2009. 03. 037. Ирвин Д. Р. Потерянный рай в патентном праве? Изменение взглядов на патентоспособность технологий. Irvin D. R. Paradise lost in the Patent law? Changing visions of the technology in the subject matter inquiry // University of Florida law rev. - Gainsvill, 2008. - Vol. 60, n 4. - p. 775−825. - mode of access: http: // www. Floridalawreview. Org/sept08/irwin_a2. Pdf

ПРАВО НА РЕЗУЛЬТАТЫ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

2009.03.037. ИРВИН Д Р. ПОТЕРЯННЫЙ РАЙ В ПАТЕНТНОМ ПРАВЕ? ИЗМЕНЕНИЕ ВЗГЛЯДОВ НА ПАТЕНТОСПОСОБНОСТЬ ТЕХНОЛОГИЙ.

IRVIN D.R. Paradise lost in the patent law? Changing visions of the technology in the subject matter inquiry // University of Florida law rev. -Gainsvill, 2008. - Vol. 60, N 4. - P. 775-825. - Mode of access: http: // www.floridalawreview .org/sept08/Irwin_A2.pdf

Понимая технологию как средство, с помощью которого человек контролирует окружающую его природную среду, американские суды характеризовали патентоспособные решения как аспекты природы, в достаточной степени подконтрольные человеку для того, чтобы признать имущественные права на них. Вознаграждая господство над природой во благо человека и определяя исключения как элементы природы, которые еще в недостаточной степени подконтрольны человеку, патентная система разделяла патентоспособные решения на постоянно расширяющиеся аспекты природы и постоянно сужающийся круг исключений. На рубеже XIX-XX вв. доминирующая социальная парадигма технологии претерпела постепенные, но существенные изменения - от средства общественного прогресса к средству достижения экономического роста.

Традиционно деятельностью в области науки и техники занимались различные слои общества. К началу ХХ в. многочисленные точки взаимодействия, и взаимного влияния связали эти два вида деятельности. Это нашло отражение и в патентном праве. При рассмотрении патентных споров все чаще затрагивались вопросы науки. К концу ХК в. вторая фаза промышленной революции преобразила социально-экономическую структуру страны. Многие американцы начали верить, что процветание Соединенных Штатов вызвано технологическим прогрессом.

В 1930-х годах Дж. Шумпетер подвел под эту веру в технологию экономическую теорию, которая идентифицировала новшество как решающий элемент роста. Под влиянием этого и само патентное право начало рассматриваться как инструмент экономического прогресса. К середине ХХ в. эти перемены были отражены в изменениях критериев патентоспособности.

Во-первых, «научные результаты» заменили «явления природы»: суды неоднократно разъясняли, что научное открытие без практического применения непатентоспособно. Применимое научное открытие, однако, является технологическим новшеством и поэтому может быть запатентовано.

Во-вторых, в Патентном законе США 1952 г. более четко сформулированы критерии охраноспособности. Важно было облегчить процесс патентования и сделать его более предсказуемым, а также обуздать судебную враждебность к патентам. Для этого отдельные главы Закона были посвящены критериям объекта патентования и полезности; новизны; изобретательского уровня (неочевидности). Судья Рич, один из главных разработчиков Закона 1952 г., предложил довольно выразительное название для использованного подхода: «Анатомия Патентного закона». Он говорил, что отношения между главами закона можно сравнить с дверями, которые должны быть открыты в определенной последовательности отдельными ключами. Требование патентоспособности объекта было первой дверью, которую относительно легко открыть, потому что предполагалось, что круг объектов расширялся. Только после открытия этой двери суды могут двигаться к последующим, за которыми содержатся более строгие требования.

В-третьих, суды развили новую утилитаристскую концепцию исключений. В 1972 г. в деле Gottschalk v. Benson Верховный суд, разрешая вопрос о патентоспособности компьютерного алгоритма, преобразующего десятичные числа в двоичные, процитировал более раннее судебное решение, согласно которому принцип, фундаментальный закон, первопричина, фактор не могут быть запатентованы, поскольку никто не вправе требовать исключительного права на них. Суд объяснил это, добавив, что «явление природы, хотя бы и только что открытое, умственная деятельность и абстрактная интеллектуальная концепция не являются патентоспособными, поскольку они - основные инструменты научной и технологической

работы». Таким образом, Верховный суд использовал новый подход к определению исключений из круга патентоспособных решений, обусловленный необходимостью обеспечить свободный доступ к инструментам научно-технического творчества.

Автор статьи показывает, как с течением времени расширялся круг объектов патентования, включая программное обеспечение (1981), методы ведения бизнеса (1998), методы оптимизации налогообложения (1999) и юридической защиты (2004). Большинство из этих технологий воздействуют на социальные отношения и не влияют на природу. Вместе с тем патентное ведомство начало выдавать патенты на биотехнологические продукты и процессы (например, последовательность ДНК). Эти технологии, наоборот, существуют в природе независимо от творчества человека.

Отмеченные изменения соответствуют двум положениям «современного видения технологии»: во-первых, технический прогресс и экономический рост неразрывно связаны; во-вторых, стимулирование экономического роста усилит конституционную роль патентной системы - стимулирование технологического прогресса.

Во второй половине XX в. «современное видение технологии» утратило положение доминирующей социальной парадигмы, уступив «постмодернистскому видению», согласно которому каждое решение той или иной проблемы, предложенное технологией, сопровождается появлением множества новых проблем. Возникли две достаточно распространенные и сомнительные категории изобретений. Первая охватывает изобретения, которые настолько опасны или противоречивы с точки зрения морали, что возникает вопрос: должно ли общество стимулировать их? Вторая включает изобретения, которые так социально полезны, что сомнительно, нужно ли предоставлять исключительные права на них одному человеку или группе лиц. Следовательно, требования к объекту патента должны учитывать обе эти категории. Так же как идеи Просвещения уступили дорогу «современному видению технологии», оно должно теперь уступить место «постмодернистскому видению».

Современные требования патентного права к объекту патента не в состоянии признать риски появляющихся технологий и расширения патентоспособности. Патентный механизм функционирует на основании убеждения, что адекватная плата за увеличивающееся количество инноваций - сужение доступа к ним. Но это не всегда

так, например, в случаях с такими изобретениями, как лекарства от смертельных заболеваний, когда есть сомнения, можно ли предоставлять на них исключительные права одному лицу или группе лиц.

Пока технология рассматривается исключительно с точки зрения создания экономических ценностей, не будет действенного стимула решения указанных проблем. Патентная система будет служить экономической, но не обязательно социальной выгоде. Социальная выгода должна быть в центре концепции технологии патентной системы. С учетом этого идеала видение патентной системой технологии должно быть пересмотрено, и на законодательном уровне необходимо заново решить вопрос об объектах патента.

Автор видит несколько путей реформирования законодательства в соответствии с новым видением технологии. Первый путь -принятие специального законодательства, запрещающего патентование разработок в определенных областях (этот подход в прошлом использовался в США в отношении технологий создания ядерного оружия). Другой вариант - заново, с учетом общественных интересов кодифицировать нормы об объекте патентования. Третий путь - установление (по модели Европейской конвенции) срока, в течение которого выданный патент может быть оспорен в общественных интересах. Наконец, можно, не ограничивая круг патентоспособных объектов, ввести ограничения на использование и охрану некоторых запатентованных технологий (в современном праве такие ограничения существуют в виде механизма принудительного лицензирования и установления случаев, когда несанкционированное использование разработки не считается нарушением).

Р. Б. Кварцхава, Е.Г. Афанасьева