Иосиф Бродский в латышских переводах

Иосиф Бродский в латышских переводах

И. Народовска

Статья посвящена латышским переводам поэзии Иосифа Бродского. Автор статьи рассматривает два случая рецепции творчества Бродского в латышской культуре: издание билин-гвального сборника «Иосиф Бродский. Избранные стихотворения. Josifs Brodskis. Dzejas izlase" (2009) и моноспектакль Нового рижского театра «Бродский/Барышников» (режиссер Алвис Херманис, премьера состоялась 15 октября 2015 года). В конце статьи анализируются некоторые проблемы поэтического перевода.

Ключевые слова: Иосиф Бродский, рецепция, поэтический перевод, русско-латышские литературные и культурные связи, диалог культур

Joseph Brodsky in the Latvian Translations

Iveta Narodovska

The article is devoted to the Latvian translations of the poetry by Joseph Brodsky. The author of the article examines two cases of the reception of the works of Brodsky in the Latvian culture: the edition of the bilingual collection "Joseph Brodsky. Selected Poems" (Иосиф Бродский. Избранные стихотворения/Josifs Brodskis. Dzejas izlase, 2009) and a solo performance "Brodsky/Barishnikov" of The New Riga Theatre (directed by Alvis Hermanis, the opening night on the 15th of October, 2015). The article is concluded with the analysis of several problems of the poetic translation.

Key words: Joseph Brodsky, reception, poetic translation, Russian-Latvian literary and cultural relations, dialogue of cultures

«В Ленинграде, нынешнем Санкт-Петербурге, в шестидесятые годы двадцатого века это было. Перекусив в расположенной на Невском проспекте блинной, я собирался уже покинуть гостеприимные стены, как вдруг в полуподвальное помещение вошли двое молодых людей. Один из них тотчас привлёк моё внимание: рыжий, голубоглазый, на голове - кепка. А выражение глаз, как у человека, уверенного в том, что его узнают на улице. - Бродский! - сразу подумал я» [1, с. 10]. Так начинается Вступление к билингвальному сборнику «Иосиф Бродский. Избранные стихотворения. Josifs

Вгос^Ыв. Ог^'ав izla.se", вышедшему в 2009 году в издательстве "ИериШз". Следует отметить, что в Латвии билингвальные русско-латышские и латышско-русские издания очень популярны. Автор Вступления к данному сборнику - латышский поэт Янис Рокпелнис.

Интересным представляется нарратив Вступления. Нарра-тор - это свидетель, очевидец, незримый участник происходящего. Здесь следует упомянуть факт биографии Яниса Рок-пелниса - он с 1963 по 1969 год изучал психологию и философию в Ленинградском университете. События во Вступлении отображаются через призму их восприятия и оценки рассказчиком, который поясняет происходящее, комментирует некоторые исторические факты и события. Например, рассказчик удостоверяет, что он действительно не ошибся, когда в том рыжеволосом, голубоглазом молодом человеке узнал Бродского, так как уже позже, на литературном мероприятии, где Бродский читал свои переводы из Джона Донна, он убедился в том, что предчувствия его не обманули и тогда - в блинной - он действительно видел Бродского.

Для автора Вступления важно подчеркнуть мысль о том, что уже в те (молодые) годы Бродский представлял собой определённый литературный миф. Поэтому закономерно, что именно миф становится основным элементом нарратива Вступления к сборнику, так как нарратор здесь выступает и создателем литературного мифа - мифа о Бродском. В тексте Вступления используются повторяющиеся характеристики Бродского: Бродский - литературный миф, гений, еврей, диссидент, лауреат Нобелевской премии. И все эти характеристики Бродского в рассказе очевидца и свидетеля обрастают мифом. Стратегия создания мифа автором Вступления используется и при описании фактов личной жизни Бродского -его знакомство и дружба с Анной Ахматовой, отношения с женщинами, сердечное заболевание.

Для автора Вступления - Яниса Рокпелниса - важно приблизить Бродского к латышскому читателю, поэтому он приводит некоторые параллели с латышскими поэтами: биографические, поэтические, творческие. В частности, он отмечает, что в те же шестидесятые годы, но в Латвийском Государственном университете учился латышский поэт Улдис Берзинып - поэт масштаба Бродского. Также автор Вступления, когда пишет о Бродском-диссиденте, упоминает латышского поэта-диссидента Кнутса Скуениекса, а рассказывая об

особенностях поэзии Бродского, о его постепенном переходе к жанру поэмы, Рокпелнис отмечает, что нарратив (за редкими исключениями, например, Александре Чакс) сильно отличает русскую поэтическую традицию от латышской. Отмечаются также латышские корни Бродского - его мать Мария Вольперт - уроженка Даугавпилса (города, находящегося на южновосточной границе Латвии), была дочерью агента по продаже швейных машинок Зингер в Прибалтике и, так как она была светловолосой, её часто называли «латышкой».

Стихотворения Бродского для сборника переводили такие известные латышские поэты, как Аманда Айзпуриете, Роналдс Бриедис, Петерис Бруверис, Лиана Ланга, Янис Рокпелнис, Карлис Вердинып и др. Рассуждая о стратегии перевода, Рокпелнис отмечает, что в сборнике используется как практика латышской переводческой школы, которая стремится сохранить все формальные авторские элементы, так и западная традиция игнорирования рифмы.

Здесь следует упомянуть ещё об одном факте рецепции творчества Бродского в латышской культуре. Некоторые из переводов, опубликованных в билингвальном сборнике «Иосиф Бродский. Избранные стихотворения», были использованы в постановке Нового Рижского театра «Бродский/ Барышников» (режиссер Алвис Херманис). Однако основной поэтический материал для постановки перевёл латышский поэт, представитель молодого поколения, Карлис Вердинып. Часть переводов была опубликована в журнале «Латвью Тексты», который, к сожалению, из-за финансовых проблем уже прекратил своё существование. Премьера моноспектакля состоялась в Риге 15 октября 2015 года. Спектакль был также показан в Израиле - в центре Сузанны Делалы в Тель-Авиве (19-24 января 2016 года) и в США в Нью-Йорке в Центре искусств Барышникова (9-19 марта 2016 года). Для спектакля был подготовлен подстрочный перевод стихов Бродского на латышском, английском языках и на иврите. Переводчик стихов Вердинып отмечает, что в журнале «Латвью Тексты» были опубликованы те переводы, которые он считает поэтическими, остальные же тексты переводились как подстрочник.

Режиссер Херманис на главную роль в спектакле пригласил друга Бродского, рижанина, легендарного исполнителя балетных танцев Михаила Барышникова, уже выступавшего в качестве драматического актёра в постановке Роберта Уилсона («Старуха» Даниила Хармса). Херманисом спектакль был заду-

ман как некий спиритический сеанс для двоих, как диалог, как встреча двух друзей - Бродского и Барышникова, - спустя многие годы после их реальных встреч. Зритель в данном случае является свидетелем происходящего, он покупает билет, сидит в зале и наблюдает за тем, что происходит на сцене, но то, что там происходит, - очень личное, оно касается лишь двоих.

На вопрос, почему в качестве актера Херманис пригласил именно Барышникова, режиссер отвечает, что «драматические актёры, как правило, всегда из поэзии делают прозу» [2, с. 2]., нарушая тем самым музыкальную композицию стихотворения. А у Барышникова абсолютный музыкальный слух, и к поэзии он относится, как к музыкальной композиции и, к тому же, у него очень приятный тембр голоса. Барышников и Бродский - это тело и музыка, а музыка в данном случае это поэзия. В спектакле также звучит и голос самого Бродского -в постановке используется магнитофонная запись, на которой Бродский читает свои стихи.

Говоря о своём первом знакомстве с поэзией Бродского, Херманис вспоминает, что ему Бродского было читать физически - телесно, очень неприятно, и образы Бродского он воспринимал телесно, изнутри, как ломку. Херманис также отмечает, что одной из многочисленных задач спектакля было показать красоту русского языка, поэтому спектакль идёт на русском языке, а перевод стихов Бродского на латышский язык дан в виде титров. Интересно, что многие критики в отзывах о постановке отмечают, что титры на латышском им не помогали, а наоборот - мешали и отвлекали. Они стремились сосредоточиться, прежде всего, на звучании, старались уловить каждый звук, каждое слово.

«Бродский - сложный поэт, - отмечает Херманис, - поэтому для спектакля отбирались те стихотворения, которые не были трудными для восприятия, в качестве критерия отбора выступал также принцип драматургии. Главным образом создателями спектакля были выбраны ранние стихи Бродского. Основная их тема - время, время как единица измерения, оно безжалостно движется вперёд, и человек за ним не успевает. Барышникову - 67 лет, он также думает о времени, поэтому ранние стихи Бродского «из уст пожилого человека звучат особо», - считает Херманис [2, с. 4,5].

Для Херманиса также важна воспитательная цель, зритель из театра должен выйти добрее и умнее. Режиссер вспомина-

ет, что когда-то НРТ упрекали в том, что зрители туда идут не потому, что их интересует театр, а потому, что ходить в театр «это стильно». Нечто похожее происходит и с постановкой «Бродский/ Барышников» - достаточно вспомнить очередь в кассу театра, которую люди занимали ещё ночью, билеты в интернете были раскуплены в течение 15 минут. Херманис также отмечает, что Тироне в «Ригас Лайке» (Улдис Тироне -философ, редактор интеллектуального журнала «Ригас Лайке») на протяжении многих лет поддерживает идею, что каждый, кто себя уважает, должен читать Бродского, что это модно. И «может быть, после просмотра спектакля люди станут больше интересоваться поэзией», - надеется Херманис [2, с. 5]. В свою очередь Вердинып, бравший интервью у Херманиса для журнала «Латвью Тесты», считает, что влияние Бродского, начавшееся в 60-года XX века, сегодня распространяется уже на третье поколение латышских поэтов.

Далее в статье будут рассмотрены некоторые проблемы поэтического перевода, которые являются наиболее характерными для перевода поэзии Бродского. Во-первых, для поэзии Бродского характерны повторы и звукопись, не всегда данные поэтические приёмы можно передать средствами языка перевода. Так, в стихотворении «Определение поэзии» имеется ряд лексических и звуковых повторов, и только часть этих элементов удалось переводчику сохранить. В переводе Арвил-са Вигу лиса меняется и пространственное восприятие стихотворения, как известно, Бродский часто создает пространственные образы, связанные с порогом, т.е. переходом из одного пространства в другое. Однако в переводе стихотворения, в котором акцентируется переход из внутреннего пространства в наружное (за окнами в квартирах), преобладает

Определение поэзии Kas ir dzeja

Запомнить пейзажи Iegaumet ainavas

за окнами в комнатах sieviesu istabu

женщин, logos,

за окнами в квартирах radinieku dzlvoklu

родственников, logos,

за окнами в кабинетах darbinieku kabinetu

сотрудников. logos.

[1, с. 281 [1, c. 29]

Ряд лексических и звуковых повторов можно обнаружить в стихотворении «Глаголы». Слово «глагол» на латышский язык можно перевести как darbibas vards (исконно латышское слово) и как verbs (заимствованное слово). Поэт Петерис Бруве-рис выбрал иноязычный вариант, так как он по форме короче и более продуктивен в создании звуковых образов - verbi, virzas, verve, valgani verbi, verbi valdnieki, verbi vergi:

Глаголы Verbi

Меня окружают молчаливые гла- Verbi, mani ielenc verbi un kluse,

голы, Tie virzas tuvak un verve,

похожие на чужие головы Ka svesadas galvas kustas uz

глаголы, visam pusem,

голодные глаголы, голые глаголы, Verbi, pliki verbi, valgani alkaini

главные глаголы, глухие глаголы. verbi,

[1, с. 40] Verbi valdnieki un verbi vergi.

[l.c.411

Для поэтического творчества Бродского характерны тавтологические и смежные рифмы. С точки зрения отображения таких формальных элементов поэзии Бродского, как повтор и смежная рифма, удачным представляется поэтический перевод Карлиса Вердиныпа, сделанный для постановки «Бродский / Барышников»:

В тот вечер возле нашего огня Он черен был, не чувствовал теней.

Так черен, что не делался темней.

Так черен, как полуночная мгла.

Так черен, как внутри себя игла. Так черен, как деревья впереди,

Как место между ребрами в груди.

Как ямка под землею, где зерно. Я думаю, внутри у нас темно. Как будто был он чей-то негатив. Зачем же он, свой бег остановив, Меж нами оставался до утра?

Зачем не отходил он от костра? Зачем он черным воздухом ды-

Tai vakara pie ugunskura pelniem Vins bij tik melns, ka enas neiuta.

Tik melns, ka tumsaks vel klut nespeia.

Tik melns ka migla, kura pusnaktL

Tik melns ka adata tas viducL Tik melns ka koki, kuri stav visapkart.

Tik melns ka tuksums krutis ribu starpa.

Ka zeme bedrite, kur ieksa grauds. Es domaju: ir musos melna daudz. It ka vins butu kada negative. Kadel vins, savu gaitu apvaldijis, Pie mums lidz pasam ritam palika?

No ugunskura projam negaja? Kadel vins melnu gaisu elpoja,

шал?

Зачем во тьме он сучьями шур- Kad zari tarn zem kajam svTksteja?

шал?

Зачем струил он черный свет из Kadel tarn acis melna gaisma

глаз? tumst?

Он всадника искал себе средь Vins jatnieku sev mekleja starp

нас. [3, с. 6) mums. [3, c. 61

Для анализа художественной эквивалентности перевода интересным представляется перевод «Нового Жюля Верна» Бродского - автор перевода Аманда Айзпуриете. В III части «Жюля Верна» («Разговор в кают-компании») слово «заслуг» рифмуется с «круг», Бродский использует прецедентные выражения «порочный круг» и «спасательный круг». Айзпуриете эти выражения переводит как арЬиНтв ппШб и gla.bsa.nas ri.nk.is. В латышском языке существует устоявшееся выражение арЪиНаьэ 1окв, однако переводчица выбирает разговорный вариант этого выражения - арЬиНатя ппЫв с целью сохранения формальных элементов оригинала: ппклз (круг) рифмуется со зИгькгв (лентяй):

Новый Жюль Верн Л. И Н. Лифшиц III

Разговор в кают-компании

«Конечно, эрцгерцог монстр! Но как следует разобраться - нельзя признать за ним некоторых заслуг...»

«Рабы обсуждают господ. Господа обсуждают рабство. Какой-то порочный круг!» «нет, спасательный круг!» [I.e. 150]

Jaunais Zils Verns L. un N. Lifsiciem III

Saruna kopkajlte

"Erchercogs, protams, ir monstrs!

Bet dazas jomas -

Nevar noliegt, ka vins nav gluzi

neglabjams slinkis..."-

"Vergi kritize kungus. Kungi par

verdzlbu doma.

Iznak apburtais rinkis!"- 'Ne,

glabsanas rinkis!" [1, c. 151]_

Формальные признаки (звуковые и лексические повторы, рифма) автором перевода сохраняются и в переводе пятой части «Жюля Верна». Интересно, что лексему «груша», переводчица заменяет лексемой «лимон» (citrons рифмуется с citu -другой):

V V

Море гораздо разнообразнее су- Jüra ir daudzveidlgaka neka zeme,

ши. patiesam

Интереснее, чем что-либо. Interesantaka par visu citu.

Изнутри, как и снаружи. Рыба Ka no ara, ta ieksas.

Интереснее груши. [1, с. 154]

Zivs ir interesantaka пека citrons. [1, с. 155]_

«Новый Жюль Верн» Бродского по форме близок к прозе, художественные средства произведения достаточно просты. Однако Айзпуриете при переводе добавляет несуществующие в тексте оригинала образы, которые привносят дополнительную эмоционально-экспрессивную окраску и драматизируют повествование, например, перевод девятой части - письмо к Бланш - в оригинале: «Дорогая Бланш, пишу тебе, сидя внутри гигантского осьминога», в переводе Айзпуриете: "Blansa, därgä, rakstu tev no milzu astorikäja ieksêjâs elles" (пишу тебе из внутреннего ада гигантского осьминога); в оригинале: «Сыро и душно», а в переводе: "Sis ir diezgan mitrs un smacïgs krätirLs" (Это достаточно сырая и душная клетка); у Бродского: «Главное, что темно», в свою очередь в переводе: "Launäkais tas, ka seit müziga nakts" (Самое худшее, что здесь вечная ночь) [1, с. 162, 163], таким образом автор перевода подчеркивает физический дискомфорт, в котором пребывает герой.

Иосиф Бродский достаточно известен и популярен в латвийской культуре, его переводят на латышский язык и читают в оригинале. Его личность, как правило, воспринимается через призму литературного мифа, а постановка «Бродский/Барышников» с использованием поэзии Бродского и участием Барышникова, несомненно, стала значимым событием в латвийской культуре.

Литература

1. Бродский И. Избранные стихотворения = Dzejas izlase / Josifs Brodskis. Riga: Neputns, 2009. 211 pp.

2. Brodska valodas vieliskums. Kärja Vërdina saruna ar izrädes "Brodskis. Barisnikovs" rezisoru Alvi Hermani. Latvju Teksti. Literatüras zurnäls Nr. 5[29] / 2015. 2.-5. pp.

3. Josifs Brodskis. Dzejoji no izrädes "Brodskis.Barisnikovs". No krievu valodas atdzejojis Kärlis Vërdins. Latvju Teksti. Literatüras zurnäls Nr. 5[29] / 2015. 6.-7. pp.