Сочинение на тему &quot;Великий сын России&quot;

Мой Пушкин

Великий сын России

Пушки есть явление чрезвычайное и,

может быть, единственное явление

русского духа; это русский человек

в его развитии, в котором он, может

быть, явится через двести лет.

Н.В. Гоголь

Много в России дорогих сердцу мест, я их называю святыми: Тарханы, Спасское — Лутвиново, Ясная поляна, Михайловское… Последнее для меня особенно дорого, так как связано с именем великого сына России, моего любимого поэта — Александра Сергеевича Пушкина. Я был поражен, когда прочитал у Достоевского: «По-моему, Пушкина мы ещё и не начали узнавать : это гений, опередивший русское ещё слишком на долго». Мне казалось, я много знаю о поэте. В детстве он пленяет душу чудесной сказкой с лукоморьем, таинственной золотой рыбкой, озорным и лукавым работником Балдой. В юности он зовет нас посвятить Отчизне «души прекрасные порывы».

В неведомую страну изящного зовёт нас Пушкин:

Роняет лес багряный свой убор,

Сребрит мороз увянувшее поле.

Проглянет день, как будто поневоле,

И скроется за край огромных гор.

Немного есть на свете стихов, в которых поэт как будто исчезает. Его нет. Это не он, сама природа говорит о себе. Разве может человек, да и к тому же обиженный, одинокий придумать двадцать таких слов, от которых у всякого другого человека сразу встаёт перед глазами живой мир. Это всё видно, слышно, пахнет увянувшей травой, в воздухе просторно, чисто и холодно. И этими необыкновенными двадцатью словами, которые могут жить сотни лет сами по себе, этим голосом самой природы мы обязаны простой мальчишеской человеческой дружбе. И, разумеется, к этому надо прибавить ещё талант Пушкина. Всё-таки не было бы никогда этих стихов, если бы не мальчишеское дружество, которое сохранилось на всю жизнь, потому что 19 октября 1811 года в Царском селе, близ города Санкт-Петербурга, тридцать мальчиков сели за парты и стали учениками одного класса в новом учебном заведением по названием «лицей». Кто знал тогда, что впереди у них бессмертие? Кто знал, что Данзас станет секундантом Пушкина в роковой дуэли? А Горчаков увидит памятник собственному однокласснику — тот самый, что встал навсегда посреди Москвы. Кто знал… Окончив лице они обменялись специально приготовленными чугунными кольцами, крепкими, как дружба, и постановили: каждый год, 19 октября, в день открытия лицея, собираться всем вместе, что бы не случилось.

Случилось многое Случилось многое. Не только особенная жизнь у каждого из них: кому в генералы, а кому на каторгу. Случилось восстание декабристов, потрясение, переворот в умах российского общества, затронувший все судьбы. Но они все-таки собирались. Каждый их них сквозь всю свою жизнь пронёс то чувство, которое Пушкин назвал однажды не просто дружбой: «Отечество на Царское село». Да, лицей был их духовным отечеством. Он светил им всегда.

С Пушкиным и его друзьями судьба расправилась холодной рукой. Но какая сила может противостоять во этим двум пушкинским строчкам:

Друзья мои, прекрасен наш союз:

Он как душа неразделим и вечен.

В трудное время ссылки в Михайловское друзья доказали, что настоящая дружба длится всю жизнь, долгую человеческую жизнь.

В один из самых трудных периодов жизни Пушкин работает над «Борисом Годуновым», едва ли не самым глубоким и трагическим своим произведением. Всякое великое классическое произведение в зависимости от времени поворачивается к нам разными своими сторонами.

Я стараюсь, но не могу понять, кем был Пушкин. Певцом государственности? Сторонником народной жизни? Кто его любимый сердцу герой? Борис Годунов для меня — не грозный царь, противопоставленный народным массам. Он сам — одно из проявления народности, он исстрадался и мучится угрызениями совести. Он не герой, он — страдающий человек.

По-моему, по произведениям Пушкина можно изучать историю. Он говорит о судьбах всех времён, всех революциях, всех поколений:

Припомните, о други, с той поры,

Когда наш круг судьбы соединили,

Чему, чему свидетели мы были:

Игралища таинственной игры,

Металися смущенные народы;

И высились и падали цари,

И кровь людей то Славы, то свободы,

То гордости багрила алтари.

Пушкин-угадчик, великий провидец, толкователь неясного и таинственного гула, сопровождающего исторические сдвиги, выразитель сверхчеловеческих идей, которыми движется история. Он чувствовал её холод и движения, как гениальный геолог чувствует подземное перемещение земных материков, на которых живут обычные люди. В мировой истории, по Пушкину, герои и великие люди величественны не сами по себе, а как воплощение некой мировой идеи, сосредоточившей волю народа или государства, волю зла или добра. Таковы у него Наполеон и Магомет, Емельян Пугачев и Моцарт, Борис Годунов и Петр Великий. Мы видим живое проникновение в недра человеческой истории, в глубины народного духа. В свои двадцать пять лет, в год декабрьского восстания , Пушкин написал стихотворение «Андрей Шенье». Он уже понимал, что свобода, защищаясь и проливая кровь, перерождается в тиранию, гений-в злодейство, справедливость-во зло и репрессии. Пушкин предупреждал, что нельзя упрощать смысл человеческого бытия. Мне очень нравятся слова, которые он с горьким чувством сказал в свое время: «Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жесткосердные, коим чужая головушка, да и своя шейка-копейка». Как это современно! Есть над чем задуматься нашим «политикам». Они высокомерно полагают, что для избавления от бед есть простые и эффективные пути, чаще всего насильственные, вступают на них без сомнений и тем самым быстро увеличивают количество бед и несчастий, от которых мечтали вроде бы избавить весь мир. Целостность взгляда на мир была для Пушкина неразрывно связана с красотой мира. Особенно меня привлекает в этом смысле поэма «Полтава». Создавая образ Петра, Пушкин, конечно, понимал, что Пётр первый — тиран, не меньший , неужели все другие, что указы его написаны кнутом крепостника, что Петербург построен на народных косточках, что под копытами Медного Кентавра погиб не не один Евгений, а много ему подобных. И тем не менее, преодолевая соблазны осуждения или оправдания, создает яркий облик героя.

Тогда-то свыше вдохновенный

Раздался звучный глас Петра:

«За дело, с богом!» Из шатра,

Толпой любимцев окружённый,

Выходит Пётр. Его глаза

Сияют. Лик его ужасен.

Движенья быстры. Он прекрасен,

Он весь, как божия гроза.

Проходит время, и, любуясь сокровищами Грановитой палаты либо египетскими пирамидами, мы не мучим свою совесть вопросом: а чего это стоило? Мы просто любуемся ими. Поэтому-то у Пушкина прекрасно всё, что касается Петра: «и царский пир его прекрасен» и прекрасен город, возведённый им, с «однообразной красивостью» «пехотных ратей и коней», прекрасен и памятник герою Полтавы:

Какая дума на челе!

Какая сила в нём сокрыта!

А в сём коне, какой огонь!

Но, думается мне, каждому прочитавшему эти отрывки из «Медного всадника» и «Полтавы», бросилось в глаза слово «ужасен», стоявшее со словом «прекрасен». И в этом, словно в капле воды, отразилась пушкинская воля к изображению цельности мира, роковой взаимосвязи свободы и тирании, личности и государства. Он скорее как бы наслаждается, восхищается, поражается тайной связью внешне враждующих исторических сил, и на наших глазах происходит нечто подобное чуду, когда человеческий гений изящным художественным усилием постигает секрет мировой истории: «Так тяжкий млат, дробя стекло, куёт булат». Под пером Пушкина история ведёт себя, словно булат под ударами тяжёлого молота.

Поэт не подвергал себя соблазну выбрать какой-либо простой и удобный, понятный для общественного мнения вариант объяснения истории. Он никогда не умел и не хотел потрафлять вкусам моды, желаниям толпы, диктату сильных мира сего. Для этого необходимо мужество, которое было рождено лишь любовью к истине.

Великий сын России оставил нам заве — служить Истине и Красоте. Сам он был величайшим патриотом земли русской. Русская земля не могла не породить Пушкина. Мне кажется, он был нужен ей как утешение за все утраты и невзгоды, за все потрясения, которые обрушила на неё история — от Батыя до Наполеона.

Я думаю, что если бы Пушкин вошёл другом в наши дома, то он предупредил бы и сделал невозможным разлив пошлости в литературе, печати, на телевидении, который продолжается уже много лет. Ум Пушкина предохраняет от всего пошлого, разносторонность его гения поражает.

Я благодарен Пушкину, что учит меня нравственному выбору, убеждая, что

Судьба твоих грядущих дней,

Мой сын, в твоей отныне воле.

И молодость, я уверен, встретит меня тоже пушкинской строкой:

Я молод, жизнь во мне крепка…

каждому возрасту он сказал на ухо скрытые думки его и слова незримого участия, решения, поддержки.

И всё — немногословно. О, как кратко и многодумно! По-моему, чтобы быть Человеком, Пушкина надо знать «от доски до доски», и слова его:

Над вымыслом слезами обольюсь-

есть завещание и вместе упрёк нам — это благородный, не язвительный упрёк.

И что поразительно: ничего язвительного на протяжении всех его томов. Это прямо чудо… а как он негодовал! Но ядом не облил ни одну свою страницу. (А как травили его в последние годы, как клеветали!) Вот почему он так восхитителен и здоров для души. Во всех его томах нет ни одной страницы презрения к человеку, потому что сам он — гений, колос!

Он имел полное право сказать:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный…

Я… Себе… Удивительно!

Не кому-то другому он обязан своим прославлением, а себе, своему гению. Он сам творец искусства, которое не забудется и станет ему нерукотворным памятником. Ведь по-настоящему человек прославляет себя своим трудом, своими делами.

Наверное, много надо испытать, через многое пройти, чтобы понять самого удивительного, самого духовного, гармоничного, разностороннего человека, каким был Пушкин, «Начало всех начал».

В нём такая сила и такая тайна, что через два века мы всё вглядываемся в него, вслушиваемся в его речь, в каждое слово, каждую мысль!

Если жизнь тебя обманет,

Не печалься, не сердись!

В день уныния смирись:

День веселья, верь, настанет.

Я стараюсь найти у Пушкина ответы на все недодуменные вопросы вопросы и своей тоже — да, своей! - жизни. И всегда твержу про себя:

Если выстоять нужно,

Как в окопе, в судьбе.

«У России есть Пушкин!» -

Говорю я себе.

Чуть подтаяли силы,

Не ропщу, не корю, -

Как молитву творю.

Есть и правда, и сила

На российской земле,

коль такие светила

загорались во мгле!

Варламов А. 8 Б

Лицей №52