Субъективно-оценочные мотивы в русских обозначениях обычая

Леонтьева Т. В. Субъективно-оценочные мотивы в русских обозначениях обычая / Т. В. Леонтьева // Научный диалог. — 2014. — № 12 (36) : Филология. — С. 73—82.

УДК 811.161.1'37:391/398

Субъективно-оценочные мотивы в русских обозначениях обычая*

Т. В. Леонтьева

Рассматриваются лексические репрезентанты понятия «обычай» в русских народных говорах и общенародном языке. Работа выполнена в рамках ономасиологического подхода. Характеризуется одна группа мотивов, выявляемая в русских обозначениях обычая, - субъективно-оценочные мотивы. Носители русского языка обращаются к производящим основам нрав, прихотовать, привередничать, притворяться, загудать, чудо. Образованные от них наименования обычая принадлежат оценочной лексике и рисуют «необычный обычай, странную особенность быта». Может казаться, что восприятие обычая как причуды, странности противоречит сути феномена, выступившего объектом номинации. В сущности же подобные номинации актуализируют такую характеристику обычая, как его специфичность, своеобразие, закрепленность за определенным временем и местом. Оценка обычая как странного явления может быть обусловлена, с одной стороны, осознанием контраста между особенностями быта, характерными для разных человеческих сообществ (жителей разных деревень, регионов), с другой стороны — забвением основ крестьянского быта, дистанцированием от традиционного общества и изменениями в быту. Слова, представляющие анализируемую мотивацион-ную модель, принадлежат преимущественно русским народным говорам. Выделено три варианта субъективно-оценочных смыслов, актуализированных во внутренней форме слов: мотивы специфичности, выдуманности, причудливости.

Ключевые слова: этнолингвистика; семантика; русские народные говоры; обычай; традиция; обряд.

Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта № 14-04-00274 а «Вербальные репрезентации обычая в русском языке».

1. Вводные замечания

В русском языке функционирует множество слов со значением 'обычай': литер. обычай, обыкновение, обряд, традиция, нравы, смол. повод 'заведенный порядок; обычай' (Ведется такей повод) [СРНГ, вып. 27, с. 248], карел. покон 'обычай, традиция' (Все знают, какой был покон, как раньше жили) [СРГК, т. 5, с. 44], ворон., перм. заправа 'обычай, привычка' (Уж здесь в этом селе издавна такая заправа: бабы ходят с кичками и в поневах; У нас не было такой заправы, чтобы вечером девок пускать — гулять) [СРНГ, вып. 10, с. 351], пск. нация 'обычай, обыкновение' (У нас такая нацыя: девушка далжна кравать купить, шкаф) [ПОС, т. 20, с. 411], волог. поредня 'домашнее хозяйство, распоряжение и обычаи' [Дилакторский, с. 391] и т. д. Слова этой тематической группы весьма любопытны в отношении мотивации, однако на данный момент их описанию уделено недостаточно внимания, несмотря на то что отдельные слова оказывались предметом научного описания [Грицкевич и др., 2011; Колесов, 1986, с. 124-130; Мустайоки и др., 2006; Степанов, 2004, с. 591-620; Фе-дяева, 2010; Чурсина, 2008; Шацкая, 2006 и др.]. Исследование этой лексики в ономасиологическом аспекте позволяет выявить четыре группы регулярно реализующихся в ней мотивов: ментально-психологические (подробнее о них см. [Леонтьева, 2014]), нормативно-регулятивные, онтологические и субъективно-оценочные. В данной статье мы остановимся на актуальных для народной трактовки обычая мотивах, которые можно назвать субъективно-оценочными.

Восприятие обычая как причуды, странности, может показаться, противоречит сути феномена, выступившего объектом номинации. Носители русского языка обращаются к производящим основам нрав, прихотовать, привередничать, притворяться, загудать, чудо. Образованные от них наименования обычая принадлежат оценочной лексике и рисуют «необычный обычай, странную особенность быта». В сущности же подобные номинации актуализируют такую характеристику обычая, как его специфичность, своеобразие, закрепленность

за определенным временем и местом. Оценка обычая как странного явления может быть обусловлена, с одной стороны, осознанием контраста между особенностями быта, характерными для разных человеческих сообществ (жителей разных деревень, регионов), с другой стороны — забвением основ крестьянского быта, дистанцированием от традиционного общества и изменениями в быту. В этих условиях особенности организации быта в прошлом, а тем более обрядовые действия начинают критически оцениваться с позиций изменившейся действительности, становятся непонятными, кажутся результатом странной выдумки, блажью, чудачеством, сумасбродством.

2. Мотив характерности, своеобразия в обозначениях обычая

Номинатор обращается к производящей основе нрав. Поскольку слова нрав, норов являются прежде всего индивидуальными характеристиками человека или животного, можно предполагать, что употребление этих лексем применительно к социальным общностям объясняется восприятием таких сообществ как имеющих отличительные черты, «характеры». Идентифицирующий потенциал обычая, идея его уникальности выходит здесь на первый план: пск., твер. поноров и поноров 'обычай, нрав' [СРНГ, вып. 29, с. 267], свердл. поноров 'обычай' (Поноров-то прежде лучше был) [ЭИС, вып. 3, с. 131], смол. норот 'обычай, привычка' (Что город — то норот) [СРНГ, вып. 21, с. 284], свердл. норок 'обычай' (Где какой город, там такой и норок [поговорка]) [ЭИС, вып. 3, с. 131]. В костром. обонравый 'относящийся к разным традиционно установленным правилам, привычкам, порядкам' (Мудрено да мудренеконько Жить во чужих людях... Надо мне, младехоньке, Два ума, два и разума, Два обычая обонравые) [СРНГ, вып. 22, с. 170] подразумевается несходство обычаев разных семей.

Обратим внимание, что в качестве обозначения обычая выступает обычно полногласная форма. На это указывает и А. С. Львов, который приводит свои наблюдения над различиями в использовании

слов нрав и норов в тексте летописи и особенностями его представления в словаре И. Срезневского: «В значении 'обычай' употреблено всего один раз норовы <...> Это слово обычно употреблено в неполногласной форме в разных значениях: 1) 'привычка' <...>, 2) 'характер' <...>, 3) 'образ действия' <...>. И. Срезневский привел довольно много примеров в словарных статьях норовъ в основном на значение 'обычай', а нравъ в различных значениях. По-видимому, восточнославянское норовъ было в основном однозначно, а ст.-сл. нравъ поли-семантично» [Львов, 1975, с. 40-41].

3. Мотив выдумки, затеи, желания

Обозначения обычая образуются от глаголов прихотовать, привередничать, притворять, загудать, которые способны в русских говорах выражать смысл 'затевать, придумывать'.

Производящая основа прихотЕТь / прихотовать. Среди диалектных слов, являющихся продолжениями глагола хотеть, присутствует обозначение обычая: волог., карел. прихоть 'обычай, правило' (Кжениху приедет [невеста], так разны приговоры были, матица толстуха, говорит, чтоб меня в доме любили. Разных прихотей было, но не было так, что женился и разженился) [СРГК, т. 5, с. 224].

Прихоть в первичном значении - желание, которое есть проявление нрава человека: прихоть 'неразумное желание, прихоть' (Да онъ же, архимаритъ... велитъ про свою прихоть пиво варит безпре-стани) [СРЯ XI—XVII, вып. 20, с. 71], прихоть 'капризное, вздорное желание, надуманная потребность, причуда' (Его болтовне, капризам и прихотям нет конца) [ССРЛЯ, т. 11, с. 859]. В говорах оно может приобретать и другие смыслы, чаще всего из лексико-семантической области «Пища»: прихоть 'аппетит' (мурман., волог.), 'лакомство' (карел.), 'дополнительные продукты' (арх.) [СРГК, т. 5, с. 224] и др.

Глаголы этого этимолого-словообразовательного гнезда, имеющие приставку при-, вышли из употребления и отсутствуют в словарях современного русского языка, сохранившись только в русских

народных говорах. Глаголы называют не только внезапно возникшее у человека желание съесть что-либо вкусное, но и любую причуду, задумку, намерение предпринять что-либо неожиданное: прихотеть 'придумать' (Прихотит, чёго б ему поесъ) [НОС, с. 959], ленингр. прихотовать 'хотеть любимой еды' [СРГК, т. 5, с. 224], прихотничать, прихотовать 'быть прихотником, поноравливать себе во всем, выдумывать, выгадывать всячину по нраву и причудам своим; затейничать, причудничать, привередничать или вздорно желать, разбирать и требовать лишнего, в угоду себе' (Больная стала оправляться, уж прихотует, заприхотоваламедку; Дай боли волю, станет прихотничать) [Даль, т. III, с. 471] и др. Ср. другое однокоренное суффиксальное отглагольное образование: прихотование 'желание' (Инака прихотования створиша богоугодна) [СРЯ XI—XVII, вып. 20, с. 71]. В приведенном контексте подразумевается «непищевое» намерение. Таким образом, возникновение у слова прихоть значения 'обычай' можно объяснить актуализацией мотива «затевать, придумывать».

Производящая основа привередничать. Смыслы «затея, выдумка» лежат и в основе орл. привередня 'обычай, традиция' [СРНГ, вып. 31, с. 132]. Неслучайно в приведенной ранее дефиниции слов прихотничать, прихотовать, составленной В. И. Далем, в качестве синонима предлагается глагол привередничать. В свою очередь однокоренные последнему глаголу лексемы толкуются через слово прихоть: разг. привередливый 'слишком разборчивый, с прихотями, придирками, капризами' и привередничать 'проявлять привередливость, прихоти; капризничать' [ССРЛЯ, т. 11, с. 362], арх. привередь 'прихоть, привередливость' [СРНГ, вып. 31, с. 132].

Лексические факты с корнем -веред- могут обозначать неординарное, своенравное поведение человека: южн., курск. привередовать, тул. приверетничать 'привередничать' [СРНГ, вып. 31, с. 132—133], южн. привереди 'капризы' [Пискунов, с. 210], симб., моск., влад. привереды 'причуды, капризы, привередливость' (Уж привереды ваши слушать не хочется) [Там же] и др.

Производящая основа притворять. Через призму мотивировочного признака «придумывать, затевать» следует трактовать также арх. притворка 'примета; обычай' (У нас ведь много этой притворки есть) [СРГК, т. 5, с. 212] (ср. также онеж. притворенный 'связанный со старинными обычаями' (Куда уедешь-то, скажи девушкам слово како притворено) [Там же]).

Лексические факты с корнем -твор- служат обозначениями вымысла, придумывания: притворити 'выдумать, измыслить' (Вину себе притворивъ какову убо [любо], исхождаше исъ церкви и шедъ спаше; ...Яко есть нечто небытное и от нашего ума притвореное) [СРЯ XI—XVII, вып. 20, с. 51], сиб. притворять 'делать что-либо необычное, из ряда вон выходящее' (Сусед всегда в шутках, чо-нибудь да притворит), 'придумывать; вымышлять' (Раньше-то, бывало, в кинах рассказывали про войну — да я-то так расплакалась. Теперь я поняла: ай, это притворяют они всё) [СРГС, т. 4, с. 16], юж.-урал. притворить 'вытворить, натворить' (Всё-всё притворит, такой он у меня кизышный) [Малеча, т. 3, с. 406], калуж., дон., юж.-урал., новосиб. притворять 'придумывать, сочинять, делать что-либо, стараясь рассмешить, вытворять' (Все пела да плясала, людей притворяла, смешно) [СРНГ, вып. 32, с. 12], онеж. притворять 'смешить, развлекать' (Все пела да плясала, людей притворяла, смешно) [СРГК, т. 5, с. 212], дон. притворить 'насмешить' [БТСДК, с. 426], мурман. притворь 'несерьезное, шутливое поведение' [СРГК, т. 5, с. 212], ворон., сарат. притвор 'притворство, уловка, каприз' [СРНГ, вып. 32, с. 11] и т. д.

И вновь обратим внимание на дефиниции. Так, в толкования диалектных фиксаций с корнем -твор- включено слово привередливый: новг. притворный 'привередливый' (Инкубаторские куры — оны притворные, нужно тепло, свет, а русские они выносливые) [СРГК, т. 5, с. 212], новг. притворный 'привередливый' (Поросенок притворный, не всё ест) [НОС, с. 956]. Очевидно, что перед нами гнезда слов, между которыми можно наблюдать семантические параллели.

Производящая основа злгудлть. Общая для нескольких последних анализируемых слов идея выдумки, затеи находит воплощение и в свердл. загуды 'обычай' (Все загуды делали эти вот; Так пословица говорится: все загуды изделали) [ЭИС, вып. 3, с. 130]. В отличие от ранее рассмотренных случаев, смысл 'шутка, затея' появился у этого слова, вероятнее всего, на базе лексики, описывающей обрядовое поведение: моск. загудка 'забавная выходка, проделка, шутка' (На Рождество приходили ряженые, входили в дом с какими-нибудь загудками, смешили; Она бабка веселая, загудок много знает) [СРНГ, вып. 10, с. 34], олон. загудывать 'быть в веселом расположении духа, плясать и петь' (Эх, загудили сегодни робята! Загудывайте, молодцы) [Там же, с. 35], костром. загудать 'затевать, придумывать' (Что ты еще тамо-ка загудаешь?) [Там же, с. 34] и др.

Итак, внутренняя форма диалектных слов прихоть, привередня, притворка и загуды, реализующая мотив «затея, причуда», представляет обычай явлением незаурядным, оригинальным, своеобразным — отчасти в силу непонятности и забвения в современных условиях.

4. Мотив причудливости, странности, вызывающей удивление

Производящая основа чудо. Неодобрительная оценка обычая выражается посредством привлечения производящей основы чудо: но-восиб. чудородие 'плохой, старый обычай' [СРГС, т. 5, с. 305]. К описанию хозяйственного обычая отсылает и контекст к том. чудовина 'чудо' (Это же чудовина — на конях молотили) [Там же], несмотря на то, что дефиниция не содержит упоминания обычая. В некотором смысле «дискриминирует» обычай и именование части свадебного обычая шуткой: новосиб. чудо 'шутка' (Жених выкупает, жених деньги плотит, ну всё это, конечно, было чудо) [СРГС, т. 5, с. 305].

Семантический спектр слова чудо и его дериватов в русских говорах примечателен тем, что в нем представлены смыслы 'вызывающий удивление' и 'не такой, как сейчас; уходящий': чудо 'удивление', чуду быти 'быть предметом удивления' [Срезн., т. 3, с. 1548], краснояр. чу-

дачный 'не такой, как сейчас' (Раньше одежда чудашная была), алт. чудесный 'странный, чудной' (А она чудесная у нас), кемер. чудь 'нечто вызывающее удивление' [СРГС, т. 5, с. 304—305] и др. Соответственно, обычай трактуется как удивительное, чудное, странное явление.

Относительно структуры слова чудородие, представляющего собой композит, можно предложить интерпретацию «уродившийся чудным», которая подтверждается словом чудород 'чудодей, чудак' [Даль, т. IV, с. 631].

5. Выводы

Итак, производящие основы нрав, прихотовать, привередничать, притворяться, загудать, чудо, реализующие субъективно-оценочные мотивы, свидетельствуют об осознании носителем языка своеобразия обычаев, их странности, которая становится заметной при сравнении с обычаями других времен или социальных сообществ.

Слова, представляющие анализируемую мотивационную модель 'причуда, чудо' ^ 'обычай', принадлежат преимущественно русским народным говорам, то есть модель реализуется за пределами литературного языка. Выделено три варианта субъективно-оценочных смыслов, актуализированных во внутренней форме слов: мотивы специфичности, выдуманности, причудливости. Лексемы (прихоть, чудородие и под.) наделены оценочными коннотациями, однако, как показывают наблюдения над иллюстративными контекстами, в разговорном дискурсе иронический подтекст иногда вовсе отсутствует.

Литература

1. БТСДК — Большой толковый словарь донского казачества / Ростов. гос. ун-т ; ф-т филологии и журналистики ; каф. общ. и сравнительн. языкознания. — Москва : Русские словари : Астрель : АСТ, 2003. — 608 с.

2. Даль — Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 томах / В. И. Даль. — Москва : Русский язык, 1981—1982. — Т. I— IV — (Репринт с изд. : Москва, 1880—1882).

3. Дилакторский — Дилакторский П. А. Словарь областного вологодского наречия в его бытовом и этнографическом применении / П. А. Ди-

лакторский. — Вологда, 1902. — (Рукоп. Института русского языка АН СССР).

4. Малеча — Малеча Н. М. Словарь говоров уральских (яицких) казаков / Н. М. Малеча. — Оренбург : Оренбургское книжное изд-во, 2002— 2003. — Т. 1—4.

5. НОС — Новгородский областной словарь / отв. ред. В. П. Строго-ва. — Новгород : Изд-во Новгородского государственного педагогического института, 1992—2000. — Вып. 1—13.

6. Пискунов — Словарь живаго народнаго, письменнаго и актоваго языка русскихъ южанъ Россшской и Австро-Венгерской Имперш / составитель Ф. Пискунов. — Изд. 2-е, испр. — Юевъ : Типография Е. Я. Федорова, 1882. — 310 с.

7. ПОС — Псковский областной словарь с историческими данными. — Ленинград : Изд-во Ленинградского ун-та, 1967—2008. — Вып. 1—20.

8. СРГК — Словарь русских говоров Карелии и сопредельных областей : в 6 выпусках / гл. ред. А. С. Герд. — Санкт-Петербург : Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 1994—2005. — Вып. 1—6.

9. СРГС — Словарь русских говоров Сибири: в 5 томах / под ред. А. И. Федорова. — Новосибирск : Наука. Сиб. предприятие РАН, 1999— 2006. — Т. 1—5.

10. СРНГ — Словарь русских народных говоров : в 44 томах / под ред. Ф. П. Филина, Ф. П. Сороколетова, С. А. Мызникова. — Москва ; Ленинград ; Санкт-Петербург : Наука, 1965—2011. — Вып. 1—44.

11. СРЯ XI—XVII — Словарь русского языка XI—XVII вв. — Москва, Наука, 1975—2008. — Т. 1—28.

12. ССРЛЯ — Словарь современного русского литературного языка : в 17 томах. — Москва : Наука ; Ленинград : Издательство АН ССР, 19481965. — Т. 1—17.

13. Срезн. — Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам : в 3 томах / И. И. Срезневский. — Санкт-Петербург : Типография Императорской Академии Наук, 1893— 1912. — Т. !—Ш.

14. ЭИС — Востриков О. В. Традиционная культура Урала : этноиде-ографический словарь русских говоров Свердловской области : в пяти выпусках / О. В. Востриков. — Екатеринбург : Свердловский областной Дом фольклора ; Уральское литературное агентство, 2000. — Вып. 1 : Народный календарь. — 148 с. — Вып. 2 : Народная свадьба. — 206 с. — Вып. 3 : Народная эстетика. Семья и родство. Обряды и обычаи. — 200 с. — Вып. 4 : Досуг (свободное от работы время, посиделки, гулянья, игры). — 161 с.

Литература

1. ГрицкевичЮ. Н. Концепт МОДА в диалектном дискурсе / Ю. Н. Гриц-кевич, В. Г. Новиков // Вестник Псковского госудасртвенного педагогического университета. — Серия «Социально-гуманитарные и психолого-педагогические науки». — Выпуск 15. — 2011. — С. 77—80.

2. Колесов В. В. Мир человека в слове Древней Руси / В. В. Колесов ; Ленингр. гос. ун-т. — Ленинград : Изд-во ЛГУ, 1986. — 312 с.

3. Леонтьева Т. В. Ментально-психологические мотивы в русских обозначениях обычая / Т. В. Леонтьева // Научный диалог. — 2014. — № 4 (28) : Филология. — С. 42—56.

4. Львов А. С. Лексика Повести временных лет / А. С. Львов ; АН СССР, Институт русского языка. — Москва : Наука, 1975. — 368 с.

5. Мустайоки А. Какое оно, модное слово : к вопросу о параметрах языковой моды / А. Мустайоки, И. Т. Вепрева // Русский язык за рубежом. — 2006. — № 2. — С. 45—62.

6. Степанов Ю. С. Константы : словарь русской культуры : словарь / Ю. С. Степанов. — Изд. 3-е, испр. и доп. — Москва : Академ. проект, 2004. — 991 с.

7. Федяева Н. Д. Семантика нормы в русском языке: функциональный, категориальный, лингвокультурологический аспекты: автореферат диссертации ... доктора филологических наук : 10.02.01 / Н. Д. Федяева. — Барнаул, 2010. — 33 с.

8. Чурсина О. В. Лексикографические источники как один из способов экспликации концептов (на примере концепта «мода» в английском и русском языках) / О. В. Чурсина // Гуманитарные исследования. — 2008. — № 3. — С. 71—77.

9. Шацкая М. Ф. Обычай — обыкновение — международное право / М. Ф. Шацкая // Русская речь. — 2006. — № 4. — С. 86—89.

© Леонтьева Татьяна Валерьевна (2014), кандидат филологических наук, доцент, доцент кафедры русского и иностранных языков, ФГАОУ ВПО «Российский государственный профессионально-педагогический университет» (Екатеринбург), leotany@mail.ru.