От политики до шизофрении

Назван короткий список претендентов на российскую литературную премию «Национальный бестселлер». Комментирует ИГОРЬ САВЕЛЬЕВ.

К 16-му году жизни «Нацбест» обрел респектабельность. Тому подтверждение — радикальное увеличение премии до миллиона рублей. Еще недавно проект терял спонсоров, спешно искал новых, жил весело и шумно (это-то сохранилось), тщательно оберегая свой полустуденческий задор. На протяжении всей своей истории петербургский «Нацбест» будто бы конкурировал с московскими премиями — то возвращением под софиты полузабытого Александра Проханова, то мистификацией под изящным именем Фигль-Мигль. Премия всегда пыталась дистанцироваться от «Русского Букера» даже на уровне правил. Коллегия номинаторов набиралась из круга не самых очевидных фигур. В «Нацбесте» заявляли, что отдают предпочтение книгам, которые не попали в поле зрения других крупных премий. Так, конечно, получалось не всегда: шорт-листы все равно пересекались и иногда не в пользу питерских нонконформистов, а один и тот же роман мог получить и «Нацбест», и, например, «Большую книгу», как случилось в прошлом году.

В этом смысле нынешний шорт-лист — удача для «Нацбеста»: в него не попали очевидные звезды, которые, скорее всего, будут отмечены другими премиями. Впрочем, среди номинантов нынешнего года нет и яркого дебютанта (а это еще одно любимое премией амплуа). Практически все они — опытные авторы, выпустившие по несколько книг. Большинство из этих книг не становились событиями, и все же в списке нет ни одной фамилии, которая была бы незнакома.

«Ярким дебютантом» с натяжкой можно назвать Александра Бренера («Жития убиенных художников»). С натяжкой — потому что человек, который добавил к «Супрематизму» Малевича значок «$» и отсидел за это в Голландии, в представлении не нуждается. Это было очень давно, задолго до того, как провокационный акционизм стал популярен в России. Тем не менее стрелы «Жития» адресованы не только забронзовевшим сверстникам автора, но и — косвенно — звездным Петру Павленскому и Надежде Толоконниковой.

Что еще удалось в нынешнем шорт-листе «Нацбеста», так это политический триптих: Украина, Донецк, репрессии. Вопрос, были ли репрессии злом, косвенно присутствует в «Этой стране» Фигля-Мигля. В романе Владимир Путин оживляет жертв 1937 года с помощью идей философа-космиста Николая Федорова, и как-то так оказывается, что эти смутьяны только и могут, что раскачивать лодку. Ну а чтобы никаких сомнений не оставалось, на обложке изображена митингующая толпа с плакатом «За честные выборы». «В Донецк, в Донецк» рвется герой «Патриота» Андрея Рубанова — потрепанный, но не побежденный делец родом из лихих 1990-х. Документальная «Тень Мазепы» Сергея Белякова, кажется, давно уже должна была оказаться в центре разборок всех со всеми, а ее автор — не вылезать из ток-шоу: как-никак, злободневная тема — а была ли она вообще, украинская идентичность? Беляков известен как литературный критик и биограф Льва Гумилева, но вообще-то диссертацию он защищал по этническим конфликтам в бывшей Югославии. Кажется, как раз именно основательность сделала его неудобным для обеих сторон конфликта.

Оставшиеся три книги шорт-листа тоже похожи — иногда до смешения: это сочетание романов и баек, Гоголя и Шукшина, митьков и передвижников. В «Родине» Елены Долгопят чудаковатые «маленькие люди» живут в обстановке городских легенд и прочих странностей вроде одушевленных автомобилей, «Головастики и святые» Андрея Филимонова, наоборот, укрылись в сибирской глуши, изъясняются матерной вязью и поклоняются лесным божествам. В конце концов и для героини «F20» (название этого романа — медицинский код шизофрении) Анны Козловой каскад собственных личностей дополняется многими чудаковатыми персонажами.