К вопросу об авторстве текста и значении манифеста Петра III о вольности дворянской

ИСТОРИЯ

И.В. ВАСИЛЬЕВА

К ВОПРОСУ ОБ АВТОРСТВЕ ТЕКСТА И ЗНАЧЕНИИ МАНИФЕСТА ПЕТРА III О ВОЛЬНОСТИ ДВОРЯНСКОЙ

Петр III пробыл на российском троне 186 дней. В его недолгое царствование было издано немало законов. Обратившись к «Полному собранию законов Российской империи», мы находим за период с 25 декабря 1761 г. по 28 июня 1762 г. 192 акта. Поэтому, на мой взгляд, часто встречающаяся на страницах отдельных работ историческая оценка Петра III как человека, полностью лишенного политических идей и здравого смысла, не соответствует действительности.

18 февраля 1762 г. был издан манифест «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству» [1]. Наконец-то вековая мечта дворян об освобождении от обязательной службы сбылась. Еще в 40-50-е годы часто раздавались голоса дворянских идеологов В.II. Татищева, И.И. Шувалова, М.И. Воронцова, А.П. Мельгунова и др., обосновывавших необходимость освобождения дворян от обязательной службы [2]. Более того, в царствование Елизаветы Петровны не раз издавались указы по поводу неисправимых дворянских «нетчиков» [3].

Дворяне с благодарностью оценили появление манифеста. Мелкопоместный тульский дворянин А.Т. Болотов в своих мемуарах оставил запись: «неописанное удовольствие произвела сия бумажка» [4]. Генерал-прокурор А.И. Глебов предложил Сенату соорудить золотую статую в знак благодарности от дворянства [5]. Поэты тоже не промолчали, в частности Ржевский в своей оде восклицал, что Петр III «России вольность дал и дал ей благоденство» [6].

Безусловно, 18 февраля 1762 г. стало знаменательным днем в истории законодательства о дворянских привилегиях. Однако проблема предыстории появления и авторства текста манифеста до сих пор остается невыясненной. Эту проблему поднимали историки М.М. Щербатов, затем С.М. Соловьев, М.И. Семевский, С.А. Корф, А.В. Романович-Славатинский, Г.В. Вернадский и др. [7]. Историки Н.Л. Рубинштейн. С.М. Троицкий подошли к решению данной проблемы с позиции материалистической диалектики [8]. Существенно продвинули дело изучения данного вопроса исследования А.С. Мыльникова и И.В. Фаизовой в постсоветский период [9]. Однако, на наш взгляд, данная проблема требует дальнейшего изучения.

Для правильной ориентировки в этом сложном вопросе обратимся к сочинению С.М. Соловьева «История России с древнейших времен», где в кн. XIII говорится, что Петр III 17 января 1762 г. на заседании Сената объявил о своих планах на будущее: «Дворянам службу продолжать по своей воле, сколько и где пожелают, и когда военное время будет, то они все явиться должны на таком основании, как и в Лифляндии с дворянами поступается»

[10]. Документ интересный. Он может послужить нам опорным пунктом для понимания предыстории появления манифеста. Имеется предположение, что до его составления было изучено законодательство Лифляндии. Лифляндия (нем. ЬМапс!) 1) нем. название Ливонии в ХШ-ХУ1 вв. 2) Официальное название территории Северной Латвии и Южной Эстонии в XVII - нач. XX вв.

[11]. Не лишним считаю здесь вкратце напомнить, что Петр III, будучи великим князем при царствующей императрице Елизавете Петровне, вникал во все разговоры о неудовлетворительных моментах внутреннего состояния страны и, став императором, уже знал вопросы, на которые надо обратить внимание, чтобы завоевать популярность. «Еще за несколько лет до своего восшествия на престол, как свидетельствует его воспитатель Штелин, весьма часто говорил о необходимости даровать дворянству свободу от обязательной службы и право выезда за границу» [12]. Совершенно закономерно, что при этих обстоятельствах в качестве первых шагов на новом поприще он решил начать с законодательства о дворянстве. И через месяц, 18 февраля, появляется манифест. Ключом для раскрытия его предыстории, кроме законодательства Лифляндии, можно назвать и деятельность Законодательной комиссии 1754-1766 гг. В.Н. Латкин в своем исследовании уделил ей более 100 страниц [13]. Историк использовал весь фонд комиссии и не только дал полную оценку ее работы, но и большое внимание уделил интересующей нас III части Уложения. Попытку решить задачу о социальном направлении деятельности комиссии и о связи III части, а именно 22 главы «О правах и преимуществе дворянства» с манифестом Петра III предпринял Г.В. Вернадский, и это привело историка к признанию глубоких исторических корней манифеста. Он утверждает, что «дух идей манифеста, конечно, носился над работами комиссии» [14]. Сопоставив тексты обоих документов, автор статьи приходит к следующему выводу: «проект составлен после издания манифеста» [15].Трудно согласиться с предположением уважаемого историка. По нашему мнению, более убедительной является версия Н.Л. Рубинштейна. В своей статье «Уложенная комиссия 1754-1766 гг. и ее проект нового уложения “О состоянии подданных вообще”», подойдя по-иному к проблеме предыстории манифеста, историк высказывает мысль, что «совпадение конечного текста проекта и текста манифеста говорит о том, что именно манифест исходил из проекта главы 22 в его последней редакции» [16]. В качестве доказательства он указывает на черновые проекты первоначального варианта этой главы, где имеются ссылки в пп. 3 и 4 на Елизавету Петровну. Следовательно, глава 22 была написана ранее манифеста.

Да, действительно комиссия стала в некотором роде ареной борьбы двух придворных группировок. С одной стороны, братьев П.И. и А.И. Шуваловых,

А.И. Глебова и Д.В. Волкова, предлагавших меры не только по укреплению привилегий дворян, но и буржуазии, с другой стороны,братьев М.И. и Р.Л. Воронцовых и Я.Г1. Шаховского, проводивших политику узкодворянских интересов. Но все они были заинтересованы в отмене обязательной службы. Отсюда с неизбежностью вытекает факт для наших целей, имеющий особо важное значение: некоторые положения манифеста были выработаны еще в Уложенной комиссии при Елизавете Петровне.

Если мы признаем правильным этот исходный пункт, тогда нам будет легче понять историю составления текста манифеста. Небезынтересные подробности по этому поводу сообщает нам М.М. Щербатов. «Примечательна для России сия ночь, как рассказывал мне Дмитрий Васильевич Волков, тогда бывший его секретарем. Петр Третий, дабы скрыть от граф. Елис. Романовны, что он в сию ночь будет веселиться с новопривозною, сказал при пей Волкову, что он имеет с ним сию ночь препроводить в исполнении известного им важного дела в рассуждении благоустройства Государства. Ночь пришла, Государь пошел веселиться с княгинею Куракиною, сказав Волкову, чтобы он к завтрему какое знатное узаконение написал, и был заперт в пустую комнату с датскою собакою. Волков, не зная ни причины, ни намерения государского; не знал, о чем начать писать, а писан, надобно. Но как он был человек догадливый, то вспомнил нередкия вытвсржения Государю, от графа Романа Ларионовича Воронцова о вольности дворянства, седши написал манифест о сем. По утру его из заключения выпустили и манифест был Государем апробован и обнародован» [17]. В подтверждение этой версии выступает и С.А. Рудакова. Она повествует о предании «в бумагах Д.В. Волкова имеется черновой экземпляр, исправленный и помаранный его рукой» [18]. Но проверить это не представляется возможным из-за их утери.

Казалось бы, перед нами приоткрывается темная завеса, вырисовывается автор текста манифеста. Но сам Д.В. Волков в своем письме к Г.Г. Орлову от 10 июля 1762 г. пишет: «Что же до внутренних дел надлежит, то главные моих трудов суть три: 1) о монастырских вотчинах; 2) о тайной канцелярии; 3) пространный указ о коммерции» [19]. Манифест о вольности дворянской не включен в список трудов, возможно, он и не принадлежал ему. Правда, историк С.М. Соловьев полагает, что «наиболее желанных льгот дворянству не было дано, а без них свобода от службы не имела особенно важного значения, особенно для дворян, составлявших высший петербургский круг, перед которым Волков и был в ответе. Здесь, в этом кругу, хвалиться манифестом 18 февраля было неудобно, и Волков ловко обошел его, не поставив его в число главных дел своих» [20].

Действительно, манифест не полностью удовлетворил чаяния дворян: не отменил телесных наказаний для дворян, права государства конфисковывать

дворянские имения и др. Но это не меняет суть дела. В данном случае мы согласны с мнением Г.В. Вернадского, А.С. Мыльникова и ряда историков, утверждающих, что рассказ М.М. Щербатова пристрастен и несправедлив, потому что мысль об освобождении дворян была заявлена императором за месяц раньше, а не была случайна, как пытается представить автор. Если бы сочинителем манифеста был Д.В. Волков, то в том же петербургском кругу было бы известно об этом, и Волков не смог бы просто «промолчать», он, по крайней мере, должен был бы коснуться этого вопроса. Отсюда следует, что скорее всего автором манифеста был не он, а кто-то другой.

Законодательство Петра III связывают не только с именем Д.В. Волкова, но и А.И. Глебова. А.И. Глебов - генерал-прокурор, участвовал в деятельности Законодательной комиссии: до 1760 г. его подпись стоит постоянно, в 1 761 г. подпись пропадает из журналов комиссии и нерегулярно появляется в 1762 г. Это наталкивает на мысль, что он был знаком с обсуждаемым вопросом о дворянстве. Трудно согласиться с мнением Н.Л. Рубинштейна, убежденного в том, что «отпадает гипотеза Вернадского о первоначальном авторстве А.И. Глебова в отношении этой главы, так как она появилась в проекте уже после его ухода из состава комиссии» [21 ]. Здесь хотелось бы привести свидетельство из той же работы Н.Л. Рубинштейна, который повествует о хранящихся в кодификационном архиве трех редакциях III части проекта Уложения. На обложке с редакциями ! (состоящей из 19 глав) и II (состоящей из 22 глав) указаны годы 1754 и 1760 гг. Исследователь уверен, что это годы начала работы над редакциями: 1754 г. - над 1 редакцией и 1760 г. - над II редакцией. Но вполне вероятно, что они имеют значение как начала работы над 1 редакцией - 1754 г. и конца работы над II редакцией - 1760 г., когда уже вся работа была завершена. И тогда есть основания полагать, что. уже будучи деятельным участником в комиссии, А.И. Глебов принимал участие в обсуждении 22 главы. И поэтому знал о ее содержании.

Авторство А.И. Глебова признает и М.И. Семевский. Он обращает внимание на то. что манифест не печатался в «С.-Петербургских Ведомостях», тогда как «узаконения, редактированные в эту' эпоху Волковым (напр., о коммерции и пр.) перепечатывались в “Ведомостях”» [22]. Более того, о заинтересованности А.И. Глебова говорит и тот факт, с каким восторгом он встретил мысль Петра III об освобождении дворянства. Из сопоставленных фактов у нас имеются основания предполагать, что автором текста манифеста был все-таки А.И. Глебов.

Остановимся подробно на некоторых моментах изучаемого акта. Манифест «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству» начинается с указания причины его издания. Петр III увидел, что старания Петра Великого и его преемников не прошли даром. Обязанность дворян служить и обучаться как в России, так и за рубежом пошла только на пользу. «Мы с удовольствием нашим видим и всяк истинный сын отечества своего

признать должен, что последовали от того неиечетныя пользы, истреблена грубость в нерадивых о пользе общей, переменилось невежество в здравый разсудок, полезное знание и прилежность к службе умножило в военном деле искусных и храбрых генералов, в гражданских и политических делах поставило сведущих и годных людей к делу, одним словом заключить, благородные вкоренили в сердцах всех истинных России патриотов, беспредельную к нам верность и любовь, великое усердие и отменную к службе нашей ревность» [23].

Поэтому император уверен, что наступил гот момент, когда можно освободить дворян от службы «отныне впредь на вечные времена, и в потомственные роды жалуем всему российскому благородному дворянству вольность и свободу, кои могут службу продолжать, как в нашей империи: так и в прочих европейских союзных нам державах» [24].

Но эта служба теперь, как видим, не обязательна и по выбору. Дворяне вправе служить как в своем Отечестве, так и за рубежом. «Кто же будучи уволен из нашей службы пожелает отъехать в другие европейския государства, таким давать нашей Иностранной коллегии надлежащие паспорты беспрепятственно с таковым обязательством, что когда нужда востребует', ... то всякой в гаком случае повинен со всевозможною скоростию волю нашу исполнить, под штрафом секвестра его имения» [25].

Но обращает на себя внимание следующий пункт: оказывается, на дворян возлагается особая служба по выборам «... для всяких случающихся надобностей. То Мы высочайше повелеваем отныне впредь всегда погодно е переменою быть при Сенате по тритцати, а при Конторе онаго по дватнати человек» [26].

Манифест давал дворянам право выбирать воспитывать своих детей как в собственной стране в училищах и домах, так и за границей. Выбор средств обучения не предполагал освобождения от учебы. Но из-за того, что не все дворяне были в состоянии дать детям образование, соответствующее положению в обществе, так как требовались немалые средства, то Петр III разрешает всем дворянам «за коими не более 1000 душ крестьян, объявлять детей своих прямо в нашем Шляхетном кадетском корпусе, где они всему тому, что к знанию благороднаго дворянства принадлежит, с наиприлежнейшим рачением обучаемы будут» [27].

Далее Петр III надеется, что в будущем «Все благородное российское дворянство, чувствуя толикия наши к ним и потомкам их щедроты, по своей к нам всеподцанической верности и усердию побуждены будут не удаляться, ниже укрываться от службы, но с ревностию и желанием в оную вступать и честным и не зазорным образом оную по крайней возможности продолжать» [28]. Законодатель уверен, что дворянство без напоминаний со стороны правительства будет обучать детей и лишь при крайней необходимости предупреждает «все те. кои никакой и нигде службы не имели, но только как сами

в лености и праздности все время препровождать будут, так и детей своих в пользу отечества своего ни в какие полезныя науки не употребят, тех Мы яко суще нерадивых о добре общем презирать и уничтожать, всем нашим верноподданным и истинным сынам отечества повелеваем, и ниже ко двору нашему приезде или в публичных собраниях и торжествах терпимы будут» [29].

Несомненно, данный манифест имел огромное значение для дворянства. Этот документ изменил всю их жизнь. Вот как об этом писал С.Л. Корф: «Сотнями дворяне стали выезжать в свои поместья, куда тянуло их вовсе не стремление заняться земледелием или предаваться каким-либо местным хозяйственно-административным интересам, а просто желание отдохнуть от ненавистной и тяжелой столичной военной дисциплины и головоломной канцелярщины» [30].

18 февраля 1762 г. стало своеобразной рубежной чертой в привилегиях дворян. Нели до 1 762 г. дворяне служили за имения и содержали в них крепостных, теперь же они освобождались от службы; землей и крепостными владели «паразитически». Этот вопрос был в центре внимания декабристов, ре-волюционеров-демократов. марксистов и др. Так, например, Г.В. Плеханов подчеркивал, что «в Московском государстве вотчинное землевладение постепенно заменилось поместным. Когда началось раскрепощение дворянст ва, поместья стали приравниваться к вотчинам. Но поместье давалось за службу. У неслужащих дворян государство должно было бы, если бы оно осталось верным логике Московского государства, отобрать поместья в казну. Вместо этого они объявлены были их непререкаемой собственностью. И за это дворяне не заплатили казне ни одной копейки. Правительство даром отдало им в полную собственность те земли, которые в течение целых столетий (после экспроприации крестьянства) считались принадлежавшими государству» [31].

Таким образом, новый закон стал вершиной в укреплении положения дворянства как привилегированного сословия. Закрепляя юридическое право на свободу от службы, он оставил за дворянами только нравственную обязанность. Дворянство, воспитанное по законам чести, должно было помнить о своем долге в развитии науки и бескорыстного служения народу. Однако, несмотря на полученные привилегии, одним из первых решительных действий «свободного дворянства» было лишение власти «освободителя». В то время, когда дворянство в общей своей массе радовалось, часть придворной знати и гвардия планировали заговор. Странность такого поведения объясняется тем, что им нужна была вольность, но не император, который «не знал» России и не отстаивал ее интересы. Гвардия произвела смену власти.

Литература и источники

!. Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ). Т.15. №11444. С. 912-915.

2. Очерки истории СССР. XVIII век. Вторая половина. М.: Изд-во АЫ СССР. 1956.С. 78

3. ПСЗ Т.13. №9909. С. 541-543; Т.Н. №10234. №102234. С. 85-87; Т.15. №11197. С.637-638

4. Болотов А.Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанная самим им для своих потомков. СПб., 1870. Т. 1. С. 131-132.

5. Фанзова И.В. «Манифест о вольности» и служба дворянства в XVIII столетии. М.: Наука, 1999. С.З.

6. Романович-Славатинский А.В. Дворянство в России от начала XVIII в. до отмены крепостного права. СПб., 1870. С. 195.

7. «О повреждении нравов в России» князя Щербатова и «Путешествие» А. Радищева. М.: Паука, 1983. С.77-78; Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М.: Мысль, 1965. Кн. XIII. С.12-15; Семевский М.И. Шесть месяцев из русской истории XVIII в.// Отечественные записки, СПб., 1867. Т. 173. С.770; Корф С.А. Дворянство и его сословное управление за столетие /1762-1855/. СПб., 1906. С.4; Романович-Славатинский А.В. Указ. Соч. С. 191-197; Вернадский Г.В. Манифест Петра III о вольности дворянской и законодательная комиссия 1754-1766 гг.// Историческое обозрение. Пг„ 1915. Т.20. С.51-59.

8. Рубинштейн Н.Л. Уложенная комиссия 1754-1766 гг. и ее проект нового Уложения «О состоянии подданных вообще» // Исторические записки. М., 1951. Т.38. С.208-251; Троицкий СМ. Русский абсолютизм и дворянство в XVIII в. М.: Наука. 1974. С.140-144.

9. Мыльников А.С. Петр III. М.; Молодая гвардия, 2002.С. 149-1 5 1; Фаиюва И В. Указ. соч. С.42.

10. Соловьев С.М. Указ. соч. С.11-12.

11. Большой энциклопедический словарь. М.: Изд-во «Большая Российская энциклопедия», 1998. С.652.

12. Романович-Славатинский А.В. Указ. соч. С.191.

13. Латкин В.Н. Законодательные комиссии в России в XVIII столетии. СПб.. 1887. Т.1 С. 80-184.

14. Вернадский Г.В. Указ. соч. С.55.

15. Там же. С.58.

16. Рубинштейн Н.Л. Указ. соч. С.239.

17. «О повреждении нравов в России» князя Щербатова и «Путешествие» А. Радищева. М.: Наука, 1983. С.77-78.

18. Вернадский Г.В. Указ соч. С.53.

19. Дмитрий Васильевич Волков. Материалы к его биографии. Письма Д.В. Волкова к Г.Г. Орлову от 10 июля 1762 г.// Русская старина. СПб., 1874. Т. 1 1. С.484.

20. Соловьев С.М. Указ. соч. С. 15.

21. Рубинштейн Н.Л. Указ. соч. С.237.

22. Семевский М.И. Указ. соч. С.770.

23. ПСЗ. Т.15. №11444. С.912-915.

24. Там же.

25. Там же.

26. Там же.

27. Там же.

28. Там же.

29. Там же.

30. Корф С.А. Указ. соч. С.4.

31. Плеханов Г.В. Сочинения. М.; J1.: Гос. изд-во, 1927. Т.24. С.22.

ВАСИЛЬЕВА ИЗОЛЬДА ВАЛЕРИЕВНА родилась в 1969 г. Окончила Чувашский государственный университет. Аспирант кафедры источниковедения и архивоведения Чувашского университета.___________________________________

В.Д. ДИМИТРИЕВ

ПОСАДСКИЕ ЛЮДИ, ПОМЕЩИКИ, МОНАСТЫРИ И КРЕПОСТНЫЕ КРЕСТЬЯНЕ ЧЕБОКСАРСКОГО, ЦИВИЛЬСКОГО, ЯДРИНСКОГО, КОКШАЙСКОГО УЕЗДОВ ПО ПЕРЕПИСНЫМ КНИГАМ 1646 ГОДА

В России с конца XV до конца XVIII в. проводились писцовые переписи (часто с межеванием) земель и податного населения для сбора налогов. В писцовых и межевых книгах содержатся ценнейшие сведения о землевладении и крестьянах. В 1646 г. на всей территории России впервые была проведена перепись податного населения - сос тавлены переписные книги. Переписывалось только мужское население. В Российском государственном архиве древних актов (РГАДА), в фонде 1209 - Поместный приказ - сохранились переписные книги 1646 г. Чебоксарского, Ядринского, Козьмодемьянского. Свияжского, Кокшайского уездов.

В настоящей статье постараемся изложить основное содержание переписных книг Чебоксарского, Цивильского, Ядринского и Кокшайского уездов, чтобы можно было использовать его как источник.

Переписная книга Чебоксарского уезда [1] начинается словами: «Лета 7154 (1646)-го июля в 12 день по государеву, цареву и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии указу и по наказу из приказу Казанского дворца за приписью дьяка Пятова Спиридонова Офонасей Григорьевич Лодыжен-ской да подьячей Ондрей Булыгин, приехав в город Чебоксар на посаде по-садцких торговых и ремесленных людей в городе и в уезде в поместиах и в вотчинах в деревнях и в починках крестьянские и бобыл[ь]ские дворы, и во дворах самих и их детей и брат[ь]ю, и племенников, и внучат, и захребетников переписали с отцы и с прозвищи».

На посаде Чебоксарского города во дворах:

1) Иван Сергеев сын Севрин, 4 сына, 1 внук: «да и у него ж купленой та-тарченок Стенка»; 2) Я.А. Москвитинов, брат, 3 сына; 3) М.И. Тверитин, 1 сын; «у него ж, Михайла, взят на урошные годы нижегородец Онисимко Михайлов»; 4) А.М. Козлов, 3 брата, 3 сына, у брата 1 сын, «да у них же взят на урошные годы двоюродной их брат Ивашко Петров»; 5) Г.И. Ковшеников, 1 сын, 1 тесть («нищь и стар»); «да у него ж, Гаврила, купленой ево татарченок