Экономическая антропология: взаимодействие экономики и культуры

А.А. Белик

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ:

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ЭКОНОМИКИ И КУЛЬТУРЫ

Экономическая антропология является одним из направлений исследований в культурной (социальной) антропологии. Ее можно квалифицировать как субдисциплину, одно из важнейших подразделений антропологического знания, изучающее особенности хозяйственной (экономической) жизнедеятельности в традиционных, доиндустриальных обществах.

Термин «экономическая антропология» стал использоваться с 1927 г., но первые фундаментальные исследования были опубликованы ранее. Речь идет о цикле работ Б. Малиновского «Аргонавты западной части Тихого океана» (1922), «Преступление и обычай в обществе дикарей» (1926) и «Сексуальная жизнь дикарей Северо-Западной Меланезии» (1929). Существенную роль в развитии экономической антропологии сыграл труд М. Мосса «Очерк о даре» (1925).

Безусловно, у названных исследователей были предшественники. Среди них Н.И. Зибер, автор труда «Очерки первобытной экономики» (1881) и К. Бюхер «Возникновение народного хозяйства» (1893)1.

Экономическая антропология во многом продолжила традиции немецкой исторической школы в политэкономии2. В центре внимания антропологов оказывались те же проблемы, которые интересовали экономистов исторического направления, - обусловленность экономических процессов особенностями культур, идея о специфическом, ином по сравнению с развитым товарным обществом типе хозяйства в первобытном обществе, в традиционных культурах охотников и собирателей и первых стадиях земледелия. Большинство антропологов отрицали возможность применения господствующих в то время в экономической науке концепций для изучения экономики традиционных культур.

Мир охотников и собирателей -общество изобилия

В поисках ответов на эти вопросы обратимся к творчеству американского антрополога Маршала Салинза, посвященному детальному анализу особенностей ведения хозяйства в традиционном обществе охотников и собирателей, а также ранних форм земледелия. После Второй мировой войны он сам длительное время исследовал образ жизни и способы ведения хозяйства в Меланезии. Результаты его наблюдений и данные других экономических антропологов собраны в цикле работ, изданных под назва-

146

нием «Экономика каменного века» в 1973 г. На конкретных примерах жизнедеятельности различных народов рассматривается центральная проблема экономической антропологии - сравнительный анализ индустриальной бизнес-модели и реального поведения людей в процессе решения хозяйственных задач в традиционном обществе. Американский антрополог развенчал мифы, касающиеся жизни людей на ранних стадиях развития хозяйства.

Один из наиболее распространенных мифов об охотниках и собирателях состоял в том, что они живут на пределе физических возможностей, работают от зари до зари и, тем не менее, нередко остаются голодными. Другими словами, их система хозяйствования может регулярно давать сбой в обеспечении продуктами питания. В результате люди постоянно находятся в состоянии стресса, привыкли к жесткости в отношениях друг с другом, изнурены тяжелейшим трудом и подвержены болезням. Общая картина жизни почти как по Гоббсу - люди постоянно напряжены, агрессивны и почти ведут войну друг против друга, пытаясь как-то выжить. Примерно такая же картина рисовалась и для обществ ранних форм земледелия.

М. Салинз последовательно опровергает приведенные положения о жизни охотников и собирателей и сделал это на богатейшем конкретноэтнографическом материале. Он противопоставил этому мрачному образу жизни «ранних людей» противоположный тезис об обществе ограниченного изобилия. М. Салинз отмечал, что изобилие возможно в двух случаях: «Потребности можно легко удовлетворить либо много производя, либо немного желая»3. Круг потребностей и желаний охотников предопределен природными условиями и традициями народа, к которому они принадлежат. В связи с этим М. Салинз приводит слова французского философа Д. де Траси о том, что «у бедных наций люди ощущают довольство» в то время как у богатых наций «они в большинстве своем бедны»4.

Результаты длительных исследований жизнедеятельности отдельных общин, наблюдений за каждодневным поведением отдельных людей в традиционном обществе позволили М. Салинзу сделать выводы. В обществе охотников и собирателей отсутствует погоня за ростом добываемых продуктов. В нем отсутствует даже идея такого поведения. Далее, что весьма существенно, аборигены тратят немного времени на деятельность по жизнеобеспечению. У них остается много времени на общение с соседями, уход за детьми и общение друг с другом. Обычно охотники и собиратели заняты 3-5 ч в день, 25 ч в неделю ( максимум 30 ч в неделю). В этом обществе практикуется дневной сон от 1 до 2 ч 45 мин. Дневной калорийный рацион 2200 калорий5. Конечно, круг потребностей аборигена узок, но ни один антрополог не наблюдал ни в какой форме его неуклонный рост у индивидов (как это провозглашает бизнес-модель).

147

Человек в традиционном обществе, согласно М. Салинзу, «относительно свободен от материального прессинга», проявляет «недостаточную заинтересованность в развитии технологической оснащенности»6. М. Салинз подчеркивает, что по отношению к охотникам и собирателям нельзя сказать, что они сдерживают свои потребности или подавляют свои желания. Он полагает, что подобный подход предполагает наличие «экономического человека», отсутствующего в культуре традиционных народов. Именно существование матрицы «экономического человека» «предполагает добровольный отказ от жажды наживы, способность к которой никогда не была развита, и подавлению желаний, о которых никогда не было речи. Это не означает, что охотники и собиратели обуздали свои материальные импульсы; они просто не сделали из них института»7.

Особым правилам подчиняются и процессы обмена в изучаемых антропологами обществах. Внутриобщинный обмен подчиняется традиции и исключает конкуренцию. Межобщинный обмен играет значительную роль в жизни аборигенов. Но главная задача этого типа обменов - коммуникационная, установление дружеских чувств между участниками обмена. Если этого не происходило, то задача обмена считалась невыполненной. «Мы имеем дело с обществом, - писал М. Салинз, - где в контексте отношений и форм обмена не предполагается получить выгоду за чужой счет»8.

Описывая межобщинный обмен, американский антрополог отмечал, используя слова А. Рэдклифф-Брауна, что «каждый мужчина и каждая женщина пытались превзойти друг друга щедростью. Там было своего рода дружелюбное соревнование: кому удастся раздать наибольшее количество ценных подарков»9. Важнейшей чертой обмена в традиционном обществе М. Салинз выделял взаимную обязанность быть щедрыми. Тех, кто не склонен к выполнению этой обязанности, постепенно «разлучали» с процессами обмена, вытесняли из круга участников. М. Салинз пришел к выводу: «Рынки в подлинном понимании этого названия в Меланизий-ских обществах отсутствуют. Скорее всего их нет и ни в каких архаических обществах вообще»10.

Таким образом, индивиды существуют в традиционных обществах неизолированно и небезлично. Их действия, в том числе в сфере хозяйственной жизни, вплетены в сложные сети социальных взаимодействий, в процессе обмена образуются партнерские отношения. У них нет проблемы рационалистического выбора, так же как и стремления к максимизации выгоды. Жадность, скупость, желание обогатиться за чужой счет, рациональное, а не эмоциональное отношение к людям не приветствуется среди меланезийцев, так же как и среди других дотехнологических народов. Экономическое сознание не содержит стремления к обогащению, слабо развито чувство собственности, а самое главное качество поведения - щедрость. Обмен служит в первую очередь налаживанию коммуникации, общению. Огромную часть свободного времени аборигены тратят на общение друг

148

с другом и исполнение различных ритуалов, общая задача большинства которых - опять же коммуникация, поддержание чувства идентичности, мы-единства11.

Итак, если проводить сравнение с «экономическим человеком» на самом общем уровне, все равно различия с человеком традиционного общества, общим вектором его экономики будут огромны. В некоторых аспектах в традиционном обществе распространены противоположные модели поведения в экономической сфере. Это обстоятельство рельефно подчеркивал Н. Миллер, автор обобщающей работы об экономической антропологии, написанной в 1930-е гг. Описывая образ жизни в традиционном обществе, он отмечал, что «своекорыстные чувства или совсем отсутствуют, или быстро перевешиваются давлением коллективных требований через обращение к личному тщеславию индивида. Богатство, как думается, состоит не столько в обладании, сколько в даче и отдаче, в постоянном распределении или циркуляции ценностей от человека к человеку. Так как побуждение к активному распределению проистекает из социальных чувств личного достоинства и престижа, то отсюда следует, что экономическая жизнь не управляется простой, количественно рассчитанной выгодой. Этот тип обмена скорей характеризуется этикетом и формализмом»12. Неслучайно, что абсолютное большинство экономических антропологов настаивали на существенных различиях экономики традиционных обществ и индустриальных стран. Основное отличие они видели в фундаментальном, часто определяющем значении социокультурных факторов для хозяйственной деятельности и в осознании этого процесса индивидами (экономического сознания).

Так, по мнению Р. Ферса13, в «примитивных общностях индивид как экономический фактор персонофицирован, а не анонимен. Он занимает определенное экономическое положение в силу определенного социального положения. Переместить его - экономически означает нарушить социальный порядок»14. Ферс большое значение придает фактору престижа в функционировании первобытной экономики и критически относится к прямому переносу положений маржинализма на экономику традиционного общества. Перечисляя формы обмена и распределения, существующие в традиционном обществе, он подводит итог: «Все это - экономическое поведение, ибо связано с выбором способа распоряжения богатством. Но оно не исчерпывается идеей, что максимизация удовлетворения материальных потребностей является экономической целью»15. Р. Ферс отлично осознает, что экономика есть средство, а не цель общества. Он уверен, что «экономическая деятельность подчинена социальным целям. Только путем изучения этих целей можно увидеть, как действует отдельная экономическая система»16.

По мнению более радикальных критиков универсальной экономической теории, именно особенности культуры и воздействие ее отдельных

149

элементов обеспечивают функционирование экономической системы в традиционном обществе. «Обычай и закон, магия и религия кооперируются в побуждении индивида к подчинению правилам поведения, которые, в конечном счете, обеспечивают его функционирование в экономической системе»17. «Элементы экономики погружены в неэкономические институты, экономический процесс институализирован посредством родства, брака, возрастных групп, секретных обществ, туземных ассоциаций и публичных торжеств»18.

Культурные ценности, принятые в данном обществе, влияют на понимание смысла труда, значение хозяйственной деятельности и, что весьма существенно, во многом предопределяют функции обмена в дотехнологических культурах. М. Салинз показал в своих работах по крайней мере вторичность материальной19 стороны обмена, иной общий смысл рынков в Меланезии. Но при этом в его исследованиях не всегда находил полноценное отражение всесторонний анализ, раскрытие всех особенных черт обмена в традиционном обществе. Одним из лучших, а может быть, и самым лучшим описанием обмена и смысла труда в традиционном общества является труд Б. Малиновского о жизни аборигенов на Тробрианских островах. Общества, которые есть предмет анализа британского антрополога, находятся на стадии земледелия - садоводства - и представляют собой довольно развитые социальные организмы.

Что важнее для туземцев в процессе труда -качество или количество

Итак, «Аргонавты западной части Тихого океана» (1922) Б. Малиновского посвящены описанию жизни туземцев на Тробрианских островах. В центре повествования обряд церемониального обмена «кула». Основные объекты дарообмена ваагу’а бывают двух видов: мвали (красивые браслеты из полированных раковин) и сулава (ожерелья из туго завитых красных раковин, отливающих перламутром). Каждый из видов ваагу’а движется в своем направлении: мвали - с запада на восток, а сулава - с востока на запад. Объекты кула, таким образом, совершают круговое движение и нередко возвращаются к своему владельцу. Временное обладание дарами кула приносит известность и позволяет показать эту вещь и рассказать историю ее получения. Кула осуществляется в благородной манере, внешне чисто бескорыстно и скромно и отличается от простого экономического обмена товарами. Кула может быть внутриплеменной и внешнеплеменной. Все действия, связанные с осуществлением кулы, носят магический характер. Система магических ритуалов охватывает все стадии подготовки и проведения межплеменной кулы (в которой обязательно морское путешествие) - от строительства и спуска лодки на воду до прибытия к намеченной цели и возвращения домой.

150

В чем заключается мотивация и источник движения, бесконечной циркуляции ценных даров (мвали и сулава) в куле? «Каковы же тогда те силы, которые заставляют партнеров подчиняться правилам обмена?» - задает вопрос Б. Малиновский. По его мнению, «социальный кодекс правил, регулирующий получение и отдавание, сдерживает естественную склонность к приобретательству»20. Он не раз отмечает, что в куле отражаются особенности образа жизни аборигенов. «Кула - это высшее и наиболее драматическое выражение туземного понимания ценности, и если мы хотим уяснить все обычаи и действия кула в их подлинном смысле, то мы прежде всего и в первую очередь должны понять ту психологию, на которой они основаны»21.

Согласно Б. Малиновскому, регулятивные нормы и традиции у туземцев кула не ослабляют стремление к обладанию. «Однако важным является то, что обладать для туземца - значит отдавать. В этом туземцы существенно отличаются от нас». Вообще от человека, обладающего чем-то, ожидают, что он поделится с другими. «Следовательно, - продолжает Б. Малиновский, - главным признаком могущества является богатство, а главным признаком богатства - щедрость»22. Естественно, что скупость остается наиболее презираемым пороком, «тогда как щедрость - это для них сама суть добра»23. Временное же обладание дарами кула оказывает специфическое эстетически-психологическое воздействие, само по себе веселит, ободряет, утешает.

Ведущим моментом в организации труда и производства на Тробриан-ских островах является престиж, звание хорошего работника. Немаловажным также считается эстетический аспект хозяйственной деятельности. Естественно, что такой образ туземца не соответствовал экономической мифологии, распространенной во многих трудах западных ученых. Со страниц книги «Аргонавты западной части Тихого океана» неоднократно звучит призыв отказаться от лживого образа дикаря.

В свете новых фактов, а также других обстоятельств естественно, что Б. Малиновский называет фикцией представление о «первобытном экономическом человеке», который во всех своих действиях руководствуется рационалистическими, индивидуалистическими интересами достигать своих целей с минимальными затратами. Мотивы деятельности туземцев имеют комплексную социальную (коллективную) и традиционную природу. «Работа и затрачиваемые усилия не только не являются просто средствами достижения цели, но в определенном смысле сами по себе являются целью»24. Самое главное для туземца - показать, что он хороший работник, и получить титул токвайбагула. Кроме этого работник не получает личной выгоды от урожая, так как большая часть его достается родственникам жены. «Тробрианец добивается результата своей деятельности ради нее самой и кружным путем во многом необычайно заботится об эстетичности внешнего вида огорода. В первую очередь им руководит

151

не желание удовлетворить свои потребности, а сложное сочетание требований традиции, долга и обязательств, веры в силу магии, а также общественных притязаний и честолюбивых устремлений»25.

Таким образом, тробрианец способен работать хорошо, производительно и систематически при наличии эффективного для него

Исследование Б. Малиновского вносит дополнительные штрихи в особенности экономического сознания и поведения в традиционном обществе.

1) Он показывает сложную систему взаимодействий, образующих целостный организм - культуру (социум). В дополнение к положениям Салинза о влиянии культурных особенностей на хозяйственную сферу Б. Малиновский отстаивает тезис о включенности экономических процессов в социокультурную структуру.

2) В его работах появляется положение об экспрессивном характере труда (труд сам есть цель) наряду с инструментальным аспектом его функционирования (труд есть средство жизнеобеспечения общности).

3) Б. Малиновский выделяет эмоционально-психологический и эстетический аспекты труда и обмена.

4) Он выдвигает на первый план престижно-статусное значение труда и экономической активности в целом.

5) Английский антрополог подчеркивает доминантность щедрости как принципа экономического поведения и нормы для традиционного общества, тогда как скупость, своекорыстность есть патология для тробрианцев.

6) В рассмотренной работе отмечается приоритет сотрудничества, социальных связей среди аборигенов по сравнению с эгоистическим индивидуализмом.

7) На основе анализа образа жизни тробрианцев отрицается эквивалентность разумного, исчисляемого рационального и, соответственно, выгодного (так как разумно и выгодно здесь быть щедрым). В связи с этим различаются и представления о норме и аномальности поведения.

8) В жизнедеятельности тробрианцев, как и охотников и собирателей, описанных Салинзом, приоритет имеет личностное общение друг с другом внутри общности, с детьми и соседями. Основная задача межобщинного обмена - налаживание коммуникации.

152

9) Основное содержание экономического сознания связано с культурной интерпретацией значения труда и обмена.

Экономическая теория маржинализма, возродившись в 1970-е гг. и превратившись в единственно верную теорию, не претерпела значительных изменений в трактовке основных понятий и особенностей поведения человека. Правда, существенным изменениям был подвергнут предмет экономической науки. Еще в начале ХХ в. значительное влияние в маржинализ-ме приобрело универсалистское направление, получившее затем широкое распространение. Особая заслуга в этом принадлежит Л. фон Мизессу, представителю новоавстрийской школы экономики. В чем была основная направленность изменений в предмете экономического анализа? В расширении его сферы и в распространении на нее все тех же принципов исследования (образца XVII в.). От рационального выбора в условиях ограничений универсалисты перешли к анализу любого рационального выбора человека. Не все экономисты согласны с выведением понятий этой науки за ее границы, но они констатируют данную объективную тенденцию. Например, с принципами универсализма не согласен российский ученый В.С. Автономов. Тем не менее он вынужден признать претензии новой экономики на все сферы деятельности человека. «Эта готовность исходить из предпочтений любого содержания как данности позволяет применять экономический анализ к любому человеческому поведению и дает экономической теории основания претендовать на статус универсальной социальной науки»27. Дальнейшая эволюция сферы применения экономической теории состояла в анализе деятельности человека вообще (поскольку любая деятельность содержит выбор). У Л. фон Мизеса это выглядело в виде цепочки высказываний: «Всякая деятельность человека рациональна. Вся рациональная деятельность есть предмет экономического анализа. Вся деятельность человека предмет экономического анализа».

В конце ХХ - начале XXI в. в экономической науке явно проявляется тенденция исследовать значение культуры для функционирования экономики. Наиболее интересны в этом плане страны, где доминирует буддизм (Таиланд, Ньянма, Шри Ланка, Камбоджа и Лаос) и учение Конфуция (Китай, Япония, Корея и Вьетнам). Чем же отличается организация хозяйственной жизни в связи с доминированием той или иной религии? Отношением к труду, собственности, богатству и нищете, соотношением человека и продукта труда, мотивацией к труду и т.д. Но, видимо, наиболее существенным отличием образа жизни во всех указанных странах будет совершенно иное, в отличие от западной модели, понимание функционирования индивида. Безусловно, что в буддийских странах понимание индивида и его роли отличается от конфуцианского, но они близки друг к другу. Их близость определяется непринятием доктрины атомизирован-ных, независимых друг от друга индивидов с их эгоистическими, корыстными интересами.

153

Особенности азиатской экономики

Буддийская экономика

В странах существует образ жизни, который предполагает включенность человека в сложную сеть социальных отношений. Не составляет исключения и хозяйственная, экономическая активность жителей стран, подчиненных принципам массового буддизма, существенно отличающимся от канонического буддизма. В массовом буддизме «социальные связи становятся источником и смыслом религиозной благости; социальная связь сама по себе считается благом, ибо она - канал для потоков заслуг (харизмы)»28. Своеобразие индивидов, их специфическая автономность существует в контексте социальных контактов. «Индивид тем завершеннее, чем он более прочно вовлечен в социум, ибо он собственно и складывается из своих связей с другими; то, что для западного человека является распылением индивидуальности в других, для буддийского индивида есть, наоборот сгущение, сосредоточение индивидуальности из отношений с другими»29. Западное материалистическое общество существенно отличается от духовного буддийского. Материальное богатство в буддийских странах лишено собственного содержания. «Значение богатства (собственности) не вещное, а социальное. <•••>, измеряемое обилием связей, в конечном счете - способностью оказывать покровительство, влиять, властвовать»30. Таким образом, экономика является сферой несамостоятельной и во многом подчиненной культуре. Вообще основная идея буддийского образа жизни - «обмен материального на духовное, в чем и состоит смысл дара; так материальное имущество превращается в заслуги - моральное имущество»31. В последствии этот моральный капитал может быть подвержен дальнейшим трансформациям, конечный итог которых - социальные связи, влияние, иногда власть. В повседневной жизни, особенно в сельской местности, идея обмена материального на духовное означает пожертвование монастырю, помощь бедным, особенно в пору стихийных бедствий или каких-либо исторических катаклизмов32. При этом многие жители буддийских стран искренне верят в накопление заслуг перед судьбой (в улучшение кармы) в результате их праведных действий.

Все сказанное не означает, что в рассматриваемых странах существует запрет на богатство. Есть понятие «праведное богатство», содержание которого расширено в последние десятилетия. Но при этом в буддийских странах не воспринимается исчисляющий эгоистический индивидуализм как всеобщая модель поведения, так же как безразличие к цели и ценностям экономического развития. Стихия западной экономики - количество, к моральному качеству она безразлична. Тайский философ С. Сиварак-са сравнивает мотив прибыли с главными пороками согласно буддизму

154

(жадность, злоба и глупость), но при этом считает, что ценности буддизма могут одухотворить любое экономическое стремление33.

Его исследование представляет интерес еще и потому, что он в Бирме стремился осуществить на практике идеи буддийской экономики. В исследовании он показывает различие подходов западного и буддийского экономиста к пониманию категорий хозяйственной жизни, например, к назначению труда. «С точки зрения буддизма, назначение труда по крайней мере трояко. Во-первых, предоставить человеку возможность использовать и развивать свои способности. Во-вторых, помочь ему преодолеть свой эгоизм через работу над общей задачей с другими людьми. В-третьих, производство необходимых для достойной жизни товаров и услуг. Как и в случае с западной экономикой, последствия буддийского подхода также всеобъемлющи. «Для буддийского экономиста такой подход абсурден: потребление не цель, а средство, а показателем уровня жизни является максимальное благополучие при минимальном потреблении». Поэтому «буддийская экономика старается максимально удовлетворить потребности путем оптимального потребления, в то время как западная наука ориентирована на максимальное потребление с помощью оптимального производства. Очевидно, что нескончаемая гонка за максимальным потреблением требует огромных усилий и средств, в то время как поддержание образа жизни, нацеленного на оптимальное потребление, куда менее затратно»34. Таким образом, мы видим, что буддистская экономика связана с иным образом жизни и потребления, нежели тот, который сложился на Западе и который можно обозначить как перепотребление.

Конечно, в буддийской экономике и соответствующем образе жизни мы видим иную модель рационального хозяйствования, отличную от универсалистской. Образ жизни в буддийских странах характеризуется энергосберегающим способом поведения. Поскольку позволяет технология, это касается и производства, и потребления. В заключение проведенного анализа Э. Шумахер размышляет о важности выбора правильного пути развития в экономике в целом. Он полагает, что феномен буддийской экономики может способствовать изменению экономики развитых стран. Немецкий исследователь высоко оценил «серединный путь между безрассудством материализма и неподвижностью традиционного общества», свойственный буддизму, и в качестве важнейшей задачи (в том числе для западного общества) видит необходимость найти «правильный образ жизни»35.

Не менее интересна другая азиатская модель хозяйствования - конфуцианская экономика. Она также существенно отличается от классического духа капитализма. «Этико-политические идеи Конфуция обычно характеризуют как теорию управления при помощи добродетели, то есть управление на основе человеческих отношений <...>. В отличие от классического западного протестантского конфуцианский, рационализм, в основе которого лежат личностные патримониальные отношения, отстаивал уже

155

с древних времен сложившейся в Китае обряд справедливости»36. Для китайца важно было иметь статус благородного человека - быть трудолюбивым и усердным в работе. Безусловно, в Китае традиционное отношение к труду складывалось на протяжении многих веков. На его формирование наложили отпечаток исторические особенности условий хозяйствования и стабильная социальная структура. В последние 1,5 тысячи лет в Китае не было крупных собственников земли, крестьяне не были в зависимости от какого-либо класса, так как не было феодализма; допускалась вертикальная мобильность, в том числе для высших чиновников - мандаринов, которые не передавали свой пост по наследству, и еще многое другое37. Если на Западе индивид саморегулируется, то на Востоке он регулируется другими. Строго говоря, даже само понятие «человек» мыслится в связи с другими людьми. Важную роль в бизнесе играет дискуссия о долге и выгоде, которая продолжается в Китае последние 2 тыс. лет. С помощью долга ограничивают прибыль. Кроме этого есть большая выгода - выгода государства и нации, а также малая выгода - выгода предприятия и вла-дельца38. Важнейшие черты личности, необходимые на производстве, -искренность, преданность, саморефлексия и самоконтроль.

Итак, мы видим, в чем отличия перечисленных моделей экономики от абстрактно-формальной модели маржиналистов:

1) взаимосвязанность всех участников хозяйственной деятельности, наличие горизонтальных связей и чувства солидарности, мы-идентичности;

2) иная мотивация трудового процесса и деятельности индивида, несводимость ее только к исчислению выгоды-прибыли;

3) неприятие только количественного показателя потребления благ (чем больше, тем лучше) в роли показателя качества жизни;

4) наличие представления о хозяйственной жизни как целостности и цели экономической системы;

5) отражение в экономике духа культуры.

Содержание экономического сознания в большинстве случаев, описанных в данной статье, приближается к принципам нормальной социальной жизни, предложенных М. Моссом. Что означают данные принципы для поведения отдельного человека? «Ему необходимо чувствовать самого себя, но чувствовать также и других, и социальную реальность. <...> Ему необходимо действовать с учетом самого себя, подгрупп и общества в целом»39.

* * *

Исходя из изложенного материала и из реалий развития экономической науки в начале XXI в., необходимо сделать вывод о существенном влиянии культурных факторов на экономическое сознание и поведение людей. Со времени выхода работ Д. Макклелланда, и особенно его книги «Мотивация экономических достижений» (1969), несовершенство экономи-

156

ческих моделей формальной экономики вполне очевидно. Признание роли институтов, в том числе культурных, в экономических моделях получило распространение, по крайней мере начиная с работ нобелевского лауреата (1993) Дугласа Норта.

Естественно, что в связи с этим напрашивается вывод об учете культурно-исторических особенностей той или иной страны, особенно во время экономических реформ. Практический провал либеральных реформ в России часто объясняют необходимостью изменить менталитет, перейти на какое-то новое мышление. А не логичнее было бы просто учесть культурные особенности нашей страны при развитии экономических преобразований, как это делалось в Японии, Корее, Таиланде? Необязательно при этом говорить о цивилизационных особенностях России. Достаточно проанализировать культурные особенности бытия народов, живущих в нашей стране, во всем их многообразии. «Невидимая рука» рынка ничего не может сама по себе. Более того, по мнению Д. Норта, «как именно рука рынка будет себя вести и появится ли вообще, зависит от институтов конкретного общества, всей совокупности формальных и неформальных правил поведения, ментальных моделей»40. Поэтому имеет смысл разработать модель развития для России, исходя из специфики ее истории, культуры, природных особенностей.

Примечания

1 Наиболее полный список работ по экономической антропологии см.: Семенов Ю.И. Экономическая антропология // Этнология в США и Канаде. М., 1989. С. 81-163. Примечания - 6, 19, 21, 22. О работах французских экономических антропологов см.: Гофман А.Б. Социальная антропология М. Мосса // Мосс М. Общества. Обмен. Личность. М., 1996. С. 351. Из отечественных отметим работы: Семенов Ю.И. Экономическая этнология. М., 1993; Очерки экономической антропологии. М.,1999; Автономов В.С. Модель человека в экономической науке. СПб., 1998. Последнее по времени и, пожалуй, наиболее фундаментальное исследование Сусоколов А.А. Культура и обмен: введение в экономическую антропологию. М., 2006. Особенностям обмена в традиционном обществе посвящена книга французского антрополога Годелье М. Загадка дара. М., 2007. Об экономической антропологии см.: Белт А.А. Культурная (социальная) антропология. М., 2009; Ипполитов С.С. Финансовая интервенция в Белую Россию // Новый исторический вестник. М., 2000. № 1. С. 38; Ипполитов С.С. Предприниматели и аферисты // Русские без отечества. Очерки антибольшевистской эмиграции 20-40-х годов. М., 2000; Ипполитов С.С., Минаев В.В. «От этого зависит вся судьба России»: к изучению демографической и экономической экспансии Китая и Японии на востоке России во время Второй русской смуты // Новый исторический вестник. 2013. № 37. С. 27.

2 См.: Историческая школа в политической экономии // История экономических учений. М., 2009.

157

3 См.: Гоббс Т. Основы философии // Соч. в 2 т. Т.1 М., 1989. С. 285, 287-289.

4 См.: Маржиналистская революция. Общая характеристика // История экономических учений. М., 2009. С.176-185.

5 Соколов В.В. Бытие, познание, человек и общество в философской доктрине Томаса Гоббса.

6 Автономов В.С. Модель человека в экономической науке. СПб., 1998. С.16.

7 Хайман Д.Н. Современная микроэкономика: анализ и применение: в 2 т. М., 1992. Т.1. С.14.

8 Автономов В.С. Указ. соч. С.13.

9 Цит. по: Указ. соч. В.С. Автономов. С. 87.

10 Там же. С. 92-93.

11 Там же. С. 14.

12 Там же. С. 10.

13 Салинз М. Экономика каменного века. М., 1999. С. 19.

14 Там же. С. 20.

15 Там же. С. 34, 36-38.

16 Там же. С.30.

17 Там же.

18 Там же. С.152.

19 Там же. С. 265.

20 Указ. соч. С. 262.

21 Eibl-Eibesfeldt I Aggression in the Ko-Bushmen // Psychological Anthropology. Paris, 1975. P. 330.

22 Цит. по: Семенов Ю.И. Теоретические проблемы экономической антропологии // Этнологические исследования за рубежом. М., 1973. С.44.

23 Раймонд Ферс - ученик и последователь Б. Малиновского, автор фундаментальных эмпирических исследований, посвященных хозяйству традиционных обществ, - «Примитивная экономика новозеландских маори» (1929); «Примитивная полинезийская экономика» (1939); «Малайские рыбаки: их крестьянская экономика» (1947).

24 Firth R. Elements of social organization. L., 1951. P.157.

25 Firth R. Human types: An introduction to social anthropology. L., 1956. P.157.

26 Firth R. Elements ... P. 153.

27 Primitive, archaic and modern economics. Essays of K. Polanyi. N.Y.,1968. P. 99.

28 Op. cit. P. 84.

29 См.: Sahlins M. Culture and practical reasons. N.Y., 1976.

30- Малиновский Б. Аргонавты западной части Тихого океана // Избранное. М., 2004. С. 112.

31 Там же. С. 186.

32 Там же. С. 112.

33 Там же.

34 Там же. С. 76.

35 Там же. С. 79.

158

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60 61

1

Там же.

Там же. С. 170.

Там же. С. 178.

Там же. С. 185

Автономов В.С. Указ соч. С. 15.

Агаджанян А.С. Буддийский путь в ХХ веке. М., 1993. С. 131.

Там же. С. 131-132.

Там же. С. 216.

Там же. С. 215.

Ссылаясь на подсчеты зарубежных исследователей, А.С. Агаджанян приводит следующие размеры пожертвований: богатая семья жертвует 14% своих расходов, среднезажиточная - 4, бедная - 2%. См.: Указ. соч. С. 262.

См. там же. С. 227.

Шумахер Э.Ф. Малое прекрасно: экономика для людей. http: www samorodok. org\

Там же.

Там же.

Там же.

Лапицкий М.И. Религиозные основы хозяйственной жизни // Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. 2002. С.281- 282.

Подробнее см.: Сусосоколов А.А. Культура и обмен: Введение в экономическую антропологию.

Чэнь Кайкэ. Конфуцианство и культура предприятия в современной Восточной Азии. Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 2001. С.21; Бергер Р. Китайская модель развития // Мировая экономика и международные отношения. 2009, № 2. Кун-Цзы Лунь Юй // Древнекитайская философия: в 2 т. М., 1972. Т.1. С.143. Мосс М. Общества. Обмен. Личность. М., 1996. С. 206.

Восканян М., Кобяков А. Собери свою модель // Однако. 2010, № 9. С. 45.

См.: Виханский О. Homo economicus должен умереть //Эксперт. 2008. № 17-18. См.: Маккиббен Б. Отказаться от роста // В мире науки. 2010, № 7.

Капица С.П. Парадоксы роста. М., 2010. С.166.

Цит. по: Капица С.П. Указ. соч. С. 161.

Печчеи А. Человеческие качества. М., 1985. С. 33, 96, 99.

Naibolee polnyj spisok rabot po jekonomicheskoj antropologii sm.: Semenov Ju.I. Jekonomicheskaja antropologija // Jetnologija v SShA i Kanade. M., 1989. S. 81-163. Primechanija - 6, 19, 21, 22. O rabotah francuzskih jekonomicheskih antropologov sm.: Gofman A.B. Social'naja antropologija M. Mossa // Moss M. Obshhestva. Obmen. Lichnost'. M., 1996. S. 351. Iz otechestvennyh otmetim raboty: Semenov Ju.I. Jekonomicheskaja jetnologija. M., 1993; Ocherki jekonomicheskoj antropologii. M.,1999; Avtonomov V.S. Model' cheloveka v jekonomicheskoj nauke. SPb., 1998. Poslednee po vremeni i, pozhaluj, naibolee fundamental'noe issledovanie Susokolov A.A. Kul'tura i obmen: vvedenie v jekonomicheskuju antropologiju. M., 2006. Osobennostjam obmena

159

2

3

4

5

6

7

8 9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20 21

22

23

24

25

26

v tradicionnom obshhestve posvjashhena kniga francuzskogo antropologa Godel'e M. Zagadka dara. M., 2007. Ob jekonomicheskoj antropologii sm.: Belik A.A. KuTturnaja (social'naja) antropologija. M., 2009; Ippolitov S.S. Finansovaja intervencija v Belu-ju Rossiju // Novyj istoricheskij vestnik. M., 2000. № 1. S. 38; Ippolitov S.S. Pred-prinimateli i aferisty // Russkie bez otechestva. Ocherki antibol'shevistskoj jemigracii 20-40-h godov. M., 2000; Ippolitov S.S., Minaev V.V. «Ot jetogo zavisit vsja sud'ba Rossii»: k izucheniju demograficheskoj i jekonomicheskoj jekspansii Kitaja i Japonii na vostoke Rossii vo vremja Vtoroj russkoj smuty // Novyj istoricheskij vestnik. 2013. № 37. S. 27.

Sm.: Istoricheskaja shkola v politicheskoj jekonomii // Istorija jekonomicheskih uchenij. M., 2009.

Sm.: Gobbs T. Osnovy filosofii // Soch. v 2 t. T.1 M., 1989. S. 285, 287-289.

Sm.: Marzhinalistskaja revoljucija. Obshhaja harakteristika // Istorija jekonomicheskih uchenij. M., 2009. S.176-185.

Sokolov V.V. Bytie, poznanie, chelovek i obshhestvo v filosofskoj doktrine Tomasa Gobbsa.

Avtonomov VS. Model' cheloveka v jekonomicheskoj nauke. SPb., 1998. S.16. Hajman D.N. Sovremennaja mikrojekonomika: analiz i primenenie: v 2 t. M., 1992. T.1. S.14.

Avtonomov VS. Ukaz. soch. S.13.

Cit. po: Ukaz. soch. V.S. Avtonomov. S. 87.

Tam zhe. S. 92-93.

Tam zhe. S. 14.

Tam zhe. S. 10.

Salinz M. Jekonomika kamennogo veka. M., 1999. S. 19.

Tam zhe. S. 20.

Tam zhe. S. 34, 36-38.

Tam zhe. S.30.

Tam zhe.

Tam zhe. S.152.

Tam zhe. S. 265.

Ukaz. soch. S. 262.

Eibl-Eibesfeldt I Aggression in the Ko-Bushmen // Psychological Anthropology. Paris, 1975. P. 330.

Cit. po: Semenov Ju.I. Teoreticheskie problemy jekonomicheskoj antropologii // Jetnologicheskie issledovanija za rubezhom. M., 1973. S.44.

Rajmond Fers - uchenik i posledovatel' B. Malinovskogo, avtor fundamental'nyh jempiricheskih issledovanij, posvjashhennyh hozjajstvu tradicionnyh obshhestv, -«Primitivnaja jekonomika novozelandskih maori» (1929); «Primitivnaja polinezijskaja jekonomika» (1939); «Malajskie rybaki: ih krest'janskaja jekonomika» (1947).

Firth R. Elements of social organization. L., 1951. P. 157.

Firth R. Human types: An introduction to social anthropology. L., 1956. P. 157.

Firth R. Elements ... P. 153.

160

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

54

55

56

57

58

59

60 61

Primitive, archaic and modem economics. Essays of K. Polanyi. N.Y.,1968. P. 99.

Op. cit. P. 84.

Sm.: Sahlins M. Culture and practical reasons. N.Y., 1976.

Malinovskij B. Argonavty zapadnoj chasti Tihogo okeana // Izbrannoe. M., 2004. S.112.

Tam zhe. S. 186.

Tam zhe. S. 112.

Tam zhe.

Tam zhe. S. 76.

Tam zhe. S. 79.

Tam zhe.

Tam zhe. S. 170.

Tam zhe. S. 178.

Tam zhe. S. 185

Avtonomov VS. Ukaz soch. S. 15.

Agadzhanjan A.S. Buddijskij put' v HH veke. M., 1993. S. 131.

Tam zhe. S. 131-132.

Tam zhe. S. 216.

Tam zhe. S. 215.

Ssylajas' na podschety zarubezhnyh issledovatelej, A.S. Agadzhanjan privodit sledujushhie razmery pozhertvovanij: bogataja sem'ja zhertvuet 14% svoih rashodov, srednezazhitochnaja - 4, bednaja - 2%. Sm.: Ukaz. soch. S.262.

Sm. tam zhe. S. 227.

Shumaher Je.F. Maloe prekrasno: jekonomika dlja ljudej. http: www samorodok. org\ Tam zhe.

Tam zhe.

Tam zhe.

Lapickij M.I. Religioznye osnovy hozjajstvennoj zhizni // Veber M. Protestantskaja jetika i duh kapitalizma. 2002. S.281- 282.

Podrobnee sm.: Susosokolov A.A. Kul'tura i obmen: Vvedenie v jekonomicheskuju antropologiju. 53 Chjen' Kajkje. Konfucianstvo i kul'tura predprijatija v sovremennoj Vostochnoj Azii. Avtoref. dis. ... kand. ist. nauk. M., 2001. S.21; Berger R. Kitajskaja model' razvitija // Mirovaja jekonomika i mezhdunarodnye otnoshenija. 2009, № 2. Kun-Czy Lun' Juj // Drevnekitajskaja filosofija: v 2 t. M., 1972. T.1. S.143.

Moss M. Obshhestva. Obmen. Lichnost'. M., 1996. S. 206.

Voskanjan M., KobjakovA. Soberi svoju model' // Odnako. 2010, № 9. S. 45.

Sm.: Vihanskij O. Homo economicus dolzhen umeret' //Jekspert. 2008. № 17-18.

Sm.: Makkibben B. Otkazat'sja ot rosta // V mire nauki. 2010, № 7.

Kapica S.P. Paradoksy rosta. M., 2010. S.166.

Cit. po: Kapica S.P. Ukaz. soch. S. 161.

PechcheiA. Chelovecheskie kachestva. M., 1985. S. 33, 96, 99.

161