2014. 02. 010. Ребенок в британской литературе: литературные конструкции детства, от средневековых до современных. The child in British literature: literary constructions of childhood, medieval to contemporary / ed. By Gavin A. E. - Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2012. - 280 p

ный «посреднический» процесс на пути между партитурой и слушателем, в литературоведческом смысле соответствует акту «интер-претативного переписывания», реализующего возможные смыслы читаемого текста.

Примеры, данные Фуртанье, демонстрируют не столько «гипертекстуальное переписывание» предыдущих текстов, сколько возможности интерпретации-присвоения, позволяющей выявить многогранность как самих произведений, так и мыслей и даже судеб их авторов. «Переписывания» Гомера передают разные уровни прочтения, при этом сохраняя верность оригиналу.

Делая выводы, Фуртанье заключает: при всех различиях музыкальной партитуры и художественного произведения у текста может быть столько же «интерпретативных прочтений», сколько исполнений у музыкального произведения.

Ю.Н. Галатенко

2014.02.010. РЕБЕНОК В БРИТАНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ: ЛИТЕРАТУРНЫЕ КОНСТРУКЦИИ ДЕТСТВА, ОТ СРЕДНЕВЕКОВЫХ ДО СОВРЕМЕННЫХ.

The child in British literature: Literary constructions of childhood, medieval to contemporary / Ed. by Gavin A.E. - Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2012. - 280 p.

Редактор издания, Адриэн Гэвин, профессор английской литературы в Университете Крайст-Черч в Кембридже, пишет во введении, что в разные периоды истории английской литературы детству и детям уделялось особое внимание. Данное исследование посвящено детям и детству в британской литературе периода 12002010-х годов. Статьи, расположенные в хронологическом порядке, написаны учеными из Великобритании, США, Европы, Канады и Австралии.

А. Гэвин дает описание феномена детства, как одновременно известного и неизвестного, в которое невозможно заново попасть. Он разграничивает понятия реального ребенка и образа ребенка в литературе. Образ детства в художественной литературе складывается из автобиографических воспоминаний, как отражение социальных проблем, исторических фактов, или же является продуктом авторской фантазии. Описания детства представляют собой интуитивное восприятие или символическое изображение ребенка в виде

жертвы, чистого листа, грешника, тирана, символа ностальгии, надежды, отчаяния или потери. Образ ребенка в произведении часто служит к таким целям, как наставление, аллегория, пафос, бегство от действительности, сатира, демонизация или идеализация. Писатели либо тоскуют по миру детства, в котором нет обязанностей и много магии, либо радуются, что вышли во взрослый мир.

Мир детства часто противостоит миру взрослых; ребенок изображен как идеальное существо или как существо грешное, требующее исправления и образования.

В главе «Дети и детство в средневековой литературе» профессор Университета Аляски в Анкоридже Дэниэл Клайн (Daniel T. Kline) пишет о том, что на исследования данной темы серьезно повлияла книга Ф. Арьеса «Века детства» (1960), в которой утверждалось, что в Средние века детство не считали особой стадией жизни. Критик рассматривает в детстве три периода, основанных на социальном, эмоциональном и ментальном статусе ребенка. Это Infantia - до 7; Pueritia - до 14; Adolescentia - от 14 лет.

Дети в средневековом обществе рассматриваются как органически вписанная в него ценная часть, это положение противопоставляется современному миру, где культивируется независимость от общества. В Средние века родители всегда помнили об их порченной первородным грехом человечества природе.

Д. Клайн рассматривает поэму «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь», противопоставляя детскость двора Артура взрослости Зеленого Рыцаря, что подтверждается соответствующими эпитетами. Сохранились также четыре апокрифических Евангелия, посвященных детству Христа, в которых Он представлен как Мальчик с характером. В апокрифических сочинениях, посвященных Богородице, напротив, Она является образом покорности родителям и обществу, что отражало средневековый менталитет. Автор делает вывод: возраст - это такая же аналитическая категория, как гендер, класс, этническая принадлежность или раса.

В главе «Ужасные дети Шекспира? Дети в Ричарде III, Короле Джоне и Макбете» преподаватель Ливерпульского университета Кэти Ноулз (Katie Knowles) пишет о том, что в критике долго бытовало мнение, что дети в произведениях Шекспира изображены нереалистично, как маленькие взрослые. Это объясняли тем, что Шекспир либо не был заинтересован в изображении детских харак-

теров, либо его изображение детей отражало у него идею преждевременной зрелости, которая была популярна в раннее Новое время; в настоящем же она непонятна читателю. Пробел в данной сфере изучения творчества Шекспира начал заполняться лишь в последние 15 лет в связи с усилением внимания к проблеме детства.

Дети встречаются у Шекспира во всех жанрах его драматургии: «Бесплодные усилия любви», «Кориолан», «Тит Андроник», «Зимняя сказка», «Буря».

Племянники Ричарда III - Эдвард и Ричард, племянник короля Джона - Артур, и неназванный сын Макдуфа - все они из знатных семей; особое внимание уделено противопоставлению естественной слабости ребенка его политическому положению. Все эти дети умерли при схожих обстоятельствах. Их убил тиран, стремящийся завладеть троном. Если характер ребенка кажется недостоверным, следует уяснить, какую драматическую функцию он выполняет в произведении. Убитые Ричардом III племянники, которые в начале пьесы назывались непослушными мальчиками, к концу трагедии приобрели статус кротких агнцев. Отсутствие натуралистических подробностей помогло идеализации категории убийства, считает К. Ноулз.

В пьесе «Король Джон» Артур моложе и менее амбициозен, чем в реальности, что подчеркивает его беззащитность. По отношению к нему употребляется определение «oppressed». Это относится к его отношениям с королем Джоном, но и к отношениям с матерью и королем Франции, которые против его воли хотят посадить его на трон. Данное определение созвучно другим: pressed, impressed. Артур как лист бумаги, на котором печатают историю -сам по себе он не важен. Физическое заключение освобождает Артура от династической тюрьмы. Он погибает при побеге, но в этом критик видит попытку повлиять на свою судьбу.

В трагедии «Макбет» много детских образов. Чувству жалости и сострадания к детям нет места ни у Макбета, ни у его жены. Казалось бы, с убийством ребенка сострадание терпит в пьесе поражение, однако именно печаль о ребенке побуждает Макдуфа ополчиться на Макбета. Макбет хотел убить детей и сострадание в себе, но его побеждает человек, которым движет страдание и горе по погибшей семье. И хотя юный Макдуф не спасен, он воплощает

триумф нежности и невинности над жестокостью. Ребенок является оксюмороном в действии: жертва и катализатор победы.

Сотрудник австралийского Исследовательского центра в Университете Сиднея Эдель Лэм (Edel Lamb) анализирует «книги для школьников в XVII веке». Глава начинается с разбора Предисловия к Басням Эзопа (1673), в котором выделены две цели чтения: для поучения (взрослые) и для удовольствия (дети). С расширением печатной культуры в Англии возросло количество книг для детей. Дети являлись целевой аудиторией для многочисленных издателей религиозных текстов и катехизисов. Издавалось много книг для обучения: книги советов, историй, басен, сборники поговорок, математических задач, пословиц, анекдотов - для овладения утонченным остроумием (wit).

Книги и сборники для школы служили тому, чтобы воспитать мальчика и превратить его в мужчину и гражданина. Всячески подчеркивался авторитет школы. Мальчик должен был оставить дом и мать и опираться на авторитет школы. В школах изучали басни для овладения хорошим стилем, существовало взаимодействие между популярной и образовательной культурой. Элементы развлекающей культуры становятся частью обучающих стратегий.

Книги имели важное значение для общества мальчиков. Они играли серьезную роль в их взрослении - развлекательные книги служили той же цели, что и образовательные.

Адъюнкт-профессор кафедры английского языка Университета Райерсона в Торонто Эндрю О'Мэлей (Andrew O'Malley) в главе «Дети Крузо: Робинзон Крузо и культура детства в XVIII веке» пишет о том, что роман Дефо имел большую педагогическую ценность, поэтому и стали появляться обработки и сокращения этого текста для детей.

Автор рассматривает сходство между романом Дефо и идеями Дж. Локка о педагогике, выраженными в работе «Некоторые мысли о воспитании» (1693). Считается, что до конца XVIII в. в литературе не было изображения детства, что оно началось с романтиков. Дети в романах изображались лишь мельком, но когда появлялись, их образы несли символический смысл.

В реальной жизни, наоборот, интерес к детям все возрастал. Этому способствовало влияние философии Локка, который считал ребенка чистым листом, свободным от греха. Эту же идею прово-

дит Филдинг в романе «История Тома Джонса, найденыша», где герой сам находит свое место в жизни. Но проблема его происхождения не уходит. Том Джонс не может жениться, пока оно не будет обнаружено. Робинзон Крузо, находясь в изоляции, начинает жизнь с чистого листа. Это сближает его с образом ребенка. У него нет наставника, эта роль отведена Богу. В романе прослеживается следующая структура: дом - уход из дома - дом. Уход происходит вследствие непослушания отцу. В переложениях для детей этот мотив выражен более ярко. В XVIII в. была популярна идея дома как места, где ты можешь обрести защиту и помощь, места, где мать занимается воспитанием своих детей. Этой идее служит подробное описание жилища Робинзона, его отношений с Пятницей, где тот выступает в роли матери. Вместе с тем роман Дефо вызывал у детей и противоположные чувства - стремление к приключениям. В этом воплотилось основное противоречие эпохи: дом и индивидуализм, стремление к сохранению патриархальных ценностей и реализация личного потенциала отдельного индивида. В своем романе Дефо выдержал баланс между этими двумя стремлениями, отсюда и его популярность - баланс между принадлежностью к прежнему иерархическому обществу и формированием нового общества взрослых людей, которые должны жить социальной жизнью.

Профессор университета Калгари Родерик МакДжиллс (Roderick McGills) в главе «Ирония и представление: Ребенок в романтизме» пишет о том, что в период романтизма ребенок воспринимался как «знак жизни и смерти». Он ироничен тем, что в нем есть целостность. Чистота, невинность, мудрость, радость, свобода -клише, относящиеся к детству. Ребенок одновременно олицетворял естественное и сверхъестественное. У романтиков ребенок скорее идея, чем факт. Ребенок - это фантазия и воспоминание о детстве, он одновременно привлекателен и странен. И в этой странности таится опасность. Ребенок может учить взрослого. Он обладает творческим мышлением (imaginative thinking).

Адъюнкт-профессор Канзасского государственного университета США Наоми Вуд (Naomi Wood) в главе «Ангелоподобный, атавистичный, человечный: Ребенок в викторианский период» пишет о том, что тогда дети изображались двояко: либо как ангелы,

либо как примитивные недочеловеки, которых надо воспитывать. Существовали фантастические и реалистические произведения.

Критик анализирует «Алису в стране чудес» Льюиса Кэрролла как произведение, являющееся синтезом обеих тенденций. Льюис помещает этот конфликт в языковую сферу.

Представители фантастического направления считали, что ранняя смерть ребенка помогает ему сохранить невинность. В оплакивании ребенка слышится и торжество. Такое видение было призвано служить утешением для потерявших ребенка.

Идеалисты считали, что «прекрасный ребенок» - это мертвый ребенок (Андерсен «Девочка со спичками»). Андерсен повлиял на творчество Диккенса. В «Оливере Твисте» мы видим противопоставление ребенка окружающему миру. Оливер - скорее абстракция, символ, чем мальчик.

Некоторые викторианские писатели изображали детей как ангелов или подобных Христу, святых и невинных, умирающих за грехи взрослых. Эти авторы основывались на творчестве немецких романтиков (Новалис) и Андерсена, который изображал детей, умирающих на пороге блаженства. Викторианские фантасты использовали вымысел как выход из меркантилизма эпохи.

Реалисты считали, что детство - время конфликта между желанием и необходимостью. Они изображали не ребенка вне культуры, а определенные обстоятельства, окружение, потребность придать ребенку социальную функцию. Дети в текстах писателей-реалистов должны были соответствовать структуре общества, подавлять в себе естественные порывы. Культура эпохи не была заинтересована в счастье индивида.

Н. Вуд считает, что в «Алисе в стране чудес» нонсенс передает противоречивое отношение к детству, соединяет в себе реализм и идеализм. Льюис Кэрролл показывает, что лингвистические и поведенческие коды - всего лишь структуры, которым нужен контекст.

Изменения тела Алисы отражают невысказанные страхи детей, особенно девочек, которые сопровождают взросление, а также отражают строгие требования к этикету, заставляющие ребенка постоянно сдерживать себя. По мнению автора, Алисе лучше возвратиться к детству, понять, что внешний блеск взрослости - просто

картон, вернуться к счастливому состоянию естественного ребенка, увидев, что безумные взрослые - просто колода карт.

Между фантастикой и реализмом человеческий ребенок пытается найти смысл в безумном мире.

Профессор Австралийского католического университета Марго Хилел (Margot Hillel) в главе «Ребенок в детоспасительной литературе поздней викторианской Англии» пишет о том, что создание произведений, способствующих спасению детей, в наибол-шей степени отвечало религиозным целям, открывало пути к очищению и укреплению нации. Если ребенка вовремя спасти, то можно воссоздать для него детство. Чтобы стать хорошим человеком, необходимо счастливое детство.

Образы идеализированного, счастливого, романтического детства противопоставляются бродячей жизни, реалиям жизни уличного ребенка.

С помощью художественной литературы добывались реальные средства на спасение детей. Многие дети должны были быть родителями младшим братьям и сестрам, им негде ночевать, у них жестокие родители. Хорошее детство - право каждого ребенка.

В поздневикторианских произведениях культивируется образ счастливой семьи. В понятие дома входит прежде всего семья как ключевой компонент социальной структуры. Правильное детство, убеждены авторы, - это детство, освещенное светом христианского учения.

Редактор книги Адриэн Гэвин в главе «Невзрослеющее детство: Ребенок в эдвардианской литературе» рассматривает период 1901-1914 гг. Проблема детства в это время находилась в центре социального, культурного и литературного внимания. Пришло осознание того, что дети отличаются от взрослых: они чувствуют по-другому, по-другому думают, у них другие привычки. Произошли изменения в образовательной, медицинской и судебной системах, направленные на сокращение прав родителей и увеличение поддержки детей со стороны государства. Центральная тема литературы данного периода - свобода от взрослых, что явилось реакцией на стрессы времени: урбанизация, Англо-бурская война, анархизм, предчувствие мировой войны. В литературе дети стали выражать свою точку зрения, свое видение мира. Дети изображались как существующие в идеализированном мире игры и приклю-

чений, в неоромантической связи с природой, в неподвластности времени. И в этом дети были неуязвимы (Э. Несбит, Ф. Бернетт, К. Грехэм, Р. Киплинг и др.). Детство в романах этих писателей отделено физически или психологически от мира взрослых. Но через чтение взрослые могут еще раз побывать в этом мире.

Преподаватель Кентерберийского университета Крайст-Черч Эндрю Хамфрис (Andrew F. Humphries) - автор главы «Инакомыслящий ребенок начала ХХ века в британской литературе» - анализирует творчество С. Батлера, Г.Г. Уэллса, Н.М. Форстера. В отличие от писателей викторианской традиции, эти авторы провозглашают идею о том, что к точке зрения ребенка надо прислушиваться, а не отвергать ее и не относиться к ней снисходительно.

С. Батлер боролся с лицемерием в викторианской семейной жизни, писал о родительском притеснении детей, о ханжестве викторианской патриархальной жизни. Р. Хоггарт считал романы Бат-лера «интеллектуальным водоразделом между Викторианской эпохой и ХХ веком». В противостоянии ребенка и взрослого Батлер видел особенность английского пуританского воспитания.

По мнению преподавателя университета Кента Пола Марч-Рассела (Paul March-Russell), автора главы «Модернизм и детство в период между войнами», ребенок - своеобразный катализатор многих модернистских дебатов: противопоставления массовой культуры культуре меньшинства; классицизма романтизму; языка бессознательному. Автор рассматривает произведения В. Вульф, У. Льюиса, Дж. Джойса, Д.Г. Лоренса, Э. Боуэн, К. Мэнсфилд. Модернисты считали своей целью литературное обновление, В. Вульф сравнивает их с бунтующими детьми.

Для писателей-модернистов ребенок - средство, через которое исследуется процесс языковых приобретений, становления языка.

Сотрудник Национального центра исследований в области детской литературы в университете Роэхэмптон (Великобритания) Пэт Пинсент (Pat Pinsent) в главе «Ребенок в послевоенной литературе» пишет об изменении представлений о детстве в художественной литературе. Он рассматривает период 1945-1970 гг. в детской литературе и литературе для взрослых, где фигурируют дети.

Во всех романах выражено острое желание, чтобы ужасы войны никогда не повторились, ощутима ностальгия по беззабот-

ным временам. Именно ребенок может воплотить новый дух времени. После катастрофы Второй мировой войны произошло осознание истинного потенциала ребенка, и учитель должен выявить, развить таланты, а не просто дать информацию.

Заключительные главы книги «Ребенок в литературе после 1970: Скованный прошлым и родителями» Карэн Сэндс-О'Коннер (Karren Sands-O'Connor), адъюнкт-профессора университета штата Нью-Йорк в Буффало, и «Ребенок в современной британской литературе: Исследование идеи детства» Кэтрин Додоу (Katherina Dodou), преподавателя университета в Даларне (Швеция), посвящены периоду после 1970 г., когда детство и ребенок становятся центральными темами в литературе.

Дети во многом берут на себя ответственность за взрослых, поскольку родители не в состоянии выполнять свою роль. Конец империи, страх атомной войны, перемены в политике - делают взрослых уязвимыми. Они проецируют свои страхи на детей. Раньше родители не были в центре повествования, и описание плохого родительского отношения появлялось только в бедных семьях или семьях неанглийского происхождения. Теперь авторитет родителей ставится под вопрос. Родители игнорируют нужды детей, невнимательны к ним (Д. Кинг-Смит «Приключения Софии», Нина Бауден «Война Кэрри»). Дети больше других страдают от манипуляций прошлых поколений.

Интересно, что те авторы, которые сильнее пострадали (мигранты из бывших колоний), писали более оптимистично. Ребенок в их романах не берет на себя весь груз проблем и бед взрослых, а пытается найти пути преодоления жизненных трудностей.

В центре внимания исследователей - творчество И. Макью-эна, поскольку оно типично для этого периода. В романе «Цементный сад» (1978) - антисентиментальное видение детства. Вседозволенность 1960-1970-х годов породила «хамское поколение», которой не признает ценностей и не хочет быть частью приличного общества. Роман «Искупление» раскрывает знание ребенком того, что делает зло; повествует о моральной ответственности, которой дети не избегают. В романе «Дитя во времени» (1987) И. Макьюэна беспокоит интерпретация взрослыми нужд и мыслей детей, что превалирует над голосом самих детей, что детство понимается как

культурная фантазия и артефакт, созданный взрослыми и для взрослых.

И. С. Никитина

ЛИТЕРАТУРА И ОБЩЕСТВО

2014.02.011. ИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ УРАЛА: КОНЕЦ XIV -XVIII в. / Гл. ред.: Блажес В.В., Созина Е.К. - М.: Языки славянской культуры, 2012. - Т. 1. - 608 с.: ил.

Реферируемый труд подготовлен в секторе Русской литературы Института истории и археологии УрО РАН (зав. сектором проф. Е.К. Созина) при содействии коллектива ученых Сибири, Коми, Башкирии, Удмуртии. В Предисловии В.В. Алексеев (академик РАН) подчеркнул актуальность исследования словесности одного из крупнейших регионов России, выступавшего с конца XIV в. «перекрестком путей многих народов и культур». Литература Урала «дает многофокусный портрет региона, меняя ракурсы его изображения, отсекая второстепенное, а подчас приближая к нам детали, позднее обретающие повышенную символическую значимость» (с. 9). В соответствии с этим в предуведомлении «От редколлегии», написанном Е. К. Созиной и К. В. Анисимовым, названы принципы и критерии максимально объективного сочетания полноты и детальности исследования. Критериями отбора литературных персоналий являются: «1) культурная (а нередко и политическая, социальная, религиозная и т.п.) значимость для региона и / или для всей России порой соседних краев и областей; 2) выражение в творчестве данного автора idée fixe региона, а также общих стратегий, характеризующих развитие литературы Урала в контексте общерусского литературного процесса; 3) уровень художественно-эстетических достижений данного автора - сугубо эстетический, ценностный критерий; 4) отражение в творчестве художника (культурного деятеля) темы Урала и степень интереса, проявленного им к истории и настоящему дню края» (с. 23).

Во Введении (авторы - В.В. Блажес, Л.С. Соболева, Е.К. Со-зина) акцентируется новаторский характер издания, в котором впервые осуществлена целенаправленная характеристика башкирской, русской, удмуртской, коми устной и письменной словесности