Социальные аспекты институциональной трансформации «Власти-собственности» в постсоветской России

УДК 338.242.4 + 347.218.3 Черных Сергей Сергеевич

кандидат философских наук, доцент кафедры социологии и психологии Южно-Российского государственного политехнического университета (НПИ) имени М.И. Платова

Искендерова Яна Юрьевна

ассистент кафедры юриспруденции Южно-Российского государственного политехнического университета (НПИ) имени М.И. Платова

СОЦИАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ «ВЛАСТИ-СОБСТВЕННОСТИ» В ПОСТСОВЕТСКОЙ РОССИИ

Chernykh Sergey Sergeevich

PhD (Philosophy), Assistant Professor, Sociology and Psychology Department, Southern Russian State Polytechnic University

Iskenderova Yana Yuryevna

Assistant, Jurisprudence Department, Southern Russian State Polytechnic University

SOCIAL ASPECTS OF INSTITUTIONAL TRANSFORMATION OF "POWER-PROPERTY" IN POST-SOVIET RUSSIA

Аннотация:

В статье рассмотрены особенности функционирования института власти-собственности в постсоветской России. Власть-собственность представляет вполне реальную систему распределения благ, в которой происходит взаимодействие наделенных властью бюрократов с представителями частного бизнеса. Анализируется проблема нелегитимности распределения частной собственности и связанные с ней представления граждан страны.

Ключевые слова:

власть-собственность, бюрократическая власть, экономическая депривация, приватизация, коррупция, частная собственность, нелегитимность.

Summary:

The article deals with the peculiarities of the institute of power and property in post-Soviet Russia. The power-property system is a real distribution of wealth, in which powerful bureaucrats interact with private business. The author discusses the problem of illegitimacy of private property distribution and citizens' ideas on this issue.

Keywords:

power-property, bureaucratic power, economic deprivation, privatization, corruption, private property, illegitimacy.

Бурное развитие институционального подхода в исследованиях экономики последних лет совпало с интересом социологов к структурной взаимосвязи между экономическими процессами и их влиянием на широкий спектр социальных проблем, включающих в себя: особенности экономической депривации жителей страны, специфику сложившегося в обществе классового компромисса и степень доверия граждан к правительству и проводимому им курсу реформ. В связи с этим особый интерес для нас представляет концепт «власть-собственность», активно эксплуатируемый в русле отечественного институционализма и ставший важным инструментом изучения российской социально-экономической, как, впрочем, и политической действительности [1]. При этом в целом позитивное отношение россиян к праву частной собственности сочетается с резко негативной оценкой сложившихся механизмов и институциональных практик ее общественного распределения и легализации. «Это значит, что существующие сегодня в России социальные неравенства представляются несправедливыми всем слоям населения независимо от динамики их личного благополучия. Особенно болезненно воспринимаются такие виды неравенств, как чрезмерная дифференциация доходов и неравенства в распределении частной собственности, справедливость которых в их нынешнем виде признают всего по 6 % россиян, а не признают - соответственно 86 % и 74 %» [2].

Таким образом, в исследовании мы ставим перед собой цель решить или по крайней мере наметить контуры дальнейшего решения двух взаимосвязанных задач: 1) критически рассмотреть концепт «власть-собственность» для его лучшего уяснения в ключе социологического дискурса; 2) признавая реальное обнаружение и функционирование «власти-собственности» в качестве особого исторически сложившегося социально-экономического и политического института, выявить социальные аспекты его влияния и трансформации в постсоветской период.

Проводившиеся в нашей стране социологические исследования свидетельствуют, что в основе экономической депривации граждан лежит недовольство сложившейся системой социального неравенства, наиболее резкое по поводу крайне неравномерного распределения доходов и собственности. Здесь превалируют коллективные представления о социальной справедливости, которые можно квалифицировать как социокультурную норму, значимую для большинства россиян вне зависимости от их неудовлетворенности собственным экономическим положением. «Более того, именно с проблемой нелегитимности распределения в стране частной собственности оказалось связано и часто испытываемое многими россиянами чувство несправедливости всего происходящего вокруг. Так, среди тех, кто часто испытывал чувство несправедливости всего происходящего вокруг, 85 % считали, что нынешняя система распределения в России частной собственности несправедлива, и лишь 4 % придерживались противоположного мнения» [3]. Очевидно, что сложившаяся ситуация несет на себе отпечаток последствий приватизации 90-х гг., результаты которой большая часть населения по-прежнему считает несправедливыми.

Согласно положениям, развиваемым в концепции Р.М. Нуреева, специфику, составляющую сущность «власти-собственности», трудно уяснить без ее сравнения с «частной собственностью», которая утвердилась в качестве ведущего экономического института, прежде всего в развитых капиталистических странах Запада. «Если в системе власти-собственности доминирует общественно-служебная собственность, то в системе частной - индивидуальная. Если в системе власти-собственности основными субъектами прав собственности являются чиновники, то в системе частной собственности - владельцы факторов производства» [4, с. 21].

Здесь важно отметить, что если частная собственность, как, впрочем, и право на нее рассматриваются всегда в своем «чистом» виде (причем в рамках либеральной теории трактуются как исключительное благо), то власть-собственность предстает как результат отчуждения государственной (общественной) собственности в пользу правящего политико-бюрократического класса, в котором доминирует чиновнический аппарат. Большая часть населения страны относится к подобной системе приобретения собственности в частное пользование резко отрицательно, при этом также осуждая эксплуатацию общественной собственности в частных интересах. Так, например: «Опрос "Левада-центра", проведенный в середине марта 2013 г., показал, что 44 % россиян считают преступным наличие богатства у чиновника или депутата. Неприличным это признают 33 % опрошенных, нормальным - 13 %, затруднились ответить 11 %» [5]. Сложившаяся ситуация свидетельствует о том, что представления о социальной справедливости у большинства россиян носят отвлеченный от институциональной действительности характер, тесно связанный с абстрактным моральным осуждением преступного образа жизни как такового.

Итак, понятие «власть-собственность» помогает выделить характерные особенности и черты, присущие российскому капитализму на современном этапе развития. Данное понятие дает возможность сделать наглядным механизм воздействия ведущих субъектов политической власти на экономические ресурсы страны. По сути, речь здесь идет о понятии политэкономического рода, посредством которого можно охватить единство и взаимозависимость между полями политики и экономики. При этом, однако, власть-собственность в концепциях многих отечественных исследователей (Р.М. Нуреев, Ю.В. Латов, О.Э. Бессонова, С.Г. Кирдина и т. д.), опирающихся в своем творчестве главным образом на экономическую теорию классического либерализма, осмысливается почти исключительно в негативных коннотациях, где, например, самобытность организационной культуры России строго редуцируется к ее хронической отсталости. Однако мы, в свою очередь, также далеки от того, чтобы эвфемизировать власть-собственность, пытаясь использовать данное понятие в духе традиционалистской интерпретации, выдвигающей на передний план самобытность российского пути развития в качестве цивилизационного преимущества.

Интересно, что Р.М. Нуреев пишет о целом ряде неудавшихся попыток разрушить институт власти-собственности в России. Таким образом, «власть-собственность» можно рассматривать не только как теоретический концепт, то есть как орудие мысли, но и как вполне сложившуюся институциональную структуру («матрицу»), демонстрирующую способность к многоуровневому социальному воспроизводству, причем в разных исторических условиях и экономических формациях (феодализм, коммунизм, капитализм) [6]. Поэтому важно заметить, что «власть-собственность» как реально действующий институт активно формирует и поддерживает господствующий класс гибридного типа, где ведущая роль принадлежит как чиновникам, эксплуатирующим ресурсы государственного капитала, так и близким к государственной власти бизнесменам, владеющим капиталом частным.

Функционирующее таким образом общество регулирует распределение экономических благ при помощи мощного административного ресурса, контролируемого чиновниками и силовыми структурами, которые, используя механизмы редистрибуции, превращают общественную

собственность в служебную. В таком обществе особую роль приобретают бюрократическое служение и идеологическая верность элит по отношению к установившемуся авторитарному порядку государственной власти. В подобном обществе, как правило, резко возрастает роль символического насилия, в результате чего формы общественных отношений фетишизируются, а правящие коррумпированные элиты (распоряжающиеся общественным богатством страны как своим собственным) навязывают подчиненным классам ложное представление о том, что им их собственные экономические блага нужно воспринимать как дар свыше вместо понимания их в качестве объективного процесса обмена в системе разделения общественного труда.

Согласно С.Г. Кирдиной, описанная выше система конструирования власти-собственности представляет собой так называемую «восточную институциональную матрицу» - «устойчивую, исторически сложившуюся систему базовых институтов, регулирующих взаимосвязанное функционирование основных общественных сфер - экономической, политической и идеологической» [7, с. 24]. Согласно данному подходу Россия в ходе своего исторического развития на протяжении веков импортировала институты управления из стран Востока, например из Золотой Орды и Османской империи. Сюда же можно отнести специфику институтов управления и власти в Византии, которая была перенесена на отечественную почву с принятием православия. Однако дальнейшее западное институциональное и идеологическое (от либерализма до социализма и национализма) влияние, принявшее наибольший размах и последовательность в период реформ Петра I, не смогло разрушить «восточные» институты (сакральное отношение к власти, идеокра-тию, «азиатский» способ производства), утвердившиеся в России, но, вступив с ними во взаимодействие, пожалуй, породило особую институциональную матрицу гибридного типа. Поэтому, дистанцируясь от идеолого-политического течения так называемых «неоевразийцев» во главе с А.Г. Дугиным, можно все же констатировать вполне евразийский характер функционирования института власти-собственности в России.

На наш взгляд, главный позитивный аргумент, содержащийся в либеральной критике власти-собственности, заключается в том, что данный институт в значительной степени препятствует обеспечению гарантий прав частной собственности. «Мы видим, что власть-собственность и частная собственность существенно отличаются друг от друга и по субъектам, и по типу и характеру распределения правомочий, и по системе стимулов, и по механизмам гарантий прав собственности» [8, с. 20]. На практике это выглядит следующим образом: если, например, бизнесмен попал в немилость к действующей власти, он может легко лишиться крупной собственности. В результате риски лишиться частной собственности зависят не от рыночной конъюнктуры, а от позиций, занимаемых в структуре политической власти. Однако подобный аргумент все же не действует в России в полной мере, поскольку крупная частная собственность, сконцентрированная в руках отдельных лиц, воспринимается большей частью россиян как приобретенная в результате изначально несправедливой приватизации.

Трансформация института власти-собственности в постсоветской России совершается в период перехода от системы советского коммунизма с его распределительной системой и плановой экономикой к обществу капиталистического типа и необходимым его атрибутом - частной собственностью на средства производства. Главный механизм построения «полноценного» капиталистического общества в России и обеспечения экономических свобод предпринимателей реформаторы видели в приватизации, которая должна была в кратчайшие сроки создать класс частных собственников, аналогичный капиталистическим элитам стран Запада. Процесс приватизации государственной (народной) собственности проходил под лозунгами «демократизации», «либерализации» и освобождения от советского прошлого, однако на деле он вылился в организованный захват собственности и переход ее в руки бывшей партийной номенклатуры. Поэтому построение капитализма в России приняло собственные неповторимые черты, которые большинством исследователей оцениваются как негативные. «В результате, как уже говорилось, образовались бюрократический капитал - сращивание чиновников-дельцов с частным предпринимательством и тотальная коррупция государственной службы. Капитализация правящего постноменклатурного слоя прогрессирует в условиях сверхмонополизма социальной власти, а концентрация экономической и политической власти в руках узких олигархических групп закреплена в реформированных "учреждениях" Российского государства» [9, с. 291]. С вышеприведенной оценкой В.П. Макаренко можно вполне согласиться, особенно учитывая высокий уровень коррумпированности российской экономики и всех общественных институтов в целом.

Ясно, что рассматриваемый нами институт власти-собственности как наследие коммунистического строя продолжает функционировать в новых капиталистических условиях современной российской действительности, восстанавливая влияние через авторитаризм власти и бюрократическую систему управления, при этом во многом сохраняя свое номенклатурно-классовое содержание. Ведь вполне очевидно, что в Советском Союзе, несмотря на декларацию о создании

бесклассового общества, был сформирован господствующий класс управленцев, который занимал привилегированное положение и был заинтересован распоряжаться народной собственностью в своих интересах. При этом представители номенклатуры занимали высокие должности, позволявшие им управлять предприятиями народного хозяйства исходя главным образом не из их экономических и организаторских компетенций, а из положения в структуре партийной иерархии власти. К тому же в отличие от капиталистов из стран западной Европы и США отечественные представители крупного бизнеса, появившиеся в результате приватизации, не участвовали в изначальном создании отечественной промышленности и практически не имеют опыта инвестирования в фундаментальные национальные проекты. Отсюда проистекает изначально низкая моральная ответственность российского бизнеса, ведь его ведущие представители приобрели крупную собственность не в результате относительно длительного процесса накопления капитала путем затрат труда целых поколений собственников, а за счет ускоренного передела собственности в условиях кризиса.

Таким образом, «власть-собственность» в России представляет вполне реальную систему социально-экономического и политического порядка, в которой происходит взаимодействие наделенных властью бюрократов с представителями частного бизнеса. Это в свою очередь ведет, с одной стороны, к повышению роли государства в экономике страны, а с другой - способствует процессу диффузии между классом предпринимателей и бюрократов, в результате которого последние приобретают черты первых. В целом не приходится говорить и об эффективности сложившейся системы не в последнюю очередь по причине отсутствия жестких правовых механизмов наказания для коррумпированных высших чиновников, особенно с учетом необходимости модернизировать отечественную экономику. При этом социологические опросы свидетельствуют в пользу того, что значительная часть населения страны по-прежнему депривиро-вана собственным экономическим положением, причем одно из первых мест здесь принадлежит недовольству в отношении распределения частной собственности. Последнее обстоятельство во многом зависит от итогов приватизации и связано с базисной общественной проблемой нелегитимности распределения частной собственности в стране.

Ссылки:

1. Постсоветский институционализм - 2006: Власть и бизнес / под ред. Р.М. Нуреева. Ростов н/Д., 2006.

2. Социальное неравенство в социологическом измерении [Электронный ресурс] : аналит. докл. / подготовлен в сотрудничестве с Горбачёв-Фондом и Национальным инвестиционным советом. М., 2006. URL: http://www.is-ras.ru/files/File/Doklad/Doclad_Soc_neravenstvo.pdf (дата обращения: 20.02.2015).

3. Там же.

4. Постсоветский институционализм - 2006: Власть и бизнес.

5. «Левада-центр»: 44 % россиян считают, что богатство депутата или чиновника - это преступно [Электронный ресурс]. 2013. 26 марта. URL: 1пНр:/Л№№^р.ги/1026иЬ/Хцата обращения: 20.02.2015).

6. Постсоветский институционализм - 2006: Власть и бизнес.

7. Кирдина С.Г. Институциональные матрицы и развитие России. М., 2000.

8. Постсоветский институционализм - 2006: Власть и бизнес.

9. Макаренко В.П. Русская власть и бюрократическое государство. Ч. 1. Ростов н/Д., 2013.