Культура военной безопасности: экскурс в прошлое (социально-философские аспекты)

или разочарование); 7) ценностные предпочтения; 8) смерть и бессмертие (забвение или признание в памяти потомков). Временные ориентации и целеполагание сопряжены с собственным микромиром культуры, в котором человек осознает свою самость, свое Я. В нём, в единстве, согласии и противоречии пребывают индивидуальное прошлое, настоящее, проекты будущего.

Исходя из вышеизложенного, сделаем выводы. Субъективное время культуры отличается от объективного, внешнего социокультурного времени. Оно представляет единство различных временных модусов: космического, биологического, индивидуального (персоналистического). Модусы субъективного времени культуры взаимообусловлены, имеют зоны пересечения, синхронны или асинхронны в своей процессуальной динамике. Анализ содержания временных ори-ентаций и временных перспектив позволяет уточнить, что субъективное время культуры дискретно. Социальное время есть контекст, система социокультурных координат бытий-ности и осуществления субъективного времени культуры. Историческая линейность времени культуры фиксируется (персонализируется) значимым для потомков опытом (качеством) субъективного культурного времени.

Примечания

1 Ясперс К. Смысл и назначение истории / К. Ясперс. М., 1991. С.286.

2 Arendt H. La Crise de culture / Н. Arendt. Paris, 1972. P. 13, 14, 19.

3 Пригожин И.Р. Переоткрытие времени / И.Р. Пригожин // Вопр. философ. 1989. №8. С.3-19.

4 Ясперс К. Указ. соч. С.303.

5 Хапаева Д. Герцоги республики в эпоху переводов: Гуманитарные науки и революция понятий / Д. Хапаева. М., 2005. С.209.

6 См.: Аскин Я.Ф. Проблема времени. Ее философское истолкование / Я.Ф. Аскин. М., 1996.

7 Ингарден Р. Спор о существовании мира. Время как способ существования / Р. Ингарден // Вопр. философ. 2006. №12. С.147-163.

8 Уитроу Дж. Естественная философия времени / Дж. Уитроу. М., 2003. С.34.

9 Хлынина Т.П. Время истории: исчезающая категория или новая стратегия освоения прошлого? / Т.П. Хлынина // Гуманитарная мысль Юга России. 2006. №1. С.38.

10 Лосев А.Ф. История античной эстетики: Поздний эллинизм / А.Ф. Лосев. М., 1980. С.38.

11 Платон. Тимей / Платон // Соч.: в 3 т. М., 1971. Т.3. 27d-28a.

12 Там же. 38Ь-с.

13 Рикёр П. В согласии со временем / П. Рикёр // Курьер ЮНЕСКО. 1991. №6. С.12.

14 Там же. С.11.

15 Там же. С.12.

16 Моисеева Н.И. Свойства биологического времени / Н.И. Моисеева // Фактор времени в функциональной организации деятельности живых систем. Л., 1980. С.124-128.

17 См.: Молчанов Ю.Б. Комплексный характер проблемы времени / Ю.Б. Молчанов // Фактор времени в функциональной организации деятельности живых систем. Л., 1980. С.5-9.

18 См.: Ясперс К. Общая психопатология / К. Ясперс. М., 1997.

19 Штомпка П. Социология социальных изменений / П. Штомпка. М., 1996. С.75.

УДК 101.1 : 316

КУЛЬТУРА ВОЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ:

ЭКСКУРС В ПРОШЛОЕ

С. А. Вершилов

Балашовский институт (филиал) Саратовского государственного университета E-mail: vershil@mail.ru

Проблема выявления противоречивого свойства практики культуры военной безопасности государств достаточно актуальна: необходимо объяснить факты исчезновения некоторых народов и цивилизаций, причины национальных трагедий и катастроф, причины возникновения войн и иных катаклизмов. Ключевые слова: культура военной безопасности, война, безопасность, катастрофы, трагедии.

The Culture of Military Safety: Returning to the Past

S.A. Vershilov

This article highlights that problem revealing inconsistent property of practice of culture of military safety of the states attracts attention of scientists for a long time. In fact explanation of the numerous facts of

© CA. Вершилов, 2010

disappearance of some people and civilizations, the reason of national tragedies and accidents, waging wars and other cataclysms had to be done.

Key worlds: culture of military safety, war, safety, accidents, tragedies.

Большинство успехов и свершений, а также неудач и потерь человечества в определённой степени выступают формой проявления необратимых, направленных и закономерных изменений культуры. Однако противоречивость социокультурной динамики неоднозначно осмыслялась на каждом этапе развития науки. В полной мере это касается и культуры военной безопасности1.

Свою первоначальную оценку вооружённая борьба получила в предфилософских произведениях, ядро которых составляли развитые формы мифологии. Уже в гомеровском эпосе, поэзии орфиков, философии Ге-сиода и Демокрита достаточно чётко ставился вопрос об источниках и причинах военных столкновений, намечались первые варианты его решения. Так, согласно Гомеру, причины войны, ход её развития определяются богами-олимпийцами. Именно за ними остаётся последнее слово: быть между людьми грозной брани и печальной распре, или по-прежнему на земле будет царить «возлюбленный мир» («Илиада»). В «Одиссее» рассматриваются телеологические мотивы: боги устроили Троянскую войну для того, чтобы у будущих поколений людей была славная песнь о ней .

По убеждению орфического поэта Лина, «Через распрю управляется всё всегда ... Жизнь сопряжена с мучительными страда-

« 3

ниями и сонмом смертельных напастей» . Логично предположить, что в этом утверждении проявляется идеалистическая позиция, согласно которой всё устроено целесообразно и всякое развитие является осуществлением заранее предопределённых целей. Такой подход, с нашей точки зрения, несовместим с научным пониманием закономерности и причинной обусловленности социокультурных явлений, в нашем случае - культуры военной безопасности.

Краеугольным камнем философии Ге-сиода в исследовании социальной картины выступал следующий постулат: государства

погибают в том случае, когда не могут отличить плохих людей от хороших. Это подвигло древнегреческого мыслителя искать источник развития механизма обеспечения культуры военной безопасности в противоречиях нравственного бытия человека и общества. Как бы там ни было, но «теогония» Гесиода предстала одной из первых попыток теологического анализа основ безопасности, явным достоинством которого стало определение нравственных приоритетов в поведении человека. Такая же позиция во взглядах на устройство общества и обеспечение его защиты существует у Демокрита: «Человек добродетельной (благочестивой) мысли стремится к справедливым и законным действиям, во бдении и во сне весел, здрав и

4

спокоен» .

Вместе с тем присущие религиозно-философскому мировоззрению понимание справедливости и божественного происхождения власти значительно замедляли научное осмысление движущих сил развития культуры военной безопасности.

В развитие культуры военной безопасности весомый вклад внесли представители нарождающейся в XVI в. буржуазии и, в особенности, Н. Макиавелли. Методологически новым стало изучение им социальных законов, исходя из практики, а не на основе теологического воззрения. Итальянский учёный стремился понять историю общества через нормы закона, учреждения, права, свободы и обязанности5.

Заслугой Н. Макиавелли является разработка военно-политической стратегии и управленческих действий, обращённых в будущее и к конкретным носителям власти. Он выделил противоречия культуры военной безопасности, к которым относятся связь культуры и политики — первопричина национальных трагедий и катастроф, подрыв основ безопасности; отсутствие единой воли нации, с помощью которой можно не только обустроить государство, но и безопасно в нём существовать. Разрешение этого противоречия, считает учёный, возможно при появлении неординарного руководителя: «Подлинно счастливой можно назвать ту республику, где появляется человек столь мудрый, что

Фппософпя

9

издаваемые им законы обладают такой упорядоченностью, что подчиняясь им, республика может, не испытывая необходимости в их изменении, жить спокойно и безопасно»6.

Оценивая наследие творчества Н. Макиавелли, Гегель утверждал, что его учение «останется в истории важным показателем, которое он засвидетельствовал перед своим временем, что судьба народа, стремительно приближающегося к политическому упадку, может быть предотвращена только гением»7.

Одним из продолжателей идей Н. Макиавелли был английский философ Ф. Бэкон, взгляды которого формировались в эпоху научного и культурного подъёма Европы начала буржуазных революций. Вслед за Н. Макиавелли английский учёный непосредственно обратился к проблемам безопасности. Так, в 90-е гг. XVI в. он опубликовал «Трактат относительно разведки и личной безопасности королевы». Этот труд, как справедливо считает Е.Б. Черняк, «...рекомендовал Тайному совету всячески распространять за границей мнение, что её Величество имеет крупную секретную разведку»8. Во-первых, стремление создать гипертрофированное представление о возможностях британских служб говорит о характерной для всей эпохи Нового времени высокой оценке проблем безопасности. Во-вторых, как полагает А.Ю. Моз-даков: «. уже здесь мы обнаруживаем отождествление безопасности индивида и общественного целого, которое позже получит обоснование в гегелевской «Философии права»9.

Как и итальянский учёный, Бэкон считал, что движущей силой развития военной безопасности выступают противоречивые элементы законотворческой деятельности и чрезмерная централизация государственной власти. В механизме их разрешения он особую роль отводил разработке принципов политики безопасности: ускользания от опасности и своевременного, адекватного реагирования на её возрастание10. Достаточно новаторским для того периода стал его подход к обоснованию роли материальных элементов культуры военной безопасности. Экономика, по мнению Бэкона, может быть как основой устойчивых гарантий существования нации, так и первопричиной кризиса обо-

роны страны11. Всё зависит от её количественных и качественных факторов, способных обеспечить эффективное воздействие на прогресс общества.

Совершенно иные методологические посылки в изучении противоречий культуры военной безопасности выдвинул другой английский мыслитель - Т. Гоббс. Основная из них - научное представление об обществе. Исходя из традиционного для того времени отождествления общества и государства, последнее он трактовал не с теологических позиций, а как человеческое устроение, рациональное зерно которого - переход от состояния «человек человеку - волк» к принципам общественного договора. По его мнению, следование данным принципам и есть ориентир для конструктивного разрешения противоречий исследуемого социального явления. Правомерно утверждать, что движущей силой развития культуры военной безопасности Т. Гоббс считал противоречивое единство элементов, тенденций законотворческой и правоохранительной деятельности, просвещения народа в духе уважения законов12. К сожалению, «политическая любовь» философа к утверждению принципа неделимости верховной власти и неограниченной монархии, права правительства на применение насилия во имя повиновения граждан не позволили ему увидеть в этих принципах серьёзных вызовов культуре военной безопасности.

Совсем не случайно, что данные теоретические просчёты оказались в фокусе научного интереса ещё одного английского мыслителя Дж. Локка. Он, проанализировав неверные доводы Гоббса, углубил предметное поле исследования противоречий безопасности, включив в него изучение процессов и явлений, разрушающих механизм управленческого воздействия на общество. При этом учёный наделял народные массы правом не поддерживать и даже свергать безответственное государство13. Одним из первых из социальных философов Локк указал на противоречивость насилия как средства культуры военной безопасности: «Применяя силу, правитель частично перечёркивает то, ради чего он призван трудиться, а именно, всеобщую безопасность <.. .> Ибо, сколько-нибудь

подрывая, или нарушая безопасность любого из своих подданных ради защиты остальных, он ровно на столько же вступает в противоречие со своим же объявленным наперёд намерением, в каковое должна входить только охрана людей, на что имеют права даже са-

14

мые ничтожные» .

Под влиянием философских произведений Т. Гоббса и Дж. Локка находился Б. Спиноза. Вместе с тем голландский мыслитель более объективно исследовал цель практики безопасности. Например, гражданский мир он рассматривал не только как отсутствие войны, но как объединение душ и национальное согласие15. Им впервые был выдвинут постулат о свободе как важном факторе развития культуры безопасности и укрепления гарантий безопасного бытия гражданского общества16. Кроме того, Б. Спиноза вскрыл закономерную связь между политической организацией и функционированием механизма обеспечения культуры военной безопасности, расширив тем самым методологию исследования противоречий её развития.

В середине XVIII в. французский мыслитель Ш. Л. Монтескье предпринял попытку нарисовать идеальный образ «просвещённого монарха». Руководитель государства, по его мнению, должен заботиться о народном благосостоянии, устанавливать общеобязательные справедливые законы и править с помощью философов, которые «всегда говорили о народе, изредка о царе и никогда о себе»17. Существенным аспектом безопасности было положение о необходимости «разделения властей». При разработке этой идеи Монтескье настаивал на том, что не может быть политической свободы без разделения законодательной, исполнительной и судебной властей, каждая из которых должна обладать независимостью друг от друга в исполнении своих функций. Согласно его утверждению, «...должны быть разделены власть создавать законы, власть приводить в исполнение постановления общегосударственного характера и власть судить преступления или тяжбы частных лиц»18.

Монтескье считал, что необходимо понимание культуры военной безопасности общества как определённой целостности и

отказ от поверхностного взгляда на неё как механический агрегат индивидов и институтов. Заявляя, что рассматривает «части только для того, чтобы познать целое», мыслитель характеризовал культуру безопасности через понятие «общего духа народов» как совокупности климата, религии, законов, принципов правления, примеров прошлого, нравов и обычаев. Вместе с тем стремление обосновать проведение прогрессивных социальных преобразований на основе безопасности противоречиво сочеталось у философа с консервативным желанием примирить людей с существующими общественными отношениями. Наблюдая нарастание во Франции социального кризиса, обострившегося к концу 40-х гг. XVIII столетия, знакомясь с умонастроением нового поколения просветителей, Монтескье был явно напуган перспективой быстрого и радикального изменения общественного строя страны.

Однако не умаляя представленных положений в развитии теории исследуемого явления, необходимо акцентировать внимание на следующем: ничто в военно-политической и социально-экономической ситуации на протяжении почти трёхсот лет не способствовало претворению в жизнь многих прогрессивных доктрин. Так, Н. Макиавелли, исследовав противоречия военной безопасности, доказал потребность в замене наёмной армии милиционной и как представитель властных структур предпринял попытку претворить эту идею в жизнь, которая, к сожалению, потерпела крах.

Французские просветители, отстаивавшие идею нереальности военной безопасности государства без гарантий безопасности гражданина, пролоббировали её в качестве конституционного положения в Декларации прав человека и гражданина 1789 г. и Конституции Франции 1791 г. Но как члены правительства они не препятствовали созданию механизма разрешения противоречий «безопасности», который не имел ничего общего с их прогрессивными заявлениями. Итогом функционирования созданного ими органа воздействия были аресты и содержание под стражей около 500 тыс. человек и казни 40 тыс. граждан из 25-миллионного населения страны в период с 1789 по 1794 гг.19

Философия

11

Логично предположить, что, разрабатывая соответствующие цивилизационному и национальному развитию императивы культуры военной безопасности, философы приукрашивали грядущий капитализм, представляли его устройство разумным и способным к конструктивному разрешению противоречий. С большой долей вероятности можно утверждать: в провозглашённых постулатах мыслители настолько «забежали вперёд», что было трудно, с одной стороны, ввести новые положения «в эксплуатацию», а с другой - адекватно их оценить. Нельзя оставить без внимания и тот факт, что представители власти не только того времени, но и более позднего не очень приветствовали допуск рационально мыслящих учёных в область своей деятельности по организации безопасности. Сами же они, и это в лучшем варианте, полагали необходимым реализовывать только те идеи, которые способствовали удовлетворению насущных потребностей правящей элиты, а не всей нации в целом. Это, в свою очередь, сказывалось на разрешении противоречия между объективными основами существования человечества вне опасности и стратегией развития национальных культур военной безопасности.

Установки с опорой на силу, имеющие целью стабильность и спокойствие власти, основанные на концентрации ресурсов, предопределили ущербное развитие культуры военной безопасности, при котором вероятность трагедий только возрастала. Согласно Н.Н. Рыбалкину, «Причина здесь в приверженности к старой парадигме развития культуры военной безопасности, в её явно выраженной внешней направленности, силовом акценте и примате сохранения основ государственного режима»20. В этой обстановке, замечает И.С. Даниленко, «Общественная практика всё время требовала проектов лучшей подготовки и ведения войн. Создание положительной науки о войне не вписывалось в эти проекты»21.

Вне всякого сомнения при таком подходе объективное исследование всей совокупности противоречий культуры военной безопасности, не принимаемое политическими

режимами, оказывалось небезопасным как для субъектов власти, так и для тех, кто его инициировал. Таким образом, ретроспективный анализ с социально-философской позиции доказывает, что конъюнктурное искажение критериев самодостаточности культуры военной безопасности множило вероятность трагедий и катастроф. Это происходило, в том числе, и потому, что потенциал явления, заявленного в теме статьи, был недостаточным в противодействии различным вызовам и угрозам.

Примечания

1 Определение культуры военной безопасности дано автором в 1998 г.: это пласт военно-политических отношений, предназначенный для исключения попыток деструктивных сил нанести ущерб военными средствами существованию мирового социума (см.: Вершилов С.А. Культура военной безопасности России (социально-философский анализ): Автореф. дис. ... канд. филос. наук: 09.00.11: защищена 25.12.1998: науч. руководитель А.И. Дырин: подготовлена в Военном ун-те М-ва обороны / Вершилов Сергей Анатольевич. М., 1998. С.9.

2 Дырин А.И. Проблемы войны и мира в социально-философской мысли античности / А.И. Дырин, В.П. Кузин. М., 1992. С.3.

3 Фрагменты ранних греческих философов / Отв. ред. И.Д. Ро-жанский. М., 1989. Ч.1. С. 71, 72.

4 История философии в кратком изложении / Под ред. О.Д. Кротова; пер. с чеш. И.И. Богута. М., 1991. С.120.

5 Юсим М.А. Этика Макиавелли / М.А. Юсим. М., 1990. С.71-100.

6 Макиавелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия / Н. Макиавелли // Избр. соч. М., 1982. С.382.

7 Гегель Г.В.Ф. Политические произведения / Г.В.Ф. Гегель. М., 1978. С.154.

8 Черняк Е.Б. Пять столетий тайной войны. Из истории секретной дипломатии и разведки / Е.Б. Черняк. М., 1991. С.100.

9 Моздаков А.Ю. Понятие безопасности в классической и современной философии / А.Ю. Моздаков // Вопр. философ. 2008. №4. С.19.

10 Бэкон Ф. Опыт или наставления нравственные и политические / Ф. Бэкон // Соч.: в 2 т.; 2-е испр. и доп. изд. М., 1977. Т.1. С.393-400.

11 Бэкон Ф. О смутах и мятежах / Ф. Бэкон // Соч. Т.1. С.383.

12 Гоббс Т. Левиафан или материя, форма и власть государства церковного и гражданского / Т. Гоббс. М., 1936. С.143-144, 263.

13 Локк Дж. Послание о веротерпимости / Дж. Локк // Соч.: в 3 т. М., 1988. Т.3. С.128.

14 Локк Дж. Опыт о веротерпимости / Дж. Локк // Там же. С.79.

15 Спиноза Б. Политический трактат / Б. Спиноза // Избр. произв.: в 2 т. М., 1957. Т.2. С.311.

16 Спиноза Б. Богословско-политический трактат / Б. Спиноза // Там же. С.267.

17 Кузнецов В.Н. Западноевропейская философия XVIII века / В.Н. Кузнецов, Б.В. Мееровский, А.Ф. Грязнов. М., 1986. С.162-163.

18 Benrekassa G. Montesquieu / G Benrekassa. P., 1968. P.121.

19 Смирнов В.П. Великая французская революция и современность / В.П. Смирнов // Мировая экономика и международные отношения. 1989. №7. С.63.

20 Рыбалкин Н.Н. Философия безопасности / Н.Н. Рыбал-кин. М., 2006. С.10.

21 Даниленко И.С. От прикладной военной науки - к системной науке о войне / И.С. Даниленко // Военная мысль. 2008. №10. С.32.

Философии

13