Конструирование личной идентичности в ситуации жизненного выбора: к методологии исследования субъективных стратегий

2015 ВЕСТНИК САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА Сер. 12 Вып. 1

ОБЩАЯ ПСИХОЛОГИЯ. ПСИХОЛОГИЯ ЛИЧНОСТИ. ИСТОРИЯ ПСИХОЛОГИИ

УДК 159.9 Ю. Е. Зайцева

КОНСТРУИРОВАНИЕ ЛИЧНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ В СИТУАЦИИ ЖИЗНЕННОГО ВЫБОРА: К МЕТОДОЛОГИИ ИССЛЕДОВАНИЯ СУБЪЕКТИВНЫХ СТРАТЕГИЙ

Санкт-Петербургский государственный университет, Российская Федерация, 199034, Санкт-Петербург, Университетская наб., 7-9

В статье представлены методологические рассуждения о динамическом аспекте процесса конструирования личной идентичности. Анализируется роль жизненного выбора и предпочитаемой стратегии его совершения в контексте прошлых выборов и ожидаемых значимыми другими (стиль идентичности). Приводятся аргументы в пользу нарративного подхода к изучению данной проблемы. Исследуются три уровня подобного анализа: когнитивный, коммуникативно-социальный и экзистенциально-смысловой. Приводятся данные двух эмпирических исследований трансцендирования жизненного сценария в процессе жизненного выбора в связи со стилем идентичности. Первое исследование посвящено отношению к совершенному и совершаемому жизненному выбору людьми с различным стилем конструирования идентичности (на примере выбора вуза в своем и другом городах 11-классниками и закончившими первый курс студентами). Второе вскрывало особенности автономной/нормативной/безличной казуальной ориентации студентов, сменивших свою профессиональную карьеру (получающих второе высшее образование), и ее связь со стилем идентичности. Приводятся данные кросс-культурной валидизации пятой версии опросника на стиль идентичности М. Берзонского ISI-5 (Identity Style Inventory-5). Указываются перспективы анализа автобиографических Я-нарративов в связи с макро- и микродинамикой конструирования личной идентичности. Библиогр. 55 назв. Ил. 3.

Ключевые слова: стиль конструирования личной идентичности, жизненный выбор, транс-цендирование жизненного сценария, Я-нарратив, каузальная ориентация, самодетерминация, субъектность, методология.

IDENTITY PROCESSES IN LIFE DECISION SITUATION: METHODOLOGICAL PROPOSAL OF IDENTITY STYLE STUDY

Yu. E. Zaitseva

St. Petersburg State University, 7-9, Universitetskaya nab., St. Petersburg, 199034, Russian Federation A methodological proposal of identity process dynamics research is presented. Its representation in life decision-making in context of identity style (M. Berzonsky) is discussed. A narrative approach is argued for. Cognitive, social and communicational, discursive and existential levels of analysis are represented. Two empirical research results of normative life scripts transition and altering by life decision in context of identity style, identity construction processes are shown. The first one describes the study of attitude toward life decision about future professional education in making and in retrospect; relation with identity style was considered; major and minor life changes were varied. Second was designed to study causality orientation in adult learning students in context of their identity style. Cross-validity procedures of the Identity Style Inventory-5 (Berzonsky, 2013) are presented. Perspective researches of autobiographic self-narratives are considered. Macro- and microdynamics of identity construction study is designed. Refs 55. Figs 3.

Keywords: identity construction processes, identity style, life decision, transcending life script, self-narrative, self-determination, autonomous causality orientation, agency, methodology.

Тема идентичности все чаще возникает в современном научном, социально-политическом и бытовом дискурсах, исследование ее проблематики ведется не менее чем в 40 различных направлениях (см. обзор в [1]). Проблема активно разрабатывается, в то же время разобщенность научных сообществ, включенных в разные традиции и контексты понимания идентичности, приводит к росту многозначности термина, а вследствие этого и к размыванию понятия. В самом общем своем значении термин «идентичность» включает в себя совокупность множества имплицитных и эксплицитных ответов на вопросы «Кто я?», «Кто ты?», «Кто мы?» и «Кто вы?». Безусловно, не любой набор возможных категорий, описывающих индивидуальность, может оказаться включенным в идентичность. Категории становятся ее элементами только в той степени, в которой могут быть проинтерпретированы самим субъектом и его окружением, наделены значимым для него личностным или социальным смыслом, применимым для определения людей или их групп в рамках существующего дискурса [2].

В современной науке понятие «идентичность» считается довольно мощным объяснительным конструктом. Идентичность выступает в роли регулятора действий и решений человека, определяет его жизненные цели [3-4], открывает доступ к психологическим и социальным ресурсам, благодаря ощущению принадлежности к тем или иным социальным группам и коллективам [5-6], объясняет деструктивное поведение по отношению к другим этническим, культурным, национальным группам [7-8]. В период с 1960 по 2000 гг. число научных публикаций, посвященных изучению идентичности, возросло в 49,5 раз [1]. Электронный каталог Российской национальной библиотеки [9] предлагает 7696 авторефератов и 1320 монографий, содержащих в названии термин «идентичность», и только чуть более 1600 из них были опубликованы до 2003 г. Большинство русскоязычных работ в этой области посвящены скорее не общетеоретическим, а более частным, практически ориентированным аспектам, таким как становление профессиональной [см. напр.: 10-11], гендерной [см. обзор: 12] идентичности и особенностям {идентичности} этнической [см. обзор: 13-14].

Обширное концептуальное поле «идентичности» имеет множество источников формирования. Изучение процессов становления «личностной идентичности» на протяжении жизненного пути (ее формирования, защиты и переконструирования) имеет своим началом модель эпигенетического развития личности Э. Эриксона [15]; исследование «социальной идентичности» — базовую модель, предложенную Тэжфилом и Тернером [16], фокусирующуюся на роли групповой принадлежности и идентификации с группой в процессах межгруппового взаимодействия; идентичность в контексте культуры, включая исследования культурной адаптации и реадаптации [17], работы Г. Хофстеде о культурных характеристиках различных народов [18] заложили основу для кросс-культурных исследований и очертили проблематику этнической идентичности c позиции ценностей; знаменитые работы куль-турантропологов Г. Гирца [19] и Ф. Хсу [20] внесли феноменологическую традицию; психолингвистические работы Дж. Поттера и М. Уизерелл по анализу репертуаров интерпретаций [21] открыли серию дискурсивных техник исследования социального конструирования идентичности, а социологическое описание «Я» М. Куна и Т. Макпартленда [22] преобразовалось в сложную систему когнитивных диспози-циональных я-теорий (self-theory).

Таким образом, идентичность может пониматься как единство выбранных самим человеком и приписанных ему обязательств, убеждений и представлений о самом себе, своих индивидуальных особенностях; набор ролей и позиций в системе взаимодействия со значимыми другими; принадлежность к определенным социальным группам и категориям (включая как внутригрупповой статус, так и статус самой группы); кроме того в сферу идентичности могут входить и субъективно значимые материальные ценности, природные объекты и т. п. элементы, идентификацию с которыми или чувство принадлежности к которым ощущает человек [1].

Основные подходы к исследованию проблемы идентичности обычно фокусируются на одном из трех «уровней» ее описания и определения: личностном, межличностном или социальном (коллективном) [23]. Ряд авторов фокусирует свое внимание на роли активного деятельного субъекта в конструировании собственной личной идентичности [24, с. 4]. Другие подчеркивают процессы социального конструирования идентичности человека в процессе его включения в коммуникативные практики, анализируя роль социального окружения (ближайшего и более отдаленного), или общего культурно-исторического контекста, предоставляющего репертуар возможных социальных ролей и статусов, задающего логику социальной идентификации (см., напр., исследования культурных механизмов конструирования идентичности в диаспорах [25]). На наш взгляд, наиболее существенной и актуальной задачей современного исследователя идентичности является анализ взаимных пересечений данных уровней.

Известный современный философ, политолог и общественный деятель С. Бен-хибаб в своей работе «Притязания культуры. Равенство и разнообразие в глобальную эру» [26] указывает на необходимость мыслить «культуру и человека» в понятиях идентичности и реальности, «которые устанавливаются в процессе общения и диалога, причем каждый раз заново» [цит. по: 27, с. 25]. Диалогическая природа взаимодействия вариативных самоидентификационных процессов в обществах открытого и закрытого типа, процессы и механизмы выработки различных форм личной и коллективной идентичности, адаптация их под личностные «стратегии выживания и самореализации» и обратное влияние сформированных идентичностей на градацию открытости/закрытости общества [28] представляется чрезвычайно перспективной междисциплинарной областью исследования. Наиболее эвристич-ной и продуктивной методологией для решения подобных задач нам видится нарративная психология.

Специфика нарративной психологии позволяет удержать внимание исследователя на всех трех уровнях изучения стратегий и механизмов формирования личной идентичности: 1) «личностном» — за счет анализа внутренней структуры «когнитивных схем» я-нарратива и социально-когнитивных механизмов их формирования; 2) «межличностном» — за счет роли коммуникативного фактора в формировании я-нарратива; 3) «социальном» — за счет включенности/противопоставленности я-нарратива дискурсивному контексту субкультуры, поколения или культурно-исторического этапа.

Проблема формирования или конструирования личной идентичности в рамках методологии нарративной психологии предполагает анализ:

1) стратегий обобщения прошлого опыта в непротиворечивую когнитивную схему — условно назовем это «когнитивным» уровнем анализа;

2) формальных и содержательных особенностей когнитивной схемы обобщения автобиографических событий — я-истории или я-нарратива, позволяющей осуществлять коммуникативную функцию, включить ее в дискурс значимого социального окружения, быть понимаемым значимыми другими — «социально-коммуникативный» уровень;

3) мотивационно-смысловых установок на формирование будущего Я: правил принятия важных жизненных решений, системы ценностей и жизненных принципов, целей и временной перспективы — «экзистенциально-смысловой» уровень. Нормативные жизненные сценарии [29-31] как разворачивание жизненных ценностей определенной культуры во времени жизни и их метафорическая репрезентация в дискурсивных практиках и мета-нарративах и их индивидуализация в личном я-нарративе становится предметом интереса на данном уровне анализа. Построение же структурной модели взаимосвязи указанных выше уровней рассматривается нами как перспективная цель серии исследовательских проектов, посвященных данной проблематике.

Достигнутая личная идентичность понималась большинством авторов именно как определенность в целях, ценностях и убеждениях [32-33], возникшая по завершению осознанного этапа поиска и сравнения (мораторий). Дж. Марсиа с коллегами [33] рассматривают достижение определенности, приверженности (commitment) системе убеждений относительно профессии, религии, политики, семейных и сексуальных отношений как показатель общего статуса идентичности. Когнитивно-социальная модель стиля формирования идентичности М. Берзонски [34-35] делает акцент на процессуальной стороне поиска и освоения ценностно-смысловых регуляторов жизни человека, на формировании устойчивой когнитивной стратегии переработки автобиографической информации. В фокусе внимания: три схемы обработки, интерпретации и учета при принятии решения информации, связанной с «я» человека. Эти схемы получили название стилей идентичности: информационного (активный поиск и знакомство с максимально разнообразными видами мировоззренческих ответов на ключевые вопросы), нормативного (выбор жизненных и мировоззренческих принципов на основании традиций, принятых в родительской семье и ближайшем окружении) и диффузно-избегающего (склонность последовательно отказываться от определенности и наличия устойчивых принципов, предпочитая ситуативные решения). Подросток овладевает каждой из этих стратегий, предрасположенность устойчиво выбирать одну из них отражает стиль конструирования личной идентичности.

Формирование личной идентичности как интегративного образования, объединяющего множество социопсихологических позиций человека (в его синхроническом модусе) и перспектив реализации далеких жизненных целей за счет интеграции прошлого и будущего в единую временную организацию жизненного пути человека (в его диахроническом модусе), рассматривалось Э. Эриксоном [15] в качестве единичного достижения ранней взрослости. Достижение идентичности являлось завершающим этапом пяти фаз «детского» развития и означало переход к трем кризисам «взрослости». Динамический и многократно повторяющийся характер кризиса идентичности стал особенностью становления человека в условиях современности [4, 24, 32-36]. Более того, даже кажущиеся стабильными, наиболее устойчивые аспекты идентичности, такие как социальные статусы и роли, ценности или некото-

рые элементы я-концепции, также начинают рассматриваться в контексте усилий, прилагаемых человеком для сохранения этих ролей, принципов и взглядов на себя [37]. М. Берзонский [4, 38] предположил, что в условиях современной социальной реальности единственным устойчивым новообразованием является именно стиль конструирования, сохранения и переконструирования идентичности.

Нормативный жизненный сценарий как «культурно-разделяемые представления относительно порядка и времени жизненных событий в прототипическом жизненном цикле» включает в себя «совокупность неких обязательных событий, отвечающих представлениям своего времени», а также имплицитно предполагает несколько маршрутов типичного «отклонения», «неуспешности» его реализации [29]. Однако по мере актуализации субъектности человек получает «право» на индивидуализацию своей жизненной истории посредством жизненных выборов, вплоть до полного трансцендирования, «завершения» нормативного жизненного сценария.

В качестве предельной реализации человека как автора своего уникального жизненного пути Н. В. Гришина [39] рассматривает достижение человеком «экзистенциальной идентичности». Под этой категорией понимается образование высокого уровня, интегрирующее другие, более «частные» виды идентичности, которая формируется в результате «открытости» человека экзистенциальным проблемам своего существования, включенности экзистенциального вектора в жизненное пространство, его «осмысленной жизни» [40], «экзистенциального образа жизни» [41]. Экзистенциальная идентичность «зарабатывается» жизнью человека, системой его выборов, являясь идентичностью зрелого человека и отвечая определенному уровню его развития. С такой позицией согласна и Е. Е. Сапогова [42], рассматривая в качестве значимой феноменологии автобиографии взрослого человека специфическое экзистенциальное бытование, выход в иное пространственно-временное переживание собственного жизненного мира. Переживание, связанное с разорванностью, транс-цендированием обычного феноменологического хронотопа и наличием «прорывов» самотрансценденции, мотивированных не внешними (социально-культурными) вызовами, а произвольным завершением субъектом определенного этапа собственной жизни, переживанием состояния «лиминальности» («пороговости») и переходом на новый этап своего бытования. Сходные феномены описывал в своих исследованиях когнитивных механизмов формирования индивидуальности В. К. Гербачевский [43-44], эксперименты которого показывали, как поставленная человеком перед самим собой «индивидуальностная задача» может при определенных условиях способствовать самотрансценденции, с последующей необходимостью установления самотождественности и целостности на новом уровне и этапе своего развития.

Согласно модели М. Берзонского [35] для лиц, предпочитающих информационную стратегию конструирования своей идентичности, важно рациональным образом объяснять другим и самим себе свои выборы и действия. Как правило, лица, предпочитающие диффузно-избегающую стратегию, затягивают принятие решения до последнего момента и в итоге действуют так, как того требует ситуация. Индивиды, использующие нормативную стратегию, принимают решение согласно мнениям и ценностям референтных групп, весьма автоматическим, необдуманным образом, без глубоких размышлений и критической оценки [1]. Предметом серии наших эмпирических исследований стал характер совершения значимого жизненного выбора, способного существенно изменить привычный образ жизни субъекта.

Исследование 1

Цель. В исследовании, проводимом под нашим научным руководством, А. Н. Исаевой [45] анализировалось субъективное отношение к совершенному и совершаемому значимому жизненному выбору лиц с различными стилями конструирования личной идентичности.

Метод. Выборка. В исследовании принимали участие 60 человек, разделенных на две группы: студенты первого курса СПбГУ и выпускники 11 класса. Первокурсники анализировали уже совершенный выбор профиля обучения (то есть анализировался ретроспективный взгляд на процесс выбора), выпускники 11 класса оценивали совершаемый выбор (то есть перспективный взгляд). При этом половина студентов оставалась учиться в том городе, в котором они выросли, а половина — вынуждена была переехать для обучения в вузе в другой город, тем самым существенным образом изменив свою жизненную ситуацию. Дизайн исследования предполагал проведение полу-структурированного интервью с испытуемым об опыте выбора профиля обучения и оценку данного жизненного выбора при помощи шкал методики «Субъективное качество выбора» [46]: 1) ответственный, обдуманный выбор — спонтанный выбор; 2) положительная оценка выбора — амбивалентное отношение к выбору; 3) самостоятельный выбор — вынужденный выбор; 4) удовлетворенность — неудовлетворенность принятым решением, сомнения. Исследование стиля конструирования личной идентичности проводилось при помощи методики ISI-5 (Identity Style Inventory-5 [4]). Процедура ре-валидизации и культурной адаптации опросника для русскоязычной выборки была проведена нами, с согласия автора, в рамках первого этапа данного исследования (подробнее см. [45, 47]). Опросник представляет собой 41 вопрос, с 5-бальной шкалой согласия с ответом, объединенный в пять шкал: три из которых отражают предпочитаемые стили идентичности: информационный (Informational Style), нормативный (Normative Style), диффузно-избегающий (Diffuse-Avoidant Style), по 9 пунктов опросника в каждой; две шкалы, отражающие степень достигнутости идентичности: степень приверженности (Strength of Commitment), показывающая меру определенности в жизненной позиции (9 пунктов), и я-определяющая приверженность (Self-Defining Commitment), указывающая на наличие смысложизненного вектора в жизни, благодаря достижению данной определенности (5 пунктов). Показатели конструктной валидности на выборке N = 163 (18-25 лет): а-Кронбаха варьировала от 0,689 (нормативный стиль) до 0,842 (самоопределение—достижение); показатели тест-ретестовой надежности с промежутком в 14 дней (N = 51): коэф. корр. r Спирмена от 0,736 (информативный) до 0,856 (нормативный). Теоретически предсказанные корреляции (N = 52) были получены при проверке внешней валидности посредством анализа взаимосвязи шкал опросника с показателями статусов идентичности (метод OMEIS Дж. Р. Адамса в адаптации Т. А. Гавриловой, Е. В. Глушак [48]).

Согласно полученным результатам проведенного исследования, у выпускников 11 класса, оценивавших гипотетически совершенный, но еще не реализованный (перспективный) жизненный выбор, информационный стиль конструирования личностной идентичности является одним из предикторов удовлетворенности сделанным выбором, еще до момента столкновения с его последствиями, показав статистически значимую связь в уравнении линейной регрессии (F = 4,7; p = 0,038;

£ = 2,2; в = 0,380; £2 = 0,144); а самостоятельность этого выбора связывается с мерой определенности в жизненных принципах, переживаемой как нахождение своего места в жизни (шкала Я-определяющая приверженность) ^ = 11,55; р = 0,002; £ = 3,4; в = 0,540; £2 = 0,292 (см. рис. 1).

Независимые переменные Зависимая переменная

Независимые переменные Зависимая переменная

Информационный Р = 0,380^ Удовлетворенность

стиль выбором

Я-определяющая приверженность Р = 0,540 Самостоятельность выбора

Рис. 1. Модель множественного регрессионного анализа для зависимой переменной «перспективная оценка совершаемого значимого личностного выбора» одиннадцатиклассниками, в связи со стилем конструирования личной идентичности

В отношении ретроспективной оценки своего жизненного выбора студенты, оканчивающие первый курс, показали, что вероятность порождения значимых изменений своей жизненной ситуации, благодаря совершенному жизненному выбору (переезд в другой город при поступлении в вуз), у лиц с диффузно-избегаю-щим была значимо ниже (и Манна-Уитни = 54,5; р = 0,016). Этот же стиль объяснял 27,6% дисперсии переменной «продуманность» выбора ^ = 10,6; р = 0,003; I = -3,265; в = -0,525; £2 = 0,276), отразив характерную для них «спонтанность» такого решения. «Я-определяющая приверженность» достоверно предсказывала положительную эмоциональную окраску процесса совершения выбора ^ = 6,295; р = 0,018; £ = 2,509; в = 0,428; £2 = 0,184), а «степень приверженности» — удовлетворенность его результатом ^ = 8,382; р = 0,007; £ = 2,895; в = 0,480; £2 = 0,230) (см. рис. 2).

Также следует отметить различие в структуре оценок перспективного и свершенного жизненного выбора. Если у выпускников все четыре оценки были значимо взаимосвязаны друг с другом (коэф. корр. Спирмена не ниже 0,48; р < 0,01), то оценки совершенного выбора уже явно распадаются на связь удовлетворенности выбором с его продуманностью (г = 0,63; р < 0,001), а эмоционально-положительной оценки процесса с самостоятельностью (г = 0,46; р < 0,02).

Только 10% (3 человека) выпускников и 13,3% (4 человека) первокурсников оценили свой выбор как непродуманный (отрицательные и нулевые суммарные показатели по шкале Продуманность). Эмоционально этот выбор переживался скорее как тяжелый 26,7% одиннадцатиклассников и 23% первокурсников. От 13 до 20% одиннадцатиклассников сомневалось в самостоятельности этого выбора, среди первокурсников такие сомнения были только у 10-16,7% (5 человек). При этом не удовлетворены результатом выбора были 13,3% (4 человека) выпускников и только 3,3% (1 человек) из первокурсников.

Независимые переменные

Зависимая переменная

Независимые переменные Зависимая переменная

Диффузно избегающий стиль Р =-0,525 ^ Продуманность

выбора

Я-определяющая Р = 0,428 ^ Эмоциональная

приверженность окраска выбора

Степень Р = 0,480 Удовлетворенность

приверженности выбором

Рис. 2. Модель множественного регрессионного анализа для зависимой переменной «оценка совершенного значимого личностного выбора» первокурсниками, в связи со стилем конструирования личной идентичности

Если учесть общую структуру параметров совершаемого выбора, то наиболее значимым предиктором удовлетворенности выбором у одиннадцатиклассников являлась эмоциональная окраска процесса выбирания, то есть фактически, насколько легко или трудно его было совершить (£2 = 0,395; F = 18,3; в = 0,629; I = 4,3; р < 0,001). У первокурсников же удовлетворенность выбором (£2 = 0,675; F = 4,84; р = 0,037) складывалась из сочетания Продуманности (в = 0,573; I = 4,6; р < 0,001), Самостоятельности (в = 0,354; г = 2,9; р = 0,008) и вероятности предпочтения нормативной стратегии при принятии решения (в = 0,276; г = 2,2; р = 0,037) перед информационной (в = -0,380; г = -3,2; р = 0,004) (см. рис. 3).

Рис. 3. Модель множественного регрессионного анализа для зависимой переменной «удовлетворенность выбором» первокурсниками, в связи со стилем конструирования личной идентичности и параметрами выбора

Обсуждение результатов. Исследованное нами отношение к совершенному жизненному выбору на различных этапах жизненного пути (сразу после совершения и после столкновения с последствиями данного выбора) отражает тот способ, которым данный жизненный выбор оказался включен в Я-историю субъекта. Таким образом, совершенный с применением различных стратегий и впоследствии репрезентированный определенным образом в самосознании значимый жизненный выбор становится базой для «новой идентичности». Подобная микродинамика взаимосвязи становящейся идентичности и жизненных выборов молодыми людьми, использующими различные стили переработки информации,относящейся к их Я, была основным предметом нашего анализа. Полученные данные подтвердили значимость активной позиции субъекта жизненного выбора для переживания удовлетворенности им и для достижения приверженности выбранной идентичности.

Интересными представляются нам различия во взаимосвязях переживаемой субъективно «степени приверженности» определенным жизненным ориентирам и переживанием своей идентичности как придающей экзистенциальную направленность и наполненность жизни («Я-определяющая приверженность»). Самоопределение позволяло воспринимать выбор как совершенный самостоятельно (переживать его как свободный, не вынужденный акт) и вспоминать о принятом решении с удовольствием как о вызывавшем однозначно приятные чувства. Степень приверженности определенным стратегиям, жизненным ценностям и целям обуславливала удовлетворенность совершенным выбором; удовлетворенность же в процессе его совершения больше зависела от тщательности анализа и готовности принять решение максимально осознанно (информационная стратегия). По прошествии времени стратегия активного поиска скорее воспринималась как помеха удовлетворенности выбором, более уверенно себя чувствовали последовавшие советам ближайшего окружения (нормативная стратегия). Возможно, последнее связано с получением постоянной поддержки сформированной идентичности со стороны значимых других.

Диффузно-избегающая стратегия оставляет у человека ощущение непродуманности выбора. Иногда подобное поведение выступает не более чем показателем низкой степени достигнутости идентичности и отсутствия приверженности двум другим стратегиям, собственно «диффузия». Однако избегание как устойчивый стиль идентичности все же имеет свой потенциал в качестве самостоятельной равноправной стратегии, связанной с предпочтением короткой временной перспективы, тактических решений, большей гибкостью планирования и частотой получения обратной связи от среды. Подобная тактика осуществляет для индивидуальности «защитную функцию», позволяя, не отказываясь от принятия решения о самоопределении, отложить его до момента включения в более благоприятный социальный контекст, обретения больших ресурсов доверия или субъектности.

По мере взросления доля непосредственной ресурсной зависимости от социального окружения уменьшается и психологическое «давление» их ожиданий снижается. Однако резкое изменение жизненного маршрута, трансцендирование нормативного жизненного сценария, возвращение к этапу выбора и самоопределения в одной из областей жизнедеятельности необходимо ставит задачу ее согласования с другими фрагментами личной идентичности, встроенными в нормативный культурный контекст. На этом фоне принятие решения о переконструировании идентичности может выступить катализатором значительного роста субъектности, актуализируя

потенциал самодетерминации. Эмпирическому исследованию когнитивных механизмов самодетерминации в ситуации переконстурирования идентичности у людей с различными стилями было посвящено следующее эмпирическое исследование.

Исследование 2

Цель. Проведенное под нашим научным руководством П. В. Разориловой [49] исследование постановки «индивидуальностной» задачи [43, 44] в процессе обучения как механизма реализации автономной каузальной ориентации студентов дневного, вечернего отделений и получающих второе высшее образование позволило выявить некоторые стилевые особенности конструирования личной идентичности у людей, трансцендирующих нормативный жизненный сценарий профессионального становления.

Метод. Выборку исследования составили 90 человек, среди них 56 девушек и 34 юноши. Студенты факультета психологии СПбГУ разных курсов и форм обучения в возрасте от 16 до 29 лет. Среди них: 32 человека — студенты 1-11 курсов дневного отделения (16-24 года); 30 человек — студенты 1-Ш курса вечернего отделения (17-27 лет); 28 человек — студенты VI курса отделения второго высшего образования (23-29 лет).

Согласно модели Райана, Деси выделяются три основные ориентации личности, исходя из доминирующих механизмов регуляции действий у людей: 1) автономная ориентация — у человека сформирована связь осознанного поведения с результатами, поведение основано на личных интересах, осознаются свои потребности и чувства; 2) контроль (подконтрольная ориентация) также основан на ощущении связи поведения с его результатом, но источником поведения выступают внешние требования, награды; 3) безличная ориентация — результат не может быть достигнут, вне зависимости от действий, что вызывает беспокойство [50-52]. В результате сравнительного анализа нами были обнаружены значимые различия между выборками студентов, получающих второе высшее образование, и студентов вечернего отделения по внешней (р = 0,011) и безличной (р < 0,001) каузальным ориентаци-ям, которые были менее выражены в первой группе. Значимых различий между студентами дневного и вечернего отделений выявлено не было. Различия между получающими второе высшее образование и студентами дневного отделения были обнаружены только в более низком уровне выраженности внешней каузальной ориентации (р = 0,008). Распределение автономной каузальной ориентации значимо не различалось. «Индивидуальностную» задачу (поставленную исключительно по собственной инициативе и самому себе, предполагающую саморазвитие, приложение усилий, самопреодоление и ориентированную на реализацию далекой личностно значимой цели) в процессе прохождения образовательного курса поставили перед собой 36,3% студентов с высокими показателями автономной каузальной ориентации. Такая задача ставилась только 8,7% из группы студентов со средней выраженностью автономной каузальной ориентации и ни для одного из группы с минимальной выраженностью. Данные о постановке задачи были получены по результатам качественного и категориального контент-анализа структурированного интервью [подробнее см. 53].

Была выявлена значимая положительная корреляция между нормативным стилем идентичности и безличной каузальной ориентацией, предполагающей внешнюю

мотивацию и негибкость паттернов поведения. На вечернем отделении наибольшее количество студентов (50%) продемонстрировало диффузно-избегающий стиль. Студенты дневного отделения — выраженность информационного стиля (43,75%), согласно результатам дискриминантного анализа именно информационный стиль и последовательность «компенсации» в тоне нарратива отличали студентов дневного отделения. У студентов, получающих второе высшее образование, значимых различий по выраженности стиля конструирования идентичности обнаружено не было.

Обсуждение результатов: в целом можно сказать, что студенты, принявшие решение существенно изменить выстраивающийся сценарий профессионального жизненного пути при той же степени выраженности внутренней мотивации обучения, оказались гораздо менее подвержены влиянию внешне детерминируемой мотивации и демотивирующих факторов. Высокая внутренняя мотивация и механизм постановки задач, ориентирующих на дальнейший собственный рост, оказались тесно связанными. Связь стратегии реализации сформированной уже идентичности или формируемой с оглядкой на значимое социальное окружение (нормативная идентичность) с безличной ориентацией требует дальнейшего исследования, возможно отражая специфику студенческой выборки или профиля образовательного процесса.

Выводы и заключение. Полученные результаты позволяют нам связывать социально-когнитивную стратегию переработки информации и принятия значимых личностных решений (стиль конструирования идентичности) с характером включения совершенных выборов в собственную Я-историю, автобиографический нарратив. Активные субъектные стратегии (информационный стиль) оказываются теснее связанными с удовлетворенностью процессом совершения выбора и задействованием механизмов самодетерминации (автономная ориентация, индивидуальностная задача). Однако нормативная стратегия (ориентация на прошлые выборы и мнение значимых других), наряду с определенностью в выбранных ценностях может выражаться в большей удовлетворенности совершенным выбором. Но также повышает риск «выученной беспомощности» в принятии решений (безличная каузальная ориентация). Диффузно-избегающий стиль порождает ощущение «спонтанности» и свободы выбора, но редко сочетается с выходом за пределы известного образа жизни. Можно проследить макродинамику конструирования идентичности в конкретном социальном и культурно-историческом контекстах, включающую в себя логику ее формирования, защиты и переконструирования в течение жизненного пути. Но и имеет смысл также говорить и о микродинамике в рамках единичного жизненного выбора, предполагающей: (1) стратегию принятия решения с учетом прошлых выборов, текущей идентичности, моделей желаемого будущего и ожиданий ближайшего/отдаленного социального окружения; (2) формирование отношения к данному выбору и процессу его реализации; (3) тактику и стратегию получения обратной связи по результатам совершенного выбора; (4) включение полученного опыта в общую картину жизненного пути, с модификацией или сохранением структуры Я-нарратива, и формирование отношения к совершенному выбору в контексте актуальной идентичности.

Ситуация «выхода за рамки», трансцендирования субъектом существующего жизненного сценария (на примере отдельного жизненного решения или в пространстве общей линии жизненного пути), не вызванная внешними (в том числе критическими) жизненными обстоятельствами, на наш взгляд является наиболее удачной моделью для анализа процесса конструирования личной идентичности. Данная си-

туация позволяет отчетливо проследить динамику взаимодействия активного субъекта жизненного пути и его ближайшего и удаленного социального окружения.

Процессуальный подход к становлению личной идентичности подчеркивает роль конструирования (со-конструирования) собственной идентичности посредством жизненного выбора, совершаемого в определенных обстоятельствах. «Идентичностью будем называть то, что будет открываться нам относительно себя в определенных обстоятельствах», — пишет А. Н. Кимберг [54, с. 14]. При этом под «определенными обстоятельствами» понимаются ситуации, позволяющие субъекту совершить выбор альтернативных действий, влекущих за собой альтернативное будущее. В зависимости от «вопросов, которые задает в этот момент мир», индивидуальной и групповой способности распознать эти потенциальные вызовы конструирования своей идентичности, идентичность выступает как «процесс определения человеком своих отношений с миром» [54, с. 17]. Нам такая трактовка индивидуальности как процесса представляется весьма точной и перспективной. В таком случае основным предметом анализа необходимо становится процесс совершения подобного жизненного выбора. А его параметрами — избираемые человеком стратегии принятия решения относительно прошлых выборов, выборов, предположительно ожидаемых значимыми другими или заложенных в моделях нормативных культурных жизненных сценариев, а также последующая переоценка совершенного выбора. В качестве объекта может выступать как единичный жизненный выбор, так и субъективно прочитываемая линия собственной жизни в целом — автобиографический Я-нарратив. Последний на различных уровнях анализа может объединить в себе основные механизмы конструирования личной идентичности: (1) на «когнитивном» уровне анализа: механизмы автобиографической памяти и стили конструирования идентичности; (2) на «социально-коммуникативном»: структурные характеристики автобиографического Я-нарратива (тип, нарративный тон, ведущие темы и т. д.) и типичные коммуникативные (дискурсивные) практики, интериоризированные в компоненты «диалогического Я» [55]; (3) на «экзистенциально-смысловом»: параметры субъектности и ценностно-смысловая нагрузка дискурса, базовые метафоры и нормативные, культурные паттерны жизненных сценариев.

Приверженность прошлым выборам и свобода трансцендирования их в новых, реализованная в процессе совершения конкретного жизненного выбора, в коммуникативном пространстве и в контексте установленных культурой и социумом дискурсивных практик — все это и составляет микродинамику социально-когнитивных процессов конструирования личной идентичности. Устойчиво предпочитаемые стратегии и тактики совершения жизненного выбора, закрепленные в стилевых особенностях человека как субъекта жизненного пути, задают макродинамику его Я-истории, паттерны или экзистенциальный «вариант» его жизни.

Литература

1. Handbook of Identity Theory and Research / eds S. J. Schwartz, K. Luyckx, V L. Vignoles. NY: Springer, 2011. 998 p.

2. Vignoles V. L. Identity Motives // Handbook of Identity Theory and Research / eds S. J. Schwartz, K. Luyckx, V. L. Vignoles. NY: Springer, 2011. P. 403-433.

3. Kroger J. Identity In Adolescence: The balance between self and other. 3 ed. London: Routledge, 2004. 288 p.

4. Development and Validation of the Revised Identity Style Inventory (ISI-5): Factor Structure, Reliability, and Validity / Berzonsky M. D., Soenens B., Luyckx K., Smits I., Papini D. R., Goossens L. // Psychological Assessment. 2013. Vol. 25, N 3. P. 893-904.

5. Applied social psychology: Perspectives on social psychology / eds M. B. Brewer, M. Hewstone. Maiden, Oxford, MA: Blackwell, 2004. 368 p.

6. Questions of Cultural Identity / eds S. Hall, P. Gay. London: Sage, 1996. 208 p.

7. The psychology of genocide: Perpetrators, bystanders, and rescuers / ed. by S. K. Baum. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2008. 268 p.

8. Schwartz S. J., Dunkel C. S., Waterman A. S. Terrorism: An identity theory perspective. Studies // Conflict and Terrorism. 2009. Vol. 32. P. 537-559.

9. Российская национальная библиотека. Электронный каталог. URL: http://primo.nlr.ru/ primo_library/libweb/action/search.do?fn=search&ct=search&initialSearch=true&mode=Basic&tab=de fault_tab&indx=1&dum=true&srt=rank&vid=07NLR_VU1&frbg=&vl%28freeText0%29=%D0%B8%D0 %B4%D0%B5%D0%BD%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%8C&scp. scps=scope%3A%2807NLR%29 (дата обращения: 07.10.2014).

10. Азбель А. А. Особенности формирования статусов профессиональной идентичности старшеклассников: дис. ... канд. психол. наук. СПб.: РГПУ им. Герцена, 2004. 219 с.

11. Шнейдер Л. Б. Личностная, гендерная и профессиональная идентичность: теория и методы диагностики. М.: МПСИ, 2007. 128 с.

12. Ожигова Л. Н. Гендерная идентичность личности и смысловые механизмы ее реализации: дис. ... д-ра психол. наук. Краснодар: КГУ 2006. 431 с.

13. Гуриева С. Д. Психология межэтнических отношений: автореф. дис. ... д-ра психол. наук. СПб.: СПбГУ, 2010. 47 с.

14. Бублик М. М. Психосемантическое пространство этнической идентичности молодежи: дис. ... канд психол. наук. СПб.: СПбГУ, 2014. 205 с.

15. Erikson E. H. Identity: Youth and crisis. New York: Norton, 1968. 336 p.

16. Tajfel H., Turner J. C. The social identity theory of intergroup behavior // The psychology of inter-group behavior / eds S. Worchel, W. G. Austin. Chicago: Nelson Hall, 1986. P. 7-24.

17. Berry J. W. Acculturation as varieties of adaptation // Acculturation: Theory, models, and some new findings / ed. by A. M. Padilla. Boulder, CO: Westview, 1980. P. 9-25.

18. Hofstede G. Culture's consequences. Beverly Hills, CA: Sage, 1980. 616 p.

19. Geertz C. On the nature of anthropological understanding // American Scientist. 1975. Vol. 63. P. 4753.

20. Hsu F. L. K. The self in cross-cultural perspective // Culture and self: Asian and Western perspectives / eds A. J. Marsella, G. DeVos, F. L. K. Hsu. New York: Tavistock, 1985. P. 24-55.

21. Potter J., Wetherell M. Discourse and social psychology. Beyond attitudes and behaviour. London: Sage, 1987. 256 p.

22. Kuhn M. H., McPartland T. S. An empirical investigation of self-attitudes // American Sociological Review. 1954. Vol. 19, N 1. P. 68-76.

23. Sedikides C., Brewer M. B. Individual self, relational self, collective self. Philadelphia: Psychology Press, 2002. 360 p.

24. Berzonsky M. D. Self-construction over the lifespan: A process perspective on identity formation. // Advances in personal construct theory / eds G. J. Neimeyer, R. A. Neimeyer. Greenwich, CT: JAI Press, 1990. Vol. 1. P. 155-186.

25. Новое литературное обозрение. 2014. Т. 127, № 3. URL: http://www.nlobooks.ru/node/5142 (дата обращения: 10.10.2014).

26. Бенхибаб С. Притязания культуры. Равенство и разнообразие в глобальную эру. М.: Логос, 2003. 350 c.

27. Розин В. М. Социальные практики как условие становления и развития личности // Личность в социокультурном измерении: история и современность. М.: Индрик, 2007. С. 21-34.

28. Прохорова И. Диаспорическое воображение и культурная идентичность // Новое литературное обозрение. 2014. Т. 127, № 3. URL: http://www.nlobooks.ru/node/5143 (дата обращения: 10.10.2014).

29. Гришина Н. В. Жизненные сценарии: нормативность и индивидуализация // Психологические исследования: электрон. науч. журн. 2011. Т. 17, № 3. URL: http://psystudy.ru (дата обращения: 10.10.2014).

30. Гришина Н. В. Ситуационный подход и его эмпирические приложения // Психологические исследования. 2012. Т. 5, № 24. С. 2. URL: http://psystudy.ru (дата обращения: 10.10.2014).

31. Нуркова В. В., Днестровская М. В., Михайлова К. С. Культурный жизненный сценарий как динамическая семантическая структура (ре)организации индивидуального жизненного опыта // Психологические исследования. 2012. Т. 3, № 25. URL: http://psystudy.ru (дата обращения: 10.10.2014).

32. Marcia J. E. Development and validation of ego identity status // Journal of Personality and Social Psychology. 1966. Vol. 5. P. 551-558.

33. Ego identity: A handbook of psychosocial research / eds J. E. Marcia, A. S. Waterman, D. R. Matteson, S. L. Archer, J. L. Orlofsky. New York: Springer, 1993. 391 p.

34. Berzonsky M. Identity style: conceptualization and measurement // Journal of Adolescent Research. Vol. 4, N. 3. 1989. P. 268-282.

35. Berzonsky M. A Social-Cognitive Perspective on Identity Construction // Handbook of Identity Theory and Research / eds S. J. Schwartz, K. Luyckx, V L. Vignoles. New York: Springer. 2011. P. 55-77.

36. Adams G. R., Abraham K. G., Markstorm C. A. Relations among identity development, semiconsciousness and self-focusing during middle and late adolescence // Developmental Psychology. 1987. Vol. 23. P. 292297.

37. Swann W. B., Jr. The self and identity negotiation // Interaction Studies. 2005. Vol. 6. P. 69-83.

38. Berzonsky M. D. Identity style coping strategies // Journal of personality. 1992. Vol. 60, N 4. P. 771-788.

39. Гришина Н. В. Идентичность как экзистенциальное понятие // Личностная идентичность: вызовы современности. Краснодар: Кубанский гос. ун-т; Майкоп: Адыгейский гос. ун-т; М.: Институт психологии РАН, 2014. С. 5-7.

40. Селигман М. Новая позитивная психология: Новый взгляд на счастье и смысл жизни. М.: София, 2006. 368 c.

41. Роджерс К. Р. Взгляд на психотерапию. Становление человека. М.: Издательская группа «Прогресс», «Универс», 1994. 478 c.

42. Сапогова Е. Е. Экзистенциальная психология взрослости. М.: Смысл, 2013. 767 c.

43. Гербачевский В. К. Психическая индивидуальность // Вестн. С-Петерб. ун-та. 1993. Сер. 6. Вып. 2, № 13. С. 66-75.

44. Гербачевский В. К. Индивидуальность и развитие познавательной активности // Вестн. С-Петерб. ун-та. Сер. 6. 1995. Вып. 3. № 20. С. 64-74.

45. Исаева А. Н. Временная перспектива у лиц с различными стилями конструирования личностной идентичности. ВКР. СПб.: СПбГУ 2014. 116 c.

46. Леонтьев Д. А., Фам А.Х. Как мы выбираем: структуры переживания собственного выбора и их связь с характеристиками личности // Вестник МГУ 2011. Сер. 14. Психология. № 1. С. 37-42.

47. Зайцева Ю. Е., Исаева А. Н. Временная перспектива у лиц с различными стилями конструирования личностной идентичности // Научные исследования выпускников факультета психологии СПбГУ / под ред. А. В. Шаболтас. 2014. Вып. 3. С. 110-116.

48. Гаврилова Т. А., Глушак Е. В. К вопросу об адаптации методики объективного измерения статуса эго-идентичности Дж. Р. Адамса // Психологическая диагностика. 2009. № 5. С. 53-65.

49. Разорилова П. В. Постановка «индивидуальностной» задачи в процессе обучения как механизм реализации автономной каузальной ориентации. Дипломная работа специалиста. СПб.: СПбГУ, 2013. 103 c.

50. Deci E. L., Ryan R. M. The General Causality Orientations Scale: Self-determination in Personality // Journal of Research in Personality. 1985. Vol. 19. P. 109-134.

51. Deci E. L., Ryan R. M. The «what» and «why» of Goal Pursuits: Human Needs and the Self-determination of Behavior // Psychological Inquiry. 2000. Vol. 11. P. 227-268.

52. Дергачева О. Е. Личностная автономия как предмет психологического исследования: автореф. дис. ... канд. психол. наук. М., 2005. 24 с.

53. Зайцева Ю. Е., Разорилова П. В. Постановка «индивидуальностной» задачи в процессе обучения как механизм реализации автономной каузальной ориентации // Научные исследования выпускников факультета психологии СПбГУ / под ред. А. В. Шаболтас. 2014. Вып. 2. С. 229-240.

54. Кимберг А. Н. Идентичность как проблема // Личностная идентичность: вызовы современности. Краснодар: Кубанский гос. ун-т; Майкоп: Адыгейский гос. ун-т; М.: Институт психологии РАН. 2014. С. 14-17.

55. Херманс Г. Личность как мотивированный рассказчик // Постнеклассическая психология. Социальный конструкционизм и нарративный подход. 2006-2007. Т. 3, № 1. С. 7-54.

Статья поступила в редакцию 21 октября 2014 г.

Контактная информация

Зайцева Юлия Евгеньевна — кандидат психологических наук, доцент; J.E.Zaitseva@spbu.ru

Zaitseva Yulia E. — Candidate of Psychology, Associate Professor; J.E.Zaitseva@spbu.ru