Структура лингвистической экспертизы по процессам о защите чести, достоинства и деловой репутации

Г.С. Иваненко

СТРУКТУРА ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ ПО ПРОЦЕССАМ О ЗАЩИТЕ ЧЕСТИ, ДОСТОИНСТВА И ДЕЛОВОЙ

РЕПУТАЦИИ

Материал подготовлен при поддержке РГНФ, проект № 05-03-85310

а/У

На настоящий момент в сфере лингвистической экспертизы наблюдается полный методический произвол, наглядно проявляющийся в диаметрально противоположных выводах специалистов по одному материалу. В чем же причина таких противоречий? Отбросив в сторону такие варианты, как а) ангажированность специалиста, б) непрофессионализм, - остановимся на причине, анализ и устранение которой находятся в рамках научного дискурса. Причина эта -отсутствие разработанной методики экспертизы по делам обозначенного типа. Основой такой методики является структура экспертизы, под которой мы понимаем полную систему корректных вопросов, поставленных на разрешение лингвиста-эксперта при рассмотрении дел о защите чести, достоинства и деловой репутации. Эта система вопросов ограничена сферой филологической компетенции и обусловлена логикой динамики судебного процесса. Система эта включает а) характер содержания вопросов, б) порядок их следования.

Как известно, каков вопрос, таков и ответ. Система вопросов к лингвисту нередко становится средством манипуляции специалистом. Узко поставленный вопрос на практике приводит к пренебрежению существенными элементами структуры текста и в результате к необъективному решению суда, не менее печальны последствия широко поставленного вопроса, провоцирующего лингвиста на неоправданное расширение профессиональной компетенции и выход не только в сферу юриспруденции, но и этики, морали, философии и политики.

Какие схемы вопросов лингвисту-эксперту мы имеем на настоящий момент? Можно разделить их на две группы: общие и частные. Общие схемы представляют попытки универсализации лингвистической экспертизы по делам названного рода. Частные схемы, по сути схемами не являющиеся, представляют собой скорее набор, комплекс вопросов, вольный перечень. Они подходят к тексту избирательно, вычленяя отдельные его аспекты.

Примером избирательного подхода к тексту могут служить «типовые вопросы к экспертам», предложенные в «Памятке по

вопросам назначения судебной лингвистической экспертизы» [Памятка по вопросам судебной лингвистической экспертизы, 2004, с.35]. Прокомментируем их:

Х.Содержатся ли в тексте негативные сведения о..., его деятельности и о личных, деловых и моральных качествах? В каких конкретно высказываниях содержится негативная информация?

Предполагается, что вся информация выражается прямо, без подтекста, но лингвист должен выявлять подтекст, а не только оперировать «конкретными высказываниями».

2.Если в вышеуказанных фразах имеются негативные сведения о., то в какой форме они выражены: утверждения, предположения, вопроса?

Соединены три разноуровневые категории. Утверждение как категория модально-прагматическая противопоставлено

предположению. Утвердительное предложение противопоставлено отрицательному. Повествовательное коррелятивно побудительному и вопросительному.

3.Если в представленных материалах содержится негативная информация об указанных лицах, то воспринимается ли эта информация как чернящая доброе имя, задевающая честь и достоинство...(ФИО) либо других руководителей..., как умаляющая деловую репутацию указанных лиц?

Вопрос поставлен ненаучно, в нем не заложены критерии дифференциации информации чернящей и нечернящей, умаляющей и не умаляющей деловую репутацию, поскольку предикативным центром вопроса является глагол «воспринимается», ориентирующий на субъективный подход к материалу.

4.Подтверждает ли лингвостилистический анализ выделенных фраз, что в них содержатся сведения в форме утверждений о нарушении г-ном... (ФИО) действующего законодательства, моральных норм и принципов, а также утверждения, позорящие его производственно-хозяйственную и общественную деятельность, умаляющие его деловую и общественную репутацию?

Предлагаемый вопрос является по сути научным, основанным на правовых документах, переложением предыдущего. Протест вызывает только формулировка «в форме утверждения», поскольку утверждение как содержательная категория не тождественно утверждению как категории формально-синтаксической. Есть смысл говорить о форме утверждения только при наличии корреляции с формой предположения, и только после разрешения вопроса о дифференциации фактуальной и оценочной информации. В противном случае лингвист даст

положительный ответ на поставленный вопрос при рассмотрении субъективного утвердительного суждения.

5.В каких фрагментах статьи «...» (название) содержится информация о деловой репутации юридического лица/ общественной организации/фирмы/учреждения «...»?

Этот пункт дублирует предыдущий. Несовершенство вопроса заключается в сосредоточенности на формальных «фрагментах», в то время как порочащий смысл может содержаться в подтексте, во взаимодействии вербально выраженной информации и визуального ряда, графического изображения.

6.В каком значении употреблено слово «..» в контексте абзаца «..»/ предложения: «...» в статье, опубликованной в.?

Конкретный, четко поставленный вопрос, но выполняющий служебную функцию в структуре лингвистической экспертизы по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации, а также об оскорблении. Результаты решения этого вопроса органично вплетаются в любой анализ, и неоднократно, по мере необходимости выяснения значения и смысла того или иного элемента текста.

7. Содержит ли предложение «...» сведения, унижающие честь и умаляющие достоинство гр-на..., задевающие, чернящие деловую репутацию истца?

Иная форма реализации вопросов №3,4,5.

8. Каковы наиболее существенные и значимые жанровые, психолингвистические и стилистические особенности текста публикации?

Этот вопрос, на наш взгляд, выводит лингвиста на крайне непродуктивный путь анализа, вредит объективности судопроизводства, не соответствует целям и задачам лингвистической экспертизы в делах рассматриваемого типа. Ответ на поставленный вопрос провоцирует комплексное филологическое рассмотрение текста во взаимосвязи объекта изображения и авторских коннотаций, в то время как лингвистическая экспертиза преследует цель не выявить авторские приемы воздействия на реципиентов, а вычленить подлежащую верификации информацию. Подмена предмета исследования способна ввести суд в заблуждение.

9. Если сведения, изложенные в статье, не соответствуют действительности, то можно ли их квалифицировать как чернящие деловую репутацию истца?

Вновь дублируется содержание вопросов №3,4,5,7.

10. Какова композиционная структура текста статей (статьи), какие художественные приемы использует автор и как они характеризуют героев публикации?

Вопрос аналогичен вопросу №8, столь же непродуктивен в рассматриваемой ситуации. Предположим, текст имеет критическую направленность, автор использует многочисленные приемы формирования негативного отношения к лицу. Лингвист отражает это в своей экспертизе, но не сообщает суду о том, что все авторские негативные характеристики и оценки базируются на сообщении о каком-либо событии или поступке, который истец и не оспаривает. Выводы лингвиста-стилиста, не знакомого с проблемами юрислингвистики, будут примерно такими: « Текст формирует у читателя негативное отношение к истцу, умаляет его честь и достоинство в глазах окружающих». Такая лингвистическая экспертиза не будет способствовать объективному судопроизводству. Предлагаемый вопрос является результативным средством манипуляции лингвистом, не подготовленным к обозначенной сфере деятельности.

11. Являются ли сведения, изложенные в абзаце...»...», утверждениями о фактах, если да, то каких, или мнением автора статьи (журналиста, редакции)?

Этот вопрос - один из ключевых в лингвистической экспертизе, и, безусловно, должен быть рассмотрен в обязательном порядке. Однако почему он на одиннадцатом месте? и почему он только «может быть задан»?

Вполне возможно, что составители приведенного вопросника просто отразили реалии действительности и зафиксировали те вопросы, которые обычно ставятся перед лингвистом, не претендуя на создание какой-либо методики. Тем более обзор бессистемных вопросов делает очевидной необходимость моделирования ситуации, пусть пока только в научном дискурсе.

Такая попытка моделирования представлена в коллективной монографии [Цена слова, 2004], предлагающей следующие вопросы:

1. Содержит ли текст информацию о лице?

2. Содержит ли текст негативную информацию о лице?

3.В какой форме - утверждение, предположение - дана эта информация? [Цена слова, 2004, с.215].

Предлагаемая схема является определенным шагом вперед, однако не создает перспектив объективного разрешения информационного конфликта, поскольку никак не учитывает информационную природу высказывания, не дифференцирует суждения на событийные и

оценочные. Предположим, информация негативная и утвердительная и относится к лицу. Эти показатели не могут и не должны определять исход дела .Такая информация может быть выражением авторского негативного отношения, позиции, взгляда, и, не будучи фактуальной, не может быть проверена на предмет соответствия действительности, а следовательно, должна не опровергаться, а оспариваться. Возможно, авторы отождествляют оппозицию «информация утвердительная -предположительная» и «информация фактуальная - оценочная». Однако такое отождествление не представляется правомерным.

Довольно подробный алгоритм предложили авторы монографии [Понятие чести и достоинства..., 1997]: «Допустим, «Х» высказал какое-то суждение об «У» и «У» возбуждает против «Х» иск об унижении чести и достоинства. Вопрос первый: имело ли место само событие? Если не имело, то знал ли об этом «Х»? Если не знал, то имело место добросовестное заблуждение. Если знал, то это означает, что «Х» распространял заведомо ложные сведения. Вопрос второй, возникающий, если событие имело место: Является ли суждение «Х» суждением оценочным или неоценочным? Если оно неоценочно, т.е.претендует на то, чтобы быть достоверным фактом, то является ли оно истинным или ложным? В первом случае (суждение истинно) проблема сводится к тому, в какой форме оно выражено, - см. ниже. Во втором случае (суждение ложно) опять-таки существенно, знал ли об этом «Х»:если да, то он распространял заведомо ложные сведения. Вопрос третий, если суждение оценочно: содержит ли оно порочащие «У» сведения? Вопрос четвертый: имела ли место умышленность в распространении таких сведений? Вопрос пятый: выражено ли суждение в неприличной форме?» [Понятие чести и достоинства.. 1997, с.19].

Содержание вопросов представляется корректным, учитывающим все основные категории процесса. Что же касается порядка их следования, то закономерным представляется только место последнего вопроса.

Во-первых, вопрос о том, имело ли место само событие, не может начинать анализ, так как еще неизвестно, событийное суждение перед нами или оценочное. Мнение не может соответствовать или не соответствовать действительности. Например, «Х» высказал об «У» суждение: «Все поступки «У» продиктованы не мыслью о пользе дела, а жаждой славы и личного благополучия». Неприятные для «У» слова, однако автор суждения обосновывает свой вывод о мотивах деятельности «У». Таково мнение «Х», справедливое или нет. И как же должен будет рассматриваться первый вопрос: «Имело ли место

событие»? Как суд будет решать, какой мыслью продиктованы поступки «У»? Очевидно, что в рассмотренном случае такой вопрос вообще неуместен, он должен быть опущен в схеме анализа.

Во-вторых, вне компетенции лингвиста находятся вопросы:1) истинно ли распространенное сведение? 2) умышленно ли журналист распространил не соответствующие действительности сведения? Эти вопросы включены в алгоритм судебного разбирательства, но не в алгоритм лингвистической экспертизы.

Авторы статьи «Экспертиза в делах о защите чести, достоинства и деловой репутации» [Губаева, Муратов, Пантелеев, 2002] предлагают следующий взгляд на методику анализа текста: «Текстологическая экспертиза в обязательном порядке должна ответить на три главных вопроса:

1. Содержатся ли в тексте сведения о фактах и событиях?

2. Допускают ли языковые формы высказываний в тексте оценку с точки зрения их достоверности, соответствия действительности?

3. Имеются ли в тексте бранные слова и выражения, словесные конструкции с оскорбительным переносным значением или оскорбительной эмоциональной окраской?»

Важным и ценным представляется внимание к информационной природе распространенной информации, проявившееся в двух первых вопросах. Третий вопрос также необходим, поскольку выводит на органично связанную с опорочением категорию оскорбления. Смущает формулировка вопроса, исключающая подтекстовое выражение оскорбления. Недостатком предложенной структуры является отсутствие доказательства порочащего характера распространенных сведений и доказательство их отнесенности к истцу.

Проведенный критический анализ предлагаемых отдельных вопросов и структурных схем лингвистической экспертизы по процессам о защите чести и достоинства убедительно доказывает необходимость создания единой, универсальной структуры, в которой а) содержание каждого вопроса соответствует цели экспертизы и не является праздным размышлением на тему; б) формулировка каждого вопроса четко ориентирует на реализацию задач экспертизы и учитывает современные лингвистические представления (например, о подтексте); в) порядок следования вопросов отражает логику развития процесса. Без любого из этих компонентов экспертиза не будет состоятельной. Даже вопросы, по содержанию продуктивные, без других вопросов, например, без вопроса об информационной природе сведений или расположенные в определенной последовательности, не будут способствовать отражению в лингвистической экспертизе

принципиально важных для суда положений и могут явиться средством приведения к нужному одной из сторон выводу.

Исходя из задач экспертизы, учитывая правовые документы и определенные ими ключевые классификационные категории, предложим свою систему вопросов к лингвисту-эксперту.

1. Содержит ли анализируемый материал отнесенную к истцу информацию, умаляющую его честь и достоинство и/или деловую репутацию? Этот целостный по сути вопрос имеет два аспекта, требующих доказательства:

а) действительно ли информация негативная, чернящая?

б) относится ли она к истцу?

2. Какова информационная природа этих сведений: являются ли они фактуальными (событийными) или субъективно-оценочными?

3. Выражена ли информация в форме утверждения или предположения?

4. Содержит ли текст инвективные языковые средства, отнесенные к личности истца?

Рассмотрим содержание каждого вопроса и его методологическую сущность.

Первый вопрос решает параллельно две задачи: нацеливает на выявление сведений позорящего характера и выявление соотнесенности с истцом.

В некоторых случаях потребность в дальнейшей экспертизе отпадает, поскольку в тексте отсутствуют какие-либо показатели отнесенности негативной информации к личности истца. Либо, напротив, лингвистическая экспертиза разбивает доводы ответчиков и доказывает связь негативной информации с личностью истца, для чего нередко требуется комплексное рассмотрение всего публицистического материала в совокупности вербальных и невербальных элементов, с учетом интертекстуальных связей и пресуппозитивной информации. В некоторых случаях лингвист приходит к выводу, что информация отностится только к одному из двух истцов, например, к лицу юридическому, а не физическому (то есть, задета деловая репутация организации), или наоборот.

Определенные сложности возникают при выявлении порочащего (чернящего)/ непорочащего (нечернящего) характера распространенных сведений. В соответствии с Постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 февраля 2005 года «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц», порочащими считаются «сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или

юридическим лицом действующего законодательства, совершении нечестного поступка, неправильном, неэтичном поведении в личной, общественной или политической жизни, недобросовестности при осуществлении производственно-хозяйственной и

предпринимательской деятельности, нарушении деловой этики или обычаев делового оборота, которые умаляют честь и достоинство гражданина или деловую репутацию гражданина или юридического лица».

Что считать правильным, а что неправильным - тема отдельного разговора. На настоящий момент, в отсутствие четких критериев, вполне целесообразно ссылаться на общечеловеческие ценности и особенности национального менталитета. Несколько сглаживает проблему то обстоятельство, что этот пункт реже других бывает предметом спора.

Второй вопрос направлен на разрешение принципиально значимой проблемы дифференциации сведений на объективно-верифицируемые (объективными их можно назвать, конечно, только с языковой точки зрения) и субъективно - неверифицируемые.

В этом же Постановлении Верховного Суда обозначена граница между правом на свободу слова и правом на честь и достоинство: «.следует различать имеющие место утверждения о фактах, соответствие действительности которых можно проверить, и оценочные суждения, мнения, убеждения., которые, являясь выражением субъективного мнения и взглядов ответчика, не могут быть проверены на предмет соответствия действительности».

То есть не вся негативная информация в адрес какого-либо лица может быть признана порочащей, чего тенденциозно не замечают многие эксперты, старательно доказывая, какой урон репутации истца наносит какой-либо материал, но умалчивая о его демонстративном субъективизме.

Событийные, или, как их еще называют по различной терминологии, фактологические, фактуальные, описательные,

сведения сообщают о событиях, процессах, явлениях, произошедших в конкретных условиях места и времени. Это информация о конкретных ситуациях, происшествиях или событиях, о поступках или поведении физического лица, о деятельности лица юридического. Такая событийная, фактуальная информация либо соответствует, либо не соответствует действительности, подвергается верификации и в случае недоказанности считается порочащей. По решению суда порочащие сведения опровергаются в СМИ, их распространившем. Вопрос о соответствии сведений действительности в компетенцию лингвиста не

входит, его задача ограничивается самим вычленением из текста этой информации.

Вторая группа сведений представляет собой мнения, оценки, концепции, прогнозы, выражение отношения к событиям, явлениям. Оценочные суждения являются средством авторского самовыражения и потому не подвергаются идентификации действительности, а соответственно, не могут быть ни лживыми, ни порочащими. В соответствии с законом о СМИ журналист имеет право высказывать несогласие с кем-либо, критиковать чью-либо деятельность, выражать негативное отношение. Допустимы любые негативные оценки конкретных фактов, событий. Мнения и оценки не опровергаются, а оспариваются в печати в порядке полемики.

Именно определение информационной природы распространенной информации - одна из основных функций лингвиста, поскольку очень часто истцы по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации предлагают для опровержения информацию, которую невозможно соотнести с действительностью и верифицировать.

Лингвист вычленяет из текста, содержащего не только соседствующие, но и взаимопроникающие элементы объективного и субъективного, событийного и оценочного, те сведения, которые являются событийной канвой, организующей авторские модальные и прагматические напластования. В результате такого анализа эксперт должен предложить суду конкретные положения для проверки на предмет достоверности, освобожденные от формы авторского субъективизма. Для этого лингвист рассматривает семантическую и семную структуру языковой единицы, отделяет номинативную составляющую значения от коннотативной. Считаем, что следует отойти от сложившейся практики выдвижения для доказывания конкретных цитат из текста. В чем же в таком случае будет заключаться заслуга лингвиста, если судебное разбирательство, как и без его участия, будет запутано сочетанием денотативного и субъективно-оценочного начал? Так, трудно доказывать, что « этот чиновник паразитирует на теле государства». Метафора заслоняет содержательную сущность высказывания. Можно привести доказательства того, что «этот чиновник использует государственные ресурсы в личных целях». Например, журналист докажет, что чиновник брал взятки, или занимался бизнесом, используя свои административные ресурсы, или принимал решения, выгодные лично ему.

Дифференциация двух противопоставленных групп сведений нуждается в научно обоснованной методике. Необходимо признать, что в одном высказывании могут сочетаться информационные компоненты, представляющие обе категории. Так, в [Губаева, Муратов, Пантелеев, 2002] приведен пример оценочного высказывания: «Просто удивительно, как он решился на очередной большой обман при сведущих людях». На наш взгляд, наряду с авторским удивлением -неверифицируемой оценкой - в предложении присутствует четкое сообщение о том, что некто решился на обман, событийное, верифицируемое.

Третий вопрос необходим для выведения за пределы судебного рассмотрения сведений, фактуальных по содержательной сущности, но выраженных в форме предположения.

Предположение или прогноз могут быть выражены предложением без конкретных лексических показателей авторского отношения (вводных, модальных слов): Такая политика правительства приведет рано или поздно к экономическому краху. Форма будущего времени глагола-предиката, а также само содержание предложения - социально-экономический прогноз, вывод из предшествующих рассуждений автора - свидетельствуют о субъективном характере суждения, не подлежащем судебному рассмотрению. Поскольку информативная природа такого типа высказываний, по своей референтной природе являющихся мнениями, оценками, определена, применительно к ним становится несущественным наличие или отсутствие показателей субъективной модальности. Вводные слова (как нам кажется, на наш взгляд и подобные) лишь усилили бы субъективизм высказывания, но не повлияли бы принципиально на определение его информационного типа и на исход судебного разбирательства.

Иной подход необходим к тексту, сообщающему о событии, явлении, но содержащем маркеры субъективной модальности. Фактуальное по информативной природе сведение может быть преподнесено говорящим не как категоричное утверждение, а как предположение, вывод из известных фактов, как логическое умозаключение. Так, сообщение о том, что некое лицо берет взятки, пользуется служебным положением в целях получения личной выгоды по референтной природе является событийным и, соответственно, верифицируемым. Однако в том случае, если журналист, приведя ряд фактов, которые истец не оспаривает, предполагает, что из всего сказанного можно сделать соответствующий вывод, то есть конкретными лексическими средствами указывает читателю на предположительный характер своего суждения, лингвист не может

подвести такую информацию под категорию «утверждения». Подобные предположения приносят реальный моральный вред и далеко не всегда аргументированы достаточно убедительно, но, в соответствии с законодательным текстом, порочащими могут считаться только утверждения. Поэтому применительно к сведениям событийного, фактуального характера следует применять критерий дифференциации «утверждение - предположение». Предположения о факте хотя и неприятны объекту речи, но являются всего лишь субъективным видением ситуации автора высказывания, что не преследуется законом. Критерием отнесения сведения к названной категории являются конкретные лексические показатели субъективной модальности со значением сомнения, предположения, неуверенности.

На практике нередко имеет место использование манипулятивных приемов преподнесения информации. Автор текста, уводя свое сообщение из зоны риска, сопровождает его ссылкой на неопределенный источник: по слухам, многие считают, по словам лица, приближенного к губернатору и т.д. Такие показатели авторства информации (или псевдоавторства) формально не позволяют лингвисту говорить о категоричном утверждении, однако лингвист может обратить внимание суда на специфику рассматриваемой информации. Возможно, когда-нибудь результаты лингвистических исследований найдут отражение в юридической практике и в правовых документах.

Четвертый вопрос выводит лингвистическую экспертизу за рамки гражданского процесса о защите чести, достоинства и деловой репутации. Инвективные языковые средства, отнесенные к лицу, свидетельствуют о наличии в тексте оскорбления, что является уголовно наказуемым деянием. Оскорбление во многих случаях сопровождает порочащие сведения, и до лингвистического анализа часто эти явления не дифференцируются. Поэтому считаем необходимым введение этого вопроса в структуру лингвистической экспертизы.

Если негативная информация относится к истцу, если она по своей природе событийная, не содержит маркеров субъективизма, она должна быть подвергнута верификации и в случае недоказанности признана порочащей и опровергнута.

Литература

Губаева Т., Муратов М., Пантелеев Б. Экспертиза по делам о защите чести,

достоинства и деловой репутации // Российская юстиция. 2002. N 4.

Памятка по вопросам назначения судебной лингвистической экспертизы: Для судей, следователей, дознавателей, прокуроров, экспертов, адвокатов и юрисконсультов / Под ред. проф. М.В. Горбаневского. М., 2004.

Понятие чести и достоинства, оскорбления и ненормативности в текстах права и средств массовой информации. Отв. ред. А.К. Симонов, Научн.ред. А.Р. Ратинов. М., 1997.

Цена слова: Из практики лингвистических экспертиз текстов СМИ в судебных процессах по защите чести, достоинства и деловой репутации / Под ред. проф. М.В. Горбаневского - 3-е изд., испр. и доп. М., 2002.