«Портфельный менеджер должен быть прав в половине случаев»

Президент Renaissance Investment Management (RIM) Андрей Мовчан уверен, что через пять-семь лет его компания будет управлять $50 млрд – это в 18 раз больше, чем сейчас.

«В бизнесе не должно быть собственных денег»
«Секрет фирмы»: С какими клиентами вам проще и выгоднее работать – с олигархами, иностранными инвесторами, российскими институциональными инвесторами?
Андрей Мовчан: Для нас наиболее привлекателен рынок корпораций и частных клиентов с объемом потенциальных инвестиций от $25 млн до $250 млн. Такими деньгами управляют или владеют профессионалы, которые, как правило, заработали деньги своим умом, а не своровали их. Такие клиенты уважают честность и способность держать слово. И когда мы говорим, что задача портфельного менеджера – быть правым более чем в половине случаев, они это понимают. Они не требуют от нас, чтобы мы были правы в ста случаях из ста. Это люди, которые инвестирует в фондовый рынок, понимая при этом, что делают, принося деньги нам, они думают о получении дохода на свои инвестиции как о системном и долгосрочном процессе.

С олигархами приятно работать из-за масштаба – обычно речь идет об инвестициях, изначально превышающих $25 млн. С другой стороны, почти всегда приходится иметь дело не с самим владельцем денег, а с его представителем, если не с представителем представителя, который зачастую думает не о качестве управления, а старается распределить средства между многими портфельными управляющими, пытаясь минимизировать комиссии. Подобная «диверсификация», может, и позволяет сэкономить 1–2% в год, зато и снижает качество управления. На снижение комиссий, скорее всего, пойдут или неопытные, молодые компании, которым рост активов нужен любой ценой, или нечестные компании, которые все равно у вас украдут вне зависимости от размера комиссии.

Иностранные инвесторы – это, конечно, «элита» бизнеса. Они понимают, что мы делаем, и умеют это правильно оценивать. У них не бывает ложных ожиданий, с ними просто договориться по структуре портфеля. Но зато они требуют предельной прозрачности структуры и максимального контроля. Российский рынок для них примерно то же самое, что для нас – рынок Таджикистана. Допустим, к вам завтра придут талантливые менеджеры из Таджикистана с предложением поуправлять вашими активами на Таджикской бирже, если она существует. Даже если вы что-то знаете про таджикские акции и ребята очень образованные, все равно останется некий элемент недоверия, существенно осложняющий взаимодействие. Поэтому продавать иностранцам даже самые лучшие продукты непросто.

Институциональные инвесторы, особенно пенсионные фонды, крайне неудобны для работы из-за массивной и всегда уникальной отчетности. Эта бюрократия абсолютно бессмысленна в системе управления активами, однако тщательно поддерживается.

СФ: Но зачем владельцам новых быстрорастущих компаний отдавать деньги в доверительное управление? Как правило, им нужны деньги на развитие собственного бизнеса.
АМ: Во-первых, все, кто связан с сырьевыми товарами, получают сегодня доход от сверхцен на них. Эти деньги надо куда-то вкладывать – рост бизнеса не может идти с такой скоростью.

Кроме того, если ты развиваешь бизнес только на свои собственные деньги, то ты очень плохо диверсифицирован и сильно подвержен рискам, и упускаешь все остальные возможности использования собственных денег. Этот подход был оправдан, когда на рынке было не у кого занимать. Сейчас в России есть очень мощные кредитные учреждения, готовые кредитовать под 10–11% годовых, стоимость займа в форме облигаций еще ниже. На консервативных диверсифицированных портфелях можно стабильно получать 15–16% годовых. Значит, если вынуть половину денег из своего бизнеса и заместить их кредитными средствами, можно получить бесплатный бонус в 5–6% годовых и одновременно диверсифицировать риск собственного предприятия, переложив часть его на банк или владельцев облигаций, и, наконец, хеджировать системные риски российского рынка, инвестировав в портфели, не связанные с Россией.

При использовании заемных средств в бизнесе значительно легче переживать рецессию индустрии, так как ваш капитал диверсифицирован. Если в вашем бизнесе временно упали доходы, вам проще реструктурировать отношения с кредиторами, в то время как ваш капитал работает на других рынках, чем нести 100% рисков в вашей индустрии.

В идеале в бизнесе вообще не должно быть собственных денег. Все должно быть заемным. Но на практике никто тогда не будет давать в долг. В мире установились разумные соотношения собственных денег и кредитов, разные для каждой отрасли. При этом долг всегда составляет больше 50% капитала. И бизнесмены, которые понимают эту логику, активно этим пользуются, принося нам замещенные долгом средства – именно для диверсификации.

Наконец, есть люди, которые просто уходят из бизнеса. Кто-то в связи с приближением 2008-го, кто-то в связи с усталостью, а кто-то в связи с передачей дела наследникам.

КОМПАНИЯ
ГК Renaissance Investment Management (RIM) была создана в начале 2003 года. Первоначальное название – Renaissance Capital Asset Management. В число ее учредителей входят Renaissance Group и менеджмент во главе с Андреем Мовчаном. Под управлением RIM находится около $2,6 млрд. Из них $900 млн – средства иностранных клиентов, $250 млн – деньги российских институциональных инвесторов (8 из 10 крупнейших российских НПФ пользуются услугами RIM). Более $1,3 млрд привлечено компанией в рамках программ, связанных с управлением благосостоянием.
У RIM есть компании в Лондоне и на Кипре. Получено разрешение на открытие представительства в Швейцарии. Планируется также открыть точки продаж в Гонконге и Дубае.

«IPO и стратегические продажи приносят нам активы и клиентов»
СФ: Как часто вы при развитии бизнеса пользуетесь клиентской базой «Ренессанс Капитала» и наоборот?
АМ: Подобный обмен клиентами есть, но он составляет небольшую часть в нашем бизнесе.

Безусловно, инвестбанк нас рекомендует. И конечно, как и во всем мире, сделки IPO или стратегические продажи приносят нам активы и клиентов. Безусловно, мы тоже приводим клиентов в инвестбанк. Ведь наш бизнес построен не на управлении продуктами, а на управлении отношениями с клиентом.

СФ: Потребность новых бизнесов в ресурсах могут решить фонды прямых инвестиций (private equity). Но в вашей линейке продуктов есть только pre-IPO фонд. А это несколько ограничивает вас в выборе объектов для инвестиций.
АМ: Private equity предполагает приобретение контроля над объектом инвестиций. Вы сажаете своих людей, и они начинают управлять компанией. Подобный подход подразумевает, что управляющий умеет это делать лучше, чем существующий менеджмент. Такой бизнес может быть успешным на рынках, которые находятся в состоянии зрелости. Они жестко поделены, и компании нуждаются в тонкой оптимизации процессов управления. Российский же рынок быстро растет, он фрагментирован, здесь самое главное – предпринимательские способности тех, кто начинает бизнес. Здесь надо не выкупать контроль, а инвестировать вместе с лучшими предпринимателями, давая им возможность свой бизнес развивать. Видимо, поэтому я не знаю примеров успешного, полноценного private equity, основанного на получении контроля, в России.

СФ: А Baring Vostok Capital Partners?
АМ: Как раз хороший пример «от обратного». Это не private equity, а фонд, занимающийся unlisted investments. Они покупают долю компании, входят в совет директоров, мониторят ситуацию, но не мешают основным владельцам и менеджерам управлять. То же самое мы делаем в своем pre-IPO фонде.

Вообще будущее пока за такими продуктами, как pre-IPO фонд – инвестициями «вместе с собственником». Сегодня у нас $130 млн в pre-IPO фонде, и мы будем делать второй транш еще на $150 млн. Мы запускаем RenFin Fund, в который рассчитываем собрать $300 млн. Деньги из этого фонда будут вкладываться в банки, страховые компании, ипотечных брокеров и т. д. Вслед за этим, я думаю, мы сделаем еще пару фондов секторального типа, специализирующихся на определенном виде финансирования. Например, фонд так называемого мезанинного финансирования. Все эти фонды ориентированы на доходность выше 25–30% годовых. А уже существующий два года RenShares Utilities Fund размером в $300 млн, специализирующийся на акциях предприятий энергетического сектора, демонстрирует более 50% годовых.

«Люди должны покупать недвижимость»
СФ: На днях вы объявили о формировании фонда «Ренессанс недвижимость» на 1,5 млрд руб. Может, не стоило отдавать дань моде и отвлекать на недвижимость ресурсы, которые можно было вложить в более интересные бизнесы?
АМ: Напротив, рынок недвижимости очень интересен. Как раз этот рынок отражает общее состояние экономики наиболее полно. А, как известно, экономика России сегодня получает сверхдоходы. Пирамида распределения богатства всегда похожа на песочную. Насыпается в центре, но всегда спускается вниз. И недвижимость это отражает в полной мере. Все больше и больше людей покупают себе все больше недвижимости. И так будет и дальше. Сегодня до 40% квартир в Москве куплены с инвестиционными целями, но уже наблюдается нехватка площадок под строительство – значит, инвестиционный спрос будет усугубляться дефицитом предложения. И потом – кто же будет продавать недвижимость, пока она растет в цене? Чтобы разорвать этот порочный круг, надо, чтобы резко упали цены на основной российский актив – сырье. Но вряд ли это случится в ближайшее время. Я не думаю, что нефть скоро будет стоить дешевле, чем сейчас. Но даже если она опустится до $45 – это все равно безумные деньги при средней себестоимости в пять раз ниже.

А пока мы будем наблюдать интересные процессы. Например, в связи с полной катастрофой в плане автомобильного движения в Москве скоро начнется вторая волна покупок недвижимости в центре, потому что люди, живущие на Рублевке, через год вообще не смогут доехать до места работы. Они будут переселяться обратно в Москву. Представляете, что будет с ценами?

СФ: Из-за того, что люди увлечены инвестициями в недвижимость, меньше денег идет на фондовый рынок.
АМ: Диверсификация – это нормально. Я могу сколько угодно верить в надежность фондового рынка, но если я вложу туда все деньги, я буду неправ. Люди должны покупать недвижимость. Во всем мире соотношение между инвестициями в недвижимость и во все остальные направления примерно паритетно. В России на недвижимость приходится, наверно, чуть больше. Но постепенно у нас соотношение приходит к мировой пропорции, причем не за счет падения инвестиций в недвижимость, а за счет роста сбережений.

Но у недвижимости есть большая проблема – она не ликвидна. И не потому, что трудно найти покупателя. Надо потратить немало времени на то, чтобы юридически и физически подготовить ее к продаже: выписать детей, зарегистрировать сделанные перепланировки, получить разрешения и т. д., и т. п. Наконец, нужно определиться с ценой. Ведь она постоянно растет. К сожалению, у нас в стране нет агентств, которые взяли бы на себя управление «инвестиционными» квартирами. А это великолепный бизнес.

Фонды недвижимости дают выход из этой ситуации. Ты не квартиру покупаешь, а передаешь деньги профессионалам, которые вкладывают их в рынок недвижимости.

СФ: А человек может квартиру передать в качестве взноса в фонд?
АМ: Нет. Много головной боли с оценкой квартиры, структурированием сделки и т. д. Разрозненные квартиры – вообще не предмет покупки для нормального фонда. Но крупный владелец недвижимости может вложить ее в фонд и дальше продать паи на рынке, продолжая при этом пользоваться своим объектом. Это очень правильная идея. Пожалуй, лучшая из тех, которые могут лежать в основе построения фондов недвижимости. В течение ближайшего квартала мы запустим фонд, который будет работать именно по такому принципу.

«За четыре года мы построили компанию стоимостью $500 млн»
СФ: Альтернативой инвестициям в недвижимость для средних инвесторов, которые не могут себе позволить индивидуальное доверительное управление, могут стать ПИФы. Пока вы сильно отстаете от конкурентов в этом направлении.
АМ: Это не совсем так. По итогам первого года работы наши «ПИФы бизнес-класса» по акциям и облигациям стали самыми доходными среди всех аналогичных ПИФов под управлением наших основных конкурентов. Хотя ПИФы занимают меньше 1% от всего объема активов, находящихся под нашим управлением. Но это нормально. Мы всегда были ориентированы только на крупных клиентов, а паевые фонды запустили чуть больше года назад и до последнего времени их вообще не маркетировали. Решение заняться ритейлом всерьез было принято летом этого года, а сейчас мы планируем, что к концу 2007-го у нас под управлением в ПИФах будет более 20 млрд руб. Многие предпосылки для этого уже есть. Я думаю, что до конца 2006-го наши паи будет продаваться в 300 точках по России, 250 из которых будут находиться в Москве. Среди наших агентов – ВТБ24, Международный московский банк, Мастер-банк. Кроме того, мы опять ориентируемся на крупных клиентов и рассчитываем на средний счет в $50 тыс.– это в несколько раз больше, чем у конкурентов. Думаю, что название «ПИФы бизнес-класса» не просто рекламная находка, а наше позиционирование и с точки зрения клиентов, и с точки зрения сервиса. Эти ПИФы рассчитаны на представителей российского среднего класса, которые либо сами занимаются бизнесом, либо работают на менеджерской позиции в крупной компании.

СФ: В последнее время многие владельцы инвестбанков и управляющих компаний задумались о продаже своего бизнеса либо о поиске западных стратегических партнеров. Вы рассматриваете возможность продажи RIM?
АМ: Я не верю, что компанию, подобную нашей, можно продать стратегическому инвестору. Потому что ее базовая ценность – менеджмент и корпоративная культура. Сложно представить «Тройку Диалог» без Рубена Варданяна. Так и нашу компанию невозможно представить без 10–15 топ-менеджеров, которые этот бизнес делают и знают, как он должен работать. Но RIM сейчас существует в форме партнерства, и нас теоретически можно сделать публичной компанией, разместив часть акций на бирже. По такому пути пошел когда-то Goldman Sachs.

Другое дело, что оценить нашу компанию непросто, потому что мы очень быстро растем. Мы в 2,5 раза выросли в этом году, в следующем году планируем вырасти еще в 2 раза. При этом даже при требуемом доходе на капитал в 40% в год нас оценивают примерно в $500 млн. А ведь управление активами не требует значительных капиталовложений. Соответственно, мы за четыре года построили компанию стоимостью полмиллиарда, ничего, по сути, в нее не вкладывая. Я думаю, что в дальнейшем мы будем прибавлять в стоимости $200–250 млн ежегодно. И через 5–7 лет, когда под управлением будет находиться уже примерно $50 млрд, мы сможем продать часть компании на бирже.