Важное неправительственное общение

Вчера в храме Христа Спасителя в присутствии президента России Владимира Путина глава Русской православной церкви за границей митрополит Лавр и патриарх Московский и всея Руси Алексий II подписали акт о каноническом общении, положив конец 90-летнему расколу. Специальному корреспонденту Ъ АНДРЕЮ Ъ-КОЛЕСНИКОВУ показалось, что на его глазах был подписан акт о взаимной безоговорочной капитуляции.

За час до начала церемонии в храме Христа Спасителя было уже несколько сотен прихожан и два хора.

Храм был открыт, сюда можно было зайти с улицы. Тебя только фиксировала рамка металлоискателя. Правда, мало кто думал, что сегодня здесь произойдет то, ради чего, может быть, и выстраивался заново этот храм.

На втором этаже готовились к пению американский и русский хоры. Русские священники в полной готовности сидели на своих местах, нависая друг над другом. Американцы и американки разбрелись по этажу и потягивали водичку из бутылок, шептались и рассеянно глазели по сторонам. Казалось, они не придают происходящему решающего значения. На полу возле некоторых хористок стояли яркие бумажные пакеты с названиями известных итальянских и французских фирм. Девушки успели, похоже, перед объединением церквей на всякий случай запастись самым необходимым. И в самом деле, бог знает, к чему это приведет.

Внизу, возле алтаря, друг напротив друга стояли иерархи двух церквей. Им было по много лет. И всю свою жизнь они делали вид, что не замечают существования друг друга. Они и теперь, кажется, еще избегали смотреть друг другу в глаза.

Около полудня в храм под руки ввели главу Русской православной церкви за границей (РПЦЗ) митрополита Лавра. Этот человек, мощный и уверенный в себе, с каким-то стальным взглядом, еле передвигал ноги, и это казалось странным и противоестественным. Было впечатление, что духовные силы бушуют в нем, а физические оставляют. Митрополит дошел до кафедры, небольшого возвышения напротив алтаря, и повернулся к нему лицом. Сопровождающие отошли от него.

Потом я увидел, как к той же кафедре подводят патриарха всея Руси Алексия, который шел, казалось, величественно и не спеша — просто потому, что каждый шаг давался ему с огромным трудом. Патриарх только на днях вернулся из Швейцарии после лечения.

Я подумал, что два этих человека пришли к главному делу своей жизни на грани полного истощения физических сил. Они были даны им словно именно до этого момента. Патриарх и митрополит должны были дойти до этого храма и встретиться здесь сегодня.

Когда патриарх Алексий подошел к кафедре, митрополит Лавр посторонился и сошел с нее, встав метрах в трех по левую руку от Алексия, словно повинуясь его старшинству. Я думал, они встанут рядом. Я был даже уверен в этом. Иерархи стояли друг напротив друга, и среди них было полное равенство. Я вдруг начал думать, что из-за этого пустяка, из-за этого эпического вступления патриарха на этот квадрат два на два метра 30-сантиметровой высоты все сейчас рухнет в тартарары и никакое объединение вообще не состоится.

— Почему, как вы думаете, митрополит Лавр отошел от патриарха? — тихо спросил я у американского священника, глядевшего на происходящее, мне казалось, с гораздо большим напряжением, чем я.

— Я думаю,— сказал он,— это ничего не означает.

По выражению его лица я понимал: он и сам думает, что это может означать слишком многое.

— Знаете,— вдруг просиял батюшка, закаленный, видимо, в долгих теологических дискуссиях с коллегами,— я думаю, я понял. Лавр просто уступил ему свое место. Вы меня понимаете?

Я сказал, что, по-моему, уловил даже и высший смысл этих слов. Он медленно кивнул.

В храме читали резолюцию заседания Священного синода Московской патриархии: "Слушали доклад митрополита Кирилла о результатах диалога с Русской православной церковью за границей... Постановили: утвердить акт о каноническом общении... Определили, что акт вступает в силу после торжественного подписания в храме Христа Спасителя в Москве в праздник Вознесения Христова 17 мая".

Это было похоже на резолюцию партбюро какого-нибудь машиностроительного завода, так же как и такая же резолюция Архиерейского синода РПЦЗ.

— Мы, смиренные Алексий II, патриарх всея Руси, и смиренный Лавр, первоиерарх Русской православной церкви за рубежом...— читали в храме, как молитву, их объединительную резолюцию,— руководствуясь стремлением к миру...

Было такое впечатление, что на наших глазах подписывался акт о взаимной безоговорочной капитуляции.

Потом они вдвоем, без помощников пошли к алтарю. Это заняло у них много времени. Они шли в полной тишине, и справа и слева слышался только трескучий кашель иерархов.

Только тут я заметил, что недалеко от алтаря стоит президент России. Рядом никого не было. Наверное, он стоял здесь уже довольно давно. Это был не чужой для него день. Это он начал разговор в Нью-Йорке с митрополитом Лавром несколько лет назад. Он разговаривал и с патриархом Алексием. Он был посредником между ними, и это была по всем признакам не самая легкая роль.

Митрополит Лавр шел чуть позади патриарха. Стоявший рядом со мной батюшка, отец Владимир из Нью-Йорка, довольно молодой человек с небольшой аккуратной черной бородой, неожиданно сжал мою руку:

— Кажется, подписывают.

И в самом деле подписывали.

— Все! Слава Богу! Слава Богу! Они подписали! — услышал я вокруг себя.

В глазах отца Владимира блестели слезы. Женщины из хора плакали и улыбались.

— Ну все-все,— шептал отец Владимир,— начинаем петь.

И через несколько секунд под сводами храма гремела "Многая лета". Мне казалось, этими русскими американцами, которые между собой шептались на природном американском английском, овладело какое-то возбуждение. Они пели и радостно смеялись, я видел, что люди эти просто счастливы и совершенно не пытаются этого скрывать.

Священники из русского хора особых эмоций не демонстрировали, и я подумал, что тем, кто за границей, этот акт, кажется, был гораздо нужнее.

— Вы, так казалось, до последнего мгновения не верили, что это произойдет,— сказал я отцу Владимиру.

— Если бы не верили, не приехали бы,— ответил он.— Но боялись все равно очень!

Хористки, американки и австралийки, дамы в шляпках, а не в платках, снова уже разбрелись по второму этажу и опять пили водичку из пластиковых бутылочек.

Я спросил дирижера хора, которого звали Петр Фекула, понравилась ли ему акустика этого храма. Он с большим жаром принялся рассказывать, как волновался накануне, что его хор из 34 человек не справится с таким большим внутренним пространством.

— Такой объем трудно наполнить,— взволнованно говорил он.— Вчера вечером нам дали возможность попеть. И тревога не исчезла! Но сегодня, когда храм оказался полон народа, звук совершенно изменился! Нам хватило наших голосов!

Я спросил, откуда они приехали.

— В основном из Нью-Йорка,— рассказал дирижер.— Мы все знаем друг друга. У нас проходят певческие съезды в США уже двадцать лет. И каждый год в другом городе, мы встречаемся по 100-120 человек...

— Было ли в вашей жизни что-нибудь похожее на событие такого же масштаба? — спросил я.

Он надолго задумался.

— В 1982 году было прославление новомучеников,— наконец произнес он.

— Кто эти новомученики? — спросил я.

Он не очень хотел отвечать сначала.

— Те, кто пострадал от большевиков. Владимир Киевский, которого расстреляли, царская семья... Мы ее в лике святых прославляли. Потом, в 1994 году, в Сан-Франциско было прославление Иоанна Шанхайского... Да, большое было событие. Но с этим не сравнить, знаете.

— Как вы думаете, жизнь ваша теперь изменится?

— Мы вливаемся в Русскую церковь,— ответил он.— Люди станут приходить в храмы обеих церквей и причащаться. Раньше это было запрещено. Конечно, изменится все.

В это время начал говорить патриарх Алексий. Он обратился сначала к Владимиру Путину и только потом к митрополиту Лавру.

— Я был рад,— говорил он,— после многих десятилетий гонений на церковь увидеть человека, который несет служение своему народу.

Патриарх снова имел в виду президента России.

— Сегодня исторический день,— продолжил Алексий,— который войдет в историю как день собирания рассеянных чад, которые были разделены в результате исторических событий, и разделение длилось девяносто лет...

Владимир Путин говорил, что выигравших в этом разделении не было, а проиграли все.

— Нет больше почвы,— произнес он,— для изжившей себя...

Я думал, он произнесет слово "вражда".

— Трагедии,— закончил он после некоторого колебания.

— Входные молитвы читают,— прошептал отец Владимир.— Сейчас Алексия будут облачать. А наш владыка где-то в алтаре облачается...

Патриарх действительно снял верхнюю одежду, оставшись в серой холщовой рясе. Он не спеша расчесал волосы деревянным гребнем и облачился в белые одежды. Из-за алтаря вышел облаченный митрополит Лавр. Началась совместная служба.

— О, май Гатт! — прошептала девушка в шляпке, снова увидев их вместе.— Моя мамочка в Сиднее не поверила бы, если бы это увидела!