Указатель сюжетов и мотивов устного происхождения в древнейших памятниках славяноязычной литературы: постановка задачи и подходы

С.В. Алексеев

УКАЗАТЕЛЬ СЮЖЕТОВ И МОТИВОВ УСТНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ В ДРЕВНЕЙШИХ ПАМЯТНИКАХ СЛАВЯНОЯЗЫЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ: ПОСТАНОВКА ЗАДАЧИ И ПОДХОДЫ1

Тематика, связанная с исследованиями устной традиции, «устной истории», взаимодействия устной традиции и книжности, активно разрабатывается и дискутируется в современной отечественной и мировой науке. Из средневековых литератур Европы традиционно привлекали внимание исследователей следы фольклора в книжности германских и кельтских народов. Связано это было с обширным массивом информации по языческой мифологии и культуре. Массив этот сложился в результате ранней записи целого ряда архаических жанров при сохранении их жанрового облика. Оказались в весьма достоверно выглядящей форме зафиксированы мифы, эпические песни, истори-ко-генеалогические предания Северной Европы. Уникальная в средневековом литературном процессе ситуация явилась следствием сочетания в Исландии, Ирландии и Уэльсе ряда историко-культурных факторов. Ключевым стало длительное сохранение социальной и культурной архаики в сочетании с развитой письменной культурой, пришедшей вместе с христианством.

В других регионах германского и кельтского миров такого сочетания не было. Это, в свою очередь, повлекло уже в новое время научные ошибки, проистекавшие из чрезмерного энтузиазма столкнувшихся с уникальным явлением и романтически настроенных ученых. Наиболее характерной являлась иллюзия идеальной сохранности языческой мифологической традиции в ее подлинном, часто воспринимавшемся еще и как безвариантный, виде. Зачастую не учитывались ни «текучесть» самой устной традиции, ни книжные влияния в рамках литературного процесса. Далее, критика уже этого подхода повлекла гиперкритику в адрес поисков архаического устного наследия в средневековой литературе вообще. Начавшись и успев устареть в западной, к началу XXI века тенденция захватила и отечественную науку.

В славянских странах, хотя книжность у южных и восточных славян, как и в Северной Европе, развивалась на родном языке, языке фольклора, аналогичной ситуации нигде не сложилось. Даже в наиболее архаичных по социально-культурному укладу регионах славянского мира жанровые формы устного происхождения воспроизводились ограниченно. Определенным исключением являлся лишь сербский жанр родового предания, «родослов», но он окончательно закрепился в литературе только в XIV в. Примеры средневекового письменного эпоса единичны, записи языческих мифов как таковые практически неизвестны. Повествовательная литература общности Slavia Or-thodoxa строилась на книжных образцах, воспринятых из Византии. Элементы устной традиции вбирались в летописи, житийные памятники, апокрифы, учительные труды, но не образовывали отдельных жанровых комплексов. Миф, эпическое сказание, родовое предание перерабатывались в историческое повествование христианского автора, встраивались в его видение прошлого. С этим связана сложность и жанрового их разграничения в славяноязычных средневековых литературах. Подобные явления на западе (в том числе и в Скандинавии, и у западных славян) имели место в латиноязычной книжности. Но в случае со славянской традицией мы почти не имеем «проверочного»

1 Статья подготовлена при финансовой поддержке РФФИ (проект № 17-06-00008А, «Устная историко-эпическая традиция в древнейших памятниках славяноязычной литературы»).

материала — который, к примеру, помог бы отмежевать эвгемеризированный миф от «исторического» предания.

В свете этих сложностей проблема методики выявления элементов устной традиции встает особенно остро. Одним из приемлемых путей является выявление стилистических и лексических признаков устного происхождения письменного текста (например, следов эпического стиха). Другим, не менее важным, и на первый взгляд более заметным признаком использования устной традиции являются ее конструирующие элементы — сюжеты и мотивы. Этот давно опробованный и признанный путь, однако, имеет свои исследовательские ловушки. Как уже упоминалось, литературный процесс средневековья был невозможен вне влияния более древних книжных традиций. Между тем, такое влияние включало в себя и распространение «бродячих» сюжетов, в том числе фольклорных по происхождению. Разграничение местного устного наследия от сюжетов такого рода представляет важную исследовательскую задачу — не всегда решаемую в принципе. В то же время, когда речь идет как о собственно фольклорных, так и о «бродячих» сюжетах и мотивах, следует помнить о возможности совпадений «сюжета» с реальностью. Расхожесть какого-либо мотива не означает его вымышлен-ности. Реальность, описываемая в повествовательном памятнике, могла вполне ему соответствовать. Так, «стереотипные» образы житийной литературы отражают стереотипы поведения людей, с этой литературой знакомых и принимавших описанные в ней деяния за образец в реальной жизни.

Нами совместно с О.А. Плотниковой предпринято исследование, посвященное отражению устной историко-эпической традиции в древнейших памятниках славяноязычной литературы. В качестве объекта исследования мы избрали ограниченный по языку и во времени корпус памятников. Во-первых, это литературные памятники наиболее раннего периода существования славянской книжности — 1Х-Х11 вв. Во-вторых, это именно памятники славяноязычных литератур — старославянской, церковнославянской, древнерусской (в том числе сохранившиеся в переводах на другие языки). Такое ограничение, как представляется, позволит четче представить наиболее продуктивный этап восприятия устной традиции в славянской книжности.

В рамках исследования нам представляется необходимым создание обобщенного указателя сюжетов и мотивов, восходящих к устной традиции, в древнейших памятниках древнерусской и южнославянской литературы. Предполагается составить такой указатель на материале исследуемых памятников. В указатель будут включены повторяющиеся сюжеты и сюжетообразуюшие мотивы повествований о ранней истории, сгруппированные по тематическому принципу. В случае выявления в ходе исследования достаточно высокого уровня единообразия исследуемых сюжетных единиц возможно создание на основе указателя базы данных сюжетов и мотивов. Публикация указателя предоставит в распоряжение исследователей полезный для дальнейших научных разработок массив данных.

Составление фольклорных указателей — давняя научная традиция. Исследовательский опыт включает такие классические образцы, как указатель международных сказочных сюжетов (типов) Аарне — Томпсона — Утера (ШЬег, 2004), указатель сюжетов восточнославянских сказок (Сравнительный указатель, 1979). С середины XX века в практике фольклорной классификации наметился тренд к выделению в первую очередь не типов (сюжетов), воплощенных в целых произведениях, а сюжетообразую-щих мотивов. Последние определяются как структурные элементы, которые встречаются в различных произведениях, могут быть тождественны типу или входить в него. Обращение к мотивам позволило шире охватить разножанровые памятники, оказалось продуктивно для исследований в области сравнительной фольклористики и сравнительной мифологии. Позволяя провести более «глубинную» реконструкцию генезиса

тех или иных произведений, классификация по мотивам полезна и для междисциплинарных историко-филологических работ. Классическим является указатель мотивов мирового фольклора С. Томпсона (Thompson, 1966). Принципиально новый, охватывающий более широкий материал и регулярно обновляемый, указатель мотивов мирового фольклора создал Ю.Е. Березкин (Березкин: Эл. ресурс). Мотив определяется им шире, чем у Томпсона, включая и большинство типов системы Аарне. Такой подход представляется оправданным. Он позволяет четче отделить сюжетообразующие единицы-мотивы от сюжета зафиксированного произведения.

Ряд указателей сюжетов и мотивов славянского в целом и восточнославянского эпоса составлен Ю.И. Смирновым (Смирнов, 1974: 50-77, 113-143; Смирнов, 1988; Смирнов, 2010). Имеются опыты составления указателей сюжетов и мотивов восточнославянской несказочной прозы, иногда приуроченные к локальным фольклорным традициям: преданий (Соколова, 1970: 275-287; Криничная, 1991: 278-294), мифологических рассказов (Померанцева, 1975: 167-191; Зиновьев, 1985; Народная демонология, 2010-2016). В связи с изучением славянской мифологии следует назвать также указатели сюжетов и мотивов славянских заговоров (Кляус, 1997; Агапкина, Топорков, 2014).

Помимо того, что названные указатели сюжетов и мотивов являются ценнейшим научным опытом, для целей нашего исследования они могут использоваться и напрямую. Выявленные и учтенные в них фольклорные (мифологические, эпические, сказочные) сюжеты и мотивы воспроизводятся в письменных памятниках, и, конечно, будут нами учитываться.

Принципы построения указателя можно сформулировать следующим образом. На первом этапе исследования в рамках изучаемых памятников выделяются сюжетные блоки информации, имеющей с высокой долей вероятности устное происхождение. После выделения сюжетов повествовательной литературы, связанных или предположительно связанных с устной традицией, они каталогизируются. Далее и внутри выявленных сюжетов, и в текстах исследуемых памятников, вычленяются устойчивые фольклорные мотивы. Их каталогизация позволит провести группировку корпуса сюжетов по принципу родства и типологической близости.

Финальная структура указателя мыслится следующей. В качестве «нулевой» части указателя в отдельную группу выделяются мифологические мотивы (космологические, явные языческие теогонические). В ранней славянской литературе они крайне редки. Первую часть указателя составит перечень историко-эпических сюжетов, сохранившихся в рамках произведений славяноязычной повествовательной литературы средневековья. Предпочтительной является группировка сюжетов по этническим традициям. При наличии общих сюжетов последние выделяются особо. Определяющими при внесении сюжетов в указатель являются следующие критерии: наличие мотивов, включенных во вторую часть указателя; наличие языковых и стилистических элементов фольклорного происхождения; явная непринадлежность к сюжетам литературно-исторического происхождения. При наличии исторической основы, недвусмысленно известной по синхронным источникам, таковая указывается с отсылкой к ним. Не включаются сюжеты, заведомо относящиеся к разряду устных рассказов о современных событиях (но фольклорные мотивы из них могут включаться во вторую часть). Вторую часть составит аналитический каталог мотивов, с отсылками к первой части и к тем памятникам, в которых фольклорные мотивы превратились в элемент повествования о современных событиях.

Список привлекаемых памятников

(с указанием используемых публикаций)1

Древнейшие славянские жития

1. Житие святого Кирилла

2. Житие святого Мефодия (Успенский сборник, 1971: 188-198) Чешские славяноязычные памятники IX—XI вв.

1. Житие святой Людмилы

2. Житие святого Вячеслава

3. Житие святого Прокопа2

4. Житие Ивана Пустынника (Documenta, 1877: 377-378) Болгарские памятники IX—XI/XII вв.

1. Житие святого Наума

2. Чудо святого Георгия о болгарине

3. Иеремия. Повесть о крестном древе

4. Болгарские жития святых Кирилла и Мефодия

5. Житие святого Иоанна Рильского

6. Житие святого Климента Охридского

7. Болгарская апокрифическая летопись

8. Солунская легенда

9. Видение и Толкование Даниила

10. Сказание Исаии

11. Откровение Мефодия Патарского

12. Слово Ипполита Римского и Ипатия Эфесского

13. Видение Исаии

14. Енох

1 Включает все памятники славяноязычной повествовательной литературы, анализируемые в ходе исследования. Список рабочий и не подразумевает наличия искомых элементов в каждом включенном памятнике. Принцип включения: все повествовательные памятники соответствующей датировки, кроме носящих более церковно-риторический характер («Слово о письменах» Храбра, «На ересь Богумила» Козьмы Пресвитера, «Слово о Законе и Благодати» Илариона), являющихся переложением иноязычных текстов (Шестоднев Иоанна Экзарха, богословские сочинения Климента Охридского), повествований об иностранных событиях («Историкии» Константина Пресвитера, русские тексты о св. Николае Мирликийском), автобиографической прозы («Поучение» Владимира Мономаха, «Хожение» Даниила). Не включен «Именник болгарских князей» — как перевод с греческого и памятник тюрко-болгарской, а не славянской традиции. В сербскую часть включены житийно-исторические памятники начала XIII в., вследствие более позднего развития сербской литературной традиции. Памятники расположены по хронологии создания, точно недатируемые — по жанровой принадлежности (исторические и агиографические сочинения, затем в болгарской части историко-апокалиптические, затем поучения и апокрифы на библейские сюжеты).

Сохранилось в латинских версиях XП-XГV вв.

3 Сохранилось в греческом переложении Феофилакта Болгарского XII в.

15. Откровение Варуха

16. Адам и Ева

17. Детство Иисуса

18. Прение Христа с дьяволом

19. Тивериадское море

20. Легенда о сотворении мира (Иванов, 19706: 311-316, 321-323) Русские памятники X—XI/XII вв.

1. Иаков Мних. Память и похвала Владимиру

2. Сказание о Борисе и Гле6е

3. Начальный летописный свод

4. Нестор. Чтение о Борисе и Гле6е

5. Нестор. Житие Феодосия Печерского

6. Нестор, Сильвестр. Повесть временных лет

7. Сказание о чудесах Бориса и Гле6а

8. Слово о посте к невежам

9. Слово о6 идолах

10. Статья о вдуновении духа

11. Толковая Палея (Палея, 1892-1896) Сербские памятники XII—XIII вв.

1. Летопись попа Дуклянина1

2. св. Сава Сербский. Житие святого Симеона

3. Стефан Первовенчанный. Житие святого Симеона

Образцы статей указателя2 Раздел 0. Мифологические мотивы

0.1. Род «сидя на небесах, мечет на землю груды, и оттого рождаются дети»

Ср. Березкин Е5С Ср. 0.2.2

0.2. Сотворение человека двумя антагонистами, земным и небесным

0.2.1. Бог творит тело человека и отлучается, дьявол «истыкает» человека, делая его смертным

0.2.2. Бог моется в бане, сбрасывает на землю «ветошь», которой отерся. Спорит с «сатаной», «дьяволом» (божеством «бездны»), кто из нее сотворит человека. Бог тво-

1 Сохранилась в латинском переводе или переложении XIII (?) в.

2 Нумерация статей-образцов дана для целей настоящей статьи. Итоговая нумерация статей указателя будет сформирована по итогам исследования. Употребляемые сокращения — отсылки к источникам из Списка. Статьи в настоящее время даются в примерном, а не в окончательном виде. Так, число мотивов при сюжетах из Раздела I определенно будет увеличиваться. Выборка на данный момент носит в какой-то степени случайный характер — отобран ряд сюжетов и мотивов, являющихся объектами нашего изучения на время написания статьи. Так, мотиву «Обретения земли» планируется посвятить отдельную статью.

рит душу, дьявол — тело. Тело после смерти идет в землю, а душа к богу

Ср. 0.1

0.3. Дети Сварога (Солнце и Огонь — братья).

0.3.1. Солнце

0.3.2. Огонь: «Сварожич»

Раздел I. Историко-эпические сюжеты

11

Приход болгар с востока и освоение ими Болгарии

[Историческая основа: завоевание кочевыми болгарами Подунавья в 680 г. (источники: Никифор «Бревиарий»; Феофан «Хронография»; «Именник болгарских князей»)]

11.1. Болгары приходят из степей, они кочевники (куманы или хазары) (Болг7;

Рус6)

11.2. Болгары воюют с греками

1.1.3. Болгары подчиняют славян

1.1.4. Болгары

1.1.5. Болгары занимают пустую землю

1.1.6. Болгары — славяне и союзники других славян

Мотивы: II I, П.2

12

Поход Олега на Константинополь

Мотивы: П.3, П.4

Раздел II. Фольклорные мотивы

П.1. «Обретение земли»: герой-родоначальник либо исторический предок приводит народ (или войско) в страну пустующую, занятую враждебным народом или узурпаторами власти; освобождает страну, устанавливает законы, определяет границы, становится предком следующих правителей. Ситуация повторяется циклически.

Болг:

1) Исаия приводит болгар в «запустевшую» после ухода «эллинов» и в то же время населенную «эфиопами» «землю Карвунскую» и ставит им царем Слава, который «населил земли и хоры». Затем его преемник Испор «создал грады великие», «населил всю землю Карвунскую», вытеснив «эфиопов». Болгары воюют с «измаиль-тянами» и греками (Болг7).

2) После разорения Болгарии «исполинами» царь «Селевкия» спускается с гор, принимает царство и строит города (Болг7).

3) После неправедного царя Симеона Премудрого царь «от иного чресла» Василий «погубил все земли враждебные и языки поганые, как какой-нибудь храбрый муж», подчинив и Болгарию (Болг7).

Рус:

1) Славяне, изгнанные волохами с Дуная, «расходятся по земле», оседая в различных областях и «называясь своими именами»

1а) Радимичи приходят из «Ляхов» и оседают на Днепре (Рус3). Братья Радим и Вятко приходят из «Ляхов» и садятся с «родами» своими соответственно по Сожу и Оке; отсюда радимичи и вятичи (Рус6).

{/) Олег с Игорем прибывают в Киев, где правят Аскольд и Дир, люди «не княжеского рода». Аскольда и Дира коварно убивают; Олег и Игорь начали «грады ставить и дани устанавливать», объединяют варягов и славян в единую «русь», назначают дань варягам с северных племен (Рус3). Олег провозглашает Киев «матерью городов русских» (Рус6).

3) Ольга после смерти Игоря мстит древлянам, завоевывает их страну, назначает дань, после этого идет по Руси, устанавливая «уроки и погосты»

4) Владимир, победив и убив Ярополка, высылает жаждущих наживы варягов, устанавливает культ языческих богов

5) Ярослав побеждает братоубийцу Святополка, вознаграждает воинов, устанавливает законы для Новгорода (Рус3; ср. в Новгородской I летописи старшего извода)}

Серб:

1) «Готы» под предводительством Остроила вторгаются в Далмацию. Остроило побеждает греков. Он и его сын устанавливают границы страны

2) Павломир Белло, вернувшись с большими силами из изгнания в Риме, возвращает себе королевство предков, разгромив и подчинив завладевших им банов и жупанов. Он восстанавливает города, объединяет славян и латинов

3) Король Доброслав, сбросив владычество греков, возвращает себе королевство предков и совершает великие завоевания

4) Стефан Неманя возвращает себе «погибшую дедину», разгромив греков и объединив сербские земли

Ср. Чеш (лат.): Cosm. Prag. I.2

11.2. Кочевники подчиняют себе славян и творят насилия

{ Болг:

Предсказывается завоевание Греции и Болгарии печенегами, «насильниками и обманщиками... неверными беззаконниками» (Болг7)}

Рус:

1) Различные племена, в основном кочевые, подчиняют себе поочередно дунайских словен, оседают среди них и чинят насилие: волохи, болгары, белые и черные угры

2) Обры подчиняют славян-дулебов и угнетают их

II.2.1. Обры запрягают жен дулебов:

Обры отказываются ехать куда-либо, если в их возы не будут запряжены

женщины дулебов, которым они «творят насилие»; «так мучили дулебов»

3) Хазары принуждают славянские племена платить дань

11.3. Ладьи на колесах

Рус:

Олег под Константинополем ставит ладьи на колеса и под парусами идет к городу. Греки, устрашившись, соглашаются платить дань (Рус3, то же Рус6).

1 В фигурные скобки заключаются те примеры, которые дают лишь частичное соответствие мотиву.

П.4. Вещий человек чувствует опасность Рус:

Олег отказывается принимать от греков отравленную пищу. Греки принимают его за св. Димитрия, соплеменники признают вещим (Рус3, то же Рус6).

П.5. Наказание за несвоевременную работу (= Зиновьев Ж 1г; Народная демонология 35-Б-1) Рус:

Святые Николай, Борис и Глеб

Выражаю благодарность О.А. Плотниковой за сотрудничество в ходе исследования.

БИБЛИОГРАФИЯ

Агапкина Т.А., Топорков А.Л. Восточнославянские заговоры: материалы к аннотированному указателю сюжетов и мотивов. М., 2014.

Березкин Ю.Е. Тематическая классификация и распределение фольклорно-мифологических мотивов по ареалам: Аналитический каталог // [Эл. ресурс.] ЦКЪ: http://www.ruthenia.ru/folklore/berezkin/

Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси. Т. II. М., 2000.

Гръцки извори за българската история. Т. IX. Ч. 2. София, 1994.

Зиновьев В.П. Указатель сюжетов сибирских быличек и бывальщин // Локальные особенности русского фольклора Сибири. Новосибирск, 1985. Иванов Й. Старобългарски разкази. София, 1935.

Иванов Й. Жития на св. Иван Рилски с уводни бележки // Годишник на историко-филологически факултет на Софийски университет. Кн. XXXII. Т. 13. София, 1936. Иванов Й. Български старини из Македония. София, 1970. Иванов Й. Богомилски книги и легенди. София, 1970.

Jовановиh Т. Жит^е светог Симеона Стефана Првовенчаног према препису средине XV века // Археографски прилози. 33 (2011—2012). Београд, 2012. С. 103-191. Кляус В.Л. Указатель сюжетов и сюжетных ситуаций заговорных текстов восточных и южных славян. М., 1997.

Криничная Н.А. Предания Русского Севера. СПб., 1991.

Лавров П.А. Материалы по истории возникновения древнейшей славянской письменности. Л., 1930.

Милютенко Н.И. Святой равноапостольный князь Владимир и крещение Руси. СПб., 2008.

Народная демонология Полесья / Сост. Л.Н. Виноградова, Е.Е. Левкиевская. Т. I—III. М., 2010—2016.

Палея Толковая по списку, сделанному в Коломне в 1406 г. Вып. 1—2. М., 1892—1896. Памятники литературы Древней Руси. XI — начало XII в. М., 1978. Померанцева Э.В. Мифологические персонажи в русском фольклоре. М., 1975. ПСРЛ = Полное собрание русских летописей. Т. 1. Лаврентьевская летопись. М., 1997. ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись. М., 1998.

ПСРЛ. Т. 3. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М., 2000.

ПСРЛ. Т. 38. Радзивиловская летопись. Л., 1989.

Святые князья-мученики Борис и Глеб: исследование и тексты / изд. подг. Н. И. Милю-тенко. СПб., 2CC6.

Сказания о начале Чешского государства в древнерусской письменности. M., 197C.

Смирнов Ю.И. Славянские эпические традиции. М., 1974.

Смирнов Ю.И. Восточнославянские баллады и близкие им формы. М., 1988.

Смирнов Ю.И. Былины: Указатель произведений в их вариантах, версиях и контамина-

циях. M., 2C1C.

Соколов М.И. Материалы и заметки по старинной славянской литературе. Вып. 1. М., 1888.

Соколова В.К. Русские исторические предания. M., 197C. Списи св. Саве. Београд; Сремски Карловци, 1928

Сравнительный указатель сюжетов: Восточнославянская сказка. Л., 1979. Тъпкова-Заимова В., Милтенова A. Историко-апокалиптичната книжнина във Византия и в средновековна България. София, 1996. Успенский сборник XII-XIII вв. М., 1971.

Chaloupecky V., Ryba B. Stfedovëké legendy prokopské: jejich historicky rozbor a texty. Praha, 1953.

Documenta historiae Chroaticae periodum antiquam illustranta. Zagrabiae, 1877.

Gesta Regum Slavorum. Т. 1. Београд, 2009.

Thompson S. Motif-index of folk-literature. Vol. 1-4. London, 19бб.

Uther H.-J. The Types of International Folktales: A Classification and Bibliography. P. I—III. Helsinki, 2004.