Специфика воплощения темы родав отечественной прозе рубежа XX-XXI вв

Филология

Вестник Нижегородского университета им. НИ. Лобачевского, 2015, № 1, с. 286-289

УДК 801.73

СПЕЦИФИКА ВОПЛОЩЕНИЯ ТЕМЫ РОДА В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ПРОЗЕ

РУБЕЖА ХХ-ХХ1 вв.

© 2015 г. О.Ю. Осьмухина

Мордовский государственный университет им. Н.П. Огарева, Саранск

osmukhina@inbox.ru

Поступила в редакцию 24.12.2014

Анализируется преломление темы рода и семьи в творчестве В. Аксенова, Л. Улицкой, современной массовой литературе с использованием сравнительно-исторического и целостного метода анализа литературного произведения. Установлено, что тема рода в современной прозе локализуется в «семейных» историях как «малых» формах истории родовой. Понятие «род» подразумевает традиционные ценности: важность генетической памяти, дома, семьи, продолжения рода, ответственности перед предками и будущими поколениями. Категория рода расширяется за счет введения в романах современных прозаиков параллельных сюжетных линий внебрачных детей, мотивов «серийной моногамии», «мнимого отцовства». Тема вырождения рода в современной прозе чаще всего воплощается через нарушения героями моральных норм, их разрыв с корнями, прошлым, а также непосредственно связана с мотивом родового проклятия.

Ключевые слова: семейный роман, мотив, традиция, В. Аксенов, Л. Улицкая, Д. Вересов, Г. Ряж-ский.

Общеизвестно, что тема рода как основы семейной жизни, человеческого «самостояния» и семьи как вполне конкретного воплощения родовой целостности, транслирующейся во времени, становится одной из устойчивых в мировой литературе с древнейших времен. В отечественной словесности ХХ в. человек в тесных родовых связях, семейной истории, погруженной в историю «большого времени», со всей отчетливостью изображался в эпических полотнах М. Шолохова («Тихий Дон»), романах М. Булгакова («Белая гвардия»), М. Горького («Дело Артамоновых»), В. Кочетова («Журбины»), Ф. Абрамова («Братья и сестры»), Г. Маркова («Строговы»), А. Иванова («Вечный зов») и др. При этом доминирующим становилось изображение истории рода, семьи, семейного быта, нравов, демонстрация через частное и автобиографическое в жизни одной семьи закономерного и типического в жизни всего общества или целого поколения.

Глубокие перемены, произошедшие в последние десятилетия в политической и социокультурной сферах России определили необходимость переосмысления духовных и нравственных ценностей в сознании личности, что, разумеется, нашло отражение в трансформации темы рода, семьи в творчестве современных российских прозаиков. И дело здесь не только в причинах сугубо имманентного, литературного свойства, когда, с одной стороны, очевидно общее тяготение сегодняшней русской прозы к

малым жанровым формам [1], в рамки которых невозможно «вписать» историю нескольких поколений, а с другой - расширение потока массовой литературы с ее «коммерческой» установкой и «развлекательными» задачами, естественно, не предполагающими решения аксиологических проблем. Причины обращения современных прозаиков не столько к осмыслению связи поколений, родовой памяти, но чаще - к теме деструкции рода и семьи отчасти обусловлены и социокультурными факторами. Во-первых, изменением гендерных ролей в социуме, когда женщина в современном мире вопреки архаическим представлениям о мужчине-охотнике, основателе рода, создателе семьи, вынужденно принимают эту функцию на себя. Во-вторых, общей ситуацией распада традиционной «семьи» в современном социуме, вызванной не только семейным дисбалансом как результатом бесконечных войн и революций, но и толерантностью в отношении «альтернативных» форм семьи (вплоть до их легализации) - неполные семьи, «серийная моногамия», разделение биологического и социального отцовства [2].

Соответственно, проза последних двух десятилетий ознаменована изображением не только семейного единения, как, например, в «Московской саге» В. Аксенова, но и демонстрацией распада родовых и семейных связей (проза Л. Улицкой, О. Славниковой), а нередко - и вырождения рода, в том числе в литературе массовой, - достаточно вспомнить семейные саги А. Медведской («Тихие

омуты»), Г. Ряжского («Дети Ванюхина»), Д. Вересова («Черный ворон», «Ленинградская сага», «Семейный альбом») и др.

Примечательно, что, к примеру, в «Московской саге» В. Аксенова герои немыслимы вне родовых, семейных связей, а принципиально значимыми оказываются категории «родовая честь», «родовое имя». На протяжении всего повествования рассказана история жизни целого рода - нескольких поколений русской интеллигентной семьи - врачей Градовых, причем автором подчеркивается именно родовое, клановое начало: «Градовы» - понятие собирательное; в роду имя деда переходит к внуку (Борисы Никитичи сменяются Никитами Борисовичами), а родившийся мальчик получает «порядковый», династийный номер и фамильную профессию уже на выходе из материнской утробы. «У меня сын родился, Борис Четвертый Градов, русский врач» [3, т. 3, с. 61]. Род Градовых, пройдя через ряд искушений и испытаний, сохраняется как единое целое с собственным укладом, системой ценностей, нравственных ориентиров и традиций, в конечном итоге символизируя понятие «русская интеллигенция»: «Они полны друг другу любви и привязанности в лучших традициях недобитой русской интеллигенции» [3, т. 3, с. 24]. Один из героев, размышляя об «остатках градовского клана», отождествляет высшее чувство патриотизма именно с совокупностью сугубо градовских этических и поведенческих понятий: «патриотизм - это не партия, даже не коммунизм, просто русское чувство, ощущении традиции, гра-довизм» [3, т. 3, с. 486].

Вся топография аксеновского романа строится на мифологическом противопоставлении замкнутого пространства Дома Градовых как обустроенного поколениями предков места, пристанища среди любых исторических катаклизмов и мира вокруг него. Дом - символическое воплощение идеи семьи и рода, взаимосвязи предков и потомков, правды и праведности, «своего» пространства, защищающего и требующего защиты от вторжения «чужих». Так, уставший от бездомья и надломленный «антидомом» (тюрьмой) Никита Градов, приезжает в Серебряный Бор отнюдь не из ложной сентиментальности, но оттого, что «ему хотелось прикоснуться к чему-то своему, исконному, невоенному, неисторическому, к чему-то более важному, к тому, что излучает и поглощает любовь. Даже не к отцу и матери лично, а к материнству и отцовству» [3, т. 3, с. 369]. Примечательно, что сюжетная канва «Московской саги» -это, по сути, история разрыва с Домом и возвращения в него, причем «выпадение» из родо-

вого гнезда не означает разрушения семейного целого - напротив, Дом в Серебряном бору нерушим, уклад и традиции его неизменны, и это - единственное средство противостояния стремительно меняющимся социуму, окружению, миру: «Бабушка Мэри и дедушка Бо умудрились среди всего этого бедлама сохранить серебряноборскую крепость. <...> там Мэ-ричкин Шопен, дедовские книги, Агашины пироги <...>» [3, т. 3, с. 538-539].

Не просто семью, но целый род изображает и Л. Улицкая в романе «Медея и ее дети», показывая через его историю все ХХ столетие, отмеченное глобальными катаклизмами. При доминантном постулировании первостепенной значимости и высшей ценности рода, семьи, родственных связей и ценностей, писательница, однако, акцентирует внимание на разрушении духовного единения между кровно связанными людьми, утрате нравственных основ семейной жизни. «Семья была столь благословенно велика, что являла бы собой прекрасный объект для генетика, интересующегося распределением наследственных признаков. Генетика не нашлось, зато сама Медея, со свойственным ей стремлением все привести к порядку, к системе, от чайных ложек на столе до облаков в небе, не однажды в своей жизни забавлялась, выстраивая своих братьев и сестер в шеренгу по усилению рыжести - разумеется, в воображении, поскольку она не помнила, чтобы вся семья собиралась вместе <...>» [4, с. 112]. Медея становится собирательницей многонациональной семьи и хранительницей рода и дома Синопли. Для героини характерно восприятие окружающих через семейную или даже родовую принадлежность - вне родственных связей и отношений человек перестает существовать как личность нравственная. Для того чтобы принадлежать к семье Медеи не обязательно, чтобы родство было кровным, его членом можно стать через супружество, воспитание в семье, через детей: «женщины расходились с одними мужьями, выходили за других. Новые мужья воспитывали старых детей, рожали новых, сводные дети ходили друг другу в гости, а потом бывшие мужья приезжали сюда с новыми женами и с новыми детьми, чтобы вместе со старшими провести отпуск» [4, с. 56]. Равно как и в «Московской саге» В. Аксенова, символическое значение обретает образ дома Медеи - это своеобразный символ истоков рода, и в романе проводится мысль о существовании общей для всех прародины на берегу моря. Именно поэтому члены семьи Синопли ежегодно возвращаются в дом Медеи, где преемственность поколений не нарушается даже после смерти героини.

288

О.Ю. Осьмухина

Заметим, что практически во всех романах Л. Улицкой упоминается, откуда человек родом, кто его родители, подчеркивается, что по наследству передаются не только генетические черты, но и свойства характера. Однако уже в «Зеленом шатре», изображая послевоенное поколение, лишенное войной и сталинскими репрессиями полных семей, писательница косвенно раскрывает трагическую картину разрыва человека с родовыми корнями в период преследования инакомыслящих в хрущевскую эпоху. Не случайно отношения практически всех героев «Зеленого шатра» подчеркнуто «бездомов-ны» и бессемейны, что обусловлено «жестокостью времени»: лишается дома Тамара, переселенная с Арбата «на дальнюю окраину, в Рабочий Поселок, за Кунцево» [5, с. 248]; Ольга и Илья то скитаются по чужим квартирам, то живут на генеральской даче; по прихоти матери Ольга долгие годы живет вне родовой истории; единственный из друзей воспитанный в семье с прочными традициями музыкант Саня Стеклов в конечном итоге покидает родной дом, страну ради обретения себя, свободы творчества и самовыражения среди родственных, родных ему по духу идеалистов свободы.

Сходная тенденция наблюдается, кстати, и в серийных «семейных сагах» последних лет -многие герои утрачивают связи с родом, своими корнями, равно как и смысл аксиологических составляющих категорий «рода», «родства» -семьи и дома. Так, в романе Д. Вересова «Черный ворон» главная героиня Татьяна Захаржев-ская фактически порывает с семьей, обретая иные, более значимые связи, нежели генетическое, кровное родство. Однако разрыв этот происходит прежде всего с семьей «малой», когда Татьяна оставляет мужа и дочь. Родовые связи Захаржевская не нарушает: вступив в брак, она не меняет фамилию и формально остается причастной к роду Захаржевских; а кроме того, зная миф о родовой истории, она вполне соответствует статусу наследницы и продолжательницы рода потомственных шотландских ведьм. Другая героиня - Татьяна Ларина (Чернова), напротив, по рождению лишена дома и семьи, не знает своего отца, корней, оттого и получает при рождении фамилию Приблудова; дальнейшая ее жизнь - это смена квартир, переезды, многочисленные любовные отношения, в которых она пытается обрести то главное, чего была лишена, - семью. Заметим, что понятие рода в «Черном вороне» заметно трансформируется -оно расширяется не только через супружество, но, во-первых, за счет введения параллельного сюжета появления сводных детей (в финале «Черного ворона» сводные сестры Захаржев-

ская и Ларина, чьи жизненные пути, периодически пересекаясь, развиваются параллельно, обретают друг друга). Во-вторых, за счет мотива «мнимого отцовства»: профессор Захаржевский остается в неведении относительно того, что его отцовство лишь социальное, но не биологическое, из двух детей лишь Никита его настоящий сын. В-третьих, через мотив «серийной моногамии» и воспитания «чужих» детей: так, Таня Приблудова на протяжении жизни проходит несколько семей, став в первом замужестве Лариной, во втором - Черновой, и воспитывает «не свою» дочь Нюточку, дочь «кровной» сестры Захаржевской. Род Захаржевских, формально расширяющийся за счет новых браков, появления детей, не сохраняется как единое целое -после смерти старшего поколения (Анны Давы-довны, профессора Захаржевского) общность нравственных ориентиров и традиций постепенно утрачивается и замещается ценностными ориентирами, специфическим укладом семей «кровных» сестер, этот род продолжающих.

Весьма примечательно тема рода реализуется в романе Г. Ряжского «Дети Ванюхина»: одни герои (Шурик Ванюхин) исключаются из родовой истории, другие (Нина Михеичева, близнецы Макс Ванюхин и Иван Лурье), напротив, обретают «подлинное» родство «не по крови», осознают себя частью «чужой» семьи, где родовые связи преодолеваются в пользу связей духовных. Мотив вырождения, распада глубинных родовых отношений в романе связан прежде всего с образом Шурика Ванюхина: вступив в «большую» жизнь ценой не просто преступления, но подлинного греха (убийство в храме родного деда и кража старинной иконы), герой легко порывает со своими корнями, что ознаменовано его переездом из деревни в Москву. Вся жизнь Шурика (Ванюхи) - от торговли краденым, нежелания «зарабатывать честно» до отказа принять собственного больного ребенка («Я не хочу, чтобы паралитик, даже если выживет, мою фамилию носил <...>. У нас в роду никогда инвалидных рахитов не было. И шизиков тоже» [6, с. 77]) и создания финансовой империи «Мамонт» - противоречит его родовой истории. Символична, на наш взгляд, гибель Шурика в финале романа: его преступная жизнь, неблаговидные поступки не позволяют ему в этическом смысле принадлежать к «роду Ваню-хиных», соответствовать статусу его продолжателя, а потому герой погибает именно в родительском доме, который сгорает дотла. Мало того, постепенное вырождение рода Ванюхи-ных (череда смертей, рождение физически и умственно «неполноценных» детей, отказ Нины от одного из близнецов сразу после рождения и

т.д.) обусловлено введением мотива «родового проклятия». Инцестуальные браки Шурика и Нины, Ивана и Милочки, кровосмесительные отношения Шурика и Милочки, ведущие к трагедии в семьях их потомков, становятся воплощением эзотерического понимания «рода» как угрожающей силы, карающей целые поколения за совершенный когда-то грех: «То, что Петр Лысаков обнаружил в обгоревшей коробке, перевернуло его наперекосяк настолько, что места он себе не мог найти <...>. "Выходит, - сообразил Петюха, - и Ниночка и Ванюха одного деда внуки получаются и друг другу родней приходятся через Михея. <.> так, стало быть, Ваню-ха деда родного убил, дедушке своему иконой той с человечками голову проломил. <. > Слава Богу, - подумал Лысаков, - что сынок Ни-нин, Максим, нормальный парень получился. А то, говорят, родственникам детей делать не дозволено - уроды у них получаются или просто больные..."» [6, с. 99-100].

Очевидно, таким образом, что тема рода актуализируется в прозе рубежа ХХ-ХХ1 вв. - от «серьезной» литературы до литературы массовой, все чаще локализуясь в «семейных» историях как «малых» формах истории родовой. При этом понятие «род» подразумевает и тра-

диционные ценности (важность генетической памяти, дома, семьи, продолжения рода, ответственности перед предками и будущими поколениями), и заметно расширяется за счет введения параллельных сюжетных линий внебрачных детей, мотивов «серийной моногамии», «мнимого отцовства». Тема вырождения рода в современной прозе чаще всего воплощается через нарушения героями моральных норм, их разрыв с корнями, прошлым, а также непосредственно связана с мотивом родового проклятия.

Список литературы

1. Осьмухина О.Ю. Русская литература сквозь призму идентичности. Саранск: Изд-во Мордов. унта, 2009. 288 с.

2. Гидденс Э. Трансформация интимности. Сексуальность, любовь и эротизм в современных обществах / Пер. В. Анурина. СПб.: Питер, 2004. 208 с.

3. Аксенов В.П. Московская сага. М.: Изограф, 1999. Т.1. 704 с.; Т. II. 500 с.; Т. III. 270 с.

4. Улицкая Л. Медея и ее дети. М.: Эксмо, 2008. 320 с.

5. Улицкая Л. Зеленый шатер. М.: Эксмо, 2011. 592 с.

6. Ряжский Г. Дети Ванюхина. СПб.: Лимбус Пресс, 2003. 312 с.

SPECIFIC FEATURES OF TREATING THE FAMILY LINE THEME IN THE RUSSIAN PROSE

AT THE TURN OF THE 21st CENTURY

O.Yu. Osmukhina

This article analyzes the interpretation of the theme of family and family line in the works of V. Aksenov, L. Ulitskaya and in modern mass literature. The author uses the comparative-historical and integral method of analysis of a literary work. It has been established that the theme of the family line in modern prose is localized in the «family» stories as «small» forms of family line history. The concept of «family line» implies the traditional values: the importance of genetic memory, home, family, procreation, responsibility to the ancestors and to future generations. The category of family line is extended by introducing parallel storylines of children born out of wedlock and the motifs of «serial monogamy», «alleged paternity» in the novels of contemporary fiction writers. Most often, the theme of family line degeneration in modern prose is expressed through the violation of moral norms by protagonists, their breaking away from the roots and from the past. This theme is also directly connected with the motif of ancestral curse.

Keywords: family novel, motif, tradition, V. Aksenov, L. Ulitskaya, D. Veresov, G. Ryazhsky.

References

1. Os'muhina O.Yu. Russkaya literatura skvoz' priz-mu identichnosti. Saransk: Izd-vo Mordov. un-ta, 2009. 288 s.

2. Giddens Eh. Transformaciya intimnosti. Sek-sual'nost', lyubov' i ehrotizm v sovremennyh obshchest-vah / Per. V. Anurina. SPb.: Piter, 2004. 208 s.

3. Aksenov V.P. Moskovskaya saga. M.: Izograf, 1999. T.1. 704 s.; T. II. 500 s.; T. III. 270 s.

4. Ulickaya L. Medeya i ee deti. M.: Ehksmo, 2008. 320 c.

5. Ulickaya L. Zelenyj shater. M.: Ehksmo, 2011. 592 s.

6. Ryazhskij G. Deti Vanyuhina. SPb.: Limbus Press, 2003. 312 s.