, где происходит действие, и событий, происходящих параллельно основному сюжету, или переходят в авторские монологи, то шутовские, то проникновенно-надрывные» [2].

Автор - «своеобразный "повествователь", рассказчик, а точнее, человек от Театра, который призван представлять, комментировать, выражать свое отношение к происходящему. Например, в пьесе "Америка России подарила пароход" старинный купеческий особняк, где происходит действие, описывается автором в духе монолога профессора Преображенского из "Собачьего сердца": "Где был туалет - там спальня, где была спальня - там зал, а где зал был - там кухня, а где кухня была - теперь туалет. Перегородили, перестроили по своему вкусу: мы наш,

мы новый мир построим. Построили...". В своих авторских "вторжениях" в пьесу Николай Коляда может изящно иронизировать над собой, над своими героями, а также читателем и зрителем. В одноактной пьесе "Черепаха Маня", где речь идет о расстающейся супружеской паре, автор заботливо "упреждает" читателя, говоря, что герои "не будут драться. Я ведь вам не 'чернуху' какую-нибудь пишу. Так что не волнуйтесь". Если герою случится выругаться, автор тут же "подоспеет": "Фу, как некрасиво! Виноват. Больше не буду". Такой веселый эпатаж автора - сродни эксцентрике и ерничанью» [3].

В «Полонезе Огинского» обширный авторский монолог предшествует всей пьесе: «<...> Это не город и не деревня, не море и не земля, не лес и не поле, потому что это и лес, и поле, и море, и земля, и город, и деревня - Мой Мир. МОЙ МИР. Нравится вам Мой Мир или не нравится - мне все равно. Потому что Он нравится мне. Он - мой, и я Люблю Его... Есть в Моем Мире люди, много людей: моих любимых, моих близких, моих дорогих людей. Они живут в Моем Мире, потому что они попали туда. Все они встретились мне случайно, но, я знаю, я должен был с ними однажды столкнуться и взять их в свой мир, в Мой Мир, МОЙ МИР. Иначе в Моем Мире были бы белые пятна: незаселенные квартиры, пустые улицы, конверты без писем внутри, телефонные звонки с молчащим голосом. Есть в Моем Мире люди, как кошки, и кошки, как люди: кошек зовут Вася, Багира, Шнурок, Шишок и Манюра, Манюрочка. Есть и бездомные собаки, которых я подобрал на улице - на вашей, вашей, вашей улице... Подобрал и взял в свой мир, в МОЙ МИР. Есть пес Шарик и кошка Чапа (они жили у Сони, умерли, и я взял их в свой мир, в

399

400

МОЙ МИР; просто так взял, потому что им больше некуда было деться, и теперь они живут в Моем Мире; очень многих людей, которые умерли, я взял в свой мир, в МОЙ МИР, их все забыли, а они живут в Моем Мире - живите!..» [4].

Вводом «образа-понятия» «МОЙ МИР» Н. Лейдерман называет ту территорию, где человек - единоличный хозяин, где он выстраивает целую Вселенную по тем правилам, которые отвечают его представлениям и духовным потребностям. Распад же «МОЕГО МИРА» означает «утрату смысла, чувства целесообразности бытия и оборачивается отторжением личности от жизни» [5, с. 116]. Монолог посвящен раскрытию темы авторского миросозерцания. В нем находит отражение лирико-философское начало всего творчества Николая Коляды.

М.И. Громова в одной из своих работ, посвященных творчеству Н. Коляды, пишет, что драматург «воссоздает в своем творчестве единую художественную картину мира, где "время -ночь", где "свой круг" персонажей-маргиналов, где - необозримое необжитое ими пространство - обочина <...> Коляда внимательно всматривается в этот мир, настойчиво и скрупулезно его исследует по всем параметрам, сострадая, ненавидя, смеясь и плача. Об этом - авторская лирическая исповедь, заставка к пьесе "Полонез Огинского"» [6, с. 43]. Вся окружающая автора действительность умещается в пространстве и времени его внутреннего мира «в одном комке, сразу, вместе, не перетекая, не переходя из одного в другое» [4].

Центра и периферии в этом мире нет: «Есть маленький домик на окраине Пресногорьковки... <...> Есть и дальние страны в Моем Мире...» [там же]. От

маленького домика с красной жестяной крышей на окраине деревни Пре-сногорьковки (родина драматурга -Е.Л.) пространство расширяется до дальних стран и неведомых дорог «с пальмами и морем, с самолетами и гостиницами, с певучими иностранными языками» [там же]. Сезоны и ландшафты, люди и звери, имена и размышления -все существует одновременно, каждое - как бы сразу во всех точках «МОЕГО МИРА».

Хронотоп монолога включает в себя как реальное, так и ирреальное место и время. Это и улица, по которой идет в данный момент автор («я иду. Смотрю в асфальт»), и всеобъемлющее пространство вселенского масштаба - «это и лес, и поле, и море, и земля, и город, и деревня», «улицы/,, знакомые мне до мелочей, дороги и тропинки, по которым я ходил сотни раз, есть маленькие тихие переулки, есть окна, дома, есть ночь и день, день и ночь» [там же].

Временные рамки охватывают сразу все мировое время, двигаясь от прошлого к настоящему (состояние детства - состояние взрослости), годовой календарный круг («зима, лето, весна, осень»). Время в «МОЕМ МИРЕ» Коляды является и главным «лекарством»: «Прости, я не нашел тебе места в Моем Мире: черты твоего лица медленно тают, расстояние и время (лекарство, мое лекарство в Моем Мире! (выделено мной. - Е.Л.) стирают это цветное фото с улыбкой и глазами, остались только руки; они иногда снятся мне, вернее -их контуры, но тебя - тебя здесь нет: все места заняты, и есть еще много людей, которые хотели бы попасть в Мой Мир, и, может быть, я пущу их сюда; ты - ты не будешь следить на моих дорогах, просто так, я не хочу, да и все...» [там же]. Кто-то волей автора-демиурга остается в

Мире, кто-то уходит, и его следы уже не видны на запыленных дорогах вос-по минаний.

Существуют в авторском мире и живые существа: от кошек и бездомных собак, подобранных на улице, до близки и дорогих людей, ныне живущих или уже умерших. Все они сосуществуют в мире, который Н. Коляда называет «Мой Мир. Моймир. Мой мир. МОЙ-МИР. МОЙМИР». Многократностью повторения и выделения этого словосочетания автор подчеркивает значимость данного понятия для определения сущности его творчества в целом. Все написанное имеет свои корни в том Мире и микрокосмосе, находящемся в сознании творящего. Есть Творец - Бог, создатель мира окружающего («МОЙ БОГ, не ваш; Бог, которого я придумал и с которым разговариваю всегда,, каждую минуту») и творец - автор, принимающий и хранящий важные для него составляющие Мира в себе.

В системе ценностей такого мира каждая деталь является важной и непреложной истиной. Все воспоминания и ощущения, чувства и образы, реальность и воображение переплетаются друг с другом, образуя единое целое. Е. Сальникова считает, что в этом случае имеет место «утверждение сугубо интимного одухотворенного и трепетного отношения к тому, что составляет действительность, хронику, биографию бытия автора. Здесь воображение автора не агрессивно и не противостоит объективному миру. Он служит тому, что в объективном мире дорого художнику как человеку; тому, что воспринимается не как сырье для творчества, а как образы, которые надо понять, как жизнь, которой необходимо душевное пространство» [1, с. 212].

Говоря о способах выражения авторского присутствия в творчестве Н. Коляды, необходимо отметить своеобразный прием наррации: выделение в тексте заглавными буквами ключевых для повествователя, или, точнее, для авторского сознания, слов. Это своеобразные островки текста, сигнализирующие об особой важности смысла в них: «Переводная картинка на старой потрескавшейся стене дома в Моем Мире убирает с себя белую пленку <...> краски становятся ярче, <...> вот уже совсем ярко, этот горячий свет мгновения пришел, остановился рядом, вошел в МОЙ МИР: пустое пространство заполнилось, все встало на свои места, и теперь, только теперь, теперь я понял, что и эта картина, и эти люди были всегда со мной, но не спешили тревожить меня разговорами, а ждали случая - настоящее всегда молчаливо-спокойно, - и вот теперь пришло Время, они ожили, ходят по улицам в МОЁМ ПРИДУМАННОМ МИРЕ, в МОЕМ МИРЕ, в МИРЕ».

В монологе Коляды-автора из «Полонеза Огинского» звучит субъективно-идеалистический пассаж: «Какой большой Ты - МОЙ МИР. Ты живешь потому, что живу я, и умрешь вместе со мной, потому что я умру». Сходные иррационально-мировоззренческие мотивы обнаруживаются в сокровенных диалогах предельно одиноких героев Коляды с кошкой («Шерочка с машерочкой»), со сдохшей (!) собакой («Бенефис», «Сказка о мертвой царевне»).

Подобный авторский голос мы находим практически в каждой пьесе драматурга, так, в финале «Венского стула», после того, как герои - влюбленная пара - «взлетели к звездам»: «Вы говорите, что это бред, что это -выдумка, что это - невозможно? Верно. Невозможно встретиться друг с

401

402

другом в этом огромном сумасшедшем мире. Невозможно взлететь к звездам. Но иногда получается. Кто-то может. Когда очень-очень любит. Я пробовал. Теперь хожу по земле» [7].

В «Черепахе Мане», когда автор в ремарках рассуждает о том, как надо писать пьесы, что следует изображать, каким языком заставить говорить героев и вообще что с ними делать: «Куда их девать? Куда поселить моих героев? А пусть живут в моей квартире. 18,5 кв. м. <...> Только я живу на первом этаже, а они пусть живут на пятом <...>. А дом пусть стоит на горе, чтобы внизу - весь город видно было. Ну, чтоб красиво было бы, верно? А то "чернуха" эта надоела до чертиков. И вам, и мне» [8].

Или в «Сказке о мертвой царевне»: «...Есть на свете одна ветеринарная больница. Приземистое такое здание буквой "П", выкрашенное в желтый цвет... Вы врете, если говорите, что нет такой больницы, что я ее придумал. Она есть. Есть. Рядом с моим домом» [9].

Е. Сальникова замечает по этому поводу: «Не то чтобы предполагается звучание этого пассажа в реальном спектакле, не то чтобы драматург припас для себя реплику. Но такие фрагменты «от первого лица», от имени драматурга - то, что должно здесь существовать, подразумеваясь в отношении автора к героям, и внутреннем соизмерении и сопоставлении себя с ними» [1].

В одном из интервью Николай Коляда признается, что многих героев своих пьес встретил «на екатеринбур-ском дне». В основе «Сказки о мерт-

вой царевне» - подлинная история, «только звали героиню иначе - не Римма, а Ирина Лаптева, - говорит драматург, вспоминая о прошлом. -Проезжаю сейчас мимо ветлечебницы на Белинского - там все осталось, как было. Вспоминается, как мы приходили туда ночью пьяные. Коровы стоят, кролики, лошади, а мы откроем какой-то шкафчик, возьмем спирту, еще выпьем. Кругом грязь, бардак, какие-то собаки бегают <...> а закончилось все плачевно. В новогоднюю ночь она вышла, легла в снег и замерзла. А мне надо опохмелиться, я звоню ей 2 января. Говорят - нет ее, умерла. Прошло много времени, я все время мысленно возвращаюсь к этой истории» [10]. Про Иру Лаптеву придумал автор эту историю, описал эту ветеринарную больницу: «приземистое такое здание буквой "П", выкрашенное в желтый цвет». Автор говорит, что «сам носил туда лечить своих кошек»:

«Вы врете, если говорите, что нет такой больницы, что я ее придумал. <... > И есть в этой больнице дальняя проходная комната. Когда-то, много лет назад, в этой комнате могла бы случиться эта история. Может, она и случилась, может, что-то было не так, а чего-то совсем не было. Не знаю. Только одно знаю точно: Римма, ветврач этой больницы, умерла (выделено мной - Е.Л.). На самом деле ее звали Ирка Лаптева. Это она на двери моей квартиры когда-то гвоздем нацарапала: "Балда ты..." Римма-ветврач умерла. Ирка Лаптева-Римма -умерла... Ее нет больше на свете. Неправда. Я пишу эти строчки, а она стоит сзади меня: в белом халате, штанах, кроссовках. На губе у Ирки - шрам. Стоит сзади, улыбается и тихо-тихо говорит мне: "Не ври только, балда... " (выделено мной. - Е.Л.)» [9].

Когда-то живущий и близкий автору («она любила меня») человек продолжает жить в рамках текста, но это уже не просто реальная женщина-ветеринарный врач. Это - воспоминание. Это - творческое преображение реальности.

Некое весьма конкретное, со своими приметами, здание расположено где-то на белом свете и одновременно возле дома автора. Доподлинность (и даже документальность) сочетается с ориентацией на глобальный, вселенский масштаб.

Главная героиня этой пьесы, Римма, «находится на последней ступени распада личности» [5]: никакой женственности, отупелость и бесчувствие, ей привычно умерщвлять бездомных собак и кошек, ее речь «одичалая» (Н. Лейдерман) и грязная: «РИММА. Натурально - жрать дам. Чего еще-то? Я на полставки сторож, на полставки - рабсила, на ставку - ветврач. У нас тут корова, жеребец. У нас тут зоопарк целый. Хорошо живем! (Смеется.) Кролики есть еще даже. Бараны -три штуки. Я - четвертая!» [9].

В этой пьесе, как и во многих других, Коляда исследует человека в момент полного крушения надежд, когда становится ясно, что жизнь кончена. Обреченность на смерть напоминает о бессмысленности прожитой жизни. Постоянно повторяющаяся сюжетная ситуация в драмах Коляды - исповедь героя, у которого «все позади».

Так, Римма начинает исповедоваться перед Максимом, новым в запущенной комнатухе ветлечебницы человеком, «не дерганным, не выделы-вающимся, не опустившимся, а просто спокойным, ровным Максимом (да еще счастливым - "у него две макушки")» [5, с. 78].

А исповедь - «это уже рефлексия, это уже работа самосознания» [там же, с. 76]. И первым шагом сознания Риммы становится открытие: «Я ведь вижу, что плохо живу» [9]. «Причем, фраза "плохо живу" означает нечто большее, чем констатацию бытовой неустроенности и социальной маргинальности. "Плохо живу" - это самооценка в свете Идеи Жизни. Неслучайно за первым шагом следует раздумье Риммы <... > о секрете смерти» [там же, с. 77].

По роду службы она всегда стоит «над бездной» (М.М. Бахтин), не задумываясь, отправляет в небытие своих «пациентов», - и вдруг задается вопросом: «А я им в голову - плюс, в башку -минус, двести двадцать на рубильник, брык! - и готово. Только-только бегало: веселое, смешное, котенок маленький, беленький, - брык! - и нету... Откуда взялось, куда ушло - не знаю. Куда у них девается ихнее? А? (Пауза..) Я все понять хочу и не пойму. Только что вот было и - нету. И лежит. И холодное. И назад не сделаешь» [там же].

Пьеса насквозь пронизана мотивом смерти: «А я с детства только о смерти и думаю. Что это такое?». И из безысходной ситуации Римма видит единственный выход - самоубийство. Надежда спрятаться от жизни в смерть в пьесе Коляды диалогически связана с предчувствием ужаса смерти. Героиня пытается высказать свои тайные сомнения единственному человеку, к которому она питает чувство, схожее с тем, что называют любовью, но остается непонятой: «РИММА. <...> (Легла на диван.) Ну вот и все... Вот и все... <...> (Нажала выключатель лампы.) Надо же... То светит, то убивает... Насмерть убивает... МАКСИМ. (Сидит на полу). Опять ты о смерти, о смерти, о смерти, о смерти, о смерти... Как надоело!

403

404

Хватит! РИММА. А ты о ней никогда не думаешь? МАКСИМ. О чем? РИММА. О смерти? Никогда? МАКСИМ. Мне - некогда. Я - живу. Плохо ли, хорошо ли - живу!» [там же].

С точки зрения Риммы, любовь -«это освобождение от мук». Ее последнее желание в жизни - поцелуй «царевича» и пробуждение от тяжелого жизненного «сна». Но царевич на поверку оказывается вовсе не таким, каким его хотела видеть Римма. Чувствующий и мыслящий стереотипами, он не способен разглядеть за грубой, отталкивающей «коростой» живую, измученную душу Риммы. Отчаянное, откровенное вымаливание Риммой любви, этот последний шанс на человеческую жизнь, Максим с презрением отвергает.

По-настоящему пьеса завершается не тогда, когда Римма убивает себя, а когда в момент ее смерти время останавливается, расширяясь до размеров космоса. Автор дает нам развернутую картину: «И вдруг стены исчезли. Не стало комнаты, дивана, дверей, шифоньера. Ничего не стало. А за стенами оказывается небо. Звездное небо. В белом, искрящемся платье ступает по звездам ИРКА ЛАПТЕВА. Это она умерла много лет назад. Это она хотела, чтобы я написал про нее. Это про нее я придумал эту историю. Придумал, стараясь не врать. Идет Ирка спиной ко мне. Обернулась, помахала рукой весело и счастливо. Чему-то посмеялась и заторопилась дальше. А рядом с ней, высунув горячий красный язык, бежит собака Ланка из Созвездия Гончих псов. Идут вместе - Ирка и Ланка. Меньше, меньше... Вот светящаяся точка на горизонте только. Совсем исчезли. Пропали. Нет больше» [там же].

Римма сливается со своим прототипом - Иркой, встречается со своей

погибшей собакой Ланкой и уходит в мир звезд, махнув драматургу рукой на прощание. Тот мир, в котором ей было так плохо и который она так не любила, уходит для нее в прошлое, и Римма-Ирка оказывается в одной компании со звездами. Отчетливо звучащий авторский голос позволяет драматургу разрешить конфликт экзистенциального противостояния человека миру посредством ирреального начала. Иллюзия разрешимости конфликта, созданная активным авторским вмешательством, дает возможность героям изменить свой внутренний мир и жизнь, провоцирует их к примирению с окружающим миром или окончательному отстранению от него. О.В. Журчева, обращая внимания на «внедрение» воли и слова автора в текстах пьес Николая Коляды, пишет: «В пьесах Коляды утверждается его собственная версия истории (выделено мной. - Е.Л.), когда люди живут в своем заурядном, грубом, окраинном мире, но одновременно в вечности и во вселенной, а главная ценность - это человеческая душа, которая в данных координатах исцелима только жалостью. Он жалеет человека и своим вторжением своей волей хочет помочь ему в поиске опоры духа в борьбе с пустотой небытия» [11, с. 136].

По мнению Е. Сальниковой, «в таком финале кроется пронзительный драматизм, а не столько попытка скрасить реальную дисгармонию, кричащую и непреодолимую в рамках основного сюжета. Ведь уход в космические дали в данном случае свидетельствует именно о несамодостаточности обычного земного мира, о невозможности получить в земном измерении то земное отдохновение и счастье, без которого человек не в состоянии жить. Но

самое главное для героев Коляды -это все-таки жизнь, в мире живых

(выделено мной. - Е.Л.)» [1, с. 207].

Перед нами - трагедия, произошедшая когда-то с реальными, живыми людьми, воплотившаяся в художественном слове. Текст пьесы калькирует жизнь даже в мелочах (вплоть до нацарапанной на двери надписи «Балда ты!»). Каждая фраза проникнута болью автора за своих персонажей: он понимает, что сейчас уже ничего не изменить, и эта страница жизни закрыта для него навечно. А те, кого он когда-то любил, уходят навсегда, «будто две звездочки», и вот уже «нет их больше».

Новаторство в выражении авторской позиции заключено в том, что в драматургический текст Коляда вводит лирический монолог, создавая таким образом определенное душевное настроение у читателя. Мы не ошибемся, назвав Коляду в большей степени лириком, об этом свидетельствуют развернутые и подробные авторские лирические отступления-ремарки («своеобразные стихотворения в прозе» [5, с. 83]), включенные в текст пьес. Это не просто отвлеченные рассуждения, это живой голос драматурга. Такого рода лирические отступления напрямую не всегда связаны с сюжетом и героями. Их главная функция - выражение авторского мироощущения, мировосприятия, размышления о жизни. Михаил Эпштейн, анализируя компонент личного мифа Венедикта Ерофеева, вводит определение «нового сентиментализма», которое кажется уместно при осмыслении творческой манеры Н. Коляды: «Сентиментальность в этом смысле противоположна революционности, она обнажает чувства сами по себе, как воспитание души и цель существования. Сентиментальность,

собственно, и значит чувствительность. Но чувствительность 21-го века не будет прямым повторением чувствительности 18-го. Она не будет разделять мир на трогательное и ужасное, милое и отвратительное. Она вберет в себя множество противочувствий. Она возвратит себе все, что было отринуто от чувствительности и обращено против нее в 19-м и 20-м веках, - кошмары, фантазмы, катастрофы, революции. Все, что притупляло чувства, будет их заострять» [12].

Следует отметить и то, что лирические отсупления-ремарки Н. Коляды рассчитаны прежде всего на читателя, а не на зрителя. Мотивы, изначально заявленные в авторском вступлении, помогают раскрытию общего содержания художественного произведения.

Примечательно, что авторское присутствие проявляет себя и в обстановочных описательных ремарках, расширенных до «повествовательного монолога» [13, с. 209]. Обстоятельные описательные ремарки с прямыми авторскими комментариями подробно раскрывают хронотоп произведения и задают тональность всей пьесе, изначально переводят конфликт из социально-бытового в субстанциональный, предполагающий вынесение художественной коллизии за рамки единичного, локального события.

Таким образом, мы можем говорить о различных формах проявления авторского присутствия в творчестве Н. Коляды. Автор проявляет себя в характере описательных ремарок («теперь будет, пока не закрасят» - о выцарапанных на двери почтового отделения матерном слове и рожице с высунутым языком [14, с. 357]); в афишке: в список действующих лиц может быть внесен как сам Автор - непре-

405

406

менно с большой буквы, так и разного рода нечеловеческие существа (в пьесе «Черепаха Маня» носителем авторского голоса становится 300-летняя черепаха); в лирических отступлениях-ремарках (монолог «Мой мир» в пьесе «Полонез Огинского») с их установкой диалога к основному тексту пьесы и обращением непосредственно к читателю. Прямое авторское «вторжение» в ткань произведений, с одной стороны, говорит о расширении художественного пространства до вселенских масштабов («звездное небо» в «Сказке о мертвой царевне», «весь мир» в «Полонезе Огинского», «вся Расея» в «Персидской сирени»), выходе в ирреальность, с другой - о сужении этого пространства в личностное, авторское, человеческое сознание («Это про нее я придумал эту историю», «Мой мир», «почтовое отделение, мое»). Таким образом, авторское слово в творчестве Н. Коляды является определяющим, на его уровне осуществляется разворачивание драматургического сюжета и осуществляется реализация личностно лирического начала. Обращение к форме субъективного высказывания помогает выстроить полифоническое целое из, казалось бы, разных по стилю и пафосу пьес Н. Коляды, с характерным лирическим началом и философским смыслом. Драмы Н. Коляды представляют собой системное исследование жизни, по-своему феноменальное, благодаря уникальному авторскому мировидению драматурга.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

1. Сальникова Е. В отсутствии несвободы и свободы // Современная драматургия. -1995. - № 1-2.

2. КукулинИ. «Ему и больно и смешно...» // Независимая газета. - 2000 - 17 августа.

3. Вербицкая Г. Традиции поэтики А.П. Чехова в драматургии Н. Коляды // Рецензии [Персональная страница Н. Коляды]. -URL: http://kolyada.ur.ru/

4. Коляда Н. «Полонез Огинского» // Пьесы для любимого театра. [Персональная страница Н. Коляды]. - URL: http:// kolyada.ur.ru/category/books/piesy-dlya-lyubimogo-teatra/

5. Лейдерман Н.Л. Драматургия Николая Коляды: Критический очерк. - Каменск-Уральский, 1997.

6. Громова М.И. Маргинальный мир Николая Коляды // Проблемы эволюции русской литературы ХХ века. Вып. 6. - М., 2000.

7. Коляда Н. Венский стул // Коляда Н. «Персидская сирень» и другие пьесы. -Екатеринбург, 1997.

8. Коляда Н. Черепаха Маня // Коляда Н. «Персидская сирень» и другие пьесы. -Екатеринбург, 1997.

9. Коляда Н. Сказка о мертвой царевне // Пьесы для любимого театра [Персональная страница Н. Коляды]. - URL: http:// kolyada.ur.ru/category/books/piesy-dlya-lyubimogo-teatra/

10. Коляда Н. Надо все это прожить - иначе ничего не получится. [Интервью] // Путешествие из Петербурга. Лицом к лицу. -2000.

11. Журчева О.В. Автор в драме: формы выражения авторского сознания в русской драме XX века. - Самара, 2007.

12. Эпштейн М. После карнавала, или Вечный Веничка // Ерофеев В.В. Оставьте мою душу в покое (Почти все). - М., 1995.

13. Есин А.Б. Принципы и приемы анализа литературного произведения. - М., 1998.

14. Коляда Н. Персидская сирень // Коляда Н. «Персидская сирень» и другие пьесы. - Екатеринбург, 1997.

ЕК