Широта Казанская

Вчера президент России Владимир Путин встретился с делегацией Международной федерации студенческого спорта. В вопросе о предоставлении городу Казани статуса столицы очередной всемирной Универсиады члены делегации в буквальном смысле тряхнули стариной.

Казань претендует на то, чтобы стать столицей всемирной Универсиады, уже несколько месяцев (до сих пор ей, правда, было достаточно того, что она является столицей Татарии). В этом направлении в Казани шла невидимая миру работа. Вчера в Кремле Владимир Путин принял оценочную комиссию Универсиады, состоящую из руководителей Международной федерации студенческого спорта, и эта работа стала видимой.

Самый младший член комиссии, по-моему, при всем желании не сможет вспомнить, в каком году он закончил университет. А президент Международной федерации студенческого спорта Джордж Киллиан — и вовсе глубокий старик. Впрочем, Джордж Киллиан — это Хуан Антонио Самаранч университетского спортивного движения. Но если господин Самаранч работает почетным президентом МОК, то Джордж Киллиан в деле до сих пор.

Правда, он не полетит, как все остальные члены оценочной комиссии, сегодня утром в Казань. Он полетит вместе с женой в Европу. Она ложится на операцию, и он — вместе с ней. А в Москву он прилетал, чтобы сходить на балет в Большой театр (повезло людям, посмотрели "Спартак") и встретиться с президентом России (посмотрели Представительский кабинет).

На самом деле господину Киллиану, как мне показалось, совершенно не обязательно ехать в Казань. Ведь он для себя все решил, и вчера это стало совершенно понятно.

Президент России устроил в Представительском кабинете небольшую презентацию города Казань, что само по себе уже было приятно для Казани. Он вспомнил, что последний раз Универсиада проводилась "в нашей стране в 1973 году".

— Казань,— продолжил российский президент,— по нашему мнению, самым лучшим образом подходит для мероприятий такого рода. Она находится между Востоком и Западом в самом буквальном смысле этого слова.

Вряд ли, впрочем, этого достаточно, чтобы наилучшим образом подходить для Универсиады. Но на самом деле у президента России были и другие аргументы.

— В Казани проживает более ста национальностей,— добавил он.

Но, видимо, и после этого он не увидел в глазах членов делегации убеждения в том, что Казань выиграет у польской Познани, которая выставляет свою кандидатуру уже в третий раз, и от этого ее шансы с каждым разом увеличиваются, а не уменьшаются (как могло бы показаться на первый взгляд). И тогда Владимир Путин привел самый убийственный аргумент:

— И вообще Татария развивается на фоне всей российской экономики наилучшими темпами!

После этого, кажется, вообще уже не о чем было думать и надо было только успеть согласиться со счастливым выбором столицы Татарстана, пока президент России не раздумал.

Но и на этом аргументы его еще не иссякли, ибо, снова помолчав, он произнес:

— Ну и, наконец, совсем недавно Казань отметила свое тысячелетие!

Интерактивная связь с членами оценочной комиссии так, впрочем, и не налаживалась, а президенту России, видимо, надоело выдумывать новые аргументы, потому что он вдруг добавил:

— Соперниками Казани являются не менее достойные города и в Польше, и в Китае.

Казалось, сошел с дистанции, что называется, без боя.

— Вы упомянули 73-й год,— улыбнулся Джордж Гиллиан, и мне показалось, что губы его скрипнули.— У нас в делегации три человека участвовали в той Универсиаде. Я, генеральный секретарь нашей организации и главный казначей (вообще-то больше никого, видимо, для принятия решения в пользу Казани и не нужно.— Ъ). Впервые мы тогда привезли такую представительную делегацию в вашу страну.

Господин Киллиан признал, что это было очень необычное путешествие.

— Мы были молодые,— по-моему, с усилием вспомнил он.— И мы не знали, чего ожидать... как к нам отнесутся...

Но действительность, как это часто бывает, превзошла все ожидания. С тех пор господин Киллиан полюбил нашу страну и часто думал о ней в свободное от руководства Международной федерацией студенческого спорта время.

— Выбор Казани представляется мне удачным,— продолжил Джордж Киллиан.— Хотя не все члены оценочной комиссии здесь находятся, но я надеюсь, что если даже голоса разделятся пополам, мне не придется делать тяжелый выбор самому (у него как у президента федерации есть два голоса при решении таких вопросов.— Ъ).

Я сначала подумал, что все сказанное является беспрецедентным давлением на членов комиссии и что даже большой друг советского народа Хуан Антонио Самаранч никогда не позволял себе такого. Но потом мне стало понятно, почему Джордж Киллиан все это сказал, и я понял, что ничего не могу иметь против.

Он просто хочет вернуться в свою молодость.