Новое решение картинного вопроса

ФОТО: ПАВЕЛ СМЕРТИН

Галерея искусства стран Европы и Америки XIX-XX веков разместится в бывшем здании Музея личных коллекций

       На этой неделе в Москве открывается Галерея искусства стран Европы и Америки XIX-XX веков. Этот проект можно рассматривать как заявку ГМИИ имени Пушкина на возвращение в Москву ряда шедевров Эрмитажа, происходящих из коллекций Щукина и Морозова.

2 августа в старом здании Музея личных коллекций на Волхонке, 14, откроется новый отдел ГМИИ имени А. С. Пушкина — Галерея искусства стран Европы и Америки XIX-XX веков. В 26 залах галереи будет выставлено порядка 500 работ, начиная с немецких и французских романтиков и заканчивая друзьями Советского Союза Ренато Гуттузо и Рокуэллом Кентом. Однако ударной частью экспозиции, несомненно, станут картины импрессионистов, постимпрессионистов, Анри Матисса и Пабло Пикассо из коллекций Сергея Щукина и Ивана Морозова. Фактически лучшая часть собрания ГМИИ теперь будет экспонироваться отдельно.
       Импрессионисты и авангардисты переезжают на временную квартиру. По общему плану развития ГМИИ до 2012 года, когда будет праздноваться 100-летие музея, в районе Волхонки должен образоваться целый музейный квартал, и Галерея искусства XIX-XX веков окончательно переедет в здание бывшего Музея Маркса и Энгельса, находящееся на задворках цветаевского музея. Оно передано ГМИИ, и в нем вот-вот начнется реконструкция. По словам директора ГМИИ Ирины Антоновой, площадь реконструированного здания составит 20 тыс. кв. м. Разумеется, для относительно скромной по размерам коллекции западного искусства Нового и Новейшего времени, которой располагает ГМИИ сейчас, это слишком большая территория. Однако открытие Галереи XIX-XX веков преследует грандиозные цели: это попытка воссоздать легендарный московский Государственный музей нового западного искусства (ГМНЗИ), а для полного его воссоздания обязательно потребуется вернуть вещи из собраний Щукина и Морозова, переданные в 1930-1940-х годах в Эрмитаж.

Особняк Сергея Щукина в Большом Знаменском переулке, 8, в 1919-м превращенный в Первый музей новой западной живописи. Теперь особняк принадлежит Министерству обороны РФ, и даже его внешний вид составляет военную тайну (фотографировать запрещено)

Государственный музей нового западного искусства (ГМНЗИ), созданный на основе национализированных большевиками коллекций московских купцов Сергея Щукина и Ивана Морозова, был, по сути, первым музеем современного искусства в мире. Если принять за дату его основания 1919 год, когда коллекции Щукина и Морозова, впоследствии объединенные, открыли для публики, получается, что даже нью-йоркский Музей современного искусства на целых десять лет младше. Сейчас, в пору переизбытка нефтедолларов в России, мы можем только мечтать о настоящем музее современного искусства, а тогда в голодной и раздираемой гражданской войной стране такой музей был. Как, впрочем, были и самые авангардные в мире изобразительное искусство и архитектура.
       ГМНЗИ разгромили как рассадник формализма в 1948 году, собрание поделили между Эрмитажем и ГМИИ. Делили два директора — скульптор Сергей Меркуров, возглавлявший ГМИИ, и востоковед Иосиф Орбели, руководивший Эрмитажем. Меркуров осторожничал, Орбели брал лучшие и более авангардные вещи: кубистических праматерей Пикассо, языческие "Танец" и "Музыку" Матисса, написанные специально для парадной лестницы щукинского особняка, декоративные циклы Мориса Дени и Пьера Боннара, созданные для дома Морозова. Отъезд десятков "московских французов" в Ленинград москвичи переживали почти так же болезненно, как греки — вывоз мрамора Парфенона в Лондон.

ФОТО: ПАВЕЛ СМЕРТИН

Особняк Ивана Морозова на Пречистенке, 21, превращенный в 1919-м во Второй музей новой западной живописи. С 1928 года здесь находился Государственный музей нового западного искусства (ГМНЗИ), а с 1948 года — Академия художеств СССР

С идеей возрождения ГМНЗИ Ирина Антонова выступала не раз, особенно интенсивно последний год. Безусловно, это прекрасный проект, вполне в духе современной музейной моды на аутентичность, когда все висит и лежит в родных рамах и витринах, родных залах, на своих исконных местах. Если бы не одно "но". В практическом плане это означает, что в Москву нужно вернуть картины из собраний Щукина и Морозова, хранящиеся сейчас в Эрмитаже.
       Директор ГМИИ, поднимавшая вопрос о возвращении картин из Петербурга в Москву неоднократно, чуть ли не с начала перестройки, требует восстановления исторической справедливости, дескать, коллекции чисто московские, и они должны быть в Москве. Ее непримиримая позиция привела к известному охлаждению отношений между двумя музеями: после 1998 года, когда в Эрмитаже и ГМИИ проходила совместная выставка "Поль Сезанн и русский авангард", картины из коллекций Щукина и Морозова больше вместе не показывали. В известном смысле требования директора ГМИИ даже ускорили открытие залов искусства XX века в Главном штабе, филиале Эрмитажа. В 1999 году там заработала экспозиция "Французское искусство XIX века: Пьер Боннар и Морис Дени", где демонстрируются большие декоративные панно обоих художников из морозовского собрания. Ирина Антонова давно возмущалась, что в Эрмитаже из-за отсутствия свободных выставочных площадей эти огромные полотна хранились на валах, так что руководству Эрмитажа пришлось спешно предъявить их общественности.

1930 год. Из Эрмитажа в ГМИИ переехали "Ринальдо и Армида" Никола Пуссена (на фото) и...

Конечно, в нынешних политических условиях требовать вернуть что-то из Петербурга в Москву большая смелость. Однако самое поразительное, что Ирина Антонова, всегда бывшая самым яростным противником реституции, когда о ней заговаривали немцы, вдруг сама потребовала реституции, пусть и внутри России.
       
       Требования Антоновой небезосновательны. Коллекции действительно московские. Может быть, только в авангардистской Москве начала XX века и могли появиться два собирателя, чьи коллекции были пощечиной общественному вкусу, еще более громкой, чем все футуристические манифесты. Сейчас все признают: без поддержки двух московских купцов-меценатов молодые Матисс и Пикассо не создали бы своих самых радикальных работ. На щукинско-морозовских Сезанне, фовистах и кубистах, еще до революции доступных избранным, в число которых попадали и молодые художники, вырос весь первый русский авангард. Был он, разудалый, разухабистый, бубнововалетовский, явлением преимущественно московским, тогда как в Петербурге, с его Императорским Эрмитажем и Императорской академией художеств, в это время произрастало нечто совсем другое — ученое эстетство "Мира искусства".

..."Старушка" Рембрандта

Правда и то, что, разорванные на две части, коллекции Щукина и Морозова выглядят ущербно. И ведь как приятно видеть на совместных выставках эрмитажный "Танец" Матисса рядом с пушкинскими "Настурциями", фоном которым как раз и служит еще не дописанный, стоящий в матиссовской мастерской "Танец". Или обеих ренуаровских "Жанн Самари" — из Москвы и Петербурга. И конечно, если бы ГМНЗИ восстановить, то Москва наконец получила бы художественный музей мирового уровня. И в Москву ехали бы из Парижа и Нью-Йорка не только ради Кремля и Красной площади, но и ради такого уникального музея.
       Проблема в том, что восстановление исторической справедливости невозможно производить избирательно, в одном отдельно взятом случае. И когда директор Эрмитажа Михаил Пиотровский категорически возражает против смелого предложения Ирины Антоновой, дескать, нечего старое поминать, он делает это не только потому, что ему жалко расставаться с "Арабской кофейней" Матисса и всем третьим этажом Зимнего дворца, где в любой сезон толпятся восторженные интуристы.

1948 год. Из ГМНЗИ в Эрмитаж переехали панно Анри Матисса "Танец" (написано для особняка Щукина) и...

Эрмитажу щукинско-морозовские импрессионисты тоже дались немалой кровью, и он с ними успел сродниться. Их в Эрмитаже начали выставлять даже несколько раньше, чем в ГМИИ: и потому, что от Кремля было дальше, и потому, что тогдашний директор музея, археолог Михаил Артамонов, был либерал, в прошлом художник, ученик Петрова-Водкина, и к новому западному искусству относился с большим пониманием. За что, как, впрочем, и за многое другое, был уволен с поста директора Эрмитажа в 1964 году приказом министра культуры СССР товарища Фурцевой. Правда, импрессионистов в экспозиции не тронули, и на них успело вырасти не одно поколение ленинградских художников-нонконформистов.
       Кроме того, уж если по справедливости, то и у Эрмитажа к ГМИИ есть немалые претензии: в 1920-1930-х годах, когда на основе цветаевского музея в Москве пытались создать нечто вроде нового Лувра, из Эрмитажа, как, впрочем, и из десятков национализированных петербургских частных собраний, в Москву сотнями вывозили шедевры старых мастеров. Эрмитажную картинную галерею тогда делили уж и вовсе варварскими методами. Например, разлучали парные картины: пуссеновские "Танкред и Эрминия" остались в Ленинграде, а "Ринальдо и Армида" отправились в Москву. То же произошло с эрмитажными Рембрандтом, Рубенсом, ван Дейком, Лорреном, Мурильо, итальянцами — ленинградский музей лишился тогда более 500 полотен. Так что если по справедливости обменять петербургское старое на московское новое искусство, то получится такая картина. Эрмитаж, лишившись одного из лакомых кусков своего собрания, все равно останется крупнейшим музеем мира, изрядно обогатившимся по части старых мастеров. А ГМИИ превратится в отдел слепков при музее французского искусства XIX-XX веков.

...панно Мориса Дени "История Психеи" (написано для особняка Морозова)

Если Михаил Пиотровский говорит, что претензий к ГМИИ у него нет и надо оставить все как есть, это не значит, что Рубенс и Рембрандт в эрмитажном хозяйстве лишние. Просто двум крупнейшим музеям зарубежного искусства в России никогда не удастся устроить такой обмен по-тихому, в режиме междусобойчика. На такой грандиозный передел собственности обязательно отреагирует весь музейный мир, и понятно каким образом. Все начнут требовать восстановления справедливости и аутентичности, и не только провинциальные российские музеи, в свое время тоже ограбленные в пользу столичных, но и западные, ставшие жертвами нашей трофейной кампании, в первую очередь немецкие. И когда такой ярый противник реституции, как Ирина Антонова, вдруг заявляет, что московские коллекции должны храниться в Москве, вряд ли можно надеяться на то, что германские коллеги на это никак не откликнутся. Почему бы берлинским коллекциям в таком случае не храниться в Берлине?
       
       Есть и еще одно серьезное опасение. Если уж идти в восстановлении исторической справедливости и аутентичности до конца, то и открывать новый ГМНЗИ нужно в родных стенах. То есть в особняке Ивана Морозова на Пречистенке, 21. Там сейчас как раз помещаются Академия художеств и ее выставочные залы. Есть даже версия, будто ГМНЗИ закрыли вовсе не потому, что товарищу Сталину был глубоко противен какой-то там космополитический кубизм, а потому, что товарищу Герасимову, тогдашнему президенту Академии художеств СССР, приглянулось славное здание на Пречистенке. Нынешний президент академии Зураб Церетели, несомненно, с радостью примет у себя щукинских и морозовских "французов". Вот и будут висеть "золотые обнаженные" Матисса вперемежку с церетелиевскими позолоченными "обнаженными", эмалями и чеканками. Это будет настоящей пощечиной памяти Сергея Щукина и Ивана Морозова. И правда, пусть уж лучше все остается по-старому, а не по справедливости.
АННА ТОЛСТОВА
       

30 лет из жизни ГМНЗИ

     1918 год — художественные собрания Сергея Щукина и Ивана Морозова национализированы.
       1919 год — правительственным постановлением коллекции Щукина и Морозова объявлены соответственно Первым и Вторым музеями новой западной живописи (ГМНЗЖ).
       1923 год — Первый и Второй ГМНЗЖ объединены в Государственный музей нового западного искусства (ГМНЗИ), директором которого назначен известный искусствовед и скульптор-авангардист Борис Терновец.
       1928 год — в связи с передачей особняка Щукина в Большом Знаменском переулке, 8, Музею фарфора коллекция щукинского отделения ГМНЗИ перевозится в дом Морозова на Пречистенке, 21. Создается новая объединенная экспозиция ГМНЗИ. Издается первый и единственный каталог музея.
       Начало 1930-х годов — часть картин ГМНЗИ передается Эрмитажу в качестве компенсации за полотна старых мастеров, вывезенные в ГМИИ имени Пушкина. 36 полотен из ГМНЗИ выдано импортно-экспортной конторе Госторга РСФСР "Антиквариат" для продажи на Запад.
       1938 год — в ходе кампании по борьбе с формализмом Бориса Терновца уволили с поста директора музея.
       1941 год — собрание ГМНЗИ эвакуировано в Свердловск.
       1944 год — вернувшиеся из эвакуации картины ГМНЗИ переданы на хранение в Музей восточных культур, но не распакованы.
       1948 год — постановлением Совмина СССР ГМНЗИ ликвидирован как "рассадник формалистических взглядов и низкопоклонства перед упадочной буржуазной культурой эпохи империализма". Коллекции поделены между Эрмитажем и ГМИИ. Здание ГМНЗИ (бывший особняк Морозова) отдано под резиденцию Академии художеств СССР.