Плачи о Ленине в свете фольклорной традиции и советской идеологии

Вестник Санкт-Петербургского университета. 2006. Сер. 2. Вып. 1

Т. Г. Иванова

ПЛАЧИ О ЛЕНИНЕ В СВЕТЕ ФОЛЬКЛОРНОЙ ТРАДИЦИИ И СОВЕТСКОЙ ИДЕОЛОГИИ

В 2002 г. в коллективном сборнике «Рукописи, которых не было», посвященном фальсифицированным фольклорным текстам, мне довелось подготовить раздел «Советский эпос 1930-х- 1940-х годов».1 Там было републиковано 40 текстов-плачей: по В.И. Ленину, С.М. Кирову, A.M. Горькому, Н.К. Крупской, по летчикам С.А. Леваневскому, В.П. Чкалову, А.К. Серову, П.Д. Осипенко, по Зое Космодемьянской. Такого рода плачи, наряду с поэтическими сказами, новинами и советскими сказками, составляли особый пласт произведений, порожденных творческим союзом фольклористов со сказителями. Известно, что собиратели инспирировали создание произведений советской тематики, наставляли сказителей в их творчестве, напрямую редактировали записанные тексты.2

Однако тезис о спровоцированности советских плачей требует своего уточнения и углубления. В сфере фольклорной культуры спровоцированным, т.е. выведенным на поверхность, может быть только то, что в той или иной форме заложено, скрыто в традиции. Известно, что во многих регионах России плачеи - женщины, владевшие причетной традицией - могли легко и естественно по просьбе пришедшего к ним человека оплакать далекого (неизвестного им) покойника. Другой составляющей для советских плачей о вождях - составляющей, лежащей в глубинах фольклорной традиции, - стали так называемые плачи на случай, в которых русская женщина выражала свою жалобу на тяжелую жизнь: грубость свекра, жестокость мужа, несправедливость властей и т.д. Такого рода голошения-жалобы, нередко обращенные к умершим родителям, становилась как бы медиатором между нашим миром (женщиной) и миром «предков», к которым и была обращена жалоба. Они часто исполнялись в природном пространстве - во время работы в поле. Наконец, в фольклорной причетной традиции, лирической по своей сути, весомой составляющей было также эпическое начало, наиболее ярко явленное в творчестве знаменитой олонецкой вопленницы XIX в. И.А. Федосовой.3 Названные тенденции, заложенные в фольклорной традиции, и стали основой, позволившей фольклористам в советский период наладить своего рода «индустрию» в сложении советских плачей.

Предметом нашего анализа являются плачи оЛенине. В своем сборнике мы репуб-ликовали 19 текстов, каждый из которых в 1930-е годы был напечатан по несколько раз в различных изданиях (от двух до шести публикаций). Цель же нашей статьи - показать, как идеологический диктат сказывался на текстах, созданных народными сказителями. Мы постараемся выявить соотношение фольклорного и псевдофольклорного начал в советских причитаниях 1930-х годов.

Однако прежде чем говорить о текстах 30-х годов, обратимся к одному из эпизодов фольклористики 1920-х годов. В ноябре 1924 г., всего через несколько месяцев после смерти В.И. Ленина, студентом Иркутского университета Н.Хандзинским в Иркутске

© Т. Г. Иванова, 2006

был записан «покойнишный вой» по главе первого Советского правительства. Причитание начиналось следующим образом:

Ой ишо Владимир-та да всё Ильич толька, Ой да на каво жа ты да распрагневалса, Ой да на каво жа ты да рассердилса-та.

Этот мотив, мотив гнева покойника, находит полное соответствие в традиционных причитаниях. Ср. в плаче вдовы по умершему мужу:

На меня, да на горюшицу, Рассердилси да распрогневалси, Укрепил да ретиво сердцо Крепче камешка горючего.

(Причитания / Вступ. ст. и прим.

К.В. Чистова. Л., 1960. С. 315)

Далее в плаче по Ленину возникает мотив размышлений плакальщицы о том, как же теперь народ будет жить без своего главы и кто же теперь станет руководить страной:

Ой ишо хто у нас будит заведовать, Ой ишо хто у нас да испалнять будит, Ой испалнять будит дилатижолыя.

В традиционном плаче вдовы по мужу мы находим аналогичный мотив - горькие размышления женщины, как же теперь ей жить без мужа:

Как я жить да буду, бедная, Как я жить да буду, горькая? Без тебя, да милая ладушка...

Традиционен в плаче о Ленине и мотив «бужения покойника»:

Ой уш и как мы вас толька разбудим-та, Ой ишшо как толька да раскричим мы вас.

Ср. в традиционном плаче:

Как от сна да ты от крепкого, Ты от сна да непробудного Стань, проснись, да мила ладушка! Ты открой да очи ясные!

Как видим, сибирский «покойнишный вой» по Ленину строится на традиционных фольклорных мотивах. Запись сделана от шестнадцатилетней крестьянской девушки Катерины Перетолчиной, жившей в прислугах в Иркутске. Исполнительница сообщила, что плач был сочинен в с. Кимильтей, откуда она была родом, на посиделках («На посиделках сочинили») вдень, когда до села дошла весть о кончине В.И. Ленина. Инициатива создания причитания исходила от местных комсомольцев: «Вот, девчонки, тут бытто Ленин в гробу, а вы давайти войти... Мы хадили кругом и па ем выли; он записывал слава. Патом сабрали бытто похараны, сделали гробик и выли па ем; адевали насибя все чорная».4 «Вой по Ленину» не был одобрен старшим поколением села. Катерина Пере-толчина передала собирателю следующие слова односельчан, узнавших о плаче: «Выду-мывати там какова-та чорта!»5

У нас нет никаких оснований подозревать, что Н. Хандзинский каким-то образом спровоцировал исполнительницу на сочинение плача по Ленину или же отредактировал записанный им текст. Его публикацию мы рассматриваем как аутентичную тому произведению, которое звучало в устах народной певицы. Однако немаловажно отметить, что типологически данный текст абсолютно аналогичен тем плачам, которые создавались по указке собирателей в 1930-е годы. Как мы покажем ниже, в плачах-сказах 30-х годов фигура умершего (Ленин) порой отступает на второй план. Главным становится другой персонаж - его «заместитель» Сталин, под умелым руководством которого расцветает советская земля. В 1924 г., когда сочинялся анализируемый нами плач, фигура Сталина в сознании народа еще не была столь всеобъемлющей, каковой она стала в 30-е годы. Борьба за власть в Кремле после смерти Ленина еще только вступала в свою решающую фазу. На роль отца народов тогда претендовал не только Сталин, но и Троцкий. Склонность определенной части населения видеть именно в Троцком надежду и защиту и отразило причитание:

Ой уш мы склоним-та сваю галоушку,

Ка той старонушки, ка Льву Давыдычу,

Ой станим знать аднаво, да станим слушатца.

Следующие тексты голошений по вождю пролетариата были созданы уже в январе 1937 г. Записи в разных районах страны продолжались и в 1938-1939 гг. Эти тексты, в отличие от сибирского варианта 1924 г., напрямую инспирированы собирателями. Фольклористы давали плакальщицам тему для причитания, снабжали их необходимой информацией о покойном, часто читали неграмотным плачеям газетные статьи и другие материалы.

В советских причитаниях используются все основные традиционные мотивы, характерные для похоронных голошений: образ моря слез; мотив прилета птицы, принесшей весть о смерти оплакиваемого; желание плачеи превратиться в птицу, чтобы полететь к усопшему; мотив бужения покойного; образ умершего, потерявшего способность дышать и двигаться; обращение к оплакиваемому с вопросом, в какую путь-дорогу он отправляется; образ дороги, из которой никто не возвращается; картина прихода Смерти к оплакиваемому и др.

Одновременно можно отметить, что постепенно в советских причитаниях был наработан целый ряд мотивов, порожденных и санкционированных новой идеологией. Из текста в текст переходят одни и те же темы и образы. Так, важной становится тема противопоставления тяжелой жизни при царе и счастливой жизни при Советской власти. В плаче Ф.И. Быковой читаем:

А как мы-то жили у Николки кровавого

Не учили-то нас грамоту,

Не давали нам свету белого,

Остались мы темный да глупыма.

Были не одеты уж, не обутый.

По пяти детей было у матери,

Держали на одну артель да валенки,

Не видали они да польта теплого.

Вот я имею да восемь внучат моих,

Все одетый да все обутый,

У всех платьица да у всех ботинки.

Погляжу да позавидую:

Вот какая вам пришла пора да времичко.

Ср. в причитании Евдокии Павловны Копейкиной из Карелии:

Как при царскием правительстве Было денег недохваточки, А у советской у Россиюшки У нас хлебушка ведь досыта, У нас денежек ведь допьяна.

Так как носителями жанра причитаний в основном являются женщины, то для советских плачей актуальна тема женской доли - до революции и после 1917 года. Например, в причитании Анны Николаевны Корешковой из Пудожского района рисуется следующая картина:

Как при царском правительстве Придем с трудной работушки, У нас много заботушки. Где бы детушек ухаживать, Надо мужа тут налаживать.

Мы встречали мужа пьяного, Мужа пьяного да упрямого. Он придет да все ругается, Да надо мною издевается, А я не знала, куда детися, От побоев схоронитися.

А как после революции Была данная нам волюшка, Воля вольная свободушка. Мужовей мы не боялися, Свекру мы не покорялися, Да свекровам мы не кланялись, А куды вздумаем - отправимся: Уж мы в клуб на постановочки, В сельсовет да на собрание.

В описании современности обязательными стали такие топосы, как цветущие колхозные поля:

Вон сады цветут - колхозные Вон поля цветут - колхозные Как светло-светло нам жить становится!

Повторяющимся тогюсом стала тема доступности образования:

Наши детушки бедняцкие В высших школах обучаютца.

Мифологизированная советским сознанием «лампочка Ильича» находит отражение и в плачах:

Наши хаты деревенские Электричеством да осветилися.

В соответствии с идеологией тоталитарного режима в причитаниях возникает мотив злодеев, которые противостояли оплакиваемому и в конце концов погубили его:

И нападывали на тебя вить злые люди Горькимы словами и тяжелыма ударами.

Ср.:

Принападали на тебя враги да неверные, Принапускали пулю быструю В молодецкую грудь белую. От твоей груди белыя Потекла кровь алая.

В причитаниях конца 1930-х годов важным становится образ «заместителя» умершего - «мудрого, родного Сталина», который был «верным другом» Ленина и заботился о каждой советской семье. На соотношение в советских плачах образов умершего и его •«заместителя» впервые обратил внимание американский исследователь Ф. Миллер, автор монографии «Folklore for Stalin». Вместо того чтобы выражать горе по поводу смерти того или иного общественного деятеля, причитания нередко становились панегириком Сталину и партии, справедливо указывает Ф. Миллер.6

В плаче знаменитой беломорской сказительницы Марфы Семеновны Крюковой «Каменна Москва вся проплакала» читаем:

Все дела поручил же и оставил он (Ленин. - Т.И.) Неизменному вождю всенародному Своему славному другу Сталину.

Славословие Сталину в плаче о Ленине Лукерьи Васильевны Андрияновой из Пу-* дожского района Карелии выглядит следующим образом:

Нунь мои молодые детушки, Пойдемте к дорогому нашему батюшке, Сталину Иосифу Виссарионовичу. Вы подайте-ко ему привет от сердечушки, А поклон от буйной головушки, Что вас он да обеспечил, -И вы обутые и одетые,

И жизнь ваша одобрена, и сердце успокоено.

Тексты причитаний 1930-х годов, как нетрудно заметить, насыщены газетными штампами того времени: дорогой товарищ Ленин; великий вождь; вождь всенародный; спокойно спи, дорогой Ильич; ленинская дороженька (дорога); дороженька (дорога) светлая, широкая; родная наша партия; власть советская; любимые вожди; трудящиеся граждане; наш любимый Иосиф Виссарионович; великий Иосиф Виссарионович; мудрый, умный, родной Сталин; дорогой вождь Сталин; продажные изменники; злодейская рука и т.д.

Интересно рассмотреть некоторые тенденции в редактировании текстов при их перепечатках: многие из текстов советских причитаний по несколько раз перепечатыва-лись в разных изданиях. Эти произведения, порожденные новой идеологией, были поставлены на службу советской пропаганды.

Любопытна судьба текста 1924 г., записанного от Катерины Перетолчиной и впервые опубликованного в «Сибирской живой старине». При позднейших перепечатках «По-койнишный вой по Ленине» подвергся целенаправленной идеологической правке, исключавшей упоминание одиозной для власти фигуры Л.Д. Троцкого. Так, 21 января 1926 г., в день смерти Ленина, в ленинградской «Новой вечерней газете» была опубликована статья «Смерть Ленина в народной поэзии». В статье плач процитирован в отрывках (вместо 45 стихов дано всего 13 строк), причем все фрагменты, где присутствует имя Л.Д.Троцкого, здесь были сняты. Эти же 13 стихов републикованы и в сборнике A.B. Пясковского «Ленин в русской народной сказке и восточной легенде» (М., 1930. С. 91). В своих комментариях A.B. Пясковский сослался на статью в «Новой вечерней газете», о публикации же в «Сибирской живой старине» в его сборнике не сказано ни слова. Вероятно, составитель о ней просто не знал.

Приведем еще несколько примеров редактирования текстов при их перепечатке, может быть, не столь выразительных в идеологическом плане, но также весьма характерных. В первой публикации причитания Анастасии Степановны Уконен из Петрозаводска мы читаем7:

Что придет к тебе смеротушка.

И не пришла тебе судьбинушка.

В сборнике «Сказы и песни о Ленине» (Петрозаводск, 1938.С. 21-23) эти строки звучат как «придет Ильичу смеретушка» и «пришла ему судьбинушка».

В публикации, отражающей первоначальный текст другого причитания, записанного от Матрены Филатовны Павковой из Пудожского района Карельской АССР, ст. 57 звучит как «Не живал-то он, Володюшкау>%\ форма «Володя» звучит и в ст. 67, 70. В сборнике «Сказы и плачи о Ленине» (С. 32-38), где текст был перепечатан, наблюдается редакторская правка: «Не живал-то он, Владимир Ильичу «Стерегли Ленина люди зверские»; «Буйну голову товарищу Ленину».

Отмеченные редакторские исправления снимают личностное, интимное отношение плакальщиц к своему персонажу и переводят их на более официальный уровень. Редактор как бы указывает сказительницам на необходимость держать почтительную дистанцию по отношению к власть имущим. Лирическое начало, основное для традиционных плачей, подменяется здесь безусловным эпическим началом. И причитания в конечном счете нередко трансформируются в жанр плачей-сказов.

Наш материал показал, что в 1920-1930-е годы пропагандистская машина средств массовой информации довольно легко и успешно вторгалась в традиционную культуру,

подчиняя ее определенные пласты своим интересам. Советские идеологемы становились элементами фольклорного мифотворчества. Возможности диктата средств массовой информации неизмеримо возросли в наши дни, когда обществу навязываются новые идеологемы. Настороженное отношение большей части современного общества к этим идеологемам не требует доказательств. Однако следует помнить, что механизмы вторжения разного рода идеологем в культурное сознание весьма изощренны. Именно поэтому мы и хотели напомнить одну из страниц в истории отечественной фольклористики -страницу, связанную с созданием плачей о вождях и героях советского времени.

1 Рукописи, которых не было: Подделки в области славянского фольклора / Изд. подготовили А.Л. Топорков, Т.Г. Иванова, Л.П. Лаптева, Е.Е. Левкиевская. М., 2002. С. 403-968.

2 Фольклор России в документах советского периода 1933-1941 гг.: Сб. документов. М., 1994.

1 Причитанья Северного края, собранные Е.В. Барсовым / Изд. подготовили Б.Е. Чистова и К.В. Чистов. СПб., 1997. Т. 1-2.

4 Хандзинский Н. «Покойнишный вой» по Ленине // Сибирская живая старина. Иркутск, 1925. Вып. 3-4. С. 57.

5 Там же. С. 58.

6 Miller F. Folklore for Stalin. Russian folklore and pseudofolklore of the Stalin era. Armonk; New York; London, 1990. P. 67.

7 Студенческие записки филологического факультета. Специальный номер статей и материалов студенческого научно-исследовательского фольклорного кружка / Ленингр. гос. ун-т / Отв. ред. М.К. Азадовский. Л., 1937. С. 1-3.

8 Громов Л., Чистов В. Плачи о Ленине // Советский фольклор: Сб. статей и материалов. М.; Л., 1939. Вып. 6. С. 99-102.

Статья поступила в редакцию 22 декабря 2005 г.