Философско-педагогические взгляды Л. А. Тихомирова

УДК 1

Л. Е. Шапошников **

ФИЛОСОФСКО-ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ Л. А. ТИХОМИРОВА

В статье анализируются эволюция и специфика философских взглядов Л. А. Тихомирова. Выявляется своеобразие идей мыслителя в рамках консервативного направления и определяется как новаторский традиционализм. В результате анализа было установлено, что мировоззрение Л. А. Тихомирова претерпело существенную эволюцию — от революционных идей до консерватизма. Доминантными темами в зрелом творчестве мыслителя являются взаимоотношения церкви и государства, роль образования в развитии российского общества и последствия влияния западных установок и ценностей, роль монархии в российской истории, а также в целом место России в мире и антиномия «Россия — Запад». Автор рассматривает педагогические идеи Тихомирова в сопоставительном аспекте, в широком контексте педагогических взглядов других мыслителей — современной ему и предшествующей эпохи. В исследовании обнаруживается и подчеркивается актуальность установок мыслителя для современной системы российского образования.

Ключевые слова: консерватизм, новаторский традиционализм, православие, национальное самосознание, образование, русское просвещение, нравственное и патриотическое воспитание.

L. E. Shaposhnikov

PHILOSOPHICAL AND PEDAGOGICAL VIEWS OF L. A. TIKHOMIROV

The article analyzes the evolution and specificity of the philosophical views of L. A. Tikhomirov. The originality of ideas of the thinker within the conservative direction is revealed and defined as innovative traditionalism. As a result of the analysis, It was found that Tikhomirov's worldview has undergone a significant evolution — from revolutionary ideas to conservatism. The dominant themes in the Mature works of the thinker are the relations between the Church and the state, the role of education in the development of Russian society and the consequences of the influence of Western attitudes and values, the role of the monarchy in Russian history, as well as the overall place of Russia in the world and antinomy

* Шапошников Лев Евгеньевич, доктор философских наук, профессор, президент, заведующий кафедрой философии и теологии факультета гуманитарных наук, Нижегородский государственный педагогический университет им. К. Минина; rectornnspu@rambler.ru

100 Вестник Русской христианской гуманитарной академии. 2018. Том 19. Выпуск 3

"Russia — West". The author examines pedagogical ideas of Tikhomirov in the comparative aspect, in the broad context of pedagogical views of other thinkers — modern to him and the previous era. The study reveals and emphasizes the relevance of the thinker's attitudes for the modern system of Russian education.

Keywords: conservatism, innovative traditionalism, Orthodoxy, national consciousness, education, Russian enlightenment, moral and Patriotic education.

Лев Александрович Тихомиров (1852-1923) принадлежит к мыслителям консервативного направления. Его взгляды претерпели сложную эволюцию: уже обучаясь в Александровской гимназии в г. Керчи, он увлекается идеями Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова и Д. И. Писарева, которые устроили «хихикающее зубоскальство по поводу всех проявлений русской жизни». Эти разрушительные «действия» приводили к неуважению «исторических основ жизни», среди которых «были Бог, вера, Церковь, а с ними падали и общественные авторитеты». После окончания гимназии в 1870 г. с золотой медалью Л. А. Тихомиров поступил в Московский университет, вначале на юридический факультет (по примеру отца он хотел стать врачом, но боялся латыни, по которой медики «экзаменуют строго»), а после зачисления вскоре перевелся на столь желанный для него медицинский факультет.

В течение первых двух курсов Тихомиров не интересовался социально-политическими проблемами, студенты в основном «спорили о частных вопросах той или иной науки». В то же время было состояние «душевной пустоты», так как не было веры в Бога, отсутствовала «какая-нибудь сознательная и живая связь со своей страной». Вообще университетское образование, с его точки зрения, не содержало позитивной воспитательной программы. Особенно это было заметно на старших курсах, когда становилось ясно, что «общей философии не было. Задач политических и общественных — сколь-нибудь ясно не было» [4, с. 227]. В связи с этим поведение студентов часто определялось не внутренними мотивами, а модой: они поддавались «гипнозу течения». А поскольку у молодежи считалось «неприличным не быть передовым», то все стремились объявить себя сторонниками прогресса. Эта «прогрессивность» проявлялась прежде всего в оппозиционности проправительственным изданиям: так, если «Московские ведомости» ругают — значит, хорошо, и, следовательно, «туда и идти, куда звали критики». Большое значение для радикализации студенчества имели книги Лассаля, Маркса, Луи Блана и др., которые выдавались за «последнее слово в науке». В силу этого «блистательно достигалась иллюзия, что наука и революции говорят одно и то же» [4, с. 237].

Изложенные выше обстоятельства привели Л. А. Тихомирова к участию в революционных народнических кружках — он оставилт учебу в университете и стал профессиональным революционером. Эта деятельность не осталась незамеченной со стороны правительства, и его в 1873 г. заключили в Петропавловскую крепость, где он провел более четырех лет. В 1878 г. он вышел на свободу, но свобода его была ограничена административным надзором, который определял в частности и место проживания. В 1880 г. Л. А. Тихомиров женился на Е. П. Сергеевой, у них в семье родились два сына и две дочери. Активную работу в революционном народническом движении он и в это время не прекращал, и даже стал членом исполнительного комитета «На-

родной воли». В 1882 г. Лев Александрович по поддельному паспорту выехал за границу; живя в Париже, он активно общается с русскими эмигрантами, которые «тогда надоели, осточертели до отвращения» [4, с. 538]. Начинается переосмысление как теоретических позиций, так и результативности «практики заговорщика». Он вернулся к православной вере, причем религиозные чувства начинают играть существенную роль в выработке нового отношения «ко всевозможным общественным вопросам». Большое значение в эволюции взглядов Л. А. Тихомирова принадлежало также истории: именно изучая ее, он находит основы «реального, действительно существующего», она «чарует своим колоссальным величием». Российская история убеждала в особом значении не только православия, но и монархии в жизни государства.

Перемены мировоззрения сопровождались радикальной переоценкой ценностей. Л. А. Тихомиров вспоминал: теперь «всё меня убеждало, что наши идеалы, либеральные, радикальные, социалистический, есть величайшее умопомрачение, страшная ложь, и притом ложь глупая» [4, с. 542]. Все более проникаясь «русскими началами», становясь православным верующим и монархистом, Лев Александрович чувствовал себя в «безотрадном положении», т. к. был «от России отлучен». В 1888 г. в Париже вышла его брошюра «Почему я перестал быть революционером», она свидетельствовала о его окончательном разрыве с прошлым и намечала пути формирования новой религиозно-философской и политической концепции. Экземпляр этого издания вместе с прошением о помиловании на имя Александра III был отправлен в Россию, и 10 ноября 1888 г. было подписано «высочайшее повеление, дающее... амнистию» [4, с. 572].

Первые два года Л. А. Тихомиров находился под полицейским надзором, затем он, уже будучи полностью свободным, выбрал для проживания Москву. Началась его активная публицистическая деятельность уже как мыслителя консервативного направления. Большое значение для развития его взглядов имело знакомство с К. Н. Леонтьевым. Лев Александрович считал леонтьев-ский сборник «Восток, Россия и славянство» «одним из замечательнейших произведений русского ума» [4, с. 631]. Причем если в эпоху Александра II творчество Леонтьева не только критиковалось, но более того — «игнорировалось родной стороной», то при Александре III он «почувствовал как будто некоторое признание». И данная эволюция, как считал Л. А. Тихомиров, не была случайной: Россия времен правления Александра II радикально отличалась от России Александра III, «это были как бы две разные страны». При Александре II «весь процесс, все благо в представлении русского общества неразрывно соединялось с разрушением исторических основ страны». А ведь именно с этой тенденцией активно и ярко боролся К. Н. Леонтьев, отсюда и его одиночество. При Александре III «вспыхнуло национальное чувство, которое указывало прогресс и благо в укреплении и развитии этих исторических основ». А последние неразрывно связаны с чертами «византизма», которые пропагандировал и защищал К. Леонтьев. Поэтому мыслитель в последние годы жизни был «в отличном светлом настроении. Он мог думать, что он не изгой в своей родине» [4, с. 634].

Л. А. Тихомиров общался не только с К. Н. Леонтьевым, но и с П. Е. Астафьевым, В. С. Соловьевым, К. П. Победоносцевым, М. Н. Катковым и другими

мыслителями, оказывавшими влияние на общественное мнение в России.

Доминантными темами в философских построениях Льва Александровича становятся антиномия «Запад и Россия», вопрос об истинной монархической власти, взаимоотношения церкви и государства, значение консерватизма и прогресса в историческом процессе, роль образования в развитии общества и др. Вслед за славянофилами мыслитель считает, что в результате усвоения западных ценностей и культуры образованный слой превращался в «отрицателя органических основ своей страны», и в силу этого чужие мысли «получили полное господство над его суждением». Данный факт приводит к двум принципиально важным последствиям: во-первых, появляется обычное «у нас сознание своего ничтожества и лакейства перед Европой»; во-вторых, отказываясь «от своих корней», интеллигенция стремится «пересоздать народ» на основе чуждых ему идеалов. Отсюда происходит «лишь нигилизм, больной, несчастный внутренне, бесплодный внешне» [5, с. 139]. В то же время Тихомиров соглашается с тем, что влияние Западной Европы на Россию принесло не только отрицательные плоды. При всех «заимствованиях» русский человек «оказался достаточно силен внутренне», поэтому мы уже «кое-что создали после своей "выучки" у европейской культуры» [5, с. 139].

Однако в царствование Александра II начинает преобладать нигилистическое отношение к «историческим основам России» — монархии и православию. Причем в нарастании этих негативных тенденций виновато не только западное влияние, но и сама верховная власть. Все дело в том, что подлинное монархическое начало как «верховенство национального нравственного идеала», опирающегося в своих действиях на «народное мнение», вырождается в абсолютизм. Исчезают Земские соборы, упраздняется «социально-историческая роль» дворянства как служивого сословия, и рядом с верховной абсолютной властью «остались только ее бюрократические служебные органы». В результате образовалась пропасть между «царем и народом, какой никогда не было за все предыдущие 1000 лет существования России» [3, с. 409]. Бюрократический слой стал воспроизводить сам себя, отгородившись от живительных народных сил, и поэтому он оказался «без людей», т. е. не стало «ни знаний, ни способности рассудить, ни энергии действия». В связи с этим в России «властный правящий класс бюрократии по личным качествам» начал становиться ниже «управляемых». Для исправления отмеченных выше негативных тенденций, считает мыслитель, необходимо восстановить «динамические начала русской истории», и в этом плане очень полезным будет обращение к славянофильскому наследию. По мнению Л. А. Тихомирова, «никто, кроме славянофилов, не видел способов связи Верховной власти с нацией» [3, с. 413]. Главным направлением этой связи является реализация следующей программы: «Государству (в лице монарха. — Л. Ш.) неограниченное право действия и закона, Земле (народному началу. — Л. Ш.) полное право мнения и слова».

Вторая, основополагающая для русской традиции ценность — это православие, которое «мы омертвили формализмом». Хотя Лев Александрович не раз заявлял, что «почитает гений Петра Великого», тот, с точки зрения мылителя, допускал и серьезные ошибки в своей деятельности, в частности, «перестраивая Церковь для подчинения ее государству». И если как временная мера «для

своего момента» эта реформа в какой-то мере могла быть оправдана, то, делая ее постоянной политикой в своих «церковных преобразованиях, Петр I перешел всякие границы», хотя как православный государь «не имел на это ни малейшего права» [3, с. 317]. Послепетровская эпоха сопровождалась бюрократизацией церкви: она превращается в «ведомство православного вероисповедания» и в силу этого теряет свое влияние на общество. Многочисленные попытки выдать синодальную форму правления за проявления соборности являются несостоятельными. Все дело в том, что соборное начало «стремится дать целостное выражение мнения и действия всей Церкви, т. е. всех миллионов ее членов, как духовных, так и мирян» [3, с. 341]. Синод же в своей политике в основном ориентируется на интересы светской и церковной бюрократии.

Л. А. Тихомиров был среди тех политиков и церковных деятелей, которые выступали за созыв Поместного собора, призванного восстановить патриаршество и канонические нормы церковного управления. Мыслитель принял деятельное участие в работе Предсоборного присутствия, он считал, что только созыв Поместного собора поможет решить сложные вопросы церковной жизни, которые «не терпят отлагательства». Однако эти ожидания не оправдались: ссылаясь на «неблагоприятную обстановку для спокойной деятельности Собора», правительственные круги его отменили. Причем это сделали люди, которые «говорят о своем православии». Тем самым не была реализована программа, нужная «для воскресения живой силы православия». В этом плане государственная власть проявила «удивительную близорукость», ибо для «динамического развития» России необходимым условием является «усиление христианского влияния на политику».

Одной из важных тем для Л. А. Тихомирова был вопрос о соотношении консерватизма и прогрессизма. Под видом борьбы за прогресс «антинациональная интеллигенция» не только в своих крайних революционных проявлениях, но и «в умеренных, т. н. либеральных, отрицала не частности строения, а саму строящую силу». Она выступала против монархии и против церкви, требовала от верховной власти «не тех или иных мер, а того, чтобы она устранила саму себя, отдала Россию им» [3, с. 401].

Однако мы были бы неправы, если бы на основании приведенных выше мыслей стали утверждать, что Л. А. Тихомиров был принципиальным противником идей прогресса. По его мнению, историческое развитие нации приводит к «изменению условий ее жизни». Отсюда возникает потребность ответить на эти вызовы времени, «улучшить прежнее положение», — данное стремление «создает идею прогресса» [3, с. 641]. Следовательно, идея прогресса имеет объективные основания, но все дело в том, что она часто понимается односторонне и игнорируются другие факторы «органического движения общества». Сущность и единство нации могут быть обеспечены лишь постольку, поскольку осуществляется преемственность между поколениями, в результате которой сохраняется ряд «основ ее жизни». Подобное сохранение предполагает выработку традиции, и «отсюда в политике является идея консерватизма». Однако и консерватизм способен утверждать у людей неверные «обобщения отдельных явлений жизни». Крайним проявлением искажения учения о прогрессе выступает революция, а крайним ложным пониманием консервативной

идеи является реакция. Революция, т. е. «быстрое и насильственное изменение старого», только на первый взгляд ускоряет развитие общества и дает «простор новому». Радикальное разрушение традиции, репрессии «не только против невиновных», но и против «лучших людей нации», заигрывание с инстинктами толпы, которая «прекрасно пристраивается к новой силе», — все это дает возможность Л. А. Тихомирову сделать вывод о том, что революция «как способ действия... есть способ убыточный, и во всяком случае создает много совершенно ненужного зла» [3, с. 644].

Программа же реакции не замечает назревших общественных изменений и стремится любыми средствами «удержать существующее положение». Причем часто она выступает за сохранение того, что уже «не нужно и даже вредно» для национальной жизни, и в силу этого совершается «насилие над нацией» [3, с. 643].

Итак, при органическом развитии социума всегда присутствуют «известный консерватизм и известный прогресс», таким образом «в обществе является развитие прежнего положения, его эволюция» [3, с. 642].

Подобные взгляды обеспечивали весьма своеобразное положение Л. А. Тихомирова среди консервативного лагеря. Российский консерватизм может включать разнообразные ценностные установки, и потому в этом течении могут быть различные направления. Общим для всех направлений в рамках консерватизма является позитивное отношение к традиции, но само ее понимание может быть различно. Так, славянофилы понимали традицию не как мумифицированную, а как живую, развивающуюся, отвечающую на вызов времени. Отстаивая ряд фундаментальных неизменных принципов, А. С. Хомяков и его сторонники признавали «Церковь развивающуюся», и Россия для них есть «община живая и органическая», и каждый народ и каждая личность являются «живыми лицами», находящимися в развитии. Более того, согласно «всеобщему закону», в социальной сфере «полный застой невозможен, движение необходимо» [6, с. 127]. Следовательно, Л. А. Тихомиров, обосновывая необходимость сочетания консервативного и прогрессивного начала в развитии общества, обеспечивающего органическую преемственность между старым и новым, продолжает линию старших славянофилов, которую мы определили как «новаторский традиционализм» (см.: [8, с. 10-18]).

Совершенно иное отношение к традиции у сторонников охранительного консерватизма, выступающих в защиту некоего «вечного набора» готовых истин как в сфере социально-политической, так и в области идеологических отношений. Это течение фактически внеисторично, оно сохраняет готовое и с принципиальных позиций отказывается от «приобретения нового», созвучного духу времени. Сама традиция понимается с финалистских позиций как раз и навсегда сформулированное, законченное учение или определенные неизменные положения. Задача сторонников традиции в этом случае сводится лишь к ее трансляции и охранению от любых «внешних покушений».

Наиболее известными представителями охранительного консерватизма в этот период являлись М. Н. Катков и К. П. Победоносцев. Первый, по мнению Льва Александровича, «был весь век не мыслителем, даже не пропагандистом, а вечным бойцом». В связи с этим в его трудах «объективно-истинной разработ-

ки каких бы то ни было принципов не может быть». Выступая то «адвокатом, то прокурором», М. Н. Катков стремился решать чисто практические задачи, а именно добиться успеха «в целях данного дня» [3, с. 337]. Интеллектуальный уровень К. П. Победоносцева Тихомиров оценивает уже по-другому. С его точки зрения, обер-прокурор, безусловно, обладает литературным исследовательским талантом, он даже «завидует ходу развития его мысли» и признает, что труды Победоносцева полезны для тех людей, которые «уже начали понимать необходимость стройного миросозерцания» [1, с. 599]. Однако в деятельности Победоносцева Лев Александрович находил существенные недостатки, т. к. он, будучи «после Государя... первым человеком в империи», проявил поразительную «бездеятельность и апатию». Поэтому, давая характеристику политике Победоносцева и его единомышленников, Тихомиров иронически замечает: «Это черт знает, что за консерваторы».

В силу неспособности охранительного консерватизма создать позитивную политическую программу, приемлемую для социума, бессилие «церкви и монархии стало гораздо яснее, чем три-пять лет назад». Стремясь хоть как-то преодолеть кризисные тенденции в русском обществе, эти люди «могут быть только реакционерами, но никак не строителями русских начал» [1, с. 604]. Реакция же, об этом мы уже говорили, оценивалась Тихомировым как ложное, искаженное понимание консерватизма. Итак, последовательно защищая принцип монархизма и православную веру, русский мыслитель в то же время считал необходимым «привносить элемент развития» в эти основополагающие основы русской жизни.

Данные методологические установки нашли свое отражение и в тихоми-ровском анализе вопросов образования и воспитания. Впервые с этими проблемами, как и все другие люди, он столкнулся в детском возрасте. Родители будущего мыслителя, как он вспоминает, сформулировали и реализовали две основополагающие установки воспитания: первая — «мы должны были быть честными и благородными»; вторая — «так точно мы должны быть и образованными» [4, с. 77]. Поэтому в семье начинали заниматься образованием детей очень рано: их учили читать, а также «арифметике, грамматике, Закону Божию, т. е. священной истории и Катехизису». Большое внимание обращалось и на религиозные обряды, особенно на молитву, поэтому «все, в том числе и дети, молились и утром и на ночь». Обязательным элементом семейного образования было чтение книг, для этого отец «выписал от Вольфа довольно большую библиотечку по всем отраслям знания». Родители также не покупали игрушек, а предлагали детям их делать самим, в результате у них развивалось «воображение и художественная фантазия». Наконец, много внимания уделялось познавательным прогулкам на природе, в ходе которых изучался растительный и животный мир юга России.

Поэтому когда в 1864 г. в возрасте 12 лет Тихомиров поступил в Александровскую гимназию, он был достаточно подготовлен к учебе и его взяли сразу во второй класс. Впечатления о гимназических годах Льва Александровича дают материал для оценки его педагогических взглядов. Он с теплотой вспоминает многих учителей, которые «умели привлечь внимание к своему предмету». Однако существовали и проблемы: так, преподаватели французского и ла-

тинского языков, будучи иностранцами, плохо знали русский язык, и в силу этого их занятия «были прямо смехотворны».

В период гимназического обучения Тихомирова внедрялась «классическая система образования», делавшая упор на изучение древнегреческого и латинского языков. Но их преподавание сводилось к тому, что учеников «душили грамматикой», а античных авторов «читали в микроскопических дозах и не заботились вводить в самый дух античного мира». Формализм в изучении этих предметов, плохое качество их преподавания возбудили в обществе против классицизма «всеобщий протест, который передавался и ученикам» [4, с. 156]. Интересно отметить, что Александровскую гимназию посетил один из инициаторов введения «классицизма» в России министр народного просвещения Д. А. Толстой. Он даже посетил урок русского языка в классе, где учился Тихомиров, и сделал ему замечание за отсутствие в сочинении твердого знака. Ученики и учителя ожидали, что «министр будет говорить по существу, и вдруг все свелось к злополучному твердому знаку» [4, с. 209].

Одним из позитивных моментов гимназической жизни был интернациональный состав учащихся. Керчь была многонациональным городом, поэтому и в гимназии учились русские, греки, евреи и представители других народов. Причем, как отмечал Тихомиров, «отношения между национальностями не имели никакой обостренности».

Среди недостатков гимназического образования будущий мыслитель особо выделяет отсутствие продуманной системы по выработке «способности внимания». Каждый преподаватель стремился заинтересовать учеников своим предметом и находил какие-то оригинальные факты, идеи, примеры, которые «захватывали нас». В связи с этим формировалась по отношению к знаниям неверная установка, т. к. «учились не тому, что нужно и что обязательно, и не потому, что знать нужно и обязательно, а потому что интересно» [4, с. 216]. Конечно, овладение содержанием школьных предметов невозможно без интереса к ним со стороны учащихся, но когда все сводится к тому, чтобы любыми средствами «приковать внимание к своей дисциплине», то эффективность обучения от этого страдает. Самое главное, что у учеников при таком подходе не формируются в достаточной мере аналитические способности, а значит, и способности к самообразованию. Сам Тихомиров отмечал, что, когда у него появлялось «желание узнать то или иное», он «не умел достаточно прочно укрепить на этом предмете свое внимание», а значит, и всесторонне оценить и осознать его (см.: [4, с. 216]).

Интересно отметить, что в старших классах гимназии будущий мыслитель и сам побывал в роли учителя. Вначале он занимался индивидуальным репетиторством и за это получил «квартиру, стол и небольшую плату», а затем стал помощником учителя Платонова, который «держал у себя пансион, человек десять-двенадцать», и должен был «сделаться их общим репетитором». Тихомиров показал себя способным преподавателем, т. к. «всех учеников успевал подгонять, выправлять, подучивать».

Сравнивая гимназические и университетские годы, Лев Александрович, безусловно, отдает предпочтение первым: они вспоминаются «со светлым чувством», тогда как университетские времена остались в памяти как «серые,

скучные, лишенные всякого внутреннего содержания» [4, с. 214]. Вообще университетское образование, с его точки зрения, сосредоточивалось на частных научных проблемах. В то же время не затрагивались «ни высшие вопросы религии, философии, науки. ни вопросы нравственности, ни широкие общественные вопросы». Отсутствие четких мировоззренческих ориентиров делало студенческую массу, с одной стороны, аполитичной, а с другой — легко поддающейся радикальным влияниям. Образование и воспитание должно формировать «прочное миросозерцание», только опираясь на него, «люди понимают, чего хотят. где добро и зло, положительное и отрицательное», однако «у нас ничего подобного не было» [4, с. 216].

Одна из немногочисленных работ Л. А. Тихомирова, специально посвященная вопросам образования, «Жизнь и воспитание» [5, с. 213-223], является обширной рецензией на статью В. О. Ключевского «Два воспитания». Мы уже анализировали педагогические взгляды нашего известного историка, которые не утратили своего значения в наши дни (см.: [7, с. 77-85]). Однако по мысли Льва Александровича, читатель статьи профессора «остается несколько разочарован или, по крайней мере, не выясняет себе, в чем же собственно основной недостаток нашего воспитания».

Все дело в том, что, заявляя о необходимости формирования того умственного и нравственного идеала, к которому должны стремиться воспитатели и учителя, Ключевский «как бы забывает им самим указанную сущность вопроса» и начинает «разбирать только отношение семьи и школы». Однако взаимоотношения семьи и школы не существуют вне исторического, социального и культурного контекста. В воспитательном процессе выделяются три стороны: «1) идеал личности; 2) педагогические приемы; 3) отношение семьи и школы». Без комплексного понимания всех этих трех сторон социализации личности и оценка взаимоотношения семейного и школьного воспитания в России «делается неясной». В то же время мыслитель соглашается с тем, что материал статьи В. О. Ключевского «ценен и интересен», т. к. показывает диаметрально противоположные установки о значении семьи и школы в воспитании. Первая сложилась в Древней Руси, где доминировала семья, вторая — при Екатерине II, когда была предпринята попытка «устранить семью от воспитания». Однако выводы профессора, по мнению Л. А. Тихомирова, весьма банальны и содержат идеи, «о которых нынче все говорят»: для правильной «постановки нашего современного воспитания нужна и семья, и школа». В то же время тезис В. О. Ключевского о том, что в семье развиваются индивидуальные особенности ребенка, а в школе формируется «общий тип поведения», требуемый обществом, как считает рецензент, не является корректным, т. к. становление индивидуальности детей происходит в те годы, когда они «принадлежат больше школе, чем семье». В связи с этим понятно, что если школа откажется от заботы об индивидуальности ребенка, будет, «пожалуй, и очень плохо». Точно так же если и семья не будет воспитывать у детей социально значимых качеств, и прежде всего национального самосознания, то это приведет их к «отвлечению от своего места, времени и племени».

Мы думаем, что упреки Тихомирова не совсем оправданны, так как В. О. Ключевский не исключает ни роль школы в воспитании детской ин-

дивидуальности, ни роль семьи в формулировании социально значимых качеств у ребенка, он лишь подчеркивает специфику семьи и школы, и в силу этого их различные приоритеты в воспитательном процессе. Недостатком работы нашего известного историка, по мнению Л. А. Тихомирова, является также недооценка им «природы человека», которая сама по себе «заключает известный идеал, и дело педагога не сочинить его, а понять». Поэтому воспитание и образование должны не разрушать врожденные задатки, а напротив, «способствовать прорастанию того идеала, какой уже дан самой природой человека». Следовательно, вопрос «о содержании данного идеала» и о путях его достижения чрезвычайно важен, но Ключевский его обходит, и поэтому он не пришел «к заключениям гораздо более значительным и поучительным для современников».

Однако и этот упрек нельзя принять в полной мере: русский историк постоянно подчеркивал важность правильного осознания «идеи школы», которой должен «проникнуться каждый педагог». Он справедливо считал, что образование не может быть равнодушным к «интересам настоящего» и должно реагировать на потребности общества. Конечно, не будучи профессиональным педагогом, Ключевский подробно не разрабатывал идеал «образования и воспитания личности», но он хорошо понимал значение реальных целей «направления движения просвещения».

Другая рецензия, посвященная проблемам образования и воспитания, относится к анализу брошюр историка, профессора Московского университета Н. И. Кареева, придерживавшегося позитивистского направления. В письме к К. П. Победоносцеву Л. А. Тихомиров отмечает, что работы Н. И. Кареева «Беседы о выработке миросозерцания» и «Письма к учащейся молодежи о самообразовании» расходятся «в огромных количествах» и имеют «за полгода 5 изданий». В связи с этим он спрашивает совета у обер-прокурора: «Говорить ли об этой пропаганде в связи со школьным вопросом?» [1, с. 601]. По-видимому, К. П. Победоносцев поддержал это намерение, и в 1895 г. в «Русском обозрении» появился достаточно подробный анализ идей Н. И. Кареева. Л. А. Тихомиров считает: «просветительные слои нашего общества» давно уже сгруппировались в два лагеря. Первый, и наиболее многочисленный, выступает за сохранение «подражательности русского просвещения», связывая его развитие исключительно «с общей переплавкой России на началах европейского миросозерцания». Второй лагерь выступает за самобытное развитие просвещения, стремясь «повысить русского человека и русскую жизнь путем развития тех самых основ мысли и жизни, на которых Россия выросла и существует» (см.: [2, с. 979-990]). Н. И. Кареев принадлежал к первому лагерю, отсюда ориентация молодежи на западные ценности. Вместо того, чтобы стремиться ознакомить студентов с теми точками зрения, которые выработало человечество, и дать им возможность на основе сравнительного анализа изучаемых позиций самим «понять мир и жизнь», профессор навязывает молодежи «свои собственные взгляды» и идеи близких ему по духу мыслителей. Так, среди рекомендуемой им литературы для самообразования нет трудов славянофилов, православных богословов, но зато есть работы самого Н. И. Кареева, П. Н. Милюкова, Д. Милля, Г. Спенсера и др. Подобный тенденциозный подход, по мнению

Л. А. Тихомирова, «исключает возможность стать хорошим учителем», ибо последний стремится создать условия для развития индивидуальных качеств обучаемого и на этой основе открыть «простор будущему творчеству ученика». В связи с этим понятно, что главной целью воспитания и образования молодежи является «выработка личности», которая предусматривает ответы на вопросы «как жить?», «чем жить?». Для Н. И. Кареева достижение «цельного миросозерцания» осуществляется «посредством разнообразного чтения по известной программе», но Лев Александрович справедливо не соглашается с этим тезисом. Он прав, когда утверждает, что интеллектуальное образование индивида — лишь одна из задач, связанная с его развитием, т. к. «выработка личности есть действительно задача не только умственная, но и нравственная». Более того, даже само направление интеллектуальных исканий во многом определяется «развитием силы нравственной». Одним из существенных недостатков российского «образованного слоя» как раз и является недооценка им нравственной составляющей «выработки личности». Даже тогда, когда представители интеллигенции признают значение нравственности, она у них выступает «как сила социальная». В действительности же «нравственное чувство лишь находит себе в обществе известное помещение, но само по себе, по природе своей, есть не общественное, а религиозное» [5, с. 39]. Однако эти установки противоречат либеральным идеям, и в силу этого молодежь отстраняется «от целых областей человеческого мышления и ощущения».

Еще одним предметом полемики между мыслителями является вопрос о том, в какой временной период происходит становление целостной личности (см.: [2, с. 979-990]). Для Н. И. Кареева «главные интересы, умственные стремления и приемы мысли зрелого человека, его философские взгляды, основные моральные воззрения и общественные убеждения» в основном формируются в период обучения в университете. Однако Л. А. Тихомиров с таким выводом не согласен: только у людей ограниченных с получением диплома в двадцать с небольшим лет наступает «конец развития». В действительности же в университете закладывается только «базис развития личности», с опорой на который у человека в 30-40 лет «сознательно, а не подражательно» складываются и «умственные стремления, и нравственные ориентиры». К сожалению, среди российской интеллигенции часто стремления к послеуниверситетскому образованию нет, и поэтому она мало «способна к творчеству, так жалко подражательна».

Анализируя брошюру Н. И. Кареева, Л. А. Тихомиров вынужден признать, что «безнациональное и антинациональное западничество» имеет среди молодежи больший успех, чем позиция защитников «национальных основ русской жизни». Это объясняется несколькими причинами: малочисленностью «национально ориентированных сил», недооценкой ими важности воздействия на подрастающее поколение; свойствами самой молодежи, критично относящейся к настоящему (она не проникнута национальными традициями); тем, что прозападные силы лучше организованы, они специально озабочены повышением эффективности пропаганды среди учащихся. Кроме того, антинациональная интеллигенция сохраняет «свое влияние "ухаживанием" за молодежью, всяческой лестью ей», а также продуманной системой, нейтрализующей критику «прогрессивных» взглядов.

В связи с этим понятно, почему Л. А. Тихомиров особое внимание уделял проблемам формирования национального самосознания и патриотического воспитания. Особое место в идейном воздействии на общество принадлежит «образованному слою», и мыслитель пытался ответить на вопрос, почему он по большей части своей настроен прозападно. Все дело в том, что после реформ Петра I в России появилась интеллигенция, представители которой «отрекались от своих корней» и в силу этого «обрекались на господство отрицания под положительным творчеством. Такова и была участь исторической работы нашей интеллигенции» [4, с. 635]. Мыслитель, конечно, не выступает против образованных людей, но он считал, что существует принципиальное различие между образованностью и интеллигентностью. Например, славянофилы были одними из самых образованных людей своего времени, но у них сохранилось «национальное чувство», они выступали за сохранение и развитие «органических русских начал». А. С. Хомяков, И. В. Киреевский, Н. Я. Данилевский, по мнению Тихомирова, должны быть «отнесены к числу блестящих представителей научной мысли нашей» [3, с. 331], но вместо этого «либеральная и революционная публика» объявляет их «ретроградами и отсталыми людьми». Все дело в том, что для нее неприемлема борьба за «русские национальные идеалы». Узость и предвзятость либеральной и революционной мысли «приводит к абсурдам, по которым А. С. Хомяков окажется реакционером, тогда как безграмотные революционные насильники — прогрессивнейшими людьми» [5, с. 325].

Для успешного развития России необходимо создать новое общественное мнение, направленное «против денационализации». Прежде всего следует обратиться к патриотическому воспитанию подрастающего поколения, т. к. сейчас «само слово «патриот» употребляется скорее в насмешливом смысле» [5, с. 142]. Однако разработка программы патриотического воспитания — вещь весьма сложная: так, для нее неприемлема, казалось бы, простая и очевидная формула «Россия для русских». Однако в действительности подобная установка искажает сущность русского народа, т. к. он по сути своей «никогда не замыкается в круге племенных интересов», объединяя множество племен и народов, для которых русская нация несла «идеалы общечеловеческой жизни», причем не подавляя их, а давая «место в своем деле и в своей жизни множеству самых разнообразных племен» [5, с. 168]. Именно в силу этого русский народ стал «великим мировым народом», и те, кто проповедуют национальный эгоизм, «думают и живут не по-русски».

В России, которая находится на границе соприкосновения Европы и Азии, происходит «своеобразное смешение европейских и азиатских элементов», причем не «внешнее смешение», которое «дает нечто бесцветное, серенькое и бесплодное», а внутреннее развитие, приводящее к появлению «собственного органического типа», который и создал великую державу. В силу этого русское государство «есть не Азия и не Европа, а Россия» [5, с. 313]. Попутно заметим, что эти идеи впоследствии были развиты в творчестве евразийцев.

В сфере патриотического воспитания существует и другая опасность, когда национальное самосознание подменяется «голосом инстинкта». В связи с этим понятно, что подобный подход, во-первых, препятствует «созданию практической программы деятельности» патриотических сил; во-вторых, дает «полную возможность» входить в их ряды «людям, проникнутым совершенно

противоположными взглядами и симпатиями» [5, с. 165]. Следовательно, для того чтобы патриотизм имел будущее и стал «движением спасительным», он должен преодолеть «оторванность от масс», сейчас же его идеология лишь «достояние отдельных мыслителей, не входящих в массовое и партийное сознание». Развитие и формирование «русской самосознательности» возможно лишь постольку, поскольку народные массы, прежде всего молодежь, будут «проникнуты знанием и духом своего исторического бытия, знанием и духом своего народа в его прошлом и настоящем, знанием и духом свои вековых учреждений и всего, что нашей нацией вырабатывалось» [5, с. 166].

Для достижения этой цели необходимо радикально перестроить систему школьного образования. Это особенно актуально, т. к. на повестку дня встает задача создания «общедоступной школы», и это неизбежно привлечет «к делу народного образования массу интеллигенции». Но последняя, как неоднократно отмечал Л. А. Тихомиров, заражена антипатриотическими идеями, которые «через молодежь пойдут в школу, в мысль народа». Во многом данная ситуация сложилась в силу того, что прогресс империи требовал развития народного просвещения. Но возможность просвещения «теснейше связана с социальной самостоятельностью народа». Однако вместо народного творчества «создателем всего явилась бюрократия. Она работала за русскую нацию» [3, с. 414]. Отчуждение «просвещения от общества» и стало одним из условий, породивших оппозиционность интеллигенции по отношению к государству.

Реализация программы перевоспитания антинационально настроенных учителей и превращения их в сторонников «органического развития России», сознающих исторические реалии и вырабатывающих «свои цели, совпадающие с целями национальной будущности России», предполагает отказ от политики узко «административной», специфически «петербургской». Восстановление «живых связей» между верховной властью и обществом позволит преодолеть «безыдейность управления» и уже на новой основе формировать не «холопов просвещения», а сторонников образования в «национальном духе». Причем эти изменения должны происходить путем эволюции: никакие радикальные социальные эксперименты, как и усиление репрессивного аппарата, не смогут оздоровить общественную атмосферу, а значит, и выработать правильные ориентиры в развитии российского просвещения.

Итак, даже краткий анализ взглядов Л. А. Тихомирова показывает их актуальность. Действительно, поиск баланса между прогрессистскими и консервативными идеями, установление эффективной связи между верховной властью и народными массами, позволяющей ограничивать власть бюрократии, и сегодня очень важны для российского общества. Его идеи о необходимости формирования общих целей образовательной политики, понимание «выработки личности» не только как процесса ее интеллектуального развития, но и обоснование необходимости ее нравственного возрастания, раскрытие значения патриотического воспитания учащихся и становления их национального самосознания, наконец, требования к ценностной ориентации преподавателя и ее значение в деле сохранения и развития «органических начал России» — эти обозначенные выше темы не ушли в прошлое, они, безусловно, востребованы и сегодняшней системой образования.

ЛИТЕРАТУРА

1. Письма Л. А. Тихомирова К. П. Победоносцеву. Из неопубликованного эпистолярного наследия Л. А. Тихомирова // Тихомиров Л. А. Христианство и политика. — М.: Облиздат, Алир, 1999. — 616 с.

2. Тихомиров Л. А. Молодежь и ее учители // Русское обозрение. — 1895. — № 12. — С. 979-990.

3. Тихомиров Л. А. Монархическая государственность. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2010. — 752 с.

4. Тихомиров Л. А. Тени прошлого. Воспоминания. — М.: Изд-во журнала «Москва», 2000. — 720 с.

5. Тихомиров Л. А. Христианство и политика. — М.: Облиздат, Алир, 1999. — 616 с.

6. Хомяков А. С. Полн. собр. соч. — М., 1911. — Т. 1. — 416 с.

7. Шапошников Л. Е. Педагогические взгляды В. О. Ключевского // Педагогика. — 2011. — № 2. — С. 77-85.

8. Шапошников Л. Е. Персоналистические центры русской религиозной философии Х1Х-ХХ вв. — Н. Новгород: НГПУ им. К. Минина, 2015. — 389 с.