Местоименные глаголы рефлексивного значения в рамках синтаксического трехчлена

следовательно, и к фрейму, то есть системе концептов, в которую входит концепт, репрезентируемый производящим словом (или словами). Отдельные участки этого фрейма приобретают особую выделенность, значимость, они ложатся в основу концепта, репрезентируемого производным словом. Участки фрейма, являющиеся выделенными и определяющие концепт, передаваемый производным словом, могут рассматриваться как скетч-фрейм. Скетч-фрейм является полезным приемом анализа особенностей создания и понимания производных слов. Использование данного приема позволяет описать процесс концептуальной деривации, предполагающей восстановление пропозициональной структуры, лежащей в основе производного слова.

Литература

1. Боярская Е.Л. Когнитивные основы формирования новых значений полисемантичных существительных современного английского языка: Дисс. .. .канд. филол. наук. Калининград, 1999.

2. Панкрац Ю.Г. Пропозициональные структуры и их роль в формировании языковых единиц разных уровней: Дисс. .д-ра филол. наук. М., 1992.

3. ClarksE, ClarksH. When Nouns Surface as Verbs // Language. 1979. Vol.55. #4. PP. 767-809.

4. CCELD - Collins Cobuild Language Dictionary. L.: Collins, 1993.

5. LDCE - Longman Dictionary of Contemporary English. Rearson Education Limited, 2000.

Т.Д. ГРИНШТЕйН

МЕСТОИМЕННЫЕ ГЛАГОЛЫ РЕФЛЕКСИВНОГО ЗНАЧЕНИЯ В РАМКАХ

СИНТАКСИЧЕСКОГО ТРЕХЧЛЕНА

^^прос о том, является ли местоименный глагол автономным словом или же ^Грамматическим противопоставлением соответствующей ему простой лексемы, остается открытым и в настоящее время. Значимостная и, следовательно, функциональная недифференцированность данной группы слов вне дискурсивной актуализации побуждает нас гипотетически утверждать, что все местоименные глаголы оказываются на самой пограничной полосе между словосочетанием и словоформой, так как ряд формальных признаков (раздельное написание форманта se и его изменение по лицам и числам в конкретной парадигме спряжения) приближает их к словосочетанию, в то время как некоторые признаки морфологического порядка (в частности, спряжение со связкой être в сложных временах и рождающаяся тенденция к несклоняемости se) создают предпосылки для их восприятия как словоформы, противопоставляющейся по грамматическому значению простому глаголу. Вместе с тем, вполне очевидная способность местоименных глаголов построить на речевом уровне определенный тип трехчленной синтаксической модели, спрягаемост-ная форма которой отмечена отношением каузативности, должна восприниматься достаточно условно, поскольку их преимущественно однореферентный характер (даже и тех, которые формируют класс действительных рефлексивов) определяет эти отношения как относительно переходные, а формант se - как элемент необъектного значения, диссонирующего с приобретаемой им ролью прямого дополнения.

Относителен, таким образом, статус возвратного глагола как элементарной словарной единицы, ибо формант se призван дифференцировать два противоположных грамматических значения. К тому же, полное забвение его исконной частеречной отнесенности едва ли реально. Столь же условен оказывается характер создаваемого им словосочетания. Правомерность этой версии определяется следующими фактами. Во-первых, словосочетание творится в речи, а формант se закреплен за местоименным глаголом на уровне системы. Во-вторых, признаки синтаксических отношений, присущих свободному словосочетанию, в местоименных глаголах заметно скомпрометированы. Это выражается, в частности, в том, что в современном французском языке наблюдается, как об этом уже упоминалось, тенденция к неизменяемости форманта se по лицам и числам. И хотя прогнозирование языковых процессов - дело не совсем корректное, ибо чаще всего они непредсказуемы, все-таки позволим себе предположить, что данный элемент французского языка постигнет участь русского косвенного местоимения «себя», которое, редуцировавшись в возвратную частицу «ся», приобрело все признаки неотделяемой от корня морфемы. Стремление французского языка морфологизовать формант se и повести пока еще очевидное словосочетание по пути его превращения в аналитическую форму слова вполне очевидно. Но если учесть, что упомянутая тенденция еще только слагается (в дискурсивном воплощении проявления морфологизирующих процессов, будучи достаточно частотными, не получили еще, однако, регулярной воспроизводимости), тогда целесообразнее всего рассматривать местоименные глаголы как класс лексических единиц различной грамматической природы и неодинаковой степени грамматизации и лексикализации. Данные процессы находятся в обратной пропорциональной зависимости: чем выше лексикализация глагола, тем слабее оказывается его грамматическая функция. Напротив, более высокая степень грамматической интенции глагола детерминирует более узкие и ограниченные превращения его лексического содержания.

Чтобы получить более конкретное представление о характере соотнесенности, слагающейся между грамматической и лексической ролью местоименных глаголов подлинно рефлексивного значения, необходимо уточнить, свойственна ли им какая-либо иная функция, кроме той, которую с известной долей условности определяем как семантически дифференцирующую, призванную вычленить в пределах единого грамматического значения каузативности особый тип объекта, представляющего по отношению к субъектно-предикатной синтагме не внешнюю точку приложения центробежного действия, а некий внутренний предел, совпадающий с представлением о его деятеле.

В соответствии с логикой языковых фактов, допустимо полагать, что местоименные глаголы проецируют переходные отношения на фоне двух способствующих этому обстоятельств: 1) при условии, если формант se сохраняет (а точнее - проявляет) свой статус местоимения и возрождает, таким образом, исконно присущую ему функцию грамматического дополнения (даже вопреки однореферентному характеру возвратной лексемы); 2) при условии, если местоименный глагол строит синтаксическую модель с предикативным аккузативом. Считаем необходимым еще раз обратить внимание на тот факт, что собственно рефлексивное значение местоименного глагола становится той инвариантной причиной, которая позволяет ему, выполняя синтаксическую функцию полусвязки, построить синтаксический трехчлен с двумя винительными падежами: Il se montre artiste - Il le montre artiste ;

Il se dit prince - Il la dit pricesse. Добавим к этому, что сохранение формантом se местоименного характера дает возможность осуществить функционально значимое превращение рефлексивного глагола в его простой противочлен невозвратного значения посредством замены местоимения se любым другим личным безударным местоимением: se montrer - le, la и т.д. montrer; se dire - le, la dire.

Структуры с предикативным аккузативом, восходящие, как известно, к латинским конструкциям с двойным винительным, существенно изменили свой облик в современном французском языке, сделав обязательным согласование в роде и числе имени предикативного аккузатива с грамматическим дополнением: Il se croît instituteur, Il le croît instituteur - Elle se croît institutrice, Il la croît institutrice; Il se croît acteur, Il le croît acteur - Elle se croît actrice, Elle la croît actrice и т.д. Факт грамматического согласования предикативного имени с прямоуправляемым дополнением, которое в трехчленной конструкции с действительным рефлексивом совпадает, к тому же, с грамматическим подлежащим (в силу однореферентной природы местоименных глаголов в целом на уровне языка), позволяет развеять иллюзию появления в предложения типа On l'a élu ministre, On le déclare architecte, On l'accuse coupable дополнительной предикации, позволяющей якобы включить их в разряд сложных предложений.

Мы полагаем, однако, что двойной ярус семантических отношений (допустимо сказать и так: двойная пропозиция) не формируют добавочной предикации1, которая позволила бы установить структурные параллели между простым и сложным предложениями. В трехчленных конструкциях с предикативным аккузативом (Il s'est nommé directeur, On l'a nommé directeur, On l'a nommée directrice) именные члены в роли дополнения и предикативного аккузатива как бы пересекаются в единой точке, каковой является для них глагол в личной форме: ориентируя свое действие на имя-дополнение, сказуемое оказывается связанным (опосредованно через объект) с именем-предикативом, так как в своих грамматических свойствах рода и числа предикатив соотносится с именем объекта. Эти три элемента спаянны в целостное функционально-формальное единство. Уже тот факт, что предикатив лишается своего артикля, свидетельствует об утрате им своей синтаксической независимости. Это дважды зависимый член, ибо логически он управляется глаголом, а грамматически - формой прямого дополнения. Видеть в данном имени автономный член предложения - значит примкнуть к так называемому атомизирующему направлению, которое не получило, однако, большого резонанса в грамматических разысканиях. И уж тем более неприемлема эта концепция в изучении действительных рефлексивов, которые отмечены единой и ключевой для них функцией одно-референтной переходности.

Правда, двуреферентный характер действительных рефлексивов вполне реален и лежит в основе тех значений, которые формируют отношения: а) подлинного ре-ципрока и б) элементарного совместного действия2. Размежевание этих отношений обусловлено рядом факторов. Минимальным условием для появления в предикативной синтагме значения взаимности следует признать, во-первых, восприятия местоименного глагола как каузативного и, во-вторых, форму множественного числа его парадигмы спряжения. Памятуя, что каузативные отношения слагаются лишь в подлинно рефлексивных глаголах, делаем следующее заключение: взаимное значение является производным от трех взаимодействующих, но неоднородных факторов, из которых первым следует назвать информативную двуреферентность

глагола, затем его грамматически выраженную каузативность и, наконец, парадигму множественного числа в дискурсивной реализации. Лексическая двуреферент-ность, не подкрепляемая признаками грамматического порядка, остается в пределах общего и недифференцированного понятия совместности как более обобщенного по отношению к частному смыслу реципрока, реализующегося в условиях целого множества структурных и содержательных факторов. В действительности, глаголы типа se marier, se battre и т.д., воспринимаемые как безупречные образчики смысла взаимности, утрачивают подчас не только это значение, но даже и обобщенное значение совместности в силу их дискурсивного опрощения, наступающего в результате интенсивной лексикализации местоименных глаголов и, как неизбежное следствие, нейтрализации потенциально присущей им двуреферентности. Отражением упомянутых процессов является регулярная воспроизводимость таких глаголов (иллюзорно двуреферентных) в форме единственного числа парадигмы спряжения, допускаемой грамматическим кодом французского языка, его конкретным узусом и литературной нормой.

Таким образом, изложенные факты показывают, что местоименные глаголы рефлексивного значения (в речевых вариантах совместного и взаимного действия) не обладают никакой иной функцией, кроме той, которую достаточно условно следует определить как способ внутрикатегориального размежевания грамматических отношений сильного управления, покоящегося на подлинной двуреферентности формируемой глаголом предикативной синтагмы, и отношений слабого синтаксического управления, опирающегося на его умозрительную двурефентность, обусловленную логико-мыслительной способностью человека воспринимать самого себя как элементарный объект, существующий наравне со множеством других в окружающей его действительности. Погашение в местоименном рефлексиве потенциально присущей ему двуреферентности механически влечет за собой утрату им возможного вхождения в синтаксический трехчлен.

Примечания

1. Пропозиция, в которой логический субъект и логический предикат не находят формального выражения, остается на уровне семантического конструкта, не располагающего реальной силой сформировать предикативную синтагму как автономную грамматическую единицу.

2. Смысл совместности обнаруживается в любой грамматической форме, передающей представление о каком-либо множестве агентивного порядка.

Л.В. КОЛИЖУК

к вопросу о сопоставлении лингвокультурных концЕптов добро / зло и good / EviL в русской и британской лингвокультурах

Кастоящее время в связи со сменой парадигм в лингвистике и утверждением нтропоцентрической парадигмы в центре внимания исследователей находятся национальные концептосферы, состоящие из национально маркированных концеп-