Шестое июля

Сто лет назад в Москве левыми эсерами был убит посол Германии Вильгельм фон Мирбах.

6 июля 1918 года в два часа дня сотрудники ВЧК Яков Блюмкин и Николай Андреев на служебном автомобиле прибыли в германское посольство. Предъявили мандат с подписью Дзержинского и печатью ВЧК. Потребовали встречи с послом. Графу Вильгельму фон Мирбаху несколько раз угрожали, и появление сотрудников ВЧК он воспринял как запоздалую реакцию советских властей. Посол принял чекистов в малой гостиной…

Первый аккредитованный

Вильгельм фон Мирбах начинал свою дипломатическую карьеру — еще до Первой мировой войны — в германском посольстве в Санкт-Петербурге, служил политическим советником в Бухаресте, послом в Греции. Участвовал в мирных переговорах в Брест-Литовске. Переговоры завершились подписанием мирного договора между Россией и Германией и установлением дипломатических отношений. А дипломат получил новое назначение — в Москву.

Его приезд стал крупным событием. «В Москву прибыл граф Мирбах,— записал в дневнике атташе французской военной миссии в России Жак Садуль.— Посольство Германии обосновалось в доме № 5 по Денежному переулку, в доме № 11 находится германское консульство... Мирбах, высокий, изысканный, моложавый, производит впечатление человека активного и умного, наделенного яркой индивидуальностью. Его сопровождает многочисленная свита».

Граф Мирбах стал первым иностранным послом, аккредитованным при советском правительстве. Но в Москве не все были ему рады. И не стеснялись это отношение показать. После беседы с наркомом по иностранным делам Георгием Чичериным 26 апреля 1918 года посол вручил верительные грамоты председателю ВЦИК Якову Свердлову. «Чичерин,— докладывал Мирбах в Берлин,— приветствовал меня в весьма сердечном тоне и совершенно явно стремился с первого же дня установить отношения, основанные на взаимном доверии… Более сильные личности меньше стеснялись и не пытались скрывать свое неудовольствие. Это прежде всего председатель Исполнительного Комитета Свердлов. Вручение моих верительных грамот происходило не только в самой простой, но и в самой холодной обстановке… В его словах ясно чувствовалось негодование. По окончании официальной церемонии он не предложил мне присесть и не удостоил меня личной беседы».

Между тем глава первого советского правительства Ленин дорожил мирным договором и прислушивался к мнению Берлина. Оттого послу Мирбаху приписывали особое влияние на Кремль. Германский дипломат, однако, быстро пришел к выводу, что «большевизм достиг конца своей власти», и даже пытался установить контакты с оппозиционными политиками. 25 июня 1918 года он докладывал в Берлин: «После более чем двухмесячного наблюдения я не могу более ставить благоприятный диагноз большевизму: мы, бесспорно, находимся у постели тяжелобольного; и хотя возможны моменты кажущегося улучшения, но в конечном счете он обречен».

Обреченным, увы, оказался сам Мирбах.

Теракт в Денежном переулке

4 июля 1918 года в Большом театре открылся V всероссийский съезд Советов, который привел к расколу взявшую власть после Октябрьского переворота коалицию большевиков и левых эсеров. Напомним кратко хронику событий: в октябре 1917 года партия социалистов-революционеров раскололась — правые эсеры выступили против захвата власти большевиками, в то время как левые поддержали Ленина, вошли в правительство, заняли важные посты в армии и ВЧК. Вождь левых эсеров Мария Спиридонова стала заместителем председателя ВЦИК (ее называли самой популярной и влиятельной женщиной в России).

Ленин ценил союз с левыми эсерами, которых поддерживало крестьянство. Но сотрудничество постепенно сходило на нет, потому что левые эсеры все больше расходились с большевиками. Большевики не хотели раздавать землю крестьянам и заводили в деревне комитеты бедноты, которые просто грабили зажиточных крестьян. Окончательный раскол произошел из-за сепаратного мира с Германией. Левые эсеры потребовали расторжения Брестского договора, считая, что он душит мировую революцию. И вот в июле нарыв лопнул.

Настроения на V съезде Советов царили антибольшевистские, и их градус от заседания к заседанию рос. Представитель Украины рассказал, что украинцы уже восстали против германских оккупационных войск, и призвал революционную Россию прийти им на помощь. Среди гостей съезда находился и германский посол, присутствие которого электризовало левых эсеров. Они скандировали: «Долой Мирбаха!». Член ЦК партии левых эсеров Борис Камков с трибуны съезда назвал большевиков «лакеями германского империализма». «Диктатура пролетариата превратилась в диктатуру Мирбаха,— заявил он и пригрозил большевикам: Ваши продотряды и ваши комбеды мы выбросим из деревни за шиворот…»

6 июля несколько членов эсеровского ЦК демонстративно покинули Большой театр, где шел съезд Советов, и обосновались в штабе кавалерийского отряда ВЧК в Покровских казармах в Большом Трехсвятительском переулке (отрядом командовал эсер Дмитрий Попов, моряк-балтиец и член ВЦИК). Именно тогда руководитель московских эсеров Анастасия Биценко тайно передала Блюмкину и Андрееву бомбы, предназначенные германскому послу: его убийство должно было стать сигналом к мятежу (имя изготовителя бомб держалось тогда в особом секрете. Сегодня оно известно: это член ЦК партии левых эсеров Яков Фишман, будущий генерал, доктор химических наук и начальник военно-химического управления Красной армии. В царское время он бежал с каторги, уехал за границу и окончил химический факультет в Италии). Мирбаху оставалось жить считанные часы.

Подпись Дзержинского на мандате, который Блюмкин предъявил в посольстве, была поддельной, но печать — подлинной. Ее приложил к мандату заместитель председателя ВЧК левый эсер Вячеслав Александрович (настоящая фамилия — Дмитриевский, партийный псевдоним Пьер Оранж). Он был бескорыстным человеком, мечтал о мировой революции и всеобщем благе. Шесть лет провел на каторге, бежал. Александровича избрали в исполком Петроградского Совета, назначили заместителем Дзержинского в ВЧК. Феликс Эдмундович объяснял после мятежа: «Права его были такие же, как и мои. Он имел право подписывать все бумаги и делать распоряжения вместо меня. У него хранилась большая печать, которая была приложена к подложному удостоверению от моего якобы имени, при помощи которого Блюмкин и Андреев совершили убийство. Александровичу я доверял вполне».

Вячеслав Александрович заведовал ключевым отделом «по борьбе с преступлениями по должности». Ему было поручено «очистить ряды Советской власти от провокаторов, взяточников, авантюристов, всевозможных бездарностей, лиц с темным прошлым». Назначение оказалось неудачным: это была работа не для Александровича. «То, что творилось в ВЧК,— вспоминала хорошо знавшая его Александра Коллонтай,— шло резко и вразрез с убеждениями революционера, ненавидевшего страстно, непримиримо "сыск" и все, что пахло "полицейщиной" и административным насилием… Чем заметнее становилось противоречие между тем делом, которое изо дня в день творили Александрович и его сотрудники, и его принципами и убеждениями, тем громче требовала его революционная совесть "очищения" и искупления… В таком состоянии люди идут только на самоубийство либо на акт величайшего самопожертвования… Взрыв во дворце Мирбаха должен был быть сигналом для все еще медлящих пролетариев Германии и Австрии».

Вячеслав Александрович не только заверил печатью поддельный мандат Блюмкина и Андреева, но и написал записку в гараж ВЧК, чтобы им выделили автомобиль…

Яков Блюмкин был очень молодым человеком: после Февральской революции, когда он вступил в партию левых эсеров, ему было всего 17 лет. В июне 1918 года его утвердили начальником отделения ВЧК по противодействию германскому шпионажу. Но меньше чем через месяц — после Брестского мира — отделение ликвидировали: какая борьба с германским шпионажем, если у нас с немцами договор? И вот в одночасье все меняется: «Я беседовал с послом, смотрел ему в глаза,— рассказывал потом Блюмкин,— и говорил себе: я должен убить этого человека. В моем портфеле среди бумаг лежал браунинг. "Получите,— сказал я,— вот бумаги",— и выстрелил в упор. Раненый Мирбах побежал через большую гостиную, его секретарь рухнул за кресло. В большой гостиной Мирбах упал, и тогда я бросил гранату на мраморный пол…»

Мятежные сутки

Убийство посла стало сигналом к восстанию. Левые эсеры располагали вооруженными отрядами в Москве и считали, что вполне могут взять власть в стране: на выборах в Учредительное собрание деревня проголосовала за эсеров, которые обещали дать им землю, и на выборах в Советы им достались голоса почти всех крестьян.

Потом, уже после подавления эсеровского мятежа, проведут следствие. По указанию Ленина допросят Дзержинского: он сам был под подозрением — ведь в мятеже участвовали его подчиненные. И как он умудрился проморгать, что на его глазах зреет заговор? «Приблизительно в середине июня,— расскажет Дзержинский на допросе,— мною были получены сведения, исходящие из германского посольства, подтверждающие слухи о готовящемся покушении на жизнь членов германского посольства и о заговоре против Советской власти. Предпринятые комиссией обыски ничего не обнаружили. В конце июня мне был передан новый материал о готовящихся заговорах... Я пришел к убеждению, что кто-то шантажирует нас и германское посольство».

Об убийстве Мирбаха — час спустя — председатель ВЧК узнал не от своих подчиненных, а от Ленина.

Поехал в Денежный переулок: «С отрядом, следователями и комиссаром — для организации поимки убийц. Мне показана была бумага — удостоверение, подписанное моей фамилией…» Импульсивный Дзержинский бросился в штаб отряда Попова, где собрались члены ЦК партии эсеров, требовал выдать Блюмкина, угрожал: «За голову Мирбаха ответит своей головой весь ваш ЦК». Видный эсер Владимир Карелин, недавний нарком имуществ (ушел в отставку в знак протеста против Брестского мира), предложил разоружить охрану Дзержинского. Чекисты не сопротивлялись. Александрович объявил председателю ВЧК: «По постановлению ЦК партии левых эсеров объявляю вас арестованным»…

Оставшись без председателя, подчиненные Дзержинского не знали, что делать. Чекисты растерялись. Александрович приехал на Лубянку и распорядился арестовать члена коллегии ВЧК Мартына Лациса (Яна Судрабса). Матросы хотели расстрелять Лациса. Александрович его спас: «Убивать не надо, отправьте подальше». Левые эсеры захватили телеграф и телефонную станцию, напечатали свои листовки. Военные, присоединившиеся к ним, предлагали взять Кремль штурмом. Но руководители эсеров действовали нерешительно — боялись, что междоусобная схватка с большевиками пойдет на пользу буржуазии. Исходили из того, что без поддержки мировой революции подлинный социализм в России не построить. Рассчитывали на поддержку революционного движения в Германии. И полагали, что Брестский мир задержал германскую революцию на полгода. Мария Спиридонова писала Ленину: «Мы не свергали большевиков, мы хотели одного — террористический акт мирового значения, протест на весь мир против удушения нашей Революции. Не мятеж, а полустихийная самозащита, вооруженное сопротивление при аресте. И только».

Пассивная позиция эсеров позволила большевикам перехватить инициативу. Ликвидацию мятежа взял на себя нарком по военным и морским делам Троцкий. Он вызвал из-под Москвы два латышских полка, верных большевикам, подтянул броневики и утром 7 июля приказал обстрелять штаб Попова из артиллерийских орудий. Через несколько часов левые социалисты-революционеры сложили оружие. К вечеру мятеж был подавлен (последствия известны: после июльских событий социалисты-революционеры были изгнаны из политики и из государственного аппарата и уже не имели возможности влиять на судьбы страны; российское крестьянство лишилось своих защитников; позднее, при Сталине, всех видных эсеров уничтожили)…

А тогда по горячим следам Дзержинский арестовал Вячеслава Александровича и приказал его расстрелять, как и еще 12 чекистов из отряда Попова. Сам Попов успел уйти в Харьков, оказался в советниках у Махно, но в итоге все равно попал к Дзержинскому и был расстрелян в 1921 году (уже в наше время Александрович и Попов были реабилитированы — как незаконно репрессированные). Убийцы немецкого посла Блюмкин и Андреев бежали на Украину, где левые эсеры действовали активно (30 июля 1918 года они убили в Киеве командующего германскими оккупационными войсками генерал-фельдмаршала Германа фон Эйхгорна). Андреев вскоре заболел сыпным тифом и умер, а Блюмкин включился в процесс: принимал участие в неудачной попытке покушения на главу украинской державы гетмана Павла Скоропадского. Но уже весной 1919 года вернулся в Москву и пришел с повинной в ВЧК.

На суде объяснил, почему он убил Мирбаха: «Я противник сепаратного мира с Германией, постыдного для России... Но кроме общих и принципиальных побуждений на этот акт толкают меня и другие побуждения. Черносотенцы-антисемиты с начала войны обвиняли евреев в германофильстве, а сейчас возлагают на евреев ответственность за большевистскую политику и сепаратный мир с немцами. Поэтому протест еврея против предательства России и союзников большевиками в Брест-Литовске представляет особое значение. Я как еврей и социалист взял на себя свершение акта, являющегося этим протестом». В Германии к тому времени произошла революция, о графе Мирбахе никто не сожалел, так что его убийцу сначала приговорили, а затем, 19 мая 1919 года … амнистировали. Он воевал потом на Южном и других фронтах Гражданской, учился в Военной академии, работал в секретариате наркома Троцкого, а в 1923 году его вернули в органы госбезопасности. Правда, в 1929-м все же расстреляли (не за Мирбаха — за связь с Троцким).

Вместо послесловия

Кого же наказали за теракт в Денежном переулке? Да никого. Мария Спиридонова, правда, взяла на себя ответственность за убийство германского посла: кляла себя за непредусмотрительность, за недальновидность, за то, что поставила под удар партию… Но не за то, что приказала убить невинного человека.

Ее биография поразительна: с того момента, когда 16 января 1906 года она застрелила советника Тамбовского губернского управления Гавриила Луженовского, усмирявшего крестьянские бунты, и до того дня, когда ее расстреляют 35 лет спустя, она провела на свободе всего два года: менялись режимы, вожди и тюремщики, но власть предпочитала держать ее в камере.

Марию Спиридонову казнили осенью 1941 года. Немецкие войска наступали, Сталин не знал, какие города он сумеет удержать, и велел наркому внутренних дел Берии уничтожить «наиболее опасных врагов», сидевших в тюрьмах. 6 сентября Берия представил вождю список. Сталин в тот же день подписал совершенно секретное постановление Государственного комитета обороны: «Применить высшую меру наказания — расстрел к ста семидесяти заключенным, разновременно осужденным за террор, шпионско-диверсионную и иную контрреволюционную работу. Рассмотрение материалов поручить Военной Коллегии Верховного Суда». Приговоры оформили за один день. Попавших в список заключенных Орловского централа вызывали по одному: запихивали в рот кляп, стреляли в затылок, грузили в грузовики и везли закапывать в Медведевский лес. Там и покоится Мария Спиридонова. Ирония судьбы: она потеряла в своей жизни все, включая свободу, поскольку 6 июля 1918 года подняла мятеж против сотрудничества с Германией, а ее уничтожили под предлогом того, что она может перейти на сторону немцев.

И еще одна грустная деталь: родственник убитого эсеровскими боевиками в Москве посла Мирбаха — военный атташе посольства ФРГ в Швеции барон Андреас фон Мирбах — тоже будет убит боевиками: из ультралевой западногерманской организации «Фракция Красной армии». Это случится в Стокгольме в 1975 году…