КАК Я ПОКУПАЛ РУССКУЮ ЗЕМЛЮ

Я простой предприниматель из местных. Акула капитализма городского значения. Барыга средней пушистости, считающий себя интеллигентом во втором поколении. Факс с ксероксом есть, а для шестисотого «Мерседеса» рылом не вышел. Земля мне не то что не нужна — пока просто не придумал, что с ней делать. Как сеют и пашут, видел только по телевизору, а отличить озимые от яровых могу только с помощью агронома. Но раз землю теперь (хвала губернатору и Ельцину Б.Н., издавшему в мой день рождения, 26 ноября, указ о земле с очень длинным названием, который начинается с вселяющих оптимизм слов «О продаже...») можно купить, значит, надо попробовать. В хозяйстве все пригодится, если сделать это можно просто, без особой бумажной волокиты и нервотрепки, по принципу «деньги — товар». И я попробовал.

Экономика

С помощью указов саратовского губернатора, российского президента и полутора килограммов денег

Думать о покупке земли в двадцатиградусный мороз тяжело, тем более человеку, предпочитающему три мешка картошки на зиму не выкапывать, а покупать. Зимой вообще тяжело думать. Но в конце недели, в пятницу, наступил великий день вступления в силу закона Саратовской области «О земле». За последнее время газеты, радио и ТВ — и местное и центральное — так часто убеждали меня в судьбоносности этого дня, а одноклассник, работающий во властных структурах, так расписал при случайной встрече выгодность приобретения обанкротившегося заводика («там даже земля приватизирована!»), что я не выдержал и уже в четверг начал зондировать почву.

Добравшись до офиса, первым делом навел справки у самого главного нашего специалиста — главбуха.

— Инна Владимировна, подскажите, где и как я могу купить землю. Согласно закону нашего губернатора.

Лишь такая железная леди, как наш главный бухгалтер, могла на миг оторваться от документов, вместо того чтобы сразу вызывать психиатра:

— Думаю, в Земельном комитете, Алексей Игоревич. Да только кто ж вам ее продаст-то?

Я чуть не задохнулся от возмущения.

— То есть как? Что значит — не продадут? Ведь закон!

— Ну это ж, я так понимаю, только колхозникам. Они всю жизнь на земле проработали. А вы-то кто?

Я в «прошлой жизни» был обычным кандидатом наук и вовсе не по сельскохозяйственным дисциплинам. Сейчас — обычный владелец обычной фирмы, вовсе не фермерско-садоводческой, имею американского стаффордшира, а не пастушью собаку. Поэтому и промолчал, хотя вспомнил, что в свое время колхозникам давали ваучеры наравне с горожанами.

Чтобы разобраться, чем я хуже колхозника, нужна была газета. С текстом злополучного закона. Телефон Земельного комитета в справочнике за время, прошедшее с момента издания, уже превратился в номер квартиры: в правительстве области недавно сменилась АТС, а новая была снабжена антиопределителем номера. Оставалось с помощью справочника позвонить в редакцию местной газеты, опубликовавшей текст закона несколько недель назад.

— Послушайте, девушка! В вашей газете был напечатан закон «О земле». Скажите, как бы мне ее купить?

Ответ меня потряс.

— Ой, это такая редкость. Нам самим не досталось, — ответил приятный, как все девичьи, голос.

— А все же где ее искать?

— Приходите к нам в редакцию, в 601-ю комнату. Может быть, одолжим на время.

Повесив трубку, я некоторое время приходил в себя.

Идти в отдел пропусков правительства области, совсем недавно обнесенного высоким и с виду прочным забором, было странновато и страшновато. Не ходят же за трамвайным билетом в Министерство транспорта. Оставалась единственная зацепка.

Дима был тем самым одноклассником из властных структур.

— Привет. Дай мне простой ответ на простой вопрос — про закон губернатора Аяцкова о земле. Где, у кого и почем я могу ее купить?

— Э-эх, наивняк! — рассмеялся друг детства. — Закон-то принят, да ведь к нему нужны еще нормативные акты. Пока неизвестно даже, кто этим будет заниматься.

— Не Земельный комитет? — с надеждой спросил я.

— Может, и Земельный, — охотно согласился приятель.

Тут я вспомнил, что именно его ведомство управляет имуществом области.

— А может, все-таки ваша контора?

— Может, и наша, — опять рассмеялся опытный и, видимо, поднаторевший в сложной подоплеке простых законов Дима. — Я же говорю тебе: ничего еще неизвестно. Мы за это бьемся. Но и кроме нас тоже люди бьются.

Попрощались. Оставалось идти по немногим известным адресам. Либо к высокому правительственному забору, либо в муниципальный банк «Радоград» (пардон, с недавних пор — банк «СБС-Агро-Радоград»), который, по слухам, должен был заниматься операциями с землей. Ни того, ни другого не хотелось — в обоих местах я уже бывал не раз и особого удовольствия от визитов не получил. Продажа земли начинала представляться мне эдаким подпольным аукционом с большой и засаленной картой области, толпой народа, тычущего пальцами в карту, и визгливой теткой, принимающей деньги: «А можно еще 200 гектаров на правом берегу Волги?» — «Я же сказала: только на границе с Казахстаном! У Волги все давно продано!»

Тут меня осенило: 09!

— Телефон Земельного комитета, пожалуйста.

— Вам городского или областного?

— Оба.

— Городской Земельный комитет слушает.

— Скажите, закон «О земле» уже вступил в силу?

— Сами считайте. С момента опубликования плюс 15 дней. Пятница у нас какое число?

— Пятница у нас сегодня.

— Ну вот, значит, с сегодняшнего дня, с 5 декабря.

— А ее реально купить, землю?

— Приходите к нам, на третий этаж, — спокойно ответила женщина. Слава губернатору, о моем социальном происхождении она не спросила.

Я отправился по названому адресу. На всякий случай денег прихватил — вдруг прямо на месте торгуют.

Первый этаж встретил меня мрамором и евродизайном. Второй был обычным административным этажом. По лестнице на третий я поднимался с опаской, косясь на низехонькие перильца крутой лестницы. Под ногами хрустела кирпичная крошка от ободранных каким-то инструментом ступеней. Но на третьем все было пристойно: бескрайний коридор в обе стороны и двери, двери... Людей намного меньше. Я добрел до надписи: «Отдел подготовки постановлений».

Стоявшая ко мне спиной женщина не сразу заинтересовалась пришедшим. Не заинтересовалась даже тогда, когда я, как ходок к Ильичу, снял шапку и пробормотал: «Мне бы насчет покупки земли...»

— А-а... Идите к своему землеустроителю, с ним все и решайте.

«Мой» землеустроитель принимал только раз в неделю — по понедельникам. Я решил не тратить времени зря и рванул по инстанциям. Областной Земельный комитет встретил меня радушной вахтершей и лифтом, оперативно доставившим меня на седьмой этаж (для этого надо было нажимать кнопку восьмого). Тут вообще не было ни души — ни селян с вилами, ни кавказского вида людей с чемоданами типа «дипломат». Я прошелся по коридору из конца в конец, ища знакомые названия. В комнате, показавшейся наиболее безопасной, чтобы рискнуть в нее заглянуть, я встретил двух сильно занятых. Один объяснял что-то явно не местной старушке про теодолиты, на которых она разорится, другой объяснял по телефону, что без разрешения начальника их комитета начальники местных комитетов приезжать не должны.

— Насчет приобретения земли...

Я сразу понял: тут сидят конкретные и компетентные люди.

— В собственность? — сразу оторвался от телефона хозяин кабинета.

— Ну да.

— В каком районе?

Вопрос не застал меня врасплох: я явился с купленной в киоске газетой и успел просмотреть закон по диагонали. Заранее облюбовал себе район, известный своими санаториями, что вверх по течению Волги.

— Вот и поезжайте туда, к главе местной администрации. Напишете ему заявление, укажете, сколько земли вам нужно и где.

— А какие он с меня потребует документы? Какая будет цена? Сколько земли я могу купить? Ведь эти вопросы, как я понимаю, область решает?

Тут разговор начался совсем другой.

— А зачем вам вообще земля?

Я уже знал: правды говорить нельзя. Про то, что я сам не знаю, зачем. Правду в высоких кабинетах не любят.

— Под застройку и фермерское хозяйство, — говорю.

Хозяин кабинета открыл Гражданский кодекс. Мне показалось, что то, что он в ГК прочел, он слышит впервые. Под фермерское хозяйство, согласно среднерайонным нормам, полагалось от 10 до 15 гектаров.

— Все остальное согласуете с главой местной администрации и тамошним Земельным комитетом, — подвел итоги разговора собеседник.

— А все-таки про цену хорошо бы узнать, про то, какие бумажки собрать надо... — не унимался я.

Тут мне дали понять, что разговор окончен окончательно.

Я попрощался, но уже в дверях сообразил и остановился.

— То есть, я правильно понимаю: все осталось, как было?

— Ничего нового, — с неожиданным энтузиазмом подтвердил хозяин кабинета.

С седьмого этажа, который лифт принимал за восьмой, я спускался пешком. По дороге ни один желающий купить саратовской землицы мне не попался. Говорят, плохая примета.

Владимир Старков

Саратов

БЛИН ГОРЕЛЫЙ

Комментирует Юрий ЧЕРНИЧЕНКО, председатель Крестьянской партии России

У меня в руках земельная схема России. Это круглый блин, изображающий в совокупности своей 220 и 9 десятых миллиона гектаров. Из них 137 миллионов объявлены так называемой собственностью граждан. Это и провозглашается итогом семи лет реформ.

Вовсе не принадлежат эти 137 миллионов гражданам! То, что является собственностью, может быть приобретено, продано, отдано в залог, завещано, любым другим способом реализовано на правах собственности. Я по насмешке судьбы остался единственным автором статьи 36 Конституции России, принятой в 1993 году. Она говорит, что «граждане и их объединения вправе иметь в частной собственности землю. Владение, пользование и распоряжение землей... осуществляются их собственниками свободно, если это не наносит ущерба окружающей среде и не нарушает прав и законных интересов иных лиц» — смотри Конституцию России. Статью 36, которая не действует. На самом деле каждому «собственнику» разрешено, но не позволено. Можно, но нельзя.

Если бессмыслица длится долго — ищи, кому она выгодна. Кому же? Естественно, подлинному хозяину земли. Им был, как вы понимаете, с 25 октября 1917 года Центральный Комитет родной Коммунистической партии, которую сегодня достойно представляют КПРФ, Аграрная партия России и все то, что опирается на примерно 24 тысячи штыков председательско-директорского корпуса. Если вернуться к «блину», то 137 миллионов га — это провозглашенные давным-давно, еще в декабре 1991 года, так называемые земельные паи. Для гражданина земельный пай — собственность мифическая. Человек чаще всего даже не знает, где находится этот пай и у кого. Без малого миллион людей, имеющих на этот пай право, до сих пор не востребовали его, потому что прекрасно понимают, насколько эфемерны для них и эта паевая земля, и возможность получить ее. Большинство пенсионеров-колхозников всерьез эти паи не воспринимают: что председатель даст, за то и спасибо — за клок сена, за полтонны отходов, за автобус до райцентра. Понимают, чей пай на самом деле. Чисто крепостническое самоуправство тонкого правящего деревенского класса, который унаследовал все прерогативы Старой площади, обкомов-райкомов партии и иже с ними. Собственность — это то, за чем не надо ходить ни в какую контору.

Исследуем «блин» дальше. Фонд перераспределения, из которого и имеет гражданин России призрачную, но вероятную возможность что-то получить из земли, — 19 миллионов гектаров. Просись к председателю. Земли запаса — это 6 с небольшим миллионов. Земли лесного фонда, землепромышленности и транспорта составляют совсем немного — около 5 миллионов гектаров. Может, как-то без председателя и его конторы обойтись можно? Ни в коем разе. Право председательского корпуса! А земли, находящиеся в пользовании сельхозпредприятий — это уже 33 миллиона га. Много, но чужое, не наше.

А вот подлинно наше, за которым 12 миллионов гектаров у крестьянских хозяйств, 5,7 миллиона — в личной собственности в виде подсобных хозяйств, 1,3 миллиона га коллективных садов. Таким образом, 20 миллионов гектаров, лишь девять процентов всей российской земли, за 7 лет россияне заимели возможность назвать своей собственностью.

Только назвать. Продать землю фермер не может, приобрести землю, где живут его отец и мать, тоже не может. Можно, но не позволено. Позволено, но никак не получится.

А что Аяцков, губернатор Саратовской области, вместе с законодательным собранием сделали? Они произвели обратное тому, что сотворила Кубань, постаравшаяся законодательно оформить запрещение купли-продажи земли на своей территории. Можно, но нельзя — этого Кубани мало, как и еще 13 регионам из 89 российских. Запретили путем всенародного опроса. Логика на словах самая разнообразная. Все доводы в конце концов сводятся к тому, что приедут иностранцы (в России врага найти просто), скупят землю нашу на корню и устроят на ней латифундию.

Комизм в том, что латифундии давным-давно существуют. Только не иностранные — доморощенные. Колхоз-совхоз с площадью в 12 — 15 тысяч гектаров, подчиняющийся одному директору, — это же латифундия в абсолютном ее виде! «Иностранцы», уже давно по-тихому скупающие в России землю, носят простые русские фамилии — Поляков, Вдовин, Иванов. Это представители топливно-энергетического комплекса — и «Газпром», и «Лукойл», и транспортники. Все эти люди, не теряя времени даром, приобрели уже не одну сотню крупнейших совхозов и колхозов на лучших землях. На Кубани, где так пекутся о том, чтобы земля не попала в чуждые руки, вы не найдете ни одного района, где бы уже не были куплены с землей два, три, четыре хозяйства. А Ейский район, где есть возможность отгрузки зерна за границу, ибо порт-райцентр расположен на Азове, в передовиках ходит. Все схвачено. Начиная с горючего, которое с февраля-марта продается топливниками по договору: за килограмм «горючки» ты дашь им два кило подсолнуха осенью или три кило зерна, продолжается на элеваторе, где доработка сбора, и кончается отгрузкой продукции на экспорт по морю.

Эта система служит опенышам, тем невыкорчеванным еще структурам сталинско-колхозного уклада — превосходному общему фону для коммунистического реванша. Чего не выкорчевали? Поручили знаменитым декабрьским указом 1991 года исполнение реформы тем, против кого она направлена — председателям колхозов. Вот объяснение вялотекущему, очень неуверенному, очень болезненному ее характеру.

Мы в Крестьянской партии России как можем поддерживаем президента и его указы о земле. Президента, как говорится, проняло. Сколько было о земле указов! И 1991-го, и 1993-го, и 1996-го года указы о возможности распоряжения землей ни к чему не привели. Они не доходят до главного места, где сваривается каша — до районного центра и до села Ивановки. И Дума — хоть ее паяльной лампой разогревай в определенном месте — грудью стоит на защите человека от земли. И будет стоять, потому что для большинства в Думе с мандатом КПРФ свободная купля-продажа земли смерти подобна. Абсолютно искренним был Зюганов, когда сказал: «Земля — это единственное, что у нас осталось». Не у нас — у них, у зюгановцев и председателей колхозов, интересы которых Зюганов охраняет.

Стоимость аграрных угодий в России по американским оценкам — никак не меньше 5 триллионов долларов. Огромное богатство. Это, конечно, не значит, что вам сегодня же удастся отловить в Манхэттене сумасшедшего, который немедленно согласится вложить свои деньги в землю в Тверской области. Сумасшедших нет. А вот то, что гражданин России может стать богаче при свободном земельном рынке, — вне всякого сомнения. Может, сгладится извечный разрыв между городом и деревней в уровне доходов. Пока за семь лет так называемой земельной реформы если кто и обогатился на селе, то это тот председатель колхоза, который больше всех кричит о необходимости запрета на продажу земли и рвет на себе рубаху перед Белым домом на набережной Москвы-реки. Потому что эти семь лет и семь урожаев он творил в деревне, что хотел, не отвечая ни перед кем, кроме жены и кривой тещи.

Кстати

На сегодняшний день руководители уже 35 российских регионов обратились к саратовскому губернатору с просьбой ознакомить их с местным законом «О земле» и практикой его применения. В их числе главы Красноярского края, Нижегородской, Астраханской и Оренбургской областей. Основная цель, которую преследуют губернаторы, — с помощью свободной купли-продажи земли привлечь в регион иностранные инвестиции. Губернатору Саратовской области это, похоже, удалось: если за весь год область получила западных инвестиций на сумму в 1,5 миллиарда долларов, то с принятием местного закона «О земле» ускорилось согласование двух крупных контрактов с США и Швейцарией на общую сумму в 2,5 миллиарда долларов, которые сейчас находятся в стадии подписания.

Фото Л. Шерстенникова, М. Штейнбока