Понятие метафорического стиля в современной прозе

УДК 821.161.1 Вестник СПбГУ. Сер. 9. 2011. Вып. 2

Т. Г. Фролова

ПОНЯТИЕ МЕТАФОРИЧЕСКОГО СТИЛЯ В СОВРЕМЕННОЙ ПРОЗЕ

«Метафора в высокой степени обладает ясностью, приятностью и прелестью новизны...» [1, с. 945]. «.Особенно важно быть искусным в метафорах, так как только одного этого нельзя позаимствовать у других, и эта способность служит признаком таланта» [1, с. 1096].

Вышеприведенные фрагменты аристотелевских «Риторики» и «Поэтики» актуальны и сегодня, в том числе в отношении современной русской прозы. Писать «метафорами» стало не то чтобы модно, но иногда раздаются голоса писателей и литературных критиков, ратующих за активизацию в художественном тексте роли этого тропа, а также его новых многочисленных вариаций. Выдвигаются, например, определения эссема, метабола, метаметафора, метакод [2; 3]. При всей красоте и красочности подобных определений спроецировать их на конкретную группу текстов довольно сложно, вследствие чего разветвленной цепочке интерпретаций метафоры мы предпочли относительно простое, близкое аристотелевскому определение, которое представляется удобным для работы с выбранным материалом. Под метафорой понимается перенос наименования по сходству (у Аристотеля — «перенесение слова с измененным значением из рода в вид, или из вида в род, или из вида в вид, или по аналогии» [1, с. 1096]).

Понятие метафорического стиля отличают неразработанность общих вопросов, отсутствие глубокого и всестороннего описания, что не позволяет сослаться на то или иное определение, которое послужило бы отправным пунктом для данного исследования. При характеристике метафорического стиля приходится опираться в значительной степени на самые общие предпосылки. Содержание этого понятия представляется интуитивно очевидным, но в то же время его история не написана, группа его конститутивных признаков не выявлена.

Под метафорическим стилем понимается в первую очередь установка на выражение, на некоторую цветистость, эксцентричность языка. Имеются в виду великолепные орнаментальные способности автора, общая изощренность художественных решений, лексическое богатство текста, обилие в нем тропов.

Средства художественной изобразительности при этом могут использоваться самые разные: метафора, олицетворение, гипербола, литота, эпитет, перифраз и др. Таким образом, метафорический стиль создается не только метафорой, но и всем потоком средств художественной изобразительности, всей системой украшения речи. Метафора в данном контексте понимается как метонимия тропа вообще, метафоричность произведения означает насыщенность его тропами (не только метафорами).

«Искусными в метафорах» можно назвать сегодня таких авторов, как Александр Иличевский, Алексей Иванов, Ольга Славникова, Лена Элтанг, Павел Крусанов. Особенности словоупотребления и, шире, стиль, характерные для названных авторов, связанные с высокой концентрацией в текстах метафор и других тропов, общей «украшенностью» и детализацией повествования, неоднократно отмечались и критиками, и читателями, и самими авторами, например, в интервью. «В прозе Иличевского и правда есть чем

© Т. Г. Фролова, 2011

восхититься — прежде всего густым, насыщенным метафорами, очень образным и абсолютно нетяжелым языком» [4]. «Усложненный. язык, причудливые метафоры, просвечивающие одна сквозь другую» [5]. «У моей прозы есть особенность: одни называют ее „кружевами“, другие — „аппетитными гроздьями метафор“, третьи — поэтической речью» [6], — признается Ольга Славникова. «Подлинное чудо — высокая поэзия записок Мораса» [7]. «История восхождения на престол богатыря-диктатора на фоне новой реальности в огромной Империи изложена основательным метафорически-избыточным языком» [8].

Возникали и попытки, правда, фрагментарные, часто остающиеся на уровне простого упоминания, включить тексты вышеназванных авторов в определенную традицию, найти для них соответствия и «точки отсчета» в истории литературы, руководствуясь присущей им повышенной изобразительностью, сгущенной метафоричностью: «Ее (Ольги Славниковой. — Т. Ф.) изобразительный талант, преувеличенное внимание к картинке, которую нельзя назвать кинематографической, поскольку визуальный образ всегда очень подробный, ветвящийся, по-барочному перегруженный, тончайшее умение описывать движения и жесты, — все это вышло на первый план, оставив в глубокой и заслуженной заднице всякого рода прямые смыслы. .Хочется потревожить тень Набокова.» [9]. Лев Данилкин, отмечая великолепную метафорику О. Славниковой, пророчит, что эпитет «славниковский» спустя еще пару «Букеров» будет официальным синонимом слов «набоковский», «флоберовский» [10]. «Несколько слов о языке Крусанова. Он уникален, интеллигентен и образен. Я бы даже сказал, что это давно забытый первозданный русский язык. Но не аристократично-аллитеративный, как у Набокова, или тонущий в образности, как у Пастернака, а метафоричный, точный язык Гоголя» [11].

Для прозы рубежа ХХ-ХХ1 вв., отличающейся высокой концентрацией тропов, существует и более узкий историко-литературный контекст — творчество Т. Н. Толстой, а точнее, рассказы Т. Н. Толстой 1980-х годов, которым также присуща «непрозаическая нагру-женность, можно сказать, перегруженность текста тропами» [12, с. 61]. «Т. Толстая пишет сочным, сильным, точным языком» [13, с. 5]. «Орнаментальные способности Т. Толстой приближаются к совершенству.» [14, с. 7]. Ее рассказы — это тексты «умные, изящные, виртуозно написанные, демонстрирующие безупречный вкус автора» [15, с. 11], «проза смачная, эстетствующая» [16, с. 15], «изящная поэзия в прозе» [15, с. 11]. «Ее мир отличается праздничной избыточностью, прививающей к реалистическому повествованию о советской повседневности своеобразие современного словесного барокко» [17, с. 687].

Несколько более широкий контекст, позволяющий выявить особенности метафорического стиля в литературе рубежа ХХ-ХХ1 вв., — орнаментальная проза 1920-1930-х годов. Здесь следует назвать два ключевых имени. Это Владимир Набоков, известный своей удивительной наблюдательностью, особым взглядом на мир и виртуозным его словесным воплощением, и Юрий Олеша, которому присущи красочное мироощущение, «лазерное зрение» [18, с. 9]. Произведениям В. Набокова и Ю. Олеши свойственны щедрое использование разнообразных тропов, многочисленные зрительные подробности. Эта проза, во многом напоминающая живопись, представляет собой попытку нового видения реальности.

«Орнаментальная проза ассоциативна и синтетична. В ней ничто не существует обособленно, само по себе, все стремится отразиться в другом, слиться с ним, перевоплотиться в него, все связано, переплетено, объединено по ассоциации, иногда лежащей на поверхности, иногда очень далекой» [19, с. 58].

Образное осмысление получают в тексте самые разные реалии, попадающие в фокус авторского зрения; метафорически описываются время и пространство. Сама необходимость соотнесения различных предметов, которая и делает возможным существование тропа как трехчастного построения (что сравнивается, с чем сравнивается, на основании какого признака возможно сопоставление), задает представление о мире как об огромнейшей системе взаимозависимых элементов, каждый из которых может быть охарактеризован через свое отношение к другим. «Подчинение тропа характеру изображаемой среды и ситуации, которое становится все более ощутимым в литературе ХХ века, в особенности в литературе 20-х годов, ведет к тому, что одни и те же предметы изображения приобретают все новые и новые образные соответствия, в каждом конкретном случае имеющие разные мотивировки» [20, с. 42]. Возможность выражения одного через многое также способствует формированию представления о многоликости и динамичности жизни — в противоположность заданности, статике.

«Одной из ярко выраженных тенденций искусства ХХ века является стремление не просто излагать результат познания и восприятия мира, но образно представлять мысль, чувство и восприятие как процесс.» [21, с. 16]. Как отмечает А. Белин-ков, многие метафоры Юрия Олеши дают представление о том, насколько длинен путь до изображаемого писателем предмета [22]. «Толстая. предлагает вместо конечного результата — процесс, она предлагает внимание и интерес ко всему на свете, интерес и внимание без разбора» [23, с. 120].

«Функция тропа как механизма семантической неопределенности (под неопределенностью понимается невозможность сконструировать содержание, построение которого обеспечивает троп, в пределах одного языка — естественного или же языка какого-либо изолированно взятого искусства. — Т. Ф.) обусловила то, что в явной форме, на поверхности культуры, он проявляется в системах, ориентированных на сложность, неоднозначность или невыразимость истины» [24, с. 175]. «В качестве эпох, ориентированных на троп, можно назвать мифопоэтический период, средневековье, барокко, романтизм, символизм и авангард» [24, с. 172].

Следующим в этом ряду выступает постмодернизм. Не вдаваясь в анализ изменений картины мира в последние десятилетия, отметим, что активизация тропов вполне соответствует таким чертам постмодернистской эстетики, как адогматичность, отказ от иерархического миропонимания, наличие разных точек зрения на одно и то же явление, неприятие традиционных оппозиций «часть — целое», «субъект — объект», «внешнее — внутреннее», «поверхностное — глубинное» и т. п. «Главный урок Славниковой: части оказываются больше целого. Парад метафор.» [25] «Тут передается. видимость многозначительности и глубины, которая свойственна жизни, ее способность морочить человека, так до конца точно и не знающего, что серьезно, что глубоко, а что банально. Эта относительность — самое серьезное и абсолютное в прозе Т. Толстой. Но для ее создания нужна критическая масса „выразительного вещества“, при которой банальное теряет однозначность» [12, с. 61].

Тщательную разработку тропеического уровня текста можно возвести к постмодернистским представлениям о действительности как о фикции, зависящей лишь от тех или иных субъективных установок. Творимая в тексте при помощи тропов псевдореальность являет собой убежище от жестокого или скучного мира. Как заметила однажды Татьяна Толстая, «для меня единственный способ совладать с унынием любой действительности — опоэтизировать ее» [26, с. 194]. «Истолкованная как ряд событий жизнь у всех

скучно одинаковая, как справки в отделе кадров: родился — учился — женился. Этому страшному однообразию Толстая противопоставляет чудесную метафорическую Вселенную.» [27, с. 228] «Этого Ольга (Славникова. — Т. Ф.), кажется, и добивается: подменить одно бытие другим, ненатуральным, искусственным. Искусным, и потому примиряющим с мерзостями описываемого быта» [25].

Впрочем, вышеприведенные наблюдения нельзя свести к утверждению, что тропы расцвечивают создаваемый в тексте образ реальности, маскируя трагичность или же пустоту обыденной жизни. Автор, которого в соответствии с постмодернистскими принципами характеризуют «отсутствие нравственно маркированной оценочности и переход от традиционной роли „учителя“ и „наставника“ к роли „равнодушного летописца“ и не вмешивающегося в ход событий хроникера» [28, с. 2], при помощи тропов создает образ реальности яркой, узорной, со множеством переходов, полутонов, отсветов. Тем самым взамен каких-либо дидактических установок читателю предлагается мир как таковой во всей своей сложности и многоплановости. «Славникова клинится на передаче вещества самой жизни. Для этого и нужна складчатая манная каша подробного письма с комочками метафор и тромбами сравнений. Точных, как набор полароидных снимков» [25]. По отношению к метафорическому стилю уместнее говорить не только (и не столько) о трагичности и абсурде реальности в духе постмодернизма, но и в первую очередь о ее многоликости, неспособности застыть в одном ракурсе и, как следствие этого, о ценности самого феномена жизни.

Различные приметы внешнего мира, попадающие в поле зрения автора иногда как будто хаотично, вперемешку: большое и малое, важное и неважное, сказочное и бытовое и т. п. изображаются в одном стилистическом ключе, с помощью тропов, и создают представление о жизни-мозаике, жизни-празднике. Самый общий и упрощенный художественный смысл, который несет в себе метафоричность как стилистическая доминанта, можно выразить двумя словами: «Жизнь прекрасна».

«Зрительным подробностям, издавна обреченным на подчиненное положение, настойчиво возвращалась самостоятельная ценность. Олеша строит описания. радующие одной своей очевидностью, одной ослепительной отчетливостью облика предмета» [29, с. 22]. «Как увидены все эти вещи, как они нарисованы! „Алмазный песочек, наклеенный на картонные шпатели“ — это пилка для ногтей, „фестончатая орхидея“ — граммофонная труба. повествование неслыханно расширяется. затягивая предметы из разных областей, дающие представление чуть ли не обо всем многообразии жизни» [23, с. 115].

Бесконечное движение переливчатого метафорического потока завораживает читателя. В его воронке вполне могут «утонуть» и конкретные персонажи, и события сюжета. Это вовсе не обязательно свидетельствует об их незначительности, второстепен-ности, однако затмить весь метафорический сплав, мерцающий множеством оттенков, они не могут. Метафоричность распространяется на все изображаемое. Тончайший сложный орнамент тропов на «поверхности» текста создается мощнейшей глубинной силой — стилем, организующим построение произведения как художественного целого. Полноправным, и часто главным, героем текста становится сам метафорический стиль.

Таким образом, исходным пунктом изучения метафорического стиля выступает положение о высокой концентрации в пределах текста (группы текстов) всевозможных тропов, которые и определяют его (их) общую тональность, представление о изображаемой действительности и подчиняют себе различные уровни произведения. Для углубленного и всестороннего описания использования метафорического стиля данное

утверждение необходимо обосновать, а также распространить с учетом ряда методологически значимых аспектов. Какова история метафорического стиля, применительно к какой традиции он может быть описан? Как представить эмпирическую базу метафорического стиля, специфику способов его языковой реализации? Какова мотивация ввода в текст столь большого количества тропов, для выражения какого художественного смысла нужна именно такая манера письма? Как выявить и описать признаки, определяющие сущность метафоричности как стилистической доминанты? Поиски ответов на эти и другие вопросы послужат общими ориентирами при попытке представить целостную характеристику метафорического стиля.

В определении метафорический стиль слово метафорический в самом общем понимании означает «обильный, богатый метафорами» (с учетом трактовки метафоричности в рамках данного исследования — «обильный, богатый тропами»). Это соответствует и значению понятия стиль, представленному в большинстве толковых словарей русского языка: «система языковых средств и идей, характерных для того или иного литературного произведения, жанра, автора или литературного направления» [30, с. 316]; «совокупность приемов использования языковых средств для выражения тех или иных идей, мыслей в различных условиях речевой практики» [31, с. 794] (стиль как совокупность приемов — метафорический стиль как совокупность тропов).

Такого рода определений, механизирующих понятие «стиль», безусловно, недостаточно. За совокупностью приемов, за определенной организацией словесного материала скрывается некая внутренняя система, нахождение которой, по мнению В. В. Виноградова, и приводит к выдвижению на первый план понятия об индивидуальном стиле «прежде всего как о системе эстетически-творческого подбора, осмысления и расположения символов» [32, с. 196] (при этом под символом В. В. Виноградов понимает не произвольно выбранный знак для передачи какой-либо реалии, представления, существующих в действительности, но лингвистическое условие, необходимое для выражения той или иной мысли).

«Сущность стиля. наиболее точно может быть определена понятием. внутреннего эстетического единства всех стилевых элементов, подчиненных определенному художественному закону» [33, с. 207]. «Понять стиль — значит прежде всего понять проявившуюся в нем художественную закономерность или, другими словами, его художественный смысл» [33, с. 38].

В соответствии с представлением о стиле как о целостности формы в ее содержательной обусловленности при характеристике метафорического стиля необходимо учитывать то, что характерно для него в языковом отношении, его эмпирическую базу и надъязыковые свойства: функциональную целесообразность тропов, художественный смысл сгущенной метафоричности.

При возникновении вопросов о том, как описать все богатство тропов, как обработать столь обширный материал, на помощь может прийти решение рассматривать тропы как элементы неких совокупностей, обладающих определенным содержанием: семантических полей, образных параллелей, парадигм и т. п. [34; 35; 36]. Речь идет о выявлении механизмов построения тропов, об их группировке по тем или иным признакам, когда получающаяся в итоге типология переносных словоупотреблений опирается на формальные (языковые) данные. Все это в первую очередь относится к сфере научных интересов лингвистов, но и в распоряжение литературоведов лексикографические описания могут предоставить весьма ценные факты. В нашем же случае объектами описания вы-

ступают не образные единицы, выраженные определенными лексемами, но общая тенденция метафорического стиля, вся совокупность тропов. Задача работы не воссоздание номенклатуры тропов, но анализ исследуемого материала, направленный на выявление и обоснование метафорического стиля как главного организующего начала текста.

Особого рода диффузность, нерасчлененность всей совокупности тропов делают нецелесообразным обращение к математическим методам анализа. Активизация тропов выражается в обращающей на себя внимание частоте их применения, факт их количественного преобладания очевиден и не нуждается в подтверждении при помощи статистики. Неуместны попытки «разобрать» метафорическое полотно на «кусочки» отдельных тропов и рассматривать исключительно дробные, атомарные словоупотребления: метафорический стиль — нечто большее, чем сумма метафор, сравнений, эпитетов и т. п. Эстетическая функция тропов в полном объеме обнаруживается лишь в перспективе всего произведения. Количественный анализ с успехом может быть применен как вспомогательное средство [37; 38], но в целом «стилистические явления требуют весов более чувствительных, чем статистические подсчеты» [39, с. 100].

Каждый отдельно взятый троп, как правило, обладает изобразительной, «живописующей» функцией, способствует «расцвечиванию» текста, детализируя повествование и по-своему его «украшая», но лишь в сочетании с другими тропами он способен рисовать все разнообразие жизни и работать на создание красочного, праздничного образа мира, по-особенному наглядного, зримого и ощутимого. Каждый троп по-своему интересен и значим, но отчасти и обесценен, если представлен вне контекста, лишен возможности взаимодействия с остальными тропами. Художественный смысл метафорического стиля может быть понят только исходя из его интерпретации как единого целого, а не как простой совокупности частных переносных словоупотреблений.

Кроме того, иногда затруднителен сам процесс выявления тропа как не членимой далее единицы: метафорический стиль характеризуется активизацией не только тропов, но и различных способов их сочетания. Осложненные тропы не дают возможности уверенно «локализовывать» единичные случаи употребления средств художественной изобразительности.

Если рассматривать время и пространство, героев, композицию в качестве уровней текста, то метафоричность предстает как нечто надуровневое и практически всеохватное. «Слово до известной степени становится целью. Это обусловливает и взаимоотношения словесной формы с другими составными частями художественного произведения, в первую очередь с сюжетом и характерами. Как отмечали исследователи, в орнаментальной прозе „композиционно-стилистические арабески. вытесняют элементы сюжета, от слова независимого“, речь в произведении „расстилается“ над „характерами и сюжетом“» [19, с. 56].

Описание и характеристики персонажей, создание представления об определенном времени и пространстве, развитие сюжета, выстраивание композиции могут осуществляться в том числе и с помощью тропов, хотя одновременно встречаются и «точечные» тропы, не несущие ни одной из вышеупомянутых функций. Они не связаны строго ни с одним из уровней текста, не являются концептуальными для произведения в целом, но, фигурируя «просто так», в роли очередной орнаментальной детали, изысканно-яркого штриха, наравне с другими тропами участвуют в создании общего метафорического фона и, соответственно, определенной картины мира, нередко переходящей у одного и того же автора из произведения в произведение. Не имея оснований для того, чтобы

свести метафоричность к какому-либо одному уровню текста, и ощущая ее как стилистическую доминанту, действующий в тексте (группе текстов) непреложный закон — какую бы то ни было реалию выражать через переносное значение, — рано или поздно неизбежно приходим к выводу о том, что метафорический стиль — авторский способ видения мира, своеобразная манифестация авторского представления о действительности. За количественным многообразием тропов открывается важнейшая качественная характеристика: метафоричность служит реализации авторской установки, в каждом новом тексте доносит до читателя некий авторский инвариант, в самых общих чертах воплощенный в представлении о сложности, красоте мира, о нетрагичности и самоценности жизни.

«В выборе и расстановке слов звучит, так сказать, лирический голос автора. Стилистический слой в прозе есть слой лирический. Чем сложнее и многообразнее система сцеплений между словесными „значимостями“, тем лиричнее проза. Например, „орнаментальная проза“, насыщенная тропами, „фигурами“, словами с яркой (выпяченной) и разнохарактерной стилистической окраской, насквозь лирична. Напротив, проза рассказов Хемингуэя, в стиле которых чувствуется стремление употребить слово только в качестве точного указания на предмет или ощущение, в качестве напоминания, стремление ограничить число возможных словесно-стилистических сопоставлений, „объективна"» [40, с. 231].

Противопоставление орнаментальная проза — «объективная» проза, намеченное здесь лишь пунктиром, выступает одной из частных реализаций оппозиции металогия — автология, ключевой для понимания природы метафорического стиля.

Обратимся к нескольким такого рода противоположениям, построенным по принципу А — не А, где метафорический стиль соотносим с первым компонентом, выступающим маркированным членом оппозиции.

Структура данных противопоставлений, в которых одна часть отрицает другую и принадлежность объекта к первой части исключает его соотнесение со второй, еще раз подтверждает нецелесообразность количественного анализа материала. Не существует конкретного «критического числа» средств художественной изобразительности, при превышении которого считалось бы, что стиль определяется как метафорический. Тропов в тексте либо очевидно много — и здесь в ход идут не количественные показатели, а традиционные характеристики вроде «часто встречаются», «широко используются» и т. п., — либо практически нет, или среди них наблюдается значительная часть общеязыковых сравнений, метафор и т. д. с потускневшей образностью, общехудожественных штампов. Таким образом, если рассматриваемое явление не может быть включено в левую часть оппозиции, это автоматически означает его соответствие правой части, и наоборот.

Метафорический стиль может быть противопоставлен автологическому на основании тяготения к употреблению слов в переносном или в прямом значении соответственно. Отличительная черта метафорического стиля — обилие тропов, в то время как авто-логический стиль характеризуется их отсутствием или же незначительным количеством.

Своеобразное воплощение этой оппозиции предлагает герой повести Юрия Олеши «Зависть»:

«...Да, сперва по-своему скажу вам: она была легче тени, ей могла бы позавидовать самая легкая из теней — тень падающего снега; да, сперва по-своему: не ухом она слушала меня, а виском, слегка наклонив голову; да, на орех похоже ее лицо: по цвету — от за-

гара, и по форме — скулами, округлыми, сужающимися к подбородку. Это понятно вам? Нет? Так вот еще. От бега платье ее пришло в беспорядок, открылось, и я увидел: еще не вся она покрылась загаром, на груди у нее увидел я голубую рогатку вены...

А теперь по-вашему. Описание той, с которой вы хотите полакомиться. Передо мной стояла девушка лет шестнадцати, почти девочка, широкая в плечах, сероглазая, с подстриженными и взлохмаченными волосами — очаровательный подросток, стройный, как шахматная фигурка (это уже по-моему), невеликий ростом» [41, с. 75].

Одна из вариаций оппозиции металогия—автология — противопоставление двух типологических классов идиостилей, образующих две художественные системы: систему словесно-ассоциативного и словесно-денотативного типа. «Слово (в обобщенном понимании данного термина) может быть обращено к денотативному уровню непосредственно (любые переносные употребления, вне включения их в специальные приемы, будем также считать непосредственно соотнесенными с денотатом, поскольку в этом случае замещается название денотата, но не сама связь). И слово может соотноситься с денотатом через с л о в о, как звено, усложняющее путь к непосредственному объекту реального мира. В этом случае будем говорить о словесной ассоциативности, оговорив условность такого обозначения» [21, с. 83-84]. В текстах словесно-ассоциативного типа в роли конкретных языковых приемов, создающих и поддерживающих словесную ассоциативность, выступают тропы.

Свойство метафорического стиля подчинять себе различные уровни текста позволяет говорить о нем как о доминанте произведения. Идеи доминанты и установки в том своем воплощении, какое они получают в работах Ю. Н. Тынянова, служат наиболее удобной и максимально адекватной описываемому материалу методологической основой.

При представлении произведения в виде системы соотнесенных между собой факторов тот фактор (или группа факторов), главенство которого очевидно, получает название доминанты. Выделение этого фактора связано с его организующей ролью: он функционально подчиняет и окрашивает все другие. «Этой подчиненностью, этим преображением всех факторов со стороны главного и сказывается действие главного фактора, доминанты» [42, с. 227]. Важность самой тенденции метафорического стиля, а не характеристик отдельно взятых тропов, его главенствующее положение в анализируемых текстах по отношению к развитию действия дают основания рассматривать метафоричность как доминанту.

Реализация того или иного фактора в роли доминанты произведения возможна в силу определенной авторской установки. При изучении метафорического стиля установка может быть определена в первую очередь как изобразительная, образная, как установка на выражение. За термином «установка» мы оставляем самое общее его значение — «творческое намерение автора». Под установкой произведения (группы произведений) подразумеваются, несомненно, вовсе не абстрактные контуры авторских планов, ставших известными широкой публике благодаря документальным свидетельствам, комментариям самого автора и т. п., не банально-анекдотичное «что хотел сказать автор». Все характеристики установки даются уже с учетом того воплощения, которое она получает в конкретном тексте. Это означает, что, хотя данное понятие и следует признать первичным по отношению к понятию доминанты, строгих причинно-следственных отношений между ними нет, они скорее взаимообусловлены. Определение метафоричности как доминанты произведения — результат его общей установки на выражение, но и охаракте-

ризовать установку как изобразительную мы можем именно благодаря тому, что текст отличается повышенной метафоричностью и преднамеренное употребление в нем тропов очевидно.

Взаимозависимость установки на выражение и метафоричности опосредованно подтверждает понимание метафорического стиля как совокупности тропов, организованных в систему и реализующих единое эстетическое значение. Отталкиваясь от представления о некоей общей установке, когда автор стремится к образному осмыслению большинства предметов, признаков, действий и к созданию точного, полного, зримого представления об описываемой реальности, мы начинаем работу с конкретным текстом, где каждый следующий троп поддерживает и обосновывает предшествующий (или предшествующие), а также способствует созданию объективного представления об установке данного произведения как изобразительной. «Свойство системности рождается, таким образом, на скрещении дедукции и индукции. Дедукция состоит в том, что можно предположить существование обязательных, смыслов, представленных в. тексте, а индукция проявляется в том, что с каждым новым выбором сокращается круг возможностей для выбора других элементов, которые должны быть связаны в единое целое в пределах одной системы» [21, с. 41]. Феномен метафорического стиля образован сочетанием находящихся друг с другом в импликативных отношениях метафоричности как доминанты произведения и его общей установки на выражение.

На основании всего вышеизложенного представляется возможным определить метафорический стиль как направленную на формирование особой позитивной картины мира целостную систему взаимообусловленных тропов, наделяющих текст свойством усиленной изобразительности и способных участвовать в его организации на персонажном, временном, пространственном и композиционном уровнях.

Источники и литература

1. Аристотель. Этика. Политика. Риторика. Поэтика. Категории. Минск, 1998. 1392 с.

2. Эпштейн М. Н. Парадоксы новизны: о литературном развитии XIX-XX вв. М., 1988. 416 c.

3. Кедров К. Метакод и метаметафора. М., 1999. 240 с.

4. Коммерсантъ Weekend. 2007. 21 дек. (№ 69 (45)). URL: http://www.kommersant.ru/doc.aspx? DocsID=837622&print=true (дата обращения: 21.06.2010).

5. Кучерская М. Ольга Славникова: «Старшее поколение провоцирует творческий климакс у молодых». Беседа с писательницей о ее новой книге, мире горных духов и премии «Дебют» // По-лит.ру. URL: http://polit.ru/culture/2006/03/07/slavnikovaint.html (дата обращения: 24.06.2010).

6. Широкова С. У «женской прозы» свои секреты. Популярные писательницы в гостях у «Известий» // Известия.ру. URL: http://www.izvestia.ru/cultprosvet/article3101831/ (дата обращения:

28.06.2010).

7. Яранцев Вл. В очереди за князем Мышкиным. URL: http://www.top-kniga.ru/kv/review/detail. php? ID=54466 (дата обращения: 10.06.2010).

8. Борисова А. Имперские мечтания Павла Крусанова. URL: krusanov.by.ru/kritika/borisova_in-terview.html (дата обращения: 12.06.2010).

9. Курицын В. Ольга Славникова // Современная русская литература с Вячеславом Курицыным. URL: www.guelman.ru/slava/writers/slav.htm (дата обращения: 13.06.2010).

10. Данилкин Л. Круговые объезды по кишкам нищего: вся русская литература 2006 г. в одном путеводителе. СПб., 2007. 288 с.

11. Манфелд А. Павел Крусанов «Укус ангела» // Проза.ру. URL: http://www.proza.ru/ texts/2006/05/30-07.html (дата обращения: 28.06.2010).

12. Золотоносов М. Мечты и фантомы // Литературное обозрение. 1987. № 4. С. 58-61.

13. Искандер Ф. А. Поэзия грусти // Литературная газета. 1987. 26 авг. С. 5.

14. Ольшанский Д. Спасибо нам. «День» — эссеистический сборник Т. Толстой // Независимая газета. 2001. 2 авг. С. 7.

15. Рыжова О. Дачница из литературного шоу // Литературная газета. 2004. № 19. С. 11.

16. Самарин Ю. Изюмная проза // Литературная Россия. 2004. № 4. С. 15.

17. Русские писатели XX века: биографический словарь / ред. П. А. Николаев. М., 2000. 808 с.

18. Шкловский В. Глубокое бурение // Олеша Ю. К. Зависть; Три толстяка; Ни дня без строчки. М., 1989. С. 3-11.

19. Кожевникова Н. А. Из наблюдений над неклассической («орнаментальной») прозой // Известия АН СССР. Сер. лит. и яз. 1976. Т. 35, № 1. С. 55-66.

20. Кожевникова Н. А. О соотношении тропа и реалии в художественном тексте // Поэтика и стилистика 1988-1990 гг. М., 1991. С. 37-63.

21. Очерки истории языка русской поэзии ХХ века. Поэтический язык и идиостиль: общие вопросы. Звуковая организация текста. М., 1990. 304 с.

22. Белинков А. Сдача и гибель советского интеллигента. Юрий Олеша. М., 1997. 540 с.

23. Невзглядова Е. Эта прекрасная жизнь: о рассказах Татьяны Толстой // Аврора. 1996. № 10. С. 111-120.

24. Лотман Ю. М. Риторика // Лотман Ю. М. Избр. ст.: в 3 т. Таллин, 1992. Т. 1. С. 162-178.

25. Бавильский Д. Разбитое зеркало. URL: www.vavilon.ru/diary/000107.html (дата обращения:

24.06.2010).

26. Ремизова М. Ирония, вернейший друг души // Новый мир. 1999. № 4. С. 193-195.

27. Генис А. Беседы о новой русской словесности. Беседа восьмая: рисунок на полях. Татьяна Толстая // Звезда. 1997. № 9. С. 228-230.

28. Богданова О. В. Постмодернизм в контексте современной русской литературы (60-90-е годы ХХ века — начало ХХ1 века). СПб., 2004. 716 с.

29. Чудакова М. О. Мастерство Юрия Олеши. М., 1972. 100 с.

30. Ушаков Д. Н. Толковый словарь русского языка: в 3 т. М., 2001. Т. 3. 672 с.

31. Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1992. 960 с.

32. Виноградов В. В. О задачах стилистики. Наблюдения над стилем Жития протопопа Аввакума // Русская речь: сб. ст. / под ред. Л. В. Щербы. Пг., 1923. С. 195-293.

33. Соколов А. Н. Теория стиля. М., 1968. 223 с.

34. Павлович Н. В. Язык образов: парадигмы образов в русском поэтическом языке. 2-е изд. М., 2004. 527 с.

35. Павлович Н. В. Словарь поэтических образов: на материале русской художественной литературы ХУШ-ХХ вв.: в 2 т. М., 2007. Т. 1-2. 1744 с.

36. Кожевникова Н. А., Петрова З. Ю. Материалы к словарю метафор и сравнений русской литературы Х1Х-ХХ вв. М., 2000. Вып. 1. Птицы. 480 с.

37. Соловьев С.М. Изобразительные средства в творчестве Ф. М. Достоевского. М., 1979. 352 с.

38. Гаспаров М.Л. Владимир Маяковский // Очерки истории языка русской поэзии ХХ в.: опыты описания идиостилей. М., 1995. С. 363-395.

39. Чичерин А. В. Заметки о стилистической роли грамматических форм // Слово и образ. М., 1964. С. 93-101.

40. Роднянская И. Б. Слово и «музыка» в лирическом стихотворении // Слово и образ. М., 1964. С. 195-233.

41. Олеша Ю. К. Зависть: избранные произведения. СПб., 2008. 288 с.

42. Тынянов Ю. Н. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977. 574 с.

Статья поступила в редакцию 25 января 2011 г.