О способах семантизации лексических единиц в первом китайском толковом словаре «Эръя»

Н. В. Гурьян

О СПОСОБАХ СЕМАНТИЗАЦИИ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ В ПЕРВОМ КИТАЙСКОМ ТОЛКОВОМ СЛОВАРЕ «ЭРЪЯ»

Словарь сегодня является не только объектом лексикографической деятельности, но и предметом изучения лексикографической теории [1], в сферу интересов которой входит наряду с типологией и структурой словарей также история их создания. Однако, несмотря на то что составление словарей — одно из самых старых занятий, сопутствующих развитию письменной культуры, лексикографическая практика прошлого еще недостаточно изучена в научной литературе [2]. Это утверждение справедливо и в отношении китайского лексикографического наследия. На Западе по-прежнему не вполне оценены уровень и масштабы достижений китайской лексикографии, которая была хорошо развита уже около двух тысячелетий назад [3].

Анализ устройства микроструктуры конкретного словаря, на уровне которой осуществляется семантизация лексических единиц, позволит определить степень развития языкознания и накопленный опыт в области национальной лексикографии.

Ведущим способом семантизации в словарях выступают словарная дефиниция и зона примеров [4, с. 4]. Основными универсальными типами словарных дефиниций в современной лексикографии считаются следующие: 1) денотативные, реальные, описывающие характерные признаки объекта; 2) логические, указывающие на ближайшее родовое понятие и на существенный отличительный признак; 3) эквивалентные, отсылающие к синониму; 4) отсылочные [5, с. 28]. Возможно и сочетание разных типов дефиниций.

Как известно, начальный этап становления лексикографии в Китае был тесно связан с комментаторской практикой, а непосредственным толчком к началу исследований послужила реконструкция, переписка и комментирование канонических текстов, уничтоженных при императоре Цинь Шихуане. Работа комментаторов по восстановлению и изучению памятников поддерживала интерес к лексикологии и стимулировала создание словарей [6; 7]. Древние списки иероглифов и первый китайский толковый словарь «Эръя» были продуктами этой деятельности [8, с. 37].

«Эръя» (III в. до н. э.) является первым подлинным словарем в том смысле, что он содержит не просто перечень иероглифических знаков в отличие от более ранних лексикографических образцов (списков/прописей), но и толкования их значений. Этот древнейший в истории китайской и мировой лексикографии толковый словарь, в полном виде сохранившийся до наших дней, позволяет судить о характере лингвистических знаний того времени.

Старейшей отраслью китайской филологии — сюньгусюэ (герменевтика,

схолиастика) — уже в древности были разработаны методы и способы описания и характеристики различных единиц, встречающихся в текстах. В этом аппарате анализа единиц текста современные исследователи усматривают сходство с дефиниционным анализом, применяющимся в теоретической лексикологии [9, с. 118-120].

© Н. В. Гурьян, 2011

К числу единиц, требовавших толкования, относились архаизмы, диалектизмы, редкие слова, фонетические заимствования тунъинь цзяцзе Г^^Ш^1, имевшие широкое распространение в письменных памятниках, и разнописи, появлявшиеся в результате несистемного употребления иероглифических знаков.

Еще одной важной лингвистической проблемой древнекитайской герменевтики была интерпретация многочисленных синонимов: необходимо было определить и показать различия между ними [10]. С. Е. Яхонтов отмечает, что уже в эпоху Чжоу древнекитайский язык характеризуется богатой и разнообразной лексикой, а в ряде специальностей (военное, государственное устройство, дипломатия, этикет) — обширной и разветвленной терминологией. Для одного и того же понятия часто существовало несколько слов с различным социальным или эмоциональным оттенком. Не только термины, но и обычные слова разговорного языка часто имели очень узкое, конкретное значение. В «Эръя», например, перечисляются более двадцати названий гор, различающихся по форме или как-то иначе, около тридцати обозначений масти лошадей и т. д. [11, с. 33-34].

В числе источников богатой синонимики в древнекитайском языке специалисты называют следующие [10; 12]:

1. Табу на собственные имена правителей китайских племен: в зависимости от обычаев племени имя правителя при его жизни или после его смерти объявлялось запретным, а вместо него вводилось другое слово. Одним из возможных источников замены были языки племен Хуа-Ся, которые говорили на родственных, но различных языках.

2. Языки соседних племен, с которыми предки китайцев поддерживали активные контакты.

М. В. Софронов по поводу употребления синонимов пишет: «Источник быстро забывался, а мыслители древнего Китая начинали искать различия в их значении. Очень часто язык легко усваивает синонимы и использует их как средства выражения для определенных целей. Чаще всего эти различия бывают стилистическими. Однако древнекитайских мыслителей интересовала не стилистическая принадлежность слов древнекитайского языка, а материальное различие в их значении. И поскольку реальное значение было одинаковым, то оно интерпретировалось как один и тот же предмет в разных сферах применения или как одно и то же свойство, относящееся к разным предметам» [10].

В целом схолиастика располагала тремя методами характеристики единиц в зависимости от того, какая из трех сторон иероглифа (форма, значение или звучание) являлась главным объектом толкования. В «Эръя» таким объектом выступает значение иероглифического знака, а основным способом его описания служит т. н. метод исюнь ^У1| (толкование по значению или смысловое комментирование). Встречается также небольшое число примеров звукового комментирования шэнсюнь/иньсюнь ^ УЧА^УЧ, когда для толкования подбирался омонимичный или близкий по звучанию иероглиф.

В числе основных способов описания лексического значения (т. е. конкретных типов дефиниций), нашедших применение в «Эръя», следует назвать прямое толкование, определение понятия, описание, сравнение.

1 Фонетические заимствования — это случаи использования иероглифа не в его основном значении, а для записи омонимичного слова; подобная практика использования иероглифических знаков была очень широко распространена на ранних этапах развития китайского письма.

1. Прямое толкование чжисюнь Ж^1|

С этим способом толкования соотносится такой тип дефиниций, который современная теория лексикографии определяет как лингвистический либо эквивалентный. По сути прямое толкование сводится к следующему: неизвестное слово поясняется через синоним или слово с близким значением по формуле А = В, где А и В — синонимы. Ограниченность прямого толкования заключается, во-первых, в том, что оно представляет собой лишь констатацию близости значений двух единиц, не выявляя различия между ними. Во-вторых, в случае многозначности единиц возникает неопределенность: не вполне ясно, какое именно значение имеется в виду.

Как правило, в качестве поясняющих выступают лексические единицы с общим значением, с помощью которых толкуются более частные понятия (иногда наоборот), либо общепонятные эквиваленты толкуют архаизмы, диалектизмы и редкие слова. К примеру:

(1) «#Й»: йъ ^ Шу (№ 142) умирать

Разъяснения к синонимам данной глоссы в виде цитаты из трактата «Ли цзи»

"Й даются в построчных комментариях Син Бина [13; 14]:

ш 0 да бэн,

Императора кончину называют

шы 0 Ш хун,

удельного князя называют

0 ^ цзу,

дафу [сановника] называют

± 0 бу лу,

служилого человека называют

ЖА 0 ^ съи

простолюдина называют

(2) «^Й'^Ш»: Ж» достигать, доходить до

В данном случае поясняемые единицы являются диалектизмами. Об этом можно судить по комментариям Го Пу [13], а также по сходной глоссе диалектного словаря «Фанъянь» («^Ш*-Ш^»: Ж&о ^^0^, 4Ь^0ВЖо 2), из которой

следует, что слово  е имело хождение в царстве Ци ^, слово Ж яЫ — в царстве Янь ^, поясняющая же единица Ж с1а1 — это общепонятный синоним [15].

Прямое толкование представлено несколькими разновидностями, отличающимися между собой формой подачи материала.

Так, индивидуальное/единичное толкование даньсюнь ^-^1| и совмещенное толкование хэсюнь ^У1| (гунсюнь противопоставляются исходя из количественного

состава поясняемой части глосс, которая в первом случае включает только одну единицу толкования, во втором случае — более одной единицы. В «Эръя» для первых трех глав с абстрактной лексикой характерно совмещенное толкование, для остальных шестнадцати глав с терминологической лексикой — индивидуальное толкование.

Нельзя сказать, что совмещенное толкование впервые встречается именно в «Эръя», существуют и более ранние образцы, например в трактате «Ши-цзы»

2 Иероглифы Щ — Ж и К — Ж идентичны по звучанию и значению [16, с. 83].

[17; 8]. Важно то, что в «Эръя» хэсюнь нашел широкое применение: почти полностью на его основе построена глава «Ши гу» и значительная часть глав «Ши янь» и «Ши сюнь». Совмещенное толкование — удачное решение для расположения материала в идеографических словарях, вполне пригодное для выполнения определенных задач, в частности констатации семантической близости нескольких лексических единиц.

Имеется еще целый ряд разновидностей, призванных показать систему значений лексических единиц и их внешние связи [18; 19; 20; 21; 22; 17]:

— общее толкование тунсюнь |^1|: разные глоссы толкуются одним и тем же иероглифом3 (повторяемость толкующих единиц, как правило, свидетельствует об их многозначности):

Н£Т»:

Н£Т»:

Н£Т»:

Н£Т»:

Н£Т»:

Н£Т»:

Нй'І»:

Н£Т»:

-- 1зЧ ойШо (№ 4) вводить

ч Ш, ойШо (№ 5) пре-/подносить > Ш> (№ 14) согласие

(№ 15) гармония звуков (16) гармония

^ о (№ 32) тревожиться; печальные думы

^ ^ (№ 33) думать, обдумывать

1§ь Ж» ЖШо (№ 48) встречать М> ЖШо (№ 49) видеть ^ ^ М&о (№ 62) равный

Ш> М&о

^ лёШо (№ 136) успокоение

Эч

спокойный

ШШо (№ 60) спокойный, тихий

ШШо (№ 31) тихий,

— дифференцирующее толкование исюнь (фэньсюнь ^Щ): одна и та же единица в составе разных глосс получает соответствующее толкование, и тем самым также демонстрирует свою многозначность:

(2) #№Г»

(3) #№Г»

(№ 43) высокий

-И»:

(№ 44) полный, обильный (№ 100) старший ШШо (№ 101) пройденный путь, жизненный опыт Щ» (№ 13) прекрасный

Щ» МШ° (№ 91) отдыхать

(№ 216) счастливый, радостный

— постепенно подводящее (последовательное) толкование дисюнь Ж^1|: объяснение по формуле А = В, В = С, С = Б и т. д. (в таких глоссах единицы не являются

«

«

«

«

«

«

«

«

3 В китайских работах по схолиастике наблюдается некоторое расхождение в терминологии: иногда данным термином обозначают такой тип глосс «Эръя», в составе поясняемой части которых содержится несколько единиц (т. е. совмещенное толкование) (см.: [19; 23]).

Нй'І»: £&»!

полными синонимами, при этом А синонимично В, В синонимично С, но А и С не обязательно будут синонимичны друг другу):

X Ж&° (№ 39) служилый ^ (№ 40) чиновничество

§Що Жунюань [вид тритона] — это си-и [ящерица]. о Си-и — это яньтин [ящерица сем. гекконовых].

ь, Яньтин — это шоугун [геккон].

— взаимное толкование хусюнь 5У1|: объяснение по формуле А = В, В = А (поясняющая единица одной глоссы является поясняемой в составе другой глоссы):

(№ 34) далекий ІШШ (№ 35) далекий (№ 24) множество ІХ.У (№ 25) многочисленный Ш> (№ 30) усердно трудиться Щу ШШ (№ 31) стараться, упорно работать жилище дворец

(1) «#№±

(2) «#№Т>

(3) «#№Т>

(4) // 3|2-/ё=Гчч. « »:

2. Определение понятия ицзе

Значение объясняется в нескольких словах. Этот способ толкования соотносится с современными логическими дефинициями, указывающими на ближайшее родовое понятие и на существенный отличительный признак. К примеру:

(1) «^^»: Большую свирель называют чао.

^#г!^По Малую называют хэ.

(2) «^^»: Проливной дождь называют дун.

Мелкий дождь называют мому. Затяжной дождь называют инь.

3. Описание мяошу

Описание соотносится с денотативными дефинициями: описываются характерные признаки объекта (внешний облик, функции, способности, особенности и т. д.). Например:

«^Ш»: Ш° Конь в 8 чи — жун.

Бык в 7 чи — жунь.

^^ХЛ Баран в 6 чи — сянь.

Й£ХЛ Шо Кабан в 5 чи — э.

!^ИХЛ Шо Собака в 4 чи — ао.

Х4НХЛ Шо Курица в 3 чи — кунь.

4. Сравнение пикуан

Неизвестное (поясняемое) сравнивается с известным.

(1) «^^»: №№' Носорог похож на быка.

Ы> [У] шакала лапы [как у] собаки.

(2) «^^»: Ш> [У] пихты/елки листья [как у] сосны, ствол [как

у] кипариса.

[У] можжевелового дерева листья [как у] кипариса, ствол [как у] сосны.

Описание и сравнение часто сочетаются, особенно в 18-й главе словаря, посвященной диким животным:

(1) «^^»: ШШШШо ЙЖо 'й'Ао Я-юй подобен чу, с лапами тигра,

ест людей, быстро бегает4

(2) «^-^»: #ПМо —Яо Си [единорог] похож на коня, однорогий.

Как пишет К. И. Голыгина, литература является предметным фиксатором того, как происходит познание мира человеком. Развитие научного познания поздней древности шло в направлении уточнения картины мира. «Метод, рожденный этим сознанием, может быть только описательным: внимание к объекту провоцирует его описание. Чтобы придать вещи смысл, указывается ее функция или значение». Большая часть китайских памятников демонстрирует случай слияния мифологического сознания с коррелятивным, расширившим возможности образной комбинаторики. В рамках коррелятивного сознания широкое применение получили приемы сравнения и уподобления. Сравнение позволяло сочетать одно с другим, подводя один более узкий признак под более широкий класс («ноги как у собаки», «когти как у тигра»). Уподобление сопоставляло с этим классом — «похож на ...», «по виду — ...», но по большей сумме признаков. Создавались матрицы описания: А как Б, но Б не как В, — которые устанавливали не тождество, а различие [25, с. 51-64].

Очевидно, что в словарных дефинициях «Эръя» находят отражение не только основные характеристики семантической структуры слова, система его значений, но и языковая картина мира. В этом плане толкования «Эръя» также представляют значительный интерес, однако этот вопрос заслуживает специального обсуждения.

Еще одним «достижением» составителей «Эръя», о котором стоит упомянуть, являются словарные иллюстрации. С точки зрения современной лексикографической теории иллюстративные примеры реального употребления лексических единиц в контексте — непременные атрибуты словарной статьи толкового словаря. Во всем словнике «Эръя» имеется лишь небольшое их количество: китайский исследователь словаря Гуань Сихуа говорит о 14 цитатах из «Ши цзина». Однако в этом отношении родоначальником среди китайских словарей является именно «Эръя», а не авторитетный «Шовэнь цзецзы» (100 г. н. э.) — первый полный китайский словарь, которому

4 Большой китайско-русский словарь под редакцией И. М. Ошанина дает следующие дефиниции: Ш Ш уа-уй миф. я-юй (хищник-людоед с головой дракона и лапами тигра); Ш сЬй — 1) чу (хищник размером с собаку, расцветки дикого кота; слово, по-видимому, обозначало разных животных сем. кошачьих: мелкого тигра, леопарда, рысь); 2) тигр [24].

китайские филологи долгое время отдавали пальму первенства. Последний содержит гораздо больше примеров, в их числе есть и цитаты, унаследованные от «Эръя» [17,

с. 149].

Итак, в «Эръя» впервые в систематизированном виде продемонстрированы основные подходы к семантизации значений иероглифов, реализованные в рамках т. н. смыслового комментирования исюнь, и, кроме того, впервые использованы словарные иллюстрации. Рассмотренные способы описания единиц: прямое толкование чжисюнь и его разновидности (совмещенное толкование, постепенно подводящее, взаимное, дифференцирующее, общее толкование), определение понятия, описание и сравнение — составляют значительную часть научного аппарата традиционной китайской филологии.

Если проводить аналогии с современными средствами описания лексического значения, к числу которых теория лексикографии относит 1) словарное определение; 2) расположение в системе синонимов; 3) иллюстрацию примерами употребления в контексте и 4) пометы [26, с. 252], в «Эръя» не обнаруживается только последнее. Что же касается основных типов дефиниций, которые мы наблюдаем в этом словаре (прямое толкование, определение понятия, описание), все они соотносятся с универсальными типами словарных определений, принятыми в современной лексикографической практике, а именно: эквивалентными (или лингвистическими), логическими и денотативными соответственно.

П. Н. Денисов называет составление дефиниций вершиной лексикографического искусства: «В дефиниции надо резюмировать содержание слова, а это предполагает тонкий семантический анализ, или описать предмет, что требует знания реалий и умения их рассматривать с позиции семиотической релевантности дифференциальных и интегральных признаков» [27, с. 191]. Если принять во внимание данное положение, тогда исходя из анализа материалов «Эръя», можно судить о достаточно высоком уровне лингвистических представлений в китайской науке последних веков до нашей эры. Не случайно именно с появлением этого толкового словаря связывают становление филологической традиции в Китае.

Литература

1. Городецкий Б. Ю. Пути совершенствования Большого китайско-русского словаря (из опыта работы русского редактора) // Китайское языкознание. Изолирующие языки: Материалы XI междунар. конф. М., 2002. С. 363-371.

2. Богатова Г. А. История слова как объект русской исторической лексикографии / отв. ред. Д. Н. Шмелев. М.: URSS; ЛКИ, 2008. 288 с.

3. Collison R. L. A History of Foreign-Language Dictionaries. London: Andre Deutsch, 1982. 214 p.

4. Иванова Е. П. Семантизация имени существительного во французских толковых и энциклопедических словарях XVII-XXI вв. (эволюция определений наименований гидрометеоров): Автореф. дис. ... д-ра филол. наук: 10.02.05. СПб., 2008. 45 с.

5. Скляревская Г. Н. Новый академический словарь: Проспект. СПб.: ИЛИ РАН, 1994. 62 с.

6. Reischauer E. O., Fairbank J. K. East Asia, the Great Tradition: a History of East Asian Civilization. Boston, Massachusetts: Houghton Mifflin, 1960. Vol. 1. 739 p.

7. Яхонтов С. Е. История языкознания в Китае (1 тыс. до н. э. — 1 тыс. н. э.) // История лингвистических учений: Древний мир. Л.: Наука, 1980. С. 92-109.

8. YongH., Peng J. Chinese Lexicography — A History from 1046 BC to AD 1911. Oxford: Oxford University Press. 2008. xvii + 458 p.

9. Солнцева Н. В., Солнцев В. М. О смене научных парадигм в китайском языкознании // Актуальные проблемы китайского языкознания: Материалы VII всерос. конф. М., 1995. С. 115-123.

10. Софронов М. В. Слово и познание в культуре древнего Китая // Ломоносовские чтения в МГУ. 2003. URL: http://www.iaas.msu.ru/res/lomo03/sofronov.html (дата обращения: 01.04.2003).

11. Яхонтов С. Е. Древнекитайский язык. М.: Наука, 1965. 115 с.

12. JiangRentao. «Erya» tongyici yanjiu. Beijing: Zhongguo wenshi chubanshe, 2006. 213 p.

13. Erya zhushu. Beijing: Zhonghua shuju, 1957. 500 p.

14. Erya yizhu / Hu Qiguang, Fang Huanhai zhuan. Shanghai: Shanghai guji chubanshe, 1999. 459 p.

15. Fangyan jiaojian / Zhou Zumo jiaojian. Beijing: Zhonghua shuju, 2004. 238 p.

16. Xu Chaohua. Erya jinzhu. Tianjin: Nankai daxue chubanshe, 1989. 352 p.

17. Guan Xihua. Erya yanjiu. Hefei: Anhuidaxue chubanshe, 1996. 267 p.

18. Dou Xiuyan. Zhongguo yaxueshi. Jinan: Qilu shushe, 2004. 424 p.

19. Guo Qinna. Xunguxue. Beijing: Gaodeng jiaoyu chubanshe, 2005. 285 p.

20. Su Baorong, Wu Jianyu. Xunguxue. Beijing: Yuwen chubanshe, 2004. 253 p.

21. Xu Weihan. Xunguxue daolun. Beijing: Beijing daxue chubanshe, 2003. 327 p.

22. Гурьян Н. В. Строение первого китайского словаря «Эръя» и китайская филологическая традиция: Дис. ... канд. филол. наук: 10.02.22. М., 2009. 212 с.

23. Gu Tinglong, Wang Shiwei. Erya daodu. Chengdu: Bashu shushe, 1990. 251 p.

24. Большой китайско-русский словарь: в 4 т. / под ред. И. М. Ошанина. М.: Наука, 19831984.

25. Голыгина К. И. «Великий предел»: Китайская модель мира в литературе и культуре (I-III вв.). М.: Восточная литература РАН, 1995. 363 с.

26. Zgusta L. Manual of Lexicography. Praha: Academia, Publishing House of the Czechoslovak, 1972. 360 p.

27. Денисов П. Н. Практика, история и теория лексикографии в их единстве и взаимообусловленности // Проблемы учебной лексикографии и обучение лексике. М.: Русский язык, 1978. С. 25-33.

Статья поступила в редакцию 14 марта 2011 г.