Уважаемая редакция!

Я хотел бы рассказать одну историю десятилетней давности, которую многие, вероятно, уже подзабыли, а многие не знают вовсе.

     Для начала напомню, что воскресенье, которым завершается русская Масленица, называется Прощеным, или Прощальным. В этом году оно приходится на 22 февраля. "С закатом солнца, не давая времени потухнуть вечерней заре, ходят из дома в дом все степенные и пожилые люди с преклоненною головою и тихим голосом выпрашивают прежде всего прощения у тех, кому чаще в году наносили обиды и оскорбления, и непременно кланяются в ноги, ожидая отпущения прегрешений поцелуем в уста" — так описал этот обряд известный знаток русских обычаев Н. Степанов. Обычай исключительно русский, нигде в христианском мире более не известный, что всегда поражало иностранцев.

     В 1994 году Масленица начиналась 6 марта. И как раз в этот день в Москву прилетел бывший президент США Ричард Никсон, которому шел 82-й год. Это был его десятый (и последний) приезд в Россию, начиная с памятного 1959-го, когда совсем молодой вице-президент при Эйзенхауэре встречался с Хрущевым и поразил воображение советских граждан тем, что посетил московский рынок. В отличие от первого последний визит Никсона в Москву формально не был официальным: он прибыл как руководитель созданного им в Америке Фонда защиты демократии. Но учитывая, что перед поездкой Никсон встречался с Клинтоном и подробно обсуждал с ним свой план пребывания в Москве, визит фактически носил официальный характер. Это подтверждала и такая деталь: Никсона сопровождала кремлевская охрана и ездил он на правительственном "ЗИЛе". Но только первые два дня. На третий охрану сняли, "ЗИЛ" отменили, и стал Никсон просто частным лицом. Отменили и запланированную на 14 марта встречу его с Ельциным. Отменил сам Борис Николаевич.

     "После того, с кем здесь встретился Никсон, это невозможно,— заявил он журналистам.— Невозможно в России поступать как вздумается. Россия — это великая страна". И, характерным жестом ткнув перстом в объектив телекамеры, добавил: "И Черномырдин с ним не будет встречаться, и Гайдар..."

     Высочайший гнев вызвало то, что Никсон посмел иметь рандеву с представителями оппозиции Руцким и Зюгановым. Правда, в гневе Борис Николаевич как-то запамятовал, что во время своего приезда в Москву в 1991-м Никсон встретился с главным тогдашним оппозиционером Ельциным, несмотря на активнейшее противодействие Горбачева. Никсону даже дали понять, что такой его шаг перечеркнет все надежды на встречу с Горбачевым. Но Никсон таки встретился с Ельциным, а Горбачеву таки хватило чувства политического такта не перечеркивать надежды. И на своей тогдашней заключительной пресс-конференции Никсон сделал поистине пророческое заявление: "За Ельциным — будущее".

     И вот спустя три года такой пассаж! Весь мир был неприятно удивлен, а московские газеты в один голос осудили президента, на что тогдашний пресс-секретарь Костиков сделал столь же неуклюжую, сколь и бестактную попытку оправдать своего патрона. Объясняя отказ от встречи, Костиков то ли по незнанию, то ли с тонким намеком сказал, что Руцкой никакой не оппозиционер, а всего лишь амнистированный преступник. Бестактность этого намека (если это, конечно, был намек) заключалась в том, что Никсон сам не был в связи с "Уотергейтом" оправдан судом или хотя бы освобожден от судебного преследования. От этого его оградила амнистия, дарованная ему новым президентом Фордом. Вот и получалось, что один амнистированный преступник встретился с другим.

     Никсон на комариный укус не обратил ни малейшего внимания, скорее всего, он его просто не заметил, а львиный рык пропустил мимо ушей. Высокий американский гость выступил в Думе на специальном заседании комитета по международным делам. Он назвал Россию великой державой и сказал: "Не правы те, кто убежден, будто холодная война была выиграна Соединенными Штатами, а Россией проиграна, и что поэтому к России надо относиться как к поверженной стране. То была общая победа".

     В те минуты, когда Никсон держал речь перед российскими депутатами, российский президент держал путь в Сочи, и вместо предполагаемого обеда с другом Ельциным Никсон на следующий день отобедал с другом Кравчуком, отужинал с премьером Мейджором и уже из туманного Альбиона возвратился в Штаты, где его радушно принял Клинтон, проведя с ним обстоятельную беседу.

     Для чего я все это рассказываю? А вот для чего. В субботу 12 марта я пытался выйти на Ельцина. Я в то время работал пресс-секретарем Лобова, занимавшего, если помните, должность секретаря Совета безопасности. Олег Иванович и был инициатором и организатором того памятного приезда Никсона. Увы, хорошая мысля, как всегда, приходит опосля. Она пришла мне в субботу, в нерабочий день. Не мудрствуя лукаво, я позвонил Лобову домой. Трубку взяла его жена Валентина Павловна, а вот самого хозяина, к сожалению, дома не оказалось. Я объяснил, что дело связано с Никсоном и что мне надо срочно связаться с Олегом Ивановичем. Валентина Павловна пообещала, что передаст Олегу Ивановичу просьбу и что он обязательно мне позвонит.

     Прошел час-другой, и "у меня зазвонил телефон". Но это был не Лобов. Это был его помощник. Голосом, ледяным, как айсберг, на который напоролся "Титаник", он отчитал меня за то, что я беспокою людей, объяснил, что звонить на квартиру таким людям неприлично, и впредь попросил меня этого не делать.

     А сейчас самое главное: почему я звонил Лобову. Я хотел ему напомнить, что завтра Прощеное воскресенье. А что, если Борис Николаевич поедет к Никсону и скажет: "Прости меня, Дик, если я тебя обидел. Сегодня Прощеное воскресенье. У нас, у русских, у православных, есть такой обычай: в Прощеный день мириться и забывать нанесенные друг другу обиды"?

     Я представлял себе, как два президента (в Америке всех бывших президентов до конца их дней называют только "господин президент", без приставки "экс-") после этого обнимутся, расцелуются и как весь мир будет растроган таким оборотом дела, а сентиментальные американцы станут просто писать от восторга: "Ах-ах, высокий класс!" Когда я потом извинился перед Лобовым за свой звонок и объяснил ему, в чем дело, он только усмехнулся, а на лице его я прочел добродушное: "О, святая простота!" Еще года через два-три я прочел в одной из газет сетования Бориса Николаевича: "У нас такая бюрократия, понимаешь... Чтобы к президенту пройти, надо пуд соли съесть" — и вспомнил, как попытался съесть всего лишь щепотку и что из этого получилось...

Валерий Каджая, журналист