АМБИВАЛЕНТНОСТЬ ФИЛОСОФСКОГО СМЫСЛА КОНЦЕПТА «ГОРОД»

ФИЛОСОФИЯ

УДК 130.2

АМБИВАЛЕНТНОСТЬ ФИЛОСОФСКОГО СМЫСЛА КОНЦЕПТА «ГОРОД»

В.А. Волкова

Белгородский государственный национальный исследовательский университет,

г. Белгород e-mail: nika.vera@inbox.ru

В статье реализовано осмысление двойственного восприятия города философией и философами. С одной стороны, город является тем культурным контекстом, в котором философия зародилась и существует по сей день. С другой стороны, в философии Нового времени появилась традиция отрицания города и попытка противопоставить его иным смыслам (природе, политике и т.д.). Философы модерна относятся к городу негативно по разным причинам. Вместе с тем, их объединяет непринятие города, как контекста, внутри которого философия существует. Такое неприятие в совокупности со множественностью подходов к пониманию философского смысла города увеличивает актуальность стремления объяснить и представить смысл города, как совокупность двойственных категорий.

Ключевые слова: город, пространство города, философия, смысл города.

Философию часто изображают как уединенную деятельность, проводимую в отдаленных природных условиях - на поляне посреди леса или на лесных тропах, в пещере на склоне горы или в отделенной деревушке... За продвижение этого нарратива ответственны некоторые великие мыслители (Г. Зиммель, Л. Витгенштейн, Ф. Ницше, М. Хайдеггер и т. д.). Этому стереотипу противостоит другой:

кабинетный учёный, башня из слоновой кости и т. п., предполагающие фигуру «городского жителя». Но даже поверхностное знакомство с историей философии показывает, что город и городская жизнь фактически являются необходимым культурным условием для возможности заниматься умственной, теоретической работой, которую затем можно уединённо продолжать в других, менее беспокойных местах.

Выяснение происхождения, многогранных функций и значений города занимало видное место в философской традиции, которую заложили Платон и Аристотель более двух тысячелетий назад. В истории греческих городов-государств и Римской империи воплотились многие из их идей о той важной роли, которую города играли и должны играть в индивидуальном и коллективном человеческом развитии. Именно города остаются центральными парадигмами для понимания этического, эстетического и онтологического курса человеческой интерсубъектности.

Взгляд Платона [15] на то, что он называл идеальным городом -включало в себя трехстороннюю структуру, которая согласовывала части человеческой души с социальной конституцией города, а также с их соответствующими различными классами, которые представляли эти элементы.

Аристотель основывал свои представления о городе на идеях Платона, но критиковал чрезмерный идеализм своего учителя и поэтому придумал, по его мнению, более практичную модель [5]. Он основывал свою модель на трех основных формах политического управления: правлении многих, правлении немногих и правлении одного. Эти три основные формы были далее проанализированы в соответствии с его философией золотой середины, умеренности между крайностями.

Этот приблизительный очерк идей города на основе теорий идеального города древнегреческой философии Платона и Аристотеля, послужит идеальной моделью для обоснования индивидуального и социального поведения людей в западном обществе на следующие две тысячи лет.

Однако в этом продолжительном промежутке времени необходимо выделить еще некоторое количество видных мыслителей, оказавших знаковое влияние на смыслы города. Среди них Августин Блаженный и Фома Аквинский, они философски перенаправили дугу

интенциональности того, как и почему люди собирались вместе, чтобы образовывать города. Оба христианских философа в своих идеях города и политической мысли в значительной степени опирались соответственно на идеи Платона и Аристотеля. Однако они радикально изменили концепцию цели и, следовательно, возможные феноменологические ориентации жителей средневековых городов, введя элемент божественного права в то, как должна реализовываться и вообще задумывалась функция городов. Для двух этих философов города больше не были просто социально-политическими конгломератами, укорененными в земле, окружающей среде и времени, но стали испытательными полигонами для соответствия воле и законам Бога. Авторитет в организации социальных тел и способов совместной жизни, включая строительство и формирование городов, больше не основывался на логических и нормативных отношениях человека с группой, а на том, как человек понимал волю и цель Бога.

Для неоплатоника Бл. Августина [1] это приняло форму ориентации на идеальный город - Град Божий, о котором он написал труд, содержащий цель или своего рода божественный план, к которому люди могут стремиться и который, как идеальная форма может вдохновлять и направлять людей в их этическом поведении и в своих временных земных городах. Для Фомы Аквинского [3], последователя и версификатора Аристотеля, идеальный город мог быть постигнут только уполномоченным Богом монархом, который служил посланником Бога на земле и который единственный был способен понимать и транслировать волю Бога для людей, которыми он правил в земном городе. Для обоих христианских философов идеальный город уже не был достижим через принятие индивидуальных добродетелей, таких как мужество, честность и верность, а только через высшие духовные и христианские добродетели веры, любви и надежды.

В Новое время происходит еще одна знаковая трансформация смысла города. Ранее философия и мысль в целом не могла не рассматриваться как находящаяся в определенном языке и сообществе, территориально разграниченном и разделяемом. Напротив, прогрессивная идея современности, по-видимому, состоит в том, чтобы бесконечно преодолевать такую конечность. Р. Декарт хорошо знал это, когда противопоставлял невозможность сноса старых деревень

необходимости основать новое интеллектуальное начало, исходя из метафоры инженера, который в одиночку мог основать город большего порядка [9]. Действительно, его метафорой мысли будет метафора великой дороги, идущей вдоль горы. Но, конечно, вернуться с такой моделью в унаследованное пространство, из которого она временно отдаляется невозможно. Удаленный от города, современный мыслитель откроет новое время против существующего пространства и его проблематичной истории. Именно история города была бы неуправляемой с точки зрения картезианского рассуждения. А автобиографическая риторика становится возможной именно в таком отступлении - и от города, и от его истории.

Так, например, Ж.Ж. Руссо, прибывший в Париж молодым человеком без денег и имени, сумел возвыситься и с глубоким отвращением начал относиться и к Парижу, и к городам вообще. Возглавляемые философом и поэтом И.Г. Гердером [8], романтики продолжили наследие Ж.Ж. Руссо, рассматривая сельскую местность как Эдем, который спасет человечество от геенны городского существования. Одинокий гений считался спасителем масс.

Некоторые современные философы, после Р. Декарта, верят, что мысль отделена от протяженности, что разум не имеет определенного местоположения в пространстве. Хотя Р. Декарт и пришел к убеждению, что он мыслил, но то, где именно он думал, оставалось вопросом величайшей неопределенности. Поэтому философское мышление Нового времени предпочитает перестраховаться, оставаясь отстраненным от того места, в котором оно находится.

Таким образом, отход философии модерна от идеализации города, кажется, модулируется от определенного дискомфорта в городе, из-за которого философ должен уехать из города, чтобы внутренне восстановить истину, которую он забывает.

Не случайно, что самые яркие примеры философского неприятия города исходят от тех авторов, которые открывают традицию утопии или автобиографии как способы ухода от существующего города. В первом случае можно упомянуть Т. Кампанеллу [11], а во втором - Ж.Ж. Руссо [17]. Многие философы модерна относятся к городу холодно по эпистемологическим и политическим мотивам. Следуя И. Канту, они предпочитают мыслить универсально или глобально, а не локально. Они

полагают, что их работа - расшифровать принципы человеческого разума, которые не должны меняться от одного места к другому.

В философии модерна даже политика теряет необходимую связь с городом. Если Аристотель стремился примирить универсальность метафизики с особенностями политики из-за ее необходимой территориальной привязки к пространству, которое не могло выйти за пределы голоса тех, кто там взаимодействовал, то любая современная попытка вернуть разграниченную концепцию города против территориальной неопределенности по сути является определенной метонимической операцией, где город мыслится в совокупности с государством [5]. У Аристотеля забота о городе настолько конкретна, что часть его политических рассуждений сосредоточена вокруг распределения тел и мест города.

Н. Макиавелли можно считать последним автором с такой конкретной заботой о городе, как об ограниченном и коллективном пространстве политического самоопределения. Н. Макиавелли до такой степени превозносит свободные города, что он может только рекомендовать князю уничтожить свободный город, либо поселить в нем других людей. В этом смысле именно в городе мелькает образ порядка, предшествующего современному. После этого город, кажется, расколол мнемическое измерение политики, изменяя свою гегемонию между одним и другим акцентом в соответствии с историей способов мышления. Потому как коллектив рождается из пакта, который приостанавливает рассеивание, чтобы составить порядок, центр которого больше не может быть разделен. Политический организм, созданный там, вряд ли нуждается в физическом городе. Скорее, городское сообщество, которое начинает воображаться, - это сообщество тех, кто никогда не мог встретиться в каком-либо общем пространстве, кроме города. Гражданами будут те, кто разделяет договор перед городом, и телесная надпись о таком включении будет сделана от имени естественной почвы, а не искусственного города [14]. В то время как у Аристотеля и общий договор, и физический город были необходимыми условиями для того, чтобы быть членом городского сообщества.

Утрата такого классического представления о городе может привести только к тому, что город станет одним из многих субъектов государственного управления. Кульминацией такого процесса станет

потеря всего утопического бремени, связанного с фигурой города. Обращая вспять диалектику позднего средневековья, свободным станет не город, а уход из него. Такой уход города из политического пространства - или, точнее, такая попытка депространственной политики - позволяет понять, согласно известному тезису Дж. Агамбена [2], что город утратил парадигматическую роль в политической рефлексии Запада, чтобы оставить такое место концентрационному лагерю.

Такое напряжение между городом и политикой можно проследить из гегелевского прочтения «Антигоны» [13]. Современности удается развернуть продуктивное пространство вне политики, но не города. Если раньше материальное воспроизводство жизни располагалось в частном пространстве, удаленном от пространства общественного, то последующее разделение между местом обитания и работой породит это промежуточное пространство. Последующий современный раскол между семьей и городом подчеркнет то, из чего Г. Гегель будет думать о политике как о пространстве, несводимом к гражданскому порядку. Его диалектика одновременно завершает возражение против города, существующее как в политической философии, так и в современной метафизике, подчеркивая его внешний характер неутомимому проявлению духа.

Таким образом, то, что будет достигнуто в городе, будет не чем иным, как преодолением. Ни одно произведение не могло родиться из такого хаотичного сопоставления форм. То, что может быть спасено в нем, будет лишь изолированным фрагментом контекста, который позволил ему это сделать. Это ясно видно в романтическом спасении древнего храма или памятника, как контраст между спокойствием древнего места и городским разрастанием. Такие свидетельства прошлого не будут иметь преемственности в настоящем.

Или, как у М. Хайдеггера, эта преемственность будет противопоставляться смыслу города [19]. Фактически М. Хайдеггер радикализирует философское неприятие города, связывая философскую работу с крестьянином. Подобно ницшеанскому воспроизведению гераклитовского отступления на холм в походе Заратустры. Философия больше не будет удаляться из города, чтобы наблюдать его более ясно, но окончательно вычтет себя из него. Таким образом, хайдеггеровское

разрушение может быть прослежено только через медитацию, неэффективность которой отделена от всякой архитектуры. Ибо такая диаграмма была бы результатом только категориального применения к тому, что сопротивлялось бы всякой формализации [19].

Вместе с тем, развертывание философии требует определенного порядка, аналогичного порядку архитектуры. Ж. Деррида хорошо понимал смысл такой метафоры в философии, как признака способности к иерархии философского порядка, направление которого мыслится вне порядка, прослеживаемого там [10]. Тогда философия потребовала бы архитектурную фигуру, которую она отвергает, пытаясь управлять ею, чтобы не дать ей обернуться против самой себя, пока она не подвергнет ее еще одному маршруту в неконтролируемом порядке. Поэтому не кажется случайным, что некоторые из наиболее знаковых современных стратегий переосмысления возможностей и задач философии начинаются с принятия ее материальности и опыта как другой формы города.

Мы думаем, например, о рассмотрении города как языка у Р. Барта, который отображает означающее для тех, кто путешествует по нему [6]; о фрейдистской аналогии между городом и психической структурой для построения графика невозможности полного мнемического представления [18] или о ясном описании Л. Витгенштейном бесконечности и непредсказуемости языка в манере города: «Наш язык можно рассматривать как старинный город: лабиринт маленьких улочек и площадей, старых и новых домов, домов с пристройками разных эпох; и все это окружено множеством новых районов с прямыми улицами регулярной планировки и стандартными домами» [7, с. 7].

Хотя акт мышления и объект мышления были отделены от идеи места, союз между философией и городом глубок, и Х. Арендт была первой, кто признал это в своих исследованиях Древней Греции [4]. Уже в «Федре» Платон ясно указывал, что обучение возможно только в городском пространстве: «Поля и деревья ничему меня не учат, и только в городе я могу воспользоваться трениями с другими людьми» [16, с. 134].

Таким образом, между философией и городом существует фундаментальная связь. И дело не только в том, что философия зародилась и развивалась в полисах Древней Греции, но и в том, что без рамок города не было бы философии. Мысль вне города не имела бы ни

автономии, ни плюрализма, необходимых для возникновения философии. Философия - это городской феномен, а город - явление философской значимости.

За пределами города нет философии. Философия несовместима с семьей и отцовской властью, с племенем, с властью жреца, со всеми видами дискурса, приходящим извне или предшествующим логосу. И нет города, где не существовали бы диссоциативные законы логоса, где не признавалась бы действующая истина вещей. Единство не является целью города, потому что город - это плюрализм, как сказал Аристотель. И именно это признание образует трещину, через которую артикулируется способность к диссоциации или, другими словами, где рациональное мышление вводится в органическую однородность и, вместе с тем, в возможность философского мышления.

Идентичность города - не совсем идентичность: потому, что его единственная особенность - разнообразие, которая и составляет его своеобразие, «лицо». Все, что не поддается философской мысли, поскольку оно строго доказывается или описывается, не подпадает под понятие города. Город претерпевает трансформации и мутации, из-за которых становится трудно понять, что происходит внутри той интеллектуальной схемы, которую мы до сих пор склонны принимать в своих интерпретациях.

Первое препятствие, с которым мы сталкиваемся при рассмотрении сегодняшнего города, - это разница в масштабах. Это изменение размеров делает город неразборчивым и непредставимым с точки зрения нашего менталитета. Есть город фланёра или прохожего, который мы можем рассмотреть, прогуливаясь, и это определяет наше представление о городе. Город фланёра - это тот город, который мы можем описать, тот, который имеет репрезентативную эффективность. Когда кто-то хочет представить город, он всегда обращается к его историческому и монументальному центру. Историзм продолжает оставаться организующим принципом нашей культуры.

Однако мы начинаем понимать, что этого города недостаточно. Есть еще один образ города: вид с воздуха. Это первое осознание того, что город находится за пределами нас. Однако этот вид также ограничен, поскольку, хотя с воздуха можно увидеть все целиком, детали отсутствуют.

Со временем город стал двусторонним. Он двусторонен в том смысле, что есть город, который приносит пользу некоторым, образ идеологии прогресса, брожение социальной жизни, место, открытое для обретения анонимности среди толпы, и, следовательно, пространство свободы. Это, по сути, город архитекторов. А еще есть город, который плох для других, синоним хаоса, нищеты и уродства.

Если пойти немного дальше, лучший способ приблизиться к идее города - начать с отрицательного вопроса: почему город разрушается? Почему сильные мира сего (или силы за пределами этого мира, если вспомнить гнев Бога, обрушившийся на Содом и Гоморру) чувствуют необходимость разрушить город? Н. Макиавелли очень ясно говорил о том, что именно должно быть разрушено в городах, когда он пишет: «И тот, кто становится хозяином города, привыкшего к свободе, и не разрушает его, может рассчитывать на то, что он будет разрушен им»

[14].

Таким образом, дуализм городских смыслов и смысла города, как пространственно-временного контекста, на наш взгляд, наиболее очевиден на примере следующих категорий-противоположностей.

Первая базовая категория - это перемены. Город никогда не имеет окончательной формы, он постоянно меняется: изменение в отличие от неподвижности. Во-вторых, это множественность в отличие от идеи идентичности. В-третьих, необходимость в отличие от решимости. Поскольку человек социально необщителен (необщительность И. Канта) [12], существо одновременно социальное и автономное, он делает из города необходимость, открытую, в отличие от идеи подчинения, заранее установленным планам, определены ли они божественным, будет или по природе, или навязано историей.

В-четвертых, это свобода, город является пространством свободы, поскольку он предлагает возможность маскировки, выхода из сфер, где господствует естественное господство в других сферах сосуществования, в частности в первоначальной социальной форме семьи. В-пятых, сложность: простота не дружит с городом, который сложен по определению, и любая попытка гомогенизировать город означает создание форм апартеида и резерваций, несовместимых с идеей города.

Шестое - репрезентативность, город как локус символической репрезентации. Его пространство никогда не может быть однородным,

аномичным и лишенным выражения единичных элементов. Там, где существует такое мощное символическое выражение, существует и город.

Седьмое - смысл, город как создатель смысла. «Бог создал природу, человек создал город!», написал однажды поэт Ульям Купер. Город - это пространство человека, а не пространство божественности. Город - это культурное пространство, а не природное пространство. Восьмая категория - трансформация в отличие от неизменности. Со стороны человека глупо слишком стараться формировать город, потому что в его эволюции существует определенная автономная логика. И часто возникает искушение разрушить его, покончить с ним. За великими современными утопическими городскими проектами скрывается лицо разрушения.

В своем рассказе под названием «Городской герб» Ф. Кафка говорит о Вавилонской башне, имею в виду, что основной целью предприятия было построить башню, которая достигнет неба. Был единый, окончательный проект, общий для всех. Это не удалось. Башня рухнула. И из обрушения башни возникло многообразие города. Вавилонская башня не была городом, но её руины - это город.

Список литературы

1. Августин, Бл. О граде Божием / Блаженный Августин. - Москва : Омега-Л, 2022. -1324 с.

2. Агамбен, Дж. Что такое повелевать? / Дж. Агамбен. - Москва : Грюндриссе, 2013. -72 с.

3. Аквинский, Ф. Сумма теологии / Фома Аквинский. - Москва : АСТ, 2019. - 384 с.

4. Арендт, Х. Vita Activa, или О деятельной жизни / Х. Арендт. - Москва : Ад Маргинем, 2023. - 416 с.

5. Аристотель. Политика / Аристотель. - Москва : АСТ, 2022. - 384 с.

6. Барт, Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика / Р. Барт. - Москва : Прогресс : Универс, 1994. - 615 с.

7. Витгенштейн, Л. Философские исследования / Л. Витгенштейн. - Москва : АСТ, 2019. - 384 с.

8. Гердер, И. Г. Идеи к философии истории человечества / И. Г. Гердер. - Москва : Наука, 1977. - 704 с.

9. Декарт, Р. Рассуждения о методе / Р. Декарт. - Москва : АСТ, 2021. - 416 с.

10. Деррида, Ж. Поля философии / Ж. Деррида. - Москва : Академический проект, 2012. - 376 с.

11. Кампанелла, Т. Город Солнца или рассуждение об идеальном государстве / Т. Кампанелла. - Москва : Амрита, 2021. - 128 с.

12. Кант, И. Критика способности суждения / И. Кант. - Москва : АСТ, 2022. - 448 с.

13. Кожев, А. Введение в чтение Гегеля / А. Кожев. - Санкт-Петербург : Наука, 2003. - 792 с.

14. Макиавелли, Н. Государь. О военном искусстве / Н. Макиавелли. - Москва : АСТ, 2022. - 416 с.

15. Платон. Государство / Платон. - Москва : АСТ, 2022. - 448 с

16. Платон. Диалоги / Платон. - Москва : Эксмо, 2019. - 464 с.

17. Руссо, Ж.-Ж. Эмиль, или О воспитании. Избранное. В 3 т. Т. 2 / Ж.-Ж. Руссо ; [пер. с фр. М. Эегельгардта]. - Москва : Книжный клуб «Книговек», 2018. - 733 с.

18. Фрейд, З. Я и Оно / З. Фрейд. - Москва : АСТ, 2019. - 352 с.

19. Хайдеггер, М. Ницше и пустота / М. Хайдеггер. - Москва : Родина, 2023. - 288 с.

AMBIVALENCE OF PHILOSOPHICAL MEANING THE «CITY» CONCEPT

V.A. Volkova

Belgorod State National Research University, Belgorod e-mail: nika.vera@inbox.ru

The article implements the understanding of the dual perception of the city by philosophy and philosophers. On the one hand, the city is the cultural context in which philosophy originated and exists to this day. On the other hand, the philosophy of Modern times has a tradition of denying the city and an attempt to contrast it with other meanings (nature, politics, etc.). Modern Philosophers treat the city negatively for various reasons. At the same time, they are united by their rejection of the city as a context within which philosophy exists. This rejection, combined with the multiplicity of approaches to understanding the philosophical meaning of the city, increases the relevance of the desire to explain and present the meaning of the city as a set of dual categories.

Keywords: city, city space, philosophy, the meaning of the city.