Процесс идет на ижавтоматизме

Вчера премьер Владимир Путин побывал в столице Удмуртии, на "Ижстали", где идет модернизация, которая испугала специального корреспондента "Ъ" АНДРЕЯ КОЛЕСНИКОВА, а также на "ИжАвто" — заводе, который, начав выходить из состояния банкротства, с облегчением переключился на выпуск когда-то элитной модели "ВАЗа" — "2104". Впрочем, глава Сбербанка Герман Греф рассказал спецкору "Ъ", что предприятие удается спасать чудом, и ВАЗ-2104 в данном случае спасителем не станет.

Сначала Владимир Путин побывал на "Ижстали", которая принадлежит группе "Мечел" и, судя по всему, гордится своим прошлым, а также настоящим, а главное — будущим.

В актовом зале стены пестреют фотографиями передовиков производства. Первым на стенде "Гордость цеха" значится граф Петр Иванович Шувалов, основавший в свое время здесь железоковательный завод.

Управляющий директор "Ижстали" — Валерий Моисеев, в разговоре особенно упиравший на то, что его фамилию запомнить очень легко, потому что его однофамилец-певец — фигура известная и значительная.

Тем временем на предприятии готовились к тому, что Владимир Путин нажмет на большую красную кнопку и запустит новый сталеплавильный комплекс, возле которого должно было состояться общение премьера с рабочими завода, стосковавшимися по своему кумиру: в последние несколько дней с ним успели лично пообщаться рабочие, кажется, всей страны, кроме ижевских сталеплавильщиков.

При этом судьба разговора все же висела на волоске, так как шум в цехе стоял непереносимый даже для уха глухого. На вопрос, нельзя ли будет на время разговора приглушить машины, сотрудница завода, сопровождавшая журналистов, заявила, что мы просто не понимаем, о чем говорим: производство стали является непрерывным процессом, и предложение даже ради Владимира Путина приостановить его — это глумление над самой идеей непрерывного производства стали.

Между тем, когда тот же вопрос был задан управляющему директору "Ижстали" Валерию Моисееву, он недоуменно пожал плечами:

— Ну остановим производство на несколько минут, чего такого-то?

Приезд Владимира Путина неумолимо затягивался, и попытки найти туалет становились все более настойчивыми и даже маниакальными, но долгое время, казалось, были обречены. Сначала они были закрыты, и только когда производственная необходимость попасть туда померкла перед любой другой, стало ясно, почему их сначала закрыли вместе с раздевалками трудящихся.

Дело в том, что программа технического перевооружения, быть может, затронула цеха завода, но не оставила никаких шансов вспомогательным помещениям и функционирует еще, судя по всему, со времен графа Шувалова, так что можно сказать, что нужду рабочие справляют прямо на графских развалинах.

Когда Владимир Путин приехал на завод и, не мешкая, можно сказать, машинально нажал большую красную кнопку, новая печь стала клубиться, загрохотала, отовсюду из нее полезли языки пламени, повалил дым, который заволок сначала весь потолок, а потом и цех. Еще через секунду казалось, что завод начал рушиться на наших глаза, и господин Путин поспешил покинуть его.

Если до этого на предприятии стоял шум, то теперь здесь был грохот, и я смог убедиться, что производство стали является все-таки непрерывным, хотя и чрезвычайно устрашающим процессом.

Следующим пунктом программы Владимира Путина в Ижевске был "ИжАвто", предприятие-банкрот, на котором введено внешнее управление (им занимается Сбербанк).

Сейчас по конвейеру идут ВАЗ-2104, и над ними висит закономерная табличка "Отходы".

ВАЗ передал сюда производство машин, которые величественно называют "вазовской классикой",— и в самом деле, возразить тут, к сожалению, нечего.

Премьер прошел вдоль движущегося конвейера и мимо "Правил сборки и качества контроля" модели "2104", последнее из которых гласит, что при наличии одних и тех же девяти и более дефектов, обнаруженных в одной и той же машине за один день, начальник смены обязан поставить об этом в известность заместителя генерального директора по качеству.

У конвейера премьер поговорил с рабочими, объяснил им, что главным было запустить предприятие после банкротства и что все еще будет хорошо.

— Мы здесь четыре года ждали вас!.. — в каком-то отчаянье крикнула одна женщина с таким видом, как будто они так его и не дождались.

Когда Владимир Путин дошел до конца конвейера и подошел к стендам у выхода из цеха, я услышал:

— Ну все, давай выключай его.

Конвейер мгновенно стал, похоже, с большим облегчением. Проработал он, видимо, не больше получаса.

Пока Владимир Путин общался с представителями Kia и Hyundai, я разговаривал с главой Сбербанка Германом Грефом.

— 18% населения Удмуртии были так или иначе заняты здесь,— говорил он.— А потом все разворовали и бросили. Мы когда увидели это, в ужас пришли! Хотя бы охрану успели выставить и оборудование спасли. Нам, конечно, нужны соинвесторы. Находимся в переговорах с Kia и Hyundai, недавно ездили к ним, но чем закончится, пока не понятно. Их производство получается здесь пока все-таки дорого. Все, что от нас зависит, сделаем.

— Чья идея была выпускать "2104"? — спросил я.— Это же... Как вам сказать...

— Я-то согласен с вами, но только они влет расходятся! — пожал плечами господин Греф. Другое дело, что это технологически и в самом деле настолько отсталое производство, что даже неудобно им заниматься... Но пока другого выхода нет.

Господин Путин тем не менее поблагодарил вазовцев за то, что они согласились разместить это производство именно здесь. Он задумался, когда Герман Греф попросил его продлить программу утилизации старых машин до конца 2012 года. Господин Путин, видимо, давно об этом думает.

Премьер хотел было отойти от рабочих, заверив их на прощанье, что в октябре этого года ВАЗ начнет выпуск "пятой" и "седьмой" моделей "Жигулей", когда к нему обратился один из рабочих, Николай Климов. Он рассказал, что у него четверо детей, и ни за одного из них его семья не может получить материнского капитала.

— Так сколько же вашему младшему? — удивился премьер.

— Пять лет,— застенчиво отозвался Николай Климов.

— Вот вы и опоздали поэтому,— вздохнул премьер.— Мое предложение такое: рожайте пятого.

Николай Климов в ответ тоже вздохнул. Для него это был не такой простой вопрос, как для Владимира Путина.