Постсоветское пространство: предпосылка и результаты регионализации

Рассматривается регионализация общественных процессов и специфика их проявления на постсоветском пространстве. По мнению автора, она развивается на четырех уровнях — международном (макрорегиональном), субрегиональном, внутрисубрегиональном и

страновом. При этом наиболее заметным является международный уровень. Показаны особенности проявления регионализации на каждом из выделенных уровней постсоветского пространства и сделан вывод, что именно на постсоветском пространстве располагается эпицентр процессов регионализации современного мира.

The article deals with the regionalization of social processes and their specific manifestations in the post-Soviet space. According to the author, regionalization is developing at four levels - international (macroregional), subregional, intraregional and on country levels. The most important one is the international level. Specific features of regionalization at each level of the post -Soviet space are described. The author draws a conclusion that the post-Soviet space is the epicenter of regionalization in contemporary world.

Ключевые слова: регионализация, постсоветское пространство, международный (макрорегиональный) уровень регионализации, субрегиональный уровень регионализации, внутрисубрегиональный уровень регионализации, страновой уровень регионализации.

Key words: regionalization, post-Soviet space, international (macroregional) level of regionalization, subregional level of regionalization, intraregional level of regionalization, regionalization on the country level.

Одним из наиболее ярких геопространственных эффектов глобализации и ответной реакцией на нее стала регионализация общественных процессов — формирование территориальных (региональных) общностей различного масштаба, обладающих определенным внутренним единством (политическим, историко-культурным, цивилизационным, экономическим и др.). Она проявляется как на международном, так и внутригосударственном уровнях. При этом возникают и обычно накладываются друг на друга региональные общности (используя политикогеографическую терминологию В. А. Колосова) де-юре, создаваемые целенаправленно, отличающиеся управляемостью и динамичностью развития, и более устойчивые во времени общности де-факто [1], в которых целенаправленность и управляемость отсутствуют либо выражены слабо, а для их формирования потребовался длительный исторический период. Тот или иной характер региональных общностей и процессов регионализации задается комплексом конкретно-исторических факторов регионализации.

С точки зрения природы и механизмов (движущих сил) процессы регионализации (как международной, так и внутренней) реализуются в

УДК: 311.313

Н. В. Каледин

ПОСТСОВЕТСКОЕ ПРОСТРАНСТВО: ПРЕДПОСЫЛКИ И РЕЗУЛЬТАТЫ РЕГИОНАЛИЗАЦИИ

- «Р

форме двух взаимосвязанных тенденций — дезинтеграционной (распад или его угроза для государств и их объединений, сопровождающиеся появлением новых стран, субрегионов, регионов) и интеграционной (формирование региональных общностей в результате объединения территориально-политических субъектов).

Обозначенные особенности регионализации важны для анализа и понимания ее специфики на постсоветском пространстве. Однако выявление современных тенденций требует также учета характера предшествующего исторического развития геопространства, в котором происходят эти процессы.

На протяжении четырех столетий на стыке Европы и Азии, во взаимодействии славяно-православной, западной, исламской и сопредельных с ними цивилизаций происходило формирование специфического в физико-географическом, этно-культурном и цивилизационном отношениях евразийского макрорегиона, отличного от европейского, азиатских и др. Как региональная геополитическая система де-юре, складывавшаяся на мультицивилизационной основе, он прошел в своем развитии четыре разнокачественные в общественно-политическом отношении исторические ступени, или региональные геополитические эпохи,

— доимперскую (Московское государство), имперскую (Российская империя), советскую (СССР) и постсоветскую (Российская Федерация и постсоветские государства). Каждой из них соответствовало специфическое по характеру геополитическое пространство политического и духовного господства и влияния.

При этом можно видеть постепенно усиливающуюся тенденцию его внутренней регионализации, особенно заметную на территориальнополитическом уровне. Об этом свидетельствуют, например, различия статуса колониальных окраин по сравнению с остальными административно-территориальными единицами в имперском пространстве, национально-государственная и культурная автономизация советского пространства в рамках советского федерализма и, наконец, активная суверенизация евразийской геополитической системы, трансформировавшейся в постсоветское пространство. Столь же очевиден процесс постепенной экономической регионализации евразийского региона, приведший в конечном счете к оформлению в советскую геополитическую эпоху восемнадцати крупных экономических районов. Таков результат воздействия комплекса конкретно-исторических факторов регионализации на евразийскую региональную общность, что особенно ярко проявилось в становлении постсоветского пространства.

Процесс распада СССР как необходимая предпосылка возникновения новых, постсоветских региональных общностей был обусловлен комплексом дезинтегрирующих факторов регионализации — как внешних («холодная» война в отношениях социалистической и капиталистической систем, кризис и распад социалистической системы в Европе в конце 1980-х — начале 1990-х гг. и др.), так и внутренних в СССР. В частности, обозначившиеся в первой половине 1980-х гг. социально-экономический и идеологический кризисы советского общест-

венного строя обусловили его радикальные изменения в ходе перестройки (1985—1991), которые, в свою очередь, стимулировали новые социально-экономические и политические проблемы, в том числе межнациональные конфликты, сепаратизм национальных политических элит в союзных и автономных республиках. Этому способствовала и «цивилизационная пестрота» советского общества — присутствие в нем различных в этноконфессиональном отношении фрагментов крупных цивилизаций: славяно-православной, западной, исламской, буддистской. Их «сплав» на базе коммунистической идеологии заложил основы формирования новой, «советской» цивилизации. Дезинтеграци-онная тенденция регионализации советского, а затем и постсоветского пространства проявилась не только в «параде» суверенитетов союзных республик в начале 1990-х гг., но и в появлении в ходе межнациональных конфликтов самопровозглашенных, международно непризнанных государств, ставших очагами устойчивых региональных конфликтов.

Наконец, названный тип регионализации постсоветского пространства стимулировался активизацией интеграционных процессов в Европе (расширение Евросоюза и других евроструктур, НАТО и т. п.), появлением в сопредельных с евразийским пространством новых региональных (Турция, Иран, Индия, Пакистан) и глобально-региональных (Китай) держав, а также новых региональных проблем и конфликтов (Афганистан, Ирак, Косово). Они стали мощными новыми факторами регионализации.

В то же время факторами интеграционной регионализации, способствовавшими формированию постсоветского пространства, оставались общность географического, соседского, положения новых территориально-политических субъектов, их длительное совместное историческое развитие в рамках Евразийского региона и, как следствие, сложившаяся политическая и социо-культурная общность народов, единая транспортная система и тесные, взаимонаправленные экономические связи, заложенные централизованной плановой экономикой в СССР, как и исторически традиционная финансово-экономическая зависимость периферийных национальных субрегионов от России. Также интеграцию объективно стимулировали усиливавшиеся глобальные и региональные вызовы и угрозы развитию молодых государств (международный терроризм, наркоторговля, нелегальная миграция и др.).

Рассмотренный выше комплекс предпосылок, факторов и особенностей развития стран «запустил» не только процессы регионализации постсоветского пространства, но и определил их четырехуровневую структуру. С разной степенью яркости они реализуются на международном (макрорегиональном), субрегиональном, внутрисубрегиональ-ном и страновом уровнях.

Наиболее заметным является международно-интеграционный уровень, активно воздействовавший на остальные уровни. Он представлен созданными государствами постсоветского пространства международно-региональными общностями де-юре — региональными объединениями и международными организациями экономического, полити-

ческого и интегрального (комплексного) характера с ярко выраженными управленческими функциями. При этом все более очевидными геополитическими векторами, трендами развития таких международноинтеграционных процессов становятся европейский (евроцентричный) и евразийский (россиецентричный), заявившие о себе еще в 1991 г. Они стали векторами регионализации де-юре постсоветского пространства.

Хронология регионализации советского пространства и начала его трансформации в постсоветское время была, как известно, скоротечной: Прибалтийские республики (Латвия, Литва, Эстония) вышли из Союза летом 1991 г., а 8 декабря 1991 г. республики-учредительницы СССР (31 декабря 1922 г.) — Белоруссия, Россия и Украина — подписали Соглашение об образовании Содружества Независимых Государств (СНГ), зафиксировав в нем ликвидацию СССР и заявив о стремлении к добровольному сотрудничеству в политической, экономической, гуманитарной и других сферах. Двадцать первого декабря в Алма-Ате (тогда столице Казахской ССР) к ним присоединились Азербайджан (фактически с 1993 г.), Армения, Казахстан, Киргизия, Молдавия, Таджикистан, Туркмения, Узбекистан, подписавшие Декларацию о целях и принципах СНГ. В 1993 г. к ней присоединилась Грузия.

Процессы регионализации, происходившие в дальнейшем на европейском (западном) и евразийском векторах постсоветского пространства, приобрели различный характер, приводя к формированию в этом пространстве евразийского региона де-факто двух новых геополитических субрегионов де-юре — прибалтийского и собственно евразийского.

Европейский вектор межгосударственной регионализации представлен прежде всего европрибалтийским субрегионом, включающим три бывших союзных республики советской Прибалтики — Эстонию, Латвию, Литву, национально-политические элиты которых избрали путь интеграции в западноевропейские региональные группировки и исторического возвращения в лоно западной цивилизации. Это был первый шаг в регионализации еще советского пространства летом 1991 г. Дальнейшими ступенями реализации западного вектора интеграции и оформления новой субрегиональной общности стали: создание этими странами Балтийской ассамблеи, вступление в Вышеград-скую группу (Центрально-Европейская зона свободной торговли), Западноевропейский союз, ОБСЕ, Совет Европы, Совет государств Балтийского моря, ЕБРР и другие европейские экономические структуры, наконец, выполнение необходимых условий вступления в ключевые интеграционные группировки стран Запада, завершившиеся в 2004 г. вхождением в Европейский союз и НАТО. Это заметно расширило и окончательно оформило балтийскую субрегиональную составляющую общеевропейской региональной общности. «Разрушителем» ее территориально-политической и цивилизационной целостности стал россий-

ский эксклав на балтийском побережье — Калининградская область («евразийская Прибалтика»).

Евразийский вектор международных интеграционных процессов для большинства постсоветских государств стал главным и имел своими результатами формирование в 1990-е гг. и в первое десятилетие нового века нескольких международных региональных объединений, среди которых ключевую роль в становлении постсоветского пространства выполняло СНГ. Содружество — главный результат в его регионализации де-юре.

Современное Содружество (на 2007 г.) это — 22,25 млн км2 с населением около 280 млн чел. (5 % мирового). Здесь сосредоточено 5 % производства мирового ВВП (3 % из них приходятся на Россию), 10 % мирового промышленного потенциала и 25 % базовых видов природных ресурсов. Сельскохозяйственные угодья составляют 11 % мирового итога, но лишь четверть из них благоприятны для сельского хозяйства.

Главной целью объединения была обозначена реинтеграция суверенных республик в международную региональную межгосударственную организацию с единым политическим, экономическим и социальным пространством, но создающимся на новых принципах. В Уставе СНГ зафиксированы сферы совместной деятельности — обеспечение прав и свобод человека, координация внешней политики и обеспечение безопасности, разностороннее экономическое сотрудничество, развитие совместной системы транспорта и связи, охрана здоровья населения и окружающей среды, совместная оборона и охрана государственных границ, социальная и миграционная политика, борьба с организованной преступностью и др. Для их реализации были созданы необходимые органы — более 50 межгосударственных консультативных и координирующих органов, в том числе Исполнительный комитет, Советы глав государств и глав правительств, министров иностранных дел и обороны, межгосударственные и межправительственные советы по важнейшим сферам экономики (энергетики, транспорта, связи, инноваций), Межпарламентская ассамблея и др. Благодаря им сложилась такая структура международных связей, которая позволила учитывать разную готовность стран к интеграции. Каждое из государств получило возможность участвовать в интеграционных процессах в той мере и в тех направлениях, которые отвечали его национальным интересам [2]. Сложились также три политических центра Содружества — Минск, Москва и Санкт-Петербург, где разместились главные межгосударственные координирующие органы, придавшие этим городам региональный статус в постсоветском пространстве.

Роль России как естественноисторического интеграционного ядра отличало Содружество от других региональных группировок и от однотипных по общественному строю стран Центрально-Восточной Европы, также вступивших в период радикальной трансформации своих обществ и международной интеграции. Главной чертой общественного

развития государств СНГ стали политические, социально-экономические и идеологические преобразования прежнего социалистического общества в новое, постсоциалистическое. Эти подлинно революционные изменения происходили посредством заимствования исторического опыта (в том числе не самого современного) заметно социализированных в ХХ в. и в основном уже посткапиталистических стран Запада (особенно европейских) и во многом при поддержке этих стран. Вот почему наиболее точным термином, обозначающим совокупность происходивших преобразований, повлиявших и на интеграционные процессы, представляется «вестернизация общества», но не его «капитализация», хотя и она имеет место. Однако геополитические векторы, темпы, глубина и результаты реформирования были неодинаковы в Центрально-Восточной Европе и на пространстве СНГ.

По большинству аспектов многоплановой деятельности Содружество можно считать вполне состоявшейся международной региональной организацией. К ее несомненным достижениям, особенно в начальный, наиболее сложный, кризисный период развития государств (1992—1997), можно отнести следующие: сохранение в основных чертах системы культурно-исторических и экономических связей на постсоветском пространстве, беспрепятственное и мирное (в отличие от распадавшейся в это время в кровопролитных межнациональных конфликтах Югославии), становление новой государственности, проведение политических и социально-экономических реформ (переход большинства стран к многопартийной парламентской системе, создание механизмов и инфраструктуры рыночной экономики и др.), режим свободной торговли в отношениях между странами, безвизовый режим общения людей, валютный союз, основой которого был российский рубль (по 1993 г.), сдерживание региональных конфликтов на постсоветском пространстве, противодействие внешним угрозам.

Но постепенно эти интеграционные преимущества ослабевали и усиливались дезинтеграционные тенденции, обусловленные действием ряда новых факторов регионализации, усиливших во второй половине 1990-х гг. тенденцию дезинтеграции постсоветского пространства.

Этому изначально содействовали размытость правовой и институциональной основы Содружества и почти полное отсутствие финансовых инструментов и механизмов, обеспечивающих сотрудничество. В отличие от многих международных организаций в основополагающих документах СНГ перед государствами-участниками не ставились задачи достижения определенной конечной цели, на них не налагаются обязанности (принцип свободы выбора сфер взаимодействия), а лишь фиксируется их готовность к сотрудничеству [2]. Но были и более весомые объективные факторы, стимулировавшие центробежные тенденции.

Среди них первыми необходимо назвать разные темпы политических и социально-экономических реформ в постсоветских странах в 1990-е гг. — ускоренные и более радикальные в России, Казахстане, позднее в Азербайджане, запаздывающие и замедленные на Украине, в Молдавии, этноцентричные в Белоруссии, Узбекистане, Таджикистане,

Туркмении. Это было обусловлено многочисленными типологическими различиями между странами географического, историко-культурного, цивилизационного, политического, демографического и экономического характера, ранее, в СССР, «законсервированными» в условиях жесткой централизации, но весомо заявивших о себе в процессе суверенизации бывших союзных республик и ставших фундаментом дезин-теграционных процессов.

Так, по размерам территории (17,1 млн км2) и, соответственно, природно-ресурсного потенциала, по численности населения (142,5 млн чел. из 270 млн жителей Содружества в 2007 г.) Россия намного превосходит любую из стран и даже их совокупные показатели. Минимальные из названных показателей характерны для Армении, Молдавии, Грузии. Весомы территориальный, ресурсный и демографический потенциалы Украины, Казахстана и Узбекистана, способные обеспечить их успешное экономическое развитие в том числе путем привлечения иностранных инвестиций. Заметно различаются и темпы роста населения: от естественной убыли, сокращения населения на Украине, в Грузии, России, Армении, Молдове и Беларуси (-0,7—0, 3 %) до ускоренного роста в Таджикистане, Туркмении, Узбекистане, Киргизии (1,1—2 %). Соответственно обозначенным особенностям контрастно различаются и показатели ВВП (от 2,1 трлн дол. у России, 0,33 у Украины и 0,17 у Казахстана до менее 0,02 у Грузии, Армении, Киргизии, Таджикистана и

0,1 у Молдовы в 2007 г.), а также ВВП в расчете на душу населения (от почти 15 тыс. дол. в России до 6—7 у Казахстана, Беларуси, Украины и до минимальных 1,5—3 у Таджикистана, Молдовы, Грузии). Различны позиции стран и по качеству жизни населения (индексу развития человеческого потенциала): у большинства оно оценивается ООН (2007 г.) как среднее, а у Беларуси и России как высокое. Но места в мировой табели о рангах (из 187 стран) различны — от достаточно высоких у России (57) и Беларуси (62) до малоприятных мест в девятом десятке у Азербайджана, Грузии, Туркмении и минимальных у Киргизии (110), Молдовы (113), Таджикистана (116).

Наконец, различна у государств Содружества и исторически сложившаяся цивилизационная принадлежность, вновь заявившая о себе еще в процессе распада СССР, формировавшего в течение восьми десятилетий новую — советскую — цивилизацию. Россия, Украина, Беларусь, Молдова, Грузия и Армения относятся к восточно-христианской (славяно-православной) цивилизации, а Азербайджан и центральноазиатские страны — к исламской. При этом на западе Украины и Беларуси представлены фрагменты западной цивилизации, а в России, в ряде субъектов, — исламской и буддистской.

Отражением цивилизационных особенностей, в том числе советских, стали различия внутриполитических режимов стран и степени их поддержки странами Запада — от демократических (по западным меркам к ним и, соответственно, к Западу ближе других Украина и Грузия), до авторитарно-демократических по тем же меркам (Россия, Казахстан) и сугубо авторитарных в среднеазиатских государствах и в Беларуси.

Второй, возможно, самый мощный фактор разобщения в постсоветском пространстве — экономический кризис и снижения объемов ВВП в 1990-е гг. (более чем на 50 % к 1991 г. в Таджикистане, Грузии, Азербайджане, Молдове, Украине), а как следствие — сокращение и разрыв традиционных экономических связей, исторически ориентированных друг на друга, их переориентация на новых зарубежных партнеров в Европе, Азии и Америке, сопровождавшиеся также корректировкой и сменой внешнеполитических приоритетов.

В 2000—2005 гг. среднегодовые темпы экономического роста в странах СНГ были самыми высокими в мире (8 %), существенно превышая среднемировые (5 %), темпы Евросоюза (1 %) и большинства развивающихся стран. За тот же период совокупный ВВП Содружества увеличился на 39 %, промышленное производство — на 40 %, сельскохозяйственное — на 20 %, внешнеторговый оборот — в 2,5 раза.

Но несмотря на ускоренное развитие, после масштабных сокращений ВВП за 1990-е гг. (в большинстве стран на 40—60 % к 1991 г.) в 2006 г. в среднем по СНГ удалось лишь достичь уровня советского 1991 г. И только шесть стран (Армения, Беларусь, Казахстан, Узбекистан, Азербайджан и Россия) в 2002—2006 гг. смогли превзойти его, причем первые три страны — на 30 % и более. Заметно ниже него остаются показатели Молдовы, Таджикистана, Грузии. При этом взаимная торговля стран СНГ обрела устойчивую тенденцию отставания от роста торговли с другими странами мира, то есть ориентации на дальнее зарубежье. Если в 1994 г. ее доля в общем внешнеторговом обороте Содружества составляла более 35 %, то к 2005 г. она сократилась до 25 %, в то время как в Евросоюзе охватывает 60 %, в НАФТЕ — около 50 %, в МЕРКОСУР — 30 % всего внешнеторгового оборота этих международных региональных организаций [3].

Не менее опасным по своей дезинтеграционной силе для стран Содружества оказался глобальный финансовый кризис 2008—2009 гг., приведший к новым сокращениям производства и взаимного товарооборота.

Третий дезинтегрирующий фактор — распад в 1993 г. валютного союза и отказ от рубля в международных расчетах, в том числе друг с другом, введение национальных валют, а в дальнейшем — ограничение и, по сути, свертывание сферы свободной торговли, что обеспечило прогресс отмеченной тенденции.

Четвертый, производный от предыдущих, — разнонаправленные и меняющиеся во времени геополитические векторы развития («пророс-сийский», «прозападный», «проазиатский», «многосторонний») правящих национальных элит и выборочная, «индивидуальная» политика «поощрения» и «сдерживания» по отношению к ним со стороны России, США, стран-соседей (Турции, Ирана, Китая), НАТО, Европейского союза, организация «Исламская конференция», других международных организаций (ОБСЕ, Совета Европы и т. п.). При этом Центральная Азия и Каспийско-Черноморский регион с Кавказом стали зонами стратегических интересов США и НАТО в связи с добычей и

транзитом (в том числе потенциальными) через них в Европу российских, казахстанских, азербайджанских и туркменских энергоносителей, а также борьбой с наркотрафиком и международным терроризмом, противодействием стран Запада Ирану. Противоречия же между странами СНГ в сфере топливно-энергетической политики способствуют нарастанию геополитических противоречий, стимулирующих дезинте-грационные тенденции в региональном сообществе.

Пятый — активизация интеграционных процессов с европейскими региональными организациями приграничных с СНГ стран Центральной и Восточной Европы, в том числе постсоветских республик (особенно их вступление в НАТО, ЕС в 1999—2007 гг.). Это стимулировало авторитет «прозападного» вектора развития у некоторых национальных элит в СНГ. В свою очередь Евросоюз «разогревает» этот интерес новыми евроинтеграционными проектами — как комплексного характера (вроде «Восточного партнерства», адресованного прежде всего Украине, Беларуси, Молдове, Грузии, Армении, Азербайджану), так и энергетического («Набуко», «Белый поток» и др.).

Шестой — массовая эмиграция русского и русскоязычного населения из большинства стран Содружества в Россию (только за 1990-е гг. переместились около 5 млн чел. из более чем 20-миллионной русской диаспоры), что создало для стран и мигрантов серьезные социальноэкономические проблемы. К этому следует добавить многомиллионную нелегальную трудовую миграцию коренного населения этих стран (особенно молдаван, украинцев, таджиков, узбеков), прежде всего в Россию.

Седьмой — энергогеополитический фактор: экономические и политические противоречия и конфликты между странами СНГ по поводу энергоносителей (нефти и газа прежде всего) — их стоимости, организации и направлений транспортировки и др. Здесь сталкиваются интересы стран-экспортеров (России, Казахстана, Азербайджана, Туркмении, Узбекистана), транзитных стран («транзитеров») (Украины, Беларуси, России, Грузии) и энергетической политики прежде всего европейских и азиатских стран-получателей нефти и газа. Наиболее конфликтными являются отношения в «энерготреугольнике» Россия — Украина — Евросоюз.

Наконец, разобщению стран СНГ способствовали их внутренние, преимущественно этнополитические, конфликты — в Молдавии, Грузии, Азербайджане, России, приведшие к появлению непризнанных государств (Приднестровья, Абхазии, Южной Осетии, Нагорного Карабаха, Ичкерии (1996—1999)). Этому же содействовали внутриполитическая нестабильность и конфликты региональных элит на Украине, в Киргизии, Таджикистане. Максимальное выражение данный дезинтегрирующий фактор достиг в августе 2008 г. в результате неудавшейся попытки Грузии военным путем решить ее территориально-политические проблемы (при открытой поддержке Украины и нейтралитете остальных стран), что привело к окончательной независимости Южной Осетии и Абхазии и началу процесса их международного признания

сначала Россией, обеспечившей их военную безопасность, а затем другими государствами. Это привело к фактическому выходу Грузии из СНГ, разрыву дипломатических отношений с Россией и к еще большей активизации ее руководством западного вектора развития.

Весомым фактором углубления регионализации де-юре (как интеграционного, так и дезинтеграционного характера) постсоветского пространства в пределах евразийской региональной общности в первое десятилетие нового века стало формирование новых и активизация ранее возникших межгосударственных структур с участием стран-членов СНГ — Центрально-Азиатского сотрудничества (с 1994 г.) в составе Казахстана, Киргизии, Таджикистана, Узбекистана и России (вошла в 2004 г.); Евро-Азиатского экономического сообщества (ЕврАзЭС) (с 1995 г.) в составе России, Беларуси, Казахстана, Киргизии, Таджикистана, Узбекистана; Союза Беларуси и России (СБР) (с декабря 1996 г.); первоначально экономической, а затем и политической («страны демократического выбора») организации ГУАМ в составе Грузии, Украины, Азербайджана, Молдовы (с 1997 г., сначала с участием Узбекистана в 1999—2004 гг.); военно-политического союза стран СНГ — Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ) (с 2002 г.), объединившего страны ЕврАзЭС и Армению; Единого экономического пространства (ЕЭП), соглашение о создании которого в 2003 г. подписали Россия, Беларусь, Казахстан и Украина, при непоследовательной, противоречивой позиции последней). В 2006 г. было принято решение о слиянии сходных по задачам ЕврАзЭС и ЦАС.

Таким образом, наиболее тесно связанной международной региональной общностью на пространстве СНГ в настоящее время являются страны-члены СБР, ЕврАзЭС и ОДКБ — Россия, Беларусь, Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Узбекистан и Армения, а наименее интегрированными в Содружество остаются Грузия, провозгласившая своей целью выход из СНГ, скорейшее вступление в НАТО и Евросоюз, и Туркмения, придерживающаяся в международной политике принципов нейтралитета и минимально участвующая в структурах СНГ.

Кроме того, обозначились западно- и восточноазиатские направления интеграционных процессов стран-членов СНГ, добавляющие новые штрихи в регионализацию евразийской части (субрегиона) постсоветского пространства благодаря политической, экономической и социокультурной активности Турции (возрождение идеологии «пантюркизма»), активизации деятельности Организации экономического сотрудничества, организации Черноморского экономического сотрудничества, организации «Исламская конференция» и др. На восточноазиатском направлении это относится прежде всего к деятельности Азиатско-Тихоокеанского экономического сообщества (АТЭС), Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) (с 2001 г.) в составе России, Казахстана, Киргизии, Таджикистана, Узбекистана и Китая; к приграничному сотрудничеству, внешней торговле и совместным проектам России и Китая.

С позиций факторов регионализации де-факто — физико-географического, цивилизационного, этнокультурного, исторического и внешнеэкономического, не менее очевиден и субрегиональный уровень регионализации постсоветского пространства на четыре историко-культурных субрегиона — Европрибалтийский (Эстония, Латвия, Литва), Балтийско-Черноморский (Россия, Беларусь, Украина, Молдова, Приднестровье, Абхазия, Южная Осетия), Центрально-Азиатский (Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Туркмения, Узбекистан) и Закавказский (Азербайджан, Армения, Нагорный Карабах, Грузия). Эти региональные общности де-факто, формировавшиеся более трех столетий, не имеют собственной международной управленческой функции, но пока достаточно устойчивы.

Внутренние (в пределах субрегионов) этнокультурные, цивилизационные, социально-экономические и политические различия и сходства стран, их противоречия и привязанности позволяют говорить об еще одном, более дробном уровне регионализации де-факто — внутри-субрегиональном, то есть открывают возможности выделения в субрегионах более дробных региональных общностей — специфических групп стран — Литва и Латвия — Эстония, Беларусь — Россия — Абхазия — Южная Осетия, Украина — Приднестровье — Молдова, Казахстан — Среднеазиатская группа стран, Армения — Нагорный Карабах и Грузия — Азербайджан.

Под воздействием тех же причин, рассмотренных выше, в некоторых странах (Россия, Украина, Молдова, Грузия, Азербайджан, Киргизия, Таджикистан) обозначился внутристрановой уровень регионализации — в различных формах (этнополитической, электоральной, геополитической и др.) реализуется политико-географическая регионализация внутреннего пространства на основе ранее сложившихся историко-культурных областей.

Так, Украина демонстрирует территориально-политическую дифференциацию на два региона — Западно-Центральный и Юго-Восточный, в России первоначальная тенденция автономизации субъектов Федерации (в 1990-е гг.) сменилась с начала 2000-х гг. тенденцией их геополитической интеграции — сначала в шесть федеральных округов, а затем укрупнением ряда субъектов посредством сокращения их числа, в Киргизии отчетливо обозначились различия между Севером и Югом, без учета которых невозможно устойчивое развитие страны. Не менее очевидными являются примеры Молдовы, Таджикистана, Азербайджана и Узбекистана.

Рассмотренное многообразие (своеобразная «матрешка регионализации») и динамика процессов регионализации постсоветского пространства позволяют без преувеличения говорить о том, что именно здесь последние два десятилетия располагается эпицентр процессов регионализации современного мира.

Список литературы

1. Колосов В. А., Мироненко Н. С. Политическая география и геополитика. М., 2005.

2. Эксперт. Спец. выпуск. «Жизнь после СССР». 2006. 25—31 дек.

3. 15 лет СНГ: сотрудничество и интеграция. Тематическое приложение к еженедельнику «Экономика и жизнь». 2006. Октябрь.

Н. В. Каледин

POST-SOVIET SPACE: BACKGROUND AND THE RESULTS OF REGIONALIZATION

Nikolai Kaledin

<P

The article deals with the regionalization of social processes and their specific manifestations in the post-Soviet space. According to the author, regionalization is developing at four levels-international (macroregional), subregional, intraregional and on country levels. The most important one is the international level. Specific features of regionalization at each level of the post-Soviet space are described. The author draws a conclusion that the post-Soviet space is the epicenter of regionalization in contemporary world.

Key words: regionalization, postSoviet space, international (macrore-gional) level of regionalization, subregional level of regionalization, intraregional level of regionalization, regionalization on the country level.

One of the most striking effects of globalization and geospatial response to it was regionalization of social processes, that is formation of territorial (regional) communities of various sizes which have certain internal cohesion: political, historical, cultural, civilizational, economic and others. Regi-nalization manifests itself at both international and domestic levels. In this context “de jure” there emerge and usually superimpose on each other regional communities (using the political-geographical terminology of V. A. Kolosov). They are created deliberately and are easy to control. They develop dynamically and are more sustainable over time. While in “de facto” [1] communities, which are not set up deliberately, control is either weak or there is no control but their formation took a long historical period. The first or the second type of regional community and regionalization processes are conditioned by a set of specific historical factors of regionalization.

From the point of view of nature and mechanisms, (driving force) regionalization processes (both international and domestic) are expressed in the form of two interrelated trends — disintegration (decay or its threat to states and their associations, accompanied by appearece of new countries, sub regions, regions) and integration (formation of regional communities as a result of merging of territorial-political actors).

These specific features of regionalization are particularly important for analysis and understanding of the specificity of the post-Soviet space. However, identification of current trends also requires taking into account the nature of the preceding historical development of the geospace in which these processes occur.

The formation of the Eurasian macro region, which was at the crossroads of Europe and Asia, took four centuries. It developed in collaboration between Slavic-Orthodox, Western, Islamic and neighboring civilizations. It was ethno-culturally, geographically and civilizationally specific, different from European, Asian, etc. entities. As a regional geopolitical “de jure” sys-

tem, that was formed on multi-civilizational basis, it went, in the course of its development, through four stages which were different from the point of view of socio-political history or regional geopolitical eras: pre-empire epoch (Moscow State), empire epoch (Russian empire), Soviet (USSR) and post-Soviet (Russia and post-Soviet states). Each of them was characterized by a specific geopolitical space of political and spiritual domination and influence.

There was a gradually increasing internal regionalization that was particularly noticeable at the territorial and political levels. This is seen, for example, in the different status of the colonial margins in comparison with the rest of the administrative-territorial units in the imperial space, in the nation-state and cultural autonomization of the Soviet space under the Soviet federalism and, finally, in active sovereignization of the Eurasian geopolitical system which transformed into post-Soviet space. The process of gradual economic regionalization of the Eurasian region is also obvious. During the Soviet geopolitical era it ultimately led to the formation of eighteen major economic regions. This is the result of the impact of a complex of historical factors of regionalization on the Eurasian regional community. This is especially obvious in the case of the post-Soviet space formation.

The process of disintegration of the Soviet Union, as a prerequisite for the emergence of new post-Soviet regional communities, was due to a complex of disintegrating regionalization factors — both external (the “cold” war between the socialist and capitalist systems, the crisis and collapse of the socialist system in Europe in the late 1980s — early 1990s, etc.) and internal, inside the Soviet Union. In particular, the socio-economic and ideological crises of the Soviet social order in the first half of the 1980s led to its radical change in the course of restructuring (“perestroika” in 1985—1991) which, in its turn, resulted in new socio-economic and political problems such as ethnic conflicts, separatism of national political elites in the Soviet and autonomous republics. This was enhanced by “civilizational diversity” of Soviet society which consisted of a mixture of different ethno-confessional fragments of major civilizations: Slavic-Orthodox, Western, Islamic, Buddhist. Their “fusion” on the basis of communist ideology laid a foundation for building a new “Soviet” Civilization. The disintegration trend of Soviet regionalization of the Soviet and the then post-Soviet space manifested itself not only in the “parade” of sovereignty of the Federal Republics in the early 1990s, but in the emergence, during ethnic conflicts, of selfproclaimed, internationally unrecognized republics which have become centers of sustainable regional conflicts.

Finally, the above mentioned type of regionalization of the post-Soviet space was stimulated by intensification of integration processes in Europe (expansion of the EU and other European bodies, NATO, etc.), by emergence in the adjacent to the Eurasian space of new regional (Turkey, Iran, India, Pakistan) and global-regional (China) countries, as well as new regional problems and conflicts (Afghanistan, Iraq, Kosovo). They have become powerful factors of new regionalism.

At the same time factors of integration regionalization which helped shape the post-Soviet space were: still common geographic and neighboring

location of the new territorial and political entities, their long historical development in the framework of the Eurasian region and, as a consequence, the current political and socio-cultural unity of the nations, a common transport system and strong economic ties conditioned by the centrally planned economy of the Soviet Union and a historically traditional financial and economic dependence of the peripheral national sub-regions on Russia. Besides, integration was objectively stimulated by the increasing global and regional challenges and threats to the development of young states (international terrorism, drug trafficking, illegal migration, etc.).

The considered above set of preconditions, factors and development peculiarities of the countries resulted not only in “launching” regionalization processes in the post-Soviet space but also determined a four level structure of these processes. These processes are realized, with varying degrees of brightness, at the international (macro regional), sub-regional, intra-regional and country levels.

The international integration level is the most obvious one. It had a considerable impact on the other levels. It is manifested in the created “de jure” post-Soviet space states, in international regional communities — regional unions and international organizations of economic, political and integral (complex) character with strong management functions. And it is increasingly obvious that the dominant geopolitical vectors of development trends of such international integration processes are European, (Eurocentral) and Eurasian (Russia-central) which manifested themselves already in 1991. They became vectors of the “de jure” regionalization of the post-Soviet space.

The chronology of regionalization of the Soviet space and the beginning of its transformation into a post-Soviet one was, as it is well known, transient: the Baltic republics (Latvia, Lithuania, Estonia) withdrew from the Union in the summer of 1991; on December 8, 1991 some republics, founders of the Soviet Union withdrew, on December 31, 1922 Belarus, Russia and Ukraine signed an agreement on the formation of the Commonwealth of Independent States (CIS) which officially declared elimination of the Soviet Union and stated their desire for voluntary cooperation in political, economic, humanitarian and other spheres. On 21st of December in Alma-Ata (then the capital of the Kazakh SSR) they were joined by Azerbaijan (actually since 1993), Armenia, Kazakhstan, Kyrgyzstan, Moldova, Tajikistan, Turkmenistan, Uzbekistan who signed the Declaration on the purposes and principles of the CIS. In 1993 Georgia acceded to it.

Regionalization processes which took place later on the European (Western) and the Eurasian vectors of the post-Soviet space acquired specific features: in the “de facto” space of the Eurasian region two “de jure” new geopolitical sub-regions — the Baltic and the Eurasian ones were formed.

The European vector of inter-state regionalization is re-presented primarily by the Euro-Baltic sub-region which included three former Soviet republics of the Soviet Baltic states — Estonia, Latvia and Lithuania. Their national political elites chose the path of integration into the West European regional institutions and a historic return to the fold of Western civilization.

That was the first step in regionalization of what was still the Soviet space in the summer of 1991. Further stages of realization of the Western vector of integration and that of the formation of a new sub-regional community were: creation by these countries of the Baltic Assembly, their joining the Vishe-grad Group (Central European Free Trade Area), the Western European Union, the OSCE, the Council of Europe, the Council of the Baltic Sea States, the EBRD and other European economic structures, and, finally, meeting the necessary conditions for joining the core integration institutions of the West, and, eventually, in 2004 joining the European Union and the NATO. This considerably strengthened and helped finalize the formation of the Baltic sub-regional dimension of the pan-regional community. The Russian exclave on the Baltic coast of the Kaliningrad region (“Eurasian Baltic”) became the “destroyer” of its territorial, political and civilization integrity.

For the majority of the post-Soviet states the Eurasian vector of integration processes became the most powerful one and in the 1990-ies and the first decade of the new century it led to the formation of several international and regional organizations among which the CIS played a key role in the formation of the post-Soviet space. The Commonwealth is the main outcome of its “de jure” regionalization.

Modern Commonwealth (in 2007) was 22, 25 million km2, with a population of around 280 million people (5 % of the world population). It accounted for 5 % of the world GDP (3 % of which falls on Russia), 10 % of the world's industrial capacity and 25 % of core natural resources. Agricultural lands account for 11 % of the world total but only a quarter of them are favorable for agriculture.

The main goal of the union was reintegration of the sovereign states into built on new principles international regional inter-governmental organization with a single political, economic and social space. The Charter of the CIS envisaged a vast scope for joint activities based on: ensuring human rights and freedoms, coordination of foreign policy and security, diverse economic cooperation, joint development of transport and communications, protection of health and environment, joint defense and protection of state borders, social and migration policies, combating organized crime and others. Necessary institutions were established to implement these goals: more than fifty inter-state consultative and coordinating bodies, including the Executive Committee, Council of Heads of States and Heads of Governments, Council of ministers for foreign affairs and defense, inter-state and intergovernmental councils for the most important areas of economy (energy, transport, communication and innovation), Inter-parliamentary Assembly and others. This created such a structure of international relations that could take into account the varying degree of readiness of the countries to integrate. Each of the states had an opportunity to participate in the integration processes to the extent and in the directions that met its national interests [2]. There were also three political centers of the Commonwealth — Minsk, Moscow and St. Petersburg which housed the main inter-state coordinating bodies, thus giving the cites a regional status in the post-Soviet space.

Russia’s role as that of a natural historic integration nucleus distinguished the Commonwealth from other regional unions and from similar, in terms of the type of social order, countries of Central and Eastern Europe which also were undergoing international integration during the period of a radical transformation of their societies. Political, socio-economic and ideological transformations of the former socialist society into a new post socialist society became the main feature of the CIS development. These truly revolutionary changes took place through drawing on historical experience (including not very modern or progressive) of the Western countries (especially European ones) which in the twentieth century were already markedly socialized and, for the most part, post capitalist. These countries supported the changes. That is why the most accurate term for the set of changes that have occurred and have affected the integration processes is “Westernization of society” not “capitalization”, even though it also takes place. However, geopolitical vectors, pace, depth and results of the reforms have been uneven in the Central-Eastern Europe and in the CIS.

Judging by most aspects of multifaceted activities, the Commonwealth can be considered quite an international regional organization. Among its undoubted achievements especially in the initial and most difficult crisis period of development of the states (1992—1997) are the following: preservation of the main features of cultural-historical and economic ties in the post-Soviet space, smooth and peaceful (as opposed to disintegrating during the time of bloody ethnic conflicts in Yugoslavia) development of a new statehood, political and socio-economic reforms (in most countries transition to a multiparty parliamentary system, establishment of mechanisms and infrastructure of a market economy, etc.), regime of free trade between countries, visa-free movement of people, a monetary union, which was the basis of the Russian Ruble (in 1993), deterrence of regional conflicts in the postSoviet space, combating external threats.

But gradually these integration benefits subsided and disintegration trends increased due to a number of new factors of regionalization, which in the second half of 1990s strengthened the trend of disintegration of the post-Soviet space.

This was initially enhanced by the vague legal and institutional framework of the Commonwealth and almost a complete absence of financial instruments and mechanisms for cooperation. Unlike many other international organizations, the founding documents of the CIS did not formulate the ultimate goal for the states to achieve; they did not impose obligations (the principle of freedom of choice of fields of interaction) but stated the willingness of the states to cooperate [2]. But there were more significant objective factors which stimulated the centrifugal tendencies.

Among the first to be mentioned was the different pace of political and socio-economic reforms in the post-Soviet countries in 1990s: faster and more radical in Russia, Kazakhstan and later in Azerbaijan; retarded and slow in the Ukraine, Moldavia; ethno-central in Belarus, Uzbekistan, Tajikistan, Turkmenistan. This was due to the numerous typological differences between the countries. These differences were of geographical, historical,

cultural, civilisational, political, demographic and economic character. In the USSR those countries were “canned” and were in highly centralized conditions. Later, in the process of sovereignization of the former Soviet republics they strongly upheld the trend and became a foundation for disintegration processes.

Thus, in terms of the size of the territory (17,1 million km2 and, therefore, in terms of natural resources and population (142,5 million people out of 270 million people of the Commonwealth in 2007) Russia considerably exceeds any of the countries and even their totals. Armenia, Moldova and Georgia have the minimal indicators of the above figures. The considerable resources and demographic potential of the Ukraine, Kazakhstan and Uzbekistan can ensure their successful economic development and can attract foreign investment. The rate of population growth also differs markedly: from natural decrease of population in the Ukraine, Georgia, Russia, Armenia, Moldova and Belarus (-0,7—0,3 %) to a speedy growth in Tajikistan, Turkmenistan, Uzbekistan, and Kyrgyzstan (1,1—2 %). Accordingly, there are marked differences and contrasting features of GDP (from 2,1 trillions of $ U. S. in Russia, 0,33 trillion $ U. S. in the Ukraine, 0,17 in Kazakhstan to under 0,02 in Georgia, Armenia, Kyrgyzstan, Tajikistan and 0,1 in Moldova in 2007); as well as GDP per capita (from almost 15 thousand dollars in Russia, up to 6—7 in Kazakhstan, Belarus and the Ukraine; up to the minimal 1,5—3 in Tajikistan, Moldova, Georgia). The countries hold different places as to the quality of life (human development index): for the majority it is estimated (according to the UN for 2007) as average, while in Belarus and Russia it is the highest. The places in the world Table of Ranking (out of 187 countries) are also different — from a reasonably high in Russia (57) and Belarus (62) up to unpleasantly low (among 90+) for Azerbaijan, Georgia, Turkmenistan and Kyrgyzstan and the lowest (110) for Moldova (113) and Tajikistan (116).

Finally, historical civilizational identities of the countries of the Commonwealth are also different. This reemerged once again in the process of disintegration of the Soviet Union which, in the course of eight decades, was forming a new Soviet civilization. Russia, Ukraine, Belarus, Moldova, Georgia and Armenia refer to Eastern Christian (Slavic-Orthodox) civilization while Azerbaijan and Central Asian countries belong to Islamic civilization. At the same time in the West of the Ukraine and Belarus there are fragments of Western civilization, while in Russia and some other subjects there are fragments of Islamic and Buddhist civilization.

The differences of internal political modes of the countries and the extent of their support by the West were the reflection of civilization peculiarities, Soviet style including:

from democratic (according to Western standards the Ukraine and Georgia were the closest to these standards) to authoritarian-democratic (according to the same standards Russia, Kazakhstan) and to strictly authoritarian in Central Asian states and Belarus. The second and, perhaps, the most powerful factor of division in the post-Soviet space was the economic crisis and reduction of the GDP volume of in 1990s (more than by 50 % by 1991

in Tajikistan, Georgia, Azerbaijan, Moldova, the Ukraine) and, as a consequence, a reduction and discontinuation of the traditional economic ties that have historically focused on each other, their reorientation to the new foreign partners in Europe, Asia and America which was also accompanied by adjusting and changing of foreign policy priorities.

In 2000—2005 the average annual rate of economic growth in the CIS countries was the highest in the world (8 %), significantly higher than the average (5 %) rate of the European Union (1 %) and in most developing countries. During the same period the aggregate GDP in the CIS grew up to 39 %, the industrial output — up to by 40 %, agricultural output — 20 %, foreign trade turnover increased by 2,5 times.

But in spite of the rapid development, given the large-scale reductions in GDP in 1990s, (in most countries by 40—60 % by 1991) in 2006, on average for the CIS, it was possible to only reach the level of the Soviet period indicators of 1991. Only six countries (Armenia, Belarus, Kazakhstan, Uzbekistan, Azerbaijan and Russia) were able to exceed these indicators in 2002—2006, with the first three countries by 30 per cent or more. The indicators of Moldova, Tajikistan and Georgia remained markedly lower. Yet, the mutual trade of the CIS countries was characterized by a steady tendency of lagging behind in trade with other countries in the world that is, distant foreign countries. If in 1994 its share in the total foreign trade turnover of the Commonwealth accounted for more than 35 %, by 2005 it fell to 25 %, while in the EU it reached 60 %, in NAFTA — about 50 %, in MERCOSUR

— 30 % of the total foreign trade turnover of these international and regional organizations [3].

As far as the disintegration impact is concerned, the global financial crisis of 2008—2009 proved to be no less dangerous for the Commonwealth as it led to further cuts in production and in mutual trade turnover.

The third factor of disintegration was collapse of the Monetary Union in 1993 and withdrawal of the ruble in international payment and in the CIS, introduction of national currencies and later — limitation and in fact restrictions curtailing the scope of free trade which enhanced the noted tendencies.

The fourth disintegration factor, derived from the previous ones, was the result of multidirectional and changing over time geopolitical vectors of development (“pro-Russian”, “pro-Western”, “pro-Asian”, “multidirectional”) of the ruling elites and selective “personal” politics of “promotion” and “containment” of Russia, the United States, the neighboring countries (Turkey, Iran, China), NATO, European Union, the Organization of Islamic Conference and other international organizations (OSCE, Council of Europe, etc.). In this context Central Asia and the Caspian-Black Sea region of the Caucasus became areas of strategic interests of NATO and the United States because of production and transit (including potential) of energy via these territories to Europe of Russian, Kazakh, Azeri and Turkmen energy resources, as well as combating drug trafficking, international terrorism and opposition of Western countries to Iran. The contradictions between the CIS countries in the field of energy policies contribute to increasing geopolitical tensions and to strengthening disintegration trends in the regional community.

The fifth factor is intensification of integration processes with European regional organization of the CIS countries and the neighboring countries of Central and Eastern Europe, including the former Soviet republics (especially their accession to NATO, the development of EU in 1999— 2007). This stimulated the authority of the “pro-Western” vector of development among some national elites in the CIS. In its turn, the EU “warms up” this interest with new Euro-integration projects of complex nature (like “East Partnership” projects addressed first of all to the Ukraine, Belarus, Moldova, Georgia, Armenia, Azerbaijan) as well as energy related projects (“Nabucco”, “White Stream”, etc.).

The sixth factor is mass emigration of Russian and Russian-speaking population of most countries of the Commonwealth to Russia (in the 1990s alone about 5 million people from more than twenty millions of the whole Russian Diaspora moved to Russia) thus creating for the countries and the migrants serious socio-economic problems. In addition to this, especially in Russia, there were millions of illegal labor migrants of indigenous peoples of these countries (especially the Moldovans, Ukrainians, Tajiks and Uzbeks).

The seventh factor was energy- geopolitical factor: related to economic and political contradictions and conflicts between the CIS countries because of energy resources (oil and gas primarily), their price, organization and direction of transportation, etc. Here the interests of the exporting countries (Russia, Kazakhstan, Azerbaijan, Turkmenistan and Uzbekistan), the transit countries (“transiters”) (the Ukraine, Belarus, Russia, Georgia) and the energy policy of primarily all European and Asian recipients of oil and gas come into conflict. The most conflict intensive are the relationships in the “energy triangle” of Russia-Ukraine-European Union.

Finally, internal, mostly ethno-political conflicts in Moldova, Georgia, Azerbaijan and Russia contributed to their estrangement. It led to the emergence of unrecognized states (Transnistria, Abkhazia, South Ossetia, Nagorno-Karabakh, Ichkeria). Domestic political instability and conflicts of the regional elites in the Ukraine, Kyrgyzstan and Tajikistan also contributed to it. This disintegration factor reached its maximum expression in August, 2008 when there was a failed attempt of the Georgian military to solve its territorial and political problems (with the open support of the Ukraine and neutrality of other countries). This led to the eventual independence of South Ossetia and Abkhazia and to the beginning of their international recognition first by Russia, thus ensuring their military security, and later by other states. This brought about Georgia’s withdrawal from the CIS, to severance of diplomatic relations with Russia and to its leadership’s further enhancement of the Western vector of development.

In the first decade of the new century formation of new and activisation of previously formed intergovernmental structures) in the post-Soviet space in the Eurasian regional community took place. It became a very important factor of strengthening regionalization “de jure” (of both integration and disintegration character). These organizations were: Central Asian Cooperation Organization (since 1994), including Kazakhstan, Kyrgyzstan, Tajikistan, Uzbekistan and Russia (joined in 2004); Euro-Asian Economic Com-

munity (EAEC) (since 1995) comprising Russia, Belarus, Kazakhstan, Kyrgyzstan, Tajikistan, Uzbekistan; Belarus and Russia Union (BRU) (December 1996); at the beginning economic, later political (“country's democratic choice”) GUAM organization comprising Georgia, Ukraine, Azerbaijan, Moldova (since 1997) originally with the participation of Uzbekistan in 1999—2004); political and military alliance of CIS countries — the Collective Security Treaty Organization (CSTO) (since 2002), uniting the countries of EurAsEC and Armenia; Common Free Market Zone (CFMZ) an agreement on the establishment of which was signed by Russia, Belarus, Kazakhstan and Ukraine in 2003, (given inconsistent, contradictory position of the latter). In 2006 it was decided to merge EurAsEC and the CAC which had similar objectives.

Thus, the most closely related international regional commonality in the CIS are now the countries- members of the Belarus-Russia Union(BRU), the EurAsEC and the Collective Security Treaty Organization — Russia, Belarus, Kazakhstan, Kyrgyzstan, Tajikistan, Uzbekistan and Armenia. Georgia is the least integrated country in the Commonwealth. It declared its aim to withdraw from the CIS, quickly to join NATO and the European Union. Turkmenistan peruses principles of neutrality in international politics and is minimally involved in the structures of the CIS.

Besides there are further signs of Western and East Asian directions of the CIS member countries integration processes. They introduce new shades in the regionalization of the Eurasian part (sub-region) of the postSoviet space due to the political, economic and socio-cultural activities of Turkey (the resurgence of the ideology of “pan-tyurkizm”), due to the revitalization of the Organization for Economic Co-operation, the Black Sea Economic Cooperation, the Organization of Islamic Conference and others. In the East Asian area it concerns primarily the activities of the Asian-Pacific Economic Community (APEC), the Shanghai Cooperation Organization (SCO) (since 2001), comprising Russia, Kazakhstan, Kyrgyzstan, Tajikistan, Uzbekistan and China; it also covers cross-border cooperation, foreign trade and the joint projects of Russia and China.

From the point of view of the “de facto” regionalization factors — physical, geographical, civilizational, ethnic, cultural, historical and external- the sub-regional level of regionalization of the post-Soviet space in the four historical and cultural sub-regions is also very evident. These subregions are: Euro-Baltic (Estonia, Latvia, Lithuania), Baltic -Black Sea (Russia, Belarus, Ukraine, Moldova, Transnistria, Abkhazia, South Ossetia), Central — Asian (Kazakhstan, Kyrgyzstan, Tajikistan, Turkmenistan, Uzbekistan) and the Caucasus (Azerbaijan, Armenia, Nagorno-Karabakh, Georgia). These de “facto” regional communities formed in the course of more than three centuries. Though they do not have their own international management function they are still quite robust.

Internal (within the sub-regions) ethno-cultural, civilizational, social, economic and political differences and similarities of these countries, their differences and preferences allow to distinguish one more fractional level of regionalization “de facto” — the intra-sub regional level, that is it is possi-

ble to identify fractional regional communities — specific groups of countries: Lithuania, Latvia and Estonia, Belarus-Russia-Abkhazia-South Ossetia, Transnistria, Ukraine, Moldova, Kazakhstan- Central Asian group of countries, Armenia, Nagorno-Karabakh and Georgia-Azerbaijan.

Under the influence of the reasons discussed above, in some countries (Russia, Ukraine, Moldova, Georgia, Azerbaijan, Kyrgyzstan, and Tajikistan) there is an intra- country level of regionalization. It takes various forms: ethno-political, electoral, geopolitical, etc. There is also politico-geographical regionalization of internal space based on the previously existing historical and cultural areas.

Thus, Ukraine demonstrates physical and political differentiation in the two regions — the West-Central and the South-East; in Russia the tendency of autonomization of the subjects of the Federation (in 1990s) changed (since the early 2000)) for the trend of geopolitical integration: initially in six federal districts, and then in consolidation of some subjects by reducing their number; in Kyrgyzstan one can clearly see the differences between North and South; sustainable development of the country is impossible without taking it into account. Examples of Moldova, Tajikistan, Azerbaijan and Uzbekistan are no less obvious.

The examined diversity of a kind of “matryoshka of regionalization” and the dynamics of the processes of regionalization of the post-Soviet space point to the fact that, without exaggeration, it is here where for the last two decades there has been the epicenter of regionalization processes of the world.

Bibliography

1. Колосов В. А., Мироненко Н. С. Политическая география и геополитика. М., 2005.

2. Эксперт. Спец. выпуск. «Жизнь после СССР». 2006. 25—31 дек.

3. 15 лет СНГ: сотрудничество и интеграция. Тематическое приложение к еженедельнику «Экономика и жизнь». 2006. Октябрь.