Текстология Назировского архива

Б. В. Орехов НИУ Высшая школа экономики

Текстология Назировского архива

и и и

Эта статья имеет двунаправленный характер. С одной стороны, она содержит свои исследовательский аспект, внутри которого подводятся предварительные итоги текстологического изучения рукописного наследия Р. Г. Назирова. С другой стороны, этот же текст имеет и прикладное значение как описание эдиционной программы «Назировского архива». Таким образом, сочетание из второго и третьего слова в заглавии этого материала можно читать как в кавычках, так и без них.

Архив Р. Г. Назирова1 представляет собой обширное собрание документов, большая часть которых создана самим Р. Г Назировым и создана им для себя: это рабочие материалы, конспекты, заметки, наброски, черновики, беловики и машинописи, из которых только последняя категория была адресована внешнему миру. В архиве присутствуют также многочисленные вырезки и цельные печатные издания (газеты, брошюры), но мы, ограничившись текстологическими вопросами, оставим в данном обзоре эту часть архива (по субъективным оценкам меньшую, чем рукописная) без внимания.

О существовании многочисленных рабочих записей проф. Назирова ученики и родные были осведомлены и при его жизни, однако нам неизвестно, чтобы кто-то, включая родственников или ближайших учеников, до 2004 года имел к этому фонду свободный доступ. Вкупе с биографическими обстоятельствами смерти создателя архива, которая наступила в большой мере неожиданно, это порождает важную особенность коллекции документов: она упорядочена в соответствии с внутренней логикой автора, дешифровка которой не всегда возможна. Фонд архива, так сказать, интровертен и в большом числе случаев устойчив к попыткам уяснить детали его организации. Так, первенство в создании описи архива принадлежит сестре Р. Г. Назирова Дине Гафановне Назировой, которая разделила фонд на три большие категории:

1) папки [главным образом, бумажные канцелярские папки, специально купленные для упорядочения архива в 2003 году, наполненные и пронумерованные тогда же],

2) пачки [чаще всего имеющие бумажную обёртку и верёвочную обвязку пачки ученических тетрадей],

3) пачки «Д» [аналогичные категории 2) пачки тетрадей, имеющих, однако,

История вопроса в нашей статье: Орехов Б. В. Научный архив профессора Р. Г. Назирова // Русское слово в Республике Башкортостан: Материалы региональной научно-теоретической конференции / отв. ред. О. П. Касымова. Уфа: РИЦ БашГУ, 2011. С. 115—120.

145

рядом с порядковым номером помету: «Д»].

Этот перечень приведён здесь для иллюстрации скрытости от исследователя многих исходных смыслов, подразумевавшихся Р. Г. Назировым. Семантика литеры «Д» на пачках категории 3) неизвестна и пока не имеет правдоподобных объяснительных версий. Первые (согласно порядковым номерам, расставленным самим Р. Г. Назировым) пачки в этой категории посвящены личности и творчеству Ф. М. Достоевского, чья фамилия (её первая буква), казалось бы, должна указывать на ключ к разгадке. Однако множество единиц этой части фонда не только не связаны с Достоевским напрямую, но даже не обнаруживают очевидной косвенной связи с писателем, безусловно, бывшим для Назирова центральным исследовательским объектом2. Так, если пачки «Бальзак. Французская революция, реставрация» (51Д) или даже «Пушкин. История творчества. Пушкин и XIX век (ч. 1)» (53Д) имеют хотя бы ассоциативную связь с автором «Великого пятикнижия», то «Рокка» (49Д) и особенно «США» (50Д) с Достоевским не соотносятся уже никак.

Другим сопутствующим обстоятельством для указанной адресованности архива самому его создателю и внезапности, с которой прервалась работа над архивом, является его специфическая цензурированность. Филологии известны случаи целенаправленного вычищения из архива (его составителем или наследниками) каких-либо компрометирующих материалов. Насколько можно судить по обследованным нами документам, такого рода чистки, если и проводились Р. Г. Назировым, то в самой минимальной степени. В архиве сохранилось достаточное число документов, которые по этическим соображениям не подлежат публикации в течение ближайших 50 лет. В то же время само по себе цензурирование архива Р. Г. Назировым производилось, но было обусловлено другими — не этическими, а научными соображениями3.

В то же время даже такой интровертный архив имеет необычную для рассчитанных на самого себя записей особенность: абсолютное большинство рукописей созданы твёрдым, ровным и прекрасно читаемым почерком (см. иллюстрацию 1).

2См. об этом подробнее в статье Шаулов С. С. «Назировский» Достоевский // Назировский сборник: исследования и материалы / под ред. С. С. Шаулова. Уфа: Издательство БГПУ, 2011. С. 17—24. 3См. об этом предисловие С. С. Шаулова к публикации монографии о романе «Игрок» в настоящем номере, сноска 1.

146

Илл. 1

На илл. 1 представлен пример основного типа почерка Р. Г. Назирова, которым автор писал приблизительно с начала 1970-х годов до последних лет жизни. В соответствии с его количественным доминированием среди документов архива, мы будем называть этот тип А1. Однако характер почерка Р. Г. Назирова менялся как во времени, так и в зависимости от писчих принадлежностей. Так, если Р. Г. Назиров в основном пользовался перьевой ручкой (именно ею написан текст, фрагмент которого воспроизведён на илл. 1), некоторые заметки и маргиналии (значительно реже цельные тексты) сделаны шариковой ручкой. В этом случае усиливается нажим, буквы становятся более энергичными и увеличиваются в размерах, см. илл. 2.

« сМО"

О к Ф РОЙТа у, ми

Илл. 2

Такой тип почерка мы будем называть А2.

Кроме того, значительно отличается начертание букв, появляющихся на бумаге низкого качества, более близкой по консистенции к обёрточной, нежели к писчей (илл. 3). Из-за качества бумаги чернила несколько расплываются, сильно выцветают, буквы теряют чёткость формы и становятся менее округлыми, межстрочное расстояние сильно сокращается.

147

Илл. 3

Такой тип почерка мы будем называть Б1. До сих пор нам попадались в архиве документы, написанные этим почерком, но по другим косвенным признакам датируемые более ранним периодом, чем время, когда создаются документы с почерком А1. Возможно, что тип Б1 должен быть основанием для датировки «не позднее конца 1960-х и начала 1970-х годов», однако, эта гипотеза нуждается в перепроверке и носит предварительный характер. В её пользу говорит также предположение, что потребительская ситуация с бумагой хорошего качества в 1950-х и 1960-х годах в СССР была хуже, чем в 1970-х и позднее. Свет на вопрос о типе почерка как основании для датировке текстов Р. Г. Назирова (в архиве чаще недатированных, чем датированных) должна пролить почерковедческая работа с дневниками, записи в которых имеют однозначную привязку к временной шкале. Заметим, однако, что мы не знаем достоверно, не переписывался ли дневник Р. Г. Назирова позднее с целью шлифовки литературной формы (помимо прочего о литературной форме дневника Р. Г. Назирова говорил в своём сообщении на конференции «Записные книжки писателей: факт — текст — эдиция» С. С. Шаулов). Если такая работа автором проводилась, это обесценит почерковедческий аргумент на основе анализа дневниковых записей.

Наконец, тип почерка, безусловно, являющийся основанием для датировки вида «не позднее середины 1960-х годов», — это тип В1, который вполне можно назвать «ученическим»; им созданы наиболее ранние документы архива. На илл. 4 отражён текст, имеющий авторскую датировку «Весна 1954». В1 отличают некоторая вытянутость (по сравнению с А1) по вертикали, характерная фигуристость, изобилие завитков, становящихся обязательными для прописных букв.

148

JJlлфu

ид лща^

В<шш % мш Ымшь Ълпи/ьилЬ

ГА б

&& {ЮиШрЛп&Ялп ЬоъЬУи

Гд

Илл. 4

Кроме собственно почерковых особенностей тексты архива Р. Г. Назирова имеют и ряд других графических особенностей.

В рукописях оригинальных текстов и конспектах присутствует система сокращений, самым частотным среди которых является слово «человек», обычно представляемое как «члк».

сожмммА; глиамсии* <11Г — I с/(ШАОС

*М> н ЫШС ь ¡ОМЦшЬаЛ*-

ЪЩА зЯкйА

шка С 5Яал и^мама отМ^О/,

Илл. 5

149

Знак дефиса регулярно (но не в 100 % документов) заменяется на знак «равно», по всей видимости, для снятия графической омонимии со знаком «тире». Однако это не касается знака «дефис» в функции обозначения переноса слова. На илл. 5 видно, как знак равно употреблён в одной и той же рукописи в разных функциях — как замена знака «дефис» и как обозначение эквивалентности значений.

Илл. 6

Илл. 6А

Конец текста обозначается специальным знаком, напоминающим «решётку» (см. илл. 6) или восходящим к литере (илл. 6а).

150

Абзац (прежде всего, в текстах на листах формата А4, см. ниже) также имеет специальное обозначение, напоминающее букву (см. илл. 8).

Особый сюжет представляет собой взаимоотношение Р. Г. Назирова со сводом «Правил русской орфографии и пунктуации» 1956-го года. Документы свидетельствуют, что в текстах, создаваемых для личного пользования, Р. Г. Назиров продолжает пользоваться некоторыми правилами, упразднёнными с утверждением свода 1956-го года. Среди таких «реликтовых» для графики Р. Г. Назирова правил введённое в 1942 году и отменённое в 1956 году обязательное употребление буквы «ё». Эту графему Р. Г. Назиров употребляет во всех случаях вплоть до 2000-х годов.

В своё время при публикации мы датировали рассказ «Разговор под звёздами»4 периодом «не позднее 1956 г.» на основании написания в машинописи слова «чорт», законным написанием которого после 1956-го года стало привычное нам «черт» или «чёрт». Теперь мы менее уверены в том, что такой архаизированный облик слова может служить основанием для датировки. Возможно, Р. Г. Назиров сохранял в рукописях более привычные ему написания даже после корректировки орфографических норм.

Записи Р. Г. Назирова по характеру носителя отчётливо делятся на три типа, количественные соотношения между которыми установить представляется затруднительным.

Во-первых, большая часть корпуса представляет собой записи в ученических тетрадях. Обычно собранные в одной тетради записи тематически связаны между собой. В случае, если тема в процессе раскрытия выходила за пределы объёма одной тетради, то могла продолжаться в следующей, а сами тетради объединялись в пачки и в последующем при описании архива были отнесены к категории 2) или 3). Однако несколько тетрадей могли помещаться и в папки категории 1), однако, в папках, скорее всего, объединялись с бумагами другого формата (в частности, с листами формата А4). Содержимое тетрадей тематически разнообразно, но в том случае, если речь идёт о научном векторе, почти всегда носит характер предварительных материалов, конспектов, набросков. Особняком стоят ведшиеся в тетрадях дневники, по форме и мысли претендующие на законченность.

Несмотря на предварительный характер записей в тетрадях в них можно обнаружить законченную графическую среду, воспроизводящую книжный формат вёрстки с иллюстрациями и шрифтовыми эффектами (илл. 7), среди которых излюбленные — подчёркивание и разрядка.

4Бельские просторы. 2011. № 11. С.25—27.

151

% Ка^аксяолс co£j>e 0u£© тТалаД е£*ть<«А

(га^акскшГ OtoSo е^АТЬисА-

ОЧОДТглаЯ Лик««*- * Поварского, к^окес^аД <м-

Илл. 7

152

гШШКЖ/С

i

m

г^а SP. M$boá¡De&4cu¿ g cï

Ч-

мим^шщс ёи^^пшшЛ^ к^ш/ихл ^<ß«ajM и ка^ш^ ¡их м : № M ШгЬш^ Пи^пш^ » (ымЫ^ üáz:jOH

мм : JÁ& tfudlM ( жуки Я с&ожши 2oj^amyuyiiui<? м frftctXa-

^шис,« %Мл и^т и №пЬе$ш1и ^ кыйнЦнАиЛ^ foi

* ~ ^ ЯЛ"Л1,ЛL" О^С^О MX^Ä^C^hXj tUïrnôjyQdw M)ÇjQ

Li /У t i tC. Hl ж\ jA //. 'л s

— JtÄO ;;

vd^iiïtr^ JudfMX) к enlamo to Ым [¿хшим o^vaÂ&f..

'гЫМ ШШ и я1 г&дОшш с ко^м^ ^

ÜjMiU a ' UXtjWM КС (kjbM элшхТ-

¡foam пшши^ & @OLAM KZ QjJ^ic

^^^JímcW/ ' Ä jwataw, ШшйЛ шШ Шм ewotke-Шри OÄOMöt^ mjQjd Ol °

2  PK ШФ> « $Jwusmu>> DK ^to

ко — U tàwo (Шшмм

J* ""Ht^,^ шь* ^

2 ж™ оttWy« g^a^R ЧЫЫ^и^. Сош^Ц сж^ш-

feuoÄ ого шм оглшшмиЯ, Моммвш1а МлеМшШ/1

.W^A << '«ротаАыЛш» еттмь ижшщиа Jo Z

rrXTÄ^ ^ f

2 С e^na^i KMiW пШло^о^. %

e »« ^ Uf^ejuvU ^T: M JluJ^ £

егвуш« И.Г. Чякшвг&шпо с. nfioubá мЛмМи им ^¡вшюи f^M'(ßwluMd, U Щм^шм, }L»m шаГУ

^щША с HÄecU кЛсАЯЫ^^ и /

е^О LjWfOUA к, to^ío - ш

Cccti. w., m, ÍÓáO^emp.

i) ÖROAM íítt,^:.

Илл. 8

153

Илл. 9

Во-вторых, записи на листах формата А4. Материалы на таких носителях чаще всего представляют собой тексты, работа над которыми, по всей видимости,

154

представлялась автору близкой к финальной стадии. Такие листы не помещались только в папки категории 1). Они могли быть сложены пополам и вложены в тетради из категории 2) или 3): см. илл. 8.

В-третьих, заметки на листах бумаги небольшого размера (с измерением одной стороны от ~3 см до ~25 см). Такого рода заметки могли служить необходимыми дополнениями к более полным текстам, набросками, позже реализовавшимися в структуре больших проектов, а могли так и остаться изолированными. Большинство таких записей содержат в себе исторические факты, реальные комментарии и определения терминов. Такие наброски также могут обнаружиться как в части фонда 1), так и 2), и 3) (см. илл. 9).

Мы уже высказывали идею5, что на начало 1970-х годов приходится смена предмета приложения основных творческих усилий Р. Г. Назирова, приведшая к значительному изменению в жанровом составе рукописного архива. Позволим себе процитировать наши соображения:

«И хотя появление художественного произведения Назирова в печати — случай редчайший, по всей видимости, будущий профессор Башкирского университета поначалу видел себя именно писателем. В архиве ученого сохранилось внушительное число рукописей с опытами в разных жанрах, от романа до лирического стихотворения <...>. В той мере, в какой эти рукописи можно датировать, они относятся к 1950— 1960-м годам.

Это было время сравнительно невысокой научной активности Р. Назирова, когда им опубликовано всего четыре статьи. <...> С начала 1970-х годов Р. Назиров теряет интерес к творчеству и посвящает себя литературоведению. Об этом говорят и

косвенные свидетельства современников, и растущий библиографический список

6

ученого, и относящиеся к этому периоду архивные рукописи» .

Действительно, при всём обилии сохранившихся рукописей 1960-х годов Р. Г. Назиров имеет весьма ограниченный перечень опубликованных литературоведческих работ этого времени7. Логично предположить, что основные силы он при этом тратит на тот жанровый формат, к которому относятся датированные 1950—1960-ми годами тексты. Это художественная проза. Но в 1970-х годах ситуация меняется. Архив демонстрирует особую значимость 1973-го года, к которому относятся материалы к монографии о романе «Бесы» (в эпистолярии Назиров говорит о ней как о законченной или почти законченной работе), рабочие материалы к спецкурсу о Достоевском и ещё целый ряд документов, свидетельствующих об изменении вектора творческой активности. Незадолго до

5В том числе печатно, последний раз здесь: Орехов Б. В., Шаулов С. С. О Ромэне Назирове // Вопросы литературы. 2012. № 4. С. 36—48. 6Там же. С. 38.

7См. библиографию в Избранная библиография работ Р. Г. Назирова (под ред. Б. В. Орехова) // Диалог. Карнавал. Хронотоп. 2009. № 2 (42). С. 162—169, то же на сайте: http: //nevmenandr.net/personalia/nazirov_biblio.pdf

155

смерти поэта и главного редактора уфимской газеты «Истоки» А. Филиппова в 2011 году нам удалось его проинтервьюировать, задав несколько ключевых вопросов о Назирове в 1960-е годы, когда Филиппов и Назиров были знакомы по литературному кружку, сложившемуся при газете «Ленинец» (сейчас — «Молодёжная газета»). Филиппов подтвердил, что в то время Назиров активно писал прозу и показывал ему свои опыты. В наибольшей степени ему запомнились те тексты, которые сюжетно опирались на биографии известных писателей. В самом деле, у Назирова есть такие повести (а также роман о Пушкине), но их датировка неизвестна. Не исключено, что Филиппов попал под влияние позднейшей литературоведческой репутации Назирова. По воспоминаниям Филиппова, Назиров позже отказался от сотрудничества с литературным кружком, полностью сосредоточившись на исследовании творчества Достоевского. На вопрос о том, когда это произошло, Филиппов назвал приблизительный ориентир, приходящийся на начало 1970-х. Таким образом, на один и тот же период приходится несколько свидетельств о важном смещении интересов Р. Г. Назирова — от художественных к научным. И если даже из под пера Р. Г. Назирова художественные тексты выходили и позднее, они имели иную функцию и гораздо теснее были связаны с его научными занятиями. Так, вероятно, более зрелого происхождения те самые повести о русской литературе, о которых вспомнил Филиппов, и большой роман о Пушкине.

Этот поворот остался не зафиксирован ни внешним наблюдением, ни дневниковыми записями (Р. Г. Назиров перестаёт вести дневник ранее), так что мы не можем сколько-нибудь обоснованно утверждать, какой психологический или идеологический фон за этим стоял. Однако сам поворот имел место, во многом сконфигурировав структуру архива, который в самом общем виде может быть разделён на две большие сообщающиеся части: ранняя творческая (стихи и проза) и поздняя исследовательская (научные труды и справочная литература). Хронологическая граница между ними пролегает приблизительно по 1972 или 1973 году.

В ряде случаев архив предоставляет возможности для изучения творческой истории назировских текстов. С формальной точки зрения путь, который проделывали художественные произведения или статьи, зафиксированные в разных вариантах, не различается. Насколько можно судить, первые наброски к будущим произведениям делаются в ученической тетради, затем перебеляются на листах формата А4, а затем превращаются в машинопись. Каждый из этих трёх этапов может содержать несколько итераций. Например, повесть «Продавщица» и поэма (или цикл стихотворений) «Наташа Комлева» представлены в архиве в нескольких редакциях, записанных в тетрадях, при на одной из редакций «Наташи Комлевой» имеется, по всей видимости, относящаяся к номеру редакции помета: «13-я и последняя». Каждый из этих этапов, разумеется, представляет собой не механическое воспроизведение

156

г

однажды написанного текста, а творческую переработку, приводящую как к распространению, так и к сокращению. Количественно архив в наибольшей степени располагает результатами работы первого этапа (заметки и наброски в ученических тетрадях). Меньше всего машинописей, репрезентирующих финальную стадию работы.

о о о

С одной стороны, такой недостаток машинописей огорчает: мы располагаем незначительным числом воплощённых в тексте авторских произведений Р. Г. Назирова, доведённых до состояния, готового к публикации. С другой стороны, именно это обстоятельство избавляет нас от сложной (а в ряде случаев безнадёжной) работы по атрибуции этих текстов. Дело в том, что именно машинописи, в случае которых у нас нет возможности опереться на почерк как на критерий авторства, представляют для атрибуции наиболее значительные трудности.

Теперь мы знаем, что помимо собственных сочинений Р. Г. Назиров имел обыкновение сохранять в своём архиве заинтересовавшие его курсовые и дипломные работы студентов (работы были как рукописные, так и машинописные), а также извлечения из машинописей чужих монографий и диссертаций. Если в архиве не сохранилось черновиков тех текстов, которые представлены в машинописном виде, то вопрос об их авторстве представляется трудноразрешимым. Иногда он может быть снят благодаря стилистическому критерию: особенности стиля Р. Г. Назирова чрезвычайно эффектны и индивидуальны. Однако добросовестный филолог не может счесть такой инструмент атрибуции исчерпывающим.

Излишне говорить, как велик соблазн опубликовать обнаруженный в архиве текст под именем Р. Г. Назирова, не установив доподлинно, действительно ли он принадлежит перу профессора Башкирского университета. Особенное впечатление производит история о том, как в посмертном 4-м томе «Избранных трудов» М. Л. Гаспарова была опубликована статья К. Д. Поливанова «Итальянский мотив одного "мандельштамовского" стихотворения Цветаевой» (на стр. 625—627), вышедшая до этого под изменённым заглавием в Поливанов К. Д. Итальянский мотив одного "московского" стихотворения Цветаевой / / Новое литературное обозрение. 1997. № 27. С. 271—273. К. Д. Поливанов показывал черновик статьи

М. Л. Гаспарову и текст остался в бумагах академика, а наследники-публикаторы не

«8

провели достаточно глубоких разысканий .

Пока что с уверенностью можно сказать только об одном свойстве, которым обладают машинописи авторства Р. Г. Назирова (не все), но которым не обладают чужие машинописи: упомянутый выше знак «Z», ставившийся Р. Г. Назировым при наборе перед началом каждого абзаца вместо абзацного отступа.

Говоря об атрибуции необходимо упомянуть и о псевдонимах, к которым Р. Г. Назиров прибегал в своей газетной практике и художественном творчестве. Так

8http ://covenarius .livej ournal .com/157752.html

как проза Р. Г. Назирова достаточно редко попадала в печать, псевдонимы (среди них: Н. Романов, Н. Корд, Р. Незнамов, Николай Корин; перечень неполон) следует считать не столько социолитературным фактом, сколько фактом психологии творчества и структуры текста. Если в случае художественных текстов псевдонимы не затемняют факта авторства, так как по другим критериям обычно очевидно, кому принадлежит рассказ или повесть, то сложнее дело обстоит с опубликованными в газетах Уфы статьями. В пору особенно активной журналистской деятельности Назиров не всегда подписывал материалы своим именем в частности из-за негласного правила редакций не указывать на одной полосе одно и то же имя в качестве автора материала более одного раза. Это обстоятельство препятствует полноте представления о написанных для газет текстах Р. Г. Назирова.

Теперь затронем два прикладных аспекта текстологии.

Во-первых, следует сказать, что архив никогда не был сформирован и описан по правилам. Кроме описи имеющихся папок и пачек следовало бы тщательно пронумеровать каждый лист имеющихся рукописей. В своё время эта работа не была проведена и сейчас её в какой-то мере компенсирует оцифровка текстов. Адресация архивных материалов после префикса АРГН («Архив Р. Г. Назирова») даётся не на собственно архив, а на его электронную копию. В ссылке номер описи означает одну из трёх категорий, описанных в начале статьи (папки, пачки и пачки «Д»; цифра 4 означает не вошедшие в опись материалы, выделенные Д. Г. Назировой из общей массы документов архива), номер дела — соответствующую этому номеру папку или пачку, а номер листа соответствует цифровому индексу в имени графического файла-электронной копии исходного документа. Поэтому номера листов вида «л. 0211» или «л. 2-169» выглядят достаточно экзотично, но вполне отвечают своему назначению и имеют однозначную адресацию, так как цифровые индексы в именах файлов внутри одного дела не повторяются.

Такой способ отсылок уже применялся нами в «Назировском сборнике» (2011).

Во-вторых, следует эксплицировать эдиционные принципы, которых мы будем придерживаться в этом журнале. Перед каждым публикатором стоит вопрос о степени допустимого вмешательства в исходный текст. Эта степень в первую очередь зависит от целей публикации. В одних случаях первоначальный текст выпускается после редакционной работы, не влияющей на содержательный аспект текста, но перерабатывающей его оформление (нумерация сносок, оформление ссылок на литературу в соответствии с современными требованиями, восстановление инициалов там, где автор их не поставил и т. д.). Такого рода публикации возможны тогда, когда формальный план считается неважным и текст максимально приближается к своему читателю, ради которого из текста убирается всё, что может отвлечь от содержательного наполнения. В других случаях формальный облик текста признаётся значимой величиной и не исправляется. Мы считаем себя сторонниками второго

158

подхода, несмотря на то, что чаще его исповедуют публикаторы художественных текстов, а Р. Г. Назиров для нас прежде всего учёный. Однако поскольку наше издание называется «Назировский архив», мы будем придерживаться стратегии архивной публикации, лишь в некоторых случаях позволяя себе исправлять явные описки.

159