Системогенез как формирование биологических систем и их трансформация в процессе эволюции

10. Калинина A.B. Некоторые ассоциации горных степей Южного Прибайкалья // Ботан. журн. - 1951. -Т.42. - № 42. - С. 189-197.

11. Грубов В.И., Улзийхутаг Н. Плаунок кровяно-красный - эдификатор // Ботан. журн. - 1973. - Т. 58. - № 12. - С. 1807-1808.

12. Ханминчун В.М. Сообщества плаунка кровяно-красного в Южной Туве // Ботан. журн. - 1975. - Т. 60. -№ 9. - С.1325-1327.

13. Ершова Э.А. К характеристике степной растительности гор Западной Тувы // Растительные сообщества Тувы. - Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1982а. -С.109-121.

14. Ершова Э.А. Степи Уюкского хребта // Степная растительность Сибири и некоторые черты ее экологии. -Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 19826. - С.94-108.

15. Овчинников П.Н. О принципах классификации растительности // Сообщ. Тадж. фил. АН СССР. - 1947. -Вып. 2.-С. 18-23.

16. Юнатов А. А. О поясно-зональном расчленении растительного покрова МНР.— Изв. ВГО, 1948, т. 80, вып. 4.-С. 346—361.

17. Юнатов A.A. Основные черты растительного покрова Монгольской Народной Республики //Тр. Монг. комиссии АН СССР, 1950. - Вып. 39. - 224 с.

18. Лавренко Е.М. Степи Евразиатской степной области , их география, динамика и история // Вопросы

ботаники. - М. - Л.: Изд - во АН СССР, 1954. - Т.1. - С. 157-173.

19. Карамышева З.В. Карта растительности Монгольской Народной Республики // Геоботаническое картографирование. 1981.-Л., 1981.-С.З-22.

20. Юрцев Б.А. Реликтовые степные комплексы Северо-Восточной Азии. - Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1981.- 168 с.

21. Лавренко Е.М. Степи СССР. // Растительность СССР.-Т. 2.-М.-Л., 1940.-С. 1-268.

22. Волковинцер В.И. Степные криоаридные почвы. -Новосибирск.: Наука, Сиб. отд-ие, 1978. - 208 с.

23. Соколов И.А., Быстряков Г.М., Кулинская Е.В. К характеристике ультраконтинентального холодного аридного почвообразования // Специфика почвообразования в Сибири. - Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1979.-С.9-13.

24. Намзалов Б.Б., Дубровский Г.Н. Очерки о высокогорных степях Тувы и Юго-Восточного Алтая. - Улан-Удэ: Изд-во Бурятского госуниверситета, 20076. - 37 с.

25. Алексеев Е.Б. К систематике Азиатских овсяниц (Festuca L.) 6. Новые данные - по номенклатуре и географическому распространению узколистных видов.— Бюл. МОИП, 1981а, т. 86, вып. 1.-С. 70-73.

26. Алексеев Е.Б. Род овсяница (Festuca L. Роасеае) в Западной Сибири.— В кн.; Новости систематики высших растений. Л.: Наука, 19816, т. 18. - С. 59-85.

Системогенез как формирование биологических систем и их трансформация

в процессе эволюции

С.О. Ондар, А.В.Самбыл., А.О. Очур-оол Тувинский государственный университет, Кызыл

S.O.Ondar, A.V. Sambyl, A.O.Ochur-ool

The systemogenesis as a formation of the biological system and its transformation in the process of the

evolution

В статье обсуждается дискуссионная проблема теоретической биологии, связанная с эволюцией экосистем. В качестве возможных элементарных эволюционирующих единиц экосистемного уровня организации жизни предложены коадаптивные комплексы - биогеоценотические структуры малой пространственной протяженности, формирующиеся на «новых ресурсных потоках». Основой формирования «новых ресурсных потоков» в степных экосистемах являются доминирующие в них жизненные формы -мелкие млекопитающие.

In the article the debatable problem of the theoretical biology connected with evolution of ecosystems is discussed. As possible elementary evolving units of the ecosystem level of the organization of life are offered coadaptive complexes - the biogeocenotic structures of small spatial extent forming on «new resource streams». Formation basis of "the new resource streams» in steppe ecosystems are prepotent in them vital forms - small mammals.

Ключевые слова: эволюция экосистем, коадаптивный комплекс «ресурсный поток»,резерват генетического фонда, биогеоценозы малой пространственной протяженности.

Keywords: evolution of ecosystems, coadaptive complexes "resource streams» biogeocenoses of small spatial extent, reserve the genetic fund.

Эволюция на уровне экосистем связана с сохранением присущих ей вещественно-энергетических показателей, на основе вырабатываемых доминирующими жизненными формами «ресурсных потоков» и приспособленных к тем или иным параметрам видов и их популяций.

В зарубежных исследованиях для обозначения конкретной системы взаимодействующих со средой видов обычно используют термин «экосистема», введённый А. Тэнсли (Тат1еу, 1935) в разработанной им концепции, основные положения которой сводятся к следующему: «... полная система включает не только комплекс организмов, но и

комплекс физических факторов, формирует то, что мы называем окружающей средой. ... Невозможно отделить организмы от их специфической окружающей среды, вместе с которой они формируют единую систему. ... Подобные системы могут рассматриваться как природные единицы. ... Эти экосистемы, ..., могут быть различных типов и размеров».

В отличие от экосистемы, биоценоз связан с определённым участком земной поверхности. Экосистема - менее конкретное понятие, которое может прикладываться к системам различного масштаба. Оно более удобно для использования и менее громоздко. Поэтому многие исследователи в настоящее время предпочитают термин, введённый Тэнсли. Вместе с тем, понятия «экосистема» и «биогеоценоз» не имеют принципиальных отличий и могут употребляться как синонимы (Кри-волуцкий, Покаржевский, 1990; Шилов, 1998).

Взаимодействие различных видов можно привести и некой схеме, анализ которой позволил бы более чётко структурировать накопленные знания. Такую схему предложили Джоунс с соавторами (Jones et al., 1994, 1997), развивая выдвинутое ими же представление о «физическом конструировании» среды живыми организмами. Авторы рассматривают два вида конструирования: автогенное и аллогенное. При автогенном конструировании среды виды сами создают условия для своего процветания. Так, напр., древесный опад меняет микроклимат под деревьями и создаёт более благоприятные условия для их роста. При аллогенном конструировании среды деятельность организмов меняет условия существования не только для одного вида, но и для группы других видов. Так, устройство нор грызунами создаёт убежища для целого ряда видов беспозвоночных, амфибий, рептилий, птиц и т.д.

Рассматривая схему Джоунса на примере биоценотической роли грызунов, X. Дикман (Dickman, 1999) приходит к выводу, что конструирование среды правильнее рассматривать как биотическое, в результате которого могут поддерживаться условия существования взаимосвязанных видов или создаваться условия для привлечения нового ресурса. Первый случай является примером простого (аллогенного) конструирования среды, второй -примером сложного, биотического конструирования.

При аллогенном конструировании качество среды переходит из состояния 1 в состояние 2, в котором может удерживаться за счёт деятельности вида. При биотическом конст-

руировании изменение среды из состояния 1 в состояние 2 создаёт предпосылки для вовлечения в сообщество новых для него видов, что, в результате, позволяет полностью освоить ресурсный поток, перейдя в состояние 3. При этом очевидно, что осуществление теми или иными видами сообщества аллогенного или биогенного конструирования среды неизбежно требует адекватных реакций всего комплекса связанных с этим сообществом видов, что и создаёт предпосылки для выработки совместных адаптаций видов, вовлечённых в новое пространство.

Изучение экологических особенностей эволюционного процесса в отдельных провинциях позволяет синтезировать основные положения эволюционной теории и биохимии. Популяция является не только элементарной единицей эволюционного процесса, но и элементарной биогеохимической и энергетической единицей биосферы. Поэтому преобразование химического состава популяции и её геохимической энергии представляет собой элементарный эволюционный акт в эволюции биосферы и экосистем.

В биогеохимической провинции специфическое направление отбора в сторону приспособления к химической среде захватывает не отдельные популяции, а всё население региона. Это неизбежно сказывается на всей биогеохимической и энергетической структуре сообщества, на его трофических, конкурентных и кооперативных взаимодействиях. Таким образом, внутрипопуляционные и межпопу-ляционные процессы можно рассматривать как составные элементы целостной системы жизни, организованной и существующей на биосферном уровне в форме биотического круговорота вещества.

Палеонтологическая летопись свидетельствует, что биосфера в своей эволюции претерпела ряд экологических кризисов и катастроф, связанных со сменой глобальной биогеохимической реакции (Гусев, Гохленгер, 1980), или со сменой крупных таксонов (Жерихин, 1987), т.е. нет сомнений, что экосистемы подвержены эволюционным преобразованиям. Вместе с тем, стабильность экосистем обусловлена возникшей в процессе коэволюции коадаптированностью составляя-ющих их популяций разных видов (Длусский, 1981; Жерихин, 1997 и др.).

В вопросах эволюции сообществ в настоящее время доминируют 2 точки зрения. Одна из них исходит из того, что «... тенденции в организации сообщества предсказуемы, а потому необходимы, но виды,

играющие ту или иную экологическую роль, ... подвержены превратностям истории или воле случая» (Мэй, 1981, с. 185), т.е. сообщество самоорганизуется из биогеографически доступной или достаточно экологически разнообразной биоты (Элтон, 1960) в соответствии с условиями среды (экотопа) той или иной местности. При этом структура сообщества в существенных чертах определяется свойствами экотопа, а исторический аспект становления сообщества ограничивается филогенезом таксонов составляющей его биоты. Иными словами, развитие компонентов определяет развитие системы в целом (Уиттекер, 1980; Brooks, Wiley, 1988). Такие представления хорошо согласуются с принципом «восходящей причинности», свойственным синтетической теории эволюции: от случайных мутаций к популяциям, видам, сообществам и, наконец, биосфере в целом (Красилов, 1987).

Другая точка зрения исходит из предположения, «... что сообщества естественных видов полностью определяют и поддерживают состояние окружающей среды» (Горшков и др., 1990, с. 4), т.е. не среда (экотоп) определяет конструкцию сообщества, а сообщество как исторически сложившийся коадаптивный комплекс видов (Длусский, 1981) стабилизирует среду (экотоп) собственного существования. Иначе говоря, среда обитания есть эпифеномен сообщества и потому не представляет собой самостоятельной экологически значимой сущности. При этом нарушение устойчивости сообщества, способного создавать благоприятную среду (экотоп) собственной жизнедеятельности, т.е. развитие компонентов, определяется развитием системы в целом по принципу «нисходящей причинности»: от сообщества к ценопо-пуляциям видов его биоты (Красилов, 1987). Экосистемы довольно слабо интегрированы. С.С. Шварц (1973) называл такую организацию биоценозов более «низшим уровнем системности», чем организмы, с которым имеет дело отбор; он действует не на сообщества, биоценозы в целом, а на слагающие их элементы — организмы, относящиеся к иному уровню организации жизни), при этом их компоненты взаимозаменяемы. Проникновение в экосистемы видов, способных создавать новые сообщества, связано с интразональными (Чернов, 1983) или азональными экосистемами, где формируются коадаптивные комплексы (Длусский, 1981). Во многих экосистемах местами зарождения азональных сообществ сорной растительности и комплекса насекомых

выступают, в частности, норы животных (Гиляров, 1951), ресурсные возможности которых, позволяют каждому виду внедряться в новую среду обитания, а сообществам захватывать новые территории. Такие представления хорошо согласуются с принципом целостности: целое больше своих частей и не столько части определяют свойства целого, сколько целое определяет свойства своих частей (Дриш, 1915; Шмальгаузен, 1968, 1982, 1983; Николис, Пригожин, 1979, 1990; Белоусов, 1980; Пригожин, 1985; Шишкин, 1988 а, б).

Если допустить, что виды являются продуктом эволюции (филогенеза), то отношения, в которые они могут вступать, зависят от условий их исторического формирования, а не от среды (экотопа), в которую они попали по «воле случая». Скорее, условия исторического формирования являя-ются причиной способности найти необходимую, а именно, исторически типичную (Шмальгаузен, 1968), среду обитания. Действительно, если проявляемые видом свойства, в том числе и синэкологические (как, например, способность занять соответствующее место и обнаружить определённую средообразующую роль в структуре сообщества), полностью определяются средой его обитания (биотопом), то привычное понятие фундаментальной ниши лишено смысла. Однако то, какие именно свойства и отношения обнаружат соответствующие виды, - сильно зависит от условий среды. Если на отличия фундаментальной и реализованной ниш (а экологическая ниша по определению - это выражение свойств вида, его «профессия» по меткому выражению Ю. Одума (1975)), влияют биотические факторы, то обладатель реализованной ниши является членом не только биоты, но и сообщества. Весь опыт экологии свидетельствует: свойства, которые обнаруживает вид, обычно сильно зависят от его биотического окружения (Одум, 1975; Пианка, 1981; Бигон и др., 1989). Таким образом, исторически сложившаяся в процессе коэволюции биота путём самосборки (одной из распространённых форм самоорганизации) (Фокс, 1992) формирует в ответ на исторически типичные условия среды сообщество с вполне определённой структурой (Раутиан, 1993).

Однако, если среда исторически не типична для многих членов сообщества или даже для немногих эдификаторов (средообразующая роль которых, по определению, особенно велика — см.: Одум, 1975; Разумовский, 1981), не говоря уже об отсутствии в биоте части

эдификаторов, в результате может не сформироваться никакой определённой (устойчиво воспроизводимой при повторении начальных условий) организации сообщества. Этот вывод является практически необходимым следствием представления о неопределённости реакции организмов на исторически нетипичные условия среды (Шмальгаузен, 1968, 1982, 1983; Шишкин, 1988 а, б; Раутиан, 1988, 1993).

Таким образом, если в ответ на определённые условия среды (экотопа) формируется вполне определённое сообщество, обладающее выраженным гомеостазом, скорее всего эти условия достаточно исторически типичны для этого ансамбля видов. Именно определённостью (динамической устойчивостью) состава биоты и структуры биоцено-тических отношений истинное, сформированное (по терминологии A.A. Вахрушева, 1988), сообщество отличается от группировок. В случае группировок предположение о том, что среда является причиной организации видов в сообщество, не выдерживает опытной проверки: неопределённость состава биоты и биоценотических связей в группировках равносильна неопределённости связи предполагаемой причины - параметров среды и следствия - структуры сообщества.

Исторически сложившаяся в процессе коэволюции биота только в исторически освоенной ею среде способна путём самосборки создать сообщество с вполне определённой, устойчиво воспроизводящейся структурой. С этой точки зрения биоту как коадаптивный комплекс видов можно уподобить «генотипу» сообщества (Раутиан, 1993). Сформированное сообщество и его исторически типичная среда в этом смысле взаимно обуславливают друг друга, а причиной их взаимной обусловленности являются исторические процессы соответственно филогенеза и филоценогенеза, с одной стороны, и тесно с ними связанные историко-геоло-гические (в широком смысле) явления формирования ландшафтов и биосферы в целом - с другой (Красилов, 1987). Эти представления хорошо согласуются с представлением В.И. Вернадского (1954, 1960) об огромной средообразующей роли «живого вещества» и его исторического развития в формировании лика Земли. Следовательно, названные две точки зрения к описанию сообществ организмов оказываются дополнительными по Бору (два или несколько альтернативных по форме описания одного объекта исследования могут характеризовать не

альтернативные, а дополнительные его свойства) (Бор, 1962; Гейзенберг, 1989). Их кажущаяся альтернативность снимается представлением об исторической взаимообусловленности становления, а ныне — существования сообщества данного типа и характерной для него среды (экотопа).

Видовое и экологическое разнообразие биоты сообщества способствует поддержанию функций геохимического круговорота. Достаточно высокое разнообразие обусловлено обратной зависимостью глубины специализации отдельных видов (в частности, эффективности и точности осуществляемой ими геохимической работы) и широты их экологической ниши (Каландадзе, Раутиан, 1992 а, б). Такое положение с неизбежностью проистекает из принципов адаптивного компромисса (запрет на одноимённую оптимизацию многих параметров целого) (Эшби, 1962) и прогрессивной специализации (требование сохранения преемственности и роста устойчивости по мере осуществления целенаправленного процесса) (Раутиан, 1988). Следовательно, чем выше экологическое разнообразие биоты местности, тем более вероятно, что в ней найдутся формы, способные выполнять ту или иную функцию геохимического круговорота даже в условиях весьма сильного нарушения.

Однако экологическое разнообразие биоты как таковое не является гарантом длительного сохранения геохимического равновесия даже в экологическом масштабе времени. Недостаточная согласованность геохимических функций отдельных видов в сообществе неизбежно порождает неполную замкнутость круговорота и прогрессивный геохимический дисбаланс в среде, что, в свою очередь, вызывает естественную или антропогенно индуцированную смену сообществ — сукцессию. Далеко не каждая исторически сложившаяся в процессе коэволюции и достаточно богатая нативная биота, содержащая все основные типы продуцентов, консументов и редуцентов, способна в процессе самосборки создать сообщество, замыкающее геохимический круговорот. Об этом свидетельствует сущее-ствование эндогенной экогенетической сукцессии, являющееся следствием функционирования самого сообщества (Clements, 1949; Разумовский, 1981). В рамках исторически сложившейся сукцессионной системы ботанико-географического района на смену одному сформированному сообществу приходит другое, тоже сформированное. Если при этом имеет место конвергенция биогеоценозов,

характерная для сукцессии нативных сообществ, т.е. имеет место не только направленный, но эквифинальный процесс (Белоусов, 1980; Шишкин, 1988 а, б), то по мере его осуществления нарастает устойчивость системы (Эшби, 1959; Николис, Пригожин, 1979, 1990; Пригожин, 1985; Винер, 1983), т.е. с ростом номера сукцессионной стадии должна нарастать и организованность сообщества, и при этом рост разнообразия биоты от стадии к стадии вовсе не обязателен (Разумовский, 1981).

Видимо, далеко не любая экологически разнообразная биота способна к самовоспроизведению биоценотической структуры, позволяющей в процессе функционирования замкнуть и устойчиво поддерживать круговорот, а в случае нарушения - восстановить его. Такую возможность способен обеспечить лишь исторически сложившийся коадаптивный комплекс видов, способный сформировать сообщество, эндогенная устойчивость которого немыслима в условиях незамкнутого геохимического круговорота (Ондар, 1996 а, б, 2000, 2001).

Без знания закономерностей динамического развития экосистем и сообществ, без понимания механизмов их устойчивости и эволюционных преобразований невозможно прогнозирование будущих изменений биологических систем.

Наши исследования в степной зоне Тувы показали, что экосистема имеет сложную иерархическую структуру, представленную системными структурами малой пространственной протяжённости, формирующимися на «новом вещественном потоке», образованном роющей активностью млекопитающих. Важнейшей особенностью внутриэкосис-темных коадаптивных комплексов является глубокая морфологическая, физиологическая, возможно, биохимическая (химическая), генетическая пространственная дифференциация частей компонентов комплекса и экосистемы, основанная на координации их «информационного поля». Главным системообразующим фактором в этом случае выступает жизнедеятельность мелких роющих млекопитающих, формирующих новые «ресурсные потоки». У растений, проникших на поселения мелких млекопитающих, являющихся основой для формирования внутриэкосистемных структур, существенно изменяются многие параметры: морфологические (увеличение размеров как отдельных частей, так и организма в целом), физиологические (увеличение фотосинте-

зирующей поверхности, ускорение индивидуального развития), биохимические - усиление азотфиксации через бобово-ризобиальный симбиоз и др. У других растений, особенно злаковых, проявляются морфогенетические корреляции дополнительного побегообразования после нарушения верхушечной почки, изменяются химические (возможно, более сильное развитие механизмов химической защиты) и генетические функции (постоянное при-сутствие полового способа размножения — источника комбинативной изменчивости, и, возможно, некоторые другие явления), отмечается более равномерное, в пределах структуры, пространственное распределение растений. В результате, отношения организмов в них определяются единым «информационным полем». Такое состояние компонентов структуры (комплекса) позволяет её частям вырабатывать генетическую память. Постоянный обмен частями с другими комплексами придаёт достаточную устойчивость таким структурам для выработки исторически обусловленных коадаптивных признаков. Все члены комплекса, в том числе и почва, на основе достаточно обособленного ресурсного потока, образуют сложную систему обратных связей. Но определённые физические и химические ограничения, присущие эко-системе, и генетическая норма реакции популяций организмов, предопределяют их достаточную устойчивость, ограничивая их

пространственное распределение в пределах экосистемы. В то же время, достаточная степень своеобразия каждого из комплексов предопределяет их пространственную и временную пластичность. Всё это и есть основа присутствия высокой степени разнообразия системной организации. В результате коренная степь подразделяется на ряд геоботанических ассоциаций или вариантов степей: ковыльную, полынную, злаково-полынную, тонконоговую, карагановую, чиевую, твердоватоосоковую, бесстебельнолапчатковую опустыненную и т.п., которые имеют тесную связь с названными выше ресурсными или вещественными потоками. Внутри этих вариантов мелкие растительноядные млекопитающие формируют специфические биогеоценозы меньшей пространственной протяжённости, но играющие очень важную роль фактора, стабилизирующего экосистему в целом в экологическом времени. То, что поселения даурской пищухи, узкочерепной полёвки и монгольской песчанки — доминирующих видов степных экосистем — представляют

собой именно биогеоценозы, обладающие всеми признаками этого уровня организации многовидовых сообществ, доказывается рядом фактов. Согласно В.Н. Сукачеву (1964), биогеоценоз характеризуется как сообщество популяций разных видов, в котором происходит полный круговорот вещества и энергии. Своеобразие круговорота вещества и энергии на поселениях норовых млекопитающих доказывается более быстрым, чем в коренной степи, накоплением гумуса, ускоренной деструкцией органики и накоплением биогенных элементов, в первую очередь, азота — наиболее дефицитного элемента в сухой степи. Норы и их колонии характеризуются своеобразным микроклиматом и режимом влажности, отличающимся от окружающих поселение геоботанических ассоциаций коренной степи. Своеобразие почвенных и микроклиматических условий обуславливает существование на поселениях млекопитающих фитоценозов, отличающихся от коренной степи как по видовому составу, так и по фенотипическим и геоботаническим характеристикам.

Ход микросукцессий, возникающих на поселениях, определяется динамикой населения млекопитающих. Основное отличие этих малых биогеоценозов от геоботанических ассоциаций более высокого уровня состоит в том, что эдификаторами в них являются млекопитающие, а не растения, консументы, а не продуценты.

Главная роль, выполняемая малыми биогеоценозами, заключается в стабилизации экосистемы сухой степи как целого. Сукцессии, возникающие на поселениях животных, приводят к разрыхлению почвы, выносу на её поверхность более глубоких горизонтов, обогащённых растворимыми минеральными компонентами, накоплению влаги, гумуса и биогенных элементов. Однако поселения имеют конечное время существования. Они возникают, существуют и затем животные их покидают. Покинутые (и обитаемые) поселения привлекают копытных более богатым травостоем. В результате, покинутое поселение постепенно затаптывается и превращается в одну из ассоциаций коренной степи, но обогащённую гумусом и несколько более увлажнённую. Но, в то же время, на новых участках возникают новые поселения.

Можно представить, что мозаика микросукцессий за достаточно длительный промежуток времени покрывает всю степь. Таким образом, в степи формируется «пульсирующая мозаика» всего разнообразия

вариантов степных экосистем. Это означает, что именно поселения млекопитающих поддерживают, вопреки аридности климата, режим состава почвы и её влажности, достаточные для существования степной растительности. Другими словами, можно с достаточной долей уверенности предполагать, что если бы в степи исчезли поселения грызунов и зайцеобразных, началось бы опустынивание ландшафта.

Не менее важным фактором, стабилизирующим степные ассоциации, является пополнение генофонда растительности коренной степи за счёт семенной продукции с территории поселений животных. Виды степных растений в ассоциациях коренной степи плодоносят далеко не каждый год, тогда как на поселениях млекопитающих они плодоносят ежегодно, что выступает как резерват генетического фонда степной растительности. С этой стороны, эти «новые вещественные потоки» выступают как один из механизмов поддержания генетической разнокачественности популяций степных растений.

Из сказанного следует, что поселения роющих млекопитающих являются важнейшими факторами, стабилизирующими экосистему степи, причём обратная связь, замыкающая микросукцессии поселений, т.е. возвращающая их к состоянию коренной степи, осуществляется через крупных млекопитающих - копытных.

С эволюционной точки зрения биогеоценозы поселений мелких млекопитающих можно рассматривать как преадаптации к возможным дальнейшим эволюционным изменениям экосистемы сухой степи. Эта экосистема сформировалась в плейстоцене, то есть уже долго существует в стабильном состоянии и является климакс-ассоциацией. Без учёта влияния антропогенных факторов, её эволюция может быть обусловлена только климатическими изменениями либо в сторону повышения влажности, либо в сторону дальнейшего иссушения, а динамические процессы в самой экосистеме определяются различного рода микросукцессиями. И в том и в другом случае в степи уже существуют ассоциации растительности, или, что ещё важнее, сформированная системная организация с вещественно-энергетическими особенностями к возможным случаям увеличения или уменьшения влагообеспеченности конкретных территорий, преадаптированная к подобным изменениям. Важным следствием такой иерархической дифференциации

экосистемы, по-видимому, является непрерывность и преемственность системной организации жизни. Это мезофитные ассоциации поселений пищухи и узкочерепной полёвки и ксерофитные и интразональные ассоциации (комплексы) поселений песчанки. По мере изменения климата та или иная из этих ассоциаций будет распространяться на коренную степь. При этом будет сохраняться преемственность сукцессионных изменений. Во многом эта преемственность определяется системностью структуры комплексов, которые, с определённой долей осторожности, могут быть названы коадаптивными (коэволюционными) комплексами с различными преадаптациями к изменениям действия ведущих экологических факторов (Ондар, 2000, 2001).

Обе приведённые выше концепции, объясняющие эволюцию сообществ, уязвимы для критики, но оба явления существуют в природе. С этих позиций более богатый, чем в коренной степи и лучше воспроизводящийся генофонд фитоценозов поселений млекопитающих может служить материалом для специогенеза. Однако, по-видимому, важнее всё-таки второй аспект, связанный с потоками вещества и энергии, обусловленными роющей деятельностью грызунов и зайцеобразных. Эта деятельность создаёт условия для возникновения новых экологических ниш и, тем самым, для внедрения в экосистему новых видов. На наш взгляд, нельзя обойти вниманием и то, что в результате деятельности различных видов, входящих в сообщество, может возникнуть дополнительный ресурсный поток, что, так или иначе, создаёт незаполненное жизненное пространство. В соответствии с современными представлениями, заполнение такого пространства может происходить и за счёт образования новых форм. Образование этих форм будет происходить под давлением различных факторов, в том числе и факторов, создаваемых биотой. С другой стороны, адаптируясь к новым условиям, виды оказывают влияние и на уже существующее сообщество. Это позволяет предположить наличие коадаптивных процессов, протекающих в ходе формирования ряда биогеоценозов. Таким образом, биогеоценозы поселений млекопитающих создают условия для второго аспекта эволюции экосистемы сухой степи. В нашем случае выделены три вида внутриэкосистемных структур, отличающихся друг от друга по отношению к определяющему в аридных экосистемах экологическому фактору -влажности, и, соответственно, определяющих

существование в пределах надсистемы экологических групп и их комплексов — ксерофитов, мезофитов, а также высокодинамичных специфических промежуточных комплексов. Они могут рассматриваться как преадаптации, определяющие пластичность системной организации в геологическом времени (Ондар, 2001).

Несмотря на глубокую дифференциацию внутриэкосистемных структур, они способны неограниченно долго существовать в качестве одной из обычных подсистем экосистемы, и определяться экосистемным круговоротом вещества.

Элементарные эволюционирующие единицы (популяции) являются компонентами более сложных саморегулирующихся интегрированных биологических комплексов — экосистем, в которых каждый вид занимает свою реализованную экологическую нишу. Следовательно, эволюция любого компонента экосистемы неизбежно вызывает эволюцию и других её компонентов (почвы, растительности и животного мира), что, в конечном итоге, приводит к изменению всей системы. Иными словами, изменение одного компонента экосистемы, связанного с другими её компонентами сложными взаимоотношениями, вызывает изменение всей системы. «Эволюционные» преобразования в экосистеме начинаются на основе случайно (исторически) сложившихся комплексов коадаптированных видов, где более ярко заметны коэво-люционные процессы хотя бы в пределах отдельных его членов (как, например, бобово-ризобильный комплекс) в ходе становления специализированных взаимоотношений между организмами и субстратом. Составной частью крайних значений интразональных коадаптивных комплексов является формирование г-коадаптивного комплекса (эксплеренты) на основе рудеральной флоры. Факторами, определяющими его формирование, являются переизбыток основных макроэлементов — К, Р и, особенно, >1, а также неустойчивого гумусового горизонта, инициирующего появление азотолюбивых видов растений.

Выяснение путей возникновения и макроэволюции внутриэкосистемных комплексов степной зоны невозможно без анализа взаимосвязи между филогенией партнёров и появлением у них коадаптационных признаков. Степень таксономического разнообразия цветковых растений и мелких млекопитающих, составляющих, по нашему мнению, основу комплексов, различна: первые составляют группу из представителей 19 семейств

растений, несомненно, имеющих разное происхождение, тогда как вторые представлены тремя видами мелких млекопитающих — представителей двух отрядов (Rodentia, Lagomorpha), имеющих также разное происхождение. Эти комплексы имеют полифилетическое происхождение, что является важным доказательством ведущей роли лимитирующих факторов конкретной среды обитания. Вероятно, предки грызунов и зайцеобразных обладали определённой «преадаптацией к мутуалистическому взаимодействию с цветковыми растениями конкретных территорий или экосистем, поскольку растительный компонент в истории развития органического мира появился раньше, чем названные представители млекопитающих (цветковые растения появились в меловом периоде мезозоя, т.е. 135-137 млн. лет назад, а грызуны и зайцеобразные - в плейстоцене (70-55 млн. лет назад).

Такие комплексы, сформированные на основе активной средообразующей деятельности различных компонентов экосистемы в целом, являются источником физико-хими-ческого разнообразия почв, что предопределяет формирование вариационного ряда комплексов, выступающих как подсистемы в отношении экосистемы в целом. В таких подсистемах, сформированных в пределах вещественно-энергетической нормы реакции экосистемы, на разных уровнях организации жизни могут вырабатываться коадаптивные признаки (Ондар, 2001).

На шкале градиента лимитирующего экологического фактора степей - влажности можно построить условный вариационный ряд коадаптивных комплексов интразонального и зонального характера. Схема начинается с интразонального происхождения коадаптивных комплексов, формирующихся на поселениях монгольской песчанки и по структуре плохо вписывающихся в любую другую структуру зонального происхождения, представляющую собой элемент пустынных экосистем и интразональных сообществ — рудерального и галофитного. Фактором, определяющим их формирование, является высокая плотность и высокая роющая активность монгольской песчанки, большие объёмы и массы выбросов на единицу площади, полное уничтожение и вытеснение из сообщества исходной растительности. Эти факторы создают пустынные и интразональные микроклиматические условия с особой амплитудой суточной температуры почвы и влажности почвенных горизонтов.

Затем в градиенте располагается непрерывный ряд коадаптивных комплексов зонального и интразонального характера. Ряд начинается от крайне ксерофитных вариантов коадаптивных комплексов на поселениях даурской пищухи. Далее следует коадаптивный комплекс, условно названный ксерофитно-галофитным, оформляющийся и на поселениях монгольской песчанки, и на поселениях даурской пищухи. Фактором, определяющим оформление комплекса, является более или менее сходная стратегия использования почвенных горизонтов для убежищ и близкие значения миграционных процессов вещества в начальный период оформления поселений этих животных. Для этого комплекса характерны высокие скорости миграции химического вещества в почвенных горизонтах, обогащение легкорастворимыми солями верхних почвенных горизонтов, образование просадок и прогибов на локальных участках поселения и увеличение в них значений влажности.

Интразональный ряд динамики коадаптивных комплексов завершается формированием комплексов с элементами осолонцо-ванных лугово-степных элементов и осолон-цованных остепнённых лугов, расположенных в крайне правой части градиента. Они характеризуются повышенной влажностью, но из-за высоких значений солёности растительность имеет ксерофитные признаки.

Экосистемная роль интразональных комплексов заключается в перераспределении избытка вещества. Транспорт и рассеивание избытка вещества происходит: а) как изымаемая монгольской песчанкой (потребителем зелёной массы в больших количествах) фитомасса; 6) через жизненные формы растений комплекса «перекати-поле», путешествующих в пределах обширных пространств степей; е) посредством эрозионных процессов (водных, ветровых), усилии-вающихся на местах формирования комплекса.

Из сказанного следует, что функция интразональных адаптивных комплексов направлена на поддержание стабильности физико-химических параметров экосистем, на поддержание структуры степной экосистемы как целого, т.е. интразональные комплексы выступают как экосистемная адаптация, обеспечивающая восстановление и поддержание динамического равновесия.

Развитие зональных коадаптивных комплексов, связанных с деятельностью даурской пищухи и узкочерепной полёвки, на градиенте лимитирующего фактора направлено в сторону всё большей мезофитизации. В

поддержании параметров, характеризующихся высокими значениями почвенной влажности и особым температурным режимом, огромная роль принадлежит узкочерепной полёвке, максимально стабилизирующей динамику физико-химических процессов в комплексе. Динамика развития коадаптивных комплексов зонального происхождения, сформированных средообразующей деятельностью даурской пищухи, направлена в сторону усиления ярусности растительного покрова и выработки экосистемных механизмов поддержания физико-химических особенностей среды. На начальных этапах формирования комплексов характерен высокий динамизм физико-химических и биопродукционных показателей, что связано с нарушением закономерностей миграции вещества почвы, которое проявляется изначально в некотором увеличении доли галофитов. Затем, по мере увеличения содержания биогенных элементов Р, К) и наращивания гумусового горизонта, ситуация стабилизируется. Рудеральные виды для поселений даурской пищухи не характерны по нескольким причинам: а) стабильно плавные изменения физико-химических параметров; б) низкая плотность вида; е) низкая роющая активность вида на единицу площади по сравнению с роющей активностью других видов; г) низкие значения объёма и массы грунта, находящегося в движении, на единицу площади; д) сравнительно низкая доля выбросов, приходящейся на единицу площади; е) по причине высокой сохранности биопродукции растительного покрова поселений. Представленный вариационный ряд вносит в экосистему элементы разнообразия, например: а) происходит увеличение отдельных системных структур, функционирующих в пределах физико-химических параметров, определяемых действием ведущего экологического фактора — влажности; б) отмечается увеличение числа видов через увеличение разнообразия экотопов (за счёт вселения или видообразования); е) возрастает популяционный полиморфизм. Как известно, разнообразие элементарных структур является одним из основных факторов усиления устойчивости биосистем любого ранга в ходе их эволюции. Другим направлением деятельности коадаптивных комплексов является возможность оформления новых ресурсных потоков и физико-химических основ, благоприятных для проникновения новых видов и сообществ.

В схеме динамики зонального ряда выделены 2 конечные ветви: мезофитная на

злаковой основе и карагановая мезофитная. Фактором функционирования мезофитного комплекса на злаковой основе выступают деятельность узкочерепной полёвки и коадаптации членов комплекса. Вторая ветвь сформирована при отсутствии узкочерепной полёвки.

На схеме деструкционного ряда показаны биотический фактор и направление динамики зонального типа коадаптивных комплексов, возвращающих динамические показатели экосистемы в исходные позиции. Основным деструкционным биотическим фактором выступают крупные травоядные копытные.

Схема предполагает естественные пути эволюции экосистем, которые, скорее всего, имеют в большей степени физико-химическую основу, нежели биохимическую.

Структурно-информационная сущность данного вариационного ряда выступает как основа формирования экосистемных «преадаптаций» (новых ресурсных потоков по Бюктап (1999)), необходимых для поддержания устойчивости через установление динамического равновесия отдельных структур в пространстве и во времени и возможных эволюционных преобразований экосистемы при изменении начальных условий её существования.

Из изложенного следует, что вся деятельность комплексов экосистемы направлена на поддержание относительной стабильности круговорота вещества и на сохранение присущих конкретному классу экосистемы пропорций элементов. Основным механизмом, поддерживающим стабильность показателей, по-видимому, является структурированность и иерархичность экосистемы. Показатели типа экосистемы существуют до тех пор, пока в ареале сохраняется хоть один элемент предыдущей структуры, способный к авторегуляции и самовосстановлению, в пределах которого совершаются обратимые процессы

естественной динамики. Основным элементом формирования коадаптивных комплексов являются виды-эдификаторы экосистемы, своей активностью формирующие новые ресурсные потоки, т.е. освобождающие внутренние запасы энергии, что сопровождается формообразовательными процессами и появлением характерных структур биогеоценотического уровня. Изменение одного компонента биотического окружения, связанного с другими его компонентами сложными взаимоотношениями, неизбежно вызывает изменение всей системы и на основе активной

жизнедеятельности млекопитающих случайно (исторически) формируются комплексы коадаптивных видов. Кроме того, изменение силы давления на среду основного элемента формирования коадаптивного комплекса, продиктованное биологией и экологией вида-эдификатора, влечёт за собой изменение биогеоценотического круговорота вещества и новую дифференциацию ресурсного потока. Системообразующие процессы ведут к прогрессивной организации экосистемы, при которой контроль и регуляция формирования коадаптивного комплекса или малых циклов осуществляются по принципу обратной связи от мест формирования коадаптивного комплекса (т.е. от вида-эдификатора) к тем частям системной структуры, которые инициируют её развитие. Однако ресурсная дифференциация осуществляется через экосистемный круговорот вещества и потому имеет экосистемную специфику, т.е. структурные особенности дифференциатов определяются физико-химической основой функционирования экосистемы ультраконтинентальных сухих степей в конкретных физико-географических условиях.

В экосистеме формирующиеся

коадаптивные комплексы достигают большой степени сложности и интенсивно взаимодействуют между собой. В этих взаимодействиях осуществляется взаимный контроль и регуляция функционирования всей экосистемы в целом. Следовательно, можно сказать, что новая дифференциация ресурсного потока строится на базе уже известных соотношений частей, определяемых экосис-темным круговоротом вещества, интегрирующим и связывающим отдельные системные комплексы или малые циклы в целое. Это же условие неизбежно ведёт к усложнению и интеграции структур экосистемы в целом, определяя её устойчивость и преемственность организации.

В циклах и в экосистеме обнаруживается очевидная обратная связь, причём не только между экосистемой и формирующимися экосистемными малыми ресурсными потоками, но и между самими ресурсными потоками, регулирующая и контролирующая свои конструкционные особенности. Эти элементарные регуляторные системы имеют, очевидно, иерархический характер — от организмов, вовлекаемых в сообщества, до популяций, которые подчиняются более общим правилам биогеоценотической регуляции, а последние, в свою очередь, охватываются регуляторными механизмами экосистемы в

целом. Важно отметить, что в этой цепи регуляции экосистемные элементарные структуры (коадаптивные комплексы) и их циклы (минисукцессии) весьма малоустойчивы (реактивны), однако малоустойчивость внутренних циклов при наличии внешней обратной связи вполне способна обеспечить стабильность экосистемных параметров в целом. Очевидно, эта обратная связь может обеспечиваться животным компонентом экосистемы. В большинстве случаев в степных экосистемах ими выступают крупные копытные.

Видимо, такая структура экосистемы ультраконтинентальных сухих степей является неизбежным следствием крайне жёстких условий её существования, а возможность оформления внутренних малых циклов может обеспечивать её исторически стабильное функционирование. Иначе говоря, устойчивость экосистемы определяется не простым разнообразием видов, а разнообразием организованных системных структур эндо-экосистемного характера с различной экосистемной стратегией, функционирующих по принципу обратных связей с экосистемным круговоротом вещества. Изначально структурно-функциональная дифференциация малых циклов определяется чётким пространственным расхождением видов-эдификаторов, основателей новых ресурсных потоков, диктуемым скудостью кормовой базы. Пространственная дифференциация видов-эдификаторов по питанию пошла не по пути специализации к конкретным видам растений, а по пути специализации к экологическим группам растений, что сыграло немаловажную роль в снятии конкуренции за пищевые ресурсы видов-эдификаторов и привело к более полному вовлечению в экосистемный энергетический поток всех потенциальных энергетических запасов экосистемы.

В экосистеме сухой степи, наряду с экосистемным круговоротом вещества, присутствуют и малые внутриэкосистемные или биогеоценотические циклы. Малые циклы совершаются на поселениях мелких млекопитающих. В большинстве случаев, малые циклы относительно самостоятельны по отношению к круговороту вещества экосистемы в целом (например, на поселениях даурской пищухи и узкочерепной полёвки), что позволяет рассматривать их как биогеоценозы. Замыкающим фактором круговорота в них выступают крупные копытные. Круговорот в других малых циклах (напр., на поселениях песчанки), расположенных, как правило, в

«аномальных» участках экосистемы, с одной стороны, максимально открыты, что не исключает возможности возникновения новых ресурсных потоков и вовлечения новых видов или даже сообществ, и отличается высокими скоростями миграции вещества, с другой стороны — тесно связан с экосистемным круговоротом, обеспечивая непрерывность последнего и составляя его очень активную часть.

Пространственная динамичность расположения малых циклов (поселений млекопитающих) и временные ограничения их существования выступают в качестве важнейших транспортных путей миграции вещества, способствуют непрерывности экосистемного круговорота и являются фактором устойчивости экосистемы в целом.

Основными следствиями устойчивости экосистем являются усиление системности, иерархичности, структурированности, а также увеличение разнообразия элементарных единиц на разных уровнях организации жизни. Выступая как системные комплексы (интразональные либо зональные по происхождению), микробиогеоценозы формируют преадаптации к возможным историческим изменениям ведущих факторов крайне аридных степных экосистем — влажности и температуры, а также к возможным дальнейшим эволюционным изменениям экосистемы.

Таким образом, главным условием стабильного функционирования геохимического круговорота является не просто высокое видовое разнообразие, но исторически сложившийся коадаптивный комплекс компонентов.

С другой стороны, они могут являться преобразователями экологических ниш и количественного их изменения в сторону их увеличения, что может явиться причиной вселения новых видов в оформленные сообщества, и, как следствие, последующей эволюции сообщества. Здесь необходимо отметить, что в таких структурах закладываются основы эволюции не только сообщества, но и экосистемы в целом. Важной с эволюционной точки зрения является также возможность сохранения при возможной эволюции сообщества не только новых (азональных или интразональных) форм, но и типичных для зональных образований представителей, что с общебиологической точки зрения имеет важное значение для сохранения биоразнообразия.

В-третьих, сформированные на общем информационном поле такие системные

структуры могут выступать как преадаптации системной организации при возможных глобальных изменениях физических факторов среды, что гарантирует преемственность системной организации в геологическом времени.

С экологических позиций эти системные структуры могут рассматриваться как основные механизмы обеспечения устойчивости и пластичности системной организации в понимании устойчивости как свойства системы сохранять исходные параметры, а пластичности как определённых пределов колебания исходных параметров относительно средних показателей и способности после прекращения воздействия (экзогенного или эндогенного) возвращения их в исходные позиции.

Итак, многие сообщества изменяются за период жизни особей, входящих в их состав. Помимо сравнительно непродолжительных изменений в масштабе экологического времени, свойства сообществ находятся под влиянием эволюции и коэволюции видовых популяций, которые участвуют в долговременном формировании сообществ. Вместе с тем, сообщество само является главным фактором селективной среды популяций, входящих в его состав, и его свойствами определяются многие из популяционных адаптаций. Конкуренция внутри видов и между ними приводит к эволюции нишевых различий, появление которых, в свою очередь, гарантирует, что ресурсы данного сообщества, включая растения и животных, будут использоваться более или менее пропорционально их эффективному запасу. Эволюция жертвы приводит к уменьшению эффективности переноса энергии с одного трофического уровня на другой и к повышению устойчивости. Эволюция хищника ведёт к возрастанию эффективности этого переноса и снижению устойчивости. Разнообразие жертвы, добываемой хищником, а также способность хищника изменять свою диету в ответ на изменение доступности жертвы, вероятно, влияют на устойчивость популяций жертвы, а, следовательно, и на устойчивость сообщества.

Существование отбора на этом уровне маловероятно, так как число сообществ и экосистем ограничено, а скорость их оборота невелика. Особенно важно подчеркнуть, что отбор действует только посредством дифференциального размножения, а размножение сообщества или экосистемы представить себе чрезвычайно трудно. Организмы, составляя-ющие сообщество, не связаны друг с другом облигатными связями. Напротив, каждый из

них развивается в какой-то степени независимо от других членов сообщества и часто находится с ними в антагонистических отношениях, как это бывает в случаях хищничества и конкуренции. На деле же, из-за антагонизма хищника и жертвы устойчивость сообщества может даже оказаться несовместимой с эффективным переносом энергии с низших трофических уровней на высшие.

С другой стороны, общее количество подобных приведённым выше примерам системных структур в экосистемах достаточно высоко, т.е. скорость оборота и количество вариантов для отбора, можно сказать, достаточно (Ондар, 2001). Но это предположение требует дальнейших исследований. В отличие от традиционных представлений о сообществе, системные структуры, подобные названным выше, отличаются доминированием положительных (неантогонистических) отношений, напротив, связаны облигатными связями, по сути симбиотическими отношениями, на что указывают многие их качественные показатели — высокие скорости возобновления, ускоренные миграции биогенного вещества, репродуктивные показатели и другие.

Коадаптивный комплекс способен к самосборке сообществ и целых сукцессионных систем, обеспечивающих такое функционирование в данной географической области. То есть существует тесная взаимообусловленность сообщества как коадаптив-ного комплекса организмов и исторически основанного ими экотопа. Это, прежде всего, проявляется в почти «физической» невозможности отделения сообщества от такого компонента его экотопа, как почва. Действительно, ближайшей причиной эндогенной сукцессионной смены является трансформация почвенного профиля под влиянием обитающего на нём и в нём сериального сообщества. Иными словами, преемственность, без которой немыслима закономерная смена сообществ в сукцессионном ряду, осуществляется благодаря почве, которая, в свою очередь, является продуктом «метаболизма» обитающей на ней и в ней последовательности сериальных сообществ. В этом смысле почва является не только «метаболитом» сообщества и сукцессионной системы в целом, но и важнейшим регулятором его нормального функционирования. Следовательно,

сообщество и производимая им почва связаны отношениями обратной связи, т.е. взаимно обуславливают друг друга (Ондар, 2001).

В отношениях сериальных сообществ с производимым ими почвенным профилем доминируют отношения положительной обратной связи, что, в конечном счёте, вызывает сукцессионную смену сообществ. В климаксном сообществе доминируют отрицательные обратные связи с почвенным профилем, что ведёт к гомеостазу обоих компонентов системы.

Литература

1. Белоусов Л.В. Введение в общую эмбриологию. - М.: Изд-во МГУ, 1980. - 211с.

2. Бигон М., Харпер Дж., Таусенд К. Экология. Особи, популяции и сообщества. - М.: Мир, 1989. - Т. 1. -667 е.; Т. 2.-477 с.

3. Бор Н. О единстве человеческих знаний // Успехи физ. наук. - 1962. - Т. 76. - Вып. 1. - С. 21-24.

4. Быков В.А Геоботанический словарь. - Алма-Ата, 1973.

5. Вернадский В.И. Биосфера. Избр. соч.: Т. 5. -М.: Изд-во АН СССР, 1960. - С. 5-102.

6. Винер Н. Кибернетика. - М.: Наука, 1983.-340

с.

7. Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое.-М.: Наука, 1989.-400 с.

8. Гиляров A.M. Роль степных грызунов в происхождении полевой почвенной энтомофауны и сорнополевой растительности// Докл. АН СССР. - 1951. -Т. 59.-Вып. 4.-С. 669-971.

9. Горшков В.Г., Кондратьев К.Я., Шерман С.Г. Устойчивость биосферы и сохранение цивилизации // Природа. - 1990. - № 7. - С. 3-16.

10. Гусев A.A., Гохленгер А. Роль копытных в потоке веществ биогеоценозов заповедника // Эколого-фаунистические исследования центральной лесостепи европейской части СССР. - М.: ЦНИЛ Главохоты РСФСР,

1980.-С. 139-152.

11. Длусский Г.М. Муравьи пустынь. - М.: Наука,

1981.-230 с.

12. Жерихин В.В. Биоценотическая регуляция эволюции // Палеонтологический журн. - 1987. - № 1. - С. 3-12.

13. Жерихин В. В. Основные закономерности филоценогенетических процессов: Автореф. дисс. ... докт. биол. наук.-М., 1997.-80 с.

14. Кампшлов М.М. Эволюция биосферы. - М.: Наука, 1979.

15. Каландадзе H.H., Раутиан A.C. Важнейшие ценотические события в пермском сообществе наземных позвоночных // Палеонтология и стратиграфия континентальных отложений перми и триаса Северной Евразии: Автореф. докл. совещ. - М.: Изд-во РАСХН, 1992 а. - С. 16-17.

16. Каландадзе H.H., Раутиан A.C. Важнейшие ценотические события в триасовом сообществе наземных позвоночных // Там же. - 1992 б. - С. 17

17. Красилов В.А. Метаэкология. Закономерности эволюции природных и духовных систем. М.: Палеонтол. Ин-тРАН. 1997. 208 с.

18. Криволуцкий Д-А., Покаржевский А.Д. Животные в биогенном круговороте веществ // Новое в науке и технике. Сер. биол. - 1990. -№ 3. - 63 с.

19. Мэй Р. Эволюция экосистем. Эволюция. - М.: Мир, 1981.-С. 172-193.

20. Николис Г., Пригожин И. Самоорганизация в неравновесных системах. - М.: Мир, 1979. -512 с.

21. Николис Г., Пригожин И. Познание сложного. Введение. - М.: Мир, 1990. - 342с.

22. Одум Ю. Основы экологии. - М.: Мир, 1975. -740 с.

23. Ондар С.О. Коэволюция компонентов степных экосистем. - Кызыл: ТувИКОПР СО РАН, 2000. - 204 с.

24. Ондар С.О. Механизмы функционирования степных экосистем: устойчивость и динамические процессы: Автореф. дис. ... докт. биол. наук. - М., 2001. -44 с.

25. Пианка Э. Эволюционная экология. - М.: Мир, 1981.-399 с.

26. Пригожин И. От существующего к возникающему. - М.: Мир, 1985. - 327 с.

27. Работнов Т.А. Фитоценология. - М., 1978.

28. Работнов Т.А. Фитоценология. - М., 1978.

29. Раутиан A.C. О природе генотипа и наследственности // Общая биология. - 1993. - Т. 54. - № 2.-С. 132-149.

30. Сочава В.Б. Классификация растительности как иерархия динамических систем // Геоботаническое картографирование. - Л., 1972. - С. 3-18.

31. Сукачев В.Н. Динамика лесных биогеоценозов // Основы лесной биогеоценологии. - М.: Наука, 1964. - С. 458.

32. Уиттекер Р. Сообщества и экосистемы. - М.: Прогресс, 1980.-372 с.

33. Фокс Р. Энергия и эволюция жизни на Земле. -М.: Мир, 1992.-216 с.

34. Хахина JI.H. Проблема симбиогенеза // Развитие эволюционной теории в СССР. - М., 1983. - С. 421-435.

35. Чернов Ю.И. Проблема эволюции на биогеоценотическом уровне организации жизни // Развитие эволюционной теории в СССР. - М., 1983. - С. 421-435.

36. Шварц С. С. Эволюционная экология // Современные проблемы экологии. - М., 1973. - С. 52-62.

37. Шилов И.А. Экология. - М.: Высшая школа, 1998.-511 с.

38. Шишкин М.А. Эволюция как эпигенетический процесс // Современная палеонтология: Т. 2. - М.: Недра, 1988 а.-С. 142-169.

39. Шишкин М.А. Закономерности эволюции онтогенеза // Современная палеонтология: Т. 2. - М.: Недра, 1988 б.-С. 169-209.

40. Шмальгаузен И.И. Проблемы дарвинизма. 2-е изд. Л.: Наука, 1969. 493 с.

41. Шмальгаузен И.И. Организм как целое в индивидуальном и историческом развитии. - М.: Наука, 1982.-228 с.

42. Шмальгаузен И.И. Пути и закономерности эволюционного процесса. - М.: Наука, 1983. - 360 с.

43. Элтон Ч. Экология нашествий животных и растений. - М.: Изд-во иностр. лит., 1960. - 230 с.

44. Эшби У.Р. Конструкция мозга. - М.: Изд-во иностр. лит., 1962. - 398 с.

45. Brooks D.R., Wiley Е.О. Evolution as Entropy / Toward a Unified Theory of Biology. - Chicago-London: Univ. Press, 1988.-415 p.

46. Clements F.E. Dynamics of vegetation. - N.Y.: Harper, 1949.-296 p.

47. Dickman C.R. Rodent-ecosystem relationships: a review // Ecologically based rodent manadgment / Eds. G. Singelton, L. Hids, H. Leirs, and Z. Zhang / Australian Centre for International Agricultural Reseach. - Canberra, 1999. - P. 113-133.

48. Jones G.G., Lawton J.H., Snackak M. Organism an ecosystem engeneers // Oicos. - 1994. - V. 69. - P. 373-386.

49. Jones G.G., Lawton J.H., Snackak M. Positive and negative effects of organisms as physical ecosystem engeneers // Ecology. - 1997. - V. 78. - P. 1946-1957.

50. Tansley A.G. The use and abuse of vegetational concepts and terms // Ecology. - 1935. - V. 16. - P. 284-307.

Принципы термодинамики в биологических системах

С. О. Ондар

Тувинский государственный университет, Кызыл S.O. Ondar Principles of the thermodynamics in biology systems

Обсуждаются проблемы применимости законов классической термодинамики для описания вещественно-энергетических показателей биологических систем разного уровня организации. Хотя эволюция биологических систем, а также биоэнергетические процессы, подчинены единым физическим законам и осуществляется по единым энергетическим механизмам, которые свойственны как неорганической, так и органической материи, эволюция биологических систем отличается более интенсивным проявлением процесса концентрации внутренней энергии, чем это наблюдается в неорганической природе.

Повышенная способность к концентрации внутренней энергии определяет высокую интенсивность и активность работы по преобразованию внешней среды и, соответственно, нарастания выделения энергии в энтропийном процессе, которые либо используется в сопряженных эндотермических процессах, либо выделяется во внешнюю среду. Но все энергетические процессы биологических систем в совокупности обуславливают гигантское увеличение круговорота энергии в природе, что и определяет интенсивное эволюционное развитие. Механизм этой эволюции обусловлен на начальных стадиях слабыми вторичными химическими связями, определяющими дальнейшее совершенствование быстрых защитных реакций по сохранению состояния и механизма самовоспроизведения. На всех уровнях организации биологических систем эти процессы контролируются сложной системой авторегуляции.

The problems of the applicability of laws of classic thermodynamics for the description of corporeal-energetic indexes of various level of organization are discussed here. Although the evolution of biological systems, and also