Интерпретирующая функция языка

Вестник Челябинского государственного университета. 2011. № 33 (248).

Филология. Искусствоведение. Вып. 60. С. 11-16.

Н. Н. Болдырев

ИНТЕРПРЕТИРУЮЩАЯ ФУНКЦИЯ ЯЗЫКА1

В статье обсуждается когнитивная специфика функции языковой интерпретации, ее основные типы и проявления. Установлено, что структура и характерные особенности интерпретирующей функции языка определяют структуру и содержание соответствующих концептов и категорий, что иллюстрируется на примере анализа категории отрицания.

Ключевые слова: интерпретация, функция языка, когнитивная деятельность, категория отрицания.

По сложившейся лингвистической традиции, в качестве основных функций языка принято выделять познавательную (когнитивную) и коммуникативную функции. В то же время в работах Ч. Пирса, Н. Хомского, Р. Джэкендоффа, Р. Павилёниса и других ученых в разных вариантах прослеживалась мысль о том, что языковые выражения приобретают конкретное значение и смысл только в рамках определенной концептуальной системы, т. е. являются результатом интерпретирующей деятельности человека (см.: [6; 7; 11; 14]). Это дает основание говорить об интерпретирующей роли языка как его особой функции в отношении репрезентации знаний о мире, а также обусловливает необходимость детального изучения ее специфики и связи с основными познавательными процессами. Постановка данной проблемы, в свою очередь, требует дальнейшей разработки многоуровневой теории значения — когнитивной семантики, и обращения к тем структурам знания и познавательным процессам, которые лежат в основе формирования языковых значений.

Формирование языкового значения напрямую связано и определяется тем, как представлено в слове то или иное концептуальное содержание и с какой конкретной категорией оно соотнесено, т. е. процессами концептуализации и категоризации. В основе вербальной коммуникации — основного предназначения языка — лежит концептуальное взаимодействие, т. е. взаимная активация соответствующих структур знания между коммуникантами, обмен единицами знания в виде сформированных на основе различных типов знания смыслов. Как когнитивная способность и неотъемлемая часть инфраструктуры мозга язык и нужен человеку для того, чтобы

1 Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), проект N° 10-04-00196а и Федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России».

обеспечивать любые операции со знанием с целью его последующей передачи (или активации в сознании адресата) в процессах коммуникации.

Несмотря на то, что знания о мире специфичны у каждого человека, основные познавательные процессы концептуализации (осмысления и закрепления результатов познания в виде единиц знания — концептов) и категоризации (отнесение их к определенным рубрикам опыта — категориям) обнаруживают общие закономерности. Эти закономерности находят свое отражение в языке в виде трех систем языковой категоризации: лексической, грамматической и модусной, или интерпретирующей. Лексические категории репрезентируют наше знание мира как таковое. Грамматические категории определяют то, как это знание репрезентируется в языке и схематизируется в соответствии с правилами и принципами вербальной коммуникации. Модусные категории передают способы интерпретации этого знания отдельными носителями языка (подробнее см.: [1; 2]).

Понятие интерпретации может иметь широкое и узкое толкования. В широком смысле этого слова интерпретация понимается как практически любая мыслительная операция, направленная на получение нового, вторичного знания коллективного или индивидуального уровня. Интерпретация в узком ее понимании — это языковая познавательная активность преимущественно отдельного индивида, раскрывающая в своих результатах его субъективное понимание объекта интерпретации. Именно в этом смысле интерпретация рассматривается в данной работе.

Чтобы лучше понять сущность интерпретации как познавательной активности, необходимо, на наш взгляд, обратиться к двум ее важнейшим характеристикам. Во-первых, интерпретация опирается на типизированные схемы знаний: фреймы, скрипты, когнитивные модели

и т. д.— и потому непосредственно связана с познанием (когницией). Как процесс вторичного познания, она избирает своим объектом знания о мире то, как он репрезентирован в коллективном сознании, т. е. то, что Р. Джэкендофф называл проецированным миром: «projected world», «experienced world» [14. С. 28], а Ж. Фоконье — преструктурированной фоновой схемой знания: «available prestructured background schemas» [13].

Во-вторых, она непосредственно зависит от индивидуальной концептуальной системы человека, т. е. субъективна. Это обусловлено тем, что вторичное осмысление неразрывно связано с индивидуальностью и психическим состоянием человека, с тем, что А. Н. Леонтьев называл обретением значений для себя, их связыванием с реальной жизнью и мотивами конкретного человека, его личностным смыслом [9. С. 100-104].

С учетом вышеназванных особенностей определение интерпретации можно переформулировать следующим образом: это процесс и результаты субъективного понимания человеком мира и себя в этом мире, процесс и результат субъективной репрезентации мира, основанной, с одной стороны, на существующих общечеловеческих представлениях о мире и, с другой стороны, на его личном опыте взаимодействия с ним. Это — проекция мира, или знания о мире, «погруженные» в индивидуальное сознание человека.

С точки зрения психологов, «когнитивная деятельность не является беспредпосылочной». Она «предполагает наличие предданной «гипотезы» об устройстве мира» [12. С. 6]. В качестве такой гипотезы и выступают коллективные знания о мире. Соответственно языковая познавательная активность, и интерпретация в том числе, также может быть охарактеризована с двух взаимосвязанных сторон: статической и динамической. В статическом аспекте она характеризуется своими результатами в виде системы когнитивных структур, т. е. результатами языковой концептуализации и категоризации мира — системой концептов и категорий. Процессы концептуализации и категоризации средствами языка формируют динамический аспект языковой познавательной активности, неотъемлемой частью которой является языковая интерпретация (подробнее см.: [2; 3; 4]).

Сказанное выше позволяет предположить, что языковая интерпретация может проявляться в трех основных типах, которые реализуют соответственно три ее главных функции: селекции, классификации и оценки.

Первая, селективная функция способствует концептуализации окружающего мира и проявляется в языковых обозначениях соответствующих концептов. Этот тип языковой интерпретации представляет собой часть физического познания мира, которое приводит к образованию индивидуальных концептуальных систем. Последние различаются по структуре и содержанию способами выборочной (селективной) репрезентации мира. Очевидно, что концептуальная система отдельного человека включает основные характеристики окружающей его природной и социальной среды, его образа и уровня жизни. Ее формирование не может не зависеть во многом от времени и места проживания, исторической эпохи, социального статуса человека и его взаимоотношений с другими людьми, семейных связей, пола, возраста, уровня образования, профессиональных интересов и личных пристрастий.

Например, концептуальная система обычного фермера, в основном, охватывает понятия, связанные с сельскохозяйственной деятельностью и домашним бытом, такие как: ЗЕМЛЕДЕЛИЕ, ЖИВОТНОВОДСТВО, СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ ТЕХНИКА, РЫНОК, ЗАКУПКИ, ПОГОДНЫЕ УСЛОВИЯ, ЦЕНЫ, ДОМАШНЕЕ ХОЗЯЙСТВО, СЕМЬЯ, ПРАЗДНИКИ, ТЕЛЕВИДЕНИЕ и т. д. В сравнении с университетским преподавателем он может иметь слабое представление о современных направлениях в искусстве, музыке, литературе, научных исследованиях, методах обучения или международном положении. Напротив, даже хороший преподаватель не аграрного университета может иметь весьма поверхностные знания о сельскохозяйственном производстве. Его концептуальная система в большей степени включает такие понятия, как: МЕТОДЫ ОБУЧЕНИЯ, ОПРЕДЕЛЕННАЯ ОБЛАСТЬ ЗНАНИЯ (например, математика или другая дисциплина), ИСКУССТВО, ЛИТЕРАТУРА, СПОРТ, СЕМЬЯ, ПРАЗДНИКИ, ПУТЕШЕСТВИЕ, ИНТЕРНЕТ и т. д.

Можно сказать, что концептуальная система отдельного человека индивидуально ориентирована и служит скорее как система преимущественно неязыковой ориентации в мире, в котором он живет. Собственно языковая интерпретация внутри этой системы сводится, прежде всего, к обозначению вещей и событий окружающего мира. В то же время эти средства обозначения реалий и понятий (особенно сленг или профессиональный жаргон) также маркируют отличия концептуальных систем разных людей.

Вторая, классифицирующая функция связана с классификацией объектов и формированием абстрактных понятий и имен для создаваемых классификаций. Соответствующий тип языковой интерпретации можно считать частью ментального познания мира (т. е. освоения знаний о мире), имеющего отношение к вторичной концептуализации и вторичной категоризации. Классифицирующая интерпретация использует язык не только для обобщений и создания абстрактных понятий, но и для обозначения ментальных действий и состояний, чувств, эмоций. Она приводит к формированию внутреннего мира человека, включая осознание наличия других концептуальных систем и их отличий.

Третий тип и соответствующая (оценивающая) функция обеспечивают особый, свойственный именно человеку, стиль языковой интерпретации знания — оценочную интерпретацию, т. е. оценочную концептуализацию и оценочную категоризацию. Данный тип языковой интерпретации предполагает схематизацию опыта (объектов и событий) в соответствии с коллективной и индивидуальной системами норм, идеалов, стереотипов, ценностей, на основе определенных оценочных шкал, принятых в рамках той или иной культуры. Это — исключительно языковая система межличностной ориентации в мире, коллективно-индивидуальная модель взаимоотношений.

Анализ специфики интерпретирующей функции человеческого сознания приводит, по меньшей мере, к трем выводам, существенным с точки зрения исследования специфики языковой интерпретации. Интерпретация как когнитивная активность: 1) структурирована, 2) опирается на существующие коллективные схемы знаний и 3) ориентирована на концептуальную систему индивида, т. е. индивидуальна, субъективна.

Первый вывод основывается на установленной выше взаимосвязи интерпретации с процессами познания. Поскольку «когниция в высшей степени структурирована» [7. С. 24], то, следовательно, структурирована и функция интерпретации. Более того, структурированность когнитивной деятельности субъекта познания является одним из ведущих принципов конфигурации знаний (подробнее см.: [5; 10]). Второй и третий выводы следуют из самой роли и места интерпретации в процессах познания и ее связи с коллективным опытом и личностными характеристиками, системой ценностей индивида, его собственным опытом освоения мира. Хотя речь говорящего

и отражает субъективный образ объективного мира и индивидуальную картину мира, подчеркивает Е. С. Кубрякова, все это преломлено через коллективные сведения о мире, уже «пропущенные» через язык [8. С. 10].

Рассмотренная особенность интерпретирующей функции и сделанные выводы непосредственно проецируются на функцию отрицания как иллюстрацию к сказанному выше и, в частности, могут служить объяснением причин различной концептуализации данной функции в языке и специфики языковой категории отрицания.

Категория отрицания, как и другие категории модусного типа, призвана передавать с помощью языка то, как говорящий интерпретирует свои отношения с миром вещей, событий и другими представителями живой природы, различные взаимосвязи между событиями и/или объектами и/или их характеристиками, а также свое личное отношение к ним. Все эти виды интерпретации, основанные на различном взаимодействии интерпретирующей функции и типов знания (коллективное У8. индивидуальное), связаны с различными типами объектов и их взаимосвязей и, соответственно, предполагают многообразие передаваемых смыслов. Следовательно, и функция отрицания конкретизируется в каждом отдельном случае в зависимости от типов интерпретируемых объектов, событий и отношений между ними.

Функция отрицания в этом плане следует общим законам структурирования мира в процессе его познания, выделяя объекты, события и их характеристики, классифицируя их и устанавливая определенные взаимосвязи между ними в сознании человека. Само название данной функции, ее ориентация на имеющиеся схемы знаний, которые типизируют объекты мира и их взаимосвязи, т. е. общее устройство мира, задают и характер интерпретации: наличие или отсутствие объектов, событий, признаков, их соответствие или несоответствие имеющимся представлениям и нормам, интерпретация речевых и неречевых действий (отказ, несогласие, опровержение, запрет, инструкция, указание, предписание и т. д.). Отсутствие того или иного признака или его несоответствие также могут интерпретироваться как отрицательная характеристика, или оценка.

Структурированность самой функции отрицания определяет характер ее концептуализации и, следовательно, выступает в качестве когнитивной схемы, структурирующей содержание соответствующего концепта, т. е. обусловливает

его структуру. Типизируя различные функциональные возможности отрицания в плане интерпретации результатов познания мира и его общего устройства, можно предположить, что структура концепта ОТРИЦАНИЕ включает такие основные характеристики, как: отсутствие, несоответствие, отрицательная оценка и отрицательная коммуникативная реакция.

Концептуальная характеристика «отсутствие» репрезентирует такой вид интерпретации, который предполагает отрицание события или наличия объекта в физическом или ментальном пространстве, а также отрицание связи (в целом или ее определенного типа) между объектами или событиями и их признаками. Отрицательная интерпретация принадлежности события, объекта или признака конкретной категории, их тождественности друг другу или определенному образцу концептуализируется как несоответствие. Отрицательная коммуникативная реакция концептуализирует несовпадение целей или речевых и неречевых намерений коммуникантов. Субъективная интерпретация объекта или события на основе отсутствия у него определенного признака или его несоответствия концептуализируется как отрицательная оценка.

В разных языках данная дискретность функции отрицания представлена разными языковыми средствами, но подчиняется общему правилу концептуализации мира в языке. В соответствии с данным правилом грамматические средства выполняют функцию общего структурирования концептуального содержания, а лексические — его конкретной репрезентации [15]. Применительно к интерпретации в целом и отрицанию, в частности, структурированность функции проявляется именно на уровне содержания.

В качестве общего средства концептуализации и репрезентации функции отрицания разные языки используют, например, отрицательные частицы типа рус. не (англ. no, not, нем. nicht и т. д.), которые выполняют роль селективной интерпретации. Например: У него не квартира, а дом; I have no money/book/way out, etc. Наличие других возможностей передачи отрицательных смыслов и их разнообразие дают основание говорить о наличии центральных и периферийных языковых средств выражения отрицания, их асимметричности и, следовательно, о прототипическом принципе организации данной категории. Ее прототипическое ядро образуют вышеназванные частицы вместе с примыкающими к прототипическому ядру другими отрицатель-

ными словами, для которых данная функция является первичной, например: предикативные слова (рус. нет: В доме нет газа), отрицательные местоимения и наречия (рус. никто, никогда, нигде), парные отрицательные союзы (рус. ни ... ни), отрицательные префиксы (рус. не-) и т. п.

Все другие используемые средства, для которых передача отрицательных смыслов является вторичной функцией, создают ближнюю и дальнюю периферию категории. Например, концептуальная характеристика отсутствия передается лексической семантикой различных частей речи и их грамматических форм (сирота — ‘отсутствие родителей’; дилетант — ‘отсутствие профессиональных навыков’; грубый — ‘отсутствие обработки’, бедный — ‘отсутствие средств’; пропасть, забыть, исчезнуть, требоваться — ‘отсутствие чего-либо; сорвалось что-либо — ‘отсутствие результата’), значением словообразовательных форм (разлюбить, отговорить, проиграть) и синтаксических конструкций (Приди он пораньше ...; Какая уж тут любовь; Нам бы ...), с помощью фразеологии (остаться у разбитого корыта; когда рак на горе свистнет).

Аналогично, несоответствие: исключение, ошибка, бракованный — ‘несоответствие правилу, стандарту’; другой, иной, чужак — ‘несоответствие к.-л. категории’; ошибаться, опаздывать, подводить — ‘несоответствие ожидаемому результату или цели’; странноватый, угловатый — ‘несоответствие норме’; «Уехал в Петербург, а приехал в Ленинград», «Если бы губы НиканораИвановича да приставить к носу Ивана Кузьмича ...» (Н. В. Гоголь); Учишь, учишь, а на экзамене — тройка (‘несоответствие ожидаемому результату или цели’); куда конь с копытом, туда и рак с клешней (‘несоответствие возможностей и желаний’); различные отрицательные коммуникативные реакции: возражаю, запрещаю, отказываюсь; Мне бы такую уверенность; Он и работает; Какой там врач; Сиди уж; Занимайся своим делом; Своих забот хватает; Он тебя ценит — Какое тут ценит; оценка: умник, ветхий, молодой, уставиться, объедать; Тоже мне летчик; И еще умным себя считает; Уверенность дилетантов — предмет зависти профессионалов.

При этом оценочные значения также развиваются на базе соответствующих концептуальных характеристик — отсутствия или несоответствия — в результате концептуальной деривации, которая лежит в основе формирования многих модусных концептов. Концептуальная деривация в данном случае представляет собой про-

цесс конкретизации предметной отнесенности или способа и характера проявления отрицательной характеристики: ПОТРЕБЛЕНИЕ ЕДЫ ^ КАУЗАЦИЯ ПОТРЕБЛЕНИЯ ^ СТЕПЕНЬ ^ РАСКОРМИТЬ.

Прототипический характер структуры рассматриваемой категории иллюстрирует возможность использования различных языковых средств для детальной репрезентации отрицательных способов интерпретации знания: различных частей речи, фразеологии, словообразовательных средств, синтаксических конструкций в их вторичных смыслах. Это приводит к необходимости уточнения общей модели языковой концептуализации, предложенной Л. Талми, в соответствии с которой, напомним, грамматика структурирует концептуальное содержание, а лексика репрезентирует его в деталях.

В частности, следует подчеркнуть, что детализация знания осуществляется не только на уровне лексики, но и на уровне вторично-грамматических смыслов. Иначе говоря, функцию детализации концептуального содержания могут выполнять и грамматические средства, но в их вторичных функциях. При этом тип и функция интерпретации могут меняться: с селективной (У меня нет выбора) на классифицирующую (Я бы предпочел другой выбор) или оценивающую (Я бы предпочел более умный выбор) или оставаться неизменными (Я бы поехал в Сочи).

Следует также подчеркнуть, что непрототипические средства отрицания в целом в большей степени демонстрируют референтную зависимость от типа интерпретируемого знания. Поэтому они способны репрезентировать различные типы и функции языковой интерпретации и, соответственно, передавать различные смыслы. Например, прилагательное безвкусный в функции классифицирующей интерпретации может передавать смыслы: отсутствие (безвкусный хлеб), несоответствие (безвкусный галстук), отрицательную коммуникативную реакцию (Он же безвкусный!), а также выполнять оценивающую функцию, передавая аналогичный, оценивающий смысл: безвкусный человек.

Различие между двумя типами языковой интерпретации (классифицирующей и оценивающей) можно также проиллюстрировать следующими примерами, в которых второй пример демонстрирует отсутствие семантической сочетаемости между составляющими элементами: Безголосый певец — ?Безволосый певец.

Реализация отрицательных смыслов в речи тоже обнаруживает свою специфику. Эта спец-

ифика заключается в том, что на функциональном уровне репрезентация концепта ОТРИЦАНИЕ в чистом виде не приводит к формированию конкретного смысла. Отсюда неопределенность семантики таких слов, как хорошо, плохо, нет и т. п. (поэтому некорректно говорить и об актуализации концептов). Отрицательные формы в высказывании репрезентируют не отдельный концепт, а целую концептуальную структуру. Данная структура представляет собой единство отрицательного смысла как определенной характеристики соответствующего концепта (отсутствие, несоответствие и т. д.) и интерпретируемого концепта или концептуальной структуры (объектов, событий, характеристик), т. е. матричный концепт: ОТРИЦАНИЕ + ИНТЕРПРЕТИРУЕМЫЙ КОНЦЕПТ.

Интерпретируемые концепты, как правило, типизируются в виде определенных предметных областей, или областей определения модус-ных концептов. В их качестве могут выступать такие концептуальные области, как: «человек», «природа», «артефакты», «события» (в том числе события внутреннего мира человека), «признаки» и т. п. Конкретный набор подобных областей в единстве с соответствующим модусным концептом и представляет собой, по существу, концептуальную структуру в виде матрицы, или когнитивную матрицу (о когнитивной матрице и концептах матричного типа подробнее см. [2]).

Другими словами, модусные концепты не существуют отдельно от концептуальных областей их определения, представляя вместе с ними единое знание. Это обусловливает структуру и содержание соответствующей категории, которая сама предстает как особый, категориально-матричный формат знания и может обнаруживать многофокусный принцип организации, объединяя разноуровневые средства репрезентации матричного концепта.

Матричный характер передаваемого концепта подтверждает вторичность модусных концептов и категорий и их зависимость от области определения. Данная область в качестве когнитивного контекста может обусловливать формирование и передачу разных смыслов, как, например, в случае с прилагательным безвкусный: безвкусная еда (‘не имеет вкуса’), безвкусная картина (‘не отвечает требованиям хорошего вкуса’), ?безвкусный человек (‘лишен хорошего вкуса’),— или требовать дифференцированного использования разных языковых средств для передачи разных смыслов: Ему/У него не хватает власти, но только: У него не хватает двух зубов (*Ему

не хватает/недостает двух зубов). Сравните также, с одной стороны: В комнате нет телевизора (*У комнаты нет телевизора; ?Комната не имеет телевизора, но: Комната не имеет отдельного выхода) и, с другой стороны: У него (во рту) нет двух зубов (*Рот не имеет двух зубов).

Как иллюстрируют приведенные примеры, используемые языковые средства отличаются определенной избирательностью в отношении передачи отрицательных смыслов, связанных с той или иной предметной областью. Так, во всех случаях репрезентируется одна и та же концептуальная характеристика — ‘отсутствие’. Однако в разных синтаксических конструкциях она связана с интерпретацией разных типов объектов. Разнородность объектов, в свою очередь, предполагает наличие разных типов связей между ними (разные типы принадлежности или партитивности), которые и подвергаются интерпретации. Следовательно, тип этих связей тоже служит неотъемлемой частью получаемого единого отрицательного смысла, что и подтверждается наличием отдельной синтаксической конструкции для передачи каждого из этих смыслов в языке.

Таким образом, когнитивная специфика языковой интерпретации обусловлена ее непосредственной зависимостью от основных познавательных процессов концептуализации и категоризации и заключается в различном взаимодействии коллективного и индивидуального, энциклопедического и языкового типов знания, интерпретирующего (модусного) и интерпретируемого концептов на системном и функциональном уровнях языковой репрезентации.

Список литературы

1. Болдырев, Н. Н. Языковые категории как формат знания // Вопр. когнитив. лингвистики. 2006. № 2. С. 5-22.

2. Болдырев, Н. Н. Концептуальная основа языка // Когнитивные исследования языка.

Вып. IV. Концептуализация мира в языке : коллектив. моногр. М.; Тамбов : Ин-т языкознания РАН; Издат. дом ТГУ им. Г. Р. Державина, 2009. С. 25-77.

3. Болдырев, Н. Н. Концептуализация функции отрицания как основа формирования категории // Вопр. когнитив. лингвистики. 2010. № 1. С. 5-14.

4. Болдырев, Н. Н. Роль интерпретирующей функции в формировании языковых категорий // Вестн. Тамбов. ун-та. Сер. Гуманитар. науки. Вып. I (93). 2011. С. 9-16.

5. Болдырев, Н. Н. Языковая репрезентация основных уровней познания / Н. Н. Болдырев, О. В. Магировская // Вопр. когнитив. лингвистики. 2009. № 2. С. 7-16.

6. Демьянков, В. З. Основы теории интерпретации и ее приложения в вычислительной лингвистике. М. : Изд-во Моск. ун-та, 1985.

7. Демьянков, В. З. Когнитивная лингвистика как разновидность интерпретирующего подхода // Вопр. языкознания. 1994. № 4. С. 17-33.

8. Кубрякова, Е. С. В поисках сущности языка // Вопр. когнитив. лингвистики. 2009. С. 5-12.

9. Леонтьев, А. Н. Лекции по общей психологии. М. : Смысл, 2000.

10. Магировская, О. В. Репрезентация субъекта познания в языке. М.; Тамбов : Издат. дом ТГУ им. Г. Р. Державина, 2008.

11. Павилёнис, Р. И. Проблема смысла: современный логико-философский анализ языка. М. : Мысль, 1983.

12. Ушаков, Д. В. Когнитивная система и развитие // Когнитивные исследования: Проблема развития : сб. науч. тр. Вып. 3. М. : Изд-во Ин-та психологии РАН, 2009. С. 5-14.

13. Fauconnier, G. Mental Spaces: Aspects of Meaning Construction in Natural Language. Cambridge : Cambridge University Press, 1994.

14. Jackendoff, R. Semantics and Cognition. Cambridge, Mass. : The MIT Press, 1995.

15. Talmy, L. The Relation of Grammar to Cognition // Topics in Cognitive Linguistics. Amsterdam; Philadelphia : John Benjamins, 1988. P. 165-205.