Шестеро лишних

Работы, вышедшие в третий тур конкурса на проект памятника Бродскому, учрежденного Альфа-банком и городским комитетом по градостроительству и архитектуре, выставлены для народного обсуждения в витрине магазина на Невском проспекте. В конце сентября из семи проектов-финалистов должен быть выбран один победитель. Комментирует ЭРАСТ КУЗНЕЦОВ.

Принято считать, что традиционный "фигурный" памятник отжил свое. Так ли это? Смотря по чему судить. Если по чудом возникшему недавно памятнику академику Сахарову работы Левона Лазарева, — то нет. Если по работам третьего тура конкурса — то увы, да. Разница только внешняя: тут Бродский идет, а тут стоит, а вот тут он не один, но как бы отделившийся от группы — очевидно, имеются в виду друзья-единомышленники (и воображение уже рисует, как будет происходить персональный отбор в эту группу). Роднит проекты инертность мышления, довольствующегося тем, что на поверхности и сразу приходит в голову. Предсказуем самый выбор места. Либо Преображенская площадь, рядом с домом Мурузи, домом поэта. Либо Васильевский остров — нехитрая зацепка за затертую от частого употребления строку.

     Решения фигур основаны на расхожих ассоциативных приемах. Понятно, что бронзовый "человек, похожий на Иосифа Бродского", поставленный где-то в городе, вряд ли кому-нибудь будет интересен, и его следует как-то "расцветить". Появляются полы пальто, раздуваемые встречным ветром ("борение", "преодоление"), широкий шарф, живописно обвивающий шею ("вольность натуры"), обнаженная голова ("вечная молодость"), руки в карманах ("замкнутость независимой личности"), глаза, поднятые вверх ("общение с Небом), и проч. Скульпторы-финалисты: Юрий Фирсов (Канада), Георгий Франгуляна (Москва), Владимир Соскиев (Москва), Ирина Ярошевич (Петербург), Даниэль Митлянский (Москва) — большей частью не последние люди в своем деле, и в их работах можно отыскать немало частных профессиональных достоинств. Но эти частности ничего не решают, если нет главного. Перед нами явный "кризис жанра". Интересно будет наблюдать, узаконит ли жюри появление в Петербурге очередной бронзовой куклы к сонму уже поставленных — пусть и поприличнее их скульптурным качеством.

     Искренняя (нет оснований сомневаться) попытка одного из конкурсантов — Константина Симуна (CША)-- вырваться из круга стереотипов обернулась аттракционом фарсового характера. На все той же Преображенской площади устанавливается кусок решетки со все того же Васильевского острова. На решетке лежит тело поэта — он как бы "плывет"; но иногда ему можно придать и вертикальное положение.

     Однако есть еще и седьмой проект, представленный скульптором Владимиром Цивиным и архитектором Феликсом Романовским. Проект чрезвычайно прост. В конце набережной Лейтенанта Шмидта, за Горным институтом, должны быть установлены две высокие стелы с текстами Бродского, уходящие в воду и разделенные ступенчатым спуском к Неве. Снова Васильевский остров, но место не случайное. Это край Петербурга, его средостение с внешним миром — и прежде всего с Западом, куда ушел поэт. Это место, пронизанное множеством разнообразных противостояний и взаимоперетеканий. Суша здесь встречается с водой, река с океаном, строгая классика с современностью, стихия с рациональной волей, художество с индустрией, природа с урбанизмом, возвышенная отрешенность с живой реальностью. Все это питало поэзию Бродского и даже отчасти определило сюжет его собственной жизни.

     Мы в конце концов не знаем толком, что имел в виду поэт, упомянув Васильевский остров, может быть, он просто обмолвился. Владимир Цивин как бы реконструирует возможный смысл сказанного — не столько тот, который был вложен поэтом, сколько тот, которым способны нагрузить его мы, размышляя сегодня о Бродском и его судьбе.

     В насыщенном токами ассоциаций месте очень простое, но тщательно продуманное сооружение тоже обретает емкую многозначность. В приближенных друг к другу стелах — высоких и узких, соединяющих небо с водой, — отзвук архаики, и как не вспомнить, что совсем неподалеку стоят древние сфинксы из Фив. Стелы образуют непривычно узкий для Петербурга проход, почти щель: Вход откуда-то или Выход куда-то. Выход как будто к Неве, но не подплывет ли сюда гондола, гостья из Венеции, заменившей Бродскому родной город, — в этой измене была скрыта парадоксальная верность. Не надвинется ли беззвучно ладья Харона, перевозящая души умерших — и души поэтов тоже.

     Этот проект посвящен не столько поэту, сколько его поэзии. Даже если имя Бродского будет когда-то позабыто, то стихи его сохранятся, и каждый сможет, если захочет, разглядеть высеченные в граните строки и принять или не принять прочитанное.