Преподобный Макарий Египетский о социальном устройстве монашества

Вестник Челябинского государственного университета. 2011. № 2 (218).

Философия. Социология. Культурология. Вып. 20. С. 139-143.

С. С. Логиновский

преподобный макарий египетский о социальном устройстве монашества

В статье рассматривается учение св. Макария Египетского о социальном устройстве монашеского движения. Макарий отмечает, что христианин, в особенности монах,— это новый человек, чуждый греха и страстей. Таким же новым, чуждым греха и страстей должно быть и христианское общество. Главным условием построения нового общества является «отсечение» (устранение) своей воли, устремленной после грехопадения к греху, и замена её волей Божественной.

Ключевые слова: христианство, монашество, Макарий Египетский, грех, воля, общество.

Как замечает Г. В. Флоровский, «монашество есть прежде всего социальное движение и опыт решения социального вопроса»1. В этой связи особый интерес для истории социальной мысли представляют тексты, в которых представители монашеского движения осмысляют те или иные социальные проблемы либо даже общество в целом как способ бытия человека. Одним из таких текстов является «Слово первое» преп. Макария Египетского (IV в.), одного из первых представителей монашеского движения, оставившего после себя значительный по объему корпус текстов. Целью данной работы является анализ, используя выражение Г. В. Флоровского, «решения социального вопроса», предлагаемого Макарием в указанном произведении.

Целью «Слова» Макарий называет указание того, «как нужно жить согласно апостольскому начертанию тем, кто удалились от плотских удовольствий и обмана века сего и сошлись вместе, стали святым сонмом и братским отрядом и благочестиво решились всегда быть друг с другом; как следует проводить совместное жительство»2. Другими словами, цель «Слова» - описание принципов социального устройства монашества, нового христианского общества новой твари во Христе (2 Кор. 5,17).

В начале Слова Макарий даёт развернутое описание цели жизни христианина. Таковой согласно Св. Писанию (преподобный специально подчёркивает, что излагает всё «не от себя», но берёт исключительно из Св. Писания) является «сподобиться исполнения Духом Святым и приобрести совершенное освобождение от страстей, то есть очищение сердца, производимое в душах верных и благочестивых освящающим Духом»3. Преподобный подчёркивает, что совершенное освобождение от страстей предполагает освобождение не только, как он выражается, от «явных прегрешений» (блуд, воровство, убийство,

клевета и т. д.), но и от «сильнейших душевных страстей и тайных грехов» — от вожделения, тщеславия, чревоугодия, лицемерия, любона-чалия, коварства ненависти, неверия, зависти, ревности, самолюбия и тому подобных грехов. Человек, достигший этой цели, становится новой тварью во Христе.

Макарий отмечает, что хотя каждый христианин получает Духа Святого в таинстве крещения, это не повод успокаиваться и нерадеть о дальнейшем духовном совершенствовании. Как младенец не прекращает роста после рождения, так и христианин, рождаемый свыше водою и Духом (Ин. 3, 3-5), не должен оставаться духовным младенцем, но должен возрастать до «полноты духовного возраста» (Еф. 4, 13-15). При этом «полнота духовного возраста» не является концом пути, не есть некое неподвижное состояние, исключающее дальнейшее совершенствование. Это скорее некоторый этап процесса духовного роста, который имеет нижнюю границу, но не имеет границы верхней. Преподобный настаивает на том, что каких бы духовных высот не достиг христианин, он всегда должен стремиться к ещё большему, помня, что достигнутое им — это лишь начало бесконечного процесса обожения.

Продолжая сравнение физического и духовного роста, Макарий указывает и на одно принципиально важное отличие между ними: физический рост происходит без специальных волевых усилий со стороны человека, «по закону природы», в то время как духовный рост в обязательном порядке предполагает сознательные волевые усилия со стороны «растущего». Ибо «насколько [каждый] верит, насколько подвизается, насколько любит и насколько с телесным и душевным подвигом предается всякому благоугож-дению заповедей, в такой же мере приобретает он причастие Духа к духовному возрастанию

[в] обновлении ума (Рим. 12, 2), по благодати и Божественному дарованию получая спасение»4. Конечно, подчеркивает Макарий, собственных усилий человека совершенно недостаточно для достижения столь возвышенной цели, однако Богу было угодно, чтобы человек был вместе с Ним соработником в деле своего спасения и обожения.

Макарий не случайно начинает со столь подробного описания цели жизни христианина: это описание призвано показать, что старая социальная организация — ветхое общество — пригодна лишь для ветхих людей. Новая тварь требует новой же социальной организации, основанной на принципах, максимально способствующих достижению стоящей перед христианином цели. Другими словами, только в контексте христианской цели жизни возникает необходимость в создании нового общества. Пока человек, оставаясь ветхим, стремится к земным псевдоблагам, он не способен стать новой тварью и поэтому не желает принципиально менять ветхое общество, поскольку оно прекрасно подходит для реализации его ветхих целей. Из этого следует, что, с точки зрения Макария, социальные проблемы, в конечном счете, являются «антропологическими» проблемами. Любое серьёзное социальное изменение возможно только при изменении человека. Пока же человек остаётся ветхим, он обречён на создание очередного варианта ветхого общества, принципиально не отличающегося от бывших ранее вариантов. По этой причине, описывая новое общественное устройство, Макарий уделяет наибольшее внимание душевно-духовным особенностям новой твари, подробно описывает каким должно быть его поведение.

Перечисляя душевно-духовные особенности новой твари, наличие которых делает возможным новую социальную организацию, преподобный неоднократно (хотя и в различном порядке и полноте) называет смирение, простоту, кротость, искренность, доброту. Главным свойством новой твари, основой нового общества, только в контексте которой все остальные добродетели проявляют своё истинное значение, Макарий, в соответствии со словами Христа, считает любовь, понимаемую как любовь к Богу и ближнему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же - подобная ей: возлюби ближнего

твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки (Мф. 22, 37-40).

Любовь является основой новой социальности потому, что она, как говорит апостол Павел, долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а со-радуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит (1 Кор. 13, 4-7). Только человек, имеющий такую любовь, обладает свойствами, необходимыми для нового (христианского) общества.

Макарий подчеркивает, что, исполняя двоякую заповедь любви, принципиально важно соблюдать последовательность, указанную Христом. Только в этом случае возможно достичь искомого результата — обожения. Если же кто-либо начнет не с первой и главной заповеди — любви к Богу, а со второй — любви к ближнему, с «внешнего служения», то «невозможно, чтобы в состоянии он был исполнить сие служение здраво и точно, потому что козни злобы, находя ум далеким от памятования, от любви и от стремления к Богу, или соделывают трудными и неудобоносимыми Божии заповеди, производя в душе роптания, сетования и жалобы на служение, совершаемое для братии, или, при помощи надмения и кичения заставив [человека] отступить от праведности, [достигают того], что он сочтёт себя досточестным и великим и находящимся будто бы на вершине исполнения заповедей»5. Другими словами, если христианин выполняет заповеди Христовы без укоренения их в любви к Богу, то они не только не делают его новой тварью, но и усиливают ветхость, удаляя от желаемой им цели.

Напротив, соблюдение порядка, требующего начинать с первой заповеди — любви к Богу (дополняемой страхом Божьим, отсекающим гордость), делает исполнение второй и всех последующих заповедей легким и удобоисполнимым. Только такое основание — любовь к Богу — производит и чистую любовь к брату, и истинную простоту, кротость, смирение, искренность, доброту, молитву.

Любовь к Богу, по мнению преподобного, «естественно образуется от внутреннего доброго расположения и совести при помощи здравых мыслей о Боге и, конечно же, происходит благодаря Его помощи и благодати»6, т. е. предпола-

гает соработничество Бога и человека. Несмотря на помощь Бога, Макарий подчеркивает, что стяжание истинной любви к Богу предполагает долгую и упорную борьбу и «невидимый труд». Христианин должен «непрестанно производить испытание помыслов, и изнемогшие чувства души нашей упражнять в различении доброго и худого, и ослабевшие душевные члены наши возогревать стремлением ума к Богу»7, помня о Нём при любой деятельности. Любовь и сопутствующие ей смирение, простота, кротость и доброта искореняют в человеке, а значит, и в обществе, ветхость.

После сказанного может показаться странным, что при описании собственной социальной организации Макарий на первый взгляд не говорит ничего нового. В самом деле, преподобный выделяет в новом обществе в самом общем виде две страты — управляемых и управляющих (начальствующих). Первые должны безоговорочно подчиняться вторым, те, в свою очередь, должны мудро управлять подчиненными, не злоупотребляя данной им властью. Однако эта традиционная и для ветхого общества схема при более подробном рассмотрении демонстрирует действительно новые свойства, не имеющие аналогов в ветхом обществе.

Первыми отличиями нового общества являются характер и мотивация подчинения. Говоря

о характере, необходимо подчеркнуть, что Макарий требует буквально тотального подчинения «новоначальных» своим наставникам. Такое подчинение предполагает не только отказ от родственников, богатства, славы и благородства, но и отречение от своей души, т. е., по большому счету, отречение от себя самого. Монах должен «всецело предать себя братству и не исполнять вовсе собственных своих желаний, но, поставив себя в зависимость от Божьего слова, постоянно украшать душу [почерпнутыми] оттуда святыми и чистыми разумениями заповедей и признать оные спасительными и как бы своими; вовсе не иметь ничего в своей власти, кроме носимой одежды, чтобы возможно было совершенно не иметь попечения, с радостью исполняя только то, что кому приказано»8. Всех окружающих монахов, в особенности наставников, подвижник должен почитать за своих господ, с готовностью выполняя их приказы.

Причина столь радикального отсечения собственной воли заключается в том, что именно воля является источником зла/греха, источни-

ком ветхости. Без устранения этого источника невозможно достичь бесстрастия, невозможно стать новой тварью.

«Душа, тело и воля,— поясняет святоотеческую точку зрения по данному вопросу свт. Иоанн Златоуст, - в сущности не одно и то же, но первые суть творения Божии, а последнее есть движение, рождающееся из нас самих, которое мы направляем, куда хотим. [Конечно] воля сама в себе есть природная способность, данная от Бога, но та же воля есть нечто и наше собственное и зависит от нашего разума»9. Вообще, как замечает св. Николай Кавасила: «человек на самом деле состоит из воли и разума, и кроме сего ничто иное не существенно для него, а сие может принести человеку иногда добродетель, иногда зло»10. Человек доступен греху именно «через» волю, по причине чего и эффективная борьба с грехом предполагает «отсечение» (устранение) его источника. Важность исправления воли как первоисточника греха и ветхости такова, что даже воплощение Бога преследовало именно эту цель: «Христос,— говорит Златоуст,— пришел не упразднить природу, но исправить волю»11.

Необходимо подчеркнуть, что требуемое Макарием «всякое подчинение каждому» предполагает чётко определенный контекст. Во-первых, окружающие подчиняющегося люди должны быть уже имеющими духовный опыт подвижниками, людьми, уже ставшими новой тварью во Христе. Ветхим людям, исполненным греховных страстей и реализующим их в своих приказах, христианин совершенно не обязан подчиняться, даже если они занимают высшие позиции в земной иерархии.

Во-вторых, даже подчинение духовно опытным подвижникам, по сути, является подчинением не им, но Богу. В самом деле, духовно опытный подвижник — это тот, кто успешно прошёл путь отсечения собственной воли, успешно «заменил» её волей Божьей. По этой причине, хотя волю духовно опытного подвижника можно назвать его волей (по «носителю»), она, вместе с тем, по содержанию уже не есть его или, точнее, не только его воля, но и воля Божья.

Говоря отдельно о наставниках, Макарий подчёркивает: их позиция должна быть позицией «служения братии», а не господства. Преподобный предостерегает от опасностей власти: наставники не должны пользоваться властью ради власти, не должны использовать власть ради проведения своей воли, их не должна поработить

гордыня. Напротив, наставники абсолютно так же, как и новоначальные монахи, должны отсечь свою волю и почитать «себя рабами, недостойными всякого из братий»12, лишь внешне соблюдая сан настоятеля, связанный с управлением. Макарий подчёркивает, что только «когда и настоятели, и подчинённые руководствуются такой мыслью, когда все братья, со всею радостью подчинившись друг другу, станут считать друг друга господами и будут в почтительности один другого предупреждать (Рим. 12, 10)»13, действительно появится «ангельская жизнь на земле», возникает новый тип социальной организации без господ и подчинённых, союз равных.

Таким образом, при внешнем сохранении традиционной социальной структуры, предполагающей подчиняющихся и начальствующих, социальная организация новой твари представляет собой союз равных. Но, во-первых, это союз равных не в самомнении, не в гордыне, а равных в смирении и отвержении своей воли в пользу воли Божественной. Можно сказать, что это союз рабов, равных в отсутствии чего бы то ни было своего. Однако это не просто рабы, но рабы Божьи, не имеющие ничего своего, потому что преисполнены истинных Божественных благ. Поэтому эти рабы превосходят в богатстве и власти самых могучих и богатых земных владык, при этом сохраняя смирение, редко встречающееся не только у земных владык, но и у последних из их рабов.

Тем не менее, может показаться, что возникает противоречие — говоря евангельским языком, молодое вино Макарий, пытается влить в мехи ветхие (Мф. 9, 16-17). Однако в контексте социальной мысли отцов Церкви подобная интерпретация учения преподобного не будет являться верной. Дело в том, что, по мнению отцов Церкви, ветхость общества заключается не в неправильности тех или иных социальных институтов самих по себе, а в неправильном их использовании. Лучше всего это видно на примере иерархической организации социального бытия.

По мнению отцов Церкви, иерархия как способ организации социального бытия имеет онтологические основания: она обусловлена самим фактом существования Бога, Который, будучи полнотой всех благ, бесконечно превосходит любое тварное бытие. Тварному бытию, если рассматривать его само по себе (что, с точки зрения святых отцов, есть лишь абстракция, поскольку в действительности Бог всегда своими энерги-

ями присутствует в тварном мире), так же присуща иерархичность, причем изначально, с момента сотворения. Это, с точки зрения отцов Церкви, однозначно говорит о богоустановлен-ности иерархии как принципа организации твар-ного бытия. Поскольку иерархия создана Богом, можно говорить о существовании объективной цели её существования, которая совпадает с целью жизни христианина. По этой причине сохранение иерархии в новом обществе неправомерно квалифицировать как недолжный остаток ветхого общества. Иерархия есть имманентное свойство как тварного бытия вообще, так и социального бытия в частности, которое не возникает в ветхом обществе и не исчезает вместе с ним.

Еще одна причина, делающая необходимой иерархию, связана с духовным несовершенством новоначальных монахов, т. е. с сохранением ветхости, греха, что неизбежно, пока продолжает существовать ветхое общество. Не умея ещё самостоятельно отсекать свою волю, заменяя её волей Божией, такие монахи нуждаются во внешнем контроле со стороны духовно опытных монахов, не исключая наказаний. В то же время, настаивая на возможности и необходимости наказаний, Макарий подчеркивает, что даже в случае наказаний наставники не должны давать место гневу, высокоумию и любым другим проявлениям своей собственной воли (чтобы самим не уподобиться наказываемым духовным младенцам), но должны делать это с любовью «по Христову человеколюбию, с целью духовной помощи, в надежде оказаться полезными руководимым к небесному Царствию»12.

Таким образом, по мнению преп. Макария Египетского, христианин как новая тварь во Христе призван к построению такого же нового, как он сам, общества. Это построение предполагает не те или иные внешние изменения социальной структуры, но изменение себя самого. Только «отсечение» (устранение) своей воли, устремленной после грехопадения к греху, и замена её волей Божественной способно привести к созданию новой социальной реальности путём очищения от искажающего влияния греха инвариантных сторон социальной организации ветхого общества.

Примечания

1 Флоровский, Г. В., протоиерей. Восточные отцы Церкви. М., 2003. С. 487.

2 Макарий Египетский, преп. Духовные слова и послания. Собрание типа I (Vatic. Grace. 694). М., 2002 С.375.

3 Там же. С. 396.

4 Там же. С. 378.

5 Там же. С. 392.

6 Там же.

7 Там же. С. 393.

8 Там же. С. 389.

9 Иоанн Златоуст, свт. Беседы на послание к Римлянам. М., 1994. С. 639.

10 Николай Кавасила, св. Семь слов о жизни во Христе // Николай Кавасила, св. Христос. Церковь. Богородица. М., 2002. С. 168.

11 Иоанн Златоуст, свт. Указ. соч. С. 608.

12 Макарий Египетский, преп. Указ. соч. С. 390.

13 Там же. С. 391.