Сегменты неполного типа в английской спонтанной речи (на материале американского и австралийского вариантов)

ЯЗЫКОЗНАНИЕ

С. В. Андросова, Е. В. Гнатюк, С. И. Гусева

СЕГМЕНТЫ НЕПОЛНОГО ТИПА В АНГЛИЙСКОЙ СПОНТАННОЙ РЕЧИ

По словам академика Л. В. Щербы, вопрос о разных стилях произношения не является новым в фонетике1, о чем можно судить по наличию двойных транскрипций для отображения фонетических особенностей беглой и тщательно проговариваемой речи, в частности для английского языка, приводимых в работах Д. Джоунза2. В отечественной лингвистике одно из первых упоминаний о разных стилях произнесения восходит именно к Л. В. Щербе, который дает полные и неполные формы некоторых слов: здравствуйте и здрасте, человек и чек, говорит и грит, являющиеся своего рода крайними, и говорит о том, что полные формы, в сущности, в обычной речи никогда не употребляются3.

Основы учения о типах произнесения заложены в известной статье «Стили произношения и типы произнесения»4. Авторы разграничили стили произношения и типы произнесения и установили критерий отнесения сегментов к полному и неполному типам.

Итак, традиционно различают полный и неполный типы произнесения5. Критерием определения полного типа служит возможность надежной фонемной интерпретации соответствующего звука, когда сегмент получает однозначную фонемную интерпретацию; в случае невозможности однозначной фонемной идентификации перед нами неполный тип6, при котором принадлежность той или иной фонеме может быть установлена лишь с наличием соответствующего контекста или ситуации. Иными словами, фонологическая интерпретация сегментов неполного типа невозможна7.

Объективно принадлежность сегмента полному / неполному типу может быть установлена артикуляторно-акустическим анализом и восприятием носителями исследуемого языка8. При незначительных количественных и качественных изменениях реализации той или иной фонемы интерпретация может оставаться надежной в рамках данной фонемы.

Применительно к спонтанной речи, изобилующей модификациями, этот критерий может быть неэффективным. Качественные изменения сегментных единиц, выходящие за рамки аллофонного варьирования, предусмотренного канонической фонемной моделью, могут обеспечивать надежное восприятие, результат которого противоречит ожидаемому с точки зрения канонической модели (каноническая модель, разумеется,

© С. В. Андросова, Е. В. Гнатюк, С. И. Гусева, 2009

учитывает ассимилятивные процессы в консонансах, имеющихся в слове и особенности редукции гласных, связанных со словесным ударением).

Прежде чем перейти к рассмотрению конкретных проблемных для интерпретации случаев, следует очертить области применения терминов «полный и неполный тип произнесения»: слово, слог, фонема. В рамках данной статьи мы будем говорить о слове и фонеме. Одни и те же модификации применительно к слову и фонеме могут относиться и к полному, и к неполному типу. Поясним это положение и проиллюстрируем его на примерах.

В английском слове «конечно» — certainly — присутствует гортанный взрыв, безусловно, относящийся к неполному типу, если рассматривать его с точки зрения реализации отдельного сегмента. В американском (АЕ) и австралийском (АиЕ) вариантах английского это слово всегда реализуется с гортанным взрывом вместо /t/, даже когда перед носителем языка стоит задача прочитать данное слово изолированно. При этом сложностей восприятия слова у носителей языка не будет.

Другое дело, когда модификации влекут за собой трудности в опознании слов. Прежде всего это касается одно- и двусложных слов: чем меньше размер слова, тем проще его «исказить» до неузнаваемости.

Один из примеров — слово our в АЕ. Будучи практически всегда безударным, оно реализуется как [з^] — типичная фонетическая оболочка суффикса деятеля — и примыкает в качестве энклитики к предыдущему слову (рис. 1). Здесь критерий эффективности вступает в противоречие с узнаванием слова: вместо слова our в сочетании raise our, сегментированном из спонтанной речи АЕ и предъявленном носителям языка целиком, со стопроцентной надежностью опознается суффикс деятеля в словах razor/raiser и ни разу как raise our.

Еще один пример: двусложное слово being. Безударность и быстрый темп приводят к элизии гласного в суффиксе и качественной редукции гласного в корне (рис. 2). Полученная фонетическая оболочка— [blrj] — воспринимается как слово bing подавляющим большинством аудиторов.

1(Г 9000 N 8000 Ї 7000 g 6000 g 5000 З 4000 * 3000 2000 1000

0,05

0,25 0,35 0,45

z З"

Время, с

W

9000

8000

7000

6000

5000

4000

3000

2000

1000

0,05 0,10 0,15 0,20 0,25 0,30

b і g

Время, с

Рис. 1. Реализация сочетания raise our

Рис. 2. Реализация слова

Частотные слова every, very крайне редко реализуются в соответствии с их каноническими фонемными моделями. Зачастую фонетическая оболочка слова every выглядит как ['ari] (рис. 3) и у носителей АЕ в условиях ограниченного контекста вообще не ассоциируется с every. Аналогичная ситуация со вторым словом. Обнаружить полную форму very в спонтанной речи АЕ проблематично. Чаще фонетическая оболочка реду-

цируется до [уз^] (рис. 4) и в условиях ограниченного контекста воспринимается соответственно. В описанных четырех примерах неверное восприятие оказалось надежным, однако едва ли можно вести речь о реализации указанных слов в полном типе.

1(Г 9000 8000 7000 g 6000 5000

3000

2000

1000

10

9000

8000

7000

6000

5000

4000

3000

2000

1000

0,05 0,10 kh

0,15 0,20 0,25 0,30

г і

Время, с

Рис. 3. Реализация слова every с предыдущим согласным

Время, с

Рис. 4. Реализация слова very с последующим согласным

Модификации и выпадение сегментов могут пагубно сказаться и на опознании трехсложных слов. В трехсложном слове popular выпадение плавного среднеязычного /j/ и заударного гласного, а также реализация второго губно-губного фонологически глухого /р/ слабым глухим привели к невозможности его узнавания. Оставшихся сегментов — pphap^j (рис. 5) — носителям языка оказалось недостаточно для восстановления утраченных и видоизмененных сегментов: всего 12% аудиторов в ответах указали слово popular. Доминирующего варианта среди неверных ответов не зафиксировано. Интересно отметить, что «остатки» второго слога и третий слог [pla^], предъявленные без первого слога, воспринимались подавляющим большинством как слова blur/blurb/blurt. Таким образом, восприятие, лишенное более широкого контекста, адекватно реагировало на произошедшие акустические изменения: с перцептивной точки зрения вместо трех слогов реализовалось два, а второй губно-губной был интерпретирован как фонологически

10 9000К 8000 -7000р 6000 5000t 4000 ЗОООр 2000 1000 -

звонкий.

io4L

9000 3

я 80001

7000 !

& 6000 *

н

в 50001

4000 1

30001

2000:

1000 j

0

0,25 0,35

Р 1 Время, с

0,45 0,55

&

0,05 0,10 0,15 р г а

Время, с

0,20 0,25 0,30 0,35 1 і

Рис. 5. Реализация сочетания raise our

Рис. 6. Реализация слова probably

Другое трехсложное в канонической модели слово probably в своей наиболее частотной в спонтанной речи фонетической оболочке ['prati], где первый согласный —

слабый глухой, а плавный латеральный — вокализованный (рис. 6), у носителей языка ассоциаций со словом probably не вызывало. Оставшихся сегментов, два из которых подверглись ослаблению, оказалось явно не достаточно для восстановления слова вне более широкого контекста. Как и в предыдущем примере, доминирующий вариант среди неправильных ответов выделить не удалось.

Анализ приведенных слов, фонетическая оболочка которых подверглась существенным изменениям по сравнению с их каноническими моделями, показывает, что если последние два примера реализации трехсложных слов popular, probably можно отнести к классическим случаям неполного типа, поскольку они не могут быть надежно опознаны, то в примерах our, being, very, every критерий эффективности вступает в противоречие с серьезными отличиями от канонических моделей указанных слов.

В связи с вышеизложенными примерами можно внести дополнение к правилам отнесения к полному или неполному типу: на уровне слова о неполном типе можно говорить, когда редукция количественных и качественных характеристик сегментов, входящих в его состав, приводит к ненадежному опознанию данного слова либо, как это было показано выше, к надежному опознанию другого слова/части слова в условиях ограниченного контекста.

Если перейти с уровня анализа слова на сегментный ярус, то следует прежде всего отметить определенную связь между сегментами полного типа и сильной позицией. Однако это не означает, что основной аллофон и полный тип — синонимичные понятия. Несомненно, между указанными терминами есть область пересечения, которая заключается в том, что основной аллофон — это всегда сегмент в полном типе произнесения.

Полный тип произнесения отличает прежде всего ударный слог. Количественная и качественная редукция, характерные для слабых позиций, создают условия для реализации неполного типа. Но это не означает, что редуцированный звук обязательно является сегментом неполного типа произнесения: русский предударный /и/ вопреки относительной краткости и некоторой качественной редукции может сохранять однозначную фонемную отнесенность9.

А теперь представим себе ситуацию, когда в ходе реализации указанной фонемы произошла делабиализация, например в наиболее благоприятствующих качественным изменениям гласных заударных комплексах, и носители языка опознали реализацию не как /и/, а иначе, хотя надежно. По данным восприятия в русских заударных комплексах различаются только четыре гласных [{], [ь], [л], [ъ]10. Подобные примеры в цитируемой статье о типах произнесения11 не интерпретируются, а значит вопрос о том, имеем ли мы дело с полным типом или все же неполным, остается открытым.

На исследуемом материале похожую проблему приходится решать в случае с одноударными на месте орфографических -t-/-tt-, которые реализуются при следующем безударном гласном и существенно количественно (средняя длительность 25 мс) и качественно редуцированы (отсутствие выраженной смычки, расположение слабого импульса от взрыва в низких частотах), по сравнению с основным аллофоном как /t/, так и /d/. Нельзя однозначно отвергать возможность отнесения одноударных к неполному типу.

При решении вопроса о принадлежности того или иного сегмента к полному/неполному типу произнесения необходимо учитывать степень качественных изменений по сравнению с основным аллофоном и отражение этих изменений в восприятии носителей языка.

На уровне реализации отдельного сегмента на основании существенных качествен-

ных отличий от основного аллофона к неполному типу можно причислить, в частности, реализацию одноударных, образование слабых глухих на месте системно-глухих, глоттализацию, полное оглушение сонорных. Приведем результаты анализа перцептивных характеристик указанных реализаций.

В эксперименте было задействовано 13 носителей австралийского английского (.AuE) и 21 носитель AE. Стимулы в трехкратном предъявлении в случайном порядке прослушаны носителями языка, перед которыми ставилась задача буквами английского алфавита записать услышанное.

Одноударные реализации в месте /t/ ив АЕ, и в AuE воспринимались похожим образом: в условиях ограниченного контекста подавляющее большинство аудиторов интерпретировало их как аллофоны фонемы /d/. Одноударные в [эгэ] — autumn, [эгэ] — capital, [peri] — curity (рис. 7) опознаются как фонема /d/ со статистической значимостью 85% и как фонема /г/ —15%. С точки зрения акустических характеристик одноударного [г] для этого есть все основания: существенное сокращение длительности (а реализации /d/ обладают меньшей протяженностью, чем реализации /t/) и звонкость.

10 9000 N 8000 Ï 7000 g 6000 g 5000 3 4000 * 3000 2000 1000

и 0,05 0,10 0,15

гг г i

Время, с

Рис. 7. Реализация одноударного на месте /t/ в слове (sec)urity

W

9000

8000

7000

6000

5000

4000

3000

2000

1000

и 0,05 0,10 0,15

п р t

Время, с

Рис. 8. Реализация /t/ глухим имплозивным в слове not

Слабые глухие на месте фонологически глухих воспринимались преимущественно как звонкие. Это, разумеется, связано с отсутствием придыхания небольшой интенсивности. Слабый глухой [t] на месте -t- в постпозиции к глухому щелевому /s/ ([tsm] — system, [ta?] — start) опознается как /d/ со статистической значимостью 80% в AuE и 95% в АЕ (например, [tin] — Houston).

Аудиторы-австралийцы и американцы в 77-100% случаев оценивают слабый глухой [р] в сочетании sp- как фонему /Ь/ ([ро?] —sport, [([pri] —spring, [plaf]—popular). Аналогичный эффект вызывала потеря аспирации при реализации /к/: в 90% случаев на месте этимологического глухого воспринимался звонкий /g/ ([кегэ]— look at a). Один из типичных примеров слабого глухого приведен на сонаграмме (рис. 10).

Аллофоны, подвергшиеся глоттализации в AE и AuE, в минимальном контексте идентифицировались как «ноль звука», что соответствует их акустическим свойствам: [natп11] — or not (рис. 8), [frn?l] — different languages, [e?l] — outlets. При более расширенном контексте аудиторы соотносили данные реализации с определенной фонемой. Например, гортанный взрыв из стимула it would подавляющим большинством (85% аудиторов) был опознан как /t/: первое слово было целиком опознано ими как it. Между тем акустические характеристики указанной реализации весьма далеки от основного

аллофона фонемы Д/ (рис. 9), что, однако, в условиях более широкого контекста никакой роли не сыграло.

5000

4500

4000

3500

3000

2500

2000

1500

1000

500

Время, с

Рис. 9. Реализация гортанного взрыва на месте Д/ в сочетании И 'ш

Время, с

Рис. 10. Реализация слабого глухого на месте /р/ в слове (в)ртіид

Таким образом, в условиях ограниченного контекста, аллофоны, подвергшиеся глоттализации надежно воспринимаются как отсутствие фонемы. При расширении контекста выбор фонемы определяется фонемным составом слова, которое было узнано. При этом, если возможны параллельные варианты, то восприятие реагирует соответствующим образом. Например, звонкий имплозивный [dn] в слове made половиной аудиторов был опознан как фонема /d/, а остальными — как /п/. Объяснение как раз и состоит в равновероятности появления /d/ и /п/ в предложенном контексте: слова made и main, которые были предложены аудиторами как возможные орфографические варианты услышанного, характеризуются высокой частотностью. Этим обусловлено одинаковое количество опознания звонкого имплозивного как /d/ и /п/.

Интересны результаты, полученные для оглушенного аллофона [м] фонемы /w/, реализуемого вследствие ассимиляции под влиянием предыдущих глухих взрывных. В 69% случаев он был интерпретирован как губно-зубной глухой /f/. В 31% случаев фиксировалось отсутствие фонемы. Акустические характеристики [м] по сравнению с плавным сонорным эталоном меняются настолько значительно, что у аудиторов не возникает ассоциаций с фонемой /w/: ни один носитель языка не опознал стимул как эту фонему. В восприятии носителей языка она была заменена ближайшим глухим согласным того же активного органа, но другого места образования. Можно ожидать, что восприятие других полностью оглушенных сонорных будет характеризоваться похожими особенностями — заменой на ближайший глухой щелевой. Дальнейшие исследования в этой области представляются совершенно необходимыми и актуальными.

Подводя итог проведенному исследованию, необходимо, во-первых, указать на явное сходство в восприятии одних и тех же изучаемых явлений аудиторами-австралийцами и американцами. Во-вторых, нельзя не заметить, что восприятие практически всех упомянутых выше аллофонов является надежным (выше 70%). Вместе с тем результат оказывается отличным от канонически ожидаемого. В-третьих, в связи с надежным опознанием целого ряда сегментов неполного типа в условиях ограниченного контекста, пусть даже отличным от канонической модели, фонологическая интерпретация таких сегментов не выглядит невозможной. Все это заставляет с осторожностью относиться к критерию эффективности при отнесении сегментов спонтанной речи к полному

или неполному типу и возможности/невозможности фонологической интерпретации последних.

1 Щерба Л. В. О разных стилях произношения и об идеальном фонетическом составе слов // Щерба Л. В. Избранные работы по русскому языку. М., 2007. С. 21.

2 Цит. по: Щерба Л. В. Указ. соч. С. 25 (Jones D. The Pronunciation of English. Cambridge, 1909; Jones D. Intonation Curves. Leipzig and Berlin, 1909).

3 Щерба Л. В. Указ. соч. С. 21.

4 Бондарко Л. В., Вербицкая Л. А., Гордина М. В., Зиндер Л. Р., Касевич В. Б. Стили произношения и типы произнесения // Вопросы языкознания. 1974. № 2. С. 64—70.

5 Там же. С. 65.

6 Там же.

7 Касевич В. Б. Труды по языкознанию. СПб., 2006.

8 Бондарко Л. В., Вербицкая Л. А., Гордина М. В., Зиндер Л. Р., Касевич В. Б. Указ. соч. С. 65.

9 Там же. С. 69.

10 Богданова Н. В. Живые фонетические процессы русской речи. СПб., 2001. С. 105.

11 Бондарко Л. В., Вербицкая Л. А., Гордина М. В., Зиндер Л. Р., Касевич В. Б. Указ. соч.