Социальные и криминологические основания института множественности преступлений

Досаева Глера Сулеймановна

кандидат юридических наук, доцент, судья Ворошиловского районного суда г. Ростова-на-Дону, заведующая кафедрой уголовного права Ростовского филиала Российского государственного университета правосудия

Социальные и криминологические основания института множественности преступлений

В статье представлен развернутый статистический и социально-криминологический анализ множественной преступной деятельности. Выявляются основные тенденции и перспективы развития этого сегмента преступности. Доказывается необходимость совершенствования уголовного закона и разработки новой теоретической концепции множественности преступлений, исходя из реальных криминологических показателей и социальной значимости множественности преступных посягательств.

Ключевые слова: множественность преступлений, рецидив преступлений, личность преступника, статистика преступности, теоретическая концепция множественности преступлений, социальные основания уголовного закона.

G.S. Dosayeva, Master of Law, Assistant Professor, Judge of the Voroshilovskiy District Court of Rostov-on-Don, Head of a Chair of Criminal Law of the Rostov branch of the Russian State University of Justice; e-mail: criminal_law@list.ru

Social and criminological basis of the institute of multiplicity of crimes The article presents a detailed statistical and socio-criminological analysis of multiple criminal activities. Identifies the main trends and prospects of development of this segment of the crime. Proves the necessity of improving the criminal law and the development of a new theoretical concept of multiple crimes, based on the actual criminological indicators and social significance of the multiplicity of criminal assault.

Key words: multiplicity of crimes, recurrent of crimes, offender, crime statistics, theoretical concept of multiplicity of crimes, social foundations of the criminal law.

Множественность преступлений, будучи сложным по своему составу и формам проявления уголовно-правовым феноменом, всегда привлекала к себе внимание специалистов. Однако при этом можно смело утверждать, что в современной российской правовой науке отсутствует целостное представление о социологических и криминологических параметрах множественности преступлений. Настоящая статья представляет собой попытку некоторого восполнения этого пробела.

Начнем с количественного анализа множественности преступлений. Согласно расчетам, выполненным на основании данных судебной статистики за период с 2000 по 2013 г., удельный вес лиц, совершивших несколько преступлений, составляет в среднем 45,7% (сюда нами отнесены лица, ранее судимые (в том числе рецидивисты), лица, которые ранее были судимы, но на момент совершения преступления считаются

юридически несудимыми, и лица, которые впервые совершили два или более преступления).

Вместе с тем, этот показатель еще нельзя рассматривать как сведения собственно о множественности преступлений. В этой массе осужденных целесообразно вычленить тех, чьи действия соответствуют нормативно установленным параметрам множественности, таким как совокупность преступлений и рецидив. Статистическая отчетность позволяет сделать это с определенной погрешностью, поскольку в общем массиве лиц, ранее судимых, отражаются данные и о рецидиве, и о единичном преступлении, а данные о лицах, осужденных за впервые совершенные два или более преступления, включают сведения о совокупности в ее уголовно-правовом значении, но не отражают данные о лицах, ранее судимых и вновь осужденных за совершение нескольких преступлений. Тем не менее, если ограничить выбор-

97

ку только рецидивистами и лицами, впервые совершившими более одного преступления, то можно установить, что их удельный вес в общем числе лиц, совершивших несколько преступлений, составляет 43,9%, а в общем массиве всех осужденных - 20,1%.

Показательно, что два рассматриваемых параметра имеют неодинаковый тренд. Удельный вес лиц, совершивших несколько преступлений, за период с 2000 по 2013 г. имеет выраженную тенденцию роста, которая началась до известной реформы множественности преступлений в 2003 г. и не изменилась после нее (если в 2000 г. доля лиц, совершивших несколько преступлений, составляла 42%, то в 2013 г. - уже 48%). В то же время удельный вес лиц, осужденных собственно за множественность преступлений, с 2003 г. остается относительно стабильным, колеблясь в пределах 19-22%.

Интерпретация этих данных позволяет установить, что на фоне объективного роста множественной преступной деятельности наблюдается в определенной мере искусственное, на уровне нормативных конструкций, сдерживание показателей «легальной множественности», что приводит к нарастанию разрыва между соответствующими рядами данных.

Эта тенденция не только подтверждается, но и наиболее четко проявляется при исследовании статистических данных, характеризующих динамику рецидива преступлений. Анализ свидетельствует: на фоне стабильного роста удельного веса ранее судимых лиц, удельный вес собственно рецидивистов в общем массиве осужденных сокращается. Точкой перелома в данном случае выступает тот же 2003 г. Имеющиеся данные доказывают, что, составляя в среднем за анализируемый период около 50%, удельный вес рецидивистов в числе ранее судимых лиц сокращается: если в 2000-2003 гг. он составлял 67%, то в 2004-2012 гг. - 48,2%. При этом в первый год после известного реформирования уголовного закона удельный вес рецидивистов в числе лиц, ранее судимых за преступления, сократился по сравнению с 2003 г. на 9,7%, в 2005 г. - уже на 14,2%, и далее этот показатель только нарастал. Динамика же удельного веса лиц, ранее судимых, хотя и имеет тенденцию к росту, на этом фоне все же более стабильна. Еще большую стабильность демонстрируют показатели, отражающие удельный вес лиц, осужденных за совершение впервые двух или более преступлений. В среднем за период наблюдения их доля составила около 6%, и отклонения от среднего значения крайне незначительны.

Таким образом, в качестве первого вывода о состоянии множественности преступлений можно констатировать: а) увеличение удельного веса лиц, осужденных за совершение нескольких преступлений; б) стабильный удельный вес лиц, осужденных за совершение впервые нескольких преступлений; в) сокращение удельного веса лиц, совершивших преступление при рецидиве; г) рост удельного веса ранее судимых лиц, в чьих действиях не установлено признаков рецидива преступлений.

Искусственный характер статистической отчетности, ее прямая зависимость от содержания непрестанно корректируемых уголовно-правовых норм подтверждается анализом данных о структуре рецидива преступлений и данными о наказаниях, назначенных по совокупности преступлений и совокупности приговоров.

Так, реформа 2003 г. самым «позитивным» образом отразилась на показателях структуры рецидива по степени опасности. В период до 2003 г. в общем числе лиц, осужденных за совершение преступлений при рецидиве, удельный вес осужденных при «простом» рецидиве составлял 42,8%, при опасном рецидиве - 43,9%, при особо опасном рецидиве - 13,3%. После изменения законодательной формулы видов рецидива соответствующие цифры составляют: 77%, 19,5%, 3,6%. Произошло, таким образом, существенное (в разы) «облегчение» структуры рецидивной преступности. Число лиц, осужденных за совершение преступлений при особо опасном рецидиве, в 2013 г. по сравнению с 2000 г. сократилось на 76%; при опасном рецидиве -на 73%, в то время как число лиц, осужденных за совершение преступлений при «простом» рецидиве, за это же время увеличилось на 26%. Такое облегчение структуры рецидивной преступности является сугубо формальным, вызванным трансформацией положений ст. 18 УК РФ и смягчением санкций в подавляющем большинстве статей Особенной части УК РФ.

Снижение размера санкций в статьях Особенной части УК РФ отразилось и на практике назначения наказания по совокупности преступлений и совокупности приговоров. В частности, в период с 2000 по 2013 г. на фоне гуманизации санкций и либерализации правил назначения наказания при рецидиве преступлений наблюдается устойчивый рост числа осужденных, которым на основании ст. 69 и 70 УК РФ назначено наказание выше верхнего предела, предусмотренного санкцией статьи. При этом рост данного показателя начался именно с 2003 г.

Сопоставление приведенных данных показывает: а) на фоне стабильной динамики удельного

98

веса лиц, впервые совершивших два или более преступления, растет количество лиц, которым по совокупности преступлений было назначено наказание выше верхнего предела санкции; б) на фоне облегчения структуры рецидивной преступности растет количество лиц, которым по совокупности приговоров было назначено наказание выше верхнего предела санкции. С известными оговорками это может означать лишь одно: законодательные трансформации института множественности преступлений и сокращение размеров санкций в большинстве статей Особенной части УК РФ не соответствуют социальным и криминологическим реалиям и не отражают общественной опасности множественности преступлений; судебная практика вынуждена реагировать на законодательные новеллы повышением размеров назначаемого за множественность преступлений наказания (разумеется, в установленных законом пределах).

Об истинных масштабах опасности множественности преступлений в большей степени можно судить на основании результатов конкретных социологических и документальных исследований. Анализ показывает следующее.

1. Рецидивные преступления относятся преимущественно к категории общеуголовных корыстных и корыстно-насильственных преступлений. Наибольший удельный вес рецидивистов зафиксирован в числе осужденных за преступления против собственности (16,5%), против половой свободы и половой неприкосновенности личности (14,7%), против жизни и здоровья личности (12,2%), против здоровья населения и общественной нравственности (10,0%). Примерно три четверти совершенных при рецидиве преступлений тождественны или однородны преступлениям, за которые лицо ранее уже осуждалось, что в известной степени отражает весьма негативную тенденцию специализации и профессионализации рецидивистов. Более 90% рецидивистов ранее приговаривались к наказанию в виде лишения свободы, которое в 70% случаев полностью отбыли, и в 25% случаев совершили рецидивное преступление в первый год после отбытия наказания.

2. Среди лиц, осужденных за совокупность преступлений, 67% совершили от двух до трех преступлений, 26% - от четырех до девяти, 7% - десять или более преступлений; при этом 78% совершили однородные или тождественные преступления. Чаще всего совокупность составляют преступления против собственности (52%) и в сфере незаконного оборота наркотиков (25%); в 42% случаев совокупность образуют тяжкие и (или) особо тяжкие преступления.

В подобных условиях полноценный анализ множественной преступной деятельности не может и не должен ограничиваться только и исключительно теми официальными статистическими данными, которые характеризуют множественность преступлений в ее уголовно-правовом значении. Требуется более широкий подход, позволяющий включить в орбиту рассуждений и такие стечения нескольких преступлений, которые не воспринимаются законом как проявление множественности. С учетом того, что состояние и тенденции собственно рецидивной преступности уже хорошо исследованы наукой, а криминологические показатели «первичной» совокупности преступлений, будучи стабильными, не вызывают особой потребности в дополнительном анализе, обратим внимание на случаи совершения преступлений лицами, ранее судимыми.

При существующей организации статистики данные о лицах, ранее судимых за совершение преступлений, могут обладать по большей части ориентирующим характером. Но и этого, как представляется, будет достаточно для того, чтобы продемонстрировать значимую социальную проблему повторной преступности ранее судимых лиц.

Прежде всего, отметим, что с 2003 г. количество ранее судимых лиц в общем массиве осужденных растет. Спад рассматриваемого показателя в период 2001-2003 гг. вызван, как представляется, причинами, связанными с вступлением в силу нового Уголовно-процессуального кодекса, а также подготовкой и принятием закона о реформировании института множественности. Временный и ограниченный характер этого фактора подтвержден статистически, поскольку начиная с 2004 г. тренд роста числа ранее судимых лиц был возобновлен и не прекращается до настоящего времени.

Такой рост, как уже отмечалось, сопровождается падением показателей судимости при наличии легального рецидива преступлений. Трансформации закона в 2003 г. привели к тому, что определенная часть рецидивистов была выведена из сферы действия ст. 18 и 68 УК РФ. Но общественная опасность таких лиц, как представляется, не изменилась принципиально. И это дополнительно аргументирует значимость теоретического анализа преступности ранее судимых лиц.

Имеющиеся данные свидетельствуют, что общий тренд роста числа ранее судимых лиц сопровождается аналогичными по содержанию и даже более интенсивными по темпам роста тенденциями в динамике числа лиц, имеющих

99

в прошлом несколько судимостей (две, три и более). Так, число лиц, имеющих три и более судимости, возросло за исследуемый период почти в три с половиной раза, равно как их удельный вес в общей массе ранее судимых лиц - с 2,6 до 8,8%. Такие цифры, на наш взгляд, нельзя объяснять только и исключительно реформой законоположений о рецидиве хотя бы потому, что рост рассматриваемых показателей является достаточно устойчивым на протяжении уже долгого периода времени после реформы 2003 г. Следовательно, он объясняется не столько последствиями реформы, сколько иными факторами, содержание которых восходит к проблемам эффективности уголовного наказания, постпенитенциарного контроля, социальной реабилитации и помощи осужденным.

Поправку на законодательное реформирование необходимо делать и при анализе структуры преступности ранее судимых лиц по степени тяжести совершенных деяний. Имеющиеся данные показывают, что более половины из числа осужденных, ранее судимых, вновь совершают преступления, относимые УК РФ к категории небольшой или средней тяжести, и примерно каждый четвертый - тяжкие преступления.

В уголовно-политическом отношении сугубо формально, внешне такие цифры выглядят вполне удовлетворительно, свидетельствуя об относительно невысокой степени общественной опасности вторичной преступности. Однако здесь необходимо учитывать недостатки и упущения в самой категоризации преступлений. Сам по себе факт превалирования в структуре вторичной преступности преступлений небольшой и средней тяжести еще не свидетельствует о ее реальной опасности. Он отражает лишь законодательную (а по сути - одну из возможных) ее оценок. Если обратиться к так называемой «содержательной» характеристике вторичной преступности и оценить ее структуру, исходя из вида посягательства, то необходимо отметить здесь высокий удельный вес весьма опасных и распространенных преступлений.

Чтобы структурировать этот вид преступности более наглядно, представляется возможным исключить из дальнейших расчетов число ранее судимых лиц, осужденных за кражи (их удельный вес составляет в среднем 43%). При таком подходе устанавливаем, что 19% ранее судимых лиц вновь осуждены за грабеж, 18% - за преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств и их аналогов, 7% - за мошенничество, по 5% - за разбой и угон транспортных средств, 6% - за причинения тяжкого вреда здоровью, 4% - за легкий вред и побои, по

3% - за убийство и причинение средней тяжести вреда здоровью. Эти преступления в общей массе составляют 80% в структуре вторичной преступности (рассчитанной без учета краж) и вполне могут рассматриваться в качестве индексных. Исходя из этого, следует констатировать, что преобладание в структуре вторичной преступности преступлений небольшой и средней тяжести определено именно большим числом и удельным весом краж. За исключением этих преступлений вторичная преступность представляет собой весьма опасный феномен, незаслуженно игнорируемый законодателем, который не признает факт совершения преступления ранее судимым лицом даже отягчающим наказание обстоятельством.

Важно обратить внимание, что структура вторичной преступности во многом совпадает со структурой рецидивной преступности, рассчитанной таким же образом (а именно - исходя из вида преступления и при исключении из расчетов краж, которые в структуре рецидивной преступности составляют более 45%). Совпадение структуры относительно (по крайней мере, статистически) самостоятельных видов преступности в данном случае не может рассматриваться как простое совпадение или случайность. Оно продиктовано, с одной стороны, соотношением рецидивной и вторичной преступности как части и целого, общностью детерминирующих факторов вторичной и рецидивной преступности, а с другой стороны, искусственным, конвенциональным характером легальных параметров рецидива. Преступления (какими бы они не были) обладают равными потенциальными возможностями в части порождения вторичного и (или) рецидивного преступления.

Статистика свидетельствует, что наибольший удельный вес и рецидивистов, и лиц, ранее совершавших преступления, зафиксирован в числе осужденных за преступления против собственности (соответственно 16,5% и 35,3%), против половой свободы и половой неприкосновенности личности (14,7% и 26,6%), против здоровья населения и общественной нравственности (10,0% и 24,3%), против жизни и здоровья личности (12,2% и 25,4%).

При этом весьма четко можно выделить отдельные преступления, обладающие наиболее высокими показателями рецидиво- и повтор-опасности. В частности, среди преступлений против жизни и здоровья таковыми выступают причинения тяжкого вреда здоровью (32,4% рецидивистов и 23,1% ранее судимых лиц), убийство (18,6% рецидивистов и 10,9% ранее судимых лиц); среди половых преступлений -

100

насильственные посягательства, предусмотренные ст. 131 и ст. 132 УК РФ (94,9% рецидивистов и 86,9% ранее судимых лиц); среди преступлений против общественной безопасности и общественного порядка - преступления, связанные с оборотом оружия (79% рецидивистов и 64,5% ранее судимых лиц); среди преступлений против здоровья населения и общественной нравственности - преступления, связанные с наркотиками (96,5% рецидивистов и 95,2%).

Из этих данных вполне закономерно следует, что и личностные особенности рецидивистов и судимых лиц, в чьих действиях не обнаруживаются признаки рецидива, не имеют принципиальных отличий. Это преимущественно мужчины, лишенные социально одобряемых связей, исключенные из сферы влияния основных социальных институтов, естественно, судимые, весьма часто находящиеся на границе социума, маргиналы. Для них считаются характерными такие качества, как несдержанность, неадекватность, примитивизм эмоциональных реакций, авторитарность, безразличие к переживаниям других, мстительность и обидчивость, завышенная самооценка, а также зачастую слабоволие и неспособность самостоятельно разорвать существующие социальные контакты. Они отличаются также слабым развитием или полным отсутствием должных отношений к господствующим в обществе социальным и моральным ценностям: общественному труду, семье, другим лицам, самому себе.

Приведенные данные и рассуждения, как представляется, достаточно убедительно свидетельствуют о том, что повторение преступлений как криминологический феномен развивается по своим собственным законам, мало связанным с законом уголовным и с теми мерами, которые в нем предусматриваются для неоднократно судимых лиц. Уголовный кодекс относительно произвольно наделяет некоторое сочетание преступлений, совершаемых ранее судимыми лицами, статусом рецидива и ранжирует его на виды.

Наблюдаемое сегодня отвлеченно искусственное отражение преступной деятельности ранее судимых лиц в тексте уголовного закона сопровождается аналогичным по своей сути подходом к оценке совокупности преступлений. Закон сугубо формально предписывает процедуру и основания назначения наказания, исходя из количества и категории совершенных преступлений. Суть этих преступлений, их социальная и криминологическая характеристика, особенности личности виновного закон в данном случае не интересуют. Такое положение дел, как представляется, связано с нерешенностью

современным уголовным законодательством и уголовно-правовой доктриной сущностного, методологического вопроса о том, что же именно - множество преступлений или лицо, совершившее это множество, выступает основанием для усиления уголовной ответственности и наказания.

Этот вопрос относится к числу острых и значимых. При этом его острота, возможно, не вполне отчетливо проявляется при обсуждении проблем совокупности преступлений, поскольку здесь основная задача состоит в сложении уже назначенных наказаний, итоговая сумма которых должна определяться с учетом представлений о разумности и достаточности уголовного наказания. Но со всей силой значимость вопроса об основаниях усиления ответственности являет себя при обсуждении рецидива преступлений. Здесь нет единого подхода. К примеру, А.И. Чучаев и Г.К. Буранов утверждают, что «именно повторный криминальный поступок определяет причину ухудшения уголовно-правового статуса преступника, хотя при назначении наказания, безусловно, должна учитываться и его личность» [1, с. 33]. В то же время В.Ф. Шевченко замечает, что «необходимость усиления ответственности при рецидиве всегда связывалась с особенной закоренелостью, нравственной испорченностью лица, его неисправимостью» [2, с. 11].

Нерешенность рассматриваемого вопроса в теории уголовного права, тем не менее, имеет место на фоне вполне определенного отношения к нему со стороны законодателя. Уголовный кодекс формально не признает особенности личности виновного основанием или хотя бы элементом в построении системы множественности преступлений. Закону важнее количество совершенных преступлений и степень их тяжести. Это подход, выдержанный преимущественно в рамках классической уголовно-правовой школы.

Между тем, его ограниченность была признана уже достаточно давно (хотя надо признать, что сбалансированной системы учета постулатов классической и социологической школ достичь так и не удалось). Она в известной мере подтверждается и результатами проведенного социально-криминологического исследования, которое с достаточной степенью убедительности свидетельствует о том, что сколько-нибудь существенных и специфических криминологических оснований под современными конструкциями рецидива преступлений и совокупности преступлений нет: рецидив по основным социальным и криминологическим параметрам не отличается от вторичной преступности, а

101

совокупность преступлений включает настолько разнородные с криминологической точки зрения сочетания преступлений, что определить социальные основания этой нормативной конструкции просто не представляется возможным.

На наш взгляд, сложившаяся ситуация не может быть признана удовлетворительной. Она свидетельствует о глубоком разрыве в основаниях и целях контроля над множественной преступной деятельностью со стороны уголовного права и криминологии. Если уголовному праву, действительно, важны лишь вопросы квалификации и назначения наказания, то криминологию интересует более широкая социальная перспектива, связанная с профилактикой преступлений. Пересечение этих двух стратегий происходит лишь в точке, именуемой «уголовное наказание», поскольку наказание признается средством предупреждения преступления и с этих позиций тяготеет к предмету криминологии, а проблемы квалификации не выходят за пределы ответственности уголовного права и не имеют к криминологической науке и практике никакого отношения.

Уголовное право и криминология, таким образом, и могут, и должны совместными усилиями воздействовать на феномен множественности преступлений. При этом следует признать само собой разумеющимся, что разрабатывать профилактические и наказательные стратегии без учета личностных свойств преступника бесперспективно. Ведь все меры индивидуальной профилактики, включая наказание, по определению предполагают воздействие непосредственно на личность виновного.

Когда же речь заходит о личности преступника, совершающего множество преступлений, вопросы, связанные с количеством совершенных преступлений, их формально закрепленной категориальной принадлежностью, наличием или отсутствием судимости, т.е. всем тем, что составляет нормативный каркас множественности преступлений, во многом отходят на второй план, уступая место совершенно иным признакам и показателям множественной преступной деятельности, а именно тем, которые связаны с характеристикой субъективных устремлений виновного, мотивов его деятельности, объектом и механизмом совершения преступлений, наличием взаимосвязей между ними. Неслучайно обсуждение проблем множественной преступной деятельности в криминологии мало связано с анализом данных о распространенности отдельных легальных форм множественности преступлений, но зато непосредственно сопряжено с проблематикой злостного, привычного

или профессионального преступника. Важнейшими характеристиками этого типа личности признаются неоднократность совершения преступлений, профессионализация преступной деятельности, обращение ее в привычку и в средство обеспечения материального благополучия, криминальная специализация на отдельных преступлениях или преступных операциях, особая конфигурация ценностных ориентаций и специфический социальный статус. При этом профессиональный (привычный) преступник с точки зрения уголовно-правовой характеристики не обязательно является многократно судимым или рецидивистом; среди них достаточно много лиц, чьи действия в уголовно-правовой квалификации и статистике отражаются как совокупность преступлений, а в некоторых ситуациях и вовсе как единичное преступление.

Не станем вступать в обсуждение проблемы, которая связана с характеристикой типов личности преступника, в том числе привычного или профессионального. Отметим лишь одно, что с необходимостью следует из проведенного социально-криминологического анализа: игнорирование специфических особенностей личности преступника, совершающего несколько преступлений, в построении правового института множественности с неизбежностью влечет за собой возникновение неоправданного разрыва между его криминологической и уголовно-правовой оценкой; делает уголовно-правовой контроль множественности искусственно отвлеченным и сугубо формализованным.

В таких условиях ожидать эффективности уголовно-правового воздействия на множественную преступную деятельность не приходится. Представляется, что настало время хотя бы на уровне множественности преступлений как отдельно взятого правового института решить фундаментальный вопрос уголовной политики -подлинно и полноценно обеспечить социально-криминологическую адекватность уголовного законодательства реалиям множественной преступной деятельности и актуальным потребностям противодействия ей.

Логика научного анализа в данном случае закономерно подсказывает, что исходной точкой в оценке состояния и определении перспектив развития уголовно-правового института должны стать знания о том феномене, на который собственно этот институт должен воздействовать. Представляется, что именно в причинах множественной преступности и следует искать нечто, что должно определить оптимальную конфигурацию уголовно-правового института множественности.

102

Не имея возможности представить в настоящей публикации глубокий и всесторонний взгляд на проблемы детерминации множественной преступной деятельности, отметим, что в методологическом отношении из анализа детерминант множественной преступности следует исключить те, которые предметно связаны с совершаемым преступлением, и сконцентрировать внимание на тех факторах, которые обусловливают именно повторение преступления. А они, как представляется, сводятся к двум основным: а) специфические особенности личности виновного; б) просчеты и недостатки в работе правоохранительных, пенитенциарных, социальных органов по выявлению преступлений, назначению и исполнению мер уголовно-правового характера, социальной

1. Чучаев А.И., Буранов Г.К. Рецидив преступления и наказание // Журнал российского права. 2000. №. 12.

2. Шевченко В.Ф. Уголовно-правовая и криминологическая характеристика рецидивной преступности (на материалах Санкт-Петербурга): автореф. дис. ... канд. юрид. наук. СПб., 1998.

и психологической реабилитации и поддержки отбывших наказание лиц.

Очевидно, что уголовное право предоставляет возможности и содержит резервы оптимизации воздействия на обе эти группы причин и условий. Но предписания, образующие собственно институт множественности преступлений, на вторую группу факторов объективно не действуют. Они могут (и должны!) оказывать воздействие лишь на первую группу факторов, связанных с личностью виновного. Отсюда -еще одно доказательство того немаловажного факта, что личность виновного не может быть проигнорирована законодателем при конструировании форм множественности и должна быть вписана в структуру предписаний соответствующего института.

1. Chuchaev A.I., Buranov G.K. Recurrence of crime and punishment // Journal of Russian law. 2000. №. 12.

2. Shevchenko V.F. Criminal law and criminological characteristics of criminal recidivism (on the materials of St. Petersburg): auth. abstr. ... Master of Law. St. Petersburg, 1998.

103