РОЛЬ МОЗГОВЫХ ЦЕНТРОВ В УПРАВЛЕНИИ БУДУЩИМ. (АНАЛИТИЧЕСКИЙ ОБЗОР)

ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ СТРУКТУРЫ НАУКИ. УПРАВЛЕНИЕ НАУЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ

УДК 002.6

ПЯСТОЛОВ СМ. * РОЛЬ МОЗГОВЫХ ЦЕНТРОВ В УПРАВЛЕНИИ БУДУЩИМ. (Аналитический обзор). DOI: 10.31249/naukoved/2021.04.04.

Аннотация. В статье утверждается, что понятие «управление будущим» стало концептуальной составляющей государственных стратегий научно-технологического развития. Одним из инструментов такого управления являются мозговые центры (think tanks). Рост их численности на рубеже веков отмечен многими экспертами, и к перечню известных объясняющих причин автор добавляет фактор снижения уровня деперсонифицированного доверия. Рассмотрен пример Комитета по будущему электроэнергетики в США как временного творческого коллектива в формате мозгового центра. Мозговые центры выступают в роли субститутов тех субъектов управления будущим, доверие к которым в обществе снижается. Множество такого рода субститутов довольно размыто, его границы неопределенны. Следовательно, снижение численности мозговых центров в последнее время не обязательно означает снижение численности субститутов.

Ключевые слова: институциональная норма доверия; мозговые центры; энергетический переход; управление будущим отрасли; стратегия научно-технологического развития.

* Пястолов Сергей Михайлович - доктор экономических наук, главный научный сотрудник Центра научно-информационных исследований по науке, образованию и технологиям ИНИОН РАН.

PYASTOLOV S.M. The role of think tanks in managing the future.

Abstract. The paper argues that the concept of «managing the future» has become a conceptual component of state strategies for science and technologies development. Think tanks serve as one of the tools of such management. The growth of their number at the turn of the century was noted by many experts, and the author adds the lowing depersonalized trust factor to the list of known explanatory reasons. The example of the Committee on the Future of Electric Power in the U.S. as a temporary creative team in the format of a think tank, is considered. Think tanks act as substitutes for those subjects of management of the future, trust in which is declining in society. The set of such substitutions is rather blurred, its boundaries are uncertain. Consequently, a recent decline in the number of think tanks does not necessarily mean a decline in the number of substitutes.

Keywords: institutional norm of trust; think tanks; energy transition; management of the future of the industry; strategy of science and technologies development.

Для цитирования: Пястолов С.М. Роль мозговых центров в управлении будущим. (Аналитический обзор) // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Сер. 8: Науковедение. -2021. - № 4. - С. 100-119. DOI: 10.31249/naukoved/2021.04.04.

Мозговые центры как посредники между обществом, наукой и политикой

Понятие «управление будущим», прежде встречавшееся в текстах по теме «управление предприятием», постепенно переместилось в тезисы и тексты государственных стратегий научно-технологического развития. Прежде всего, это заметно в США, где, например, в структуре Министерства обороны в 2018 г. появилось даже специальное подразделение «Куем будущее» (Forge the future).

В связи с этим заметим, что одним из важных условий устойчивости социально-экономической системы не только в будущем, но и в настоящем, согласно выводам институциональной теории, является наличие доверия в структуре соответствующих отношений с другими нормами. В теории различаются два типа

101

доверия: персонифицированное и деперсонифицированное. Уровень последнего (в форме доверия к институтам) сегодня снижается практически во всех странах, а по данным ряда исследований, помимо прочего, падает и доверие общества к науке. Для того чтобы отчасти возместить эти потери, создаются специализированные аналитические центры, изначально проектируемые как социальные субъекты, вовлеченные в совместную деятельность с политиками, гражданским обществом и различными группами населения [5; 3; 6]. Такого рода структуры получили название «мозговые центры» (think tanks). В большинстве исследований этих структур фокус внимания обращен на то, что из себя представляют мозговые центры и чем они занимаются; в других случаях предпринимается попытка определить, как они это делают, измерить их влияние на объект воздействия.

Организатор продвижения таких центров Дж. Макганн вспоминает, что в начале процесса, на первой международной встрече представителей «think tanks» возникла дискуссия по поводу наименования структуры: по мнению многих экспертов, этот термин плохо транслируется через национальные границы и культуры [3]. Однако сегодня этот термин широко распространен по всему миру. Он хорошо описывает «общественно-политические исследования, анализ и взаимодействие с организациями, которые генерируют политические исследования, анализ и консультации по внутренним и международным вопросам, расширяющие возможности политиков и общественности для принятия обоснованных решений по вопросам общей значимости. Все чаще мозговые центры становятся глобальным явлением, поскольку они играют решающую роль во всем мире, выступая в качестве посредников между знаниями (академическими кругами) и властью (политиками), между правительством и гражданским обществом» [3, p. 16].

Согласно классической типологии мозговых центров, разработанной более 30 лет назад, выделяют следующие типы: «университет без студентов»; «пропагандистский центр»; «государственная контрактная организация». Однако со временем все эти типы превратились в гибридные институции, разбросанные по всему миру. В Глобальном ежегодном отчете «Go to Think Tank Index» (GGTTI) за 2020 г. сообщается о постоянном увеличении числа мозговых центров: их уже более 8 тыс. [3]. Можно указать и

более точное значение, посчитав все перечисленные в отчете организации (получается 8248), однако при более тщательной проверке оказывается, что часть «think tanks» числятся как приостановившие свою деятельность.

Применяющиеся методики исследований часто подвергаются критике, и не только за такие недочеты. Так, некоторые исследователи предпочитают вести речь о «центрах синтеза» (синтез-коллаборациях). «Центры синтеза различаются по интеллектуальной основе и конкретным целям, но имеют схожие принципы работы: (1) приверженность продвижению знаний и поиск решений социальных проблем при участии (2) небольших самоорганизующихся групп из 6-20 ученых и практиков, (3) привлеченных из различных дисциплин, профессий и социальных слоев, чья работа (4) включает периоды интенсивного, межличностного сотрудничества в условиях свободы от повседневных обязанностей и рутин и периоды удаленной работы в компьютерной сети. Синтез-центры оказываются, таким образом, долгожданным воплощением идеи междисциплинарной интеграции» [1, p. 2-3].

Первый центр синтеза - Национальный центр экологического анализа и синтеза (National Center for Ecological Analysis and Synthesis - NCEAS) - был основан в 1995 г. при финансовой поддержке Национального научного фонда США (ННФ) и штата Калифорния. NCEAS был организован в целях содействия сотрудничеству представителей академических дисциплин с политиками экологической ориентации и правительственными чиновниками для решения проблем, имеющих научное и общественное значение. При этом предполагалось, что центр также изменит практику и повлияет на качество результатов экологических исследований. В итоге очевидными достижениями NCEAS стали крупные национальные и международные инвестиции в комплексные синтезирующие исследования.

К 2017 г. созданы почти два десятка синтез-центров в различных областях научных исследований по всему миру, явно базирующихся на модели NCEAS. Они аккумулируют государствен-

ные инвестиции в размере многих десятков миллионов долларов (только США потратили около 150 млн долл.)1.

Еще одно название центров синтеза - «синтез-коллаборации», которое подразумевает не только характерную для них организационную форму, но и специально разработанный для определенного региона набор нормативных положений. В этом случае численность команды может быть больше указанной выше в обзоре GGTTI. Увеличенный размер команды, в свою очередь, обеспечивает не только опыт и знания, но и другие формы человеческого, социального и культурного капитала.

Примером такого рода коллаборации может служить Экономическая и социальная комиссия для Азии и Тихого океана (ЭС-КАТО) (The Economic and Social Commission for Asia and the Pacific - ESCAP) [3]. ЭСКАТО объединяет 53 государства-члена и девять ассоциированных членов (Россию в том числе). Таким образом, эта региональная межправительственная платформа стала мощным региональным мозговым центром. Стратегическая цель -реализация Повестки дня в области устойчивого развития на период до 2030 г., что осуществляется посредством консультаций по вопросам политики, наращивания потенциала, оказания технической помощи правительствам региона, поддержки стран, нацеленных на устойчивое и инклюзивное развитие.

Анализ наиболее влиятельных статей авторов - участников проектов синтез-коллабораций (топ-100 публикаций по количеству цитирований в период с 1985 по 2019 г.) показывает, что 53% из них связаны с социальными науками, 39 - с науками о здоровье и 8% - с экологическими науками [5]. В то же время можно заметить, что в рамках этих направлений часто встречается общая тема - «энергетический переход». Задачи реструктуризации энергетики становятся все более сложными и все чаще интерпретируются как задачи управления будущим отрасли.

1 Список центров см., например: The International Synthesis Consortium. -URL: http://synthesis-consortium.org/ (обращение 11.03.2021).

104

Проблемы и перспективы «перехода» в энергетике

Ссылаясь на экспертизу Всемирного экономического форума, исследователи Национальных академий наук США (НАН) следующим образом обобщают оценки факторов, затрудняющих точное прогнозирование в конкретных ситуациях, связанных с энергетическими системами и рынками.

1. Большая часть цепочки создания стоимости энергии становится децентрализованной и открытой. Власть и влияние переходят от действующих фирм и инфраструктуры к новым участникам и даже потребителям. Однако многие из этих новых действующих лиц еще не сформировались окончательно, что затрудняет прогнозирование их воздействия на систему.

2. Существенные эффекты крупномасштабных инноваций наблюдаются при взаимодействиях систем. Каждая система труднопрогнозируема сама по себе, а во взаимодействиях агентов внутри систем и во взаимодействиях между системами возникают новые, непредсказуемые ранее воздействия и сложности. Это отчасти объясняет, почему список мейнстрима, прогнозирующий распространение новых технологий в энергетике (например, солнечные генерирующие станции) настолько беден.

3. Эксперты энергетической отрасли, как правило, рассчитывают на инерцию большой системы, с точки зрения размера и капиталоемкости, как на источник стабильности и, следовательно, предсказуемости. Однако эта система зависит от постоянства и стабильности инвестиций. Всепроникающая неопределенность, быстро растущий (но все еще небольшой) объем рыночной ниши для новых прорывных технологий усилили риск перетока капиталов в рамках существующих социотехнических режимов. Капитал может перемещаться быстро, даже если унаследованная физическая инфраструктура этого не делает. Результатом хронического недостаточного инвестирования могут стать «ржавеющая» инфраструктура и более кризисные политические процессы, еще более усиливающие риски.

4. Многие источники новых идей и технологий лежат за пределами энергетической отрасли, особенно в области мониторинга, эффективности и коммуникаций, анализа данных и технологий Интернета вещей. Их влияние по большей части лежит за

пределами привычных техник и навыков прогнозирования. Востребованность новых инструментов формирования будущего наряду с изменением рыночных потребностей в других отраслях может стать реакцией на фундаментальные достижения науки.

Рост числа центров обработки данных и цифровой экономики в целом изменил поведение потребителей энергии, а также всех организаций, использующих Интернет, что стало еще более очевидным во время пандемии коронавируса. Цифровую революцию подстегивает множество таких факторов, как снижение стоимости датчиков в сочетании с увеличением возможностей хранения данных; быстрый прогресс в области компьютерной аналитики; расширение возможностей подключения людей и / или устройств через социальные сети и другие платформы, а также более быстрая и дешевая передача данных [4, р. 44].

Важным следствием цифровой революции стал растущий спрос на электроэнергию для вычислительных центров и центров обработки данных. В 2014-2015 гг. центры обработки данных и сети по всему миру потребляли около 380 тераватт-часов электроэнергии, что составляло около 2% от общего спроса на электроэнергию [4, р. 45]. Оценить долгосрочный рост потребления электроэнергии для развития и эксплуатации цифровых технологий достоверно весьма затруднительно, поскольку прогноз будет зависеть от соотношения между ростом спроса на данные и возможностями повышения эффективности технологий, необходимых для работы с ними. Кроме того, не ясно, какая часть этого спроса будет удовлетворена традиционными поставщиками, а какая за счет выделенных распределенных ресурсов.

Другим источником растущего спроса на электроэнергию стала технология блокчейн, которая использует цифровые криптографические сети для создания распределенных реестров информации, для отслеживания и аутентификации цифровых транзакций. Биткойн, цифровая валюта, поддерживаемая технологией блокчейн, по оценкам экспертов, ежегодно потребляет до 45,8 ТВтч электроэнергии, что превышает объем энергии, потребовавшийся всем потребителям в штате Невада (США) в 2019 г. [4, р. 45].

Энергетические системы, традиционные цепочки поставок электроэнергии претерпевают в настоящее время существенные

изменения, перемены касаются и систем инноваций. Причем о многих изменениях, ставших очевидными фактами сегодня, 10-15 лет назад люди не могли даже подумать. Очевидно, такая ситуация сохранится и в ближайшие десятилетия. Ретроспективный анализ попыток оценки будущего развития инновационных систем показал, что выводы даже самых лучших экспертов по прогнозированию часто оказывались неверными.

Факторы формирования будущего развития отрасли

Специальный Комитет по будущему электроэнергетики в США, созданный НАН в формате мозгового центра с целью подготовки проекта, направленного на развитие американской энергетики, провел соответствующие исследования, результаты которых обсуждались на двух семинарах - «Коммуникации, киберустойчи-вость и будущее энергетической системы США» (ноябрь 2019 г.) и «Модели информационного планирования будущего электроэнергетики в США» (февраль 2020 г.). Основные выводы и рекомендации, сделанные на этих семинарах, зафиксированы в отчете «Будущее электроэнергетики в США» [4].

Движущие силы, формирующие будущее энергетической отрасли, по мнению экспертов комитета, включают: 1) возможное повышение спроса на электроэнергию; 2) усилия по декарбонизации экономики США и ликвидации выбросов традиционных загрязняющих веществ (перевод производства электроэнергии на источники с низким или нулевым уровнем выбросов, гораздо более широкое использование декарбонизированной электроэнергии в качестве замены ископаемого топлива в транспорте, зданиях и промышленности); 3) разработки на «границе сети», такие как распределенная генерация, новые способы хранения, микросети, ресурсы управления энергией, меры повышения энергоэффективности; 4) проблемы устойчивости энергосистемы, возникающие в результате высоких проникновений возобновляемых источников генерации, таких как ветер и солнце; 5) уменьшение социального неравенства; 6) озабоченность по поводу снижения занятости, как последствия энергетического перехода; 7) меняющаяся международная обстановка, в том числе мощные рыночные силы, возникающие в результате глобализации, сдвиги в локусе инноваций,

связанных с электроэнергией, растущая озабоченность по поводу роста конкуренции и дезорганизации, инспирируемых государством.

Определены пять основных потребностей отрасли и научных организаций, вовлеченных в процессы ее развития: 1) более глубокое понимание того, как развивается система; 2) создание условий, обеспечивающих чистое, надежное и устойчивое электроснабжение; 3) более глубокое изучение того, как люди используют электричество, и поддержание «социального договора», сохраняющего электроэнергию как доступное и справедливо распределяемое благо перед лицом глубоких технологических изменений; 4) содействие инновациям в технологиях, политике и бизнес-моделях, имеющих отношение к энергетической системе; 5) обеспечение ускорения технологических инноваций в условиях изменения глобальных цепочек поставок и притока прорывных технологий.

Выводы и рекомендации Комитета по будущему электроэнергетики в США касаются прежде всего технологий, планирования и операций, бизнес-моделей и сетевой архитектуры. Ввиду того что различные технологии и системы управления могут определять самые разнообразные пути эволюции энергетической отрасли, решающее значение для ее производительности будут иметь стандарты для оборудования, которое может импортироваться из других стран.

Стандарты не менее важны и в деле поощрения международного сотрудничества в области предконкурентных энергетических исследований. В связи с этим встает вопрос о законе, определяющем национальную политику в сфере передачи данных и поддерживающем энергетическое разнообразие, безопасность и справедливость в процессах перехода страны к низкоуглеродной экономике. Здесь прослеживаются две конкурирующие цели: 1) извлечение выгоды из преимуществ инновационных решений, полученных в различных точках мира; 2) обеспечение осведомленности США о критических технологиях сетевой инфраструктуры, контроле и доступе к ним. Сбалансировать усилия в достижении этих целей - задача инновационной политики в сфере энергетики.

Во втором случае подход к решению соответствующих задач требует ситуационной осведомленности и контроля над десятками миллионов узлов, а также обеспечения высокой скоростью реак-

ции (миллисекунды, а не секунды). Такие изменения предполагают более гибкое планирование и функционирование системы как на уровне основной мощности, так и на локальных уровнях. В настоящее время цепочки поставок и производства для большинства критических технологий электроэнергетических систем переместились в офшорные зоны. По мнению американских экспертов, необходимо вернуть цепочки поставок и производство этих технологий обратно в США. Однако нужно признать, что инновации и производство в настоящее время являются глобальными. Преимущества вовлеченности и осведомленности о прогрессе за рубежом будут особенно важны там, где сети расширяются в размерах и функциях.

Стратегической задачей является также создание нормативной и экономической среды, способствующей повышению темпов внедрения инноваций, а также их внедрения на уровне распределительных систем и потребителей (например, распределенная генерация и хранение по обе стороны счетчика; системы комбинированной теплоэнергетики; микросети с различными формами собственности и операционными механизмами).

Оценка расходов и субъекты развития

Согласно данным исследования, проведенного не так давно Исследовательской службой Конгресса, с 1978 г. Министерство энергетики США (МЭ) выделяет: 37% своего бюджета на ядерную энергетику; 24 - на ископаемое топливо; 18 - на возобновляемые источники энергии; 16 - на эффективность; только 6% - на электрические системы. К последней категории, как правило, относится большая часть расходов на инфраструктуру и передачу электроэнергии. Американский закон о восстановлении и реинвестировании (American Recovery and Reinvestment Act -ARRA) 2009 г. обеспечил импульс финансирования в форме пакета экономических стимулов, а также примерно 4,5 млрд долл. государственных инвестиций в электроэнергетический сектор, что было дополнено финансированием частного сектора [4, p. 152].

Расходы США на ИР в области энергетики (более 7 млрд долл. в 2018 г.) превышают аналогичные показатели других стран, за исключением Китая. Этот объем финансирования был в основ-

ном неизменным в реальном выражении с начала 1980-х годов. Однако по объему инвестиций на душу населения США отстают от многих ведущих экономических систем, включая Норвегию, Японию и Южную Корею, и занимают 13-е место по объему государственных энергетических ИР в пропорции к ВВП в 2018 г. [4, p. 153]. Гораздо меньшая часть инвестиций, связанных с энергетикой, направлена, в частности, на технологии производства электроэнергии.

Большинство межстрановых сравнений расходов государственного сектора на ИР в энергетическом секторе опираются на данные Международного энергетического агентства (International Energy Agency - IEA). Однако сравнение со странами, не являющимися членами IEA, еще более затруднено из-за отсутствия сопоставимых данных. Так, Государственная сетевая корпорация Китая (State Grid Corporation of China - SGCC) - государственная организация, отвечающая за большую часть китайской энергосети, - последние пять лет ежегодно тратит около 1 млрд долл. на ИР, что значительно превосходит аналогичные американские инвестиции. Но проверить это и сравнить с западными инновационными инвестициями оказывается трудно (SGCC, 2017) [4].

Китайское правительство отчитывается в целом по расходам в отрасли на условиях программы Mission Innovation, запущенной на Парижской конференции по климату в 2015 г. В соответствии с договоренностями, КНР удвоила расходы государственного сектора на связанные с энергетикой ИР настолько, что общий годовой объем расходов на ИР в низкоуглеродной энергетике составил 6,3 млрд долл. Это почти вдвое превышает уровень 2015 г. Эта сумма включает в себя все низкоэмиссионные технологии, но, вероятно, фокус усилий лежит в основном на электросетях и конечных потребителях электроэнергии, таких как электромобили; расходы включают также 580 млн долл. на технологии электроснабжения и хранения энергии, но не ясно, как эта категория согласуется с государственными сетевыми расходами (Mission Innovation, 2019) [4].

Как в общем объеме, так и в доле расходов на инновации в энергетике, Китай, по-видимому, инвестирует гораздо больше в передовые технологии энергосистем. Расходы государственной электросети на инновации в этом секторе на порядок больше, чем

расходы Управления электроэнергетики МЭ США - федерального органа, непосредственно ответственного за инвестиции в сетевые технологии. Но существует много различий в организации этих правительственных структур и отраслей, которые затрудняют межстрановые сравнения. Например, китайская Государственная сеть (State Grid), в отличие от МЭ, руководит внедрением технологий. Кроме того, State Grid - как предприятие, ответственное за огромную единую сеть, - производит инвестиции в физические компоненты, такие как трансформаторы и автоматические выключатели. Она также занимается моделированием и передовыми системами управления, поскольку является оператором сети Китая и, таким образом, получает прямую выгоду от инвестиций, улучшающих эксплуатационные характеристики.

В США бенефициары инноваций в области энергетики сильно рассеяны и не представлены одной корпорацией или группой, несмотря на то что, по мнению экспертов НАН, они должны быть организованны и оказывать влияние на управление федеральными инвестициями в инновации. Для планирования и функционирования более надежной и эффективной энергосистемы необходимы, например, новые дорогостоящие инструменты моделирования.

МЭ США признает важность системных исследований и имеет отдельное управление по электроснабжению (Office of Electricity - OE), занимающееся обеспечением надежности сетей, которое проводит такие исследования. Однако без хорошо организованных отраслевых лидеров исследований это управление постоянно испытывало недостаток в средствах, в отличие от отдела исследований физических компонентов. В 2014 г., хорошо понимая эти проблемы, МЭ инициировало Инициативу модернизации сети (Grid Modernization Initiative - GMI). В рамках GMI был организован исследовательский консорциум, состоящий из 1 4 национальных лабораторий при поддержке пяти отделов МЭ, для разработки новых архитектурных концепций, инструментов и технологий, измеряющих, анализирующих, прогнозирующих, защищающих и контролирующих сеть будущего, а также для создания институциональных условий, позволяющих быстрее создавать и внедрять инновации.

Цели научной работы изложены в Многоуровневом плане программы модернизации электросетей МЭ (Grid Modernization Multiyear Program Plan) по восьми широким техническим областям. В 2017 г. Консультативный совет по электроснабжению МЭ одобрил этот план, рекомендовал его финансирование и отметил, что федеральное правительство будет единственным органом, который будет проводить такие исследования для национального общественного блага. Однако фактическое финансирование GMI значительно отстает от первоначального плана. По сути, стимулы для инвестиций в сетевые инновации остаются несогласованными.

Эксперты объясняют, что научная область «энергетика» тесно связана с другими областями, особенно с фундаментальными науками. В ближайшее время даже работа с водородом, который является энергоносителем, может стать весьма актуальной для будущей энергосистемы. Водород - эффективное средство хранения избыточной энергии (например, от возобновляемых генераторов электроэнергии), а также механизм, интегрирующий электрические и газовые топливные сети и снижающий выбросы парниковых газов из энергосистемы.

Финансирование научной работы

Федеральная поддержка инноваций осуществляется посредством грантов и контрактов, которые получают три широкие категории исследователей. МЭ США поддерживает сеть из 17 научно-технических лабораторий, расположенных по всей территории страны. Некоторые из них заняты решением проблем национальной безопасности, основная деятельность других - исследования, связанные с производством, поставкой и использованием энергии. Большая часть энергетических исследований, финансируемых МЭ, либо проводится национальными лабораториями, либо управляется ими, но МЭ также финансирует исследования в университетах по всей стране, в основном через свое Управление науки.

По данным МЭ, в 2018 г. исследования, связанные с энергетикой, финансировались более чем в 300 университетах. МЭ также выделяет средства на университетские образовательные программы для подготовки трудовых ресурсов в области энергетики (примерно 20 млн долл.) [4, p. 154]. Наконец, МЭ предоставляет иссле-

довательские контракты частным фирмам и некоммерческим исследовательским институтам. Однако из-за требований Конгресса, выражающихся в долевом участии в затратах даже на фундаментальные работы, многие университеты считают невозможным участвовать в торгах, организованных МЭ, в то время как лаборатории МЭ с такими проблемами не сталкиваются.

Оценка распределения усилий МЭ между начальными этапами фундаментальных исследований и последующими мероприятиями прикладного характера настолько сложна, что это вызывает удивление даже у экспертов НАН. Данные организованы по бюджетным статьям и сосредоточены на счетах различных подразделений министерства, распределенных по основным областям их деятельности. Исходя из того, что Управление науки фокусируется на фундаментальной науке и некоторые средства, потраченные через Агентство перспективных исследовательских проектов -сектор энергетики (ARPA-E) (частично смоделированное по образцу DARPA: Агентство перспективных исследовательских проектов), также идут на фундаментальные исследования, возможно, 1/3 бюджета инноваций МЭ идет на фундаментальную науку.

Большая часть финансирования фундаментальных исследований, которые проводятся в национальных лабораториях, направляется на работы по ядерному синтезу и делению. Это - интересные перспективы, но, вероятно, не имеющие ближайшего практического значения для электроэнергетической системы. Оставшиеся 2/3 бюджета МЭ на инновации в области энергетики предназначаются прикладным исследованиям и разработкам.

Успешная реализация новых моделей поддержки технологий на ранней стадии инноваций показывает, что МЭ обладает для этого значительными ресурсами. В связи с этим ARPA-E является характерным примером: его успех определяется многими факторами, включая автономию и ротацию персонала, что стимулирует тесное взаимодействие с передним краем науки.

В настоящее время активно действует программа кредитования электроэнергетических проектов. Она работает за счет снижения стоимости капитала для фирм, которые стремятся перейти к коммерциализации новых технологий, рассчитывая на то, что их финансовый долг будет погашен. Бюджет программы составляет примерно 29 млн долл. административных расходов плюс полно-

мочия по гарантированию кредитов в размере около 25 млрд долл. для перспективных проектов, связанных с электроэнергией. Положительный опыт работы с кредитными программами в целом показывает, что портфель кредитных гарантий действительно приносит деньги. (Более широкая программа кредитных гарантий включает дополнительные 1 7 млрд долл. кредитных гарантий, доступных для производства транспортных средств на базе передовых технологий, и 2 млрд долл. частичных кредитных гарантий для энергетических проектов на землях коренных народов) [4, p. 154].

Кроме федерального правительства, являющегося крупнейшим национальным государственным сектором, финансирующим инновации, существует множество других источников финансирования. К ним относятся различные организации и администрации штатов. Калифорния и Нью-Йорк, например, предоставляют значительные средства на развитие инноваций и особенно на внедрение новых технологий. Так, в настоящее время Калифорнийская энергетическая комиссия работает с бюджетом около 600 млн долл. в год (CPUC, 2017) [4]. Большая часть этих средств тратится на внедрение зрелых технологий, таких как инфраструктура зарядки электромобилей или солнечные домашние системы, но около 120 млн долл. в год направляется на ИР в области энергетики, представляющие общественный интерес.

Управление энергетических исследований и разработок штата Нью-Йорк (New York State Energy Research and Development Authority - NYSERDA) имеет текущий бюджетный план в размере около 600 млн долл. в год. Эти средства выделяются на программы внедрения инноваций и пилотные проекты, например в области хранения энергии. Из этой суммы NYSERDA расходует от 60 до 75 млн долл. в год на инновации и исследования через свой Фонд чистой энергии (NySERDA, 2015) [4]. В своей работе NYSERDA активно объединяет принципы государственного регулирования и передовую практику с целью более быстрого и эффективного внедрения инноваций, например не так давно была введена в строй система генерации электроэнергии на основе энергии ветра прибрежных районов.

Крупнейшим источником средств для энергетической отрасли в Калифорнии является программа Electric Program Investment

Charge (EPIC), которая финансируется за счет коммунальных платежей потребителей и утверждается на трехлетние бюджетные циклы. Для цикла 2018-2020 гг. (третий раунд) эта сумма для EPIC составила 555 млн долл. [4, p. 156].

Кроме сложных задач, связанных с освоением разработок новых продуктов и вывода их на рынок, отрасль энергетики сталкивается с большими операционными проблемами, поскольку идут активные процессы - глубокой декарбонизации, интеграции больших объемов переменных и дискретно организованных возобновляемых ресурсов, а также мониторинга и интеграции распределенных возобновляемых источников энергии и других ресурсов «за счетчиками», часто не обнаруживаемых сетевыми операторами. Как правило, ранее работа системы в значительной степени заключалась в регулировании электроснабжения для удовлетворения фиксированного уровня спроса. Но такой подход работал хорошо только до тех пор, пока значительное количество имеющихся генераторов поддавалось диспетчеризации. По мере развития системы все более важным будет также становиться управление использованием энергоемких ресурсов, таких как аккумуляторные батареи и другие формы хранения энергии. Разработка более совершенных инструментов прогнозирования и лучшей обработки ценовых сигналов может помочь решить эту трудную управленческую задачу.

Экономика, которая декарбонизирует, - это экономика, которая электрифицирует

Практически каждый крупный обзор сценариев глубокой декарбонизации, например в оценке Межправительственной группы экспертов по изменению климата или оценках политических стратегий США, предполагает, что технологически, экономически (и, вероятно, также политически), если сравнивать с другими подходами, легче электрифицировать как можно больше излучающих объектов, а затем снабжать их чистой электроэнергией.

Эта двойная логика декарбонизации электроэнергетического сектора послужила стимулом к большому количеству исследований различных технологических вариантов этого процесса. Результаты этих исследований показывают, что при разумных затра-

тах можно будет почти полностью декарбонизировать электроэнергетическую систему в ближайшие два-три десятилетия.

Та же логика вдохновила множество различных политических учреждений на эксперименты с различными политическими инструментами. По состоянию на конец 2020 г., компании, обеспечивающие электроэнергией более 2/3 потребителей электроэнергии в стране, взяли на себя обязательства по сокращению выбросов парниковых газов. Кроме того, под давлением заинтересованных сторон 37 коммунальных предприятий, принадлежащих инвесторам и государственным компаниям, включая многие крупнейшие электрические компании страны, обязались достичь чистого нулевого уровня выбросов к 2050 г. (а в некоторых случаях и раньше). По состоянию на конец 2020 г., 62 коммунальных предприятия по всей территории США публично заявили о своих целях по сокращению выбросов углекислого газа; 38 из них поставили цель достичь безуглеродных или чистых нулевых выбросов к 2050 г. (Smart Electric Power Alliance, 2020) [4, p. 47].

Сколько необходимо тратить на ИР в энергетике?

Анализ данных МЭ с 1975 по 2000 г. показал, что наибольшие чистые выгоды были получены от программ, ориентированных на конечную энергоэффективность и стимулирующих внедрение новых технологий и продуктов. Как это типично для исследований, оценивающих широкий портфель инвестиций на ранних стадиях, небольшая часть инвестиций принесла большую часть выгод. Подразумевается, что заранее было не известно, какие части портфеля будут работать лучше всего. В целом эти программы принесли выгоды, примерно в 3 раза превышающие стоимость первоначальных исследований. Полная оценка выгод оказалась невозможной, поскольку успешные инновации проникают во многие отрасли промышленности и экономики.

Федеральное правительство является незаменимым спонсором фундаментальных ИР. При этом уровень федеральных инвестиций в инновации остается на одном уровне с начала 1980-х годов, который значительно ниже уровня, необходимого для

получения высоких показателей социальной выгоды от инноваций и достижения высоких темпов изменений. Точно определить оптимальный уровень весьма сложно, отчасти потому, что расходы сами по себе не определяют инновации. Многочисленные группы экспертов, заслуживающих доверия, в качестве адекватной цели выбрали повышение текущих расходов на ИР в 3 раза.

Хотя эксперты рекомендуют конгрессу существенно повысить общий уровень поддержки ИР в области производства, поставки и использования электроэнергии, слишком быстрое увеличение, по их мнению, может привести к неэффективности и расточительству. В течение следующего десятилетия средства, выделяемые на развитие фундаментальной науки, которая в целом связана с электроэнергетикой, должны быть увеличены вдвое, а на прикладные разработки и демонстрации, связанные с электроэнергетикой, - втрое.

Эти средства следует распространить и на области, которые традиционно игнорировались, но которые жизненно важны для будущего электроэнергетической системы. Они включают в себя исследования в области планирования, проектирования, эксплуатации и управления сетевыми системами, поскольку эта отрасль сталкивается с новыми вызовами - глубокой декарбонизацией и необходимостью сохранения устойчивости к природным и техногенным угрозам, а также киберугрозам.

Заключение

Возможно, рекомендации, представленные экспертами специального комитета НАН, не вполне вдохновили политиков и стали одной из причин снижения числа мозговых центров по всему миру, отмеченного Дж. Макганном. В сборнике «Мозговые центры и новые сети политической власти» он указывает на коррозию суверенности и легитимности власти [6]. Можно предположить, что это стало одной из причин роста мозговых центров некоторое время назад. Очевидно также, что главными причинами оказываются информационно-технологическая революция, снижение монополии национальных правительств в сфере информации, рост сложности и технологических составляющих политических проблем. В перечне причин также - увеличение размера правитель-

ственных структур, сопровождающееся кризисом доверия к правительствам и выборным должностным лицам; глобализация; рост числа и размеров негосударственных субъектов. И, наконец, потребность в своевременной и краткой информации, ее анализе, который необходим людям «в нужной форме, в нужном месте и в нужное время», оказала давление на спрос на услуги мозговых центров.

Однако в последние несколько лет число мозговых центров неуклонно сокращается по всему миру. Это обусловлено следующими факторами: ростом неприязни по отношению к аналитическим центрам и НКО со стороны политической и нормативной среды во многих странах; сокращением финансирования политических исследований государственными и частными донорами; стремлением государственных и частных доноров к краткосрочному финансированию конкретных проектов вместо инвестирования в идеи и институты; слабым развитием институционального потенциала, его неспособностью адаптироваться к изменениям; усилением конкуренции со стороны адвокатских и юридических организаций, коммерческих консалтинговых фирм, электронных средств массовой информации, работающих в режиме 24/7; прекращением работы частью учреждений, выполнивших свои функции [3, p. 16].

Тем не менее мы видим, что, по крайней мере в формате временных творческих коллективов, модель мозговых центров продолжает оставаться востребованной в решении задач стратегического характера такими структурами, как НАН в США. Мозговые центры выступают в роли субститутов тех субъектов управления будущим, доверие к которым в обществе снижается. Множество такого рода субститутов довольно размыто, его границы неопределенны. Следовательно, снижение численности мозговых центров в последнее время не обязательно означает снижение численности субститутов.

Список литературы

1. Do synthesis centers synthesize? A semantic analysis of topical diversity in research / Hackett E.J. [et al.] // Research policy. - 2021. - Vol. 50, N 1, article 104069. - P. 1-13.

2. Energy transition pathways for the 2030 Agenda for Asia and the Pacific. Regional trends report on energy for sustainable development 2018. - Bangkok : United Nations, 2018. - 88 p.

3. McGann J.G. 2020 Global go to think tank index report. - TTCSP Global go to think tank index reports. - 2021. - N 18. - URL: https://repository.upenn.edu/ think_tanks

4. National Academies of Sciences, Engineering, and Medicine 2021. The future of electric power in the United States. - Wash., DC : The National Academies press. -352 p.

5. Planells-Artigot E., Ortigosa-Blanch A., Martí-Sánchez M. Bridging fields : a comparative study of the presence of think tanks // Technological forecasting & social change. - 2021. - Vol. 162, article 120377. - P. 1-17.

6. Think tanks and emerging power policy networks / McGann J. (ed.). - L. : Palgrave Pivot, 2018. - 123 p.