Теория и методология устного перевода: традиции отечественной школы

Вестник Московского университета. Сер. 22. Теория перевода. 2015. № 2

ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ПЕРЕВОДА Н.К. Гарбовский,

доктор филологических наук, профессор, директор Высшей школы перевода (факультета) МГУ имени М.В. Ломоносова; e-mail: garok1946@mail.ru

ТЕОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ УСТНОГО ПЕРЕВОДА: ТРАДИЦИИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ШКОЛЫ

Автор продолжает развивать тему отечественной школы перевода, начатую в нашем журнале в № 4 за 2013 г. В статье освещаются основные этапы становления и развития отечественной школы устного перевода с момента её зарождения в советский период и до настоящего времени. Школа перевода рассматривается, прежде всего, как научное направление, представляющее собой теоретическую и методологическую основы для процесса обучения и разработки дидактики устного перевода. Показана специфика отечественной школы устного перевода, отличающая её от европейских аналогов, определён статус теории устного перевода в современной науке о переводе.

Ключевые слова: устный перевод, советская научная школа, единица перевода.

Nikolai K. Garbovsky,

Dr. Sc. (Philology), Professor, Director of the Higher School of Translation and Interpretation, Lomonosov Moscow State University, Russia; e-mail: garok1946@mail.ru

THEORY AND METHODOLOGY OF INTERPRETING: TRADITIONS OF RUSSIAN SCHOOL

The author continues to elaborate on the subject of Russian school of translation raised in issue N 4, 2013. The article highlights the main stages of formation and development of national schools of interpreting since their inception back in the Soviet period and up to the present day. The term "school" is understood here primarily as a scientific area representing the theoretical and methodological basis for the process of training and developing specific didactics of interpreting. The specificity of the Russian school of interpreting, as distinguished from its European analogs, is shown; the status of the theory of interpreting in modern translatology is defined.

Key words: interpreting, Soviet scientific school, translation unit.

Вхождение российских образовательных учреждений, занимающихся подготовкой переводчиков, в глобальное образовательное пространство, систематический обмен опытом и научной информацией, в частности в рамках Постоянного международного совета университетских институтов устного и письменного перевода

(CIUTI)1, позволили убедиться в том, что отечественная школа перевода, иначе говоря, отечественные теории и методологии переводческой деятельности, методические системы обучения устному и письменному переводу недостаточно хорошо известны за пределами нашей страны. Скорее, отечественная школа подготовки устных переводчиков представляет некую загадку для западного мира. Отменное качество работы советских, и впоследствии, российских устных переводчиков, их высокий профессионализм, признаваемые зарубежными коллегами и экспертами, — результат функционирования некой весьма эффективной дидактической системы, позволявшей готовить профессионалов межъязыковой и межкультурной коммуникации даже в условиях «железного занавеса».

Кто же те люди, создававшие и развивавшие отечественную школу устного перевода, искавшие и находившие научные обоснования (лингвистические, психологические, философские, информационные) своим методическим приёмам и строившие теорию устного перевода?

Говоря о советской школе перевода, наши зарубежные коллеги обычно вспоминают лишь Андрея Фёдорова и его «Введение в теорию перевода» [Фёдоров, 1953], увидевшее свет ещё в начале 50-х годов прошлого века. Когда разговор заходит о теории устного перевода, вспоминают Гелия Чернова, переводчика-синхрониста Организации Объединённых Наций, долгое время прослужившего в Нью-Йорке и разработавшего одну из психолингвистических моделей синхронного перевода ^м.: Чернов]. Обычно этими именами и ограничивается представление зарубежных коллег о советской переводческой школе, заложившей основы современной российской науки о переводе. В меньшей степени известны имена В.Н. Комиссарова, Л.С. Бархударова, А.Д. Швейцера, и уж вовсе неизвестны представители научной школы устного перевода Военного института иностранных языков, внёсшие значительный вклад в современную отечественную науку о переводе, в частности — Р.К. Миньяр-Белоручев, А.Ф. Ширяев и др.

Почему имя Фёдорова стало известным нашим зарубежным коллегам и иногда упоминается в их работах, в то время как имена многих других выдающихся отечественных исследователей в области

1 CIUTI — Initiated in 1960, CIUTI (pronounced ['sju:ti]) is the world's oldest and most prestigious international association of university institutes with translation and interpretation programmes. Membership requires fulfillment of strict quality criteria and is a distinct seal of quality.

Devoted to excellence in T&I training and research, being a member of the CIUTI family is both a rewarding status and a continuous challenge in the light of changing market needs and ongoing research. http://www.ciuti.org/

теории и методологии перевода за рубежом пребывают в неизвестности? Дать однозначный ответ на этот вопрос довольно сложно. Можно лишь строить предположения. Возможно, сыграла свою роль одна из традиций «научной коммуникации», заключающаяся в том, что известным становится имя не того, чьи работы хорошо знают, а того, чьи работы цитируют.

Первоначальную известность в западном мире Фёдорову, по-видимому, принесли публикации французских исследователей, стоявших у истоков французской научной школы перевода, а именно Эдмона Кари и Жоржа Мунена.

Эдмон Кари, переводчик русского происхождения2, автор известной книги Comment faut il traduire? (Как надо переводить?) [Cary, 1985], один из основателей в 1954 г. международного журнала Babel, посвящённого миру перевода, органа Международной федерации переводчиков (FIT/IFT). В 1957 г. Кари опубликовал в этом журнале статью, посвящённую советским исследованиям в области теории перевода, — Théories soviétiques de la traduction [Cary, 1957, p. 179—190], где дал некоторый анализ и критику концепции Фёдорова и поставил под сомнение состоятельность зарождавшейся тогда лингвистической парадигмы в науке о переводе. Кари присоединяет свой голос к советским критикам лингвистической теории перевода, приверженцам литературоведческого, «творческого», по сути, интерпретативного подхода к методологии перевода и к объяснению фактов переводческой практики. «Le dénominateur commun linguistique ne reflète qu'une abstraction formelle, qui ne nous fait pas avancer d'un pas dans la réalité» [Cary, 1957, p. 187] — Лингвистическое общее отражает лишь некую формальную абстракцию, которая в реальности ни на шаг не продвигает нас вперёд3, заключает он. Через два года в том же журнале Кари публикует краткую рецензию на «Введение в теорию перевода» Фёдорова [Cary, 1959, p. 19-20].

В 1963 г. Жорж Мунен — французский лингвист, один из основоположников французской переводческой научной школы лингвистического направления, работы которого по теории перевода известны во всем переводческом мире — опубликовал свою докторскую диссертацию, озаглавленную Les problèmes théoriques de la traduction [Mounin, 1963] (Теоретические проблемы перевода), где посвятил целую главу — L'étude scientifique de l'opération tradui-

2 Настоящее имя — Кирилл Евгеньевич Зноско-Боровский. Псевдоним «Кари» — анаграмма уменьшительного от Кирилл — Кира. Сын известного русского шахматиста, теоретика шахмат, драматурга и критика Е.А. Зноско-Боров-ского, эмигрировавшего во Францию в 1920 г.

3 Здесь и далее перевод мой. — Н.Г.

sante doit-elle être une branche de la linguistique? (Должно ли научное исследование переводческой деятельности быть разделом лингвистики) — полемике с Кари.

Лингвисту Мунену импонировали взгляды советского учёного на только зарождавшуюся лингвистическую парадигму в науке о переводе. Полемизируя с Кари, он отмечал: «La traduction (surtout dans les domaines du théâtre, du cinéma, de l'interprétation) comporte certainement des aspects franchement non-linguistiques, extra-linguistiques. Mais toute opération de traduction — Fédorov a raison — comporte, à la base, une série d'analyses et d'opérations qui relèvent spécifiquement de la linguistique, et que la science linguistique appliquée correctement peut éclairer plus et mieux que n'importe quel empirisme artisanal» [Mounin, 1963, p. 16] — Перевод (особенно в сфере театра, кино или же устный перевод) включает, разумеется, совершенно нелингвистические, экстралингвистические аспекты. Но всякий акт перевода — Фёдоров прав — содержит в своём основании серию аналитических и операционных действий, которые восходят именно к лингвистике и которые правильно применённая лингвистическая наука может объяснить более верно и более полно, нежели какой бы то ни было ремесленнический эмпиризм.

Более того, он упрекает Кари в научной несостоятельности, в том, что тот — переводчик, а не лингвист, и соответственно, не способен понять лингвистической сущности перевода: «Traducteur et non linguiste, il confond linguistique générale et linguistique descriptive, il ignore à côté de la linguistique interne l'existence d'une linguistique externe (d'une psychologie linguistique, ou psycholinguistique, et d'une sociologie linguistique, ou sociolinguistique), aussi bien que d'une stylistique dont les problèmes sont justement ceux qui le préoccupent en tant que traducteur» [Mounin, 1963, p. 16] — Будучи переводчиком, а не лингвистом, он путает общую лингвистику и лингвистику дескриптивную, ему не знакомо, что наряду с внутренней лингвистикой существует внешняя лингвистика (а ещё лингвистическая психология или психолингвистика и лингвистическая социология или социолингвистика), а ещё и стилистика, проблематика которой именно та, что заботит его как переводчика.

Эта полемика двух французов — переводчика и лингвиста — вокруг идей русского коллеги не могла не привлечь внимание западных исследователей и сделала имя Фёдорова известным в западном, а затем и в восточном мире перевода.

Но Фёдоров концентрировал своё внимание главным образом на лингвистических проблемах перевода вообще, т.е. строил общую теорию перевода. Нельзя не согласиться с Т. Бодровой, опубликовавшей во Франции свою докторскую диссертацию «La traductolo-

gie russe (théorie, pratique, enseignement): ses apports et ses limites» [Bodrova-Gogenmos], где даётся подробный анализ русской науки о переводе, которая в главе, посвящённой работам Фёдорова, отмечала, что тот не оставил без внимания ни одну из сфер переводческой деятельности: «...il se réfère aussi bien à la traduction écrite qu'a la traduction orale (interprétation), doublage de films, etc., et inclut dans ses recherches tous les genres de traduction (oeuvres littéraires, dépêches diplomatiques, discours d'orateurs, discussions bilatérales, articlts de journaux, correspondance d'affaires, etc.)» [Bodrova-Gogenmos, 2000, p. 126] — Он обращается как к письменному, так и к устному переводу, к дублированию фильмов и т.п., включает в круг своих исследований все виды перевода (художественные произведения, дипломатические послания, речи ораторов, двусторонние переговоры, газетные статьи, деловую переписку и т.п.).

Однако в качестве аналитического и иллюстративного материала Фёдоров преимущественно пользовался письменными источниками. Лишь несколько страниц в его работе посвящены переводу речей ораторов. Фёдоров отмечал, что «при переводе ораторской речи переводчик закономерно ставит себе то же условие, какое ставит себе оратор, а именно — ориентируется на слушателя» [Фёдоров, 1953, с. 252]. Фёдоров строит методологическую модель перевода ораторской речи: «Это практически означает необходимость представить себе текст перевода произнесённым вслух, избегать труднопроизносимых скоплений согласных, слишком заметного повторения одних и тех же звуков на близком расстоянии, рифмующихся слов и, наконец, слов и словосочетаний, затрудняющих течение фразы при её произнесении. Жанрово-стилистическая специфика подлинника здесь непосредственнейшим образом определяет практические задачи перевода» [там же].

Многие из высказанных им положений об особенностях перевода ораторской речи основаны на опыте письменного перевода художественных произведений, «внутреннее» прочтение которых, также даёт переводчику некоторые ориентиры просодического, фонетического и ритмического характера. Фёдоров опирается на собственный опыт, главным образом художественного перевода, но также и перевода произведений ораторской речи, в частности на практику спецпропаганды в годы Великой Отечественной войны. В одном из интервью дочь Фёдорова рассказывала: «Во время войны отец занимался, в том числе, агитацией. Я до сих пор помню колоритный папин рассказ о том, как они выезжали за линию фронта, агитировали немцев, предлагали им сдаваться. Его произношение было настолько прекрасным, что те принимали его за

своего! И были прецеденты — немцы действительно сдавались» [Шаралапова].

Но весьма ценные для перевода ораторской речи методологические рекомендации Фёдорова вряд ли можно рассматривать как теорию устного перевода.

Советская школа устного перевода зарождается в 40-е гг. ХХ в., когда в ответ на вызовы международной политики начинают создаваться первые учебные заведения, специально ориентированные на подготовку профессиональных переводчиков. Однако, как и всякое научное знание, она начинается с эмпирической стадии. В тот начальный период устный синхронный перевод ещё не рассматривается как особый вид речемыслительной деятельности. В международной коммуникации даже на конференциях доминирует последовательный перевод, который представляется ещё скорее как некая алхимия, нежели чем специфическая деятельность, которую следует изучать, описывать разрабатывать методику.

Обучение устному переводу по бихевиористской модели «делай, как я и повторяй, пока не получится» постепенно уступает место обучению по рациональной, когнитивной, модели, в которой каждое педагогическое действие не только преследует конкретную цель, но и имеет рациональное объяснение.

Интересно отметить, что методологические разработки, связанные с основными операциями в ходе последовательного перевода, такими, как запоминание больших фрагментов речи, восприятие на слух, речевая компрессия, трансформации разного типа, начинаются позднее, когда возникает альтернатива последовательному переводу, а именно, синхронный перевод. В послевоенный период практический опыт в области нового вида переводческой деятельности — синхронного перевода — даёт материал для размышлений. Плоды размышлений проверяются экспериментальным путём, в первую очередь экспериментами на обучаемых, достигших разных уровней компетенций, как лингвистических, так и специальных переводческих. Исследования феномена устного перевода и обучение устному переводу идут параллельно.

Устный перевод, прежде всего синхронный, становится объектом научных и методологических исследований лишь после Второй мировой войны, когда стала очевидной необходимость массовой подготовки переводчиков для обеспечения устного перевода в международном общении в политической сфере, на международных форумах и конференциях. Как известно, Нюрнбергский процесс стал точкой отсчёта в советской истории синхронного перевода, как, впрочем, и в мировой истории устного перевода. Он дал ценнейший опыт, который ещё предстояло осмыслить, с тем чтобы построить теоретические модели этой уникальной речемыслитель-

ной деятельности и на их основе разработать методологию устного перевода, создать системы специальных упражнений и проверить их эффективность на практике.

Эмпирическая стадия научного знания об устном переводе завершается лишь к концу 50-х гг. прошлого века. Знаменательной вехой, свидетельствующей о переходе к новой, собственно теоретической, стадии в науке об устном переводе, следует считать малоизвестную работу выпускника Военного института иностранных языков Рюрика Константиновича Миньяра-Белоручева, опубликованную в Институте международных отношений в 1959 г., «Методика обучения переводу на слух» [Миньяр-Белоручев, 1959]. Обращение автора к проблемам обучения переводу на слух наглядно показывает дидактическую направленность советской научной школы переводческой деятельности. Исследования переводческой деятельности ведутся, прежде всего, в интересах обучения переводу.

Миньяр-Белоручев констатирует явную письменную доминанту в обучении переводу: «Переводческая деятельность многообразна. Однако при подготовке переводчиков об этом иногда забывают, концентрируя основное внимание на зрительно-письменном переводе. До сих пор мы почти не имеем работ, посвящённых вопросам методики обучения переводу на слух. Правда, отдельные попытки ввести в учебный процесс специальные упражнения и виды работ, шире использовать лингафонный кабинет, бывший до сих пор объектом внимания только фонетистов, имели место в некоторых вузах нашей страны. Однако новые интересные упражнения не становились достоянием широких преподавательских кругов, научно не обосновывались и не систематизировались. В то же время необходимость систематизации уже накопленного опыта становится всё более очевидной» [Миньяр-Белоручев, 1959, с. 2].

Автор этой работы концентрирует своё внимание на психологической стороне восприятия устной речи, опираясь при этом на работы представителей советской психологической школы, посвя-щённые речевой деятельности и психологической составляющей лингводидактики.

В тот период начала обучения устному переводу формировалась специфическая советская профессиональная модель переводчика, которая предполагала, что переводчик должен был обладать компетенциями как устного, так и письменного перевода. Миньяр-Белоручев писал: «Обучение переводу на слух мы рассматриваем как один из аспектов подготовки переводчика, который не только не исключает обучение зрительно-письменному переводу, а, наоборот, его предполагает. Зрительно-письменный перевод, безусловно, остаётся основой обучения переводу вообще. В то же время методика обучения переводу на слух не должна дублировать методику

обучения зрительно-письменному переводу, а должна дополнять её» [Миньяр-Белоручев, 1959, с. 3].

Автор концентрирует своё внимание на восприятии исходного текста на слух в процессе перевода. Основываясь на положениях советской психологической школы в той её части, которая посвящена изучению речевой деятельности (Артёмов, Выготский, Леонтьев), автор выделял три основных аспекта психической деятельности устного переводчика, требующих изучения: восприятие на слух, понимание и запоминание исходного текста в условиях невозможности повторной рецепции.

Осмысление личного опыта устного переводчика позволяет автору впервые представить теоретические модели последовательного и синхронного перевода и предложить системы тренировочных упражнений для формирования навыков перевода на слух на разных этапах подготовки переводчиков.

Эта первая теоретическая работа, посвящённая деятельности устного переводчика, иллюстрирует дидактическую доминанту советской школы устного перевода. Поэтому не случайно основным жанром публикаций, содержавших в наиболее концентрированном и полном виде результаты теоретических разработок советских учёных, работавших в данной области, оказывается жанр учебного пособия для подготовки переводчиков.

Периодом расцвета советской научной школы устного перевода можно считать 60—80 гг. ХХ в. Устные переводчики, переводчики международных конференций накопили достаточный опыт, чтобы построить теоретические модели этой деятельности. В ежегоднике «Тетради переводчика», первый номер которого вышел в 1963 г., публикуются статьи М.Я. Цвиллинга, Г.В. Чернова, А.Д. Швейцера [Цвиллинг 1966; Чернов 1969, 1971, 1975, 1977; Швейцер 1967], описывающие их собственный опыт устного перевода, результаты исследований синхронного перевода.

В этот период выходят из печати книги Р.К. Миньяр-Белоручева «Последовательный перевод» [Миньяр-Белоручев, 1969а], «Пособие по устному переводу» [Миньяр-Белоручев, 1969б], «Общая теория перевода и устный перевод» [Миньяр-Белоручева, 1980], Г.В. Чернова «Теория и практика синхронного перевода» [Чернов, 1978], А.Ф. Ширяева «Синхронный перевод» [Ширяев, 1979].

Миньяр-Белоручев сосредоточивает внимание на последовательном переводе. В предложенной им теории перевод предстаёт как средство передачи информации. Основываясь на математической теории сообщений К. Шеннона, Миньяр-Белоручев выстраивает теорию информативности текста, релевантную для устного последовательного перевода. Эта теория позволяет ему впервые в советской науке о переводе разработать систему фиксации информации

в последовательном переводе, а также предложить категорию «несоответствия» в устном переводе, которая, по мнению автора, может быть положена в основу оценки качества устного последовательного перевода.

Чернов и Ширяев обратились к исследованию синхронного перевода с позиций советской психолингвистики, опираясь на труды советских психологов, исследовавших речевую деятельность, В.А Ар-тёмова, И.А. Зимней, В.П. Зинченко, А.А. Леонтьева, А.Н. Леонтьева и др.

Ширяев исследует синхронный перевод как деятельность и предлагает свой взгляд на структуру этой деятельности. В поле зрения исследователя оказываются параллелизм процессов восприятия исходного текста и порождения текста на языке перевода, механизмы, обеспечивающие понимание исходного текста во время произнесения текста на языке перевода, количественные характеристики и приёмы речевой компрессии в синхронном переводе. Основываясь на данных экспериментального исследования, проведённого по оригинальной методике, Ширяев строит комплексную модель синхронного перевода: «В самом общем виде модель деятельности синхронного переводчика состоит из трёх параллельно протекающих процессов: процесса ориентирования в исходном тексте, процесса поиска и принятия переводческих решений и процесса осуществления переводческих действий... Все три процесса тесно связаны между собой и образуют единый деятель-ностный процесс» [Ширяев, 1979, с. 100]. Деятельностная модель синхронного перевода, по сути, отражает структуру всякого процесса перевода, как устного, так и письменного. Однако то, что происходит в сознании письменного переводчика, не поддаётся наблюдению извне и, соответственно, не может быть подвергнуто анализу. О возможных действиях и решениях письменного переводчика можно судить лишь по результату его деятельности, сравнивая исходный текст с текстом перевода. Экспериментальное исследование динамических аспектов синхронного перевода, осуществляемое в ходе самого процесса перевода, приоткрывает завесу таинственности, скрывающую мыслительную деятельность переводчика. Особое внимание Ширяев уделяет процессу ориентирования переводчика в последовательно поступающем исходном сообщении, а также сегментации исходного текста, необходимой для принятия переводческих решений. Он выделяет «единицу ориентирования» в синхронном переводе как «отрезок исходного текста, смысловое восприятие которого позволяет переводчику приступить к поиску или выбору очередного переводческого решения» [Ширяев, 1979, с. 19]. Понятие «единицы ориентирования» позволило уточнить содержание понятия «единица перевода», одного из основопола-

гающих понятий современной общей теории перевода (см. подробней: [Гарбовский, 2004, с. 247—262]).

В самом деле, процесс перевода — это не процесс преобразования знаков одного языка в знаки другого языка, а процесс сохранения и частичного, но неизбежного преобразования системы смыслов, заключённой в знаках исходного языка, при её передаче знаками языка перевода. Поэтому категория смысла оказывается наиболее важной. Переводчик оперирует смыслами, и единицей перевода в этом случае оказывается некий квант информации, смысловой элемент, точнее — единица смысла. В этом случае оказывается неважным, заключён ли этот элемент смысла в морфему, слово или словосочетание. Если мы обратимся к категориям мышления, то увидим, что наименьшей единицей смысла оказывается понятие, которое, в самом деле, может быть заключено и в морфеме, и в слове, и в словосочетании. Ширяев показывает диалектическую двойственность процесса синхронного перевода, а именно, его континуальность и дискретность. «Объективную основу континуальности, — отмечает исследователь, — составляет единство, целостность и непрерывность речи, которую переводит переводчик» [Ширяев, 1979, с. 102]. В то же время наряду с континуальностью в синхронном переводе очевидна и дискретность, т.е. шаговый, квантовый, характер переводческих действий. «Определяющую роль в квантовании результатов процессов, составляющих деятельность синхронного переводчика, играют, — пишет Ширяев, — интонационно-смысловое членение речи оратором, синтаксическая структура исходных высказываний и некоторые индивидуальные особенности речемыслительных способностей переводчика» [там же, с. 103] (см. также: [Ширяев, 1974]).

Немалую ценность представляет предложенная Ширяевым методическая система обучения синхронному переводу. Синтез теории, построенной на экспериментальных данных, и методики обучения синхронному переводу, предложенной этим исследователем, является ещё одним свидетельством прагматической сущности отечественной теории перевода, разрабатывавшейся как необходимая теоретическая основа для практики подготовки профессиональных переводчиков.

Г.В. Чернов также исследует синхронный перевод с позиций советской психолингвистики. Он строит вероятностно-прогностическую модель синхронного перевода, опираясь на понятия избыточности речи, грамматического и семантического согласования как основы для вероятностного прогнозирования в синхронном переводе. Главное содержание его исследования, как отмечал сам автор, состояло в том, чтобы выявить «уровни языковой системы

и механизмов речи, которые обеспечивают (за счёт взаимосвязи и повторяемости компонентов) тот уровень избыточности сообщения, который необходим, чтобы стало возможным действие механизма вероятностного прогнозирования. В своей основной книге «Теория и практика синхронного перевода» Чернов концентрирует своё внимание на первом этапе процесса синхронного перевода, а именно рассматривает «путь от оригинального сообщения до формирования внутренней программы (плана) высказывания на ПЯ» [Чернов, 1978, с. 199], полагая, что «рассмотрение первого этапа намечает достаточно чёткие рамки дальнейшего построения (модели синхронного перевода. — Н.Г.)» [там же, с. 200]. «В частности, — заключает Чернов, — вопрос о степени цельности и глубины или, напротив, разрывности программы в значительной степени предрешает характер построения высказывания (поверхностного предложения на ПЯ)» [там же].

Миньяр-Белоручев, Ширяев, Чернов стояли у истоков советской научной школы устного перевода. Экспериментальные исследования деятельности устных переводчиков, предпринятые этими исследователями, позволили построить образовательные модели подготовки переводчиков, которые успешно используются и в современной российской образовательной системе.

К сожалению, в современной отечественной науке о переводе постсоветского периода экспериментальные исследования и теоретические модели деятельности устного переводчика весьма редки. В то же время их методологическая значимость очевидна, так как анализ действий устных переводчиков, поддающийся непосредственному наблюдению, способен раскрыть многие важнейшие аспекты переводческой деятельности в целом.

Список литературы

Алексеева И.С. Профессиональное обучение переводчика: Учебное пособие по устному и письменному переводу для переводчиков и преподавателей. СПб.: Союз, 2001. Alexeeva, Irina. Professionalnoe obuchenie perevodchika: Uchebnoe posobie po ustnomu i pismennomu perevodu dlya perevodchikov i prepodavatelei [Professional Training of an Interpreter and Translator: Textbook of Interpretation and Translation for Interpreters, Translators and Teachers], SPb: Sojuz, 2001 (in Russian).

Артёмов В.А. Психология обучения иностранным языкам. М.: Высшая школа, 1969.

Artemov, Vladimir. Psihologiya obucheniya inostrannym yazykam [Psychology

of Teaching Foreign Languages], M.: Vysshaja shkola, 1969 (in Russian). Выготский Л.С. Мышление и речь // Избранные психологические исследования. М.: Соцэкгиз, 1934.

Vygotsky, Lev. Myshlenie i rech. Izbrannye psihologicheskie issledovaniya [Thinking and Speaking. Selected Psychological Research], M.: Socjekgiz, 1934 (in Russian).

Гарбовский Н.К. Теория перевода. М.: Изд-во Московского ун-та, 2004.

Garbovsky, Nikolay. Teorija perevoda [Theory of translation], M.: Izdatelstvo Mos-kovskogo Universiteta, 2004 (in Russian).

Гарбовский Н.К., Костикова О.И. Курс устного перевода. Французский язык — русский язык. М.: Изд-во Московского ун-та. Серия Hieronymus. 2006.

Garbovsky, Nikolay & Kostikova, Olga. Kurs ustnogo perevoda. Frantsuzskii ya-zyk — russkii yazyk [A Course of Interpretation: French-Russian], Izdatelstvo Moskovskogo Universiteta, Seriya Hieronymus, 2006 (in Russian).

Гофман Е. К истории синхронного перевода // Тетради переводчика. М.: Изд-во Института международных отношений, 1963. С. 20—26.

Hoffman, Eugene. K istorii sinkhronnogo perevoda [To the History of Interpretation], Tetradi Perevodchika, M.: Izd-vo Instituta mezhdunarodnyh ot-noshenij, 1963. S. 20—26 (in Russian).

Леонтьев А.А. Язык, речь, речевая деятельность. М.: Просвещение, 1969.

Leontiev, Alexei A. Yazyk, rech, rechevaya deyatelnost [Language, Speech, Speech Activity], M.: Prosveshhenie, 1969 (in Russian).

Леонтьев А.Н. Общее понятие о деятельности // Основы теории речевой деятельности. М.: Наука, 1974.

Leontiev, Alexei N. Obshchee ponyatie o deyatelnosti [General Concept of Activity], Osnovy teorii rechevoi deyatelnosti, M.: Nauka,1974 (in Russian).

Миньяр-Белоручев Р.К. Методика обучения переводу на слух. М.: Изд-во Института международных отношений, 1959.

Mignard-Beloruchev, Rurik. Metodika obucheniya perevodu na slukh [Methodology of Teaching Aural Translation], M.: Izd-vo Instituta mezhdunarodnyh otnoshenij, 1959 (in Russian).

Миньяр-Белоручев Р.К. Последовательный перевод. М.: Воениздат, 1969.

Mignard-Beloruchev, Rurik. Posledovatelnyi perevod [Consecutive Interpretation], M.: Voenizdat, 1969 (in Russian).

Миньяр-Белоручев Р.К. Пособие по устному переводу (Записи в последовательном переводе). М.: Высшая школа, 1969.

Mignard-Beloruchev, Rurik. Posobie po ustnomu perevodu (Zapisi v posledo-vatelnom perevode) [Textbook of Interpretation (Notes in Consecutive Interpretation)], M.: Vysshaja shkola, 1969 (in Russian).

Миньяр-Белоручев Р.К. Общая теория перевода и устный перевод. М.: Воениздат, 1980.

Mignard-Beloruchev, Rurik. Obshchaya teoriya perevoda i ustnyi perevod [General Theory of Interpretation and Translation, and Interpretation], M.: Voenizdat, 1980 (in Russian).

Миньяр-Белоручев Р.К. Записи в последовательном переводе. М.: Стелла, 1997.

Mignard-Beloruchev, Rurik. Zapisi v posledovatelnom perevode [Notes in Consecutive Interpretation], M.: Stella, 1997 (in Russian).

Фёдоров А.В. Введение в теорию перевода. М.: Изд-во литературы на иностранных языках, 1953.

Fedorov, Andrei. Vvedenie v teoriyu perevoda [Introduction to the Theory of Interpretation and Translation], M.: Izd-vo literatury na inostrannyh jazykah, 1953 (in Russian).

Цвиллинг М.Я. (1966) Синхронный перевод как объект экспериментального исследования // Тетради переводчика. № 3. М.: Изд-во Института международных отношений, 1966. С. 87—93.

Zwilling, Mikhail. Sinhronnyi perevod kak ob'ekt eksperimentalnogo issledo-vaniya [Simultaneous Interpretation as a Subject of Experimental Research], Tetradi Perevodchika, N 3, M.: Izd-vo Instituta mezhdunarodnyh otnoshe-nij, 1966. S. 87-93 (in Russian).

Чернов Г.В. Предложение о построении курса устного перевода // Тетради переводчика. № 7. М.: Международные отношения, 1970. С. 108-111.

Chernov, Helium. Predlozhenie o postroenii kursa ustnogo perevoda [A Plan for a Course of Interpretation], Tetradi Perevodchika, N 7, M.: Mezhdunarod-nye otnoshenija, 1970. S. 108-111 (in Russian).

Чернов Г.В. Экспериментальная проверка одной модели // Тетради переводчика. № 8. М.: Международные отношения, 1971. С. 55-61.

Chernov, Helium. Eksperimentalnaya proverka odnoi modeli [Experimental Testing of a Model], Tetradi Perevodchika, N 8, M.: Mezhdunarodnye ot-noshenija, 1971. S. 55-61 (in Russian).

Чернов Г.В. Коммуникативная ситуация синхронного перевода и избыточность сообщения. Тетради переводчика. № 12. М.: Международные отношения, 1975. С. 83-100.

Chernov, Helium. Kommunikativnaya situatsiya sinkhronnogo perevoda i izby-tochnost soobshcheniya [Communicative Situation of Simultaneous Interpretation and Redundant Messages], Tetradi Perevodchika, N 12, M.: Mezhdunarodnye otnoshenija, 1975. S. 83-100 (in Russian).

Чернов Г.В. Ещё раз о схеме организации синхронного перевода // Тетради переводчика. № 14. М.: Международные отношения, 1977. С. 51-58.

Chernov, Helium. Eshche raz o sheme organizatsii sinkhronnogo perevoda [Once Again on a Scheme of Simultaneous Interpretation Organization], Tetradi Perevodchika, N 14, M.: Mezhdunarodnye otnoshenija, 1977. S. 51-58 (in Russian).

Чернов Г.В. Теория и практика синхронного перевода. М.: Международные отношения, 1978.

Chernov, Helium. Teoriya i praktika sinkhronnogo perevoda [Theory and Practice of Simultaneous Interpretation], M.: Mezhdunarodnye otnoshenija, 1978 (in Russian).

Чужакин А.П., Палажченко П.Р. Мир перевода, или Вечный поиск взаимопонимания. M.: Валент, 1999.

Chuzhakin, Audrey & Palazhchenko, Pavel. Mir perevoda, ili Vechnyi poisk vzaimoponimaniya [World of Translation and Interpretation or the Eternal Search for Mutual Understanding], M.: Valent (in Russian).

Шаралапова Е. Легенды переводческого фронта (Андрей Венедиктович Фёдоров). Интервью с Натальей Андреевной Фёдоровой. ru-translate. livejournal.com>12963413.html

Sharalapova, Ekaterina. Legendy perevodcheskogo fronta (Andrej Venediktovich Fjodorov) Interv'ju s Natal'ej Andreevnoj Fjodorovoj [Legends of transla-

tion front (Andrej Fedorov) Interview with Natalia Fedorova], ru-translate. livejournal.com>12963413.html

Ширяев А.Ф. Синхронность синхронного перевода // Труды института. Иностранные языки. М.: Изд-во Военного института иностранных языков. № 7. 1971.

Shiryaev, Anatoly. Sinhronnost sinkhronnogo perevoda [Simultaneity of Simultaneous Interpretation], Trudy instituta. Inostrannye yazyki, M.: Izd-vo Voennogo instituta inostrannyh jazykov, N 7, 1971 (in Russian).

Ширяев А.Ф. Некоторые результаты экспериментального исследования синхронного перевода // Труды института. Иностранные языки. М.: Изд-во Военного института иностранных языков. № 8. 1972.

Shiryaev, Anatoly. Nekotorye rezultaty eksperimentalnogo issledovaniya sinkhronnogo perevoda [Experimental Research of Simultaneous Interpretation: Some Results], Trudy instituta. Inostrannye yazyki, M.: Izd-vo Voennogo instituta inostrannyh jazykov, N 8, 1972 (in Russian).

Ширяев А.Ф. К дискретности внутренней схемы высказывания. // Предварительные материалы экспериментальных исследований по психолингвистике. М.: Институт языкознания АН СССР, 1974.

Shiryaev, Anatoly. K diskretnosti vnutrennej shemy vyskazyvanija. // Predvari-tel'nye materialy jeksperimental'nyh issledovanij po psiholingvistike [On the discreteness of expression's inner scheme // Preliminary materials of experimental research on psycholinguistics], M.: Institut jazykoznanija AN SSSR, 1974 (in Russian).

Ширяев А.Ф. Синхронный перевод. Деятельность синхронного переводчика и методика преподавания синхронного перевода. М.: Воениздат, 1979.

Shiryaev, Anatoly. Sinkhronnyi perevod. Deyatelnost sinkhronnogo perevodchika i metodika prepodavaniya sinkhronnogo perevoda [Simultaneous Interpretation. Simultaneous Interpreter and Methodology of Teaching Simultaneous Interpretation], M.: Voenizdat, 1979 (in Russian).

Ширяев А.Ф. Пособие по синхронному переводу. Французский язык. М.: Высшая школа, 1982.

Shiryaev, Anatoly. Posobie po sinkhronnomu perevodu. Frantsuzskij yazyk [Textbook of Simultaneous Interpretation. French Language], M.: Vysshaja shkola, 1982 (in Russian).

Ширяев А.Ф. О некоторых лингвистических особенностях функциональной системы синхронного перевода // Тетради переводчика. М.: Высшая школа, 1982. С. 73-84.

Shiryaev, Anatoly. O nekotorykh lingvisticheskikh osobennostyakh funktsional-noi sistemy sinkhronnogo perevoda [On Some Linguistic Features of the Simultaneous Interpretation Functional System], Tetradi Perevodchika, M.: Vysshaja shkola, 1982. S. 73-84 (in Russian).

Bodrova-Gogenmos, T. La traductologie russe (théorie, pratique, enseignement): ses apports et ses limites. Presses Universitaires du Septentrion. 2000.

Cary, E. Théories soviétiques de la traduction // Babel. Vol. III. N 4. 1957. P 179-190.

Cary, E. Comment faut-il traduire? Presses Universitaires de Lille, 1986.

Mounin, G. Les problèmes théoriques de la traduction. P. Gallimard, 1963.

Shannon, C. A Mathematical Theory of Communication // Bell System Technical Journal. 1948. Vol. 27. P. 379-423, 623-656.