Виктуар де Кастеллан: я не могу без полной свободы

С креативным директором Dior Joaillerie Виктуар де Кастеллан корреспондент «Стиль. Часы» встретился в ее мастерской в Париже.

— Что главное в вашей работе в доме Dior? Единичные авторские украшения, ювелирные линии, часы?

— Что из этого важнее, пусть вам скажут маркетологи. Для меня интересно все. А главное в работе — настроение. Бернар Арно позвал меня в Dior в тот момент, когда ювелирное дело только начиналось и от нас зависело, каким оно будет: тяжелым и помпезным или веселым и артистичным.

— Вы ведь до этого делали украшения для показов в Chanel?

— Это была отчасти игра, оттого и такая веселая. Сделать что-то большое, яркое, неожиданное. Но в «большом» ювелирном деле все было не так. Вокруг было много прекрасных ювелиров, великих домов. Но они прятали своих дизайнеров — еще уведут, чего доброго. А меня позвали как автора, как живую художницу, к тому же женщину.

— Было ли легко утвердить свой стиль? Ведь ювелирное дело традиционное, да к тому же по-прежнему больше мужское занятие.

— Сначала на меня смотрели с раскрытыми глазами: «Да что это она вытворяет, что это себе позволяет». А я могла позволить себе все, потому что была чужая, посторонняя. В мужском ювелирном мире я быстро освоилась, подружилась с мастерами, которые поняли, что мне нужно, и были рады раскрыть неожиданные стороны своих ремесел. Обожаю людей, которые умеют не только болтать языком, но и работать руками!

— Мне кажется, в этом сила Dior, со времен своего основателя французская марка не боится риска. Но все ее новшества основываются на прочном фундаменте — мастерстве.

— Мне повезло в том, что меня ни в чем не ограничивали. Мне дали свободу, но не потому, что я опасная неконтролируемая безумица, а они филантропы и меценаты. Это невысказанное условие моей работы.

Я не могу без полной свободы.

Но все при этом понимают, что я знаю меру. Я знаю границы — в этом смысл моей жизни. Без границ она превращается в хаос. Но внутри рамок я хочу быть свободной. Мне нужен контакт с теми, для кого я работаю.

— Вы же сочиняли музыку. Не хотели бы снова выступить на сцене? Вот вам прямой контакт.

— Музыку свою я вспоминаю с улыбкой, а на сцену смотрю с интересом. В этом столько адреналина, вы же видели рок-концерты! Вы выходите к людям, которые вас ждут и просто подвывают от нетерпения. Это люди, которые знают наизусть ваши песни и стоят в очереди, чтобы еще раз послушать то, что они и так знают. И ответ публики — мгновенный. Этого мне иногда не хватает. В моем нынешнем ремесле ритм совсем другой. Мы представляем вещи, которые будут куплены не сразу, многие найдут себе пару через год, через два. Это не то что выйти на сцену и накормить публику своим голосом и энергией. Это другой ритм, даже не такой, как у моды, где невозможно носить вещи прошлого сезона. Моя публика другая. Я слышу о ней, потому что знаю, что мои вещи покупают.

— Кто они, ваши клиенты? Вы их знаете, дружите с ними?

— Дружу — едва ли, если только не говорить о друзьях, которые носят мои вещи. Изредка я встречаю незнакомок, красавиц в моих украшениях. Верю, что они делают это с любовью, с пониманием, осознанно, да и не может быть иначе, потому что мои украшения полны символов, они рассчитаны на поколения.

— Говорят, что ваши вещи — это игрушки для взрослых.

— Нет ничего важнее игрушек. Я помню это ощущение: «Если бы только у меня была эта кукла, я была бы самой счастливой, самой сильной, самой красивой девочкой Франции, всего мира». Вот я и хочу, чтобы мои вещи вызывали такое же желание. Тогда они принесут счастье, хотя бы счастье обладания, разве это счастье несущественно? Эти вещи вечны, постоянны, они не оставят, не предадут, они будут жить всегда. Я всегда думала, что драгоценности — наш лучший способ сохранить вечность.