Боснийско-герцеговинское восстание 1875-1876 гг. : начало восточного кризиса 70-х гг. Xix века

Всеобщая история

О.И. Шмелева

Боснийско-герцеговинское

восстание 1875-1876 гг.:

начало Восточного кризиса 70-х гг. XIX века

Статья посвящена проблеме влияния боснийско-герцеговинского восстания на национально-освободительное движение народов Балкан против Османской империи. Это восстание стало началом Восточного кризиса 70-х гг. XIX века. Ключевые слова: Балканы, балканский кризис, военно-политический договор, восстание, национально-освободительное движение, политический нейтралитет, статус-кво.

Восстание в Боснии и Герцеговине стало началом целой цепи национально-освободительных движений, которые охватили все провинции Турции. Развитие восточного кризиса в 1875-1876 гг. имело свою внутреннюю закономерность. В его поступательном движении можно выделить несколько периодов:

1) июль-сентябрь 1875 г. - начало восстания в Боснии и Герцеговине и Старозагорское восстание в Болгарии;

2) конец сентября 1875 г. - 20 апреля 1876 г. - подготовка восстания в Болгарии, изменение политики Сербии и Черногории по отношению к восстанию в Боснии и Герцеговине, дипломатическая и военная подготовка этих государств к войне против Турции;

3) апрельское восстание 1876 г. в Болгарии (апрель-май 1876 г.);

4) сербо-турецкая и черногорско-турецкая война (июнь-июль 1876 г.).

На все события указанных периодов большое влияние оказало босний-

ско-герцеговинское восстание.

К середине 70-х гг. XIX в. народы, населявшие Балканский полуостров, находились в разной степени зависимости от Османской империи. К этому времени относительную независимость получили Черногория, Сербия, Греция, Румыния. Из них Греция и Черногория стали независимыми государствами, а Сербия и Румыния, получив формальную независимость, находились в вассальной зависимости от Порты. Босния и Герцеговина, Старая Сербия, Албания, Эпир, Фессалия, Македония, Фракия и Румелия входила в состав Османской империи в качестве ее провинций.

Воздействие боснийско-герцеговинского восстания на балканские народы было неодинаковым и зависело от их политических и социальных условий. Первостепенной задачей, вставшей перед зависимыми народами, была ликвидация османского ига. Балканские страны, освободившиеся от него, значительно отличались по общему уровню экономического и социально-политического развития. Но перед каждым из них стояла задача ликвидации феодализма и обретения национальной независимости, и это открывало возможность для совместных выступлений.

Еще одним важным моментом, который следует учитывать, рассматривая отношения балканских народов к восстанию в Боснии и Герцеговине, была реакция на это событие европейских «великих держав». Восточный кризис не стал бы столь важным фактором международных отношений в Европе, если бы острые противоречия внутри Османской империи не были теснейшим образом переплетены с противоречиями между этими государствами. Каждое из них преследовало свои цели,

ВЕСТНИК

МГГУ им. М.А. Шолохова

Всеобщая история

но в конкретно-исторической обстановке середины 70-х гг. XIX в. они выступили за сохранение империи османов. Поэтому балканские страны и их правительства на первом этапе восточного кризиса оказались перед лицом единой политики европейских держав по локализации конфликтов [4, с. 173-182].

Восстание в Боснийско-герцеговинском вилайете явилось результатом революционной ситуации, которая сложилась на Балканском полуострове в начале 1870-х гг. вследствие политического, экономического и финансового кризисов в Османской империи. По мере ее складывания в провинции все более четко определялись два враждебных лагеря. Про-турецкий лагерь составлял меньшинство, но имел реальную экономическую, политическую и военную силу. Антитурецкий лагерь представляло подавляющее большинство населения. В силу аграрной структуры общества основную его массу и главную движущую силу национальноосвободительного движения составляло крестьянство. Безуспешность мирных форм протеста привела к осознанию необходимости вооруженной борьбы.

Восстание в Боснии и Герцеговине вспыхнуло стихийно, большей частью как крестьянское. Оно началось 23 июня (5 июля) 1875 г. и к началу августа охватило почти всю северную и большую часть южной Герцеговины. В августе восстало население северной Боснии, в сентябре - юго-западной ее части. Несколько позднее образовался еще один очаг восстания в южной Боснии. Крестьянское, в основном, выступление очень скоро переросло в общее национально-освободительное вооруженное восстание. Возглавили его либеральная буржуазия и революционные демократы.

На Балканах наиболее подготовленными к вооруженному движению против османов были болгары. В турецких провинциях с болгарским населением создались и объективные предпосылки для такой борьбы: был накоплен опыт, выработана программа, заложены организационные основы национально-освободительного движения. Подавляющее большинство болгарского общества были сторонниками ликвидации османского ига. Занимая уже достаточно прочные позиции в экономической жизни, болгарская буржуазия выдвигала требования, которые обеспечивали более благоприятные условия для развития капитализма и политические права. Но ориентировалась она на внешние силы (Россию, Сербию), выступала с проектами политического компромисса с султанской Турцией, которые исключали революционные средства борьбы. Революционная демократия же в своих программах освобождения опиралась на силы народа и считала вооруженные восстания необходимым

и единственным средством для полного успеха национально-освободительного движения.

Самой быстрой была реакция на восстание в Герцеговине у представителей революционно-демократического крыла болгарского национальноосвободительного движения, возглавляемого революционером-демокра-том Христо Ботевым.

Многочисленные источники свидетельствуют о том, что герцеговинско-боснийское восстание ускоряло складывание революционной ситуации в Болгарии [6, с. 5].

Восстание готовилось в трех районах страны около месяца. Оно было назначено на 17 сентября, но вынужденно началось раньше. Из-за слабой подготовленности и раскрытия турецкими властями сроков выступления восстание потерпело поражение. Однако оно сыграло определенную политическую роль в углублении восточного кризиса и в дальнейшем обострении противоречий в Османской империи [Там же, с. 8].

Поражение Старозагорского восстания не привело к ослаблению национально-освободительного движения в Болгарии. Началась подготовка к новому восстанию. Возглавил его Гюргевский революционный комитет, состоявший в основном из сторонников Х. Ботева. Будущее Апрельское восстание в планах болгарских революционеров было тесно связано не только с Боснией и Герцеговиной, но и с балканскими событиями в целом, с вступлением Сербии в войну против Турции. Этим объяснялось решение Гюргевского революционного комитета назначить восстание на начало мая 1876 г. [5, с. 178, 192].

Восстание в Болгарии началось 20 апреля 1876 г. и охватило Панагюр-ский (Пловдивский), в меньшей степени Тырновский, Сливенский округа. Во Врачанском округе, который также входил в сферу подготовительной работы революционеров, восстание не состоялось.

Апрельское восстание потерпела поражение, однако сыграло огромную роль в развитии событий на Балканах во второй половине 1870-х гг. Наиболее дальновидным дипломатам эта роль была ясна уже с самого начала. Так, Н.П. Игнатьев писал царю: «При настоящем положении вещей уже ни реформы, ни частичные улучшения не смогут восстановить спокойствия на Балканском полуострове. Всеобщий взрыв угрожает охватить его полностью, и герцеговинское восстание, так же как и болгарское, вскоре станет лишь эпизодом в великой драме распада Оттоманской империи» [1].

Апрельское восстание стало важной вехой в развитии, углублении и обострении восточного кризиса, фактором, превратившим боснийско-герцеговинский вопрос в балканский. Европейские державы были

ВЕСТНИК

МГГУ им. М.А. Шолохова

Всеобщая история

вынуждены пересмотреть свою позицию поддержки Порты. Ситуация, сложившаяся на Балканах после разгрома Апрельского восстания, оказала большое влияние на русскую политику.

Наряду с болгарским, живой интерес к восстанию в Боснии и Герцеговине проявили соседние народы, находившиеся под властью Османской империи. Уже в первые дни герцеговинского восстания русский генеральный консул в Рагузе А.С. Ионин доносил управляющему МИД России А.Г. Жомини: «Вчерашние и сегодняшние новости говорят о восстании среди вассоевичей, племени, живущем по ту сторону юго-восточной границы Черногории, и даже среди мирдитов. В Подгорице трое мусульман тоже были убиты в драке с жителями Кучи» [2].

После получения известий о герцеговинском восстании волнения среди албанцев еще больше усилились. В июле 1875 г. в Мати большим отрядом вооруженных албанцев (300 чел.) было совершено нападение на турецких солдат. В районе Шаля горцы захватили турецкого чиновника и держали его в качестве заложника [7, с. 68]. Русский консул в Янине А. Троянский в своих донесениях указывал на прямую связь выступлений албанцев с восстанием в Герцеговине. Так, в августе 1875 г. он писал: «Восстание христиан в Герцеговине, принявшее значительные размеры, сильно занимает общественное мнение жителей Эпиро-Фессалии. Я полагаю, что могут произойти беспорядки в здешнем крае в том случае, если герцеговинское восстание продолжится и если правительство не постарается о предотвращении оных зависящими от него мерами» [Там же, с. 79].

Турецкое правительство пыталось предотвратить возможные волнения в албанских районах путем увеличения контингентов армии, жандармерии, тайной полиции, а также при помощи запретов передвижения по стране без особого на то разрешения.

Национально-освободительное движение начало разворачиваться в Албании только после того, как Сербия и Черногория объявили Турции войну (30 июня - 1 июля 1876 г.). Одной из форм протеста был отказ албанцев служить в турецкой армии. Настроения были такими, что русские дипломаты считали возможным совместное выступление албанцев-немусульман с Сербией и Черногорией. Однако восстание, поднятое мирдитами, началось позднее (декабрь 1876 г.). До этого времени можно говорить лишь о том, что восстание в Боснии и Герцеговине способствовало оживлению вооруженного сопротивления албанцев властям, отвлекало часть турецкой армии и мешало формированию новых войсковых единиц, предназначенных для подавления восстания.

Восстание в Боснии и Герцеговине оказало влияние и на южнославянское население, находившееся в составе Австро-Венгрии: Хорватию, Далмацию и Воеводину.

Из наиболее близкой к восстанию Далмации, имевшей традиционные связи с Боснией, наблюдался массовый уход в повстанцы. На ее территории организовывались четы, во главе некоторых из них встали далматинцы (Степан Боропок, Милан Радовиц). Население помогало добровольцам переходить границу, принимало беглецов с турецкой стороны, укрывало их от жандармов, оказывало помощь продуктами, одеждой, оружием. Хорватская печать информировала о ходе восстания. В Хорватии и Далмации создалась сеть комитетов помощи семьям повстанцев. Однако движение солидарности с восстанием вызвало отрицательную реакцию сначала со стороны Турции, а затем и со стороны правительства Австро-Венгрии. Порта направила на далматинскую границу войска, чтобы воспрепятствовать переходу добровольцев из Далмации в Герцеговину. Австро-венгерское правительство сделало все, чтобы движение помощи Боснии и Герцеговине удержать в Хорватии на уровне благотворительной деятельности, не допуская действий политического характера. Австро-венгерским властям удалось пресечь успешно развивавшееся движение помощи восставшим турецким областям.

Успешное развитие восстания в Герцеговине, общественное движение в его поддержку, победа сторонников войны Сербии против Турции в сербской скупщине убедили Милетича в том, что освободительное движение на Балканах стало уже делом настоящего, а не будущего.

Важным направлением деятельности Милетича было оказание помощи в подготовке войны Сербии против Турции и последующего объединения Боснии с Сербией, а Герцеговины - с Черногорией. Он развернул агитацию за войну, призывал военных - сербов и хорватов - возглавить неопытных в военном отношении повстанцев. 25-29 мая 1876 г. Миле-тич посетил Белград. А.Н. Карцов сообщал Н.П. Игнатьеву, что Миле-тич встречался с князем Миланом, «которого он уверял в сочувствии австрийских сербов делу освобождения христиан от мусульманского ига и обещал денежной помощи от южнославянских комитетов» [5, с. 242].

В Белграде Милетич проводил мысль о необходимости абсолютного предпочтения национального освобождения всем другим вопросам, в том числе и внутренним вопросам жизни сербского общества.

Наконец, третьим направлением деятельности Милетича была парламентская борьба «за справедливое решение восточного вопроса». Это была прогрессивная программа. Однако парламент отклонил предложения Милетича, а сам он был арестован.

ВЕСТНИК

МГГУ им. М.А. Шолохова

Всеобщая история

Из балканских государств определить свое отношение к герцеговинс-кому, а затем и к боснийскому восстанию вынуждены были в первую очередь Черногория и Сербия. Восставшие герцеговинцы возлагали большие надежды на Черногорию. Но князь Никола не находил общего языка не только с представителями революционно-демократического течения боснийско-герцеговинского освободительного движения, но и с некоторыми буржуазными идеологами, являвшимися противниками монархии.

Восстание было неожиданным для князя, но он сразу же осознал сложность создавшейся для него ситуации. В донесении А.Г. Жомини А. С. Ионин писал: «Князь очень удивлен, получив первое сообщение о столь внезапном и всеобщем восстании, и был приведен этим в большое замешательство. Морально его положение весьма затруднительно по отношению к своему народу, к его единоверцам из соседних областей, но особенно перед дипломатией». Князь считает, сообщал далее Ионин, что «для него единственным средством избежать несчастья является подчинение своих действий желаниям своих покровителей. Но, с другой стороны, он проникнут убеждением, если бы Черногория утратила свой престиж, то для нее это означало бы полную сдачу на милость туркам» [5, с. 32].

Свою позицию князь Никола пытался отстоять следующим образом: «Князь принял меры, чтобы удвоить наблюдение на границах и довести до сведения повстанцев советы, которые, если бы повстанцы последовали им, смогли бы, вероятно, ограничить движение. Он посоветовал им дождаться прибытия комиссара, избегать кровопролития, не нападать на мусульман и показать себя как можно менее требовательными перед комиссаром, не протестовать против чрезмерности налогов в пользу правительства, в противном случае князь угрожает им не заботиться об их судьбе» [Там же, с. 33].

Позиция князя определялась несколькими причинами: боязнью эмиграции в Черногорию, что угрожало бы ее финансам; зависимостью его взглядов от ориентации великих держав на сохранение мира на Балканах; боязнью оказаться в одиночестве в случае выступления против Порты; ведением переговоров с Портой об урегулировании границ, от которых князь ожидал больших выгод. Несмотря на отказ князя в помощи восставшим и запрещение своим подданным участвовать в восстании, черногорцы проявили самостоятельность и пренебрегли княжеским запретом. Уже 30 июля (11 августа) 1875 г. советник русского посольства в Константинополе А.И. Нелидов сообщал А.Г. Жомини, что черногорцы массами примыкают к восстанию. Черногория сразу

же откликнулась на восстание и приняла в нем участие. Порта вынуждена была просить Россию оказать давление на князя Николу, чтобы он воспрепятствовал массовому участию черногорцев в герцеговинских событиях.

Турция принимала все меры к тому, чтобы подавить восстание еще до участия в нем Сербии и Черногории, в противном случае оно превратилось бы в фактор европейского значения. Это понимали правители и дипломаты великих держав. Воспринимая начало герцеговинского восстания как обычный конфликт местного характера и ориентируясь на его быструю ликвидацию, они отдавали себе отчет в том, что возможное участие в движении Черногории и Сербии усложняет положение. Нелидов писал в Петербург, что необходимость европейского посредничества в деле ликвидации очага восстания вдвойне оправдывается в предвидении возможного участия в борьбе против турок сербов и черногорцев [5, с. 56]. В силу ряда причин Россия выступила инициатором переговоров с великими державами, чтобы не допустить углубления кризиса и восстаний на Балканах. Она стремилась добиться «концерта держав» в балканских делах. Однако восстание разрасталось. Даже те военные и дипломаты, которые призывали вначале сохранить осторожность в его оценках, через месяц после восстания оценивали его как серьезное.

Август 1875 г. явился переломным моментом в отношении правящих кругов Черногории к восстанию. А.С. Ионин писал 12 (24) августа о влиянии на разные социальные слои новостей из Герцеговины, Боснии и Сербии, что теперь, «когда всеобщий энтузиазм, успехи восстания, очевидная слабость турок придают движению характер освободительной борьбы, возбуждение Черногории становится почти опасным. Меры, которые князь Николай решил предпринять вследствие запросов, сделанных ему тремя кабинетами, приводят народ в отчаяние, и я боюсь предсказать возможный исход такого положения. Что же касается князя, то, судя по всем сведениям, он стремится остаться верным своим обещаниям, он боится начать жестокую борьбу с небольшими средствами, без покровительства, без денег, но он чувствует, как почва ускользает из-под его ног. Исходя из того, что мне известно, князь находится в величайшем замешательстве. Он почти теряет голову» [Там же, с. 69]. Далее Ионин добавлял, что ко всему этому примешиваются заботы о содержании многих сотен беженцев - семей повстанцев, что для бедной Черногории было крайне трудным делом. В середине августа в Цетине был создан благотворительный комитет для оказания помощи восставшим. Черногория стала одной из самых значительных центров по передаче беженцам и раненым

ВЕСТНИК

МГГУ им. М.А. Шолохова

Всеобщая история

повстанцам собранных для них пожертвований (главным образом в России и Австро-Венгрии).

Еще более напряженным стало положение в Черногории к концу августа 1875 г. Оно было прямо связано с восстанием в Боснии и Герцеговине. К этому времени определились характер и цели движения, и накал борьбы стал необычайно высоким. Народ был недоволен и своим положением, и бесконечными столкновениями с Портой, переговорами о границах, и позицией князя. Его авторитет падал среди широких слоев славян Далмации, Хорватии и даже Сербии.

Все это в конце августа 1875 г. поставило Черногорию перед дилеммой: «необходимость мира для Европы и невозможность жить в Турции и с Турцией при настоящих условиях». Война становилась все более реальной перспективой. Князь Никола заколебался.

Но и в начале 1876 г. официальной политикой Черногории оставался нейтралитет, который понимался князем как невмешательство в конфликт военной силой при одновременном содействии великим державам в локализации конфликта и умиротворении восставших провинций. Только после значительных колебаний Черногория вслед за Сербией 20 июня 1876 г. объявила войну Турции.

Таким образом, Черногория с самого начала восстания в Герцеговине не только проявила к нему горячее сочувствие, но стремилась принять в нем активное участие. Она оказывала давление на князя, вынудив его, в конце концов, выступить против Порты.

Правительство Сербии пришло к объявлению войны Турции тоже не менее сложным путем. Правящие круги Сербии имели в то время про-австрийскую ориентацию. И они, и князь не считали выгодным для себя вмешиваться во внутренние дела Турции. Консервативная газета «Видов-дан» изображала восстание как обычные неурядицы в Османской империи. Но в стране нарастал национально-демократический подъем.

В беседе с А.Н. Карцовым князь Милан говорил, что восстание в Герцеговине добавило ему новые затруднения. «Симпатии народа к восстанию и ожидание всеобщих осложнений, - считал он, - приведут к передышке в междоусобной борьбе партии, но и его принудят к политике, которая лишит его благосклонности Европы» [5, с. 55]. Перед Миланом встал выбор: или подавить национальный подъем, или отречься от престола, если не удастся первое, или возглавить движение. В конце июля князь Милан отправился в Вену на встречу с Анд-раши, в итоге которой обещал придерживаться строгого нейтралитета по отношению к восстанию. Однако выполнить обещание оказалось невозможно.

Милан вернулся в Белград 31 июля. За несколько дней его отсутствия положение в стране резко изменилось. Под давлением общественного мнения консервативное правительство было вынуждено придерживаться следующего курса: сохранять пока нейтралитет, но тайно всеми средствами помогать восставшим [8, с. 50]. В Белграде был создан комитет помощи, во главе которого встал Митрополит Сербский Михаил. Симпатии к повстанцам были настолько сильны, что раздавались даже требования начать войну.

Характеризуя положение Сербии тех дней, министр иностранных дел сербского княжества М. Богичевич заметил: «Его величество принес мир и нашел здесь войну» [5, с. 58]. Князь официально объявил о нейтралитете Сербии. Правительство запретило формирование добровольческих чет из подданных княжества. Царское правительство, обеспокоенное настроениями в Сербии, приказывало русскому консулу в Белграде дать понять сербскому правительству, что, содействуя восстанию, оно рискует лишиться покровительства и сочувствия Европы [Там же].

А.Н. Карцов в донесении от 7 августа сообщал А.Г. Жомини, что Милан оценил свое положение после возвращения из Вены как «ужасное». Князь рассмотрел все три варианта своей возможной политики и пришел к выводу, что первый из них сделался абсолютно неприемлемым. Стала очевидной «абсолютная невозможность подавить национальное движение в поддержку восстания в Герцеговине» [Там же, с. 59]. Ожидавшееся восстание в Боснии еще больше должно было осложнить положение князя. «Единственное решение, оставшееся для меня, - говорил князь, -уступить всеобщему воодушевлению и стать во главе моего народа», ибо нейтралитет, которого требует Европа, является для сербов «политическим самоубийством». Именно боевое настроение в стране убедило князя, по его словам, в том, что он дал «случайные обязательства», которые «противоречат устремлениям народа его страны» [Там же].

Карцов писал, что перемена в мыслях князя была заметна с 3 августа, когда состоялась их встреча, которая носила политическую цель: Милан хотел узнать, допустит ли Россия оккупацию княжества Австро-Венгрией, если оно начнет войну против Турции.

Конец августа - начало сентября были в Сербии временем активной поддержки восстания. 19 августа к власти пришло новое правительство во главе с либералом Ставчей Михайловичем и министром иностранных дел Йованом Ристичем. Большинство в правительстве составляли сторонники национального освобождения от Турции. Сербская скупщина, собравшаяся 28 августа в Крагуеваце, работала при закрытых дверях.

ВЕСТНИК

МГГУ им. М.А. Шолохова

Всеобщая история

Дебаты по основному вопросу - сохранение нейтралитета или война -длились неделю. В процессе голосования сторонники немедленных действий потерпели поражение.

В это время Милан предпринял первые шаги для переговоров с черногорским князем относительно войны с Турцией. 2 сентября 1875 г. закончился первый этап политики этих двух государств в период восточного кризиса - политики нейтралитета.

«Тайные постановления» скупщины, принятые 8 сентября, фактически означавшие финансовую подготовку к войне, а до нее - поддержку восстания, были предложены на утверждение князю и представляли собой начало нового политического курса Сербии - активной помощи восстанию в Боснии и Герцеговине, инициатором которой выступила скупщина [5, с. 99].

Правительство начало активную деятельность по подготовке Сербии к войне. 1 сентября Министерским советом было принято решение об усилении военных сил на границах и о помощи повстанцам вооружением. Такие действия привели к конфликту правительства и скупщины, с одной стороны, и князя - с другой. Милану пришлось противостоять правительству из-за недовольства России и других великих держав приготовлениями Сербии к войне. Победу в этом конфликте одержал князь: кабинет Ристича подал в отставку.

20 сентября русский, австро-венгерский и германский консулы получили инструкции договориться о коллективном демарше сербскому правительству. К ним присоединились французский и итальянский консулы. 24 сентября (6 октября) ими было выработано «Коллективное заявление дипломатических представителей европейских держав в Белграде сербскому правительству», врученное на следующий день МИД Сербии. В заявлении говорилось: «Представители Германии, Австро-Венгрии, Франции, Италии и России, держав, подписавших Парижский трактат, гарантов автономии Сербии, уполномочены настойчиво рекомендовать княжескому правительству воздержаться в интересах страны от всех мер, которые могли бы дать Порте предлог объявить, что она атакована; им также поручено заявить, что, если сербское правительство допустит агрессивные действия против Порты, они не смогут использовать трактат 1856 года в целях предохранения княжества от турецкой оккупации» [6, с. 23]. Кроме того, устно были высказаны дополнительные комментарии. Отрицательно оценивались: переход вооруженных отрядов с территории Сербии на территорию Турции; большое скопление войск на границах; приказ о «боевой готовности» [5, с. 122]. После чтения заявления держав Сербия подтвердила

политику нейтралитета, однако под давлением общественности продолжала переговоры с Черногорией.

Новый тур переговоров начался в конце октября и был связан с миссией Филиппа Христича в Цетине. В результате переговоров было решено не начинать военные действия против турок до конца зимы 1875 г., но продолжать оказывать помощь восставшим. Было решено объявить войну Порте весной 1876 г. В конце декабря 1875 г. Сербия и Черногория готовили коллективный ультиматум великим европейским державам, но А.Н. Карцов уговорил Милана отказаться от этой меры.

2 февраля 1876 г. правительство Калевича продолжало переговоры с Черногорией, но соглашение снова не было подписано. В поисках союзников в марте 1876 г. сербское правительство сделало попытку договориться о согласованных действиях с болгарской эмиграцией. Для переговоров в Бухарест был послан майор сербской армии Драгашевич. Он должен был вести переговоры с членами Болгарского комитета, но поездка не была успешной, Сербию поддерживали только Л. Каравелов и его сторонники.

Весной 1876 г. князь Милан продолжал уверять представителей европейских держав в своем миролюбии, но замечал все же, что события принимают тревожный характер. Одновременно с нейтралитетом Сербия активно вооружалась и перестраивала свою армию применительно к будущей войне. С весны 1876 г. общественное мнение настойчиво выступало за войну, против были только консерваторы, доказывая, что страна к ней не готова. Радикалы надеялись во время войны принудить правительство к проведению внутренних реформ. Либералы, от мнения которых зависело окончательное решение вопроса, выступали за войну, надеясь с ее помощью осуществить свою национальную программу [6, с. 25]. Идею войны поддерживал и офицерский корпус.

Новые переговоры с Черногорией завершились подписанием 9 (21) июня в Белграде военно-политического договора, ратифицированного 16 (28) июня. Сербия и Черногория заключили союз о совместной войне против Турции, которую решили начать через 10 дней.

18 (30) июня 1876 г. Сербия объявила о войне.

С этого момента начинается новый этап в развитии восточного кризиса. Восстание в Боснии и Герцеговине втянуло в открытую войну с Турцией Сербию и Черногорию, способствуя дальнейшему развитию национально-освободительного движения на Балканах. Слабая в военном отношении Сербия потерпела поражение в течение двух недель. На Балканах создалась новая расстановка сил. Большие перемены начались и в позициях ведущих европейских держав.

ВЕСТНИК

МГГУ им. М.А. Шолохова

Всеобщая история

Третье государство на Балканах - Румынское княжество - в 70-е гг. XIX в. оставалось в зависимости от Турции. Это создавало для государства неблагоприятное внешнеполитическое положение. Развитие капиталистических отношений сопровождалось в княжестве усилением национально-освободительных тенденций, борьбы за государственную независимость.

Восстание в Боснии и Герцеговине создало новую обстановку на Балканах, которая не могла не повлиять на Румынию. Нерешенность национального вопроса, тесные связи с болгарским национально-освободительным движением не могли оставить равнодушной румынскую общественность к происходящим событиям. Но поскольку окончательное освобождение от вассальной зависимости и решение национального вопроса разные социальные слои Румынии понимали по-своему, то и реакция их на восстание в южнославянских землях была неодинаковой.

Румынская пресса постоянно публиковала сообщения с театра военных действий. В стране развернулось благотворительное движение. Добровольные пожертвования раненым повстанцам собирались через «Болгарское человеколюбивое настоятельство» по его подписным листам. Однако правящие круги были далеки от того, чтобы возглавить или хотя бы поддержать антиосманские настроения в стране.

Интересы князя Кароля совпадали с позицией консерваторов, правительство которых во главе с Л. Катарджиу стояло у власти до весны 1876 г. Министр иностранных дел правительства В. Боереску 9 августа 1875 г. заявил о том, что Румыния не будет следовать примеру «восставших провинций Оттоманской империи», сохранит по отношению к Турции «вполне миролюбивую и дружественную позицию» и будет проводить политику нейтралитета до тех пор, пока не сможет реализовать свои устремления и обеспечить «национальное существование мирным путем, не вызывая потрясений и беспорядков, в полном согласии с Высокой Портой, интересы которой на Дунае совпадают с нашими» [3, с. 62-63].

Не меньшую заботу для консерваторов представляла задача сохранить благожелательное отношение к ним западноевропейских держав. Державы-гаранты, особенно Англия, требовали от Румынии строгого нейтралитета, т.к. понимали его значение для сохранения статус-кво на Балканах. Всякая помощь Румынии повстанцам наносила удар Турции. Не последнее место в той строгости, с которой западные державы следили за сохранением Румынией нейтралитета, занимали антирусские планы западноевропейских кабинетов. Решительный протест их вызывала даже попытка княжества поставить вопрос о расширении своей автономии [3, с. 53-57, 66-67].

Правящие круги надеялись с помощью западных держав получить уступки от Порты. Все эти соображения обусловили осторожную и выжидательную политику Румынии: не давать повода к недовольству Порте, все делать с оглядкой на западные державы и полностью отмежеваться от событий на Балканах.

Однако с конца декабря 1875 г. в документах появляются сведения о значительном вооружении Румынии. В начале 1876 г. эти тенденции стали еще более ощутимыми. В конце января русский дипломатический агент и генеральный консул в Бухаресте И.А. Зиновьев доносил об активных военных приготовлениях Румынии, развернутых военным министром генералом Флореску. В одной из бесед его с господарем князь Кароль ясно дал понять, что «настоящее положение дел, в результате которого Румыния оказалась связанной с полностью разлагающимся государством, стало невыносимым. Он надеется, что вскоре прекратится такое обидное для национального самолюбия состояние» [5, с. 174-175].

Национальный подъем особенно почувствовался после посещения Бухареста в декабре 1875 г. румынским агентом в Константинополе генералом И. Гикой. Он развернул для румын программу действий применительно к тем условиям, которые следовало использовать. «Генерал Гика представил состояние дел в Турции в самых мрачных тонах, - доносил Зиновьев, - и посоветовал своему правительству ничем не пренебрегать и не отступать ни перед какими жертвами, чтобы можно было использовать затруднения Порты. Он особенно стремился подчеркнуть затруднения, вытекающие из изоляции Румынии, а также настаивал на необходимости совместных действий с христианским населением Востока и установления отныне тесных связей с правительствами Сербии и Черногории. Турки, которые обвиняют Сербию и Черногорию в поддержке восстания в Герцеговине, ... могут попытаться оккупировать одно из этих княжеств, и совсем не в интересах Румынии отдать на разграбление своих близких союзников» [Там же, с. 175].

Генерал Гика выдвигал прогрессивную для интересов румынской нации программу. По сведениям Зиновьева, последняя ее часть была оценена в Бухаресте, но правительство Л. Катарджиу не собиралось ее проводить в жизнь в ближайшем будущем. Румыния осталась верна избранной политике. В румыно-черногорских отношениях все ограничилось обменом новогодними телеграммами между князьями с надеждами на лучшие обстоятельства. Недовольство европейских держав заставило консерваторов отступить от циркуляра 4 января.

Вопрос о внешнеполитической позиции Румынии продолжал играть значительную роль в жизни страны и в первой половине 1876 г. Развитие

ВЕСТНИК

МГГУ им. М.А. Шолохова

Всеобщая история

восточного кризиса все настойчивее требовало от Румынии отхода от нейтралитета. Этим воспользовались либералы в партийной борьбе против консерваторов. В период их борьбы за власть весной 1876 г. одной из проблем было отношение к Сербии, поскольку князь Милан пытался выяснить позицию Румынии в случае войны Сербии против Турции. Правительство либералов, сформированное 24 апреля 1876 г. во главе с М. Епу-ряну и И. Брэтиану, показало себя очень умеренным. В области внешней политики оно осталось на прежних позициях. На первых порах своей деятельности либералы столкнулись с антитурецким восстанием, вспыхнувшим у самых границ Румынии. Апрельское восстание в Болгарии доставило правящим кругам Румынии массу хлопот. Либералы приняли строгие меры против провоза оружия и проезда вооруженных болгарских добровольцев через румынскую территорию. Министр внутренних дел Дж. Вернеску в многочисленных распоряжениях окружным начальникам требовал: оказывать содействие правительственным уполномоченным в Брэиле и Галаце в расследовании случаев переправы оружия в Болгарию (29 апреля); принять строгие меры и препятствовать переходу вооруженных болгар через Дунай (11 мая); запретить ездить с оружием, задерживать пассажиров на всех дунайских пристанях и принимать меры (20 мая); префекту бухарестской полиции принять меры к аресту вооруженных пассажиров, следующих к Гюргево (Джурджу); запретить болгарам плавание по Дунаю без паспортов (25 мая) [6, с. 29].

Тем не менее, отказываясь от совместных действий со славянами и не помогая повстанцам, румынское правительство использовало условия, которые были созданы освободительным движением на Балканах и поставили Турцию летом 1876 г. в затруднительное положение. За несколько дней до объявления Сербией войны Турции М. Когэлничану выступил с циркуляром, адресованным румынским представителям за границей. Приложенный к нему меморандум содержал требования установления дипломатических отношений с Турцией, в том числе и признания последней названия «Румыния» [3, с. 107]. Дипломатический шаг, предпринятый Когэлничану для получения суверенных прав, был требованием компенсаций за нейтралитет.

Несмотря на то, что Когэлничану и его сторонники потерпели поражение и, оказавшись в меньшинстве, вынуждены были уйти в отставку, отклонения правящих кругов от прежней политики нейтралитета, проявившиеся летом 1876 г., явились знаменательными моментами в истории восточного кризиса и в развитии страны.

Не осталось равнодушным наблюдателем событий на Балканах и греческое государство. Его зависимость от Османской империи также не

была полностью ликвидирована к началу восточного кризиса 1870-х гг. Частью империи оставался Крит. Не был окончательно решен и вопрос о северных границах Греции. Первая реакция на восстание в Герцеговине была в Греции слабой. Внутренние вопросы и парламентские выборы не позволили ее общественности сразу оценить значение этого события. Но по мере распространения восстания отношение к нему в Греции становилось все более серьезным. Греческий король Георг, подобно всем другим балканским правителям, обещал в Вене великим державам сохранить по отношению к восстанию нейтралитет. Считая страну не подготовленной в военном отношении, правящие круги не были склонны и к активной внешней политике. Отношение с Россией в этот момент было напряженным, что также во многом сдерживало правительство. Господствующим в правительственных кругах было мнение: все вопросы с Портой решать путем переговоров. Премьер-министр Трикупис выступал с заявлениями, что «единственной дорогой для Греции есть политика дружбы и сотрудничества с Турцией» [9, р. 144].

В то же время греческая пресса открыто выражала свои опасения в связи с развитием славянского движения. В официальной печати восстание представлялось как результат деятельности панславистских «подстрекателей». Однако и в Греции были положительные отклики на события в Боснии и Герцеговине. Его приветствовали греки-эмигранты. Они восприняли его как удобный момент для восстания и усилили свою агитацию. В ответ на нее начались волнения среди эпиро-тов на Корфу, в критских кругах в Афинах и за пределами страны. Власти опасались возмущения на Крите. В конце июля 1875 г. русский дипломат сообщал, что «даже афинские греки проводят демонстрации» в пользу восставших [5, с. 51]. 28 октября 1875 г. Трикуписа сменил Александр Кумундурос. Личность нового главы правительства вызывала большие опасения у великих держав, поскольку он был в прошлом участником восстания на Крите. Но и при нем Греция не отступила от политики нейтралитета. Кумундурос считал, что возможности малой страны ограниченны. Но в отличие от многих других греческих политиков, которые в великих державах видели единственную опору Греции, он был убежден, что народы Балкан, если они объединятся, смогут или сами изгнать турок из Европы, или сделать это при помощи великих держав. Кумундурос вел двойную политику. Официально придерживаясь нейтралитета, он в то же время через различных агентов помогал революционному движению в османских провинциях с греческим населением и способствовал установлению тайных связей

ВЕСТНИК

МГГУ им. М.А. Шолохова

Всеобщая история

с балканским национально-освободительным движением. В ноябре 1875 г. греческое правительство вело переговоры с Турцией, на которых подтвердило свой нейтралитет по отношению к восстаниям на Балканах. Но одновременно оно откликнулось на предложения Сербии о совместной борьбе против османов. В военных планах Сербии Греция как союзник играла большую роль. Оба государства, внешне подтверждая свой нейтралитет, сделали ряд шагов для заключения тайного антиосманского союза.

Идея союза с балканскими народами имела в Греции многих сторонников. Одним из них был Леонидос Вулгарис, имевший тесные связи с сербскими официальными кругами. Он считал, что балканские народы должны объединиться для свержения османского ига. Вулгарис тайно сформировал в Афинах комитет, который должен был поддерживать связи с Сербией. Однако его усилия не увенчались успехом [9, р. 51].

19 марта 1876 г. в Афины прибыл М. Гарашанин. Минуя правительство, он смог установить прямые связи с теми греками, которые готовы были поднять восстание в турецких провинциях. Первая цель миссии Гарашанина не увенчалась успехом. Он пришел к выводу, что общественное мнение Греции враждебно Сербии и греко-сербскому союзу и не поддержит ее в случае выступления против Турции. Гарашанину удалось встретиться с греками из Крита, Фессалии, Эпира, Южной Македонии и обсудить с ними план восстания в греческих провинциях европейской Турции.

Независимо от греческого правительства сербы обязывались обеспечить греков деньгами и оружием. Но в мае правительство Калевича пало, и планы греко-сербского союза не осуществились [9, р. 51-53].

В это же время греки и болгары стремились урегулировать свои церковные вопросы. Но после правительственного переворота в Турции усилилось английское влияние, и греко-болгарские переговоры были прерваны.

В отношении к Апрельскому восстанию Греция также сохраняла нейтралитет. Усиление антиславянских настроений, боязнь того, что восточный вопрос будет решен только в интересах славян, вызвали среди греческих официальных кругов новое мнение, которое заключалось в том, чтобы принять участие в дележе Балканского полуострова, опираясь на западные державы. По этому вопросу начались дебаты в парламенте.

В конце мая 1876 г. была предпринята еще одна попытка заключения греко-сербского союза со стороны Й. Ристича, но и она закончилась неудачей.

Сербия оказала денежную помощь революционным комитетам, которая позволила им вооружить несколько отрядов. Однако, несмотря на желание греков выступить в помощь сербам, одновременных действий не получилось и во время сербско-турецкой войны. Греческое правительство не поддержало Вулгариса, самостоятельно комитеты выступить не решились. Более активной официальная греческая политика становится лишь после сербско-турецкой войны.

Греческое национально-освободительное движение в провинциях Османской империи было слабым, плохо организованным и не обеспеченным средствами. Тем не менее, движения балканских народов оказали воздействие и на Грецию, побудив различные социальные слои активизироваться в борьбе за решение насущных для нации вопросов.

Рассмотрение вопроса об отношении соседних балканских народов и государств к боснийско-герцеговинскому восстанию позволяет сделать вывод, что в целом оно было положительным. На некоторые из этих народов восстание оказало большое воздействие. В течение короткого времени все части Балканского полуострова так или иначе включились в антиосманскую борьбу. Основой для этого послужили объединяющая балканские народы нерешенность буржуазных задач, наличие общего препятствия на пути их развития в лице изжившей себя Османской империи, сложившаяся на значительной части полуострова революционная ситуация.

Восстание в Боснии и Герцеговине стало своеобразным общественным катализатором национально-освободительных движений середины 1870-х гг. на Балканах, а период с середины 1875 г. до середины 1876 г. -самостоятельным этапом в развитии восточного кризиса.

Библиографический список

1. Игнатьев Н.П. - Александру II. Буюкдере, 11 (23) сентября 1875 г. // Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. Канцелярия. 1875 г. Д. 28. Л. 49-54 об.

2. Ионин А.С. - Жомини А.Г. Рагуза. 5(17) июля 1875 г. // Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. СПб. ГА У-А2. Д. 747. Л. 193-196.

3. Залышкин М.М. Внешняя политика Румынии и румынско-русские отношения 1875-1878 годов. М., 1974.

4. Никитин С.А. Очерки по истории южных славян и русско-балканских связей в 50-70-е годы XIX в. М., 1970.

5. Освобождение Болгарии от турецкого ига / Под. ред. С.А. Никитина и др.: В 3 т. М.: Наука, 1961. Т. 1.

ВЕСТНИК

МГГУ им. М.А. Шолохова

Всеобщая история

6. Поплыко Д.Ф. Боснийско-герцеговинское восстание 1875-1876 гг. и национально-освободительные движения на Балканах // Балканские исследования. Вып. 3. М., 1978.

7. Сенкевич И.Г. Албания в период восточного кризиса. М., 1965.

8. Струкова К.Л., Хитрова Н.И. Сербия и Черногория в войне с Турцией (1876-1878 гг.) // Балканские исследования. Вып. 4. М., 1978.

9. Kofos E. Greece and the Eastern crisis. 1875-1878. Thessalonici, 1975.