Наливай да пой

ФОТО: ВАСИЛИЙ ШАПОШНИКОВ

Фестивали авторской песни (на фото — Грушинский) и сегодня продолжают лучшие традиции советской художественной самодеятельности

       На следующей неделе на Соловках впервые пройдет фестиваль авторской песни. От других (в первую очередь знаменитого Грушинского) его отличает то, что в состав учредителей помимо обязательных в таких случаях представителей власти приглашен Соловецкий монастырь, а в программу включен молебен в его Спасо-Преображенском соборе. Смычка бардов с православной церковью заставила задуматься Киру Долинину об эволюции "авторского" жанра.

История
       Идеологи и теоретики авторской песни любят объяснять, что это явление ведет свой род от "Илиады" с "Одиссеей", саг, "Слова о полку Игореве", былин и всего того, что им хочется считать памятниками дописьменной песенной культуры. В тонкости вроде тех, в каком на самом деле веке пресловутое "Слово" было написано, здесь не вдаются — куда важнее увидеть за локальной традицией длинный исторический хвост. В предки годятся все, кто когда-либо пел песни: античные рапсоды и аэды, различные струнники вроде кобзарей, бандуристов, гусляров, отечественные сказители-былинники, западные придворные менестрели и бродячие ваганты, итальянские лаудисты, испанские романсеро, немецкие майстерзингеры и миннезингеры, французские трубадуры и труверы, шансонье и даже кавказские ашуги и кочевники-акыны. Общий вывод такой: авторскую не задушишь, не убьешь...
       Я бы так далеко все-таки не залезала и даже первую половину ХХ века оставила бы в покое. Приписывать авторской песне кровную связь с изумительно кабаретным Александром Вертинским — слишком большое допущение. А французские шансонье, на которых столь часто ссылаются в исторических самоизысканиях адепты отечественных бардов, все-таки принадлежат к совсем иной ветви исполнения песен — ветви сценической, рассчитанной на значительную (даже если все происходит в кафе) дистанцию между певцом и зрителем.
       Наши запели в 50-х, а распелись в 60-х. То есть пели и до этого — со сцены, в садах и парках, дома, солируя или хором, песни советских композиторов или песни "народные", но вот так — под гитару, самопальные мелодии с самопальными же стихами, главным достоинством которых были их культивируемые самим оттепельным временем искренность и свежесть,— запели под Хрущевым. Тогда же сложился круг канонических авторов "самодеятельной", как ее тогда называли в официальных документах, песни. Ориентированные более на слово, чем на музыку Булат Окуджава, Александр Галич, Юлий Ким, Юрий Визбор, представитель актерской школы Владимир Высоцкий, явные композиторы Александр Дольский и чуть позже Сергей Никитин, классические барды — Новелла Матвеева, Ада Якушева, Юрий Кукин, Борис Полоскин, Александр Городницкий, Евгений Клячкин, умерший буквально на днях Виктор Берковский. Были созданы первые клубы и фестивали (например, клуб "Восток" в Ленинграде в 1961 году, Грушинский фестиваль в 1968-м). Дальше — больше.
       Туристский бум 1970-х только подогрел движение. В первой половине 80-х бобинные и новоиспеченные кассетные магнитофоны работали на воспроизведение и воспроизводство бесперебойно. Перестройка открыла бардам большие и очень большие сцены. 90-е были потише, но свою нишу в реальном и виртуальном мирах авторская песня не потеряла. Вопрос только — что это за ниша.
       
Этнография

ФОТО: ВЛАДИМИР БОГДАНОВ

Владимир Высоцкий (на фото), Булат Окуджава (внизу) и другие поэты, которых считают основателями своего жанра, всегда были к настоящей поэзии гораздо ближе, чем к костру ...

       У человека, не связанного с миром авторской песни, возникает по ее поводу множество вопросов. Например, почему песня авторская — все остальные песни в таком случае неавторские, народные, что ли? Почему эти песни предпочтительнее петь у костра? Почему герои этих песен все время забираются в какие-то совсем уже дикие места и о них, собственно, и поют? Посторонний оказывается в ситуации этнографа, который понимает: это какая-то очень особенная культура, у которой свои ритуалы, своя мифология, свои герои и даже своя география.
       Во-первых, в этой географии чрезвычайно мало географических названий, а те, которые есть, как правило, экзотичны или иностранны ("А я хочу в Бразилию, к далеким берегам"; "Баб-эль-Мандебский пролив, Баб-эль-Мандебский пролив, / Эх, лишь бы знать, лишь бы ждать, лишь бы жить! / Из Патагонии в Шанхай, из Барселоны в Парагвай, / Куда-нибудь, лишь бы плыть, лишь бы плыть!.."). Лирические герои песен должны забраться как можно более далеко и глубоко, лучше всего — когда "на это место уж нету карты".
       Во-вторых, горы в этой географии занимают куда более значительное место чем, например, море. Горы — символ иного мира ("Лучше гор могут быть только горы"; "Я сердце оставил в Фанских горах"; "Ну как же тебе рассказать, что такое гора? / Гора — это небо, покрытое камнем и снегом"). Допустимы также тайга, тундра, бурная река, в исключительных случаях — степь. Море с такой точки зрения — банальный мир курортов, блатных и эстрадных песен.
       В-третьих, эта география чрезвычайно мускулинна. Один или с друзьями, испытанными и закаленными ("Восемнадцать разлук, / Восемнадцать кручин, / Восемнадцать надежд на рассвет голубой"), лирический герой едет, идет, ползет, взбирается черт знает куда, но всегда от нее. Потом он ей поет: мол, здесь очень хорошо (плохо, трудно; "Все перекаты да перекаты"; "То снег, то дожди, / Сырая палатка, и почты не жди"), и я даже помню, что "где-то бабы живут на свете...". Иногда зовет приехать — без особого напора, конечно. Место женщины — город.
       Так формулируется основная ось напряжения в этой политической уже географии — город/несвобода против природы/воли. Бегство героя всегда от постылого быта (на советском эзоповом языке читай — официозного мира) к свободе ("Там не помогут важные бумаги").
       
Филология
       Вокруг авторской песни всегда велись споры: искусство ли это и если да, то по какому ведомству его проводить — музыкальному или литературному. К единому мнению так и не пришли, авторы сами себя причисляют то к тем, то к другим, а искусствоведы всех видов предпочитают отдавать этот вид творчества под микроскоп менее разборчивым культурологам. Но лексический и стилистический анализ произведений этого жанра вовсе не такое уж пустое дело.
       Не останавливаясь на хорошей поэзии, которой в избытке в этом жанре и которая все же удел литературоведов, стоит обратить внимание на заимствования или, наоборот, прототипы произведений близких, но все же иных жанров. Так, помимо классического запева "Милая моя, солнышко лесное" и гимнов горам у Юрия Визбора есть вещи, от которых прямая дорога к рокерским текстам: "Целый день она писала водоотталкивающей краской / Лозунг 'Спорт — это здоровье!', / Хотя она сама из спортивных занятий / Увлекалась лишь закручиванием бигудей. / А он целый день доставал запчасти / И даже водил кого-то в кафе 'Фиалка', / А к вечеру добыл два рыбных заказа, / Которые сменял на два билета на Таганку".
       Отчаянные усилия теоретиков ранней авторской песни по отделению ее в народном сознании от песни блатной сперва вроде бы увенчались успехом. Люди в свитерах, ветровках и с интеллигентными лицами отбили свое место под солнцем. Галич и прежде всего Высоцкий с их сознательными отсылками к блатной стилистике, конечно, дело путали, но и тут актерство в какой-то момент доходило даже до самых глухих ко всем этим стилистическим нюансам слушателей. Тем более в нашей стране кто только не сидел. Куда более реальное сближение с блатным "шансоном" и попсой одновременно наблюдается именно теперь. Доказательство — в иногда полной неразличимости текстового ряда песен этих жанров на радио "Русский шансон". Даже лучшие авторы легко обходятся лексическим и метафорическим минимумом: ждет — не ждет, верная — продажная, мужики — братаны, клинки — кошельки.
       
Социология

ФОТО: AFP/ROGER-VIOLLET

... И, как всякие артисты (на фото — Ив Монтан), предпочитали лесному пеньку сцену

       Кто пел эти песни раньше? В той или иной степени все. Если даже ты никогда не высовывался за пределы Садового кольца и боялся мокрых палаток, ночных костров, комаров и туалета под кустом, авторская песня настигала тебя у кого-нибудь на кухне — протестное сознание горожанина находило выход в кучковании с себе подобными, а эти песни именно такое сознание и обслуживали (наряду с западным и отечественным роком и джазом, конечно). Невыносимая иногда пафосность текстов вызывала яростное неприятие всего жанра, но суть не менялась: явление было хоть и маргинальным с официальной точки зрения, но достаточно тотальным.
       Кто поет эти песни сейчас? Те, кого не отпугнул пафос, те, кто склонен к кучкованию тогда, когда это перестало быть социальным жестом, те, кто готов видеть за этим видом творчества чуть ли не национальную идею (мол, загадочность русской души и русского сознания раскрываются в феномене великого и могучего русского слова, и свободное слово способно стать национальной идеей). Этих людей не так мало, как кажется. И инфраструктура движения вполне представительна: сайты, клубы, фестивали имеются в изобилии.
       Но вот статус совершенно изменился. Роль застольной песни, объединяющей всех прежде всего тем, что все знают слова, взяло на себя караоке. Никакого политического и социального протеста у современной авторской песни нет и в помине. Она комфортно и конформно устроилась в нынешней жизни, принимая за должное концерты в гигантских столичных залах, выступления на "Русском шансоне" и даже, как оказывается, светлый фестивальный молебен на Соловках — месте, в истории страны и истории классической бардовской песни маркированном все-таки трагически. Похоже, что процесс превращения песен маргиналов-одиночек в очередной символ официальной ностальгической культуры близок к завершению. И то дело — объединяться же как-то надо. А тут все готовое: "Возьмемся за руки, друзья".
       

Александр Галич
поэт

Прощание с гитарой
       Осенняя, простудная,
       Печальная пора,
       Гитара семиструнная,
       Ни пуха, ни пера!
       Ты с виду — тонкорунная,
       На слух — ворожея,
       Подруга семиструнная,
       Прелестница моя!
       Ах, как ты пела смолоду,
       Вся — музыка и стать,
       Что трудно было голову
С тобой не потерять!
       
Когда ж ты стала каяться
       В преклонные лета,
       И стать не та, красавица,
       И музыка не та!
       Все в говорок про странствия,
       Про ночи у костра,
       Была б, мол, только санкция,
       Романтики сестра.
       Романтика, романтика
       Небесных колеров!
       Нехитрая грамматика
Небитых школяров.
       
И вот, как дождь по луночке,
       Который год подряд
       Все на одной на струночке,
       А шесть других молчат.
       И лишь затем без просыпа
       Разыгрываешь страсть,
       Что, может, та, курносая,
       "Послушает и дасть"...
       Так и живешь, бездумная,
       В приятности примет,
       Гитара однострунная —
Полезный инструмент!
       
Плевать, что стала курвою,
       Что стать под стать блядям,
       Зато номенклатурная,
       Зато нужна людям!
       А что души касается,
       Про то забыть пора.
       Ну что ж, прощай, красавица!
Ни пуха, ни пера!

Что такое авторская песня сегодня?

        Этот вопрос корреспондент "Власти" Майя Стравинская задала профессионалам.
       
Сергей Никитин: я спокоен за авторскую песню
       — В советские годы авторскую песню определяли как "песни у костра под гитару", "протест против официоза", "песни, в которых каждый поет, о чем хочет". Как сейчас определить авторскую песню?
       — Это тот же протест. Только против опопсения всего и вся. Впрочем, все, что вы перечислили,— это штампы. Авторская песня — это "музыкальное интонирование русской поэзии", как сказал один умный человек. Есть такой жанр искусства. И обратного пути нет, так что я спокоен за авторскую песню.
       — Бардовской песней сейчас занимаются профессионалы. На ваш взгляд, массовость сменилась качеством?
       — Все совершенно наоборот! В 60-е появилась целая плеяда настоящих художников слова, исполняющих свои стихи под гитару: Окуджава, Галич, Высоцкий, Ким, Матвеева. А сейчас их надо еще поискать. Те, что всем известны, зачастую с настоящей поэзией и авторской песней не имеют ничего общего. А то, что стало меньше поклонников... Знаете, у высокого искусства всегда узкий круг потребителей. Возьмите поэзию, возьмите театр — и задайтесь теми же вопросами.
       — Но сейчас даже фраза "Увижу ли Бразилию..." звучит иначе. Как изменилось бардовское движение за десятилетия?
       — Все изменения чисто внешние. Лирика, она вечна. Я особенно ценю, когда в авторской песне звучит поэзия с большой буквы. Когда официальные лица разговаривают на блатном жаргоне, должны быть люди, которые будут нести людям высокое слово.
       
Олег Митяев: снегопады, листопады, закаты всегда будут восхищать
       — Вы можете дать определение, что такое авторская песня сегодня?
       — Я не сторонник обобщений. И раньше, в застойный период, авторская песня была и лирической, и протестующей, и туристической, и хармсовской, и философской. Конечно, сейчас авторская песня изменилась. Было бы странно, если бы все изменилось, а авторская песня — нет. Сейчас мы сопротивляемся тому, к чему не привыкли: золотому тельцу. Люди, у которых есть деньги, думают, что им позволено все, но вечное не разменивается. Отчасти темы изменились, но снегопады, листопады, закаты — они ведь всегда будут восхищать.
       — Сейчас авторская песня не так популярна, как раньше?
       — Да, сейчас это не так модно. Так и должно быть, я думаю. Это естественно. Чтобы понять эти песни, необходимо образование. Хотя сейчас Грушинский фестиваль собирает в десять раз больше народу, чем в советское время, понимаете, в десять раз! Это традиция, а традиция всегда ценна. В наш век пиара люди думают, что раз авторскую песню не показывают по телевизору, то ее нет. Но есть же Ирина Богушевская, Трофим, есть театр Камбуровой... Авторская песня — это определенный уровень текстов, до которого нужно расти. Чтобы это постичь, нужен высокий интеллектуальный уровень, а он у нас низок.
       — У авторской песни, на ваш взгляд, есть будущее?
       — Конечно. Авторская песня может образовывать и воспитывать, она даже может стать национальной идеей, подтянуть молодежь.
       
Сергей Бабкин: барды ближе к поэтам
       — В песнях с ваших сольных альбомов "Ура!" и "Бис!" много общего с бардовскими песнями. Вы считаете себя бардом?
       — Видимо, есть разные стили авторской песни. Человек сочинил музыку на свои стихи — это я и называю авторской песней. Мне кажется, назвать бардовскими мои песни нельзя, скорее то, что я делаю, можно назвать актерской песней.
       — Кто-нибудь из бардов повлиял на вас?
       — У нас в Харькове есть какие-то барды, я слышал о них, но я плохо себе представляю, кто это такие. На меня очень повлиял Владимир Высоцкий. После того как я услышал его песни, я стал писать совсем по-другому. Наверное, даже во мне все перевернулось после его песен. Барды, на мой взгляд, ближе к поэтам: упрощенная форма игры на гитаре, акцент на текст. Мне представляется, что бард — это человек у костра, в походе, ученый, может быть, который любит еще и стихи сочинять.
       — Вы могли бы стать "новым бардом"?
-- Думаю, нет.