Психология нарушения собственной безопасности

развития безопасной личности в образовательном процессе вуза: интеграция идей развития безопасной личности и целей высшего образования, реализующихся предметной отраслью (учебной дисциплиной), на основе создания соответствующей им методической системы в совокупности целевого, содержательного и процессуального компонентов; использование в качестве основы процессуального компонента методической системы технологической схемы, опирающейся на следующую логику: рефлексия субъектности - рефлексия опыта - познание - осмысление - смысло-строительство; реализация каждого этапа технологической схемы на основе соответствующих ему учебных задач познавательного и рефлексивного типов, ориентированных на знания и эмоционально-ценностные отношения; соблюдение этических норм педагогического взаимодействия, уважение и принятие студента как самоценной личности, носителя уникального опыта, поддержка субъектной активности и личностной автономности; использование элементов личностно-смыслового диалога, проявление педагогом собственной личностной позиции, целей, ценностей; приобщение к опыту собственной личностной организации; осуществление текущего мониторинга и своевременной коррекции образовательного процесса.

Представленные положения отвечают гуманистической образовательной парадигме, поскольку педагогическая система, на концептуальном уровне строится на основе гуманистических идей философской и психологической антропологии, а также логики естественного развития человека, на прикладном - базируется не на жестком (манипуляция, императивное воздействие), а на мягком (актуализация, поддержка) управлении развитием безопасной личности. Последовательное обращение ко всем трем уровням обеспечивает непротиворечивость проектирования педагогической системы.

Т.М. Краснянская ПСИХОЛОГИЯ НАРУШЕНИЯ СОБСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

В настоящее время термин «безопасность» достаточно широко используется в научной литературе, в том числе и в психологической - прежде всего в связи с понятиями «психологическая безопасность» (Т.С. Кабаченко, 2000, И. Панарин, 1995, С.К. Рощин, 1995, 1996), «информационно-психологическая безопасность» (Г.В. Грачев, 1996, 1998, 2000, В.Е. Лепский, 1996, С.Ю. Решетина, Г. Л. Смолян, 1996), «личная безопасность» (А.М. Столяренко, 2001). При разнообразии имеющихся подходов к интерпретации этих категорий, в них содержится акцентуация значимости безопасности в целом для нормального функционирования человека. Так, психологическая безопасность определяется как состояние общественного сознания, при котором общество в целом и каждая отдельная личность воспринимают существующее качество жизни как адекватное и надежное, поскольку оно создает реальные возможности для удовлетворения естественных и социальных потребностей граждан в настоящем и дает им основания для уверенности в будущем [10]; как состояние информационной среды и условия жизнедеятельности общества, не способствующие нарушению целостности, адаптивности (всех форм адаптации) функционирования и развития социальных субъектов (отдельного человека, групп, общества в целом) [2, С.38]; как определенный уровень защищенности сознания от воздействий, способных против ее воли и желания изменять психические состояния, психологические характеристики и поведение, что может кардинально влиять на человека вплоть до изменения его жизненного пути [3, С.4].

Понимание важности личной безопасности не является новым для психологии. Еще А. Маслоу в выстроенной им иерархии потребность в сохранении безо-

пасности относил к базовым потребностям человека. Претерпев по сравнению с животным инстинктом самосохранения социально обусловленные изменения, потребность человека в безопасности охватывает широкий спектр бытийных сфер: экономическую, политическую, криминальную, общественную, профессиональную, экологическую и т.д. В настоящее время безопасность рассматривается как активный и доминирующий мобилизатор ресурсов психики в чрезвычайных ситуациях, возникающих в разных сферах жизнедеятельности [3, С.19]. Для каждого вида безопасности характерны свои специфические особенности, вместе с тем, по большому счету, безопасность субъекта состоит в возможности для него закрепить достигнутое, сохранить в настоящем и будущем имеющееся (уровень здоровья, психическое состояние, социальный статус, финансовое благополучие и т.д.).

Однако природе человека свойственны различные формы реагирования на объект, который предварительно оценивается им как заключающий в себе элемент угрозы возможных неблагоприятных последствий. Можно выделить две противостоящих и одновременно подразумевающих друг друга реакции - избегание (адаптивная тенденция в терминологии В.А. Петровского) и стремление навстречу опасности (неадаптивная тенденция). Исследования В.А. Петровского показали, что в поведении человека периодически может проявляться тенденция к нарушению безопасности - неадаптивной активности, связанной с рисками «мотивированными» или «бескорыстными». Согласно его концепции человек сознательно склоняется к рискам, обусловленным тремя группами побуждений: 1) врожденной ориентировочной реакцией; 2) «жаждой острых ощущений» как побуждения, обусловленного опытом преодоления опасности; 3) ценностно'-обусловленным стремлением к опасности [7, С. 109-114].

Вместе с тем, сама адаптивная активность может привести к возникновению для человека определенных рисков, сводящих на нет ее позитивный потенциал. Не затрагивая несущие в себе элемент опасности случайные и неосознаваемые, являющиеся следствием психических заболеваний и измененных состояний сознания (порожденных алкогольным опьянением, наркотическим, гипнотическим состоянием и т.п.) формы активности, рассмотрим два направления достаточно целенаправленной, волевой и осознанной адаптивной активности, влекущие, в силу разных обстоятельств, нарушение субъектом собственной безопасности. Особенностью такой «рискованной» активности является то, что ее исходной точкой являются побуждения, изначально свойственные природе человека и в той или иной степени социально одобряемые, но «вхождение» в нее порождает частичное сглаживание или полное обесценивание человеком возникающего при этом чувства опасности, сохранение безопасности становится, в какой-то степени, безразличным. В результате происходит игнорирование опасных последствий нарушения собственной безопасности. Предметом нашего анализа послужат виды активности, связанные с реализацией противоположных групп потребностей человека, - потребности в групповой принадлежности, идентификации себя с членами группы и потребности в подтверждении своей самодостаточности, значимости, уникальности.

Риски самоутверждения связаны со становлением и развитием самосознания человека. Успех в реализации необходимых действий способствует росту самоуважения, формированию высокой самооценки, чувства собственной значимости и помогает войти субъекту в мир новых для него возможностей. Риски данной группы наиболее характерны для переходных периодов возрастного и личностного развития.

Особенно ярко возрастные риски самоутверждения проявляются в кризисах трехлетнего и подросткового возрастов. Кризис 3-х лет проявляется в возникновении у ребенка своеволия, своенравия в поведении (вспомним знаменитое «Я сам»). При отсутствии должного контроля со стороны взрослых, сочетание своеволия со свойственными этому возрасту негативизмом, упрямством, строптивостью, бунтар-

ством [1, С.163-164] способно толкнуть ребенка на совершение опасных для его физического состояния действий - падений, порезов, поджогов и т.д.

В самосознании подростка также происходят значительные изменения - появляется чувство взрослости, ощущение себя вполне взрослым человеком. Однако социальное окружение не всегда готово поддержать и дать возможность воплотить на практике это психологическое новообразование в социально одобряемой форме. В результате у ребенка возникает страстное желание если не быть взрослым для окружающих, то хотя бы казаться им для себя. Для подростка характерны, согласно Л.С. Выготскому, «доминанта усилий» (тяга к сопротивлению, преодолению, волевым усилиям) и «доминанта романтики» (стремление к неизвестному, рискованному, героическому). Потребность в риске в этом возрасте реализуется в разнообразных самоиспытаниях: «если я смогу это, то я смогу и все остальное» или «меня все считают слабым, а я вот что могу!». Стремясь достичь соответствия «Я»-реального с идеалами мужественности, походить на кумира телевизионного боевика, преодолеть чувство недостаточной маскулинности, проверить и подтвердить свою взрослость, многие подростки решаются на совершение «смелых» поступков, содержащих в себе неоправданный риск серьезного нарушения собственной безопасности.

На риски самоутверждения способен пойти и взрослый, достаточно зрелый человек, желающий, что-либо поменять в своей личной, профессиональной жизни. «Крайние» примеры активности подобного рода поставляют нам, в частности, занятия экстремальными видами спорта и азартные игры, чрезвычайно рискованные по своим последствиям, подвергающие опасности соответственно физическое и материальное благополучие субъекта.

Риски как способ включения в группу, отождествления себя с ее членами в отличие от первого выделенного нами случая, связаны, в первую очередь, со стремлением субъекта получить признание в глазах других, добиться их расположения и быть допущенным в члены группы, предпочтенной им по каким-то характеристикам среди других. Отметим, что включение в любую группу несет в себе опасности, связанные с определенным нивелированием личности, ее отчуждением от своей внутренней сути, превалированием общегрупповых ценностей над ценностями индивидуальными, снижающим уровень удовлетворения актуальных для человека потребностей. Еще В.М. Бехтерев, которому принадлежит заслуга определения таких явлений как конформизм, групповое давление, отмечал, что влияние коллектива не всегда благотворно, т.к. его обычаи и стереотипы ограничивают свободу выбора личности, стараясь сделать ее шаблонным выразителем интересов своей среды (1921, 1923). Мы, однако, обратимся к крайним случаям рисков включения в группы, обладающим потенциалом многомодального негатива. Наибольшей иллюстративностью с этой точки зрения обладают группы с регулированным доступом в ее члены. «Полупроницаемость» границ повышает значимость членства в них для потенциальных адептов в связи с дополнительным напряжением потребностей, побуждающих к членству. Регулирование доступа осуществляется через систему конкурсов, испытаний, испытательных сроков на основе экспертных выборов и подобных этим процедур, а также через поэтапное посвящение [2, С.360].

Группы, в данном случае, целесообразно разделить на реально существующие и виртуальные, различающиеся по уровню вероятности нанесения субъекту необратимого урона. В виртуально образованной группе контроль выполнения групповых требований лежит, в основном, на ее идеальном образе, представленном в сознании субъекта, который может сам регулировать содержание и выполнимость «диктуемых» требований (что, впрочем, не исключает вероятность возникновения крайних случаев). В реально же существующей группе присутствует еще и вполне конкретный директивный некто «другой», лидер или группа в целом, подталки-

вающий, воодушевляющий, требующий наибольшей степени приближения к модели ритуального действа и идеальному образу «своего».

В рамках возрастной психологии в заданном аспекте можно рассматривать проблему рисков законопослушных подростков, связанных с вхождением в референтные для них группы. В подростковом возрасте для ребенка особую ценность приобретает общение со сверстниками, наиболее значимым становятся нормы лич-ностно значимой группы, ее оценки, ожидания, признание. В целях вхождения и закрепления своего статуса в референтной группе подростки готовы участвовать в разнообразных испытаниях-инициациях, ритуальное содержание которых способно повлечь за собой опасные последствия или представляет достаточно опасные действия (принятие алкоголя, наркотиков, драки, кражи, убийства). Испытания такого рода могут быть связаны или исключительно с преодолением «себя», своих старых пристрастий, отказом от «устаревших» ценностей, или с преступлением» за черту, которой придерживаются все остальные, «чужие» (а значит презираемые, отвергаемые) для группы. Реализация рискованных действий «до конца» в представлениях подростков служит доказательством преданности группе, повышает ценность личности в глазах ее членов и позволяет войти в группу, как минимум, на правах равного. Если потребность в признании «своим» так и не оправдывается и ребенок отторгается от значимой для него группы, то у него могут появиться тяжелые переживания, вызывающие пассивный стресс или, наоборот, толкающие на активные, неоправданно рискованные действия, связанные с саморазачарованием или стремлением любой ценой, вопреки всему доказать свою достойность признания и членства.

Факты рисков, связанных с вхождением в референтную группу, отмечаются в связи с реализацией инициаций в студенческих братствах. Так, Р. Чалдини приводит свидетельства получения травм, увечий и даже гибели молодых людей, во обусловленных их неспособностью преодолеть принятые на себя нелепые обязательства [11].

Подобные риски, связанные с включением в группу и принимающие характер испытаний-инициаций, наблюдаются и в уголовной среде - это так называемая система «прописки». Как отмечает В.Ф. Пирожков, «прописка» выполняет многоаспектные функции: способствует проверке и принятию новичка в конкретную группу, определяет ему вид преступного промысла, обучает преступному ремеслу и втягивает в криминальную деятельность [8, С.146]. Соприкосновение с системой «прописки» несет с собой разного рода угрозы для личности как на этапе самого прохождения ее процедуры (содержащей испытания физического и психического плана), так и по завершению (успешному или неуспешному).

Таким образом, вступление индивида в реальные члены как законопослушной, так и асоциально, уголовно ориентированной группы может сопровождаться для него испытаниями-инициациями, несущими в себе разноплановые опасности -психические, физические, материальные, ценностные. Вместе с тем, они предназначены для того, чтобы подчеркнуть значимость сделанного шага, закрепить выбор и помочь почувствовать себя «своим» среди «подобных».

Своеобразием разрушительного потенциала обладает членство в религиозных сектах (например, таких как «Белое Братство», «Богородичный центр», «Церковь Сайентологии», «Церковь Унификации»). Наиболее склонны к аддикции с такими группами те, кто находится в соответствующий момент в непривычном, неустойчивом или неприятном социальном и психологическом положении. По данным Е.Н. Волкова (1996) это могут быть люди на отдыхе, студенты вузов, пожилые люди, недавно ставшие пенсионерами, наивные подростки, любой человек, переживший какой-то стресс, мигранты, беженцы, безработные. Особую группу риска составляют личности, занятые интенсивными духовными поисками, стремящиеся к «полной и абсолютной Истине», индивиды с художественным складом мышления.

Первый интерес к объединениям деструктивного культа у людей обычно связан с обаянием ее вербовщиков, источающих дружественность, сердечность и обещающих самые желанные и ценные для них блага - духовные, социальные, материальные. В сектах широко эксплуатируется неудовлетворенное желание в коллективной защите и стремление к соучастию в проявлении божественной силы [5]. Анализ активных участников секты показывает, что они действительно «находят себя» в новой реальности и приобретают особое чувство безопасности, принадлежности к группе, связанное с коллективным проведением времени [5]. Невидимой, зачастую, стороной обращения в полного приверженца секты остается применяемый многократный и многоуровневый обман и широкое использование психологического насилия, сопровождающегося во многих случаях физическим и сексуальным насилием, шантажом, вымогательством и т.п. Адепта ожидает абсолютное подчинение и поклонение лидеру с его ближайшим окружением, идеологии и дисциплине такой группы. В настоящее время в тоталитарных сектах практически не сохранились обряды-инициации. Посвящение осуществляется через знакомство с основными положениями предлагаемой доктрины и постепенное вовлечение в деятельность секты. Верность новообращенных поддерживается посредством использования ряда тактик: строгое следование культовому стилю жизни, чрезмерное использование трансовых методик (медитации, молитв, самогипноза и т.д.), публичные заявления о верности, повторяющиеся угрозы санкций за уход, постоянная исповедь и самоопо-рочивание, чрезмерные финансовые обязательства и т.д. (Е.Н. Волков, 1996). Жесткий контроль над сознанием, включающий контроль поведения, поступающей информации, мышления (мыслей) и эмоций (чувств), приводит к полному подавлению прежней личностной идентичности, разрушению всех прежних социальных связей, формированию крайне негативистского отношения ко всему внегрупповому социуму, главным результатом является разрушение личности обращенного.

Разновидностью рисков как способа включения в группу, отождествления себя с ее членами являются риски нежелания отделиться от группы. Риски подобного рода наиболее свойственны подростковому возрасту, когда ребенок, боясь быть отвергнутым группой, решается на рискованные поступки, на которые в одиночку никогда бы не решился и о которых позже может пожалеть. Как отмечает И.С. Кон [4, С.241], при групповом осуществлении асоциальных, опасных действий роль каждого субъекта в отдельности как бы стирается, личная моральная ответственность устраняется, страх исчезает («А я что? Я - как все!»). Эта группа рисков связана с несформированностью автономной морали и нравственной независимости от группы, которые, согласно данным И.Ю. Кулагиной и В.Н. Колюцкого, к 16 годам отмечаются только у 10% подростков [6, С.303].

Определенную угрозу для личной безопасности представляют риски членства в виртуальных группах. В данном случае необходимо рассмотреть группы поклонников определенным лицам - «кумирам», обладающих для своих приверженцев какой-либо харизмой. Мы рассматриваем эти группы как виртуальные по ряду обстоятельств: в них отсутствует иерархия членства, мнение «старожилов» или лидеров не является необходимым условием подтверждения членства в таких группах, остальные фанаты не способны обязать или заставить адепта выполнить какие-либо ритуальные действия, исключить его из числа подобных себе поклонников и т.д. Вместе с тем, членство в такой виртуальной группе представляется субъекту по каким-либо причинам достаточно притягательным. Представители виртуальной группы почитателей берут на себя добровольные обязательства поклонения кумиру, следования его привычкам, стилю жизни, манере одеваться и т.п., причем степень подражания определяется каждым индивидуально в соответствии с собственными возможностями и информированностью о соответствующей стороне жизни объекта интересов. Отметим,

что обычно членство в подобных виртуальных группах имеет незначительную степень опасности для индивида, заключающуюся в определенном материальном уроне или ценностных искажениях. Однако при интерференции кризисных периодов собственной жизни и жизни кумира возможны крайние случаи копирования негативных способов их преодоления, предпочтенных объектом поклонения (обращение к наркотикам, самоубийство). Наиболее некритичное поклонение характерно для подросткового возраста. Среди подростков значительно чаще, чем среди взрослых, наблюдается «эффект Вертера» - самоубийство под влиянием чьего-либо примера [4, С.241].

На широкий спектр рисков толкает человека неизбывное стремление к более совершенному, престижному, «элитному» в повседневной, обыденной жизни и профессиональной деятельности. Достижение членства в элитарной группе для значительной массы обывателей сопряжено с рисками двоякого рода. С одной стороны, активность по нахождению и подчеркиванию собственной неповторимости, реализуя одну из значимых потребностей человека, одновременно связана с отходом от стандартного, устоявшегося, наиболее привычного и, следовательно, безопасного. Трудность достижения подлинных характеристик элиты, способной к «мукам творчества» и готовой пережить «непонимание» и «одиночество», зачастую, толкает обывателя на имитацию исключительно внешних ее характеристик. Он «достает» отдельные элементы одежды, в которую одевается «настоящая» элита, осваивает некоторые престижные темы разговоров, осваивает некоторые интонации и манеры поведения элитных людей [9, С.80]. С другой стороны, неповторимость, сведенная к отождествлению себя с элитой, предполагает постоянную ориентацию на ее ценности, учет ее мнения. Несомненно, «специалист в тусовке» имеет особые преимущества по сравнению с обычным специалистом, однако такая принадлежность часто препятствует подлинной творческой самореализации [9, С. 87].

Ориентируясь даже на адаптивные формы активности, связанные с удовлетворением социально одобряемых потребностей, человек может допускать нарушение собственной безопасности. Характерной особенностью такой активности, связанной с различными по качеству и объему потерями, является исчезновение чувства опасности. Определение субъективных и объективных факторов, приводящих к такому состоянию, требует дальнейшего теоретико-практического изучения.

Возможные случаи разрушения системы личной безопасности можно разделить на две основные группы: непреднамеренное и преднамеренное.

Непреднамеренное разрушение системы личной безопасности реализуется как побочный результат активности субъекта, направленной на достижение какой-либо потребности. Возможны две причины непреднамеренного разрушения системы личной безопасности: в силу неправильно сделанных субъектом поведенческих выборов в ситуации, имеющий минимальный риск опасного исхода, и в силу обретения изначально нейтральной ситуацией опасных особенностей под влиянием ряда индивидуально-типологических особенностей субъекта. В обоих случаях разрушение системы личной безопасности, в конечном счёте, осуществляется в силу изначальной неспособности субъекта выстроить адекватную картину происходящего и на основе этого распределить свои соматические, энергетические и информационные ресурсы взаимодействия с ситуацией.

Преднамеренное разрушение субъектом личной безопасности характеризуется значительно большей вариативностью своих проявлений. Оно может реализовываться целенаправленно, предполагая на основе этого достижение некоторых значимых для субъекта потребностей, позволяющих расширить его возможности соматической, энергетической, информационной мобильности, т.е. позволяющих ему развиться и подняться на новую ступень личной безопасности. По сути дела, разрушение системы личной безопасности по своей природе высоко адаптивно и в

силу этого желательно для субъекта. Однако риски в данном случае способны и не привести к желаемому результату. Это может случиться опять же в силу неспособности субъекта выстроить в своём сознании адекватную картину происходящего и на основе этого необходимым образом мобилизовать и распределить свои психические ресурсы совладания с опасностью.

К преднамеренному разрушению системы личной безопасности относятся и риски, совершаемые субъектом под влиянием альтруистического порыва. Самопожертвование реализуется как спонтанное эмоционально окрашенное действие, вызванное наложением прежнего опыта субъекта и актуально выстроенной им картины происходящего. Разрушая безопасность на физическом, соматическом уровне, субъект кумулирует в себе новую информацию и энергию, легко транслируемые на окружающий социум посредством психического заражения и механизмов подражания. В результате осуществляется трансформация самих социальных представлений о безопасности, изменяются её ценностные ориентиры, т.е. опять же меняется субъективная картина мира, однако на более глобальном уровне восприятия.

Таким образом, разрушение системы безопасности в своем большинстве определяется субъективной неспособностью справиться с ситуацией опасности, -субъект не способен управлять доступными ему ресурсами. Поэтому работа по построению системы самообеспечения безопасности должна ориентироваться, прежде всего, на гармонизацию личных психических ресурсов субъекта, позволяющих восстановить позитивную картину мира.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

1. Аверин В.А. Психология детей и подростков. - СПб., 1998. - 379с.

2. Кабаченко Т.С. Методы психологического воздействия. - М., 2000. - 544с.

3. Колесникова Т.И. Психологический мир личности и его безопасность. -М.: Изд-во ВЛАДОС-ПРЕСС, 2001. - 176с.

4. Кон И.С. Психология ранней юности. - М.: Просвещение, 1989. - 255с.

5. Короленко Ц.П., Дмитриева Н.В. Социодинамическая психиатрия. - Новосибирск, 1999. - С.332-340.

6. Кулагина И.Ю., Колюцкий В.Н. Возрастная психология: Полный жизненный цикл развития человека. - М.: ТЦ «Сфера», 2001. - 464с.

7. Петровский В.А. Личность в психологии: парадигма субъектности. - Ростов н/Д: Изд-во «Феникс», 1996. - 512с.

8. Пирожков В.Ф. Криминальная психология. - М.: Ось-89, 2001. - 704с.

9. ПряжниковН.С. Психология элитарности. - М.; Воронеж, 2000. - 512с.

10. Рощин С.К. Некоторые вопросы информационно-психологической безопасности российского общества // Проблемы информационно-психологической безопасности (Сборник статей и материалов конференций). - М., 1996. - С.27.

11. Чалдини Р. Психология влияния. - СПб.: Питер, 1999. - С.87-90.

А.Г. Погорелов

ЭКСТРЕМАЛЬНАЯ КОМПЕТЕНТНОСТЬ В ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ

ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Профессиональная компетентность в настоящее время приобретает все большее значение. Это связано как с ее прикладными, так и с теоретическими аспектами. Во-первых, понятие компетентность является конструктом, обладающим достаточно большим арсеналом возможностей. Компетентность является критерием