Звездный голос

Звездный голос

Нина Терентьева

Оперная певица, меццо-сопрано. Народная артистка РФ, кавалер Ордена Почёта, доцент

Екатерина Осипенко:

Уважаемые слушатели, уважаемые зрители канала «Медиаметрикс», радио «Медиадоктор». В эфире передача «Школа здорового голоса». Я – Екатерина Осипенко, фониатр, отоларинголог. И в гостях у меня сегодня народная артистка Российской Федерации, выдающееся меццо-сопрано Нина Терентьева. Здравствуйте, Нина Николаевна.

Нина Терентьева:

Здравствуйте.

Екатерина Осипенко:

Я, конечно, сразу не перечислила всё-всё-всё, что связано с вашим именем. Конечно же, вы и педагог, и вы и кавалер почетных орденов, и много-много-много какие у вас есть награды. И это всё было, это всё есть в вашей жизни. НО самое главное – это то, что вы обладательница совершенно необыкновенного голоса. У нас сегодня передача о голосе, у нас каждый раз передача о голосе. А вот сегодня я бы хотела поговорить с вами вообще о низких женских голосах и как, если не с вами, об этом говорить, с человеком, который всю свою певческую карьеру провел на боевом посту, в лучших театрах мира.

Нина Терентьева:

Всё правильно. Что вас интересует?

Екатерина Осипенко:

Меня интересует всё, что связано с вами, у вас интересная очень такая жизненная, во-первых, и позиция, ну и вообще приход ваш в театр. Вы достаточно рано начали солировать в театре, уже на третьем курсе консерватории Римского-Корсакова и вы сразу дебютировали уже в Мариинском театре. Сначала 7 лет там, потом 35 лет в Большом театре. Это вообще такая карьера. Наверное, редко когда, это единицы, кто имел вот такую удивительную карьеру. Как вы считаете, я сразу, наверное, про здоровье спрошу, как вы считаете, для того, чтобы иметь такую карьеру, надо иметь какие-то запасы прочности, я уже не говорю про психологические, а в принципе, прочности?

Нина Терентьева:

Вы знаете, во-первых, я скажу, что запасы прочности даются прямо с детства. Я считаю, что если ребенок с детства много трудился, преодолевая себя, тяжело работать. Я выросла в маленьком городке, в бедной семье, у нас были и животные, и коровы, и огороды, и колхоз.

Екатерина Осипенко:

И дом свой, да, и печка, на которой вы пели?

Нина Терентьева:

И печка, и всё было, да. Мы с детства знали слово «Надо». Если сейчас родители воспитывают без этого слова детей, то они потом будут очень, им трудно будет. А я в 17 лет уехала в училище учиться в магнитогорское и вот жизнь, а вот я, мне 17 лет, и самостоятельно уже и учиться, и жить. Приходилось учиться всему. Денег не было, голодала и так далее.. Трудно, трудности должны быть, обязательно преодолевать какие-то трудности, чтобы быть именно закаленной, потому что профессия наша очень требует большого терпения и, я бы сказала, даже мужества, потому что очень страшно выходить на сцену молодой, владеть собой абсолютно, контролировать всю мышечную работу. Это нужно очень, это волевой процесс, короче говоря.

Екатерина Осипенко:

Тем более, в спектакле. Одно дело, если вы выходите перед оркестром, в оркестре, вы спели, вы контролируете…

Нина Терентьева:

В концерте тоже не так просто, потому что там голенький стоишь. В опере хоть можно отвернуться, походить немножечко, успокоиться. Везде трудно. В опере еще труднее, конечно, потому что… Когда я села за руль в первый раз, я подумала, боже мой, так это то же самое, что петь в опере. Почему? Потому что нужно видеть с этой стороны что, с этой, контролировать этих, впереди смотреть. И вот этот вот контроль за всем вокруг, тотальный, да, это, в опере вот это вот всё просто необходимо.

Екатерина Осипенко:

Только в опере еще подключаются к этому контролю уши, прежде всего.

Нина Терентьева:

И в это время вы еще должны творить, музицировать еще, музицировать. Я своих учеников, учениц очень настаиваю на том, чтобы «Вы должны музицировать, вы выходите на сцену, чтобы творить, а не просто произносить ноты, и думать еще к тому же». Но самое трудное – учить студента думать.

Екатерина Осипенко:

Вы преподаете же в Гнесинской академии?

Нина Терентьева:

Да.

Екатерина Осипенко:

Скажите, пожалуйста, если была бы такая возможность, как бы вы отбирали студентов, если, понятно, что кто придет, тот и придет, кого зачислили, кого распределили, возможно, или кого-то вы, может быть, присмотрели для себя. А если бы была бы возможность выбирать, как бы вы выбирали?

Нина Терентьева:

Вы знаете, когда-то в расцвет Бельканто выбирали так: хотя там были консерватории, но в основном вокалисты учились частным образом. Педагоги набирали студентов по голосам, вот голос хороший – берет человека и 3 месяца, по-моему, 3 месяца испытательного срока.

Екатерина Осипенко:

Да, 3 месяца там как раз было.

Нина Терентьева:

Потом этих всех он устраивает и говорил: «Ты, ты, ты останься, остальные займитесь другой профессией, это не ваше». При наличии голоса для вокалиста очень нужно, для певца, особенно оперного, очень важно иметь полный комплект или комплекс, как сказать-то правильно…

Екатерина Осипенко:

И комплект, и комплекс всех необходимых качеств, которые требуются. И это не только голос, я правильно понимаю?

Нина Терентьева:

Голос – это как бы глина, которую дают скульптору, кусок глины, но она бывает более качественной, тоже глина разная. И из этого материала нужно Аполлона сделать или Венеру.

Екатерина Осипенко:

Где в этом комплексе душа?

Нина Терентьева:

Душа? Вот они вместе, мозги и душа, вот это вот неразделимо, потому что нельзя одну руку убрать и человек будет жить нормально, это не нормально. Поэтому душа и голова – это вместе. Ну и конечно, природная музыкальность. Это уж что боженька дал. И потом аппарат. Это так как мы говорим о медицине, подойдем к аппарату.

Екатерина Осипенко:

Голосовой аппарат, да.

Нина Терентьева:

Потому что это тоже дар божий. Это что природа дала. У кого-то, вы знаете, что если длинные связки и достаточно широкие, это диапазон и это выносливость. Если тонкие, короткие – это с верхами проблема. Если баритональные, то хороший низ, чуть-чуть ли не вот такие здоровые. В общем, я когда была в Японии на гастролях, я там заболела. И меня привели к врачу, смотрю, у него там компьютер, всякая аппаратура, он сфотографировал мои связки, подлечил немножко, я там с оркестром концерты пела, большая нагрузка, конечно. И он взял эти фотографии…

Екатерина Осипенко:

И любовался.

Нина Терентьева:

И долго ахал: «Какие связки, какие связки, я таких еще не видел, какие связки». Я, собственно, их тоже никогда не видела, но он мне их подарил.

Екатерина Осипенко:

Но не знала, восхищаться или нет.

Нина Терентьева:

И поэтому аппарат – это тоже инструмент. Мы – это инструмент. Почему трудно научить петь? Потому что человек должен внутри себя выстроить инструмент, с резонаторами.

Екатерина Осипенко:

Как мы говорим, чтобы все органы системы работали координированно. Но для того, чтобы вот эту настройку, у нас же нет, как для настройщика, для фортепьяно и для рояля, чтобы приходили.

Нина Терентьева:

Ну у фортепьяно уже струны есть, резонаторы там уже сделали, ножки стоят, клавиши, только рука. А у нас и клавиши, и ножки, и резонаторы, всё нужно сделать.

Екатерина Осипенко:

Да еще чтобы экстерьер был при этом.

Нина Терентьева:

Еще и экстерьер, да, тут еще и душа. В общем, самое трудное – это научить петь, потому что далеко не все могут научиться петь. Вот я бы выбирала, если бы я могла, брала бы человек 5 от силы.

Екатерина Осипенко:

В свой класс?

Нина Терентьева:

Да, вообще. А принимала бы я человек 10, это от силы, потому что сейчас так много учат петь, так много поющих, так мало умеющих петь.

Екатерина Осипенко:

Безумно.

Нина Терентьева:

Очень много учителей. Учителей сейчас все учат вокалу, и пианисты, и дирижеры-хоровики, и плохие певцы, которые еле-еле закончили.

Екатерина Осипенко:

да, конечно.

Нина Терентьева:

В общем, все учат петь. А это далеко не все могут, абсолютно не все. Но не всё зависит от педагога, к сожалению, так. Зависит очень много от студентов. Я говорю всегда, первый год обучения – 90% мои, второй год - уже 70, третий – 50, четвертый – 90% ваши, а мои 10 вкладывания в процесс обучения. Понимаете, студент должен понимать всё, интеллект очень важен. Сейчас с интеллектом не очень, книжек никто не читает, к сожалению, Но вообще у меня девочки хорошие.

Екатерина Осипенко:

И с характером, может быть, не всегда, потому что ведь важен характер и важно вот это понимание, что надо учиться и что нужно слушаться, всё-таки то, что тебе говорит педагог.

Нина Терентьева:

Трудолюбие, конечно. Они не запоминают очень часто, не запоминают. Хотя я начинала тоже, я вспоминаю и думаю, может, я ругаю их потому, что подзабыла, как я училась, ну-ка, надо вспомнить. Ага, и на уроках-то я плакала каждый день почти, педагог меня каждый день доводила до слез, я поплачу у окна и опять встаю.

Екатерина Осипенко:

А что, чем доводила, говорила какие-то нелицеприятные вещи?

Нина Терентьева:

Она достаточно резко это могла говорить, но я никогда не винила педагога, я всегда думала, почему я не понимаю чего-то. Хотя у меня была природная постановка голоса. И в общем-то, немножечко она мне верх… Но я быстренько это всё исправила, когда в консерваторию поступила.

Екатерина Осипенко:

Да, вы рассказывали о том, как вы обрели свои верхи, но это, собственно говоря, результат ваших трудов, вашего правильно заданного вопроса педагогу, педагог вам быстро…

Нина Терентьева:

Ну да, и она сказала правильное слово и мне уже больше ничего не нужно было.

Екатерина Осипенко:

Основанное на своих собственных ощущениях, да? Я даже видела…

Нина Терентьева:

Нет, в направлении.

Екатерина Осипенко:

В направлении. Вот в этом, наверное, весь педагог, что ты говоришь вот эти 2 фразы и человек понимает, донести до сути, до понимания будущего студента всё это. И в консерватории вы уже начали петь, это сразу большая нагрузка, вам еще доучиваться?

Нина Терентьева:

Я 4 года проучилась в училище магнитогорском. Там была замечательный педагог, хоть она у меня верх не знала, как мне объяснить.

Екатерина Осипенко:

Но, может быть, и не время было, ведь для всего ведь свое в конце концов…

Нина Терентьева:

Ну может быть, ведь для этого есть консерватория.

Екатерина Осипенко:

Каждому времени не просто так певец учится столько лет.

Нина Терентьева:

Конечно, для этого мы и поступаем в консерваторию.

Екатерина Осипенко:

Это сейчас мы привыкли, что можно сделать за 2 месяца, вы запоете.

Нина Терентьева:

Да никогда в жизни, никто еще не запел.

Екатерина Осипенко:

За 3 месяца вы станете звездой.

Нина Терентьева:

Ну под фонограмму-то, конечно, да, можно и звездой стать через 2 месяца.

Екатерина Осипенко:

Но как-то с оперными певцами это не очень получается.

Нина Терентьева:

Нет, оперные певцы это совершенно не подходит. Опера – это, понимаете, это высшее искусство, я считаю, потому что там всё, все в музыке виды искусства существуют в опере. Режиссерское искусство, художника, дирижера, оркестровое искусство.

Екатерина Осипенко:

Хоровое, конечно.

Нина Терентьева:

Хоровое,. Представляете, все искусства заняты в опере. И раньше это считалось очень высоким искусством. А сейчас как-то опера такая недоступная стала, билеты в большой театр неподъемные совершенно, И как-то это… Мы ведь пели когда уже в театрах, мы огромное количество пели шефских концертов.

Екатерина Осипенко:

Даже будучи уже солисткой театра?

Нина Терентьева:

Да, народные артисты, мы все где-то пели, ездили в наши воинские части, везде.

Екатерина Осипенко:

По городам и весям, то есть, это и вас тоже не обошло, несмотря на то, что эти…

Нина Терентьева:

Нет, это долг был наш. Не знаю, сейчас там 0:

Екатерина Осипенко:

А вам это помогло, как вы считаете? Вроде как шефский концерт, денег не приносило.

Нина Терентьева:

Да нет, ну какие деньги, мы как-то тогда не думали уж так о деньгах, как сейчас, нам главное было – попеть где-нибудь, хотя в Большом театре и в Мариинском я не испытывала никакой такой необходимости, вот у меня что-то, мне не дают петь. Я всегда пела всё, всегда.

Екатерина Осипенко:

Всё и всегда. Ну мы сегодня еще услышим, как вы поете, и наши зрители посмотрят, как это было на сцене Большого театра.

Нина Терентьева:

Ну дай Бог.

Екатерина Осипенко:

Мы сейчас попросим нашего звукорежиссера подготовить эту запись, а пока он, да, вы нам потом скажете, и уже можем послушать. Сейчас послушаем и насладимся.

Нина Терентьева:

Она идет с ним переспать, между прочим, он ее заставил.

Екатерина Осипенко:

Вот, надо оперу знать, надо оперу читать и либретто читать оперное и тогда на самом деле можно даже для современного зрителя объяснить доступным языком, что это, почему это и на этом материале тоже обучаться. Это постановка Большого театра, какого, 83 года?

Нина Терентьева:

Да, 83 года, Настеньке, по-моему, 7 месяцев.

Екатерина Осипенко:

Бог ты мой, то есть, вы уже, ы еще кормили в этот момент?

Нина Терентьева:

Ну нет, я 2 месяца только кормила.

Екатерина Осипенко:

Ну вы безумно, вы всегда описываете в своих интервью о том, что вы безумно в дочь были влюблены.

Нина Терентьева:

Ну а как же, дочь.

Екатерина Осипенко:

В этот момент даже когда вам предлагали постановку…

Нина Терентьева:

В Риме, да.

Екатерина Осипенко:

Вы даже отказывались вообще.

Нина Терентьева:

Отказалась.

Екатерина Осипенко:

Кто-то сказал бы: «Она не в своем уме, она отказывается от работы с таким режиссером.».

Нина Терентьева:

Сказали, что не в своем.

Екатерина Осипенко:

Вас называли лучшей Амнерис мира, ну тогда, на тот момент.

Нина Терентьева:

Ну да, я им как раз сказала, что «Ну что вы ко мне привязались, столько Амнерис везде поют». Они говорят: «Да нет, вы сейчас лучшая, самая лучшая Амнерис в мире». Я говорю: «Да? Ну не могу, я уже 2 месяца не видела дочь, а ей всего 5 лет, я не могу больше», и домой уехала. Но он потом меня пригласил в Токио…

Екатерина Осипенко:

Когда открывался театр токийский?

Нина Терентьева:

Да, открывался театр в Токио.

Екатерина Осипенко:

Всё-таки вы с ним смогли поработать?

Нина Терентьева:

Он сам выбирал по всему миру певцов и там был замечательный, записи, наверное, нет, но там замечательная была постановка. К сожалению, ее записывали, но…

Екатерина Осипенко:

Это тоже была «Аида»?

Нина Терентьева:

Это тоже Амнерис, да.

Екатерина Осипенко:

А кто сейчас Амнерис, на ваш взгляд?

Нина Терентьева:

Амнерис? Я знаю, что сегодня она, кстати, реквием поет, меццо-сопрано такая, из Мариинского театра, Екатерина… Забыла фамилию. Она пела с Аней Нетребко сейчас, по-моему, они пели в Зальцбурге.

Екатерина Осипенко:

ну самое главное, что есть. Конечно же, много голосов, много певиц, но, может быть, не все претендуют на роль каких-то таких, что называется, звездных певиц.

Нина Терентьева:

Я слышала нескольких Амнерис. Я вообще, у меня об Амнерис написана целая статья большая в книге, я написала об образах.

Екатерина Осипенко:

Надо читать об этом и это где-то можно, наверное, приобрести и существует эта книжка? Как она называется?

Нина Терентьева:

Да, у меня есть книжка, да, работа «Трубадур и Амнерис». Трактовка моя, трактовка партии Азучены и Амнерис.

Екатерина Осипенко:

Азучены и Амнерис, в которых вы были в определенные моменты просто непревзойденны, может быть, и сейчас непревзойденны, поэтому наши студенты, которые нас слушают, те студенты, которые нас слушают, да и в общем-то, сложившиеся уже певицы, с удовольствием, я думаю, обратятся к этому материалу и почитают и что-то для себя почерпнут. Вы когда-то сказали о том, что в искусстве побеждают фанатики.

Нина Терентьева:

Конечно, да.

Екатерина Осипенко:

Вы к себе можете применить вот именно это выражение?

Нина Терентьева:

Вы знаете, я не думала тогда, что я фанатик, я просто пахала и пахала. Я без этого жить не могла просто. Если бы этого не было, то я бы вообще умерла с тоски.

Екатерина Осипенко:

А вот вы девушка решительная, так я понимаю, и вот эта решительность в хорошем смысле слова, это не потому, что вы шли, не разбирая пути своего, а потому, что вы добивались и вы знали, что если вы, что вот раз вам дали, бог дал, то вы должны это отработать как-то. И поэтому вы шли и знали, что надо. И вот с консерваторией, в который в тот момент какая-то была такая неувязочка, что вроде как взяли, а потом написали письмо, что не взяли.

Нина Терентьева:

Да я, слава богу, не получила и приехала учиться.

Екатерина Осипенко:

Да, слава тебе, господи.

Нина Терентьева:

Да, да.

Екатерина Осипенко:

и вот даже вот что относительно голоса, певица, она должна как-то защищать себя?

Нина Терентьева:

Еще бы.

Екатерина Осипенко:

Потому что она защищает, может быть, не столько себя, сколько свою самую драгоценную вещь в себе, этот голос. Есть ли какие-то вещи, которые певица должна сказать: «Стоп, нет, я не буду это делать, потому что это может мне навредить»?

Нина Терентьева:

Конечно, есть. Я спела один раз, ну не один раз, несколько спектаклей, а когда я первый раз приехала в Буэнос-Айрес, там так я понравилась и дирекции, и публике, что они захотели поставить для меня какие-то спектакли, просто предложили мне: «Какие вы хотите спектакли?». Предложили «Кавалерия рустикана» и «Далилу», Сантуццу в «Сельской чести» и Далилу. Ну я говорю: «Давайте и то, и другое». Большой театр для меня ничего не поставил. Даже когда они ставили здесь «Аиду», они меня не подождали, я всё время ездила и я уже мало здесь была занята, но я сказала, что я вот в такой-то период буду дома. И они не обратили на это внимания. Потом, правда, спела в Большом театре, но… И вот я когда спела в Буэнос-Айресе Сантуццу, то я поняла, что нет, это петь мне не надо, потому что она написана для сопрано всё-таки крепкого. Она, конечно, звучит у меццо-сопрано красиво, но для голоса это вредно.

Екатерина Осипенко:

Красиво, но вредно.

Нина Терентьева:

Ну вот я сказала: «Нет, этого я больше петь не буду никогда». Я не пела почти никогда, только в Большом театре, Кармен, потому что я не люблю эту женщину. Я должна как-то любить свой образ, образ, который я пою. И в каждом я находила что-то хорошее, даже в Далиле, которая вроде бы такая вот злодейка, там она этого бедного Самсона довела до смерти почти. Но она-то билась за свою родину, работала на свою родину, как разведчица. А в этой женщине я ничего не нашла, короче.

Екатерина Осипенко:

Нина Николаевна…

Нина Терентьева:

Свободная любовь. Ну что за свободная любовь? Любовь – это долг, это обязанность, это терпение.

Екатерина Осипенко:

Слушайте, вы говорите такие вещи сейчас, которые для наших, может быть, слушателей и зрителей явятся откровением, потому что все везде ищут свободу и не знают потом, что с этим делать. У нас, к сожалению, заканчивается время сегодняшней нашей передачи. И я уже чувствую, что нам придется с вами встречаться еще. Буквально коротко несколько советов для певцов.

Нина Терентьева:

Певцов. Очень следить за тем, чтобы вы не перепевали, потому что связочки – они всё-таки, это ваше сокровище, это ваша жизнь, это кормилица ваша, можно сказать. И поэтому не перепевайте, будьте осторожны всегда, не берите не свои произведения. Берегите аппарат, правильно пойте. Хорошая школа, она решает всё. Я пела в таких больных состояниях, просто говорить не могу, а выхожу и пою, школа выручает всегда.

Екатерина Осипенко:

Техника.

Нина Терентьева:

Поэтому учитесь. Первое – это школа, а второе – это очень внимательное отношение к своему инструменту. Как только почувствовали, что вы немножко устали, всё, помолчите 2 дня, всё восстановится. Берегите себя.

Екатерина Осипенко:

Спасибо огромное, Нина Николаевна. К сожалению, «Школа здорового голоса Екатерины Осипенко» сегодня уже заканчивает свое вещание. Спасибо огромное народной артистке Российской Федерации Нине Николаевне Терентьевой за то, что она к нам сегодня пришла и рассказала столько много интересного. И до новых встреч!