Гершон Брин и его концепция времени в Библии

УДК 22

З. В. Казанцева * ГЕРШОН БРИН И ЕГО КОНЦЕПЦИЯ ВРЕМЕНИ В БИБЛИИ

В статье предпринята попытка обозрения взглядов исследователя-библеиста Гер-шона Брина на тему времени в Библии. Особое внимание уделяется его одноименной монографии. Брин анализирует преимущественно Ветхий Завет и кумранские рукописи на предмет речевых оборотов, выражающих отношение ко времени библейского человека: ученый подвергает подобные конструкции семантическому разбору. Работы Брина на настоящий момент не переведены, и автор статьи знакомит читателей с основными идеями ученого.

Ключевые слова: время, Ветхий Завет, кумранские рукописи.

Z. V. Kazantseva Gershon Brin and his concept of time in the Bible

The article attempts to estimate the views of theologian Gershon Brin on the theme of time in the Bible. Particular attention is paid to his monograph with such title. Brin examines the Old Testament and the Dead Sea Scrolls on the subject of the speech structures, expressing the ratio to the time of the biblical man: scientist considers constructions by semantic analysis. Brin's monographs currently not translated and the author of the article represents the main ideas of the scientist.

Keywords: time, Old Testament, Dead Sea Scrolls.

Исследований, касающихся темы времени в Библии или представлений о времени и пространстве библейского человека, на сегодняшний день немного. Часто данную проблему рассматривают в сопоставлении с античной, средневековой, новоевропейской философией или напротив — с жестко преподносимых церковных позиций. Есть исключения: в этом аспекте фило-софско-культурологические исследования С. Аверинцева особенно ценны.

Между тем, в 2001 г. вышла монография Гершона Брина «Концепт времени в Библии и Свитках Мертвого моря», которая вобрала в себя часть

* Казанцева Злата Владимировна — аспирант, Русская христианская гуманитарная академия; Zlata.kazantseva@mail.ru

218

Вестник Русской христианской гуманитарной академии. 2016. Том 17. Выпуск 4

ранее опубликованных статей автора и стала своеобразной квинтэссенцией взглядов Брина на тему времени в Библии. Монография представляет собой комплексное рассмотрение вопросов, связанных с темпоральной терминологией, мировосприятием и самовыражением ветхозаветных людей и кумранской общины. В данной статье мы в основном сосредоточимся на вышеназванной монографии ввиду ее самодостаточности, но также обратимся и к более ранней работе автора «Исследования библейских законов» (1994), где Брин касается вопроса о пророческих книгах в Ветхом Завете и восприятии времени кумранитами.

Но прежде чем мы непосредственно приступим к нашему исследованию, стоит сказать о принадлежности автора к иудейской традиции, а значит, и о потенциальной опасности ученого остаться в рамках своих религиозных убеждений. Но предупреждение об этой «опасности», по нашему мнению, скорее, поможет нам лучше понять ученого, чем помешает нам, ведь работа Брина кажется интересной и с точки зрения христианского богословия и философии культуры. Это так, потому что в работе с текстом ученый старается принимать во внимание его философско-культурологический аспект. Кроме того, в своем исследовании автор обращается в том числе и к Новому Завету. Брин делает ряд новых комментариев, но приходится констатировать, что его идеи остались незамеченными российскими исследователми, затрагивающими тему времени в сакральных текстах (рецензии и ссылки на его работу, которые удалось обнаружить, принадлежат прежде всего иностранным авторам). Возможно, причина этого в том, что на настоящий момент книга все еще не переведена на русский язык. Сложность монографии с точки зрения лингвистики еще и в том, что Брин приводит многочисленные речевые обороты, употребленные в Библии, на иврите и сравнивает с переводами Септуагинты, Таргумом, Пешитте, а также цитирует кумранские рукописи. Вероятно, богатый спектр языка автора вызывает определенные затруднения при переводе. Однако хотелось бы еще раз подчеркнуть отсутствие новых, комплексных исследований по данной теме, что делает работы Гершона Брина в наших глазах, как минимум, заслуживающими внимания.

I

В начале исследования автор знакомит нас с приемами записи времени в библейский период. Он пишет, что отсутствие универсальной системы измерения и понимания времени повлекло за собой появление альтернативных способов темпоральной записи. Эти формы фиксации времени автор называет определениями или формулами. Для примера приведем один из множества способов измерения времени, который позволял воспринимать событие как относительно фиксированное: необходимость в нем появлялась в тех случаях, когда событие относилось к определенному моменту во времени, но в то же время не имело в нем четких координат. Этот «определенно неопределенный момент» становился своего рода временным ориентиром и удерживался в исторической памяти вследствие своего масштаба и значения (Всемирный Потоп,

Исход из Египта). Часто за точку отсчета брался возраст человека, вовлеченного в ход событий. Время в данном случае определялось удаленностью, как от момента рождения человека (Х лет исполнилось N когда N1 исполнился Х1 год), так и от момента его смерти, что, например, легко проследить по первым строкам библейских книг («По смерти N...»). Другой распространенный прием фиксации времени — указание на срок правления царей, где точкой отсчета становился год воцарения. Таких форм записи времени немало — мы не будем рассказывать о них подробно. Сейчас же мы хотим подчеркнуть отсутствие единой временной линейки, где была бы задана единственная точка отсчета, а не точка, всякий раз меняющая свое положение в зависимости от исходных данных летописцев.

В целом, библейские авторы разработали ряд словосочетаний для обозначения различных характеристик времени. Например, наиболее простые выражения длительности представляют из себя наглядный способ схватывания продолжительности времени (Быт. 31: 38: «Вот, двадцать лет я был у тебя.») или соотнесение моментов начала и конца события вне количественного показателя его продолжительности. Так, слова «разверзлись все источники великой бездны» из Быт. 7: 11 нам прямо свидетельствуют о начале Потопа, а «обсохла поверхность земли» (Быт. 8: 13-14) — о его завершении. Соответственно, расстояние между двумя маркерами — длительность, на которую нет никакого прямого указания. По мнению автора, несмотря на свою простоту, такие конструкции, а также синонимичные им («с тех пор. до того как», «от. до.» или «от х года до х1 года») помогали библейским писателям выражать свое восприятие постоянного порядка вещей. Например, в Быт. 48: 15 мы читаем: «Бог, пасущий меня с тех пор, как я существую, до сего дня (ПТП П'Ю V! ЙУП1)» или в Чис. 22: 30: «не я ли твоя ослица, на которой ты ездил сначала до сего дня?» Альтернативный вариант этого же выражения — «от юности моей доныне», который повторяется в 1 кн. Царств, Псалтири, кн. Иезекииля. Это преемственное повторение в языке — указание на произошедшее событие (в нашем случае — прожитую жизнь). С помощью подобных утверждений библейские писатели, а за ними и мы, могли внести в речь события, иным способом не передаваемые.

Одна из форм оборота «от. до», который мы приводили выше, это формула, указывающая на неограниченность дальнейшего действия «от. и далее/и выше» (ТйУ^П/ ЧП'ЖП. й). Эта форма выражает идею безграничности конечных вещей и, согласно нашему автору, имеет в Библии два основных употребления. Первое — в локальном или географическом значении, как, например, в П?КП № («по ту сторону Иордана и далее», Числ. 32: 19). Второе использование носит временное значение, как в выражении ЧйУ^П ППЖ йП'Ю, «с того дня и далее» (1Цар. 18: 9). Брин связывает само наличие таких стихов с подспудным «переходом на более высокий уровень абстрактного мышления» библейских писателей [2, р. 8], ведь при помощи этих формул мысль не получает связи с каким-либо эмпирически воспринимаемым фактом. Так, Брин заявляет о развитии мышления библейского человека, уже способного представить непрерывное время. Точнее, Брин, скорее, между делом отмечает это развитие, но, тем не менее, этот комментарий не ускользает от нашего внимания. Мы уверены, что у всякого развития должна быть своя точка отсчета, а раз так, мы можем сделать

вывод, что некогда, по мнению Брина, мышление библейского человека было на самом низком уровне, а затем «эволюционировало» до абстрактного. Кто в таком случае стоит на первой ступени «интеллектуальной эволюции»? Адам? Но когда читаешь Ветхий Завет, никак не возникает чувство интеллектуальной ущемленности Адама: он и его потомки описаны в Библии самодостаточными, цельными. Вряд ли мы найдем в них недостатки. Поэтому тезис автора о развитии мышления, на наш взгляд, спорный: видимо, Брин как представитель западной культуры привык видеть в мире непрерывные прогрессивные изменения, следы постепенного становления человека и природы. Нам кажется, в этом случае Брин действует в рамках традиции, к которой принадлежит.

К признакам развития мышления автор относит и т. н. «синхронизмы» [2, p. 40]. Для достижения ощущения одновременности событий, тождественности времени библейские писатели применяли обороты «тогда» (XT) или «с того времени» (йХТ), «в то время» (ПП'Х ЗУЛ). Такие обороты не только обогащали речь, но, соединяясь в общем контексте со словосочетаниями «в тот день» (ППЖ З'Ю) и «в те дни» (ППП З'й'П), обозначали большой промежуток времени или подчеркивали важность событий будущего в эсхатологической перспективе. Вообще, библейские писатели передавали эсхатологическое настроение различными выражениями, но к этому мы вернемся позже.

Стоит немного отвлечься и проговорить небольшие, но важные замечания по поводу построения и сути самих библейских выражений. Дело в том, что в библейских конструкциях исходная точка может существовать в прошлом, настоящем и будущем, а заключительная — даже за его пределами, в вечности («отныне и во веки веков»). Таким образом, в создании подобных формул библейские писатели ощущали себя свободными от каких-либо ограничений, связанных с линейным, физическим временем. Мы же в суждении об этих конструкциях оказываемся как раз несвободными: об одних выражениях мы можем сразу сказать нечто более-менее конкретное, о других — почти ничего, т. к. нередко формула утрачивала свое первоначальное значение, «истощалась» из-за чрезмерного использования [2, p. 395] или текст стиха был частично утерян, а значит, в ряде случаев делать какие-либо выводы ошибочно. Однако сам Брин находит все библейские термины родственными, имеющими общий корень, который позволяет дать первичную характеристику любым речевым оборотам, созданным для описания времени.

Как мы уже говорили, вместо точных (числовых) единиц времени ветхозаветные люди использовали для его описания определенные словосочетания. Допустим, самое простое описание протяженного времени — pTD ^X («не близко») или его позитивная формулировка imp («далеко»). Но есть более сложные обороты, таковыми Брин считает: I^X УПЛ («не сейчас»), «я вижу его, но не рядом/не сейчас» в Числ. 24: 17; и идиому УТ yi^Q («когда-нибудь»), по мнению нашего автора, выражающую абстрактное время. Следуя вышеприведенной логике Брина об «интеллектуальной эволюции», можно также предположить, что идиома «когда-нибудь» — это тоже своего рода прорыв в мышлении библейского человека.

Конечно, одними «не близко» или «когда-нибудь» выразить более-менее конкретное время было бы сложно. К примеру, схватывание короткого про-

межутка времени, как утверждает Брин, выражалось библейскими писателями в словах: «момент» (или «мгновение»), «день», «ночь» и эквивалентных им терминах, а также вспомогательных оборотах, позволяющих усилить эффект восприятия некоего события с точки зрения быстротечности его протекания. Рассмотрим перечисленные единицы времени подробнее.

Первый из основных терминов передачи краткости интервала времени — НУ («момент»), пишет автор, мог применяться в различных комбинациях, хотя он вполне самостоятелен. Для иллюстрации комбинированного варианта формулы Брин приводит стих из кн. Исход 33: 5: «если Я пойду среди вас, то в один момент (КП! НУ) истреблю вас». Употребление формулы «момент» в этом случае подчеркивает ощущение малого количества времени, а сращение КП! + "НУ в «один момент» усиливает мимолетность промежутка времени.

Слова «день» и «ночь» без сомнений могут быть включены в различный контекст, в т. ч., как мы и сказали, в виде указания на короткий промежуток времени: «не один день, не два дня <.> но целый месяц.» (Числ. 11: 19-20) или «оно произошло ныне, а не задолго и не за день ('! ^ЭГ)» (Ис. 48: 7).

Само слово 'Ю («день»), если включить в рассмотрение его количественное исчисление ("' 'й'П — «много дней») или другие характеристики, имеет различные значения. Брин считает термин «день» центральным понятием в Библии (оно повторяется более 2300 раз). Общепринятое истолкование утверждает, что слово «день» используется для обозначения часов дневного света и в значении суточного периода. Но есть и второстепенные значения этого слова, и Брин рассматривает наиболее важные из них. Здесь стоит учесть, что касательно восприятия порядка дня ветхозаветными людьми, учеными высказывались разные предположения. Исследователи расходились даже в вопросе, что именно считать началом суток: день или ночь. Наш автор допускает, что у библейского человека было несколько подходов к решению этих вопросов (например, ожидаемо, что земледельцы могли иметь и практиковать собственный распорядок дня), хотя Брин придерживается традиционного мнения о начале суточного периода днем, а не ночью. В этом он соглашается с рядом богословов, утверждающих, что по окончании акта творения был действительно «вечер», а «утро» ознаменовывало переход к новому дню и значит, новому акту творения. А первое указание «и был вечер» словно простирает его до момента творения, когда вечер до первого дня олицетворяет хаос.

Ученый полагает, что слова «день», «ночь», «утро» и «вечер» самые активно употребляемые в темпоральной лексике. Смена суток — первое, что мог наблюдать человек, ведь наступление утра или ночи не зависит от его деятельности, а значит «день» и «ночь» не только не могли выйти из обихода библейских людей, но и породили множество производных, ведь понятно, что разделения дня на две части (дневное и ночное) недостаточно, их границы слишком неопределенны, чтобы дать представление о конкретном моменте времени. Отсюда: «до вечера», «рано поутру», «прежде утра», позже были выведены такие обороты, как «полдень», «полночь», «около полуночи», «утренние часы», «средние часы» и др. Последний ряд слов описывает деления дня на основе положений солнца или, другими словами, отталкивается от естественного порядка вещей: «от рассвета», «до света утреннего», «когда обогреет солнце».

Также, например, пишет Брин, к появлению терминов «месяц» и «год» мог привести устойчивый порядок смены фаз луны и сезонов и появление идеи цикла и восприятия года как единого целого.

Библии также свойственно такое употребление слова «день», как «Г'й'П ХПТЛ» («конец дней»). Это слово часто используется в пророческой литературе в значении далекого будущего, т. е. по сути указывает на эсхатологические события (см. Ис., Дан., Иер. и др.). Равным образом указывает на эсхатологию и, ранее упомянутое нами, выражение «в те дни»: «в те дни и в то время, говорит Господь, придут сыновья Израилевы (Иер. 50: 4) или: «Это сбудется в последние дни (последние времена)» (Ис. 2: 2) или в «грядущие» (Быт. 49: 1). (Кстати, кумраниты, о которых пишет автор во второй части книги, говорили о «последнем поколении» (ХПТЛ ТЛ), но понимали под ним современное им поколение и, согласно автору, кумраниты жили и ощущали себя внутри конца времен.) Наконец, выше мы отмечали конструкцию, указывающую на неопределенность дальнейшего действия: «и далее». В Иез. 39: 22 читаем: «И будет знать дом Израилев, что Я Господь Бог их, от сего дня и далее» (чГжг ГПК ПТП й|). Как видно, такая форма тоже может выражать направленность в эсхатологическое будущее, в вечность. Эта устремленность в будущее (или перспектива и цель) появилась у мира с Пришествием Христа, с наступлением Нового Завета, но наличие формул с эсхатологической идеей не удивляет нас и в Ветхом Завете, потому что нам кажется, что в широком смысле все темпоральные речевые обороты косвенно или ассоциативно говорят о будущем, будущее в них заложено уже не только в Новом Завете, но еще и в Ветхом, как в предтече. Ведь Пришествие Христа, его Искупительная Жертва, Страшный суд и пр. были обещаны еще в Ветхом Завете, а исполнены — в Новом (чему-то, разумеется, только предстоит исполниться).

Мы уже рассмотрели производные темпоральные словосочетания в связи со сменой суток («рано поутру», «от рассвета»), теперь обратим внимание на определения, которые не зависят от положения светил и прямо указывают на прошлое, настоящее и будущее время. Сразу скажем, что будущее время представлено довольно скудным набором слов: «завтра», «последнее поколение», «грядущее» и пр., а различные оттенки прошлого и настоящего времени ярче проявляются в контексте и сопоставлении с остальными временами.

Терминологически прошлое время, пожалуй, представлено в Писании наиболее развернуто. К примеру, слово ЭЭЧХ^ЗГ («прежде») может относиться к различным степеням погружения в прошлое. Попробуем воспроизвести авторскую классификацию этого погружения в прошлое. Первый уровень — наиболее приземленный, повседневно-бытовой: «Не говори: «отчего это прежние дни (ГШ^ГП ^Г'й'П) были лучше нынешних?» (Екк. 7: 10). Такое время, надо думать, закончилось совсем недавно. Или другой пример: «А ныне... не такой, как в прежние дни» (Зах. 8: 11). Если углубляться еще дальше, на втором уровне мы коснемся конкретных случаев из истории: «прежнее имя того города было: Луз» (Быт. 28: 19). А очень отдаленное прошлое (третий уровень) возвращает нас ко временам Адама: «Разве ты первым человеком родился и прежде холмов создан?» (Иов 15: 7). Наконец, максимально далекое прошлое переносит читателя во времена сотворения мира (четвертый уровень): «прежде нежели

родились горы, и Ты образовал землю.» (Пс. 89: 3). Предельно отдаленное прошлое (пятый уровень) также выражает формула — в начале/сначала

(всем известное: «в начале сотворил Бог небо и землю» в Быт. 1: 1).

В то же время осознание момента настоящего времени («сегодня», «ныне»), т. е. осознание человеком самого себя в настоящем времени, ознаменовывается, по Брину, как таковое после появления особых клятвенных слов в речи библейского человека. Ученый приводит примеры подобных клятв ветхозаветных людей с употреблением словосочетания «как в этот день» (или «как в сей день»): ПТП Э'Ю и др. Он пишет, что это стало «магическим» выражением, которое может гарантировать определенность» [2, р. 184]. Брин считает, что доподлинно осознание момента настоящего случилось именно тогда. Эта идея об осуществлении будущего времени через существование в настоящем. Говоря иначе, уверенность в сегодняшнем дне, в своем «я», существующем в этот час, переносится на будущее «я», т. е. существование сегодняшнего дня дает право верить в завтрашний день.

В общих чертах Брин также обрисовывает и то, как библейские люди переживали отведенное им, индивидуальное время. В Ветхом Завете можно встретить описание благостной старости библейского человека через употребление словосочетаний «полнота дней» или «насыщенность днями». Но Брин также приводит и анализирует сами переживания времени авторами Писания. Здесь время задевает их лично, они успели ощутить его ненадежность, скоротечность жизни или собственную конечность. Библейские писатели на миг «ухватили» время в непосредственной близости к себе. Ухватили и потеряли. «Дни мои быстрее гонца» — пишет Иов (9: 25) или — вторит ему Давид — «Дни мои — как уклоняющаяся тень» (Пс. 101: 12), «мы теряем лета наши, как звук» (Пс. 89: 9) и пр. Это ощущение мимолетности жизни, по мнению Брина, может быть истолковано как ее сопоставление с бытием Бога («потому что Бог на небе, а ты на земле» Екк. 5: 1), т. е. конкретизируется идея вечного Бога, человек заявляет о своей малости по отношению к Богу («сердце твое да не спешит произнести слово пред Богом. слова твои да будут немноги» Екк. 5: 1). Это говорит и о том, что человек чувствует, что Бог покровительствует времени.

Наконец, автор приводит собственную систему, с помощью которой могут быть описаны и распознаны различия в продолжительности жизни в Библии, и, следовательно, эта система может быть использована в качестве нового критерия датировки текстов. Это означает, что ранее малопонятные артефакты теперь же могут дать внятное истолкование, разумеется, при правильном включении их в систему Брина.

II

В обзоре выше мы рассмотрели некоторые примечательные идеи, предложенные автором на основе текстов Библии. Мы намеренно не касались вопросов, связанных с кумранскими рукописями, с целью разграничить исследования по двум различным источникам. Впрочем, тексты Кумранской общины мало отличаются от Ветхого Завета: кумраниты подражали слову

и стилю библейских авторов и использовали их формулы и выражения для обозначения времени. Однако нам интересны и эти немногочисленные отличия в представлениях о времени кумранитов и ветхозаветных людей.

В «Исследованиях библейских законов» Брин пишет, «очевидно, что кумраниты жили в ожидании нового пророчества» [3, р. 128] (видимо, кум-ранской общине как обособленной группе людей было свойственно болезненное переживание текущего времени). К сожалению, Брин не ищет причин циклически возникающего интереса кумранитов к пророчествам. Это можно объяснить причастностью автора к традиции иудеев: и кумраниты, и иудеи жили в ожидании новых пророчеств, ведь для них закон еще не исполнился, время Нового Завета не настало, грех не преодолен. То, что для христиан стало прошлым, для иудеев и поныне — настоящее. Время обещаний и ожиданий новых пророчеств — это «архе», повторение прасобытия [1, с. 128]. На наш взгляд, эта тема дает основания для разговора в другом ключе — для рассмотрения пророков, пророческой литературы как явления. (Это то, чем, к примеру, занимался Аверинцев.) Брин же рассматривает библейские выражения так, как они даны в тексте, но не задается вопросом, почему именно это слово используется в речевом обороте. В целом, если бы мы захотели углубиться в проблему, узнать о том, как изменялись формулы времени в течение истории, какие смысловые формы они приобретали и как повлияли на сознание израильтян, автор оставил бы нас без ответа. Дело в том, что в данном исследовании Брин не ставит перед собой такие задачи, он разбирает формулы семантически, но для нас всегда важен и философский и культурологический анализ библейских выражений.

Кроме того, в «Исследованиях» Брина можно встретить разбор формулы, содержащей союз «если»: в основном это «если не.», использовавшееся в юридическом праве, когда речь шла о несоблюдении закона («если не выполнил обязательство...», «если нарушил договор»). Формула «если» могла бы быть проанализирована в «Концепте времени», ведь употребление «если» предполагает наличие некой альтернативы, за которой следует другой вариант развития событий, другое событийное время. «Если», «если бы» — это то, что могло или может существовать, и в этом сослагательном наклонении нам видится онтологический модус. Так, мы вполне в силах прийти к небольшому самостоятельному выводу, несмотря на то, что наш автор не рассматривает союз «если» в его отношении к темпоральной онтологии.

Вместе с тем Брин подробно разбирает отношение кумранитов к движению времени. Нужно сразу обозначить понимание времени кумранитов как предопределенного. С одной стороны, у каждого творения Бога есть свой временной порядок, о каждой вещи у Него уже есть свой замысел. По системе взглядов общины, сотворив эпохи, Бог включил их в некую временною схему, наполнил ее и позже сотворил остальное. Раз время установлено Богом, нельзя изменить его скорость, порядок, длительность и, конечно, содержание (времена гнева божьего против людей также предначертаны) [2, р. 242-243].

С другой стороны, в свитках Мертвого моря можно обнаружить идею изменения темпа времени Богом. Проясним, что автор понимает под этим «изменением». Да, кумраниты признавали за Богом владычество над временем, но чисто

субъективно их дни могли «спешить» или «проходить быстро». Библейский мир имеет четкую перспективу, приближается к заранее определенной цели, и, размышляя об этом, человек может думать, чувствовать, как «дни спешат» или, наоборот, становятся короче (в Свитке «Комментарий на Аввакума» VII можно встретить «затянувшееся наступление последнего периода» (цит. по: [2, р. 244])). Но чуть позже автор заявляет, что кумраниты осознают изменения хода времени, когда Сам Бог хочет этого [2, р. 244]. В качестве иллюстрации к данному тезису Брин использует образ избавления Израиля от египетского рабства и цитирует Евангелие: «И если бы не сократились те дни, то не спаслась бы никакая плоть; но ради избранных сократятся те дни» (Мф. 24: 22, Мк. 13: 20). Брин комментирует: «.казалось бы, что Бог может (и обязан) изменить время, которое он создал в древности, и что он сделает это для того, чтобы спасти избранных, и они не будут страдать во времена испытаний» [2, р. 245]. В кумранской рукописи «Псевдо-Иезекииль» Бог прямо говорит пророку: «Я не буду гнушаться просьбой твоей, Иезекииль; я определяю время и сокращаю дни и годы» (цит. по: [2, р. 243]). Даже несмотря на то, что свиток был переписан и отредактирован по примеру книги пророка Иезекииля, он представляет собой результат осмысления времени конкретно кумранской общиной. На наш взгляд, тема сужения, расщепления времени заслуживает дополнительного разбора: есть ли другие места в Писании, где шла бы речь о сокращении времени, что обозначают эти стихи в другом контексте, можно ли сделать общий вывод на основе данных стихов? Вот те вопросы, ответы на которые мы бы хотели получить. Но еще раз подчеркнем, что Брин пишет монографию сообразно целям своей работы, и наши вопросы не имеют к ним отношения.

Отметим также отсутствие в главной монографии фундаментальных анализов образа времени: разбор библейских формул зачастую очень сух, они не обретают жизненность даже после приведения примеров употребления конструкций. Иными словами, Брин пользуется формой «этим оборотом библейские писатели выражали.», но не углубляет свое рассмотрение: что означает использование данной конструкции как явления. Например, когда автор говорит об особой клятвенной речи и ее функциях, он заключает, что клятва способствовала осознанию настоящего времени. Но ведь это лишь часть конструкции: по сути, мы договариваем за автора способность библейского человека помыслить будущее через настоящее. Или другой пример: Брин рассматривает стих «потому что мы — вчерашние (ЮПИ ЛЙ11? Э') и ничего не знаем; потому что наши дни на земле тень» (Иов 8: 9), разбирает его через противопоставление «вчера-сегодня», но не анализирует это удивительное словоупотребление: как «я» сегодняшнее может идентифицировать себя со вчерашним? «Я» присваивает прошлое время как «свое», настоящее становится ясно представляемым прошлым. «Я» осознает текучесть времени, осознает себя в настоящем, но при этом «я» приближенно к прошлому, тяготеет к обнаружению себя в прошлом. И, тем не менее, мы определенно можем назвать упущением отсутствие перевода главной монографии Брина на русский язык, ведь автор сумел дать не только новые объяснения тем или иным библейским выражениям времени, но даже само их деление на разделы и главы — уже стремление

к систематизации формул времени. Можно сказать, попытка, предпринятая Брином, — это первая структуризация библейских речевых оборотов, несмотря на то, что автор не обозначил ее как таковую. Безусловно, некоторые идеи ученого носят спорный характер (такие, как развитие мышления библейского человека и его постепенно возрастающая способность помыслить абстрактное время) и, в том числе поэтому, тема исследования требует дальнейшего осмысления — новой структуры и дополнительных интерпретаций в фило-софско-культурологическом ключе.

ЛИТЕРАТУРА

1. Хюбнер К. Истина мифа: Пер. с нем. — М.: Республика, 1996. — 448 с. — (Мыслители XX века).

2. Brin G. The Concept of Time in the Bible and the Dead Sea Scrolls. Studies on the Texts of the Desert of Judah 39. — Leiden; Boston: Brill, 2001. — 389 p.

3. Brin G. Studies in Biblical Law: From the Hebrew Bible to the Dead Sea Scrolls // Journal for the Study of the Old Testament. — Suppl. Ser. 176. — 1994. — 320 p.

4. Grossman M. [Рец. на кн.] Gershon Brin. The Concept of Time in the Bible and the Dead Sea Scrolls // The Jewish Quarterly Review. 2004. — Vol. 94, N2. — P. 393-395.