Эволюционная и институциональная экономика как новый мейнстрим?

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

8 СОВРЕМЕННАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ

ЭВОЛЮЦИОННАЯ И ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА КАК НОВЫЙ МЕЙНСТРИМ?1

дж. ходжсон,

Бизнес-школа, Университет Хертфордшира,

Великобритания. Перевод И.В. Розмаинского

Резюме

Экономическая теория мейнстрима радикально изменилась с 1980-х годов, предложив весьма расширенные возможности для «вторжения» эволюционной и институциональной экономики. В данной статье делается обзор размаха этой трансформации, а также степени, с которой экономическая теория мейнстрима двинулась в эволюционном и институциональном направлениях. Существуют также признаки возможной трансформации гештальта2 общественных наук, в которых правила рассматриваются как формирующие социальные отношения и социальную реальность. Это контрастирует с прежним акцентом экономической теории мейнстрима на инкрементальных изменениях и равновесиях. С другой стороны, экономическая теория мейнстрима чрезмерно много занимается техническими приемами в ущерб содержательной стороне дела, и барьеры между дисциплинами плохо влияют на адекватное концептуальное развитие.

Ключевые слова: эволюционная экономика, институциональная экономика, эндогенные предпочтения, ограниченная рациональность, экономическая теория мейнстрима.

Основные характеристики экономической теории мейнстрима значительно изменились после 1980-х годов3. С тех пор, как в 1970-е годы в конструкции анализа общего равновесия появились «трещины», экономическая теория мейнстрима «имела дело» с множеством подходов, включая теорию игр, эволюционную теорию игр, экспериментальную экономику и бихевиоризм. Одно из последствий этого состоит в том, что теперь эволюционные идеи и изучение институтов являются общим местом. Будучи прежде в течение длительного времени прерогативой инакомыслящих и диссидентов, такие идеи сейчас являются модными. Означает ли это, что эволюционная и институциональная экономика стала или станет новым мейнстримом? Данный очерк посвящен этому вопросу.

В 1935 году Сидни и Беатрис Веббы опубликовали хорошо продававшуюся книгу, озаглавленную: «Советский коммунизм: новая цивилизация?» Однако к 1937 году данный вопрос стал рассматриваться как решенный. Знак вопроса был убран из этого и более поздних изданий, чтобы сформулировать то, что оказалось, если оглядываться на прошлое, весьма сомнительным утверждением. В отношении будущего экономической теории и ее текущей способности к трансформации, я весьма не уверен в том, что следует говорить о сохранении знака вопроса в моем названии, по меньшей мере, сейчас.

Институциональные и эволюционные идеи имеют в экономической теории долгую историю. Адам Смит выдвинул одну из центральных идей в эволюционной экономике. В соответствии с этой идеей, экономические результаты не всегда являются следствием сознательного всеохватывающего замысла, а социальный порядок может возникнуть без цен-

1 Статья была представлена на конференции JAFEE в Киото (Япония) 24-25 марта 2007 года. Опубликована в журнале Evol. Inst. Econ. Rev. 4(1) 7-25 (2007).

2 Гештальт [Gestalt] (нем.) - целостная структура, форма. - Прим. пер.

3 Эта статья развивает часть материала, содержащегося в работе [43]. Автор выражает большую благодарность Джону Дэвису, Алану Кирману, Уго Пагано, Янису Варуфакису и нескольким другим коллегам за дискуссии.

© Hodgson G.M., 2008 © Розмаинский И.В., перевод, 2008

трализованного управления. Альфред Маршалл вдохновлялся эволюционными идеями Герберта Спенсера, а Торстейн Веблен [83, р. 373-397; 84] был одним из первых, кто «ввел» в общественные науки эволюционные принципы Чарльза Дарвина [39, 41]. Различные эволюционные идеи позднее разрабатывались Йозефом Шумпетером [72, 73], Фридрихом Хайеком [35, 36], Ричардом Нельсоном и Сидни Уинтером [59], а также некоторыми другими. Корни же институциональных идей в экономической науке можно обнаружить в нескольких источниках, включая немецкую историческую школу, традиционный американский институционализм [85, 17, 41] и новую институциональную экономику [88, р. 595-613].

Недавние изменения в экономической науке создают беспрецедентные возможности для экономистов, являющихся эволюционистами и институционалистами. Ниже я рассматриваю некоторые ключевые разработки в новой институциональной экономике и экономической теории. К ним относятся пересмотр идей относительно человеческой деятельности и рациональности, повторное появление концепции эндогенных предпочтений и запоздалое признание в рамках мейнстрима выдвинутой Гербертом Саймоном [75] идеи ограниченной рациональности. В результате на «ландшафте» экономической теории появилась новая область экономических исследований, область, охватывающая как эволюционные, так и институциональные аспекты.

Ближайший раздел посвящен важным теоретическим разработкам в мейнстриме, разработкам, которые «двигают» его в институциональном и эволюционном направлениях. В следующем разделе рассматриваются изменения в рамках новой институциональной экономики. Вслед за ним еще один раздел помещает институциональную и эволюционную экономику в центр повторно исследуемого «ландшафта» экономической теории. В предпоследнем разделе рассматриваются доктринальные и институциональные барьеры на пути общей трансформации экономической теории в эволюционном и институциональном направлениях.

Меняющийся облик экономической теории мейнстрима

К 1980 году анализ общего равновесия столкнулся с непреодолимыми теоретическими проблемами. Исследования проблем единственности и стабильности общих равновесий показали, что они могут быть недетерминированными или нестабильными, если не приняты очень сильные допущения, такие, как предположение о том, что общество в целом ведет себя так, как если бы оно было единственным индивидом. Эти результаты привели к полному краху проект формирования экономической теории на микроосновах общего равновесия [48, р. 126-139; 69, р. 357-377].

В результате теория игр оказалась на переднем плане экономической теории мейнстрима. Это означало устранение общей теории экономических взаимодействий. Напротив, результаты теории игр зависят от конкретных правил и способа, посредством которого ведется та или иная игра. Вместо взаимодействия каждого со всеми остальными в непрерывном, универсальном поле бесконечных связей, теория игр допускает структурированный мир связывающих правил и ограниченной взаимосвязанности [67]. Таким образом, теория игр больше подходит для «восприятия» идей институтов, конвенций и правил [71, 79]. Далее, теория игр обнаружила, что стандартные неоклассические определения рациональности сомнительны, и в некоторых контекстах рациональность порождает неясные результаты [79; 33; 27].

Однако полностью сформулированные модели индивидуальных взаимодействий в теории игр, где рассматриваются каждое возможное человеческое взаимодействие и определенная реакция, и каждый агент предполагает, что другой агент полностью рационален, подвержены широко признанным проблемам применимости и релевантности. В ответ на это, некоторые указали на измененное направление исследований, предполагавших мир, в котором рациональные способности ограничены, а специфические институты структурируют взаимодействия агентов [49]. Вместо того, чтобы трактовать хозяйство в целом как «гиперболизированного» репрезентативного индивида, социальная структура

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

должна быть введена в популяцию разнородных индивидов. Это еще одна открытая дверь для институционального анализа.

Теория игр - это памятник ограничениям на дедуктивное общее теоретизирование в экономической науке. Будучи пионером теории общего равновесия, Фрэнк Хан [30, р. 47-50] одним из первых предсказал вероятные результаты ее развития в 1970-е и 1980-е годы: «Я вполне уверен, что следующее предсказание окажется правильным: теоретизирование «чистого» типа будет становиться как менее приятным, так и все менее и менее возможным...; требуются весьма радикальные изменения в вопросах и методах...; существуют признаки того, что предмет возвращается к маршаллианским аналогиям с биологией. . Наши преемники не только должны меньше заниматься общими аспектами..., они будут исследовать конкретные истории и методы, способные совладать со сложностью частных вопросов. Величественная унифицированная теория физики частиц, которая, по-видимому, привлекает физиков, - не для них, . но и менее часто они будут получать удовлетворение от теорем и доказательств. Вместо этого, - неопределенные объятия истории, социологии и биологии».

Аналогично, его коллега-теоретик и лауреат Нобелевской премии Кеннет Эрроу [4, р. 1618] отмечал: «Должно быть изменено представление о том, что формирует экономическую теорию. В течение века некоторые экономисты утверждали, что биологическое - это более подходящая парадигма для экономической науки, чем равновесные модели, аналогичные механике...; экономическая теория может вполне идти аналогичным курсом».

С тех пор возрастающее использование имитационных и агентских моделей4 в экономической науке дало важные уроки [45], хотя их обоснованность принята только частично. Наиболее важен тот аспект, что, при спецификации правил решений искусственных агентов, универсальные каноны рациональности используются мало. Вместо этого должны специфицироваться входные параметры конкретных данных и алгоритмы решений. Более того, агентская модель, является системой с непредсказуемыми, эмерджентными свойствами, которые не могут быть сведены к свойствам отдельных агентов [51, 49].

Экспериментальная экономика также помогла продемонстрировать институциональную ткань социальной реальности. В рамках экспериментов рынки должны трактоваться не как абстрактный и универсальный «эфир» человеческих взаимодействий, но как сознательно сконструированные системы правил. В ходе имитации рынков в лаборатории ученым, занимающимся экспериментальной экономикой, также приходится сталкиваться с неизбежной проблемой установления специфической институциональной структуры с процедурными правилами. Как объясняет Вернон Смит [76, р. 923]: «невозможно сконструировать лабораторный эксперимент по размещению ресурсов, не проектируя институт во всех его деталях». Данный аспект бросает вызов идее, согласно которой абстрактный рынок является универсальным форумом человеческих взаимодействий, свободным от каких-либо специфических правил [57].

Экспериментальная экономика также ориентирована на концепцию рациональности, которая обусловлена ситуацией, а не является независимой от контекста. На основе обширных экспериментальных обследований, Смит [77, р. 881, 894] дошел до этого «предела», чтобы рассматривать, как «институты служат социальными инструментами, которые усиливают, даже порождают индивидуальную рациональность» и «как принятие решение опосредуется институтами». Смит пришел к выводу о том, что рациональность не возникает на основе только лишь одного познания, но через «продолжающиеся социальные взаимодействия с другими агентами». Делая обзор результатов экспериментальной экономики, Грэхем Лумз [53, р. 486] утверждает, что обобщенные рациональные предпочтения должны быть заменены на «прикладные правила, специфичные для конкретной структуры задачи, которую нужно решить в настоящий момент». На основе экспериментальных свидетельств, Лумз [54, р. Б37] отвергает идею, согласно которой «люди подходят к решению проблем, вооружившись четким и довольно полным набором предпочтений,

4 На русском языке также используется термин «агент-ориентированная модель» (АОМ). - Прим. переводчика.

и принимают все решения в соответствии с этой заданной структурой предпочтений». Как современная экспериментальная экономика, так и теория игр выявили ограничения всеохватывающей, независимой от контекста, рациональности и указали на институциональные влияния, оказываемые на саму рациональность.

«Рациональный экономический человек» недавно попал в трудные времена, после того, как был изгнан из некоторых передовых кругов в рамках самой профессии ученого-экономиста. В этом плане экспериментальная экономика оказала большое воздействие [47, р. 18-36; 46]. Данное обстоятельство даже сформировало доверие среди представителей экономического мейнстрима к идее «социальных предпочтений» с учетом мотивов отсутствия эгоизма, «заботы о других» и кооперации [23, р. С1-С33]. В целом, ученые, занимающиеся экспериментальной экономикой, убедили многих своих коллег в том, что эмпирические свидетельства не поддерживают идею «мгновенного калькулятора удовольствий и боли», идею, давно высмеянную Вебленом [85, р. 73].

Примечательно то, что теперь некоторые ведущие экономисты допускают эндогенное и зависимое от ситуации формирование предпочтений в экономической науке [2, р. 9-32;

7, р. 75-111; 8]. Напротив, в период с 1940-х по 1990-е годы, понятие эндогенных предпочтений подвергалось критике как теоретически ненужное в рамках экономической науки, и несовместимое с ее базовым теоретическим подходом [78, р. 76-90]5. Частичная реабилитация эндогенных предпочтений является значительным результатом и подводит нас ближе к основной идее старого институционализма [41].

Хотя экономическая теория подразделилась на большое количество обусловленных использованием тех или иных технических приемов областей специализации, и до сих пор не возникло ничего такого, что могло бы заменить консенсус, преобладавший с 1950х по 1970-е годы, экономическая теория мейнстрима изменилась радикально. Ряд авторов недавно утверждали, что неоклассическая парадигма, - включая ее «ядровые» концепции рациональности и равновесия, - уже не доминирует в рамках экономической теории мейнстрима, и заменена многообразием различных подходов6. Этот тезис был подтвержден интервью с аспирантами самых престижных экономических вузов и факультетов, особенно в США. Как утверждает Дэвид Коландер [13, р. 930-931], экономическая теория мейнстрима отказалась от своей «святой троицы» - предпосылок «рациональности, жадности и равновесия». Вместо этого, видение экономической науки изменяется следующим образом: от «изучения бесконечно прозрачных агентов в информационно богатых средах к трактовке экономической науки как исследующей прозрачных в разумных пределах индивидов в информационно бедных средах».».

Как я утверждаю ниже, этот сдвиг создает огромные возможности для институциональной и эволюционной экономики, которая в целом делала акцент на динамике, неопределенности и ограниченной рациональности7.

Изменяющаяся новая институциональная экономика

Наряду с изменениями в рамках экономической теории мейнстрима, произошли важные изменения в рамках «новой институциональной экономики», что создало новые возможности для диалога и развития. В 1970-е и 1980-е годы основной теоретический проект «новой институциональной экономики» состоял в объяснении существования политических, юридических или социальных институтов посредством обращения к модели заданного, индивидуального поведения, с описанием их последствий для человеческих взаимодействий. Это неудавшаяся попытка объяснения была движением от индивидов к

5 Однако обсуждения или модели сдвигов в функциях предпочтений время от времени появлялись в литературе мейнстрима. Например, [31, р. 159-173].

6 См., например, [12, р. 175-198; 13, р. 927-941; 14, р. 485-499; 15; 19, р. 1-20].

7 В действительности, истоки ограниченной рациональности лежат в работах экономистов-институционалистов начала двадцатого века, и как Найт, так и Кейнс, явившиеся пионерами в исследовании понятия неопределенности, имели сходство с традиционными институционалистами [41].

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

институтам, движением, при котором индивиды явно трактовались как первичные и «заданные» в первоначальном свободном от институтов «состоянии природы».

Однако данная исследовательская программа была вскоре подвергнута критике, и эта критика доказала ее нежизнеспособность. Александр Филд [24, р. 49-72; 25, р. 174-198;

26, р. 683-711] утверждал, что новая институциональная экономика всегда должна предполагать, что данные индивиды действуют в контексте господствующих правил поведения. В первоначальном, гипотетическом «состоянии природы», в котором, по-видимому, должны были возникнуть институты, уже и неизбежно существовало множество важнейших правил, институтов, культурных и социальных норм.

Уильямсон [87, р. 21] выдвинул знаменитый тезис о том, что «сначала были рынки». Затем некоторые индивиды продолжают создавать рынки и иерархии, которые выдерживают испытание временем, если они связаны с меньшими трансакционными издержками. Однако рынок сам по себе является институтом, предполагающим сложные правила. В реальности рынки включают социальные нормы и обычаи, институционализированные обменные отношения и информационные сети, которые должны быть объяснены [38; 57;

80, р. 9221-9227]. Рынки - это не начало, свободное от институтов.

Институт частной собственности также требует объяснения. Утверждали, что он, в общем, может возникнуть спонтанно через индивидуальные взаимодействия, включая репутацию и другие эффекты [60, р. 97-112]. Однако эти теоретические аргументы разрушаются при большом количество агентов или радикальной неопределенности. Возможность возникновения прав собственности в сложном обществе при отсутствии какой-либо роли государства была оспорена даже теми авторами, которые работали в рамках традиции нового институционализма [74, 56].

Мы не можем понять мир, не имея понятий, и не можем общаться, не имея какой-либо формы языка. Как утверждали традиционные институционалисты, передача информации от института к индивиду невозможна при отсутствии обширного процесса инкультура-ции, в котором индивид усваивает значение и ценность чувственных данных, которые передаются. В общем, существуют веские причины того, почему подход, в котором начальный пункт анализа связан с «заданным» индивидом, является в целом неправильным.

Это не означает, что исследования новых институционалистов не имеют ценности, но указывает на то, что начальный пункт объяснений не может быть свободным от институтов. Теория процесса, развития и обучения, - вот что требуется, а не теория, базирующаяся на первоначальном «состоянии природы», которое является как искусственным, так и необоснованным. В своей Нобелевской лекции 1989 года эконометрист Трюгве Хаавельмо [29, р. 15] утверждал, что:

существующие экономические теории недостаточно хороши. Мы начинаем с изучения поведения индивида при различных условиях выбора. . Затем мы пытаемся построить модель экономического общества в своей тотальности посредством так называемого процесса агрегирования. Теперь я думаю, что это фактически начало плохого конца. . Начиная с некоего существующего общества, мы могли бы представлять его как структуру правил и регулирующих актов, в рамках которых должны функционировать члены общества. Их реакция на эти правила по мере того, как индивиды подчиняются им, порождает экономические результаты, которые будут характеризовать общество.

Хаавельмо правильно указывает, что исторически специфические институты нужно вводить в анализ с самого начала. Такой переформулированный институционалистский проект подчеркивал бы важность эволюции институтов частично от других институтов, а не от гипотетического, свободного от институтов «состояния природы».

В этом направлении работали другие исследователи. Джек Найт [50] критикует значительную часть литературы по новому институционализму за пренебрежение важностью распределительных и властных аспектов при анализе возникновения и развития институтов. Даже более явно, Масахико Аоки [3] выделяет проблему бесконечного регресса в объяснении в значительной части предшествующей литературы и разрабатывает новый подход. Он принимает в качестве заданных не только индивидов, но и даруемый историей набор институтов. Используя эти материалы, он исследует эволюцию дальнейших инсти-

тутов, применяя теорию игр. Следующий шаг, который признается, но не делается Аоки, состоит в разработке более эволюционных и открытых рамок анализа.

Известная в экономической науке идея первичного и заданного индивида, с его всеохватывающей рациональностью, оказывается подорванной. Постепенно укореняется представление о том, что мышление невозможно без своего институционального и материального контекста и неотделимо от него. Принятие зависимой от контекста, ситуационной рациональности согласуется с институциональной экономикой, в которой агентские отношения и структура являются как важными, так и взаимно конституирующими. Примечателен тот факт, что Дуглас Норт [61, p. 359-367] исследовал ограничения подхода с точки зрения рационального выбора и указывает на важности идеологий и когнитивных классификаций. Норт [61, p. 363] связывает эти «классификации» и «ментальные модели» с их институциональным и культурным контекстом.

Общее культурное наследие обеспечивает средство ослабления дивергенции ментальных моделей... и формирует средство межпоколенческого трансферта унифицирующих восприятий. ... Структура убеждений трансформируется в социальные и экономические структуры посредством институтов... Связь между ментальными моделями и институтами является очень тесной. Ментальные модели представляют собой внутренние репрезентации того, что индивидуальные когнитивные системы создают для интерпретации среды; институты представляют собой внешние. механизмы, которые создаются индивидами для структурирования и упорядочения среды.

Это признание социальных влияний на индивидов «располагает» Норта очень близко к традиции старого институционализма [28, p. 467-475; 70, p. 443-451; 65, p. 21-33]. Он принимает точку зрения, согласно которой институты или «общее культурное наследие» может как-либо ослаблять дивергенцию между ментальными моделями, которых придерживаются разные индивиды, или иначе влиять на индивидуальные убеждения или цели. Это возвращает нас к традиционно институционалистскому тезису о роль институтов в формировании предпочтений.

Идея эндогенных и зависимых от контекста предпочтений связана с более открытым и эволюционным подходом. Если, в принципе, каждый компонент в системе может эволюционировать, то аналогичное может происходить и с индивидуальными предпочтениями. Разумеется, большинство экономистов признает, что предпочтения изменчивы [malleable] в реальном мире. Но они часто рассматривают предпосылку неизменных предпочтений в качестве разумного, упрощающего допущения. Однако некоторая изменчивость предпочтений может быть необходимой для полного объяснения эволюции и стабильности институтов. Институциональная стабильность может быть усилена именно из-за реконституирующей способности институтов изменять предпочтения [44, p. 19-47].

В целом, эти разработки означают, что прежде заметные границы между традиционным и «новым» институционализмом теперь являются менее четкими [20, p. 565-572].

«Ландшафт» современной экономической теории

На рисунке 1 изображен «ландшафт» теоретических трактовок индивидуальных взаимодействий в экономической науке. По горизонтали измеряется минимальное количество акторов в рассматриваемой теории. По вертикали измеряются предполагаемая степень знаний и расчетливое (рациональное) рассмотрение (рациональной) расчетливости и знания других индивидуальных акторов в теории.

В левом нижнем углу рисунка простая монополия относится к элементарной теории монополии, - без ценовой дискриминации, - в которой монополист просто сталкивается с кривой совокупного спроса, а индивидуальные потребители вообще не учитываются в модели. В правом нижнем углу совершенная конкуренция принадлежит конкурентной фирме из учебников, фирме, «принимающей» цену в качестве заданной. В течение большей части двадцатого века экономическая теория исследовала линейный регион внизу

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

этого рисунка между простой монополией и совершенной конкуренцией, включая ранние теории несовершенной конкуренции без стратегических взаимодействий.

Полная

Степень знания и расчетливого (рационального) рассмотрения (рациональной) расчетливости и знаний других индивидуальных акторов

Отсутствует

Один Два Много

Минимальное количество акторов

Рис. 1. Изображая область исследования экономической теории

Моделирование рациональных ожиданий стало популярным в 1970-е годы, и представлено в правом верхнем углу рисунка. Эти модели предполагают, что агенты быстро становятся осведомленными благодаря знаниям «подлинной» базовой модели экономики. Если предположить достаточное количество других конкурирующих агентов, каждый из которых одинаково информирован, то достигается хорошо известный результат, состоящий в том, что макроэкономическая политика правительства неэффективна. Каждый агент связан с ожиданиями любого другого агента. Никто не может избежать цикла рациональных межличностных решений, и при этих предпосылках правительство не может эффективным образом перемещать систему из равновесия. Однако предпосылки рациональности являются универсальными и экстремальными. Также широко признается тот факт, что этот результат не сохраняется даже при частичном ослаблении данных предпосылок, например, при введении разнородных агентов, отличающихся друг от друга по своим способностям к обработке информации [32, р. 159-173]. Поэтому чрезмерное сосредоточение на моделях, представленных справа и выше от центра на рисунке, не продолжалось очень долго.

Широкое распространение теории игр в 1980-е годы привело ведущих экономистов на новую «территорию». Стратегические взаимодействия рассматривались при ограниченном количестве акторов, часто при предпосылке «общего знания рациональности», предпосылке, согласно которой не только индивиды являются рациональными, но и каждый из них полагает, что все остальные действуют аналогичным образом. Следовательно, каждый игрок учитывает то, что любой другой игрок делает, и знает, что другие поступают точно так же. Появляется длительная цепь рассуждений типа «если я думаю, что она думает, что я думаю.»; часто такая цепь создает неподдающиеся решению логические проблемы самоотносимости и бесконечного регресса [33].

Теория игр занимает верхнюю область на рисунке. Отметим, что область теории игр простирается, в некоторой степени, вниз и затрагивает сферу, в которой предполагается, что агенты частично, не полностью, учитывают стратегические расчеты остальных. Эта нижняя область в рамках теории игр включает поведенческую теорию игр [9, р. 67-88; 10; 11].

В центральной части рисунка, между теорией игр и находящейся внизу осью «монополия - конкуренция», расположена область современной институциональной и эволюционной экономики. Подобно теории игр, она предполагает структурированный мир ограниченной взаимосвязанности, мир, подчиненный правилам. В отличие от значительной части теории игр, она придерживается более сдержанной трактовки индивидуальных способностей к рассуждениям и расчетам. Принятие решений имеет место в контексте сложности и радикальной неопределенности, что ограничивает цепочки логических рассуждений, касающихся вероятных реакций людей на различные виды поведения друг друга. Аналитический акцент на равновесии теряет свою ведущую роль, в отличие от верхней и нижней областей рисунка. Ее онтологические, фундаментальные основы включают институциональные структуры и процессы алгоритмического обучения, в том числе подобные программам привычки и правила8 . Как отметил Курт Допфер с соавторами [22, р. 263]: «главная догадка состоит в том, что экономическая система представляет собой популяцию правил, структуру правил и процесс правил».

Вслед за Вебленом [84, 85], некоторые теоретики полагают, что обобщенные дарвинистские эволюционные принципы изменчивости, наследования (или сохранения) и отбора применимы к социальным, равно как и к биологическим, процессам, несмотря на большие различия на уровне деталей [44, р. 19-47].

Это приводит нас к фундаментальному онтологическому утверждению. Общество - это не просто набор индивидов, оно также неизбежно включает системы правил, через которые индивиды общаются и взаимодействуют. Это будет верно с точки зрения анархистской утопии, как и с точки зрения рыночного индивидуализма, который популярен в некоторых либертарианских политических кругах. Добровольная анархистская кооперация требует некоторых правил, касающихся индивидуальных прав и межличностного общения. Как признавал Фридрих Хайек [34], рынок сам по себе требует правил для того, чтобы функционировать, точно так же, как некоторые виды институтов необходимы для защиты частной собственности и обеспечения принуждения к выполнению контрактов.

В действительности, существуют некоторые свидетельства, указывающие на возможную трансформацию гештальта общественных наук, в которых правила рассматриваются как формирующие социальные отношения и социальную реальность. Это контрастирует с прежним акцентом экономической теории мейнстрима на инкрементальных изменениях и равновесиях в системах, в которых каждый индивид сталкивается со всеми остальными9.

Возникающее представление характеризуется ограниченной взаимосвязанностью внутри социальных систем, по сути состоящих из структур и алгоритмических процессов правил. Теория игр частично проясняет этот структурированный правилами мир, со своим «восстановлением» правил платежей и стратегий, но новая возникающая парадигма, несомненно, ограничена этим конкретным математическим аппаратом. Относящаяся к мейнстриму теория игр все еще наделяет агентов нереалистично могущественными рациональными способностями. Вместо таких способностей к рациональности, новая парадигма подчеркивает важность весьма сильно ограниченной рациональности и прикладных правил. В более общем плане, онтология структурированных алгоритмов и «правилоподобных» предрасположенностей, взаимодействующих и эволюционирующих на микроуровне для создания сложных и часто непредсказуемых макрорезультатов, - является тем, что учитывается.

С такой онтологической точки зрения, сама идея каких-либо индивидуальных взаимодействий без правил или институтов является необоснованной. Вместо этого повесткой

8 См., например, [5; 21, р. 177-195; 22, р. 263-279; 40, р. 663-684; 41; 43; 44, р. 19-47; 62; 66, р. 81-111; 67; 81, р.

7-53; 82, р. 1-29].

9 Аналогичные ограничения применимы к некоторым неортодоксальным подходам. Например, хотя марксизм пра-

вильно делает акцент на социальных отношениях, их «правилообразный» характер недооценивается. Онтологический образ выступает в виде структур и потоков, а не институтов и когнитивно укорененных правил. Поэтому экономист институционального направления Коммонс [16, р. 686-687] критиковал марксизм за его «неспособность увидеть важность обычая».

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

дня становится вопрос об улучшении одних существующих институтов и замене других институтов там, где это возможно и желательно.

В некоторых аспектах институциональная и эволюционная экономика могут быть более общими, чем ось «монополия - конкуренция» неоклассической экономической теории. В центре неоклассической теории - идея рационального выбора в контексте редкости. Редкость нечасто определяют, но относительность и локальность редкости, касающейся непосредственной доступности способностей и ресурсов для агента, - вот что важно и универсально. Теперь широко признан тот факт, что способности людей к расчетам и рассуждениям являются редкими (в относительном смысле). Для тех, кто хочет их использовать, навыки и компетентность людей также имеют ограниченную непосредственную доступность. Более того, особенно после возникновения новой институциональной экономики, теперь стало ясно, что фундаментальный институциональный контекст человеческой деятельности невозможно установить без издержек: институты не являются ни непосредственно доступными, ни свободным благом. Институциональное конструирование связано с издержками в виде времени, ресурсов и человеческих усилий. В этом плане, как отмечает Уго Пагано [64, р. 95 - 113], как сознательная рациональность, так и социальные институты, являются редкими. Вслед за знаменитой работой Веблена [84] о Праздном классе, мы можем добавить еще одно измерение, а именно, социальную редкость. Чистые вебленианские товары являются позиционными товарами типа власти и статуса, которые включают результаты с нулевой суммой и порождают социальные ограничения их потребления [37; 63, р. 63 - 85]. В целом, институциональная и эволюционная экономика содержит расширение и более глубокое понимание принципа относительной редкости и, таким образом, в этом плане, по меньшей мере, является более общей, чем неоклассическая точка зрения.

Некоторые барьеры на пути прогресса

Однако вышеописанные достижения не означают, что трансформация экономической науки будет легкой или неизбежной. Существуют несколько причин для проявления осторожности. Марк Блауг [6, р. 3] заявил, что, когда технические приемы преобладают над содержательной стороной дела, дисциплина оказывается в нездоровом состоянии:

Современная экономическая наука больна. Она все больше становится интеллектуальной игрушкой, в которую играют ради нее самой, а не ради практических следствий, необходимых для понимания экономического мира. Экономисты превратили предмет в разновидность социальной математики, в которой аналитическая строгость - это все, а практическая обоснованность - ничего.

Препятствуют ли такие факторы экономистам, являющимся эволюционистами и институционалистами, воспользоваться возможностями, описанными выше? Ответ на этот вопрос частично должен зависеть от рассмотрения роли математического моделирования или технических приемов в более жизнеспособной и здоровой дисциплине.

Тони Лоусон [52] выдвинул известный тезис, согласно которому, до тех пор, пока экономическая наука занимается открытыми системами в реальном мире, закрытые модели математики или эконометрики неадекватны. Разумеется, строго открытые математические модели невозможны. Тем не менее, я полагаю, что в этой аргументации имеется серьезный изъян [42, сЬ 7]. Факт использования кем-либо закрытой математической модели не означает утверждения с его стороны о том, что реальный мир - это закрытая система. Принятие идеи о закрытии модели не означает предпосылки о закрытии реальности. Модели и реальность имеют разный онтологический статус. Модели не являются и не могут быть адекватным или буквальным представлением реальности. Вместо этого, они являются частичной и условной эвристикой, помогающей нам понять явления реального мира и работать с ними. Поэтому современная одержимость формализмом среди экономистов не обязательно означает, что закрытые системы предполагаются в реальности.

Любое теоретизирование предполагает изолированный акцент на одних проблемах при пренебрежении другими проблемами [55, р. 317-351]. Любые науки ориентированы на открытые системы, но порождают закрытые теоретические модели. Формализм не означает онтологию закрытости, и здесь нет проблемы. Тезис, согласно которому формализм неизбежно означает утверждение о закрытости реально существующей системы, является необоснованным. Проблема, связанная с формализмом в экономической науке, состоит в другом аспекте.

В чем же сегодня заключается проблема, связанная с формализмом в экономической науке? В основном, как предполагает Блауг, смелое заигрывание с формальными техническими приемами заменило более широкий интуитивный, методологический и исторический интеллектуальный «фундамент», требующийся от великого экономиста. Такие качества подчеркивались и персонифицировались как Альфредом Маршаллом, так и Джоном Мейнардом Кейнсом. Сегодня у экономистов уже нет систематического образования в области экономической истории, философии науки или истории своей собственной дисциплины. К сожалению, эти области становятся периферийной сферой занятий для экономистов, а ценность публикаций, посвященных подобным темам, часто занижается в институционализированной борьбе за признание и продвижение. Наем на работу и профессиональное продвижение, как правило, базируются на владении техническими навыками, а не на знании реального хозяйства или эволюции экономической науки как дисциплины. Этот перекос в сторону формализма стал глубоко укорененным и институционализированным в научном сообществе. Он усложняется дроблением профессии на технические специализации, которым часто не хватает общего фундамента, который способствовал бы общению и движению вперед на основе синтеза. Эти институциональные факторы будет очень трудно преодолеть и повернуть вспять.

Кроме формализма как такового, существуют и другие барьеры на пути прогресса в современной экономической науке. Препятствуют развитию некоторые старые привычки мышления. Хотя многие экономисты отказались от стандартных предпосылок рациональности, и некоторые увлеклись эндогенными предпочтениями, атомистические индивиды все еще находятся в центре теории мейнстрима [18]. Иногда отклонения от рациональности трактуются как просто случайные ошибки. «Доктрина Харшаньи», согласно которой все индивиды интерпретируют информацию похожим образом, остается преобладающей в теоретических моделях. «Расходящиеся траектории» познания данной информации рассматриваются лишь изредка, даже после знаменитой работы Джорджа Акерлофа и Уильяма Диккенса [1, р. 307-319]. Радикальная (в духе Найта или Кейнса) неопределенность редко признается, частично потому, что она жестко ограничивает возможности для конструирования атомистических моделей индивидуального принятия решений. Очевидно, что экономическая наука остается очарованной Робинзоном Крузо, и данная ситуация сохранится до тех пор, пока экономисты не откажутся от давнишней идеи индивида как независимого социального атома.

Хотя экономической науке не следует отказываться от рассмотрения индивидуального выбора и индивидуальных стимулов, индивид должен быть помещен более глубоко в социальный контекст. Индивидуальность и познание невозможны без взаимодействий с другими агентами [38]. Хотя движения в этом направлении очевидны в экономической науке [8; 61, р. 359-367], многим экономистам, тем не менее, следует взять эти идеи на вооружение.

В этом плане была бы полезной более широкая осведомленность в отношении других дисциплин. Хотя прочие общественные науки, такие, как социология, имеют свои собственные внутренние проблемы, и, возможно, их общее состояние не лучше, чем у экономической науки, экономисты могут очень многому научиться здесь у социальной теории и социальной психологии. Их институционализированная одержимость узкими техническими приемами в ущерб более широкому, концептуальному, базовому фундаменту, является опять-таки серьезным препятствием на пути прогресса.

Эти аргументы указывают на то, что трансформация экономики в институциональную и эволюционную науку представляет собой не просто вопрос теоретических предпосы-

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

лок, но задачу институциональной реформы высшего образования. Без такой институциональной реформы в университетах и других учреждениях, реформы, предполагающей усвоение более широкого и адекватного междисциплинарного фундамента, развитие институциональной и эволюционной экономики будет неполным и искаженным. Она может торжествовать в научном сообществе, но только в плане принятия различных теоретических приемов.

Заключение

Несмотря на замечания, сделанные в предыдущем разделе, несомненно, возможности для развития институциональной и эволюционной экономики сегодня гораздо больше, чем в 1980-е или даже 1990-е годы. Эти возможности появились в то время, когда существует широко распространенная неудовлетворенность неоклассическими подходами, и имеют место значительные отступления от предшествовавших канонов ортодоксии.

Основной приоритет для экономистов, являющихся эволюционистами и институционалистами, состоит в разработке теоретической альтернативы, которая заменила бы господствовавшие прежде подходы, базирующиеся на неоклассическом равновесии. Без большого прогресса на этом фронте победа невозможна. Несмотря на свою значимость, ее не заменят эмпирические исследования и исследования в области политики. Необходимо бросить вызов старым теориям посредством новых теорий.

Эта статья также подчеркивает важность междисциплинарного диалога, в том числе с психологией, социологией, историей и философией. Технократы-специалисты, которые теперь заняли должности в экономических вузах и факультетах, мало осведомлены в более широких фундаментальных основах общественных наук. Научная мудрость и широта знаний требуются так же, как и техническая компетентность. Разбор проблем, поднятых в этой статье, предполагает также пересмотр природы общественных наук и границ между ними, а также их возможную реорганизацию в различных направлениях.

ЛИТЕРАТУРА

1. Akerlof G.A.,Dickens W.T. The Economic Consequences of Cognitive Dissonance // American Economic Review. 1982. 73.3: 307-319.

2. Akerlof G.A., Kranton R.E. Identity and the Economics of Organizations // Journal of Economic Perspectives. 2005. 19.1: 9-32.

3. AokiM. Toward a Comparative Institutional Analysis. Cambridge, MA: MIT Press, 2001.

4. ArrowK.J. Viewpoint: The Future, Science 267, 1995: 1617.

5. Arthur W.B. Out-of-Equilibrium Economics and Agent-Based Modeling // Judd K.L., Tesfatsion L., Intrigilator M.D. and Arrow K. J. (eds) Handbook of Computational Economics. Amsterdam: North-Holland, 2006.

6. Blaug M. (1997) Ugly Currents in Modern Economics // Options Politiques. 18.17: 3-8. [Reprinted in Uskali Maki (ed) Fact and Fiction in Economics: Models, Realism and Social Construction. Cambridge and New York: Cambridge University Press, 2002.]

7. Bowles S. Endogenous Preferences: The Cultural Consequences of Markets and Other Economic Institutions // Journal of Economic Literature. 1998. 36.1: 75-111.

8. Bowles S. Microeconomics: Behavior, Institutions and Evolution. Princeton and New York: Princeton University Press and Russell Sage Foundation, 2004.

9. Camerer C. Progress in Behavioral Game Theory // Journal of Economic Perspectives. 1997. 11.4: 67-88.

10. Camerer C. Behavioral Game Theory: Experiments in Strategic Interaction. Princeton: Princeton University Press, 2003.

11. Camerer C., Loewenstein G. and Rabin M. (eds) Advances in Behavioral Economics. New York and Princeton: Russell Sage Foundation and Princeton University Press, 2004.

12. Colander D.C. The Making of an Economist Redux // Journal of Economic Perspectives.

2005. 19.1: 175-198.

13. Colander D.C. The Future of Economics: The Appropriately Educated in Pursuit of the Knowable // Cambridge Journal of Economics. 2005. 29.6: 927-941.

14. Colander D.C., Holt R.P.F., J.B. Rosser Jr. The Changing Face of Economics // Review of Political Economy. 2004. 16.4: 485-499.

15. Colander D.C., Holt R.P.F., J.B. Rosser Jr. The Changing Face of Economics: Interviews with Cutting Edge Economists, University of Michigan Press, Ann Arbor, MI, 2004.

16. Commons J.R. Marx Today: Capitalism and Socialism // Atlantic Monthly. 1925. 136: p. 682-693.

17. Commons J.R. Institutional Economics - Its Place in Political Economy. New York: Macmillan, 1934.

18. Davis J.B. The Theory of the Individual in Economics: Identity and Value. London and New York: Routledge, 2003.

19. Davis J.B. The Turn in Economics: Neoclassical Dominance to Mainstream Pluralism? // Journal of Institutional Economics. 2006. 2.1: 1-20.

20. Dequech D. The Demarcation Between the «Old» and the «New» Institutional Economics: Recent Complications // Journal of Economic Issues. 2002. 36.2: 565-572.

21. DopferK. The Economic Agent as Rule Maker and Rule User: Homo Sapiens Oeconomicus // Journal of Evolutionary Economics. 2004. 14.2: 177-195.

22. DopferK., Foster J., Potts J. Micro-Meso-Macro // Journal of Evolutionary Economics. 2004. 14.3: 263-279.

23. Fehr E., Fischbacher U. Why Do Social Preferences Matter - The Impact of Non-Selfish Motives on Competition, Cooperation and Incentives // Economic Journal. 2002. 112: 1-33.

24. FieldA.J. On the Explanation of Rules Using Rational Choice Models // Journal of Economic Issues. 1979. 13.1: 49-72.

25. Field A.J. The Problem of Neoclassical Institutional Economics: A Critique with Special Reference to the North/Thomas Model of Pre-1500 Europe // Explorations in Economic History. 1981. 18.2: 174-198.

26. Field A.J. Microeconomics, Norms and Rationality // Economic Development and Cultural Change. 1984. 32.4: 683-711.

27. Gintis H. Game Theory Evolving: A Problem-Centered Introduction to Modeling Strategic Interaction. Princeton: Princeton University Press, 2000.

28. GroenewegenJ.,KerstholtF.,Nagelkerke A. On Integratingthe NewandOldInstitutionalisms: Douglas North Building Bridges // Journal of Economic Issues. 1995. 29.2: 467-475.

29. Haavelmo T. Econometrics and the Welfare State (1989 Nobel Lecture) // American Economic Review. 1997. 87 (supplement): 13-17.

30. Hahn F.H. The Next Hundred Years // Economic Journal. 1991. 101.1: 47-50.

31. Hammond P.J. Changing Tastes and Coherent Dynamic Choice // Review of Economic Studies. 1976. 43.1: 159-173.

32. Haltiwanger J., Waldman M. Rational Expectations and the Limits of Rationality: An Analysis of Heterogeneity // American Economic Review. 1985. 75.3: 159-173.

33. Hargreaves H., Shaun P., Varoufakis Y. Game Theory: A Critical Introduction. London and New York: Routledge, 1995.

34. Hayek F.A. The Constitution of Liberty. London and Chicago: Routledge, Kegan Paul and University of Chicago Press, 1960.

35. Hayek F.A. New Studies in Philosophy, Politics, Economics and the History of Ideas. London: Routledge and Kegan Paul, 1978.

36. Hayek F.A. The Fatal Conceit: The Errors of Socialism. The Collected Works of Friedrich August Hayek, Vol. I. London: Routledge, 1988.

37. Hirsch F. Social Limits to Growth. London: Routledge, 1977.

38. Hodgson G.M. Economics and Institutions: A Manifesto for a Modern Institutional Economics. Cambridge and Philadelphia: Polity Press and University of Pennsylvania Press, 1988.

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2

39. Hodgson G.M. Economics and Evolution: Bringing Life Back Into Economics. Polity Press and University of Michigan Press, Cambridge UK and Ann Arbor MI, 1993.

40. Hodgson G.M. The Ubiquity of Habits and Rules // Cambridge Journal of Economics. 1997. 21.6: 663-684.

41. Hodgson G.M. The Evolution of Institutional Economics: Agency, Structure and Darwinism in American Institutionalism. London and New York: Routledge, 2004.

42. Hodgson G.M. Economics in the Shadows of Darwin and Marx: Essays on Institutional and Evolutionary Themes. Cheltenham: Edward Elgar, 2006.

43. Hodgson G.M. The Revival of Veblenian Institutional Economics // Journal of Economic Issues. 2007. 41.2.

44. Hodgson G.M. and Knudsen T. The Complex Evolution of a Simple Traffic Convention: The Functions and Implications of Habit // Journal of Economic Behavior and Organization.

2004. 54.1: 19-47.

45. Judd K.L., Tesfatsion L., Intrigilator M.D., Arrow K.J. (eds) Handbook of Computational Economics, Vol. 2: Agent-Based Computational Economics. Amsterdam: North-Holland,

2006.

46. Kagel J. H., Roth A. E. (eds) The Handbook of Experimental Economics. Princeton: Princeton University Press, 1995.

47. Kahneman D. New Challenges to the Rationality Assumption // Journal of Institutional and Theoretical Economics. 1994. 150.1: 18-36.

48. Kirman A.P. The Intrinsic Limits of Modern Economic Theory: The Emperor Has No Clothes // Economic Journal (Conference Papers). 1989. 99: 126-139.

49. Kirman A.P., Gerard-Varet L.A. (eds) Economics Beyond the Millennium. Oxford: Oxford University Press.

50. Knight J. Institutions and Social Conflict. Cambridge: Cambridge University Press, 1992.

51. Lane D.A. Artificial Worlds and Economics // Journal of Evolutionary Economics. 1993. 3.2: 89-107 and 3.3: 177-197.

52. Lawson T. Economics and Reality. London and New York: Routledge, 1997.

53. Loomes G. Probabilities vs. Money: A Test of Some Fundamental Assumptions About Rational Decision Making // Economic Journal. 1998. 108.1: 477-489.

54. Loomes G. Some Lessons from the Past Experiments and Some Challenges for the Future // Economic Journal. 1999. 109.2: F 35-45.

55. Maki U. On the Method of Isolation in Economics // Dilworth C. (ed) Idealization IV: Intelligibility in Science. Amsterdam: Rodopi, 1992. p. 317-351.

56. Mantzavinos C. Individuals, Institutions and Markets. Cambridge and New York: Cambridge University Press, 2001.

57. McMillan J. Reinventing the Bazaar: A Natural History of Markets. New York and London: Norton, 2002.

58. Nelson R.R. Recent Evolutionary Theorizing About Economic Change // Journal of Economic Literature. 1995. 33.1: 48-90.

59. Nelson R.R., Winter S.G. An Evolutionary Theory of Economic Change. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1982.

60. North D.C. Institutions // Journal of Economic Perspectives. 1991. 5.1: 97-112.

61. North D.C. Economic Performance Through Time // American Economic Review. 1994. 84.3: 359-367.

62. Ostrom E. Understanding Institutional Diversity. Princeton: Princeton University Press,

2005.

63. Pagano U. «Is Power an Economic Good?» Notes on Social Scarcity and the Economics of Positional Goods // Bowles S., Franzini M., Pagano U. (eds) The Politics and the Economics of Power. London and New York: Routledge, 1999. p. 63-85.

64. Pagano U. Bounded Rationality, Institutionalism and the Diversity of Economic Institutions // Louca F., Perlman M. (eds) Is Economics an Evolutionary Science? The Legacy of Thorstein Veblen. Cheltenham, UK and Northampton, MA: Edward Elgar, 2000. p. 95-113.

65. Palsson Syll L. Notes on Neoinstitutional Economics // Scandinavian Economic History Review. 1992. 40.2: 21-33.

66. Parra C.M. Rules and Knowledge // Evolutionary and Institutional Economics Review.

2005. 2.1: 81-111.

67. Potts J. The New Evolutionary Microeconomics: Complexity, Competence and Adaptive Behaviour. Cheltenham: Edward Elgar, 2000.

68. Pylyshyn Z.W. (ed) The Robot's Dilemma: The Frame Problem in Artificial Intelligence. Norwood, NJ: Ablex, 1987.

69. Rizvi S.A.T. The Microfoundations Project in General Equilibrium Theory // Cambridge Journal of Economics. 1994. 18.4: 357-377.

70. RutherfordM.H. The Old and the New Institutionalism: Can Bridges be Built? // Journal of Economic Issues. 1995. 29.2: 443-451.

71. SchotterA.R. The Economic Theory of Social Institutions. Cambridge: Cambridge University Press, 1981.

72. Schumpeter J.A. Theorie der wirtschaftlichen Entwicklung: Eine Untersuchung über Unternehmergewinn, Kapital, Kredit, Zins und den Konjunkturzyklus (in German). München und Leipzig: Duncker and Humblot, 1912.

73. Schumpeter J.A. The Theory of Economic Development: An Inquiry into Profits, Capital, Interest, and the Business Cycle. Harvard University Press, Cambridge, MA, 1934.

74. SenedI. The Political Institution of Private Property. Cambridge University Press, Cambridge, 1997.

75. Simon H.A. Models of Man: Social and Rational. Mathematical Essays on Rational Human Behaviour in a Social Setting. New York: Wiley, 1957.

76. Smith V.L. Microeconomic Systems as an Experimental Science // American Economic Review. 1982. 72.5: 923-955.

77. Smith V.L. Rational Choice: The Contrast Between Economics and Psychology // Journal of Political Economy. 1991. 99.4: 877-896.

78. Stigler G.J., Becker G.S. De Gustibus Non Est Disputandum // American Economic Review. 1977. 76.1: 76-90.

79. Sugden R. The Economics of Rights, Co-operation and Welfare. Oxford: Basic Blackwell, 1986.

80. Vanberg V.J. Markets and the Law // Smelser N.J., Baltes P.B. (eds) International Encyclopedia of the Social and Behavioral Sciences. Amsterdam: Elsevier, 2001. p. 9221-9227.

81. Vanberg V.J. «Rational Choice versus Program-Based Behavior» Alternative Theoretical Approaches and Their Relevance for the Study of Institutions // Rationality and Society. 2002. 14.1: 7-53.

82. Vanberg V.J. The Rationality Postulate in Economics: Its Ambiguity, Its Deficiency and Its Evolutionary Alternative // The Journal of Economic Methodology. 2004. 11.1: 1-29.

83. Veblen T.B. Why Is Economics Not an Evolutionary Science? // Quarterly Journal of Economics. 1898. 12.3: 373-397 (Reprinted in [85]).

84. Veblen T.B. The Theory of the Leisure Class: An Economic Study in the Evolution of Institutions. New York: Macmillan, 1899.

85. Veblen T.B. The Place of Science in Modern Civilization and Other Essays. New York: Huebsch, 1919.

86. Webb S.J. and Webb B. Soviet Communism: A New Civilisation? London: Longmans Green, 1935.

87. Williamson O.E. Markets and Hierarchies: Analysis and Anti-Trust Implications: A Study in the Economics of Internal Organization. New York: Free Press, 1975.

88. Williamson O.E. The New Institutional Economics: Taking Stock, Looking Ahead // Journal of Economic Literature. 2000. 38.3: 595-613.

89. WinterS.G. Survival, Selection, and Inheritance in Evolutionary Theories of Organization // Singh J.V. (ed) Organizational Evolution: New Directions, Sage, London, 1990. p. 269-297.

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 2