Карл Поппер: критика стандартной концепции науки

КАРЛ ПОППЕР:

КРИТИКА СТАНДАРТНОЙ КОНЦЕПЦИИ НАУКИ

Г.П. Ушакова, Д.Ю. Клемятич

Во второй половине 50-х гг. позитивизм в своем развитии переходит на новый уровень: неопозитивизм сменяется постпозитивизмом. В это время социологи начинают рассматривать науку как исторический и социокультурный феномен. Постпозитивизм, несмотря на его отличия от логического позитивизма, не является радикальной трансформацией последнего. Более того, в развитии своих новых концептуальных программ (критический рационализм, историцизм, эволюционные модели, «анархистский» подход и др.) постпозитивизм столкнулся со своими проблемами и подвергся критике. В связи с этим в 80-е гг. XX в. возрождается интерес к установкам логического позитивизма; происходит его переоценка, попытки развить и усовершенствовать его с учетом критики и новых идей, почерпнутых в том числе и из постпозитивизма.

Наступление постпозитивизма обычно связывают с выходом в 1959 г. английского варианта основной методологической работы К. Поппера «Логика научного открытия», а также книги Т. Куна «Структура научных революций» (1963). К постпозитивизму причисляют позднего К. Поппера, И. Лакатоса, Т. Куна, С. Тулмина, Л. Лаудана, П. Фейерабенда и др. Как и неопозитивизм, постпозитивизм не являлся монолитом, его характерная черта — разнообразие методологических концепций, их взаимная критика, создание различных oбразов науки и ее развития, противоположные решения методологических проблем и т.д., но, так как речь идет об определенном этапе в развитии философии науки, существуют и общие черты у его представителей.

В отличие от предыдущих форм позитивизма, постпозитивизм озабочен соответствием своих концепций реальному научному знанию и его истории. Интересы представителей постпозитивизма связаны с такими проблемами: как возникает новая теория, как она добивается признания, каковы критерии сравнения и выбора конкурирующих теорий и т.п. Постпозитивисты не стремятся проводить жесткую границу между эмпирическим и теоретическим, фактами и теориями: речь идет о взаимопроникновении теоретического и эмпирического, теоретической зависимости фактов.

Так, Поппер пишет в «Нищете историцизма»: «Когда мы говорим, что социология является теоретической дисциплиной, то имеем в виду, что она должна объяснять и предсказывать события с помощью теорий или универсальных законов; именуя социологию эмпирической дисциплиной, мы подразумеваем, что в ее основе должен лежать опыт; что события, которые она объясняет и предсказывает, являются наблюдаемыми фактами, а любая теория принимается или отвергается в зависимости от наблюдения» [6, а 44]. Иными словами, по мысли Поппера, социология должна быть, как и физика, одновременно и теоретическим, и эмпирическим знанием. К слову, заметим, что Конт бы очень порадовался этому утверждению, произнесенному в ХХ веке.

Постпозитивизм отказывается видеть жесткие границы между наукой и философией, признает осмысленность философских положений и неустранимость их из научного знания. Характерной чертой постпозитивизма является и его стремление опереться на историю науки, на развитие знания. В отличие от неопозитивизма, постпозитивизм отказывается от кумулятивизма в понимании развития

знания и признает существенные, революционные преобразования, когда происходит пересмотр ранее признанного (теорий, фактов, методов).

Итак, в первой половине XX в. происходят радикальные сдвиги в науке вообще и в социологии знания в частности. Первоосновой этих трансформаций является решающий пересмотр «стандартной концепции науки» — того общего представления о науке, на которое долгое время явно или неявно опиралась основная масса западных исследований в области философии, истории, социологии. Термин «стандартная концепция науки» ввел американский философ И. Шеффлер (р. 1923 г.).

Значительное место понятию «стандартной концепции науки» отводится в работах английского социолога науки Майкла Малкея, в частности, в его работе «Наука и социология знания» (1979). Анализируя стандартную концепцию науки, Малкей характеризует совокупность гносеологических, эпистемологических и методологических воззрений относительно природы и строения научного мира, путей и способов его получения и обоснования, его отношения к внешнему миру, содержания, сущности, целей и идеалов научной деятельности, а также регулирующих ее механизмов, характерных для первой половины XX века.

Стандартная эпистемологическая позиция такова: мир природных явлений рассматривается как реально существующий и объективный. Характеристики этого мира не зависят от предпочтений или намерений наблюдателей, однако они могут быть описаны с большей или меньшей точностью. В основе мира природы лежат неизменные единообразия, эмпирические регулярности — универсальные законы природы. Научное знание открывает и в своих систематических утверждениях накапливает истинные черты внешнего мира. Научное знание создается, начиная со свидетельств органов чувств, с непосредственных наблюдений... и строит на этом здание законов природы. Далее, в научном знании есть и высоко абстрактные обобщения (не являющиеся законами на основе наблюдения), не допускающие непосредственного вывода из наблюдений или проверки с помощью последних. Эти умозрительные предложения играют важную роль, объясняя наблюдаемые регулярности, связывают между собой различные законы на основе наблюдения в последовательные интеллектуальные конструкции, а иногда способствуют обнаружению ранее не известных наблюдаемых явлений. Такие теоретические законы нередко отбрасываются учеными, когда их полезность исчерпывается. Законы же на основе наблюдений не изменяются и не отбрасываются никогда, они фундаментальны, истинны, первичны, так как встроены в структуру мира природы. И еще — научное знание, имеющее корни в эмпирических данных, является независимым от общества или социальной группы. Социальное происхождение научного знания почти не связано с его содержанием, ибо последнее определено лишь природой самого физического мира.

Этот образ науки был принят за основу сначала позитивистской, а затем и неопозитивистской ориентацией в социологии. Постпозитивисты пересматривают эту модель знания, заявляя, что научное знание не является автономным, независимым от социальной среды (Т. Кун, Дж. Равец, Н.Р. Хэнсон и др.). Представители постпозитивизма полагают, что принцип единообразия природы может быть лучше понят не как предпосылка, которая должна вводиться в отношении физического мира самими социологами, но скорее как часть тех ресурсов, которые находятся в распоряжении ученых и используются для конструирования их объяснений этого мира. С их точки зрения не следует считать фактуальное содержание науки лишь культурно непосредственным отражением неизменного внешнего

мира. Факт и теория, наблюдение и исходная предпосылка взаимосвязаны сложным образом, а эмпирические выводы науки должны быть поняты как интерпретационные конструкции, зависящие в своих значениях от находящихся в распоряжении данной социальной группы в данное время культурных ресурсов и ограниченные ими. То есть нельзя предполагать, что производство знания специалистами в научной области отделено от более широкого социального и культурного контекста.

Рассмотрим методологическую концепцию известного британского философа и социолога Карла Поппера (1902-1994).

Поппер был близко знаком с членами «Венского кружка», считался своим в их кругу, но развивал собственные воззрения на науку и научный метод. Важнейшей особенностью методологической концепции Поппера был интерес к вопросам, связанным с развитием научного знания. Он подчеркивал, что центральной проблемой теории познания всегда была и остается проблема роста знания. Переход от анализа структуры научного знания к исследованию его развития — важнейшая особенность постпозитивизма.

Основными для социологии являются работы Поппера «Нищета историцизма» (1945 г.) и «Открытое общество и его враги» (1945 г.), хотя широкое признание его взгляды получили с выходом в 1959 г. его основного труда «Логика научного открытия». В первой книге основной тезис автора доказывается теоретически, а вторая посвящена обоснованию его на историческом материале.

Поппер в «Нищете историцизма» вскрывает ненаучность и ложность «истори-цизма», предполагающего, что историческое предвидение составляет главную цель социальных наук, которая может быть достигнута путем раскрытия законов или тенденций, лежащих в основе эволюции истории. Критикуя историцистов, Поппер, однако, разделяет некоторые важные их позиции: социология и физика

— отрасли знания, которые стремятся быть одновременно и теоретическими, и эмпирическими; существует единство естественнонаучных и социологических методов познания. Выступая против «глобальных законов развития истории», признаваемых историцистами, Поппер утверждает невозможность какого-либо предсказания или предвидения в истории, так как наблюдать можно лишь уникальные процессы. Всеобщие законы формируют положения относительно всех процессов определенного рода, но такая гипотеза не может рассчитывать на проверку.

В работе «Открытое общество и его враги» автор анализирует социальнофилософские системы Платона (т. 1 — «Чары Платона»), Гегеля и Маркса (т. 2 — «Лжепророки: Гегель и Маркс»). В этой работе повторяются основные критические замечания в адрес историцизма. Суть этих идей сводится к тому, что истори-цизм — реакционная философия, защищающая «закрытое общество»; «закрытое общество» — общество, организованное по тоталитарному принципу на основе авторитарно установленных и неизменных норм; «открытое общество» напротив, основано на мощном критическом потенциале человеческого разума, где всячески стимулируют при содействии демократических институтов инакомыслие, интеллектуальную свободу индивидов и социальных групп, направленную на решение социальных проблем и непрерывное реформирование общества.

К. Поппер один из первых отказывается от стандартной эпистемологии и занимает позиции эволюционной эпистемологии, главным тезисом которой является допущение, что люди, как и другие живые существа, являются продуктом живой природы, результатом эволюционных процессов, и в силу этих обстоятельств

их когнитивные и ментальные способности и даже познание и знание (включая его наиболее утонченные аспекты) направляются в конечном итоге механизмами органической эволюции.

Ядро своих воззрений Поппер формулирует в виде двух тезисов. В первом из них утверждается, что «специфически человеческая способность познавать, как и производить научное знание, является результатами естественного отбора» [6, с. 44]. Согласно второму тезису, «эволюция научного знания представляет собой, в основном эволюцию в направлении построения все лучших и лучших теорий. Это — дарвинистский процесс. Теории становятся лучше приспособленными благодаря естественному отбору; они дают нам все лучшую и лучшую информацию о действительности [6, с. 44].

Истоки эволюционной эпистемологии в трудах Ч. Дарвина «Происхождение человека», «Выражение эмоций у людей и животных»: когнитивные способности людей, их сознание, язык, мораль и т.д. связываются с механизмом естественного отбора, с процессом выживания и воспроизводства. В свое время эту идею воспринял Г. Спенсер, пытаясь объяснить познание и знание с позиций биологической эволюции. В XX в. эти идеи разрабатывают представители социобиологии:

Э. Уилсон, Р. Докинс, Р. Александер и др.

Свою эволюционную эпистемологию Поппер противопоставляет традиционной теории познания, подход которой он обозначает как обсервационизм. «Об-сервационизм, — пишет он, — исходит из того, что источником нашего знания являются наши чувства, или наши органы чувств; что нам «даются» некоторые так называемые «чувственные данные» (чувственное данное — это нечто такое, что дано нам нашими чувствами), или некоторые восприятия, и что наше знание есть результат или сводка этих чувственных данных, или наших восприятий, или полученной информации. Поясняя свою позицию, Поппер схематически изображает то «место, где эти чувственные данные сводятся воедино, или усваиваются». Это голова, изображенная на рис. 1.

Основываясь на этой схеме, Поппер образно называет обсервационизм «ба-дейной теорией сознания».

«Эту теорию можно изложить и следующим образом. Чувственные данные вливаются в бадью через семь хорошо известных отверстий — два глаза, два уха, один нос с двумя ноздрями и рот, а также через кожу — орган осязания. В бадье они усваиваются, а конкретнее — связываются, ассоциируются друг с другом и классифицируются. А затем из тех данных, которые неоднократно повторяются, мы получаем - путем повторения, ассоциации, обобщения и индукции — наши научные теории» [6, с. 60].

Перечислим основные положения эволюционной эпистемологии К. Поппера. Для обоснования своих логико-методологических и космологических концепций он использовал идеи неодарвинизма и принцип эмерджентного развития: проблема космологии для него — проблема понимания мира, включая нас самих и наше познание как его части; вся наука является космологией; исследование начинается

Рис.1

с проблем, которые возникают в силу того, что мы располагаем культурнобиологической памятью, которая есть плод сначала эволюции биологической и лишь потом — культурной; в методах физических и социальных наук имеется некий общий элемент; объективный мир существует и в возможностях ученых описать его; рост научного знания — частный случай общих мировых эволюционных процессов. Мы можем видеть, что эти идеи не расходятся с позитивистскими установками.

В 1933-1934 гг. Поппер выдвигает концепцию «критерия научности», противостоящую традиционной методологической концепции неопозитивистов. Последние утверждают, что вопрос об истинности или ложности решается посредством обращения к опыту, который рассматривается как совокупность чувственных данных. Поппер отвергает определение истинности теории подтверждаемостью в опыте, указывая, что даже большое число подтверждений этому не способствует. Например, для опровержения общего положения «все цветы расцветают летом» достаточно увидеть расцветший зимой кактус. Эта асимметрия между подтверждением и опровержением и критика индукции как метода обоснования знания и заставили Поппера отказаться от неопозитивистских верификации и индуктивиз-ма. Достоинства критерия фальсифицируемости как критерия научности Поппер видит прежде всего в том, что этот критерий не требует индуктивного рассуждения. Ошибочность индуктивизма, по мнению Поппера, заключается в том, что он стремится к обоснованию теорий с помощью наблюдений и эксперимента, тогда как они используются в науке только для проверки и опровержения теорий, как базис фальсификации.

Особенно это касается новых выдвигаемых теорий. Если истинность теории обосновывается просто опытным подтверждением, то наиболее общие утверждения теории должны быть только проблематичными, так как опыт не может дать бесконечное количество фактов; проверка теории на подтверждение может дать «отрицательный» результат, и в этом случае ее истинность ставится под сомнение. Истинность подтверждающих положений может быть зафиксирована только относительно уже апробированных теорий, ставших достоянием науки. Новую теорию необходимо сопоставить с предшествующими теориями. И если будет найден опровергающий новую теорию факт, то в этом случае старая и новая теории становятся конкурирующими. Ситуацию сопоставления, выбора теории Поппер считает основной в разрешении вопроса об истинности теорий. Продуктивность метода сопоставления, по Попперу, заключается в том, что они стимулируют поиск нового знания, новой теории, снимающей опровергающие данные. Таким образом, любая научная теория, по Попперу, должна рассматриваться как предположение, гипотеза, и, следовательно, может быть опровергнута. Отсюда — опровергаемость или фальсифицируемость предстает решающей характеристикой научного знания. Подтверждение, по Попперу, еще не свидетельство научности. Если система опровергается с помощью опыта, она приходит в столкновение с реальным положением дел, но это и свидетельствует о том, что она что-то говорит о мире. В качестве критерия демаркации он принимает фальсифицируемость, то есть эмпирическую опровергаемость: подлинно научными предложениями являются предложения, которые могут быть опровергнуты опытом. Фальсифицируемость — основное свидетельство научности: метафизические, религиозные положения не фальсифицируемы. По Попперу, теория фальсифицируема, если она способна вступать в противоречие с фактами, но она подвергается фальсификации (отвергается), если вступает в противоречие с признанными фактами («базисными» предложениями). Проблематика эмпирического обоснования науки сме-

щается к вопросу о приемлемости: теория в конкурентной борьбе должна доказать свою научность через опровержение и подтверждение. Итак, по Попперу, мышление реально осуществляется через опровержение выдвинутых теорий к новым, улучшенным теориям; эмпирический и теоретический уровни знания органически связаны между собой; любое научное знание носит лишь предположительный характер, подвержено ошибкам (фаллибилизм); процесс смены теорий становится процессом роста знания. Отметим, кстати, как эти идеи близки к высказываниям О. Конта об отрицании метафизического знания, преклонении перед неостановимостью развития интеллекта. У Поппера рост знания - решающая характеристика науки вообще.

Рассмотрим отношение Поппера к философии (одна из важнейших проблем позитивизма). Как и неопозитивисты (да и их предшественники), Поппер должен решить вопрос отличения научного знания от ненаучного (проблема демаркационного критерия), научных положений от метафизических, или, как у Б. Рассела — отличение бессмысленных высказываний от осмысленных. В попытках противостоять неопозитивизму практически по всем вопросам Поппер выступает в защиту философии. В отличие от верификационного критерия демаркации логических позитивистов, критерий Поппера является только критерием демаркации, а не критерием осмысленности, поэтому метафизика хотя и исключается из науки, но не объявляется бессмысленной. Философия, как и наука, значима лишь в соответствии с тем вкладом, который она вносит в космологию (понимание мира, включая нас самих и наше познание как его части). Но, хотя Поппер не считает философию бессмысленной, он, тем не менее, вслед за неопозитивистами утверждает, что не существует чисто философских проблем, что философия не имеет своего предмета исследования. Заявляя, что наука часто заблуждается там, где метафизика («псевдонаука») может открыть истину, Поппер тем не менее полагал, что решение проблем научности и определение статуса метафизики возможно лишь на основе использования эмпирических знаний и аппарата дедуктивной логики.

Поппер сводит методологическую функцию философского метода лишь к «провоцированию» новых знаний (ср. «терапевтическая» функция философии Рассела и Витгенштейна): например, Коперник пришел к своей гелиоцентрической системе благодаря платоновской метафизике, согласно которой солнце играет в мире чувственных вещей такую же роль, как благо — в мире идей.

Одним из следствий принципа фальсифицируемости оказывается утверждение, что научные законы ничего не говорят о мире, они лишь описывают, что именно является существующим или несуществующим в действительности. В «Нищете историцизма» автор пишет: «Поиски закона эволюции не имеют никакого отношения к научному методу — ни в биологии, ни в социологии» [6, с. 124]. И далее: «Не существует законов, определяющих последовательность «динамических» рядов событий. С другой стороны, существуют тенденции, имеющие такой «динамический» характер ...» [6, с. 136], которые, по мысли автора, в отличие от закона нельзя использовать как основу для научных предсказаний.

Итак, в 20-50-е гг. Поппер, будучи хорошо знаком с деятельностью «Венского кружка», начал формулировать свои взгляды по основным вопросам теории познания. Ранний Поппер сосредоточил внимание на опровержении двух главных устоев логического позитивизма - принципов верификации и конвенционализма. Поппер тесно связал свои нападки на принцип верификации с критикой в адрес односторонности индуктивизма и психологизма в теории познания. Однако ему самому приходилось в своих выкладках исходить из того, что принцип фальсификации подтверждается, то есть верифицируется. Он нападал также и на неопози-

тивистский конвенционализм, однако сам остался на позициях конвенционализма: для него принятие тех или иных утверждений в качестве истинных (или вообще в качестве научно осмысленных) — это не более как условное и притом временное соглашение (конвенция). Собственно научных утверждений, а значит и теорий, для Поппера не существует: имеют место не теории, а лишь гипотезы, которые в статус истинных научных теорий перейти не могут. Они находятся лишь во временном употреблении, и не более того. Эта позиция Поппера получила наименование «антикумулятивизм», который, однако провозгласили еще логический позитивист К. Айдукевич, провозвестники идеи лингвистической относительности этнографы С. Сепир, Б. Уорф, историк науки Т. Кун, которые, по сути дела, рассуждали в пользу этой идеи.

В конце 60-х гг. Поппер признает процесс смены теорий в качестве роста знания. Научное знание постоянно пересматривается и обновляется, но есть ли объективное содержание знания? На этот вопрос Поппер отвечает введением понятия «трех миров»: первый мир — мир физических объектов или физических состояний; второй — мир состояний сознания, ментальных состояний и диспозиций; третий — мир объективного содержания мышления, прежде всего содержания научных идей, поэтических мыслей и произведений искусства. Основной характеристикой «третьего мира» является его объективность, автономность существования от второго мира, от индивидуального субъекта. «Все чисто логические отношения между высказываниями, такие как противоречивость, совместимость, выводимость (отношение логического следования) суть отношения мира 3. Это, безусловно, не психологические отношения мира 2. Они имеют место независимо от того, думал ли кто-нибудь когда-нибудь о них и считал ли кто-либо, что они имеют место» [9, с. 71]. Вместе с тем мир 3 создан человеком и подвержен изменениям; его объективность ближе всего к объективности содержания мышления вообще и суждения в частности. Поппер, помещая в этот мир не только истинные, но и ложные теоретические системы, а также проблемы, дискуссии и споры, представляет рост знания как объективный процесс, в котором рост знания представлен как выдвижение проблем и нахождение их пробных решений.

Идея роста знания вызывает много вопросов: например, в чем необходимость смены теоретических представлений?

Для объяснения механизма роста Поппер использует понятие «критицизма». Оно означает, что необходимость улучшения выдвигаемых теорий-предположений задается критической рефлексией исследователя, который должен сознательно стремиться к опровержению. Поппер пишет: «Даже лучшие теории — всегда наше собственное изобретение. Они полны ошибок. Проверяя наши теории, мы поступаем так: мы пытаемся найти ошибки, которые скрыты в наших теориях. Иначе говоря, мы пытаемся найти слабые места наших теорий, точки их слома. В этом состоит критический метод» [9, с. 71]. Полагание критицизма означает апелляцию к субъективной способности, которая либо врожденная, либо навязана ему самой научной практикой. Последнее предполагает, что необходимость критицизма определяется самим ходом исследовательской деятельности. Таким образом, появляется новый предмет исследования: анализ научно-исследовательской деятельности не только в понятиях логики открытия, но и в понятиях и категориях процесса. Логика открытия потребовала логики процесса. В направлении описания развития знания осуществлялась дальнейшая разработка идей Поппера его последователями И. Лакатосом, Т. Куном и др.

Уточняя позиции Поппера, вернемся к дихотомии фаллибилизм/рационализм. Основоположником фаллибилизма в эпистемологии был Д. Юм, писавший, что

наше убеждение в существовании всеобщего и необходимого знания есть лишь иллюзия: мы ошибочно принимаем (психологическая привычка) за усмотрение разума то, что в действительности заимствовано только из опыта и, благодаря привычке, приобрело характер кажущейся необходимости. Рационалистическая линия в эпистемологии утверждает существование всеобщего и необходимого знания, проблема же в том, как оно возможно. Критикуя Юма, Кант подчеркивал, что чистая математика содержит в себе априорные синтетические положения, всеобщие и необходимые истины. Спор между фаллибилизмом и рационализмом, антитеза индивидуально-психологического и объективного в познании существовали уже в античности. Так, Протагор утверждал, что человек — мера всех вещей, а Сократ говорил о существовании объективного знания, независимого от мнения людей. До Сократа элеаты провели четкое различие между знанием и мнением, выразили недоверие мнениям, которые не дают истинного знания, знания о бытии, являются источником заблуждений, кажимости, а их источником является чувственное познание; бытие постигается только разумом. Таким образом, элеаты фактически предрешили вопрос о предмете гносеологии в рациональной философской традиции: она стала исключать психологию (то есть мнение людей) из сферы своего рассмотрения.

Неопозитивисты (Рейхенбах) исключали психологические моменты из сферы философского анализа научного знания; подразделяли процесс познания на «контекст открытия» и «контекст подтверждения», предлагая ограничить сферу методологического рассмотрения только контекстом подтверждения, так как первый включает в себя психологические факторы.

Постпозитивисты (Лакатос, Поппер) относили психологические факторы, наряду с социальными, к внешней истории науки, которая не существенна для исторической науки и ее внутренней логики, являющихся объектом эпистемологического рассмотрения.

В работе «Открытое общество и его враги» Поппер допускает, что «у нас есть нечто, что может быть охарактеризовано, как “интеллектуальная интуиция”». Вместе с тем он настаивает на том, что «такие восприятия никогда не могут служить установлению истинности какой-либо идеи или теории» [8, с. 24]. Это вполне согласуется с позицией «критического рационализма» позднего Поппера. Его «третий мир» — это мир объективного содержания мышления. Отсюда его понимание задач гносеологии — изучение научного познания или мира объективных теорий, проблем, решений. Такое знание не зависит от чьей-либо веры или согласия, от признания или деятельности. По Попперу, знание в объективном смысле -есть знание без знающего: это знание — вне познающего субъекта.

Подведем итоги. «Ранний» Поппер может быть причислен к логическому позитивизму, а его методологическая концепция может быть рассматриваема как один из вариантов неопозитивистской методологии. Как отмечает А.Л. Никифоров в своей работе «Философия науки: история и методология», разногласия между Поппером, с одной стороны, Карнапом, Рейхенбахом и др. — с другой, кажутся «семейными ссорами», между ними нет значительных отличий [4]. В более поздних своих работах Поппер далеко отходит от логического позитивизма и вступает в резкую полемику с его представителями по важнейшим методологическим вопросам: по источнику знания (чувственное восприятие — любой способ увеличения знаний); по эмпирическому базису (твердая основа науки — отрицание дихотомии эмпирического - теоретического); по демаркации (верифицируе-мость — фальсифицируемость); по отношению к философии (дискредитация метафизики — признание влияния метафизики на развитие науки); по методу науки

(индукция — дедукция); по модели научного развития (кумулятивизм — антику-мулятивизм); по задачам философии науки (логический анализ языка науки — анализ развития знания).

Литература

1. К. Поппер и его критика «историцизма» // Очерки по истории теоретической социологии XX столетия (от М. Вебера к Ю. Хабермасу, от Г. Зимме-ля к постмодернизму) / Ю.Н. Давыдов, А.Б. Гофман, А. Д. Ковалев и др. — М.: Наука, 1994. — Раздел II, гл. II.

2. К. Поппер и критика «историцизма» // История теоретической социологии. Т. 3. — М.: Канон. — Раздел II, гл. 2.

3. Малкей, М. Наука и социология знания / М. Малкей / Пер. с англ. А. Л. Ве-ликовича, послесл. к. ф. н. Б.Г. Юдина. — М.: Прогресс, 1983. — С. 35-40, 55, 88, 94, 206-210, 219.

4. Никифоров, А.Л. Философия науки: история и методология (учебное пособие) / А.Л. Никифоров. — М.: Дом интеллектуальной книги, 1998. — Гл. 3-4.

5. Поппер, К. Логика и рост научного знания: Избр. работы / К. Поппер / Пер. с англ. Сост., общ. ред. и вступ. ст. [5-32] В.Н. Садовского — М.: Прогресс, 1983. — С. 34-45.

6. Поппер К.Р. Нищета историцизма / К.Р. Поппер / Пер. с англ. — М.: Издательская группа Прогресс - VIA, 1993. — С. 4-5, 10, 25-27, 44, 62, 106-107, 122-124, 128, 132-137, 151.

7. Поппер, К. Открытое общество и его враги / К. Поппер. В 2 т. / Пер. с англ. под общ. ред. и с предисл. В.Н. Садовского. — М.: Международный фонд «Культурная инициатива». Т. 1: Чары Платона, 1992. — С. 29-32, 109-110, 251.

8. Поппер, К. Открытое общество и его враги / К. Поппер / Пер. с англ.— М.: Международный фонд «Культурная инициатива» — Открытое общество «Феникс». Т. 2.: Время лжепророков: Гегель, Маркс и другие оракулы. 1992.

— С. 299-322.

9. Поппер, К. Эволюционная эпистемология / К. Поппер // Эволюционная эпистемология и логика социальных наук: Карл Поппер и его критики // Составл. Д.Г. Лахути, В.Н. Садовского и В.К. Финна / Пер. с англ. Д.Г. Ла-хути. Вступ. ст. и общ. ред. В.Н. Садовского, послесл. В.К. Финна. — М.: Эдиториал, УРСС, 2000. — С. 57-74.

10. Садовский, В.Н. Эволюционная эпистемология Карла Поппера на рубеже ХХ и XXI столетий / В.Н. Садовский // Эволюционная эпистемология и логика социальных наук: Карл Поппер и его критики / Составл. Д.Г. Лахути, В.Н. Садовского и В.К. Финна / Пер. с англ. Д.Г. Лахути. Вступ. ст. и общ. ред. В.Н. Садовского, послесл. В.К. Финна. — М.: Эдиториал, УРСС, 2000.

— С. 3-51.

11. Финн, В.К. Эволюционная эпистемология карла Поппера и эпистемология синтеза познавательных процедур / В.К. Финн // Эволюционная эпистемология и логика социальных наук: Карл Поппер и его критики / Составл. Д.Г. Лахути, В.Н. Садовского и В.К. Финна / Пер. с англ. Д.Г. Лахути. Вступ. ст. и общ. ред. В.Н. Садовского, послесл. В.К. Финна. — М.: Эдиториал, УРСС, 2000. — С. 364-425.