Продажа по национальному признаку

"Десять знаменитых евреев ХХ века" — одна из последних портретных серий Энди Уорхола (1980). Она разительно похожа на другие его подобные серии, но — продавалась просто отлично, критиковалась много и густо, получила стойкий статус "не искусства" и вошла всем этим в историю. Все это было запрограммировано и просчитано заранее.

1 / 9

Эта серия — прекрасный продукт симбиоза галерейщика и художника. Идею предложил Рон Фельдман бывший нью-йоркским адвокатом, ставший успешным галеристом и приятельствовавший с Уорхолом. Но запрос на нее исходил от самого художника, который часто в это время приставал к собеседникам на предмет того, нет ли у них какой для него идейки. Портреты знаменитых евреев — дело хорошее, тем более в Нью-Йорке, где в некоторых кварталах вообще непонятно, зачем евреям понадобилось государство на Земле обетованной, когда у них уже есть такой обжитой и уютный остров. При этом самому Уорхолу что евреи, что эскимосы Аляски — в принципе, все равно. Католик, русин, родившийся в семье выходцев из словацких земель, ни сионизмом, ни иудаизмом он никогда не интересовался. О многих из огромного списка предложенных ему Фельдманом еврейских героев он вообще слышал в первый раз. В итоговую десятку затесался Мартин Бубер, по поводу влиятельности философии которого Уорхолу пришлось поверить другу на слово.

Но взыскуемое "серьезными" художниками "погружение в тему" Уорхолу было не нужно. Он хорошо знал, что делал. 19 февраля 1980 года Энди Уорхол записал в своем дневнике: "Рон Фельдман зашел, и мы просмотрели с ним весь комплект. Это была хорошая идея — "Десять евреев" будут продаваться". Они и продавались. Три комплекта холстов, десятки оттисков, все разошлось по хорошим ценам. Выставки в Еврейском центре в Роквилле (Мэриленд), в университете Майами (Флорида) и в нью-йоркском Еврейском музее. Десятка было выбрана хитро. Отказались от Вуди Аллена и Барбры Стрейзанд, от Шагала и Троцкого, от Анны Франк и Амедео Модильяни. Оставили Сару Бернар, Луиса Брандейса, Мартина Бубера, Джорджа Гершвина, Франца Кафку, братьев Маркс, Голду Меир, Гертруду Стайн, Зигмунда Фрейда и Альберта Эйнштейна. Актриса, член Верховного суда, философ-экзистенциалист, композитор, премьер-министр, физик-теоретик, психиатр, два писателя и три брата-комедианта. Не все из них легко узнаваемы, не все звезды массового сознания, и совсем не для всех них еврейство было заметной частью жизнетворчества. Пантеон странный, но этим и привлекательный — зритель почти на автомате начинает мысленно добавлять к нему своих протеже из бесконечного списка еврейских гениев.

Критики накинулись на наживку как озверелые: серия была названа "лицемерной" и "циничной". Больше всех ярилась "Нью-Йорк Таймс": "Нельзя сказать, что выставка Энди Уорхола в Еврейском музее прибавляет что-то существенное к перечню огорчений и страданий, перенесенных еврейским народом за его долгую историю. Разумеется, выставка вульгарна. Она пропитана коммерциализмом, а ее значение для искусства — нулевое. То, как выставка Уорхола эксплуатирует образы своих героев,— не озаботившись хоть чуть-чуть понять и показать реальную значимость этих людей — было бы оскорбительно для евреев, если бы автор уже не обработал тем же безвкусным манером множество персонажей других национальностей".

Автор этих строк критик Хилтон Крамер сказал именно то, что хотел услышать от него Уорхол — недаром на многих выставках этой серии среди документальных материалов присутствует и его статья. "Десять евреев" — не о евреях, не о народе и его истории, страданиях и победах. "Десять евреев" о нас, о том, как мы смотрим на то, что так названо: мы пополняем наш список из разряда "а NN ведь тоже был еврей...", мы вдруг узнаем, что некто, кого мы любили совсем за другое, жил в иудейской вере и гордился этим, мы видим общность там, где ее исторически нет. В 1979-м, когда задумывалась эта серия, еврейство воспринималось западным миром как едва ли не самый важный социальный эксперимент второй половины ХХ века. Создание и выживание еврейского государства разрывало шаблон: красавцы-герои Шестидневной войны и войны Судного дня ничуть не походили на те скорбные фигуры со скрипками, книгами, свитками торы и нашитыми на одежду желтыми звездами Давида, что смотрели на тех, кому "повезло" не быть евреями, из-за решеток гетто. Они были воплощением жизни, а не смерти, ветхозаветных страстей, а не философии страдания Завета Нового. Уорхоловская "десятка", за исключением Голды Меир и Мартина Бубера, как бы никакого отношения к Израилю не имела, но культурная мифология массового сознания питается именно такими исключениями. А уж в игре на этом инструменте равных Энди Уорхолу не было. Проверить это можно на нынешней выставке — ведь сегодня "Десять евреев" расскажут совсем иную историю.

Еврейский музей и центр толерантности, с 12 февраля до 9 апреля