Феномен следа в философии Жака Деррида и его онтологическое истолкование

Политов А. В. Феномен следа в философии Жака Деррида и его онтологическое истолкование // Вестник Пермского национального исследовательского политехнического университета. Культура. История. Философия. Право. - 2016. - № 4. - С. 93-102.

Politov A.V. The phenomenon of the trace in the philosophy of Jacques Derrida and its ontological interpretation. Bulletin of Perm National Research Polytechnic University. Culture. History. Philosophy. Law. 2016. No. 4. Pp. 93-102.

УДК 111.1+141.12/.13

А.В. Политов

ФЕНОМЕН СЛЕДА В ФИЛОСОФИИ ЖАКА ДЕРРИДА И ЕГО ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ ИСТОЛКОВАНИЕ

Последний выдающийся европейский мыслитель современной философской культурно-исторической эпохи Жак Деррида в цикле своих сочинений, созданных и опубликованных в большинстве своем в шестидесятых-семидесятых годах ХХ века («О грамматологии», «Голос и феномен», «Письмо и различие», «Знак и текст», «Эссе об имени», «Рассеяние» и некоторые другие), к настоящему времени ставших классикой французской модернистской и постмодернистской философии, осуществил теоретическое и методологическое обоснование целого ряда новейших философских феноменов, играющих сущностную роль в наличной социокультурной ситуации и выражающихся прежде всего в таких понятиях, как деконструкция, различие, различАние, след, разрыв, межа, трещина и т.п. Цель статьи заключена в раскрытии глубинного метафизического значения и широкой онтологической интерпретации (основанной прежде всего на обращении к фундаментальной онтологии Мартина Хайдеггера, базирующейся на практике деструкции («Бытие и время»), и постмодернистской методологии дискурса Мишеля Фуко («Археология знания»)) феномена следа, понимаемого в качестве абсолютного и непосредственного выражения изначального смысла подлинного первобытийного истока. Подобного рода метафизические размышления предваряются и фундируются обширным экскурсом в историю становления, развития и взаимного пересечения двух ключевых философских терминов - деструкции Мартина Хайдеггера и деконструкции Жака Деррида, в методологических рамках которых функционирует фактически вся современная философская мысль второй половины ХХ века.

Ключевые слова: Деррида, Хайдеггер, Фуко, метафизика, онтология, история философии, след, бытие, различие, деструкция, деконструкция, дискурс.

A.V. Politov

THE PHENOMENON OF THE TRACE IN THE PHILOSOPHY OF JACQUES DERRIDA AND ITS ONTOLOGICAL INTERPRETATION

The last eminent European thinker of the modern philosophical cultural and historical era Jacques Derrida in a series of his works written and published mostly in the sixties and seventies of the twentieth century («On grammatology» and some others), to the present time have become classics of French modernist and post-modernist philosophy, carried out a theoretical and methodological substantiation of a number of the newest philosophical phenomena playing an essential role in the socio-cultural situation, and is expressed primarily in terms of deconstruction, difference, traice, gap, boundary and others. The goal of the article lies in revealing the underlying metaphysical and ontological values of a wide inter-

© Политов Андрей Викторович - кандидат философских наук, старший преподаватель кафедры философии и права, ФГБОУ ВО «Пермский национальный исследовательский политехнический университет», e-mail: ulbricht2013@ya.ru.

pretation (based primarily on the appeal to the fundamental ontology of Martin Heidegger, based on a practice of destruction («Being and time»), and postmodern methodologies of discourse of Michel Foucault («Archeology of knowledge»)) of the phenomenon of the trace, understood as the absolute and direct expression of the original meaning of being. This kind of metaphysical reflections and preceded by thunderous extensive insight into the history of formation and development of the intersection of two key philosophical terms - the destruction of Martin Heidegger and the deconstruction of Jacques Derrida, within the methodological framework of co-which operates virtually the whole of modern philosophical thought in the second half of the twentieth century.

Keywords: Derrida, Heidegger, Foucault, metaphysics, ontology, history of philosophy, trace, being, difference, destruction, deconstruction, discourse.

Деструкция и деконструкция стали основными феноменами, конституирующими существование философии на современном ее этапе. Эти основополагающие феномены нуждаются в прояснении, исключающем возможность расхожих трактовок. Феномен деструкции был описан в 6-м параграфе «Бытия и времени» Мартина Хайдеггера [1, с. 19-27]. Деструкция в своем основании призвана прояснить историю онтологии, историю постановки вопроса о бытии. Бытийный вопрос, лежащий в корне онтологии, погребен под множеством затемняющих суть дела вопросов. Погребенная бытийная проблематика дает о себе знать, оставляя ключи к управлению движением всей философской традиции. Неслучайно все последующие онтологические построения так или иначе восходят к философским правременам досократиков, поставивших бытийный вопрос. Первое время философии оказывается забытым, к нему не обращаются. Задача современной философии - вернуть основовопрос в свои права, отчетливо вопросить о бытии. Для этого следует пройти сквозь культурно-философскую традицию к самому ее истоку, чтобы прояснить первознание, данное прафилософии самим бытийным истоком. Появляется такой феномен, как деструкция, призванный деструктуриро-вать традицию до ее основания с целью прояснения бытийного вопроса. Деструк-турировать - не значит разрушить. Феномен деструкции не несет в себе негативного содержания. Деструкция не разрушает традицию, но восстанавливает ее в бытийном истоке. Разрушающе деструкция действует только на современные наслоения, мешающие прояснению основовопроса. «Деструкция не имеет равным образом и негативного смысла отрясания онтологической традиции. Она призвана, наоборот, очертить эту последнюю в ее позитивных возможностях, а это всегда значит - в ее границах, которые фактично заданы всякий раз конкретной постановкой вопроса и ею преднамеченным ограничением возможного поля исследования. Отрицающе деструкция относится не к прошедшему, ее критика касается «сего дня» и в нем господствующего способа трактовки истории онтологии» [1, с. 22-23]. Сущностно деструкция лежит в очерчивании границ исследуемого ей феномена. Деструктурирование феномена означает его ограничи-вание, но не присвоение чуждых границ, а прояснение собственных границ феномена, конституирующих его.

В очерчивании границ феномена лежит работа и деконструкции, раскрытой Жаком Деррида. Это дружественные и следующие параллельно феномены. Деконструкция, как ранее и деструкция, стала основополагающей чер-

той современного философствования. Деконструкция, как и деструкция, чужда истолкованию ее в духе негативности. Деконструкция не выступает «разрушающей» или отрицающей операцией. Феномен деконструкции положителен по своему содержанию. Различие деструкции и деконструкции лежит в их предмете: предмет деструкции очерчен собственно бытийной проблематикой, деконструкция, в свою очередь, охватывает поле всей человеческой культуры в целом. Деконструкция выясняет, какие пределы имеет феномен, в каких пределах он прояснен, и за какими пределами он впадает в спекулятивное расширение. И деструкция, и деконструкция антиспекулятивны, поэтому чужды операции снятия, которой оперировала классическая метафизика. Деструкцию и деконструкцию нельзя объявлять ни чистой негацией, ни чистой критикой, поскольку эти жесты, которыми оперировала философская традиция, также оказываются чуждыми. Деконструкция несводима ни к разрушению, ни к отрицанию, ни к критике, ни к снятию, ни к противоположению. Все прежние операции, использовавшиеся традицией, признаются деконструкцией нелегитимными. Деконструкция видит во всем вышеперечисленном определенный спекулятивный жест, служащий внутренним потребностям традиции, не проясняющий, но скорее затуманивающий захваченный им феномен. Все жесты классической традиции (негация, снятие, анализ, синтез, критика, диалектическое движение...) ведут к определенному насильственному полаганию пределов, натянутому обобщению, ложному единству. «Зачин деконструкции, который не произвольное решение или абсолютное начало, происходит и не все равно где, и не в абсолютной запредельности. Зачин, надкус, разрез следует силовым линиям и силам разрыва, локализуемым в деконструируемом дискурсе» [2, с. 97]. Деконструкция зарождается в недрах старой метафизики, в ее жестах. Деконструкция работает внутри многообразных связей, скрепляющих и одновременно разрушающих метафизическое единство.

Основой традиционной метафизики была система категорий, обладающих совместным значащим содержанием. Задача деконструкции не состоит в простом их разъединении. Очертить пределы феномена, погрузив связывающую его оболочку старых схем в непрекращающуюся игру различения, практика деконструкции. Игра различения, заново открывающая феномен, не инициирована стороной субъекта. В этой игре различия последнее самопорождается в непрестанном движении скрытых и появляющихся жестов, меток, маркеров, знаков, обозначающихся и вновь пропадающих границ, межей, различения смыслов. Деконструкция живет в этом поле разнесения. При этом сама игра в данном необозримом пространстве не начинается и не заканчивается, не сводится к какому-либо началу или основе, поскольку в основании виден определенный жест, сводящий деконструкцию к простому отрицанию или перемещению. Деконструируем любой феномен, поскольку он уже введен в семантическое поле жестов и схем. В этом культурном пространстве деконструкция ведет свою игру, погружая феномен в различение. Разнесение, разли-

чение заново очерчивают границы феномена, вернее, происходит самоочерчивание его границ, так как разнесение не отсылает к чему-либо, кроме как к самому феномену, к его потаенной структуре, дающей о себе знать лишь глубинным, скрытым жестом. Суть деконструкции в автономной игре различАния и разнесения. Эта игра зарождается внутри философского дискурса, но никогда не привносится в него извне. Философ может только констатировать сложившийся дискурс, но акт, положивший начало изменениям, зародился самостоятельно. Феномен подлежит описанию и осмыслению, но не подлежит искусственному созданию и определению. В своем программном произведении «О грамматологии» [3] Деррида регистрирует новые феномены, но не синтезирует их искусственно как категории. След - один из таких новых феноменов.

След - не категория, не понятие, не термин и не определение. След - это феномен. Сеть новых феноменов, развертываемых Деррида в «О грамматологии», параллельна сети экзистенциалов, введенных Хайдеггером в «Бытии и времени». След, трещина, различАние, разрыв, межа, ограда, разнесение - феномены, но не категории. След связан со стержневым феноменом «О грамматологии» - с письмом, выступающим как записанное бытие. Не всякое письмо есть записанное бытие. То, что мы привыкли рассматривать как письмо, по Деррида, есть модифицированное, искаженное письмо. Письмо в классической европейской культурно-философской традиции оказалось подчиненным звучащей природе речи, линейности времени, наличности сущего. Привычное нам письмо есть письмо линейное и фонетическое. Оно говорит о сущем, но говорит, а не пишет. В классической культурно-философской парадигме письмо вторично по отношению к речи. Письмо - всего лишь не вполне совершенный транслятор речи. В древности природа письма воспринималась иначе, чем в европейской культуре и философии, воспринималось как записанный закон [3, с. 115]. В древности письмо было божественным, первописьмо древности -послание свыше. У изначального протописьма не фонетическая, но графическая природа. Первописьмо не было проговорено, но было записано. Прото-письмо само себя записало. Это первобытие, которое сообщило о себе миру посредством первописьма. В протописьме было записано изначальное бытие. В последующих культурно-философских трансформациях чистое изначальное знание бытия как такового было утеряно. Европейское сознание рассматривало письмо исключительно технократически - как запись речи, не просто звучащей речи, но той речи, которая звучит в самом сознании. Опыт записи чистой трансцендентальной речи в философском письме является главным оправданием трансформации письма от «графо» к «фоно», которая произошла под влиянием классической европейской традиции.

Трансцендентальная речь, звучащая в абсолютном пространстве рассудка, выступает пределом осуществления линейного письма, укорененного во временности и наличности сущего. Достижение этого максимума было реализовано

в монументальной метафизической системе Г.В.Ф. Гегеля [4]. Деррида называет Гегеля последним философом книги и первым философом письма именно потому, что последний довел классическую философскую традицию до абсолютного апофеоза [3, с.143]. Все предшествующие линии классической европейской философии в «Науке логики» Гегеля оказались полностью доведенными до своего возможного предела. Гегелевская метафизика обладает двойственным результатом: с одной стороны, гегелевская система вобрала в себя всю предшествующую европейскую философию и стала максимальной точкой ее развития. С другой стороны, именно мощь гегелевской метафизики омертвила, иссушила ее. Классическая европейская философская традиция достигла в гегелевской системе максимального развертывания и в результате уже не могла развиваться дальше, потому что ей некуда было развиваться. История линейного фонетического письма простирается от эпохи Платона до Гегеля, но дальше в этом цельном культурно-философском монолите появляются многочисленные трещины и разрывы, подтачивающие субстанциальное единство, делающие его нелегитимным. Наличие сети трещин и разрывов на некогда едином целом субстанции обусловило возможность деконструкции. Внутри самого единства субстанции начали появляться разрывы-маркеры, феномены, которые низвергали прежде тотальный абсолют в различАние. Стала возможной наука о новом, нелинейном письме, которое берет свое начало в первописьме. Линейное письмо, будучи обратной модификацией первописьма, породило метафизику наличности, размышляющую о сущем (всю классическую европейскую метафизику, на что указывает Деррида), и науку со свойственным ей понятием истины. Эпоха деконструкции дает возможность для восстановления нелинейного письма, которое, в свою очередь, способно учредить новую метафизику.

На примере письма Деррида показывает, как самообустраивается культурно-философский ландшафт дискурса. На самостоятельность и автономность дискурсивных процессов указывал в своей работе «Археология знания» Мишель Фуко [5]. Дискурс, дискурсивная практика - «это совокупность анонимных исторических правил, всегда детерминированных во времени и пространстве правил, которые в данную эпоху и для данного социального, экономического, географического или лингвистического сектора определили условия осуществления функции высказывания» [5, с. 227-228]. Дискурсивные процессы самостоятельны, автономен весь дискурс в целом, поскольку изучающая его археология «обращается к дискурсу в его собственном объеме, к дискурсу как памятнику» [5, с. 259]. Другая точка соприкосновения Деррида и Фуко - кроме понимания дискурса, - лежит в отрицании прежней линеарной культурно-философской традиции, для которой единство и снятие противоречий являлось безусловным приоритетом. «Для создания археологической истории дискурса необходимо избавиться. от линейной модели устной речи (и отчасти письма), в которой все события следуют друг за другом, за исключением случаев совпадения и наложения» [5, с. 311]. Письмо уч-

реждает науку, но не наоборот. Линейное фонетическое письмо задает рамки культурно-философской традиции, письмо производит жест, учреждающий метафизику. «Не философия с метафизикой определяют место письма, а письмо определяет место философии и метафизики» [6, с. 35], а также науки и в конечном счете всей культуры. До тех пор пока метафизика развивалась в сети линейного письма, существовали категории, присущие именно такому типу метафизики. Но в результате процессов, описанных выше, сеть линейного письма изменилась, и категории старой метафизики оказались в новых условиях, при которых они не могут дальше развиваться в том направлении, которое им задавало линейное письмо, относящееся одновременно и к временности наличного сущего, и к звучащей в абсолютном пространстве рассудка чистой трансцендентальной речи. Линейное фонетическое письмо вторично по отношению к речи, и письмо всегда отводилось речью на второй план. В разделе первом второй главы «О грамматологии» Деррида заключает: «.. .эта эпоха полной речи всегда заключала в скобки, приостанавливала, подавляла - причем по весьма важным причинам - всякое свободное размышление о происхождении и статусе письма, всякую науку о письме...» [3, с. 163]. Работа Деррида, таким образом, манифестирует не только возможность новой науки о новом письме (но еще не саму науку, предупреждает автор), но возможность новой эпохи - времени, в котором деконструкция восстанавливает графическое письмо, вернее, возможность создания новой метафизики на основе графического письма. Последнее отсылает к первописьму как к своему источнику. Первописьмо - тот след, который оставило первобытие. «.Понятие графии уже предполагает установление следа» [3, с. 167]; письмо оказывается напрямую связанным с феноменом следа. Письмо, изначальное графическое письмо, не образ и не символ, но след.

На протяжении своего исследования Деррида не дает единственного и окончательного определения следа, появление которого в поле зрения философии стало возможным потому, что изменилась сетка условий - метафизика линейного письма завершилась, и на месте старых категорий классической философии появилось множество новых феноменов. Первое определение следа находим во второй части второй главы «О грамматологии»: «След, которым отмечено отношение к другому, возможен во всем поле сущего, определенного метафизикой как налично-сущее на основе скрытого движения следа. След нужно помыслить до мысли о сущем. Однако движение следа по необходимости скрыто, оно скрывает себя» [3, с. 168]. След - это прежде всего то, что его оставило. След изначально феноменален. Своим видом след привлекает внимание не к себе, а к тому, что его оставило. Поэтому на фоне мирского сущего след выглядит потусторонним, привлекает внимание. Сущее уходит в тень, как только внимание сосредотачивается на следе, точнее, на том, что его оставило. След выступает не простым знаком, обозначающим то, что его оставило. След -это праисток сущего, его источник, поскольку след исходит из первобытия.

Само сущее есть след, поскольку оно всегда что-либо означает: «Сама вещь есть знак» [3, с. 171]. Второе определение следа связывает его с первоначалом: «След - это не только исчезновение (перво) начала, он означает также [...] что (перво) начало вовсе не исчезло, что его всегда создавало (и создает) возвратное движение чего-то неизначального, т. е. следа, который тем самым становится (перво) началом (перво) начала» [3, с. 187]. Первоначало оставило след и постоянно возобновляется, возвращается в следе обратно в мир. След - посредник между первоначалом и миром. След сохраняет первоначало в современности, устанавливая связь между правременем и сегодняшним днем. Семантическое поле дискурса усеяно множеством следов, которые отсылают к своему первоначалу. Таким способом выстраивается грандиозный культурный ландшафт, в котором каждый знак, каждый смысл, каждый феномен и каждое событие есть след, отсылающий к тому, что его оставило. След оживляет дискурс, потому что след - механизм существования культуры. Идя по следу, мы приобщаемся ко всему культурно-историческому пространству.

Как письмо было принижено логоцентрической культурой, так и понимание следа было изменено в рамках метафизики наличия. След понимается как простая эмпирическая метка, которая указывает своим наличием на объект. Чтобы нейтрализовать такое понимание следа, нужно обратиться к понятию протос-леда, или первоследа, относящегося к первописьму. Первописьмо есть различА-ние, скрывающееся различие, абсолютно чистое условие сущего. При этом перво-след, первописьмо не есть само сущее, не есть наличие. Наоборот, первослед в силу своей первоисходности противостоит наличию как мирскому осуществлению. В третьем определении следа Деррида заключает: «След есть фактически абсолютное (перво) начало смысла вообще. А это вновь и вновь означает, что абсолютного (перво) начала смысла вообще не существует. След - это различАние, которое раскрывает акт явления и означения. Сорасчленяя живое и неживое в целом, след, будучи (перво) началом всякого повторения, (перво) началом идеальности, одновременно идеален и реален, умопостигаем и чувственен, выступает и как прозрачное означение, и как непрозрачная энергия, так что ни одно метафизическое понятие не может его описать» [3, с. 192]. След не существует, поскольку он не есть как сущее, след - чистый посредник, абсолютное первоначальное условие наличия сущего и раскрытия феномена. Представляется, что постоянное повторение Деррида тезиса о несуществовании следа преследует цель оградить данный феномен от возможных метафизических истолкований.

След не существует, поскольку сам по себе он не важен. Здесь вступает в действие излюбленный прием Деррида - избежание однозначных трактовок. След исключительно важен как изначальное условие, как носитель различА-ния. И в то же самое время след не важен, поскольку он незаметен. След сразу отсылает к первоначалу, след не существует. Линейная метафизика, старающаяся во всем видеть иерархию, пытается выстроить определенную структуру,

в которой след занял бы свое место. Но против этого Деррида и выступает. След, как различАние, никто и ничто не инициировал. След - это игра самоинициации, это самоорганизующееся предварительное условие, дающее сущему возможность осуществления, дающее феномену возможность быть в дискурсе. След не существует, поскольку он по своей природе противится желанию логоцентризма все расставить на свои места и всему дать определение. След не существует и существует. След располагается в двух плоскостях: с одной стороны, след указывает на то, что его оставило, и после исчезает. В этих условиях след незаметен. Но с другой стороны, след сам как различА-ние есть инстанция, задающая условия, которые метафизика наличия переписывает согласно своим требованиям. Суть философского стремления Деррида заключается в том, что необходимо отказаться от постоянного переприсваивания и описания условий и прийти к чистым и изначальным условиям как таковым. Не погружать условия в процесс их переписывания под сиюминутные требования, но обратиться к тому, что создает условия как таковые. Мощь этого праисточника такова, что она мгновенно нейтрализует все попытки истолковать эти условия иначе. Этот праисточник, оставленный в протоследе, и есть письмо как таковое, то есть различАние. Последнее - наряду с письмом - есть ключевой термин «О грамматологии» и означает самоскрывающееся различие, самоинициирующееся условие, которое предваряет всякое сущее либо феномен. РазличАние, как автономная инстанция, в силу своей природы противится переприсвоению, которое постоянно производит метафизика наличия, ставящее письмо на второе место после звучащей речи, слитой с линейностью времени. РазличАние, относящееся к правремени первобытия, не принижает речь в пользу письма, но создает такие условия, при которых письмо оказывается ключевым. При этом протописьмо «не может быть нам дано как таковое в феноменологическом опыте наличия» [3, с. 196]. Письмо есть ключевое условие, обеспечивающее опыт, но само в нем не присутствующее, поскольку письмо не есть налично сущее. В противном случае письмо не могло бы выступать самостоятельным изначальным условием и было бы захвачено линейностью временности, конституирующей метафизику наличия.

Изначальное условие протописьма не есть субстанция, как привыкла представлять себе абсолют классическая метафизика. Протописьмо есть различие, разность, разнесение, разрыв, трещина в монолитной цельности языка. Именно разрыв, но не цельность монолита является изначальным условием. Это совершенно ясный поворот от классической метафизики, который показывает Деррида в своем исследовании. В этом замещении искусственной монолитности абсолюта на естественность разрывов состоит суть неклассического способа философствования. Заслуга Деррида в том, что он показывает механизм этого замещения - оно происходит не по произвольному почину мыслителя. В «О грамматологии» видно, как зарождалось это изначальное ус-

ловие и каким образом традиционная метафизика совершает жест переприсвоения. Модернистская философия не уничтожает старую метафизику наличия в пользу новых построений - она восстанавливает в своих правах изначальную сетку условий, которая на протяжении всего существования классической метафизики была искусственно изменена, выражаясь языком Алена Бадью, переподшита [7, с. 33-39]. Письмо как изначальное условие дает возможность последующему переприсвоению в пользу логоцентризма: «вопрос о (перво) начале приносит с собой всю метафизику наличия» [3, с. 204]. Стремление обеспечить устойчивое основание современной философии с помощью письма как такового Деррида совмещает с настойчиво повторяющимся запретом на метафизическую трактовку феноменов. Описывая историю взаимоотношения метафизики и феномена следа, последний выдающийся европейский философ современности указывает, что история классической метафизики по своей сути «стремилась к редукции следа» [3, с. 200]. Это происходило потому, что «след есть ничто, он не есть сущее, он выходит за рамки вопроса: что это есть? - и при случае делает его возможным» [3, с. 205].

Вопрос «что это есть?» - вопрос классической онтологии [8, с. 58-72; 9, с. 87-123; 10, с. 150-156], онтологии сущего, конституированной линейностью и временностью звучащей речи, логоцентризма. Все, что не подпадает под понятие сущего, логоцентрическая метафизика старается свести к наличности. Так происходит и со следом, который становится простым знаком, свидетельствующим о сущем. След как феномен не просто отсылает к сущему, но является ключевым условием для осуществления сущего в мире; след делает сущее возможным. Первослед относится к первобытию; первоначало мира, пребывающее в правремени, являет себя в следе, значение которого раскрывается в связи с первобытием. След - запечатленное бытие, которое исходит из правремени и простирается до современности с помощью универсальной проводимости следа. Первобытие как первоначало оставило свой след. Бытие запечатлело, записало себя в следе. В силу этого становится ясной связь следа с письмом. Перефразируя Хайдеггера, отметим: бытие не сказало о себе сущему, но написало о себе сущему. Бытие записало себя в следе как первописьме. След и есть абсолютное письмо, чистое запечатление бытия как такового. Бытие записало себя в сущем, поскольку след выступает как изначальное условие для осуществления сущего. Протобытие в правремена записало себя в сущем, осуществив его в акте чистого бытийного письма. Бытие оставило свой след в мире, запечатлевшись в сущем. След - письмо бытия, позволяющее обратиться к самому первобытию, пребывающему в правремени инициации мира. Акт записи бытия, акт запечатления бытия, когда оно оставило свой след, выступает началом мира, осуществлением всего сущего. И след дарует не только осуществление сущему, но и обращение к самому изначальному бытию, которое некогда записало себя в сущем.

Список литературы

1. Хайдеггер М. Бытие и время. - М.: Ad Marginem, 1997. - 452 с.

2. Деррида Ж. Позиции. - М.: Академический проект, 2007. - 160 с.

3. Деррида Ж. О грамматологии. - М.: Ad Marginem, 2000. - 512 с.

4. Гегель Г.В.Ф. Наука логики. - СПб.: Наука, 1997. - 300 с.

5. Фуко М. Археология знания. - СПб.: Гуманитарная академия; Университетская книга, 2004. - 416 с.

6. Автономова Н.А. Деррида и грамматология // Ж. Деррида. О грамматологии. - М.: Ad Marginem, 2000. - С. 7-110.

7. Бадью А. Манифест философии. - СПб.: Machina, 2003. - 184 с.

8. Фалев Е.В. Герменевтика Мартина Хайдеггера. - СПб.: Алетейя, 2008. -

224 с.

9. Хайдеггер М. Введение в метафизику. - СПб.: Высшая религиозно-философская школа, 1998. - 303 с.

10. Хайдеггер М. Пролегомены к истории понятия времени. - Томск: Водолей, 1998. - 384 с.

References

1. Khaidegger M. Bytie i vremia [Being and Time]. Moscow: Ad Marginem, 1997. 452 p.

2. Derrida Zh. Pozitsii [Positions]. Moscow: Akademicheskii proekt, 2007. 160 p.

3. Derrida Zh. O grammatologii [Of Grammatology]. Moscow: Ad Marginem, 2000. 512 p.

4. Gegel' G.V.F. Nauka logiki [Science of Logic]. Saint Petersburg: Nauka, 1997. 300 p.

5. Fuko M. Arkheologiia znaniia [The Archaeology of Knowledge]. Saint Petersburg: Gumanitarnaia akademiia; Universitetskaia kniga, 2004. 416 p.

6. Avtonomova N.A. Derrida i grammatologiia [Derrida and Grammatology]. Derrida Zh. O grammatologii. Moscow: Ad Marginem, 2000, pp. 7-110.

7. Bad'iu A. Manifest filosofii [Manifesto for Philosophy]. Saint Petersburg: Machina, 2003. 184 p.

8. Falev E.V. Germenevtika Martina Khaiderrera [Martin Heidegger hermeneutics]. Saint Petersburg: Aleteiia, 2008. 224 p.

9. Khaidegger M. Vvedenie v metafiziku [Introduction to Metaphysics]. Saint Petersburg: Vysshaia religiozno-filosofskaia shkola, 1998. 303 p.

10. Khaidegger M. Prolegomeny k istorii poniatiia vremeni [History of the Concept of Time: Prolegomena]. Tomsk: Vodolei, 1998. 384 p.

Получено 08.09.2016