Русская рок-поэзия: проблемы и пути изучения

5 От редколлегии // Русская рок-поэзия: текст и контекст. С.3.

6 Там же.

7 Тынянов Ю.Н. Литературный факт // Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977. С.257.

8 Там же. С.265-266.

9 Эрлих В. Русский формализм: история и теория. СПб., 1996. С.120.

10 Лотман Ю.М. О содержании и структуре понятия «художественная литература» // Лотман Ю.М. Избранные статьи. Т.1. Статьи по семиотике и типологии культуры. Таллинн, 1992. С.205.

11 Нежданова Н.К. Русская рок-поэзия в процессе самоопределения поколения 70-80-х годов // Русская рок-поэзия: текст и контекст. С.38.

12 Там же. С.49.

13 Тынянов Ю. Указ. соч. С.257-258.

14 Кормильцев И., Сурова О. Рок-поэзия в русской культуре: возникновение, бытование, эволюция // Русская рок-поэзия: текст и контекст. С.31.

15 Ср., напр.: «Показательным примером стал юбилейный вечер

Б.Окуджавы в 1992 г., куда прибыла и «рокерская фракция» - те поэты, которые сознавали себя «духовными детьми» бардов (Макаревич, Шевчук)». (Кормильцев И., Сурова О. Указ. соч. С. 11).

16 См. об этом, например: Козицкая Е.А. «Чужое» слово в поэтике русского рока // Русская рок-поэзия: текст и контекст. С.49-56; Ивлева Т.Г. Пушкин и Достоевский в творческом сознании Бориса Гребенщикова // Там же. С.87-94; Доманский Ю.В. Имя Пушкина у рок-поэтов (в печати) и другие работы.

17 Сама возможность плодотворного использования этих понятий для анализа рок-текстов в какой-то мере является доказательством их принадлежности к литературе. Согласно одной из точек зрения, все высказывания, обладающие стилистическими характеристиками, являются литературой: «Р.Якобсон указывал... что сложные ассонансы и рифма, связывающие между собой части выражения «I like Ike», делают этот лозунг литературным текстом.» (Хилл А. Программа определения понятия «литература» // Семиотика и искусствометрия. М., 1972. С.181).

18 Кормильцев И., Сурова О. Указ. соч. С.31.

19 Мукаржовский Я. Указ. соч. С.248.

20 Лотман Ю.М. Указ. соч. С.207.

21 Мукаржовский Я. Указ. соч. С.277, 266.

22 Смирнов И. Время колокольчиков. С.32.

23 Лотман Ю.М. Указ. соч. С.211-212.

Ю.В.ДОМАНСКИЙ

г.Тверь

РУССКАЯ РОК-ПОЭЗИЯ:

ПРОБЛЕМЫ И ПУТИ ИЗУЧЕНИЯ

Предлагаемая работа - отнюдь не подведение итогов, и, тем более, не руководство к действию. Это, скорее, наблюдение над нынешним состоянием литературоведческой мысли, избравшей объектом своего исследования русскую рок-поэзию, и попытка наметить возможные пути изучения этого феномена.

Прежде всего, обратимся к проблемам общего свойства. Их условно можно разделить на теоретические и исторические. К теоретическим отнесем проблему, которая неизбежно возникает перед исследователем любого синтетического искусства: можно ли изучать составную часть в отрыве от целого. Разумеется, вопрос этот не может быть решен сразу, однако необходимо высказать аргументы, как «за», так и «против» рассмотрения рок-поэзии вне ее связи с двумя другими составляющими рок-композиции -музыкой и шоу1.

Что касается аргументов «против», важнейший из них - часть нельзя изучать в отрыве от целого, поскольку такое изучение может дать превратное представление о произведении: то, что в слове кажется несомненным, при соотнесении с музыкой и исполнением может оказаться иным .

К этому можно добавить, что основная форма бытования рок-текста

- аудиозапись, которая, конечно же, невозможна вне целостного восприятия всех трех составляющих. Следовательно очевидно, что смысл рождается лишь в системе, объединяющей в себе музыку, слово и исполнение.

Но есть аргументы и в пользу того, что «слово рока» (В.Рекшан) можно изучать как самостоятельный вид словесности. Прежде всего - многочисленные примеры исследования составных частей синтетических искусств, в частности жанров устного народного творчества, когда изучается лишь словесный компонент3. Аргументами «за» могут служить и многочисленные работы по поэзии В.Высоцкого, на начальной стадии изучения которой исследователям приходилось доказывать своим оппонентам , что обращение лишь к печатным текстам вне их связи с мелодией и исполнением вполне допустимо и необходимо5.

Важным является и тот факт, что с самого начала 1990-х гг. рок-поэзия издается в печатном виде6. Следовательно, печатное слово становится одной из форм бытования рок-культуры, что предполагает возможное знакомство реципиентов только со словесным вариантом вне его соотнесения с музыкой и исполнением.

Наконец, как аргумент в пользу изучения рок-поэзии вне прочих составляющих рок-композиции можно рассматривать многочисленные указания на особую значимость и даже на самостоятельность в русском роке (в отличие от западного) именно словесного компонента7.

Разумеется, все аргументы «за» могут быть как приняты, так и отвергнуты - все зависит от изначальных установок исследователя. Однако

изучение рок-поэзии в последние годы ведется весьма активно, что позволяет говорить не только о возможности такого изучения, но и о его перспективах.

Исторических проблем по меньшей мере две: определение границ русской рок-поэзии и определение места рок-поэзии в культуре (как по отношению к предшествующей культурной традиции, так и по отношению к культуре современной).

Для этого прежде всего нужно определить границы рассматриваемого явления, очертить круг авторов, соотносимых с роком. Видимо, важным критерием здесь можно считать «историческую репутацию», т.е. то место, которое отводил себе сам автор и которое отводилось ему современниками. Уже сложился круг авторов, творчество которых принято в силу вышеназванных причин относить к рок-поэзии. Заметим, что здесь применим принцип, который может быть назван «пространственно-временным»8. Исходя из этого назовем тех авторов, которых определяют как рок-поэтов

- Гребенщиков, Башлачев, Кинчев, Науменко, Шевчук, Цой, Макаревич, Романов, Градский, Кормильцев, Бутусов, Ревякин, Летов, Дягилева. Именно их творчество, за редким исключением, и является объектом большинства исследований.

Однако и этот ряд не бесспорен, поскольку до сих пор не решена проблема отграничения собственно рок-поэзии от близких ей явлений. Так, в некоторых исследованиях русские рок-поэты максимально сближаются с бардовской традицией, чему есть основания, ведь рокеры унаследовали многое от бардов9, и даже «практически все звезды русского рока выступали в “акустике” как барды, причем очень часто именно такой вариант общения с публикой оказывался основным, а “электрический” - дополни-

10 тэ

тельным» . В связи с этим существует тенденция рассматривать рок и бардовскую песню в одном ряду, но это все же явления разного порядка11.

Поэтому важно разработать четкие критерии дифференциации этих двух

12

традиций русской культуры .

Вместе с тем, те имена, к которыми обращаются исследователи собственно рок-поэзии, далеко не ограничивают собой весь массив русского рока. Так, на периферии исследовательского внимания оказывается огромный пласт материала, связанный, большей частью, с восьмидесятыми годами. Это тексты ленинградских групп «Город», «Ноль», «Аукцыон», «Тамбурин», «Телевизор», «АУ», «Мануфактура», «Пикник», «Объект насмешек», московских «Футбол», «Бригада С», «Центр», «Крематорий», свердловских «Чай-Ф», «Настя», «Отражение», «Апрельский марш». Особое внимание хотелось бы обратить на невостребованность наукой такого важного явления рок-культуры 1980-х как творчество архангельской группы «Облачный край», известной лишь знатокам, а между тем во многом предопределившей дальнейшее развитие русского рока. Разумеется, мы перечислили далеко не все явления, заслуживающие внимания. Так, в пер-

спективе речь может идти о многочисленных провинциальных группах, принимавших участие в конкурсе «Музыкального Эпистолярия» журнала «Аврора», а ныне подчас прочно забытых13.

Наконец, вполне оправданно и рассмотрение рок-поэзии второй половины 1990-х гг., хотя сейчас возможность обращения к этому пласту спорна: с одной стороны, надо подождать, пока это явление хотя бы в некоторой степени выкристаллизуется; с другой, - есть опасность со временем растерять то, что сейчас на слуху, как это случилось с рядом исполнителей 1980-х гг. Будущее, конечно, покажет, «кто есть кто» в современном нам роке, однако уже сейчас можно говорить об определенных приоритетах - это тексты таких групп как «Зимовье зверей», «Ночные снайперы», «Король и Шут», «Сплин», «Мумий Тролль», «Ляпис-Трубецкой». Простите, если кого-то не назвал.

Разумеется, «пространственно-временной» принцип, основанный на «исторической репутации», позволяет лишь формально отграничить рок-поэзию от близких ей явлений культуры (поэзии постмодернизма, поэзии бардов, «эстрадной» поэзии). Гораздо важнее вывести «содержательный» критерий идентификации рок-поэзии. В этой связи высказываются сужде-

14

ния, конечная цель которых - определить сущностные черты рок-поэзии . Однако, на наш взгляд, ее осмысление как самостоятельного феномена придет лишь в будущем, после разностороннего анализа всего пласта русской рок-культуры, но оно должно уже сейчас стать одной из целей изучения рок-поэзии.

Пока же можно утверждать, что русская рок-поэзия поддается отграничению от прочих явлений культуры. Следовательно, имеет смысл попытаться определить место рок-поэзии в русской культуре. Применительно к 1980-м гг. роль рок-поэзии наиболее точно, на наш взгляд, сформулирована А.Ф.Белоусовым: отсутствие собственно поэзии в то время сделало рок-поэзию единственным явлением этого рода15. Исходя из этого, выявляется одна очень важная проблема, которая, в определенном смысле, может считаться конечной целью любого исследования рок-поэзии, а именно, попытка осмыслить мироощущение того поколения, которое, с одной стороны, воспитывалось только на роке, т.е. впитало в себя те ценностные ориентиры, которые предлагались в текстах рок-исполнителей, с другой же -

служило своеобразным «прототипом» для создания в роке этих ценност-

16

ных ориентиров .

Вместе с тем, перед исследователями рок-поэзии стоят две принципиальные задачи - осмысление роли рок-поэзии как в культурной традиции, так и в современной ей культуре, а также определение отношения рок-поэзии к культуре массовой и культуре элитарной.

Так, исследования места рок-поэзии в отечественной культуре показали, что русская рок-поэзия, декларативно отвергая отечественную традицию и опираясь на традицию англоязычного рока, тем не менее существует

в русле национальной культуры, ориентируясь на весь ее массив от фольклора до начала XX века, и являет собой новый этап в развитии русской

17

словесности .

Что же касается отношения рок-поэзии к культуре массовой и к культуре элитарной, то здесь существуют по меньшей мере три различных мнения. С.А.Достай, например, полагает, что «”Рок” как социокультурное явление был непосредственно явлен (и существует в настоящее время) в системе социокультурного феномена более широкого плана - так называемой “массовой культуры”»18. А О.Сурова, рассматривая творчество Дмитрия Ревякина, замечает, что «Парадокс Ревякина - в его принадлежности одновременно и к массовой культуре в ипостаси поющего рок-поэта с гитарой, и к культуре “высоколобой” в качестве “трудного” поэта, экспериментатора, наследующего традиции русского авангарда»19. Наконец, исследования обращений рок-поэтов (Б.Г., Башлачева, Градского, Науменко, Шевчука, Арбенина) к имени Пушкина и соотнесение этого имени в рок-поэзии со сложившимся в культуре «пушкинским мифом» позволили отметить, что в некоторых текстах русской рок-поэзии «пушкинский миф» сохраняется, что характерно для массовой культуры, однако в большинстве случаев этот миф переосмысляется, трансформируясь порой до полной инверсии. Последнее позволяет сделать вывод об определенного рода отторжении рок-культуры от культуры массовой и близости поэзии русского рока к элитарной культуре, для которой характерна инверсия стереотипов массового сознания, каковым и является «пушкинский миф». Эти три точки зрения указывают на то, что проблема причисления рок-поэзии к тому или иному типу культуры остается по-прежнему спорной.

Очертив, таким образом, круг проблем общего свойства, перейдем к проблемам методологического характера. Уже сейчас в изучении рок-поэзии наметились приоритеты, на которых мы и остановимся. Подавляющее большинство исследований в той или иной степени посвящено интертекстуальному аспекту, в частности, проблемам «чужого» (в самом широком смысле) слова в рок-стихах. И это вполне оправданно, ведь «одной из типологических особенностей русской рок-поэзии принято считать ее принципиальную интертекстуальность: гипернасыщенность рок-текста цитатами - “памятью” о других текстах»20. Исследователи полагают, что интертекстуальный подход применительно к рок-поэзии «позволяет не только более корректно и адекватно интерпретировать то или иное конкретное произведение, но и в конечном итоге приблизиться к пониманию исходных установок, художественных принципов рок-поэзии в целом, ее самоопределения по отношению к художественной традиции и места в современном

21

литературном процессе» . Массив цитируемых источников у рок-поэтов чрезвычайно широк: от фольклора («Некому березу заломати», «Егоркина былина», «Ванюша» - самые показательные в этом плане у Башлачева; «Древнерусская тоска» и большинство текстов «Русского альбома» Б.Г.,

ряд песен Я.Дягилевой и Дм.Ревякина), русской классической литературы («Уездный Город N» и «Лето» Майка Науменко; цитаты из Пушкина у Рекшана («Невский проспект»), Башлачева («Трагикомический роман», «Не позволяй душе лениться»), Майка («Седьмая глава»), Арбенина («По Дантевским местам») и многое другое) и литературы «Серебряного века» («Не позволяй душе лениться» Башлачева или «Сумерки» Кинчева22) до восточных философских и религиозных систем (ряд текстов Б.Г., «Песня Гуру», «Растафара», «Вперед, Боддисатва!» Майка, финал «Зимней мухи» Арбенина) и западной (прежде всего англоязычной) рок-традиции23. Наконец, в рок-поэзии распространены такие приемы как диалогическое цитирование друг друга (цитата из Цоя в «Сумерках» Кинчева и из Кинчева в «Бошетунмае» Цоя) и автоцитация («Сидя на красивом холме» в «Игре наверняка» Б.Г. (альбом «Табу» 1982) и песня «Сидя на красивом холме» из альбома «День серебра» 1984). Заметим, что мы привели лишь наиболее очевидные примеры, те, которые на слуху и легко узнаются. Понятно, что весь массив цитирования куда более богат и объемен. Но даже это позволяет согласиться с тем, что рок-поэзия содержит принципиальную установку на цитатность, в чем оказывается близка современной ей русской поэзии постмодернизма24. И подчас исследователи максимально сближают эти два направления, говоря о том, что в обоих случаях цитата «становится средством воссоздания “связи времен”, поэтической реализации сложного отношения современного поэта к классической традиции»25. Остается добавить, что у каждого рок-поэта, конечно же, свои приоритеты в цитации, но нельзя сказать, что одни авторы обращаются, например, только к фольклору, а другие - лишь к англоязычной рок-традиции. В большинстве случаев, как показывают наблюдения, рок-поэт обращается в своем к самым разнообразным источникам26, подчас причудливо синтезируя их. Уже это дает право на исследование интертекстуального аспекта как одного из приоритетных в изучении рок-поэзии.

Вместе с тем, обращение к этим аспектам русской рок-поэзии таит в себе определенные опасности. В первую очередь, обращение к известным исследователю источникам цитирования и манкирование неизвестными (для одних таковыми могут являться западные рок-тексты, для других -русская классическая литература) рождает порою профанацию, поскольку исследователи стремятся определить функцию той или иной цитаты, на основе чего делают общие выводы, не учитывая других цитат, что ведет подчас к искажению смысла текста-реципиента. Другая опасность, которую таит в себе интертекстуальный подход - не увидеть за «чужим» словом «своего», авторского (этим, кстати, грешат и исследователи поэзии постмодернизма). В результате рок-поэзия порою осмысливается только как искусство компиляции, синтезирующее разнообразные цитаты.

Однако это ни в коей мере не отменяют возможность интертекстуального подхода к рок-поэзии. Только первоочередной задачей здесь нам

видится комментирование. Именно этот научный жанр как нельзя лучше соответствует специфике нынешнего момента в изучении рок-поэзии. Проще говоря, наследие русских рок-поэтов необходимо откомментировать, чтобы на основе этого комментария можно было говорить уже о функциях цитат.

Особенно актуальной в плане комментирования видится одна из частных проблем цитации - проблема имени. Дело в том, что рок-поэзия, в виду ее принципиальной интертекстуальности, насыщенна многочисленными онимами из самых разных традиций, причем (как и в случае с собственно цитацией) в пределах одного текста подчас находятся рядом они-мы из самых различных культурных систем (например, в стихах К.Арбенина: Ливерпуль, Борис, Глеб, Ерёма, Фома и ивикова стая в «Транзитной пуле», Брюс Ли, Ри, Дали, Даль в «Билле о правах», Дон Кихот, Робин Гуд, Кармен, Дон Гуан в «Carmen Horrendum», Рыцарь Лени, Бедная Лиза, Печальный Дон, Ламанча, Геродот, Герострат в «Пистолетном мясе», Вергилий, Данте, Меркурий, Дионис, Вольтер, Бодлер в «По Дантевским местам»). И большинство из этих онимов нуждаются в точном комментарии, только после этого возможно осмысление их функции. (В скобках заметим, что как одна из проблем, связанных с проблемой имени, может быть рассмотрена проблема названия группы и заглавия альбома). Особую роль в русской рок-поэзии играет такая разновидность имени собственного как топоним. Топонимы позволяют исследователям рассматривать тексты русского рока в соотнесении с такими категориями как «петербургский текст»27 или «провинциальный текст»28, что способствует осмыслению рок-поэзии в соотнесении с литературной традицией.

С проблемой имени в рок-поэзии напрямую соотносится мифопоэтический (в самом широком смысле) подход к тексту29. Этот подход может реализоваться в целом ряде конкретных приемов:

- комментирование конкретных мифологем, в обилии возникающих в рок-поэзии: например, Индра у Цоя, Сарданапал у Б.Г., Лихо у Башла-чева, Заратустра у Кинчева, Боддисатва у Майка и многое другое (это комментирование может быть продуктивным при соотнесении собственно мифологического значения и значения текстуального30);

- соотнесение различных элементов текста (сюжетных ситуаций, образов, мотивов, пространства, времени) с моделями, представленными в архаических мифологиях31;

- наконец, то, что принято называть мифотворчеством (как непосредственно в стихах, так и в жизни).

В последнем случае необходимо в той или иной степени привлекать контекст, и, прежде всего, контекст биографический32: реализация мифа Брюса Ли В.Цоем, рок-звезды Майком33 или Сюзи Кватро Я.Дягилевой. Вообще же биографический подход в соотнесении с подходом мифопоэтическим может в конечном итоге дать интересные результаты. Так, например,

последняя строфа «Звезды по имени Солнце»34 может быть прочитана как воспроизведение греческого мифологического сюжета об Икаре, поднявшемся на крыльях слишком высоко и упавшем в море, так как солнечный жар растопил воск, скреплявший перья крыльев, и, вместе с тем, архетипи-ческого сюжета о герое-богоборце, жертвующем собой ради других. После трагической гибели поэта эти строки молодыми его поклонниками стали соотносится с фигурой самого Цоя, в результате чего образ певца мифологизировался и обрел в сознании многих черты героя, принимающего смерть ради жизни на земле35.

Этот пример, кроме всего прочего, показывает, что ситуация восприятия рок-текста носит нетрадиционный характер - это ситуация прямого общения с аудиторией. А следовательно, как уже отмечалось, задачей изучения рок-поэзии может считаться реконструкция мироощущения того поколения, выразителем и учителем которого стал русский рок. И в этом случае наиболее мотивированным является обращение к анализу субъектно-объектных отношений в рок-стихах. Весь комплекс взаимоотношений между «я» и «ты», возможность диалога между ними, учитывая специфику рецепции рок-текста, могут стать основой для понимания интересов и приоритетов поколения, формировавшегося под непосредственным влиянием рок-поэзии, которая в свою очередь формировалась под влиянием, кроме всего прочего, идей этого поколения. Следовательно, изучение субъектнообъектных отношений в русской рок-поэзии имеет и важное социальноисторическое значение.. Так, у Майка Науменко «большинство песен <...> представляют собой напряженный диалог между “я” и “ты”»36. Или ранние песни Макаревича, построенные в форме обращения на «ты» к потенциальному слушателю. Следствием этого становится порою дидактизм, который в отличие от дидактизма официального, воспринимался как руководство к действию. Или, другой пример, альбом «Алисы» «Блок Ада» (1987) являет собой чередование единственного и множественного числа в наименовании субъекта: 1, 3, 6, 8 - «мы», 2, 4, 5, 7, 9 - «я». Кроме того, центральные тексты (4 и 5) строятся как диалог субъекта с объектом -«ты».

Уже этот пример позволяет декларировать еще один методологический приоритет изучения рок-поэзии, а именно проблему циклизации. Ведь основным способом бытования рок-культуры является альбом. Более того, в роке существование композиции в подавляющем большинстве случаев вне альбома невозможно. Следовательно, альбом может быть рассмотрен как особое жанровое образование, соотносимое по ряду критериев с лирическим циклом. Альбом в рок-культуре обладает всеми основными особенностями, присущими лирическому циклу: это в подавляющем большинстве случаев авторские контексты; единство композиций, входящих в альбом, обусловлено авторским замыслом; отношения между отдельными композициями и альбомом можно рассматривать как отношения

между элементом и системой; альбом озаглавлен самим автором и др.37. Рассмотрение альбома как жанрового целого через призму универсальных циклообразующих связей (заглавия, композиции, пространственновременных отношений, изотопии и полиметрии) может претендовать на комплексность в подходе к феномену рок-поэзии. Наблюдения показывают, что по крайней мере четыре циклообразующих (заглавие, композиция, пространственно-временные отношения и изотопия) «работают» в альбоме. А это, в свою очередь, позволяет сделать вывод о том, что альбом в рок-поэзии выполняет те же функции, что и цикл в лирике, а именно поз-

38

воляет «воплотить систему авторских взглядов, т.е. концепцию» . Таким образом, в альбоме складываются «особые отношения между стихотворением и контекстом, позволяющие воплотить в системе сознательно организованных стихотворений сложную систему взглядов, целостность личности и / или мира»39. Кроме того, мышление циклами позволяет говорить

об особом мироощущении рок-поэтов и о вписанности рок-поэзии в русскую культурную парадигму XX века.

Итак, мы попытались обозначить те методологические приоритеты в изучении рок-поэзии («чужое» слово, проблема имени, мифопоэтика, субъектно-объектные отношения, циклизация), которые, на наш взгляд, в конечном итоге помогут приблизиться к пониманию феномена рок-поэзии и ее места в истории русской словесности.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 И.Смирнов отмечает, что для рока «характерно заимствование выразительных средств традиционных жанров: музыкального, поэтического (текст) и театрального (шоу), которые образуют единое и неделимое на составные элементы целое - РОК-КОМПОЗИЦИЮ» (Смирнов И. Время колокольчиков. Жизнь и смерть русского рока. М., 1994. С.8).

2 Расхожим утверждением среди оппонентов изучения рок-поэзии как самостоятельного вида стало то, что «тексты знаменитых рок-певцов, не поддержанные музыкой и голосом, слишком многое теряют» (Айзенберг М. Рец. на: Агеносов В., Анкудинов К. Современные русские поэты // Новое литературное обозрение. №34 (6/1998). С.407).

3 Т.Г.Ивлева считает корректным изучение рок-текста вне прочих составляющих рок-композиции «по аналогии с текстом драматическим» (Ивлева Т.Г. Анализ одного рок-стихотворения: Борис Гребенщиков «Аделаида» (альбом «Равноденствие», 1987 г.) // Литературный текст: проблемы и методы исследования. IV. Тверь, 1998. С.127), что тоже может рассматриваться как аргумент в пользу рассмотрения рок-стихов как относительно самостоятельного явления.

4 Например, В.В.Кожинову, который полагает, что творчество Высоцкого «собственно к поэзии <...> отношения не имеет, а существует только в единстве <...> слова, музыки и артистизма, то есть исполнения <...> Сти-

хи Высоцкого не только до поэзии, просто до стихов не дотягивают. Когда же это поется, причем обязательно им самим, - возникает совершенно иная реальность» (Кожинов В.В. Обращение к вечности // Студенческий меридиан, 1986, №12. С.65).

5 Это позволяет исследователям творчества Высоцкого с полным правом оставлять за рамками исследования «и музыку песен, и исполнение, и мимику, и многое другое, достойное анализа» (Пфандль Х. Текстовые связи в поэтическом творчестве Владимира Высоцкого // Мир Высоцкого: Исследования и материалы. М., 1997. С.234). Вместе с тем, разрабатываются подходы, позволяющие рассматривать не только собственно текст, но и, в связи с текстом, музыку, и «и все, что можно выразить голосом» (Крафт Т. Сложности подхода к синкретическому искусству бардов на примере Владимира Высоцкого // Литературоведение XXI века. Анализ текста: Метод и результат. СПб., 1996. С.105). Исследователи приходят к выводу, что «в изучении формы стиха поэтов-бардов, несомненно, плодотворно сопоставление устного и письменного текстов», так, например, «метр письменного стиха фактически отличается от метра стиха звучащего» (Бойко С.С. О некоторых теоретико-литературных проблемах изучения творчества поэтов-бардов // Мир Высоцкого. С.348). Однако возможность таких подходов вовсе не отменяет обращения только к печатному тексту. Заметим, кстати, что рок-поэзию с поэзией Высоцкого (и с устным народным творчеством) сближает и такой признак как вариативность. Следовательно, перед исследователями рок-поэзии возникает задача, какие тексты считать каноническими, а какие нет. Это, безусловно, осложняет в какой-то мере изучение рок-поэзии, но не отменяет его.

6 Первыми ласточками здесь стали две антологии: Альтернатива. Опыт антологии рок-поэзии. М., 1991 и Слово рока [СПб., 1992], а так же издания стихов А.Башлачева в периодике и отдельными книгами (см. об этих изданиях: Улуснова О.В. Материалы к библиографии по жизни и творчеству Александра Башлачева // Русская рок-поэзия: текст и контекст. Тверь, 1998. С.125-129).

7 Ср.: в 1970-80-е гг. «рок-поэзия как вербальный компонент рока оформляется в самостоятельный феномен» (Кормильцев И., Сурова О. Рок-поэзия в русской культуре: возникновение, бытование, эволюция // Русская рок-поэзия. С.5).

8 На этом принципе основывается работа И.Кормильцева и О.Суровой (Кормильцев И., Сурова О. Указ. соч.) - выделяются временной отрезок (1970-80-е гг. как время расцвета русского рока) и географические локусы (Ленинград, Москва, Свердловск, Новосибирск, Омск...), в которых рок-движение получило наибольшее распространение.

9 Ср.: «Фигуры Макаревича, Никольского и Романова дают представление о том, что бардовская традиция была в значительной степени колыбелью рок-поэзии <...> Занимаясь анализом формы и содержания бардовской ли-

рики и рок-поэзии «Машины времени» и «Воскресенья», мы не найдем практически никаких различий» (Кормильцев И., Сурова О. Указ. соч. С.9); или: «Башлачев шел от авторской песни к року» (Петрова Н.А. От бардов к року // Эстетические доминанты культуры XX века. Пермь, 1997. Часть 1. С.90-91).

10 Смирнов И. «Первый в России рокер» // Мир Высоцкого. Исследования и материалы. С.405.

11 И.Смирнов, хотя и отмечает, что на определенном историческом этапе «между роком и бардовской песней нет конкуренции и враждебности, их аудитории в значительной мере пересекаются, их предают проклятию одни и те же идеологические вертухаи» (Смирнов И. Время колокольчиков. С.17), тем не менее называет эти два явления «несмешивающимися потоками» и декларирует расхождение между роковой и бардовской школами:

«интернациональная - национальная

примат музыки - примат текста

концертная (танцевальная) - магнитофонная» (Там же. С.18).

12 Кстати, есть примеры и обратного свойства. Так, тот же И.Смирнов убедительно доказывает близость к року и, соответственно, отдаление от бардовской традиции В.Высоцкого и песен, исполняемых Аркадием Северным (См.: Смирнов И. «Первый в России рокер» // Мир Высоцкого. С.402-414). Смирнову вторит М.Гнедовский: «можно считать Высоцкого первой звездой российского рока. Пусть в музыкальном отношении его песни не имеют ничего общего с рок-н-роллом, по своей социокультурной природе они к нему чрезвычайно близки» (Гнедовский М. Майк, или Секретная лаборатория российского рока // РОССИЯ/Ки881Л. Вып. 1 [9]: Семидесятые как предмет истории русской культуры. М., 1998. С. 181). Существует и тенденция причислять рок-поэтов к культуре андеграунда. Так, Т.Г.Чубарова причисляет к андеграунду Башлачева и Цоя (см.: Чубарова Т.Г. Иллюзия свободы как культура отчаяния (о некоторых тенденциях в культуре андеграунда) // Эстетические доминанты культуры XX века. Пермь, 1997. Часть 1), а С.А.Достай вслед за А.Троицким, Н.Саркитовым и Н.Мейнертом называет Егора Летова «одним из наиболее ярких авторов андеграунда» (см.: Достай С.А. Рок-текст как средство перевыражения национального менталитета // Понимание как усмотрение и построение смыслов. Тверь, 1996. Часть 1. С.74). Существует и противоположное утверждение: «Распространенная версия о том, что рок-культура в СССР возникла как движение молодежного протеста, - это миф позднейшей эпохи, когда рок-субкультура переросла в контркультуру и начался период “героических восьмидесятых” (точнее, конца восьмидесятых)» (Кормильцев И., Сурова О. Указ. соч. С.15).

13 Отчет об этом конкурсе с названиями групп см.: Житинский А. Путешествие РОК-дилетанта. Л., 1990. С.406-408.

14 Так, Т.Е.Логачева полагает, что рок-поэзия является выражением контркультурного типа сознания и отмечает: «На русской почве рок, как и на Западе, стал выражением негативистского типа мироощущения, присущего молодому поколению, но с поправкой на специфику как русского менталитета, так и общественных институтов и государственных механизмов контроля и подавления нонконформистских настроений» (Логачева Т.Е. Русская рок-поэзия 1970 - 1990-х гг. в социокультурном контексте: Авто-реф.дис. ... канд. филол. наук. М., 1997. С.7); С.А.Достай считает, что «основной специфической чертой рока стала острая актуализация конфликта, протекающего в рамках внутреннего мира человека, его отношений к явлениям социальной реальности, что нашло выражение как в традиционной проблематике рока (насилие, фрустрация, социальная отчужденность, страх), так и в выборе выразительных средств, применяемых при построении рок-текста». В связи с этим отмечается, что «”рок” - “живой” жанр, ориентированный на максимально острое перевыражение наиболее актуальных для представителей своей аудитории реалий с их критической оценкой на основе системы ценностей данной аудитории» (Достай С.А. Указ. соч. С.72).

15 Ср. замечание О.Суровой: «В наше время роль, традиционно принадлежавшая литературе, узурпирована видео и телевидением; на смену поэту приходит киноактер, в случае молодежной культуры - рок-музыкант» (Сурова О. «Самовитое слово» Дмитрия Ревякина // Новое литературное обозрение. 1997. №28. С.320).

16 Первыми опытами такого рода стали статья Н.К.Неждановой, в которой на основе рок-поэзии предпринимается попытка осмыслить ценностные ориентиры поколения 1970-80-х гг.(см.: Нежданова Н.К. Русская рок-поэзия в процессе самоопределения поколения 70-80-х годов // Русская рок-поэзия. С.33-48), и диссертация Логачевой, где «рассматривается тот тип сознания, который порождает рок-поэзию и на который данная поэзия ориентирована» (Логачева Т.Е. Указ. соч. С.3).

17 См. работы Т.Е.Логачевой, Д.О.Ступникова, Е.А.Козицкой и Т.Г.Ивлевой («Русская рок-поэзия: текст и контекст») и уже упомянутую нами статью О.Ю.Суровой в «Новом литературном обозрении».

18 Достай С.А. Указ. соч. С.72.

19 Сурова О. Указ. соч. С.304. Заметим, что эта сентенция может служить характеристикой и многих других рок-поэтов.

20 Ивлева Т.Г. Пушкин и Достоевский в творческом сознании Бориса Гребенщикова // Русская рок-поэзия. С.87.

21 Козицкая Е.А. Цитата в структуре поэтического текста. Дисс. ... канд. филол. наук. Тверь, 1998. С.205.

22 Т.Е.Логачева считает, что «представляется немаловажным осмысление рок-поэзии в соотношении с творческим наследием символистов, обэриутов, и в контексте некоторых явлений современной поэзии (метаре-

ализм, концептуализм)» (Логачева Т.Е. Русская рок-поэзия 1970-1980-х гг. в социокультурном контексте. С.3). И.Кормильцев и О.Сурова среди источников поэзии ленинградского рока выделяют русскую поэзию «Серебряного века» - Блока, Сашу Черного, обэриутов (см.: Кормильцев И., Сурова О. Указ. соч. С.18).

23 Здесь достаточно сослаться на отмеченные М.Гнедовским случаи использования Майком произведений американского и британского рока (см.: Гнедовский М. Указ. соч. С.189-196).

24 Ср.: у Башлачева «насыщенность цитатами и сам способ цитирования -не отдельных строк, а строк как знаков времени, - свидетельство нового этапа развития литературы, того, что называют постмодернистским» (Петрова Н.А. Указ. соч. С.91).

25 Козицкая Е.А. Указ. соч. С.212.

26 Ср.: В текстах Башлачева «много цитат - из Пастернака («Зимняя сказка»), Маяковского («Ржавая вода»), Инбер («Рождественская»), Некрасова («Слет-симпозиум»). «Не позволяй душе лениться» - коллаж из пушкинских, есенинских, блоковских, пастернаковских цитат» (Петрова Н.А. Указ. соч. С.90); Т.Е.Логачева отмечает, что в рок-поэзии Б.Г. интертекстуальные связи выступают как способ воссоздания «”контркультурной” традиции, ориентированной на слияние “восточного” и “западного”» (Логачева Т.Е. Указ. соч. С.20); близкой точки зрения придерживаются

B.Агеносов и К.Анкудинов, по мнению которых в песнях Гребенщикова «встречается значительное количество отсылок к индийской, китайской, японской, кельтской традициям, к героям мифологии различных народов, к произведениям многочисленных авторов» (Агеносов В.В., Анкудинов К.Н. Современные русские поэты. Справочник-антология. М., 1998. С.82).

27 См.: Логачева Т.Е. Рок-поэзия А.Башлачева и Ю.Шевчука - новая глава Петербургского текста русской литературы // Русская рок-поэзия: текст и контекст. С.56-70. Она же. Тексты русской рок-поэзии и петербургский миф: аспекты традиции в рамках нового поэтического жанра // Вопросы онтологической поэтики. Потаенная литература. Иваново, 1998. С.196-203.

28 См.: Доманский Ю.В. «Провинциальный текст» ленинградской рок-поэзии // Русская рок-поэзия: текст и контекст. С.70-87.

29 Первый опыт такого подхода к рок-поэзии см.: Сурова О. Указ. соч.

C.316-321.

30 См., например, раздел «Индра» в статье: Виноградова Н.В., Козицкая Е.А., Доманский Ю.В. Опыт построения словарной статьи ономастикона ленинградской рок-поэзии // Материалы Второй конференции «Литературный текст: проблемы и методы исследования». Тверь, 1998.

31 Такой подход обосновывается Т.Е.Логачевой, которая отмечает, что для рок-поэзии, кроме всего прочего, важен «контекст “магического сознания”, возвращающего реципиента к переживанию родо-племенной общности и связанных с ней архетипов коллективного бессознательного» (Логачева

Т.Е. Русская рок-поэзия 1970-1990-х гг. в социокультурном контексте. С.14). В связи с этим «вне контекста “магического сознания”, целостного, мифологического способа мышления, к которому апеллирует рок-композиция, невозможны ее правильное понимание и анализ» (Там же. С.15); В результате исследователь приходит к выводу, что «рок-поэзия <...> делает ставку на то, чтобы “освободить” сознание от перенасыщенности культурными аллюзиями и погрузить реципиента в коллективное бессознательное с присущими ему архетипами» (Там же. С.18). Если же понимать миф как некий стереотип массового сознания, то здесь можно отметить, что некоторые рок-поэты, демифологизируя сложившиеся стереотипы, создают свой собственный - новый - миф. Яркий пример такой демифологизации и формирования на ее основе мифа нового - «Уездный Город N» Майка Науменко.

32 Исследование по этому вопросу применительно к фигуре Д.Ревякина см. в работе О.Суровой, которая замечает, что в роке «биография и личность художника воспринимаются не как единичное явление, но как некий <...> инвариант, квинтэссенция опыта всей культурной общности, зеркало, где каждый член этой общности узнает себя. Биография художника мифологизируется, превращаясь в идеальную <...> биографию, его личность становится собирательным образом и эталоном» (Сурова О. Указ. соч.

С.320).

33 По этому поводу М.Гнедовский пишет: «Мягкий, интеллигентный, застенчивый и, в отличие от большинства своих друзей-музыкантов, начисто лишенный честолюбия, Майк на сцене становится раскованным, даже развязным, убедительно отыгрывая перед публикой роль “звезды рок-н-ролла”, бросающей вызов приличиям, вкусу и ожиданиям публики <...> Открытость, искренность, независимость, способность “быть собой” - все это тоже часть роли, непременные качества “рок-звезды”» (Гнедовский М. Указ. соч. С.185, 186).

34 И мы знаем, что так было всегда:

Что судьбою больше любим,

Кто живет по законам другим

И кому умирать молодым.

Он не помнит слова «да» и слова «нет».

Он не помнит ни чинов, ни имен.

И способен дотянуться до звезд,

Не считая, что это сон.

И упасть опаленным звездой По имени Солнце.

(Виктор Цой. Литературно-художественный сборник. СПб., 1997. С.300).

35 Ср. интерпретацию этого же текста Цоя через призму мифа в: Кормильцев И., Сурова О. Указ. соч. С.22.

36 Гнедовский М. Указ. соч. С. 187.

37 См.: Фоменко И.В. Лирический цикл: становление жанра, поэтика. Тверь, 1992. С.28.

38 Там же. С.19.

39 Там же. С.3.

П.С.ШАКУЛИНА

г.Санкт-Петербург

РУССКИЙ РОК И РУССКИЙ ФОЛЬКЛОР

В появившихся за последнее время работах, посвященных року, не раз проскальзывало сопоставление рока и фольклора, независимо от национальной принадлежности. Особенно часто вспоминают о фольклоре в связи с историей рока. Так И. Кормильцев и О. Сурова отмечают интересное сходство происхождения фольклора, согласно теории А. Н. Веселовского, и развития рока, описываемое А. Троицким1. Ряд таких сопоставлений может быть продолжен, иногда поражает почти точное повторение этапов развития. Например, с помощью некоторых цитат из книги О.Фрейденберг, которая, в отличие от А. Н. Веселовского, является представителем не исторической, а ритуально-мифологической школы также можно описать развитие рока:

«Сперва <...> семантическим вариантом действия является речь миметическая, состоящая из жестов, мимики, отдельных выкриков ритмикоинтонационного характера <...> Предшествуя, по архаичности. связанным словесным актам, эти действенные и ритмические элементы живут долгое время рядом в виде действий плача и смеха <...> их словесная часть еще очень бедна»2.

Сурова и Кормильцев считают, что подобные утверждения справедливы только по отношению к англо-саксонской рок-традиции, «исходной точкой которой является музыкальная революция 50-х гг., связанная с открытием новых музыкальных форм, которые только впоследствии обретают адекватное вербальное наполнение»3, тогда как для русского рока характерно движение по другому пути, а именно пути «заимствования готовых музыкальных форм с последующей адаптацией к языку»4. Однако вряд ли пение на английском языке, малопонятном и слушателям и самим исполнителям, или тем более имитация английского сильно отличались от «выкриков ритмико-интонационного характера», хотя возможно, что началу русского рока больше соответствует следующий этап: «Затем это уже чисто словесная речь, продолжающая оставаться семантической параллелью к действенным актам и строящимся на ритмической базе»5.

Дальнейшее описание также вызывает ассоциации в этом направлении: «Характер этих действий - хоровой; они справляются всем общественным коллективом сообща, и имеют своего корифея - так называемого