Изучение монтажа на медиаобразовательных занятиях

Практика медиапедагогики Изучение монтажа на медиаобразовательных занятиях

Г.А.Поличко кандидат педагогических наук, профессор

О монтаже написано большое количество и специальной, и учебной литературы. Когда после занятий, посвященных изобразительному компоненту экранного образа, мы приступаем к изучению понятия «Монтаж», главным в наших исходных посылках выступает понимание того, что это не просто техническая сборка фильма в единую композицию, и не только способ экранного отражения действительности. Монтаж - это универсальный принцип художественного мышления вообще, и даже еще глубже - человеческого сознания в целом. «Монтажная форма как структура есть реконструкция законов мышленного хода» [Эйзенштейн, 1964, с.79] -гениально заметил когда-то Эйзенштейн. Действительно, главным в монтаже является сопоставление, складывание двух отдельных единиц информации -в нашем случае кадров, - из чего в сознании зрителя возникает третий, виртуальный, смысл, не зафиксированный визуально в сопоставляемых единицах.

В сегодняшнем понимании категория монтажа охватывает все области культуры, поскольку любая совокупность духовных, либо материальных ценностей так или иначе связана с идеей отбора, размещения, комбинирования элементов. Всюду, где речь идет о принципиальной дискретности частей внутри целого, возникает понятие монтажности.

Этот универсализм основывается на особенностях человеческого сознания, отражающего и преобразующего действительность. «Всякое целенаправленное складывание, сопоставление кусков, кадров, слов, букв, фраз, образов - как прямое, так и воображаемое - есть акт смыслообразования в процессе передачи информации и акт извлечения содержания в процессе получения информации» [Соколов, 1997, с.26].

При этом декодирование монтажных сцеплений, считывание зрительским восприятием экранной информации имеет несколько уровней, возрастающих от простого к сложному. Но это совершается в сознании зрителя, как говорят философы, в снятом виде, то есть независимо от его личных хотений и усилий, что еще раз подтверждает органичность монтажа, его адекватность нервным связям, тому «мышленному ходу», о котором говорилось в процитированном выше высказывании Эйзенштейна.

Вот как описывает уровни восприятия монтажных ходов современный исследователь:

«Первый - физиологический, на котором происходит обнаружение изменений в интенсивности свечения, яркости и цветности точек

воспринимаемого объекта сетчаткой глаза путем сличения, СОПОСТАВЛЕНИЯ, спаривания предыдущего и последующего сигналов.

Второй - психофизиологический, на котором происходит сличение, сопоставление воспринимаемых образов с образами, хранящимися в памяти, т.е. узнавание объектов.

Третий - общепсихологический, на котором СОПОСТАВЛЯЮТСЯ воспринятые и узнанные объекты с целью осознания хода развития событий.

Слово «СОПОСТАВЛЕНИЕ» - удивительно емкое и точное слово для передачи смысла действий, которые осуществляются органами чувств и отделами мозга на трех названных уровнях получения и обработки информации человеком. Но одновременно это слово исключительно точно передает и смысл монтажа» (каллиграфия автора - Г.П.) [Соколов, 1997, с.32].

Итак, расшифровываем магнитофонную запись этого цикла бесед с нашими слушателями.

ПЕДАГОГ: Очень часто при разборе фильмов мы с вами употребляли, стихийно или сознательно, выражения «монтаж», «монтажный стык», «монтажная фраза». Что же это такое - МОНТАЖ, как вы понимаете его смысл? СТУДЕНТЫ:

-во-первых, это склейка отдельных кадров в целостный эпизод.

-Но ведь и целый фильм тоже склеивается, но только уже из отдельных сцен, отдельных эпизодов.

-Да, точно так же, как эпизод складывается из кадров, собирается из отдельных эпизодов фильм в целом.

-Нет. Сейчас, по-моему, мы упускаем что-то главное в монтаже. Говорим о склейке, сборке кадров там, эпизодов, целого фильма, но вот что-то такое глобальное уходит; я не знаю, что, но какая-то художественная сторона, выразительная уходит из разговора. -Да подожди ты, мы, может быть, и не добрались еще до художественных сторон, дай подумать-то, ну?..

-А чего тут думать, давайте лучше вспоминать конкретные факты и конкретные фильмы.

-Правильно. Вот мы недавно снова вспоминали, когда о планах и ракурсах шел разговор, финальные кадры из фильма «Хороший, плохой, злой». Там еще планы все время меняются, и очень быстро, создавая «саспенс», так вот это и есть монтаж. То есть, монтаж - это набор определенных чередующихся кадров. ПЕДАГОГ:

Ну что ж, я думаю, мы сейчас и подобрались к главному в монтаже. Конечно, в техническом смысле - и тут вы совершенно правы, - монтаж есть не что иное как «сборка»; кстати, именно так оно и переводится с французского. Но, с другой стороны, это еще не весь смысл понятия. Имеется здесь и художественная, выразительная сторона, о чем совершенно справедливо упоминалось. Но взглянуть на нее я вам предлагаю с совершенно иной позиции.

Послушайте, пожалуйста, вот эти стихотворные строчки, они вам, без сомнения, знакомы - это Александр Блок, «Незнакомка»: И каждый вечер, в час назначенный, (Иль это только снится мне?), Девичий стан, шелками схваченный, В туманном движется окне. И медленно пройдя меж пьяными, Всегда без спутников, одна,

Дыша духами и туманами, Она садится у окна. И веют древними поверьями Ее упругие шелка, И шляпа с траурными перьями, И в кольцах узкая рука.

То, что это высочайшая в мире поэзия, вы, надеюсь, не сомневаетесь? А теперь ответьте: за счет чего возникает эта художественность и высота поэтичности? Быть может, Блок использует какие-то особые, «поэтические» слова? СТУДЕНТЫ:

-Да нет, вроде бы слова обычные, но вот расставлены-то они именно поэтично. -Подобраны эти слова, хотя они и самые обыкновенные, именно с тем умыслом, чтобы хорошо подходили друг к другу и именно в том порядке, с такой рифмой, чтобы возникала поэзия.

-Не только с определенной рифмой, но и в конкретном темпе.

-Я не думаю, чтобы поэт сидел и думал, как бы ему так слова подобрать и срифмовать, чтобы была поэзия, а не проза. Как же быть тогда с талантом и вдохновением? -Ну правильно, талант и вдохновение ему и даны на то, чтобы интуитивно так именно расставлять слова, а не математически вычислять, как их ставить, чтобы получились гениальные стихи. ПЕДАГОГ:

Конечно, поэт пишет по вдохновению, но талант его в том и заключается, чтобы интуитивно выбрать нужные слова и расставить их в нужном порядке, я бы даже сказал, не расставить, а сопоставить. Вот это и есть монтаж в поэзии: когда слова взяты самые обычные, из общеупотребительного словаря, которыми мы говорим каждый день, в быту и на работе, но сопоставлены они именно в таком порядке, когда из самого этого сопоставления высекается искра высочайшей, гениальной поэзии.

А теперь взглянем вот на этот портрет великой русской актрисы Ермоловой, принадлежащий кисти известного художника В.С. Серова. Совершенно удивительный анализ этого портрета сделал Сергей Эйзенштейн. Главное, что поразило его при встрече с этой работой, - «мощь внутреннего вдохновенного подъема в изображенной фигуре) [Эйзенштейн, 1964, с.389].

Повторим путь эйзенштейновского анализа портрета. Основная сила воздействия, по его словам, заключается в том, что на холсте зафиксированы четыре последовательных положения наблюдающего глаза, которые чрезвычайно напоминают положения камеры при съемке: план (масштаб изображения в кадре) и ракурс (наклон оптической оси при съемке).

Художник, считает Эйзенштейн, избрал очень интересную композицию, согласно которой рама

зеркала, линия плинтуса и ломаная линия карниза, отраженного в зеркале, как бы режут фигуру актрисы на несколько частей и являются своеобразными границами отдельных кадров

Кадр № 1. «Общий план». Вся фигура кажется снятой с верхней точки (верхний ракурс), так как на картине пол изображен не узкой полосой, а большой плоскостью.

Кадр № 2. «Средний план» (фигура по колени). Применительно к операторской терминологии - это средний ракурс, нейтральный.

Кадр № 3. «Поясной средний план». С точки зрения ракурса - это кадр, взятый немного снизу. Такое впечатление создается за счет потолка, отражающегося под определенным углом в зеркале.

Кадр № 4. «Крупный план» (только лицо). Лицо целиком проецируется на горизонтальную плоскость потолка. Такое изображение возможно только при остром нижнем ракурсе.

Если мы теперь склеим подряд эти кадры от 1-го до 4-го, то окажется, что глаз зрителя описывает дугу, как пишет Эйзенштейн, «от точки зрения «свысока» к точке зрения снизу, как бы к точке... у ног великой актрисы!» [Эйзенштейн, 1964, с.390].

Так проявляет себя монтажный принцип в изобразительном искусстве. Причем это осуществляется не только на уровне

композиционного построения, но даже при выборе цветового решения, потому что подбор красок и смешивание их в нужной пропорции - это уже монтаж.

Анализируя воплощение монтажного принципа в других видах искусства, мы должны иметь в виду, что словесно он формулируется в различных терминах, имеющихся в категориальном аппарате той или иной области искусствознания. То же самое можно сказать и о музыке, например. В распоряжении музыканта всего семь нот, но выбор их и размещение в одной только ему слышимой последовательности, а также складывание звуков по определенным законам в созвучия и аккорды - это в чистом виде монтаж. Однако в музыковедении имеются свои названия для такого рода сопоставлений. Хотя, когда за описание музыкальных впечатлений берутся, например, мастера литературного творчества, - специальная терминология естественным образом меркнет и оказывается бессильной. Вот как передает свое видение того, что мы называем монтажным принципом, замечательный русский писатель В.Ф.Одоевский:

«... Я заметил в музыке что-то обворожительно-ужасное: я заметил, что к каждому звуку присоединялся другой звук, более пронзительный, от которого холод пробегал по жилам и волосы дыбом становились на голове; прислушиваюсь: то как будто крик страждущего младенца, или буйный вопль юноши, или визг матери над окровавленным сыном, или трепещущее стенание старца, и все голоса различных терзаний человеческих явились мне разложенными по степеням одной бесконечной гаммы, продолжавшейся от первого вопля новорожденного до последней мысли умирающего» [Одоевский, 1982, с.59].

Вернемся, впрочем, к прерванной магнитофонной записи: ПЕДАГОГ:

Как это начиналось в кино? Первые ленты, так называемые «примитивы», когда само движущееся изображение на стене казалось чудом, еще не знали принципов монтажности. Операторы, снимавшие их, интуитивно, опираясь на имманентно присущие человеческому сознанию закономерности, выстраивали изображение в виде связного репортажа или анекдота («Прибытие поезда», «Политый поливальщик» и др.). Даже первый художественный русский фильм «Стенька Разин и княжна» снят с одной точки, неподвижной камерой; герои вбегают в кадр и выбегают из него. И только в 1918 году Лев Кулешов теоретически осмыслил и практически закрепил основополагающие параметры монтажа в кино. В этом же направлении развивались теоретическая мысль и практическое действие Эйзенштейна, Пудовкина, братьев Васильевых, Дзиги Вертова и других основоположников советского революционного кино. Что же сделал Лев Кулешов? Ему принадлежит два открытия, одно из которых так и осталось в истории кино под его именем - так называемый «эффект Кулешова». Однако поговорим вначале о первом из них.

Оно заключалось в том, что экранное пространство можно было конструировать искусственно. Сцена, составленная из нескольких кадров, снятых в разных местах, воспринималась с экрана в единстве времени и

пространства. Мужчина и женщина шли в противоположных направлениях по разным улицам и встречались в следующем кадре - это прочитывалось как свидание. Затем они смотрели в объектив, а режиссер обрезал этот кадр и приклеивал к нему следующий, где запечатлен Белый дом в Вашингтоне с парадной лестницей. Далее шел план, где герои идут по лестнице. У зрителя складывалось впечатление, что они входят в резиденцию американского президента, при том, что проходы были сняты на Петровке и на набережной, встреча - у памятника Гоголю, кадр Белого дома был взят готовым из американского фильма, а проход по лестнице снят у храма Христа Спасителя.

Теперь о втором открытии, собственно «эффекте Кулешова». Экспериментируя за монтажным столом с уже готовым, снятым до него киноматериалом, Кулешов заметил, что смысл двух кадров меняется от того, в какой последовательности они склеены, и даже появляется некое новое, третье значение, которого не было ни в первом, ни во втором кадрах. Так появилась знаменитая формула «1+1 = 3». К одному и тому же плану с изображением знаменитого актера Мозжухина, где он горящими глазами смотрел куда-то за рамку кадра, последовательно приклеивался другой план - тарелка с супом, например. Первый кадр в этом случае воспринимался как взгляд голодного человека. Потом он попробовал к этому же актерскому плану приклеить план с изображением играющего ребенка. Взгляд воспринимался как умиление того же человека, выражение отцовской любви. Когда же Кулешов склеил этот план Мозжухина с планом девушки в гробу, зрители видели человеческое горе по поводу смерти близкого человека и восхищались тем, как замечательно актер играет различные человеческие переживания. А Мозжухин при этом ничего не играл, он даже не подозревал о том, как режиссер на монтажном столе использует снятый некогда длинный план его со взглядом, устремленным в пространство.

Этот эксперимент дал право Льву Кулешову утверждать, что главное в монтаже фильма - не содержание кадра, а его сопоставление со следующим кадром, так как именно в сопоставлении кадров и рождается смысл экранного произведения.

«Л. Кулешов на киноматериале показал феноменальную способность человеческого мышления, человеческого сознания активно устанавливать связь между отдельными действиями, предметами, фразами, явлениями, кадрами или образами для понимания того, что стало объектом восприятия, объектом познания.

При этом надо заметить, что кулешовские эксперименты выявили, что человек, воспринимающий с экрана информацию, в поисках связи между воспринимаемыми кадрами не только экстраполирует смысл первого на последующий, но ведет обратную экстраполяцию смысла второго кадра на первый, чтобы понять общий смысл» (подчеркнуто автором - Г.П.) [Соколов, 1997, с.23].

Кулешов, как было сказано выше, был не одинок в своих поисках. Достаточно заглянуть в дневники Дзиги Вертова, чтобы увидеть, как великий мастер документа в кино понимал феноменальные способности монтажа:

«Я у одного беру руки, самые сильные и самые ловкие, у другого беру ноги, самые стройные и самые быстрые, у третьего голову, самую красивую и выразительную, а монтажом создаю нового, совершенного человека» [Вертов, 1966, с.35].

Продолжаем прерванный разговор: ПЕДАГОГ:

Итак, мы поняли, что монтаж - это всегда сопоставление, соразмещение отдельных кадров в целостную монтажную фразу. При таком соразмещении в зрительском сознании возникает цепь третьих смыслов, которые как бы высекаются столкновением двух кадров. Но вот внутри кадра камера все время может двигаться, совершать наезды и отъезды с одного плана на другой, разного рода панорамы и так далее. Как же в этом случае анализировать монтажные ходы? СТУДЕНТЫ:

-И при этом еще необходимо следить за тем, как сопоставлены эти кадры, внутри которых происходит движение, так что ли?.. -Но ведь это очень сложно, за всем не уследишь. -Особенно если действие динамично развивается.

-Но ведь такое кино гораздо интереснее смотреть, и не надо особенно напрягаться - все само собой происходит, все движения и внутри отдельного кадра и между кадрами прочитываются естественным образом.

-Конечно, мы же говорили о том, что монтаж - это как бы отражение того, что наше сознание проделывает и без него. Поэтому чем острее монтажные ходы, тем больше помощи нашему сознанию оказывается, вот в чем вся штука-то! Вот почему фильмы легкого жанра так интересно смотреть, - потому что там много погонь всяких, кинотрюков, резких монтажных стыков. То есть камера сама всю работу за наше с вами мышление выполнила! ПЕДАГОГ:

Это все очень интересно, и вы на правильном пути, но сейчас мы говорим немного о другом, - о том, может ли быть монтаж внутри кадра? СТУДЕНТЫ:

-Ну, если камера все время движется, то конечно, может.

-Фильм ведь как бы выхватывает из самой действительности кусок жизни, а в ней, в жизни-то, все время что-нибудь движется. -Не «что-нибудь», а сама жизнь - это и есть движение. ПЕДАГОГ:

Итак, вы совершенно правы, существует монтаж межкадровый и внутрикадровый. С межкадровым монтажом все более-менее ясно, сформулируем, что такое монтаж внутрикадровый. Внутрикадровый монтаж - это такое движение камеры внутри кадра, которое по ходу действия изменяет направление съемки и крупность объектов съемки. При этом вся композиция скомпонована таким образом, что снимаемое непрерывно действие образует новое художественное целое - мизанкадр, по выражению Эйзенштейна. Мизанкадр, по аналогии с мизансценой в театре, - это как бы маленький законченный фильм, со своей мини-драматургией, темой, действием, которые являются частью фильма в целом.

Вот что говорит о технологии внутрикадрового монтажа известный оператор С.Медынский:

«Суть внутрикадрового монтажа заключается в том, что он суммирует различные творческие приемы и соединяет в единую изобразительную композицию все компоненты, по которым зритель может судить о действительности. Чтобы смысл кинокадра совпадал со смыслом факта, послужившего основой киносъемки, операторское решение должно отталкиваться от реальной жизненной ситуации, исходя из которой, кинооператор определяет временную протяженность снятого плана, выбирает съемочную точку для его фиксации, применяет нужную оптику, находит творческий прием, обеспечивающий наиболее выразительное раскрытие темы» [Медынский, 1992, с.195].

ПЕДАГОГ:

Теперь представьте себе, что в кадре на первом плане находится герой, который просто

сидит за столом, например. Второго плана не видно, фон в виде голой стены. Какая-нибудь эмоциональная окраска здесь присутствует?

СТУДЕНТЫ: -Вроде бы нет.

-Может быть, и есть, равнодушие, например.

-Или, если стена огромная, во весь кадр, а человек маленький, на дальнем плане, то ощущение одиночества может быть.

ПЕДАГОГ:

Вот видите, вы уже начали фантазировать по поводу того, как первый план может монтироваться со вторым. Действительно, если человек на среднем плане просто сидит за столом на абсолютно нечитаемом фоне, то кадр этот можно назвать нейтральным, без всякой дополнительной эмоциональной нагрузки. Если камера отъедет чуть назад, а на стене за сидящим человеком появится, допустим, портрет молодого человека в военной форме, то весь кадр приобретает дополнительный смысл. Или если человек сидит на фоне окна, крест-накрест заклеенного бумажными полосками, как во время войны это делалось, то совершенно другой смысл появляется. Это соразмещение в глубину первого, второго и т.д. планов Эйзенштейн назвал «глубинный монтаж». Он является разновидностью внутрикадрового монтажа.

Теперь представьте себе следующее. Тот же человек, сидящий за столом. Камера отъезжает назад, мы видим открытое окно, из которого слышится грохот моторов и лязг танковых гусениц. Затем в этом же кадре камера панорамирует чуть в сторону от окна, не упуская, впрочем, сидящего человека, и мы видим висящий на стене репродуктор, из которого, сквозь шум из окна, доносится музыка. Пусть это будет «Священная война», например. Создается дополнительная эмоциональная нагрузка?

СТУДЕНЫ: -Конечно, еще какая!

-И не только эмоциональная, возникает просто новая информация - мы понимаем, что идет война.

-Может быть, самое ее начало, - потому что окно распахнуто, значит, на дворе теплое время года, а мы знаем, что Отечественная война началась именно летом.

ПЕДАГОГ:

Вот. Вы все правильно расшифровали. Следуя дальше за Эйзенштейном, скажем, что такое сопоставление изображения и звука он называл «вертикальный монтаж». Почему вертикальный - еще и потому, что, если мы возьмем в руки кусочек кинопленки и рассмотрим ее на свет, то увидим, что помимо отдельных кадриков, то есть фаз изображения, на ней есть фонограмма - запись звука, либо магнитная, либо оптическая. И эта вот пристыковка как бы по вертикали звуковой дорожки к горизонтально склеенным кадрам и есть, по словам классика, вертикальный монтаж.

Что же касается межкадрового монтажа, то, как я только что сказал, Эйзенштейн называл его «горизонтальный монтаж». Почему горизонтальный, я думаю, понятно, - стоит только снова взять в руки кусок пленки и посмотреть на свет.

Кроме указанных видов монтажа, С.М. Эйзенштейн в своей знаменитой статье 1929 года «Четвертое измерение в кино» выделяет еще, как минимум, четыре, причем эта градация имеет в виду, прежде всего, монтаж межкадровый:

1. Монтаж метрический. Основной критерий этого вида монтажных сопоставлений - длина монтируемых кадров. «Сочетает куски между собой согласно их длинам в формуле-схеме. Реализуется в повторе этих формул. Напряжение достигается эффектом механического ускорения путем кратных сокращений длины кусков с условием сохранения формулы взаимоотношения этих длин («вдвое», «вчетверо», «втрое» и т.д.). [Эйзенштейн, 1964, с.51]. При этом Эйзенштейн оговаривался, что этот вид монтажа во многом механистичен и не вполне доходит до сознания, но ощущения зрительские организует.

2. Монтаж ритмический. Во главу угла этого вида монтажных фраз ставится ритм меняющихся планов, который

Эйзенштейн называл соотношением «фактических длин» (курсив автора -Г.П.) [Эйзенштейн, 1964, с.52].

«Классическим примером может служить «Одесская лестница». Там «ритмический барабан» спускающихся солдатских ног нарушает все условности метрики. Он появляется вне интервалов, предписанных метром, и каждый раз в ином кадровом разрешении. Конечное же нарастание напряжения дано переключением ритма шагов спускающихся с лестницы солдат в иной --новый вид движения - в следующую стадию интенсивности того же действия - в скатывающуюся по лестнице коляску» (курсив автора -Г.П.) [Эйзенштейн, 1964, с.52].

Называя два следующих вида монтажа, мастер применяет музыкальную терминологию, подчеркивая тем самым как новизну художественного приема, так и принцип сопоставления монтируемых кусков.

Однако Эйзенштейн оговаривается, что, несмотря на это, их нужно рассматривать как следующие стадии в типологии монтажных приемов.

3. Монтаж тональный. По сравнению с предыдущим видом монтажа движение глаз зрителя при восприятии усложняется, обнимая собой все виды колебаний, исходящих от сопоставляемых планов. «Здесь монтаж идет по принципу эмоционального звучания куска. <...> Единицы измерения здесь иные. И самые величины измерения другие. Например, степень светоколебания куска в целом. вполне градационно воспринимается невооруженным глазом. <...> .Этот случай строится на доминирующем эмоциональном звучании от куска. Примерами могут служить «Туманы в одесском порту (начало «Траура по Вакулинчуку» в «Потемкине»).

Здесь монтаж построен исключительно на эмоциональном «звучании» отдельных кусков, т.е. на ритмических колебаниях, не производящих пространственных перемещений» (курсив автора - Г.П.) [Эйзенштейн, 1964, с.53-54].

4. Монтаж обертонный. Этот вид монтажа Эйзенштейн характеризует, как сопоставление не основных объектов в монтируемых кусках, а второстепенных, побочных, без которых, тем не менее, не было бы аккордного, многоголосного звучания того или иного кадра. Вот как пишет об этом сам Эйзенштейн:

«Центральному раздражителю. сопутствует всегда целый комплекс второстепенных.

В полном соответствии с тем, что происходит в акустике (и частном ее случае - инструментальной музыке).

Там наравне со звучанием основного доминирующего тона происходит целый ряд побочных звучаний, так называемых обер - и унтертонов. Их столкновение между собой, столкновение с основным и т.д. обволакивает основной тон целым сонмом второстепенных звучаний.

Если в акустике эти побочные звучания являются лишь элементами «мешающими», то в музыке, композиционно учтенные, они являются одним из самых замечательных средств воздействия.» (курсив автора - Г.П.) [Эйзенштейн, 1964, с.47].

Таким образом, монтаж в экранных искусствах является не просто способом изложения истории, но главным принципом художественного мышления, отражающим специфику человеческого сознания вообще. При этом монтаж оперирует всеми компонентами экранного образа -изображением, светом и цветом, сюжетом и композицией, актерами и музыкой. «Монтаж до известной степени забирает в свои лапы все элементы кино» [Эйзенштейн, 1964, с.96].

Примечания

Вертов Д. Статьи, дневники, замыслы. - М.: Искусство,1966. - С.55.

Медынский С.Е. Компонуем кинокадр. - М., 1992. - С.195.

Одоевский В.Ф. Бал//Последний квартет Бетховена. - М., 1982. - С.59.

Соколов А. Г. Природа экранного творчества. Психологические закономерности. - М.,

1997.

Эйзенштейн С. Избр. произв. в 6 тт. Т.2. - М., 1964.