Ганс Сакс и ценностные ориентации труда и наживы немецкого бюргерства XVI В. (срезы ренессансного дискурса в свете макроисторической специфики национального менталитета)

2009 История №2

УДК 94(430)03

Н.В. Хребтова

ГАНС САКС И ЦЕННОСТНЫЕ ОРИЕНТАЦИИ ТРУДА И НАЖИВЫ НЕМЕЦКОГО БЮРГЕРСТВА XVI в.

Рассматривается проблема специфики Северного Ренессанса сквозь призму особенностей менталитета мелкого бюргерства, проанализированных на основе шванков нюрнбергского майстерзингера Ганса Сакса.

Ключевые слова: Северное Возрождение, Германия, шванки, менталитет, бюргерство.

В огромном массиве ренессансной литературы произведения авторов Северного Возрождения стоят особняком. Несмотря на то, что под термином «Северное Возрождение» понимают ренессансную культуру всех стран, лежащих к северу от Италии, в данной работе речь пойдёт о литературе Германии, в которой, как и в литературе Нидерландов и Швейцарии, специфика Северного Возрождения проявилась наиболее ярко.

Исследователи выделяют две отличительные черты литературы Северного Возрождения: во-первых, её неаристократизм, ориентацию на «третье сословие», бюргеров и, во-вторых, сильную дидактическую и морализаторскую составляющие. Как правило, дело ограничивается констатацией этой специфики, а её причины остаются за кадром. В данной работе на примере шванков Нюрнбергского майстерзингера Ганса Сакса (1494-1576) я попытаюсь выяснить причины формирования особенностей ментальности немецкого бюргерства, вылившиеся в специфику ренессансной культуры Германии, и то, насколько воззрения Сакса-бюргера и по происхождению, и по роду занятий соответствовали общей картине менталитета немецкого бюргерства XVI в. Поскольку Ганс Сакс в своём творчестве затрагивал весьма широкий круг проблем, представляется возможным в этой работе ограничиться рассмотрением темы труда и наживы. При исследовании источников использовалась технология анализа, имеющая своим фокусом бессознательное, автором которой является И.Ю. Николаева (Подробнее см. [1]).]

Устойчивый стереотип о «трудолюбии» немцев имеет под собой реальные основания, как, впрочем, и то обстоятельство, что немецкая привычка к упорному кропотливому труду отличается от предпринимательской актив -ности тех же англичан или итальянцев. Формирование этой специфики уходит корнями в эпоху варварских королевств, когда варвар-германец, про которого Тацит писал, что его проще заставить вступить в бой и претерпеть раны, чем вспахать поле и ждать урожая, был вынужден сменить меч на орало и воспринимал труд земледельца как постылую обязанность, наказание за грехи. То обстоятельство, что труд в эпоху раннего Средневековья был тяжёлым и малопродуктивным, усугубляло невротичность крестьянина. Но поскольку других источников существования не было, установка на упорный

труд прочно вошла в мировоззрение немецкой нации, если рассматривать это явление в режиме «большого времени». Более того, эта установка приобрела черты авторитарной нормы, поскольку в силу вышеперечисленных обстоятельств немецкий крестьянин рационализировал её в понятиях «труд -наказание за грехи», и одним из следствий этой рационализации было морализаторство.

Однако постепенно с улучшением агрикультурных навыков и повышением доходности крестьянского хозяйства ситуация менялась в лучшую сторону. В XIII в. появилась поэма Вернера Садовника «Майер Гельмбрехт», которую с полным основанием называют гимном крестьянскому труду, хотя и в ней идентичность майера можно назвать в лучшем случае смешанной, отягчённой длинным шлейфом авторитарных норм.

То, что в XIII в. было исключительным случаем, первой ласточкой нового, бюргерского мышления, в XVI столетии стало одной из основ религиозной жизни общества - примером смены взгляда на труд как на наказание за грехи может служить религиозная доктрина Мартина Лютера. Разумеется, церковь и раньше уделяла внимание этой теме, но впервые труд был назван основой благочестивой жизни. Позднее эту идею развил Кальвин: он считал успешность в избранной профессии знаком божьей избранности к вечной жизни. Возможно, разница во взглядах виттенбергского и женевского проповедников отражает специфику менталитета немецких бюргеров и, к примеру, англичан, исповедующих кальвинизм в форме пуританизма, чьё мировоззрение легло в основу идеологии успеха в США. В понимании Лютера, человек является страдальцем, который через тяжкий труд обретает спасение, поэтому лютеранство не было воспринято в других странах Европы -Франции, Англии, Голландии, которым был чужд образ "труженика-страдальца", но был хорошо знаком образ преуспевающего дельца, бизнесмена. Вполне естественно, что кальвинизм оказался наиболее органичен для зарождающегося капитализма.

Примером специфического отношения немецких бюргеров к честному труду и наживе может служить шванк Ганса Сакса «Бедный башмачник и богатый бюргер». Ростовщик дарит своему соседу-бедняку сто талеров, но тот, так и не придумав, как распорядиться нежданным богатством наилучшим образом, возвращает деньги:

Богатство, видно, тяжело -Одно мученье принесло.

Работать я ещё горазд -Жив буду тем, что бог подаст,

Зато спокойней будет мне! [2. С. 270]

Кроме того, немецкие бюргеры опасались рискованных предприятий, даже сулящих выгоду. К примеру, герой народного шванка, продавший подвыпившим скорнякам четки и бусы из экзотического «собачьего глаза», не радовался своей находчивости, а «убрался с деньгами подобру-поздорову и благодарил Бога, что ушёл небитым» [3. С. 54]. Этот пример хорош и тем, что в нём отчётливо проговаривается причина установки на честный доход. И эта причина - страх. Боязнь потерь в случае неудачи рационализировалась религиозным сознанием как страх перед Богом.

Н.В. Хребтова

На этих примерах видно, что немецкий бюргер XVI в. не был склонен к предпринимательскому риску. На мой взгляд, причина этого кроется в особенностях развития германского крестьянства. Установка на упорный труд, чрезмерно акцентированная в силу ряда природных и социальных факторов, дополнялась страхом перед возможными потерями. Немецкий крестьянин был беднее, чем английский или французский, и прилагал больше усилий для того, чтобы прокормить себя, поэтому он скорее продолжит свой труд, тяжёлый, кропотливый, менее прибыльный, зато дающий гарантированный -пусть и небольшой - достаток, чем рискнёт имуществом, которое досталось ему такой дорогой ценой. К тому же у немецких крестьян было объективно меньше возможностей для предприятий, выходящих за пределы их привычных дел.

Бюргеры, которых от крестьян отделяло два-три поколения (Лютер был внуком крестьянина), с трудом изживали эти страхи. Ситуация усугублялась постоянным притоком избыточного деревенского населения, а бюргеры, выработавшие новые актуально-ментальные установки, не всегда могли передать их следующему поколению (так, из тринадцати детей Г анса Сакса отца пережила лишь одна дочь).

Но в творчестве Ганса Сакса звучат и иные мотивы, пусть и выраженные не столь отчётливо, которые свидетельствуют о том, что страх перед авторитарной нормой постепенно изживался, а новые актуально-моментальные установки санкционировались общественной моралью или, по крайней мере, не осуждались столь жёстко. Результатом было появление новых мутаций ценностного ряда. Примером этих новых тенденций может служить шванк «Портной и флаг». Герой шванка, сам нечистый на руку, искалечил богатую женщину, укравшую бельё у бедной соседки. Господь Бог его поступок не одобрил:

Скажи, а если бы с тобой,

Когда тащил ты у людей,

Я обходился б, как ты с ней?..

... Немало ты наворовал.

Она же менее повинна,

За что ж ты так её, дубина? [2. С. 377]

Хотя в шванке «Портной и флаг» постулируются те же ценности труда и честной жизни, осуждение нарушителей нормы здесь заметно смягчено:

Не столь уж хороши мы сами,

Чтоб укорять других грехами.

Без низкой злобы, право слово,

Нам надобно учить другого,

И лучше он сумеет стать [2. С. 378].

Таким образом, несмотря на то что в творчестве Ганса Сакса отразились все черты менталитета, характерные для немецкого бюргерства, его шванки отличаются более мягкими интонациями, которые сближают его с авторами Возрождения. Это свидетельствует о том, что ренессансный германский дискурс в некоторых своих срезах имел сходство с "классическим" итальянским вариантом. Причины этого, возможно, кроются в особенностях истории города Нюрнберга, который был довольно тесно связан с Италией, а также с

личностью самого Сакса, который все же имел куда более широкий кругозор, чем рядовые бюргеры, и был хорошо знаком с произведениями ренессансных авторов, сюжеты которых он часто заимствовал для своих шванков и поучений.

Литература

1. Николаева И.Ю. Проблема методологического синтеза и верификации в истории в свете современных концепций бессознательного. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2005. 302 с.

2. Брант С. Корабль дураков; Сакс Г. Избранное. М., 1989. 478 с.

3. Немецкие шванки и народные книги XVI века. М., 1990. 637 с.