Лексикография поля взаимности в свете синергетики

© 2009

В.К. Радзиховская

ЛЕКСИКОГРАФИЯ ПОЛЯ ВЗАИМНОСТИ В СВЕТЕ СИНЕРГЕТИКИ

Лексикография уже сама по себе, представляя слово и интерпретируя его значение, описывает в полном объеме поле взаимности как область распространения языковых средств, служащих для передачи значения взаимного действия, — действия, скоординированного в пространстве и во времени по цели относительно субъектов, находящихся в объектной зависимости по отношению друг к другу [Радзиховская 20052: 7]. Лексикография описывает собственно языковое знание. Будучи языковым знанием как третье знание о мире «рядом с двумя другими — со знанием интуитивным, созерцательным, непосредственным, и знанием научным, теоретическим» [Бодуэн де Куртенэ 1963: 79], — оно вскрывает отражающиеся в языке «различные мировоззрения и настроения как отдельных индивидов, так и целых групп человеческих <...> (наслоения религиозные, метафизические, общественные, юридические, естественно-исторические и т.д.)» [Там же.] в социально значимой и актуальной в целом области взаимных отношений. Будучи осознанным, языковое знание фиксирует информационную значимость языка как «орудия разумно-жизненного общения людей» [Лосев 1989: 11], по необходимости (и по возможности) контролирует его формирование.

Лексикография потому фактически описывает функционально-семантическую категорию (ФСК) взаимности как систему разноуровневых средств соответствующего значения, что грамматическая систематизация ФСК взаимности вынужденно прослеживается лексикографом: от него не может ускользнуть грамматическая организация слова, им фиксируются способы вхождения лексики в грамматическую систему языка, возможное взаимодействие с ней.

Рассмотреть же представление семантики взаимных отношений в словаре с позиции синергетики — значит показать семантику взаимности как сложную систему, т.е. как систему, способную к саморегулированию, саморазвитию. Саморазвитие сложной системы становится возможным благодаря присущим таким системам специфическим свойствам, которые мы определили как фундаментальные признаки сложной системы

ним мы

относим системно организованные девять основополагающих свойств сложной саморегулирующейся системы, которые выстраивают всю языковую систему в целом и сохраняются в наименьших образованиях этого целого, в подсистемах, сохраняющих эти свойства, в функционально-семантических категориях, объединенных состоянием осмысленной подвижности, как это и является нам в ФСК взаимности:

— квантованность структурного строения ФСК взаимности;

— открытость семантики взаимных отношений в соотнесении явлений языковой и внеязыковой действительности;

— иерархичность ФСК взаимности в плане выражения (в уровнях организа-

ции языковой формы) и плане содержания (в противоположении совместности/взаимности, взаимности/полувзаимности, взаимности/антивзаимности);

— нелинейность соотношений ФСК взаимности в языке и речи;

— самосогласованность этих соотношений ФСК взаимности в языке и речи по принципу функциональной целесообразности;

— сгармонизованность динамической неоднородности/однородности взаимного действия в языке и речи;

— способность преодолевать катастрофы развития (кризисы развития), в силу которой в языке и складывается сложная система ФСК взаимности;

— альтернативность путей развития, формирования языковых категорий, репрезентирующих сложную систему;

— эвристичность путей развития сложных систем.

«Язык, а значит и каждый отдельный языковой элемент, обязательно есть диалектическое слияние непрерывности и прерывности, цельности и дробности, нерасчлененности и членения» [Лосев 1989: 21]. Не будь дискретности и континуальности выражения значения в языке (членораздельности и связности речи) отдельных (отделяемых) форм — носителей значения, и в частности значения взаимности синтаксических конструкций предложения и словосочетаний, словообразовательных и грамматических форм — всего того, что в конце концов наиболее конденсированно представляется в слове и его функционировании, — невозможно было бы выделить соответствующую категорию в языке, невозможно было бы также пользоваться языком и понимать речь. Квантован-ность, то есть расчлененность, языковой системы и организующей ее ФСК взаимности словарь фиксирует подачей взаимного значения отдельного слова, формирующего его словообразовательного суффикса, местоимения (ср., напр., в толковых словарях значения слов и выражений взаимный, встречаться, друг друга, наперегонки и пр.).

Необходимая для живого действия языка открытость слова является в том, что слово имеет выход во внеязыковую действительность и как феномен мыслительной деятельности [Выготский 1996: 14] взаимодействует со всеми уровнями языковой системы. Функционально-семантические категории и, в частности, ФСК взаимности, в иерархичности языковой структуры являют собой яркий пример открытости слова (крайнего в отношениях человека с миром) миру и создающему слово языковому центру, определяющему движение слова в процессе предицирования — «улаживания» этих отношений по формуле 'это есть это'. Словарь русского языка идеально решает проблему соотношения центра (лексикографически центр маркирован специфическим для русского языка взаимным местоимением друг друга) и периферии поля взаимности (Взаимно! — этикетное выражение «Разг. Ответ на приветствие, поздравление, пожелание, комплимент равному или младшему по возрасту, положению» [Балакай 2004]): друг друга — взаимно.

Квантованное устройство механизма ФСК взаимности упорядочено его иерархичностью, позволяющей на каждом уровне (т.е. до некоторой степени автономно, квазилокально) представлять взаимные отношения, чтобы языковая система как сложная система могла свободно, достаточно полно и тонко, во всем востребованном многообразии представлять ситуацию реализации взаим-

ных отношений. Ведь иерархичность строения системы проявляется в придании относительной «автономии ее уровням, подчиненным главному регулятору, но одновременно она является необходимым отказом от контроля всех происходящих в системе перемен» [Лем 2002: 314]. Однако при этом именно межуровневое взаимодействие обеспечивает полнокровную жизненность иерархически организованной системе, реализацию ее свойств как сложной системы (синергетических свойств): способность к самоорганизации, саморегулированию и саморазвитию.

Иерархичность устройства категории взаимности как биполярно организованной ФСК специфична своим межуровневым взаимодействием, реакцией на экспансию информационного пространства: способностью по возможности и необходимости свертывать и лишь по востребованной необходимости развертывать свое информационное пространство [Радзиховская 20052]. ФСК взаимности в современном русском языке регулируется морфолого-синтаксически через систему частей речи, которая несет ответственность за удержание границ слова.

Взаимодействие разных уровней иерархии языковой системы в пределах функционально-семантических полей нагляднее всего отражает ее нелинейный характер. ФСК взаимности, как функционально-семантическая категория, системно объединяя разноуровневые средства при выражении взаимных отношений, являет собой яркий пример ее нелинейности. Положение слова в языке и речи определяется по функциональной значимости, отмечаемой словарем (см., напр., описание слов друг, дружный, дружно, дружба, дружить в [БАС, 3]).

Словарь неравномерно фиксирует значение взаимности. См., напр., словарные статьи, посвященные единицам целоваться, шептаться, рассориться, развестись в «Толковом словаре русского языка» Д.Н. Ушакова [Ушаков 1935—1940, 3—4]. Само трансформационное преобразование в пределах ФСК взаимности возможно именно потому, что представление значения системой разноуровневых средств динамически неоднородно. В различном функциональном режиме по функциональной целесообразности, неся смыслоразличитель-ную функцию, двигаются слова и словообразовательные формы, синтаксические структуры простого и сложного предложения. И каждый уровень языковой системы не есть нечто буквально линейное, т.к. в силу все той же функциональной целесообразности в целях смыслоразличения каждый уровень языковой системы при номинации и построении предложения динамически неоднороден. В целях наилучшего самосогласования всего языкового механизма, и в частности, выражения так важных для успешной коммуникации отношений взаимности на каждом уровне и в каждой ситуации даже одни и те же языковые формы проявляют разную силу своей значимости: Есть война — солдат воюет, лют противник — сам лютует (А. Твардовский). Неоднородность значения отношений взаимности отчетливо видна в лексике ФСК взаимности. Формируя название действия «с двух сторон», мы выражаем в них разную оценку своего участия в нем: заключение брака со стороны мужчины и со стороны женщины в русском языке называется по-разному: ...Ябы на вас женился, но вы не дождались — вон за этого гитариста замуж вышли (А. Арбузов).

Явление динамической неоднородности представления семантики взаимности в значении слова можно увидеть в самом формировании взаимно-субъект-

ных ('кто-то с кем-то') и взаимно-объектных ('кого-то с кем-то') каузальных значений глаголов: Умел он весело поспорить, / Остро и тупо отвечать, / Порой расчетливо смолчать, / Порой расчетливо повздорить, / Друзей поссорить молодых / И на барьер поставить их, / Иль помириться их заставить, / Дабы позавтракать втроем/ и после тайно обесславить/ Веселой шуткою, враньем... (А. Пушкин) — семантика взаимности у взаимно-объектных глаголов (таких, как поссорить) слабее (чем у таких глаголов, как помириться, также поспорить, повздорить), она ускользает от внимания исследователей взаимного залога, а словари эту разницу фиксируют.

Динамическая неоднородность представления семантики взаимных отношений прослеживается в именах существительных — наименованиях лиц, вступающих во взаимные отношения с разной полнотой. Амплитуда интенсивности семантики взаимности в наименованиях лица простирается от полной квалификации лица как участника взаимного действия (конкурент, соперник, дуэлянт) и называния лица, исполняющего только какую-либо часть взаимного действия (продавец — покупатель), до наименований лиц, только стимулирующих взаимное действие (издатель, сваха, судья и др.). В пределах ФСК взаимности по функциональной целесообразности образуются лексико-семантические группы, являющие собой локальные иерархии событийно связанных наименований лиц: жених, невеста — (сваха); истец, ответчик — судья; писатель, читатель — издатель (критик и книгопродавец); дуэлянты, секунданты — (дуэлист).

Для обозначения лица как участника взаимного действия оказывается значимой социальная дифференциация в его наименовании, ибо «взаимность предполагает некую обоюдную, билатеральную или мультилатеральную акцию, более или менее одинаковую меру активности, отношение "противодействия"» [Мразек 1987: 114]. Мера активности и отношение «противодействия» обусловливается также уровнем социального общения. Поле взаимного действия имеет социальные ограничения: 'кто кого может обижать и кто на кого может/должен обижаться' — проблема социальная.

Языковой код эту ситуацию ограничения полей взаимности фиксирует в наименованиях лиц, вступающих во взаимные отношения, а также специально нарабатывает лексику (выходящую частично по субъективности семантики за пределы структуры языка, но необходимо с ней связанную) для использования по ситуации в обращениях: господин, доктор, мадам — или при компоновке художественного текста: Обнялись они, мужчины, /Генерал-майор с бойцом?/ — Генерал — с любимым сыном, / А боец — с родным отцом (А. Твардовский).

Наиболее деликатно и аккуратно кодируются на русском языке интимные отношения, на основе которых строятся семейные отношения (поэтому у писателей есть основания сетовать на особенные трудности изображения интимных сцен на русском языке). И именно русская литература дает образцы умения держать дистанцию в передаче проявления интимных чувств и отношений. В русском языке в сравнении с другими языками наиболее гармонично противопоставлены значения слов мужчина — муж, женщина — жена как наименований участников разных полей взаимного действия, дифференцированных по объему отношений в социуме, по социальной значимости, что, естественно, отражает лексикография. Дифференциальная лексикографическая обработка

поля взаимных отношений с учетом динамической разнородности средств, их выражающих, представлена в «Толковом словаре русского речевого этикета» [Балакай 2004].

Словарное обозрение поля взаимности не может быть полным без выявления механизма, обеспечивающего самосогласованность функционирования языковой системы и выражение взаимных отношений. Функциональная согласованность мысле-рече-языкового действия как взаимного действия предъявляет соответствующие требования к языковому коду, формирующему структуру ФСК взаимности в языке с определенными характеристиками, адекватными природе явления, а именно, динамическую систему лексических и грамматических средств, взаимодействующих при передаче взаимного характера отношений. Согласовательным компонентом приведения в движение механизма взаимного действия и организации текстового поля взаимности становится наименование объекта взаимного действия — «объекта взаимного интереса»: В своей глуши мудрец пустынный, / Ярем он барщины старинной / Оброком легким заменил: / И раб судьбу благословил. Зато в углу своем надулся, / Увидя в этом страшный вред, / Его расчетливый сосед. /Другой лукаво улыбнулся, /Ив голос все решили так: / Что он опаснейший чудак. (А. Пушкин); Так!равнодушное забвенье/ За гробом ожидает нас. / Врагов, друзей, любовниц глас / Вдруг молкнет. Про одно именье /Наследников сердитый хор / Заводит непристойный спор (А. Пушкин).

Через объект взаимного интереса опосредованно (виртуально) может реали-зовываться взаимное действие (происходить самосогласование взаимных отношений): читатель общается с писателем через его книгу (Уселся он с похвальной целью/ Себе присвоить ум чужой... (А. Пушкин)). По тому же самосогласовательному типу (через объект взаимного интереса, формирующийся по оценке) происходит реализация взаимных отношений — общений через Интернет. Невозможно, чтобы в языке не нарабатывалась лексика, системно организующая наименования объектов взаимного действия. Для каждого системно организованного поля взаимного действия складывается иерархия наименований объектов взаимного действия, направляемая формированием терминосистемы [Сер-гевнина 1978: 65—74], и в связи с этим соотнесенность наименования объекта взаимного действия с предметом (конкретного действия) и объекта мысле-ре-че-языкового действия представляется весьма показательной: «дедов мертвый капитал» и «мыслей мертвый капитал» (А. Пушкин).

По закону согласования в сложных системах взаимодействие грамматических и лексических средств реализует значение взаимного действия, происходит самосогласованность наименований действий и лиц — участников взаимного действия: Кто б ни был ты, о мой читатель, / Друг, недруг, — я хочу с тобой/Расстаться нынче как приятель, / Прости (А. Пушкин). В силу наибольшей устойчивости грамматических форм в функционально подвижный центр ФСК взаимности — предикативный центр предложения попадают названия участников взаимного действия — ее периферийные лексические элементы: «Вот как мы сделались приятелями» (М. Лермонтов). Согласование лексических и грамматических средств в речи направляет динамически неоднородные периферийные средства в центр ФСК взаимности: Значит, там у вас все ябеды, все сваливают друг на друга (Н. Носов «Витя Малеев.»).

Наиболее сильный разъединяющий момент взаимных отношений речи последнего времени кроется в оценочной компоненте — «модальности бытия»: никому я ничего не должен — «долг» мы рассматриваем как объект взаимных отношений, призванный выполнять функцию объединения. Ведущей позицией, разрушающей поле взаимности на оси времени, служит, на наш взгляд, распространившийся сейчас оценочный компонент неприятия, направляющий речь, — «отстой». В противовес ему положительной оценкой, направляющей нашу мысле-рече-языковую деятельность, звучит «круто», а когда-то на этом месте была оценка «железно», потом «нормально», но перспектива с положительной оценкой «круто» может быть и опасной.

Катастрофа слова поля взаимности как языковой формы, соотносящейся с явлением действительности, состоит в том, что, указывая на один предмет вне-языковой действительности, оно с большей или меньшей определенностью указывает на обязательное наличие другого более или менее такого же. Ономасиологическая катастрофа слова поля взаимности выливается в речи требованием контекста множественности [Янко-Триницкая 1968: 186]. Указание в тексте на отсутствие такового воспринимается как деструкция текста [Радзихов-ская 20051: 26].

В ситуации катастрофы при обозначении взаимного действия оказывается сама возвратная форма глагола. Еще Ф.И. Буслаев отмечал специфику значения возвратной формы взаимного глагола, отрицая в нем значение возвратности: «если еще мирюсь с кем можно не без натяжки истолковать как 'мирю себя с кем', то встречаюсь с кем, целуюсь с кем уж никак не означают 'встречаю себя с кем', 'целую себя с кем'; а следовательно, никакого оттенка возвратности эти глаголы, относящиеся к взаимным, не содержат» [Буслаев 1858: 352]. Семантика субъектно-объектных отношений взаимных глаголов (по сравнению с другими возвратными глаголами) совершенно исключительна и выходит за границы значения собственно возвратности, ибо объект этого действия находится вне субъекта, и, видимо, можно, подобно К. Вильчевской, говорить лишь об их «ложной, мнимой» непереходности [Wilczewska 1966].

Разрушающим моментом в семантической структуре слова является указание на хаотичность пространственной характеристики действия, нарушающей парность отношений субъектов, т.к. взаимное действие выделяется определенной соотнесенностью его участников, доминантной локализацией его относительно двоих субъектов. Словари отмечают эту специфику слов поля взаимности в интерпретации значения его квалификаторами (либо местоимением друг друга, либо указанием на форму косубъекта с кем). Отмеченная еще И.А. Боду-эном де Куртенэ [Бодуэн де Куртенэ 1963: 315] известная напряженность числа два в языке, которая представляется и нарабатываемой в языке ФСК взаимности, базируется на внеязыковой реальности, отраженной также в литературе и фольклоре: Где больше двух, там говорят вслух — говорит народная пословица, и в этом видна стратегия сохранения поля взаимности. Указание в словарной статье на нарушение пространственной упорядоченности действия выводит слово из языкового поля взаимности. В речи игнорирование парной обусловленности речевого действия ведет к неудачам речевого поведения и ситуативной потере его функциональной целесообразности: Как все на свете, когда их собирается

больше двух, они говорили, не слушая друг друга, так громко, отчаянно, на таких предельно-высоких, визжащих нотах, будто все, что они говорили, было выражением уже самой последней крайности и надо было, чтобы это знал, слышал весь белый свет (А. Фадеев). Здесь происходит нарушение поля взаимности, превращение его в шум, беспорядочность, что ставит границу проявлениям взаимных отношений и становится переходом их в совместные. Взаимные действия получают неопределенную направленность. Поле взаимных отношений страдает здесь не столько из-за количества субъектов действия, сколько из-за проявления в нем признаков антивзаимного действия [Радзиховская 20052: 137].

Преодоление катастроф в поле взаимных отношений, например, создание семантики множественности и само создание поля взаимности в языке и речи, возможно разными путями. Альтернативность путей создания контекста множественности в языке дана наличием форм выражения множественности, субъектов и косубъекта — в сложной системе по необходимости всегда можно сформировать хотя бы окказиональный способ выражения.

Сложность ФСК взаимности такова, что при всей исходной определенности ее лексических и грамматических средств нельзя не только закрыть этот список — нельзя сделать это в силу открытости сложных систем, но невозможно доподлинно сказать, какие из имеющихся языковых форм не могут попасть в зону значения взаимного действия в тексте. Иначе, ФСК взаимности в языке как сложная система не только имеет альтернативы развития, но и эвристична, непредсказуема в своем объеме и действии. Эвристичность представления взаимных отношений допускает к участию в их обозначении весь словарь.

Взаимная адаптация (коадаптация [Венда 1990: 23—25]) форм при передаче взаимных отношений задана квантовой природой сложных систем, формирующих в языке функционально-семантические категории. Саморегулирование механизмов коадаптации языковых форм при выражении взаимных отношений получается вследствие системной их организации — иерархичности, нелинейности, динамической неоднородности целенаправленно используемых языковых форм, способных бесконечно ориентироваться на передачу изменяющихся значений отношений человека с меняющимся миром.

Лексика поля взаимности составляет лишь периферийное основание ФСК взаимности, но лексикография, идя за словом, обнаруживает его цельность как кванта сложной системы. Осознание языковой категории взаимности носителями языка как сложного феномена необходимо сказывается на культуре мышления и общения; подвижность и устойчивость системы ФСК взаимности в языке позволяет ей эффективно и успешно обслуживать речь: формировать в тексте поля взаимности, создавать сгармонизованные, эстетически организованные тексты.

ЛИТЕРАТУРА

Балакай А.Г. Толковый словарь русского речевого этикета. — М.: Астрель: АСТ: Транзиткнига, 2004.

БАС: Словарь современного русского литературного языка: в 17 т. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1948-1965.

Бодуэн де Куртенэ И.А. Избранные труды по общему языкознанию. — М.: Изд-во АН СССР, 1963. — Т. 2.

Буслаев Ф.И. Историческая грамматика русского языка. — М.: Учпедгиз, 1959.

Венда В.Ф. Системы гибридного интеллекта. — М.: Машиностроение, 1990.

Выготский Л.С. Мышление и речь. — М.: Лабиринт, 1996.

Лем С. Сумма технологии. - М.; СПб.: АСТ, 2002.

Лосев А.Ф. В поисках построения общего языкознания как диалектической системы //Теория и методология языкознания: Методы исследования языка. — М.: Наука, 1989. — С. 5—92.

Мразек Р. Функционально-семантическое поле взаимности и совместности (на русско-чешском материале) // Ceskoslovenska rusistika. — 1987. — XXXII. — № 3. — С. 114—122.

Радзиховская В.К. Функционально-семантическая категория взаимности в современном русском языке: сложная система, ее свойства, принципы изучения. — М.: Прометей; Изд-во МПГУ, 20051.

Радзиховская В.К. Функционально-семантическая категория взаимности в современном русском языке: квантово-синергетический аспект. — М.: Прометей; Изд-во МПГУ, 20052.

Сергевнина В.М. Принципы системного анализа терминов // Термин и слово: меж-вуз. сб. — Вып. 1 (7). — Горький, 1978. — С. 65—74.

Ушаков Д.Н. Толковый словарь русского языка. — М.: ОГИЗ, 1935—1940. — Т. 1—4.

Янко-Триницкая Н.А. Возвратные глаголы в русском языке. — М.: Наука, 1968.

Wilczewska Czasowniki готоШе we wsp61czesnej polszczyznie. — Тогип, 1966.

LEXICOGRAPHIC ASPECT OF RECIPROCITY FIELD WITHIN THE FRAMEWORK

OF SYNERGY

V.K. Radzikhovskaya

The author reasons that lexicography when giving a word and its meaning describes in corpore reciprocity field as a sphere of linguistic means-spread serving to convey reciprocal action, well coordinated in space and time in reference to subjects objectively and mutually dependent. Reciprocity field from the viewpoint of synergy is a complex system capable of self-adjustment and self-development.