Отечественные богословы xviii века как историки философии

ВЕСТН. МОСК. УН-ТА. СЕР. 7. ФИЛОСОФИЯ. 2009. № 3

Н.А. Куценко*

ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ БОГОСЛОВЫ XVIII ВЕКА

КАК ИСТОРИКИ ФИЛОСОФИИ

Статья посвящена исследованию процесса формирования высшего философского образования в России в первой половине XVIII в. Проводится анализ первого известного перевода учебника по натуральной философии и того же учебного курса, который читался Георгием Щербац-ким в Могилянской академии. Оба текста основываются на физических идеях Декарта и демонстрируют высокий уровень русской богословской школы того времени.

Ключевые слова: философия, богословие, история философии, духовно-академическая философия, реформы XVIII в., картезианские чтения, институциализация философского образования, учебная философская литература, формирование русской философской лексики.

N.A. Kutsenko. National theologians of ХУШ century as historians of philo sophy

The article is devoted to the studying of the process of formation of higher philosophical education in Russia at the first part of XVIII century. The first known Russian translation of the text-book on Natural philosophy and the same educational course, read by George Tsherbatsky in Moghilianskaya academy, have been analyzed. Both texts are based on the Descarte's physical ideas and illustrate the high level of Russian theological school of that time.

Key words: philosophy, theology, history of philosophy, spiritual and academic philosophy, reforms of XVIII century, Cartesian readings, institutionalization of philosophical education, educational philosophical books, forming of Russian philosophical vocabulary

Исследование процесса становления философского образования и институциализации профессиональной философии в России в последнее десятилетие привлекает внимание специалистов различных гуманитарных направлений — филологов, философов, историков, богословов, культурологов. Данная малоизученная область является объектом междисциплинарных исследований, в которых представители различных отраслей знания весьма нуждаются во взаимном сотрудничестве.

В данной статье речь пойдет о курсе натуральной философии неизвестного автора первой четверти XVIII в. на русском языке и философском курсе Георгия Щербацкого, прочитанном им в середине XVIII в. на латыни.

* Куценко Наталия Александровна — кандидат философских наук, старший научный сотрудник ИФ РАН, тел.: 697-91-28.

В 2007 г. автором в отделе рукописей РГБ была изучена рукописная книга на русском языке «Философия естественная XVIII века» [Философия натуральная]. Она представляет для историков философии особый интерес прежде всего потому, что история русскоязычного преподавания философии и других гуманитарных дисциплин изучена недостаточно хорошо. Историки философии делают только первые шаги в ознакомлении с процессом становления философского образования на русском языке на протяжении XVII— XVIII вв. (которое осуществлялось поначалу в духовных учебных заведениях) и формирования современной научной лексики [В.В. Ар-жанухин, А.Т. Павлов, 2007]. Это тем более важно, что многие выдающиеся научные, общественные и государственные деятели Российской империи, проявившие свои таланты в разных регионах России, вышли из стен духовных школ [Н.А. Куценко, 2005, с. 17—25].

Со второй половины XVII в. Россия испытывала воздействие «мягкой» западнославянской латино-католической европеизации, осуществлявшейся под влиянием украинской, белорусской и польской культуры. Польские язык, мода, книги, обычаи были столь же модны, как французские в последующем столетии. Петровские реформы начала XVIII в. пошли по иному пути. Ускоренная жесткая вестернизация по протестантскому образцу, осуществляемая с помощью «немцев» (т.е. выходцев из неславянских народов Европы) привела к прогрессу в военном, промышленном, экономическом развитии, но принесла при этом проблемы в культурном плане, особенно в отношении к традиционному наследию, которое игнорировалось, недооценивалось, грубо переделывалось на новомодный западный лад. Так, многое было утрачено или сознательно уничтожено (иногда и вывезено): древние книги, фрески, иконы, произведения прикладного искусства.

Поэтому особо необходима реконструкция исторически достоверного образа русской философской мысли в эпоху начала ее нового этапа. Его основное качественное отличие заключалось в том, что в XVII в. произошло предметное самоопределение философии на российской почве (философия читалась в Киево-Могилянской академии с 1634 г., в Славяно-греко-латинской академии с 1687 г.). Выскажем несколько предположений и гипотез относительно упомянутой рукописи, не претендуя на окончательное мнение, поскольку анализ первого русскоязычного философского памятника первой четверти XVIII в. предполагает опору на опыт исследования сходной проблематики. Однако такой опыт практически отсутствует, тем не менее сформулируем несколько вопросов и попытаемся предположительно на них ответить.

1. Что представляет собою рукопись, названная в каталоге «Философия естественная XVIII века»? Это фолиант, состоящий из 220 листов, писанный каллиграфом начисто, по-видимому, с вари-

анта перевода. То есть наемный писарь и автор скорее всего разные люди. Рукопись находится в хорошем состоянии, все помарки каллиграфа, сделанные во время переписывания перевода (разрывы бумаги пером, пятна от воска и керосина, от пищевых продуктов) аккуратно заклеены сверху и выправлены тем же почерком. В конце книги стоит пометка библиотекаря, датированная январем 1941 г. Книга была востребована лишь однажды для просмотра в 1954 г., но в научной историографии в качестве философского источника она осталась практически неизвестной и не введенной в научный оборот.

2. Каким временем можно датировать перевод? По водяным знакам в соответствии с каталогом Зои Васильевны Участкиной мы определили, что бумага изготовлена в 1723—1724 гг. скорее всего в Амстердаме. Так что сам перевод целесообразно датировать не ранее этого времени, но и не намного позднее, т.е. в пределах 1724— 1730 гг.

3. Кому понадобился перевод с латыни (вероятно, он осуществлен именно в качестве учебника) на русский язык в Санкт-Петербурге в 20—30-е гг. XVIII в.? Он мог быть сделан по заказу какой-либо из властных особ (того же Меншикова), стремящихся к высокой светской образованности. Он мог понадобиться просвещенным церковным иерархам (так, у Феофана Прокоповича была своя гимназия на р. Карповке в 10—20-е гг. XVIII в.). Позднейшая владельческая запись, принадлежащая Александро-Невскому монастырю и относящаяся к концу XVIII в. (сделана уже в современной орфографии), свидетельствует о том, что владелец фолианта был из духовного ведомства. Не будем забывать и об основании Петербургского академического университета в 1725 г., преподавателям которого могли быть необходимы пособия по различным предметам на русском языке.

4. Кому принадлежит перевод и кто является автором переведенного учебника? Наша гипотеза заключается в том, что автором учебника мог быть тот же философ, который являлся автором курса, прочитанного Георгием Щербацким на латыни в Киевской академии в середине XVIII в. Его в разных источниках называют Пур-хотий, Пуршо, Пурхотиус. Были и другие европейские рукописные и старопечатные учебники иных авторов. Но для нас более важным представляется вопрос: кто был автором перевода на русский язык? Это мог быть Феофан Прокопович или кто-либо из его окружения. А может, автором или авторами были выходцы из Великого Новгорода, искавшие применения своим знаниям после реформ системы духовного образования, предпринятых тем же Прокоповичем? Последний вопрос поставили И.Л. Григорьева и Н.В. Салоников в проблемной статье «Новгородская школа братьев 40

Лихудов как восточнославянская академия» [см.: И.Л. Григорьева, Н.В. Салоников, 2001, с. 86—90]. Необходимо отметить, что существовавшие до рассматриваемого времени рукописные дефиниции философии, принятые на Руси в Средние века, подробно проанализированы и изучены в современной историко-философской литературе. Так, русскоязычные их варианты изложены в исследовании М.Н. Громова «Структура и типология русской средневековой философии» [М.Н. Громов, 1997, с. 54—60].

Ниже представим собственно определение натуральной (естественной) философии в оригинале и переводе, который сделан главным научным сотрудником ИРЛИ РАН, доктором филологических наук, профессором Г.М. Прохоровым, а также предложим оглавление общего курса натуральной философии без сносок на листы. Мы будем придерживаться современной лексики и орфографии, опуская особенности старорусского шрифта, но оставим некоторые колоритные особенности текста, поясняя наиболее непонятные читателю слова в скобках. Текст приводится согласно рукописи № 210, принадлежащей Санкт-Петербургской духовной академии.

Философия натуральная

Понеже философия, яже есть познание вещей, еликое человек естественного разума своего светлостию постигнуть может, вся сия под собою содержит, яже естественным разумом человеческим по-знатися могут, и в числе тех такожде приходят телеса. Сего ради к философии телес и их странствований и применений, имже подлежат, познание отнести подобает, яже зане суть вещы естествен-ныя. Тую философии часть, которая о естестве телес действует, и о началах, и о странствованиах, и о применениях, о различии и прочая философиею естественною нарицати достоит. От некоторых же физика названа бяше, с греческого языка фиоч^, еже производит и раждатися знаменует. Понеже под ея рассуждением сия то-чию вещы естественныя суть, яже производят и производятся, раждают и раждаются, пременяют и пременяются, и есть телеса, понеже тая единая точию симъ пременениям подлежат и взаимных пременений вины суть.

Перевод: Поскольку философия, каковая есть познание вещей, какие человек светом природного своего разума может постигнуть, в числе своих предметов имеет все то, что может быть познано природным человеческим разумом, то в это число входят также тела. Подобает потому отнести к философии познание тел, их движений и изменений, которым они подлежат, потому что это явления природные. Ту часть философии, которая говорит о природе

тел, о (их) началах, о движениях и изменениях, о различии и прочем стоит называть естественной философией. Некоторыми же она была названа физикой — от греческого фиоч^, что означает «производить» и «рождаться», поскольку в ее предметы входят только предметы природные, каковые производят и производятся, рождают и рождаются, изменяют и изменяются, и это есть тела, потому что они одни подлежат изменениям и являются причиной взаимных изменений.

Философия естественная

Содержание

Часть первая

Глава 1. Определение материи. Главы 2—3. Определения ее свойств: протяжения, цельности, разделимости. Глава 4. О формах. Глава 5. О движении и его произведении, сохранении и приобщении. Глава 6. О наступлении и крузе (круге), иже в движении есть. Глава 7. О движении прямом, уклоненном и преломленном. Глава 8. О тяжести. Глава 9. О разлиянии (различении). Глава 10. О опасности (опасность — неправильное внутреннее частей телодвижение, происходящее от неправильного перехода частиц тончайших в тело входящих. Вина опасности — суть частицы тонкие теплые). Глава 11. О скорости и носности движения. Глава 12. О движении местном, прибавлении, и умалении, и применении. Глава 13. О покое. Глава 14. О качествах в роде. Глава 15. О свете, светлости, прозрачности и тени. Глава 16. О мерах. Глава 17. О редкости, густости, твердости, мягкости и фигуре. Глава 18. О звуце. Глава 19. О ухании (слухе). Глава 20. О вкусе. Глава 21. О хладе и теплоте. Глава 22. О времени и месте.

Часть вторая. О мире и положении телес между собою, и о телесах небесных и виде

Глава 1. О мире. Глава 2. О положении телес между собою или о чинном мира Расположении. (Упоминаются Картезия доводы о вращении Земли вокруг Солнца. Планеты Солнечной системы, в частности говорится о третьем начале Картезия, § 17. — Н.К.). Глава 3. О Небеси. Глава 4. О звездах утвержденных и Солнце. Глава 5. О прочих планетах. Глава 6. О естестве комет, происхождении и движении. Глава 7. О фигурах комет.

Часть третья. О телесах подлунных, живота лишенных

Глава 1. О тяжести воздуха. Глава 2. О силе элестиновой (давления) воздуха. Глава 3. О парах и атмосфере. Глава 4. О росе, меде,

инее, мгле, манне, облаках, дожде и граде. Глава 5. О Перуне, молнии, громе, о звезде загорающейся и падающей. Глава 6. О дузе Паргелии (радуге), Параделене и Короне. Глава 7. О ветре. Глава 8. О глобусе земноводном. Глава 9. О воде. Глава 10. О начале и различии источников и рек. Глава 11. О разлиянии и взвращении. Глава 12. Моря. Об огне. Глава 13. О земле, Солнце, соках земных и каменных. Глава 14. О магните. Глава 15. О рудах. Пропорции тяжести: Злато, Свинец, Медь, Железо, Олово чистое, Мрамор, Кристалл, Вино, Ртуть, Серебро, Медь с каламином смешанная, Олово общее, Камень, Вода, Воск, Елей.

Часть четвертая. О живущих

Глава 1. О летораслях (растениях). Глава 2. О семени животных. Глава 3. О рождении животных. Глава 4. О дыхании, голоде и жажде. Глава 5. О приготовлении пищи, воскормлении и о возрастании животных. Глава 6. О движении животных. Глава 7. О чувствах.

Рукопись заканчивается на листе 219 фразой: «Слава единому в Троице Богу давшему начати и совершити».

А теперь предоставим возможность специалистам сравнить текст русского переводчика-анонима (до установления его личности) с лекциями Г. Щербацкого в современном русском переводе с латыни. Данное сопоставление покажет лишь то, что по-русски учили раньше, чем это принято считать в истории академической науки, поскольку, несмотря на сложность изложения, данное преподнесение знаний по-русски было доступным для жаждущих образования лучших представителей из народа, особенно для выходцев из духовной среды.

В первой половине XVIII в. время изменило практически все, начиная с внедрения новой русской лексики, которую укоренили Петровские реформы. Даже при реформах духовно-академического образования в начале XIX в. многие выдающиеся профессора предпочитали латынь русскому (например, профессор Киевской академии И.М. Скворцов в начале XIX в. писал о недостаточной развитости русской научной лексики, зато одним из первых перешел на родной язык при переводе преподавания ректором Иннокентием (Борисовым) всех основных академических курсов на русский язык в 1832—1834 гг.) [Н.А. Куценко, 2005, с. 30—41]. Отметим в связи с поднятым вопросом известную «тяжеловесность» стиля профессора философии Федора Голубинского, сохранившиеся лекции которого по-русски представляют собой почти прямую кальку с латыни. В действительности же современный (в нашем понимании) русский язык в начале XIX в. уже сформировался как явление, веком раньше он еще был старорусским.

Одна из новаторских для своего времени «Историй философии» в России, имеющая значение определенной вехи в развитии историко-философского дискурса в восточнославянском регионе, принадлежит перу Георгия Щербацкого. В 1751 г. им на латыни был прочитан в Киево-Могилянской академии соответствующий курс. Курс сохранился в рукописи в Институте рукописей Национальной библиотеки Украины в Киеве, частично переведен с латинского языка на русский в 1982 г.

Вначале выделим некоторые наиболее показательные фрагменты из курса Щербацкого, отражающие использование автором принципиально новой методологии осмысления философского дискурса, которая свидетельствует о влиянии философии Декарта, воспринятой в свете богословских истин. Затем большее внимание уделим собственно историко-философским взглядам Щербацко-го, тем самым развивая тематическое и источниковедческое поле общей проблемы, которую можно представить следующим образом: богословы как историки философии.

Курс Георгия Щербацкого, прочитанный в 1751 г., записан на 210 листах. На первых 13 листах вкратце изложены «Наставления к более легкому изучению древних и новых философов». Далее — курс логики (70 листов), физики (48 листов). Позднее рукопись этого года пополнилась созерцательной философией (23 листа) и этикой. Как указывается на обороте 183-го листа рукописи, «преподал эту философию Пурхотия в Киевской академии достопочтенный господин и ученейший муж, префект школ и преподаватель греческого языка господин иеромонах Георгий Щербацкий...». К вышеупомянутому следует добавить, что он был племянником Тимофея Щербацкого — архиепископа, затем митрополита Киевского, Галицкого и Малороссии, куратора академии (в период с 1748 по 1757 г.). Последний был известен своим либеральным отношением к современной ему западной философии, положения которой он стремился вписать в православную трактовку основных догматов Церкви. Митрополит «дозволял» использовать некоторые западноевропейские учебники по философии, что можно сказать и о «философии Пурхотия», упомянутой в тексте его племянника. Известно, что Пурхотий (Пуршо, Пурхотиус) был профессором философии в Сорбонне.

Георгий Щербацкий родился близ Переяславля, что под Киевом, в 1725 г. Закончив в 1747 г. Киево-Могилянскую академию, остался в ней преподавать поэтику, риторику, греческий язык, философию. Работал над пополнением академической библиотеки, почему и был знаком с новейшими философскими тенденциями. Время кончины Щербацкого точно не установлено, поскольку в 1753 г. он был переведен постановлением Святейшего синода 44

профессором в Московскую академию, а в киевских архивах остались лишь авторские рукописи его философских курсов на латыни.

Из материалов Г. Щербацкого мы выделяем популяризацию богословом картезианских принципов ясности и отчетливости идей, направленных на облегчение понимания того, каким образом осмысляется проблема истины в философии. Ниже приводятся два текста из курсов Щербацкого, прочитанных в 1751 и 1752 гг. Первый текст — «Метафизика, или первая философия» (фрагмент рукописи на латыни 1752 г., шифр ДС/п 174, л. 95). Второй текст — «Физика, или наука о природе» (фрагмент из курса физики, прочитанного в 1752 г., там же, л. 173—258). Тексты переведены Яросла-вой Михайловной Стратий [см.: Я.М. Стратий, В.Д. Литвинов, В.Ф. Андрушко, 1982, с. 308].

Автор переводов делает вывод о том, что «введение важных гносеологических проблем в данный курс отличает его от остальных, традиционно схоластических курсов», что в свою очередь свидетельствует об изменении взглядов на предмет и задачи метафизики, которая преподавалась в Киево-Могилянской академии уже во второй четверти XVII в.

Можно говорить и о существовании своеобразных «картезианских чтений» в Киевской и Московской духовных академиях, а также в Санкт-Петербурге в середине XVIII в., проходивших в полемическом духе. Так, Г. Щербацкий указывает на доказательство существования Бога, приводимое св. Августином в диалоге «О свободном выборе», и доказывает, что Декартом были «присвоены» эти идеи, поскольку, игнорируя картезианскую идею-гипотезу о «Боге-обманщике», Щербацкий считает, что выделение единства мышления и бытия в познавательном акте вовсе не обязательно — это ясно и так [там же, с. 309]. Оставаясь теологом, в своих лекциях Г. Щербацкий в соответствии с собственной логикой мышления дает характеристику как богослов-аналитик другим виднейшим философам древности и современности, часто сопоставляя их взгляды, как, к примеру, во втором приводимом тексте, где Декарт сравнивается с Гассенди. Большое внимание уделяется Щербацким натурфилософским проблемам. Не случайно второй приводимый текст посвящен натурфилософской концепции, основанной, как и русский текст переводчика-анонима первой половины XVIII в., на физических идеях Декарта.

Приложение

1. Метафизика, или первая философия. «Можно ли назвать первым принципом достоверного познания тот, который Декарт упоминает как во втором "Метафизическом размышлении", так и в первой

части "Начал человеческого познания", п. 7? Именно "Мыслю, следовательно, существую". Отвечаю. Если под первым началом достоверного познания ты понимаешь это первое достоверное познание, которым человек познает естественную истину о существовании вещей, то это предложение "я, мыслящий, существую" можно назвать первым началом достоверного познания, как хочет Декарт. Поскольку если кто-нибудь сомневается, существует ли что-нибудь вне его в вещественной природе, то он не может сомневаться в том, что он существует, пока сомневается, так как осознает скрытым чувством себя существующим. Так как в ясной и отчетливой идее сомневающегося заключается идея существования. Но если под первым принципом достоверного познания подразумевают некоторое общее правило, согласно которому могут быть образованы все высказывания как относительно сущности, так и существования вещей, находящихся вне нас, то это предложение "ego qui cogito, existo" менее всего может рассматриваться как первое начало достоверного познания. Та достоверность, которой мы обладаем относительно чувственных вещей, находящихся и существующих вне нас, благодаря неиссякаемому и скрытому животворному чувству подтверждается сделанным предположением, что существует Бог, который не может нас обманывать.

Но что касается этого правила и подобных высказываний, поскольку они выносятся благодаря этому животворному чувству о чувственных вещах, так и тех суждений, которые касаются сущности вещей, мы считаем, что это происходит не иначе, как только в согласии с нашим условием, что все, что постигается в ясной и отчетливой идее чего-либо, можно с достоверностью утверждать о ней».

2. Физика, или наука о природе. «О началах Декарта». «Декарт в том сходится с Гассенди, что так же, как и он, использует механические начала, выведенные, как известно, из искусного расположения частей материи для объяснения сути природных вещей, хотя оба они в целом явно и определенно расходятся во мнениях по ряду вопросов. Так, Декарт, в частности, полагал, что локальная протяженность в длину, ширину и глубину представляет собой ту же самую вещь и саму материю или тело, следствием чего было исключение возможности существования всякого пустого пространства. Далее, поскольку в протяженной субстанции он усматривал пределы делимости, то не решился по примеру перипатетиков объявить ее до бесконечности делимой: как у Гассенди и эпикурейцев, она у него только превратилась в атомы, хотя он твердит о возможности ее бесконечного деления на меньшие части. Наконец, он хочет, чтобы вся материя была инертной, не наделенной никакой возможностью самодвижения, между тем как Гассенди и эпикурейцы считали атомы деятельными, всегда находящимися 46

в непрерывном стремительном движении и наиболее склонными к самодвижению.

Истинную гипотезу Декарта по отношению к возникновению вещей мы охарактеризуем ниже. Здесь же мы даем лишь краткий обзор. Согласно Декарту, все мирозданье может быть представлено как расчлененное Творцом природы на различные вихри, состоящие из материи самой по себе, несомненно гомогенной, но гетерогенной по отношению к форме и движению, так что в центре каждого вихря сосредоточивается какое-то огромное множество тончайшей материи, не удерживающей ни одной формы и все легко воспринимающей, которая считается первоэлементом и формирует каждую постоянную звезду. Далее, он считает, что вокруг каждой постоянной звезды непрерывно вращается эфирная, или небесная, субстанция, состоящая из особых шарообразных частичек.

Вместе с тем в соответствии с этой гипотезой любые части материи не только одновременно вращаются вокруг общего центра вихря, но также и отдельно вокруг собственного центра. И если бы эти частицы имели какие-то выступы или углы, то они непременно сгладились бы в результате непрерывного трения, а их осколки, по-видимому, ушли бы в тончайшие опилки первоэлемента.

Итак, все то, что остается от этих частичек, обязательно должно быть шарообразным, или сферическим, и оно, соответственно, называется элементом, так как, пребывая постоянно в состоянии кругового движения, стремится отделиться от центра согласно закону движений, объяснение которого будет дано ниже.

Кроме этих элементов встречается более плотная материя, состоящая из многоугольных, плотно прилегающих друг к другу осколков первоэлемента, которая была названа тем же Декартом третьим элементом и которая входит в состав земли, планет и всех плотных тел.

Таким образом, первым картезианским элементом является некая тончайшая, прозрачная материя, подверженная наиболее быстрому движению, не удерживающая никакой формы, все легко воспринимающая и вследствие этого очень легко регулирующая процессы изменения и образования любых тел. По его мнению, большое количество этого элемента находится в Солнце, постоянных звездах, а также во всех огненных и светящихся телах.

Второй элемент состоит из мельчайших шариков, которые, однако, как первоэлемент, не проникают сквозь очень узкие отверстия больших тел, поскольку они несколько плотнее частиц первоэлемента и не так легко меняют свою форму. Далее, внутри себя они оставляют какие-то небольшие пространства, которые должны заполняться первоэлементом. Из этой же шарообразной материи возникает эфир, или небо. Отсюда сама она чаще всего называется нами эфирной субстанцией.

И, наконец, третий элемент тоже ведет свое начало от частиц первоэлемента, поскольку, несомненно, эти тончайшие частицы так соединяются и сплетаются между собой, что образуют определенные более плотные и разветвленные молекулы, которые, утратив движение, приобретают форму третьего элемента, и этот элемент содержится в плотных телах, преимущественно в земле и всех планетах.

Теперь если кто-нибудь пожелает выяснить наше мнение о началах Декарта, то, по крайней мере относительно природы материи, или телесной и протяженной субстанции, а также относительно вакуума, или пустоты, как сплошной, так и рассеянной, мы его ранее изложили. Какова же наша точка зрения относительно делимости материи, мы выясним несколько позже. Поэтому перед нами здесь предстают только два объекта, требующих определения: во-первых, однородна ли материя, или везде ли она относится к тому же самому роду и категории, как считает Декарт, и далее, могут ли быть в каком-то смысле доказаны или приняты три картезианских элемента.

Итак, положение первое.

Представляется, что первоматерия, из которой состоят естественные и чувственные тела, везде относится к тому же самому роду или категории. Доказываем. Материя, из которой состоят естественные и чувственные тела, есть определенная, естественным образом протяженная, плотная и непроницаемая субстанция. Разумеется, протяженная субстанция всегда гомогенна, т.е. однородна и однопорядкова: ведь она всегда возникает от одной и той же идеи и никакое сознание не мыслит, что мы определяем в ней различные в родовом отношении части, поскольку и без родового различия частей во всех телах вполне хватает различных компонентов. Следовательно, первоматерия, из которой состоят природные и чувственные тела, всегда представляется однородной и однопо-рядковой.

Ответы на возражения. Если допустить, что материя, воспринятая без механических воздействий, величины, формы, положения, движения и покоя, также всегда однородна, не различна по природе или порядку, то никак не представляется возможным дать объяснение тому невероятному разнообразию, которое наблюдается среди природных тел.

Отвечаем, отрицая положение. Источником этого разнообразия является не материя, а форма, т.е. различное расположение материи. Так, когда части воды перестают двигаться в отдельности и одновременно концентрируются в лед, то эти сросшиеся части воды весьма непохожи на предыдущие. Так, из различных земных соков путем только одного их процеживания в волокнах дерева 48

возникает кора или твердая скорлупа, из хлеба и пищи — хилум (сИу1иш), кровь, кости и мясо, весьма различные между собой. Таким образом, мы видим, что исключительно благодаря перемещению частей, их видоизменению или новому порядку, а также любому иному изменению формы или расположения происходят ежедневно эти явления. Точно так же это обыкновенно происходит и при любых иных изменениях и возникновениях чувственных тел. Следовательно, разнообразие природных тел в высшей степени соответствует гомогенности материи.

Положение второе.

Весьма правдоподобным представляется утверждение о существовании трех элементов Декарта и тройственной материи, а именно тончайшей материи первоэлемента, шарообразной материи второго элемента и плотной, или бороздчатой, материи третьего элемента. Доказываем. Столько может быть допущено видов материи, или элементов, сколько имеется основных отличительных признаков природных тел в этом универсуме, которые не представляется возможным объяснить иначе, чем их происхождением от разных видов материи, или элементов. Не подлежит сомнению, что в этом видимом мире таких отличительных признаков природных тел, которые невозможно объяснить иначе, чем их происхождением от разных видов материи, или элементов, имеется три. Во-первых, различаются определенные тела, излучающие свет и называемые светящимися. Таковыми являются постоянные звезды, в которых преимущественно доминирует материя первоэлемента, о чем мы уже говорили и что более подробно объясним позже при рассмотрении природы огня.

Во-вторых, существуют такие тела, которые пропускают свет через себя и называются прозрачными. Таково небо, т.е. то растекающееся прозрачное пространство, в котором находятся все звезды, планеты и наш земноводный мир. Рассматривая положение Декарта о том, что прозрачное растекающееся пространство, во всяком случае большей частью, состоит из шарообразной материи, или второго элемента, мы обнаруживаем, что оно не лишено правдоподобия, когда речь идет о прозрачности и влажности.

И, наконец, в-третьих, встречаются тела, отражающие свет и называемые плотными. Таковыми являются все планеты и Земля, которую мы населяем, а также абсолютно все, что на ней рождается. Во всех этих телах преобладает плотная, или бороздчатая, материя, как пишет Декарт в третьей части "Начал", раздел 52. Таким образом, наличие трех картезианских элементов, т.е. материи первого, второго и третьего элемента, может представляться весьма правдоподобным.

4 ВМУ, философия, № 3

49

Ответы на возражения.

Возражение первое. Материя всегда себе подобна, а не различна по сути или способу (существования), как мы установили в вышеизложенном положении. Следовательно, нельзя утверждать, что имеется три вида материи.

Отвечаем, разделяя антецедент. Материя, рассмотренная сама по себе, однородна и всегда себе подобна, поскольку, несомненно, она есть протяженная субстанция. Соглашаюсь. Если же утверждать однородность материи относительно различных чувственных или нечувственных форм, то я это отрицаю. Исходя из последнего я отрицаю и следствие. Ведь если рассматривать материю касательно ее различных форм, хотя бы по отношению к нечувственным, то можно заметить, что она имеет сложную структуру: она либо состоит из мельчайших и тончайших частиц первоэлемента, движущихся с огромной скоростью и легко принимающих любую форму, либо из мелких шариков второго элемента, несколько более плотных и менее подвижных по сравнению с частицами первоэлемента, и, наконец, из ветвистых, неровных, покрытых бороздами частей, именуемых третьим элементом. Эти три вида материи следует различать не только в тех природных телах, о которых мы уже упоминали, в частности в постоянных звездах, небесной субстанции и планетах, их нетрудно распознать и в окружающих нас телах. Ведь земные, густые и перемешанные части, входящие в состав земли, дерева, камней и других твердых и плотных тел, вне всякого сомнения, относятся к третьему элементу, жидкие вещества типа воздуха, воды, вина и т.д. соответствуют второму элементу, что обусловливает постоянное движение каждой их части в отдельности, происходящее, однако, не с той скоростью, которая свойственна движению раскаленных или огненных тел, наполненных первоэлементом. А если поставить на огонь какую-нибудь жидкость, то по мере нагревания и превращения в огонь движение ее частей будет все более ускоряться. Твердые же тела, такие, как золото, серебро и другие металлы, под действием огня расплавляются и приобретают свойства огненной природы. Поэтому учение об этих трех видах материи представляется весьма правдоподобным и может отстаиваться как в высшей степени приемлемое.

Возражение второе. То не является первоэлементом, что может делиться до бесконечности или, по крайней мере, до неопределенности. Что касается трех элементов Декарта, то они могут делиться либо до бесконечности, либо, по крайней мере, до неопределенности, что установил сам Декарт. Следовательно, они не есть первоэлементы природных тел.

Отвечаем, разделяя большую посылку. Я согласен с тем, что первоэлементами нельзя считать то, что до неопределенности может 50

делиться на меньшие и меньшие части, если под первоэлементом понимать только то, что просто и неделимо, каковым признается эпикурейцами атом. Но я возражаю против того, чтобы под первоэлементом понимали протяженную субстанцию, лишенную любой чувственной формы, из которой возникают чувственные образы и в которую как в общее начало они растворяются. Поэтому я согласен с меньшей посылкой и отрицаю следствие. Таким образом, под первоэлементом понимается или нечто простое и неделимое, каковым, пожалуй, не может быть ни одно тело, что бы ни утверждали эпикурейцы, или материя, лишенная всякой формы или чувственного образа и готовая к образованию чувственных тел любой формы или категории. Если рассматривать элемент первым способом, то никаких первоэлементов такого рода нет ни у Декарта, ни у Аристотеля и перипатетиков, поскольку материя всегда может делиться или по крайней мере всегда воспринимается делимой. Но если понятие элемента трактовать во втором смысле, то, конечно, первоэлементы Декарта прямо могут восприниматься как начала вещей, ведь ничего не препятствует тому, чтобы они входили в состав чувственных тел любого вида и чтобы в них они растворялись при последнем разложении. Вполне естественно, что начала Декарта могут считаться первоматерией, равным образом лишенной любой чувственной формы.

Если ты спросишь, следует ли предпочесть объяснение природы вещей Декарта эпикуровскому, то я отвечу: да, следует. Декарт везде прославляет высшего Творца и Правителя мира и указывает на него как на причину всех движений. Эпикур же возникновение чувственных вещей и высшее чистое искусство природы объясняет только случайным соединением атомов. Поэтому всякая нечестивость Декарта по отношению к Богу не выходит за пределы допустимого. Другое дело — Эпикур, устраняющий Божественное провидение и пытающийся узнать из сознания людей всякое понятие о Боге...

Сторонники механической философии не только в Античности, например Лукреций и все последователи Эпикура и Демокрита, но и в Новое время, более тщательно разрабатывавшие унаследованное от Галилея учение о движении (Гассенди, Декарт и другие), считают, что природным телам присуще только одно локальное движение, и полагают, что в нем содержатся и осуществляются любые возникновения, уничтожения, изменения, увеличения и уменьшения, хотя они и не приводят его одно и то же определение. Так, Гассенди в первой части "Физики" (кн. 1), посвященной движению и изменению вещей, в гл. 1 после Эпикура определяет локальное движение как перемещение с места на место, т.е., следуя выражению всех эпикурейцев, из пространства в пространство.

По их мнению, местом движений является пространство, или пустота, в которой содержатся и движутся тела (учение об этом пустом пространстве ранее было в достаточной степени опровергнуто). В отличие от него Декарт убежден в невозможности существования в природе пустоты, а также любого пространства, лишенного свойства протяженности, вместе с физическим телом. Он указывает на то, что локальное движение происходит иначе, чем в пустом пространстве, и определяет его во второй части "Начал" (§ 25) как перемещение одной части материи или одного тела из соседства тех тел, которых оно непосредственно касалось и которые рассматривались как бы находящимися в состоянии покоя, в соседство других. Это определение, судя по различным способам, которыми оно постигается, не может считаться ни истинным, ни ложным. Мы же объяснили его своим методом и в соответствии с ним будем рассматривать весь этот видимый мир в двух аспектах, а именно в физическом и математическом. В физическом аспекте мир исследуется тогда, когда он рассматривается в отношении физических и чувственных качеств, например подвижности, текучести и других, действительно ему присущих. В этом смысле почти все его части пребывают в постоянном движении: ведь мы видим, что небо, звезды и почти все тела ежедневно совершают установленное движение. В математическом же аспекте мир рассматривается, исследуется исключительно с точки зрения протяженности, не допускающей принятия во внимание других качеств, например движения, текучести, твердости и т.д., хотя на самом деле и физически движение, покой, форму и положение частей этого универсума нельзя от них отделить. Тем не менее ничто не препятствует тому, чтобы сам мир мы представляли себе неподвижно протяженным, естественно, в том случае, когда дух размышляет только о его величине, не принимая во внимание качеств. Так, несмотря на то что эфирная субстанция, содержащая Солнце и звезды, пребывает в постоянном движении, астрономы рассматривают различные ее части как неподвижные, например точку восхода, точку захода, наивысшую точку Зенит и противоположную ей точку, называемую Надир, или Натира. Это объясняется тем, что чистая протяженность исследуется в абстрагированном от всех физических свойств виде».

Изучение традиции русской, сейчас — российской богословско-философской школы показывает, что она имеет весьма большое наследие. И первый из известных на сегодняшний день переводов западноевропейского учебника на русский язык, который был представлен в нашей статье, еще одно тому подтверждение, поскольку, по-видимому, перевод был сделан для нужд «ученого богословия». Исследования преподавания философии в высших

светских и духовных учебных заведениях в XVII—XIX столетиях показывают, что не наблюдается большой разницы между духовно-академической и университетской философией как обязательными предметами преподавания.

Конечно, можно увидеть диспропорцию в преподавательском процессе, поскольку изучение предметов богословия в духовных семинариях и академиях является первейшим долгом для их студентов, а философские дисциплины (метафизика, история философии, психология, логика, созерцательная философия, этика) лишь дополняют богословскую картину мира. Однако именно такого рода симбиоз можно рассматривать в качестве преддверия религиозной философии как определенного типа рациональности, который покажет весь свой потенциал уже к середине XIX в.

Подводя итог, можно резюмировать, что обозначенная в начале статьи проблема изучения процесса становления профессиональной философии на отечественной почве требует дальнейших углубленных исследований и не выборочного, а максимально полного привлечения всех имеющихся по данной тематике источников. Изучение традиции русской, сегодня — российской богословско-философской школы показывает, что, будучи сформированной на Руси в первых веках распространения здесь христианства, воспринявшей ученость Византии и Рима, она постоянно формировала свою, пусть во многом корпоративную научно-учебную систему. Приведенные тексты иллюстрируют, что данный вопрос в его исторической данности в XVIII в. пока изучен слабо, он требует как новых междисциплинарных исследований, так и теоретических интерпретаций.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Аржанухин В.В., Павлов А.Т. Философское образование в России // Русская философия: Энциклопедия. М., 2007.

2. Григорьева И.Л., Салоников Н.В. Новгородская школа братьев Лиху-дов как восточнославянская академия // Лихудовские чтения: Мат-лы науч. конф. Великий Новгород, 2001.

3. Громов М.Н. Структура и типология русской средневековой философии. М., 1997.

4. Куценко Н.А. Духовно-академическая философия в России первой половины XIX века: киевская и петербургская школы (новые материалы). М., 2005.

5. Стратий Я.М., ЛитвиновВ.Д., Андрушко В.Ф. Описание курсов философии и риторики профессоров Киево-Могилянской академии. Киев, 1982.

6. Философия натуральная. Ф. 573. № 210. Инв. № 223.