Талион: его восприятие и видоизменения в христианстве и исламе

Р.Г.Апресян

Талион: его восприятие и видоизменения в христианстве и исламе[1]

// Сравнительная философия: Моральная философия в контексте многообразия культур
/ Отв. ред. М.Т.Степанянц. М.: Вост. лит-ра, 2004. С. 221–229.

Право талиона людям иуде-христианского мира известно из Торы, или Пятикнижия. В наиболее развернутом виде оно содержится в Книге Исхода (21:13-37), и его ключевая формула такова: «душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб» (Исх. 21:24-26). Аналогичные указания есть и в Коране: «Предписано вам возмездие за убитых: свободный - за свободного, раб - за раба, женщина - за женщину» (Коран 2:178) [2].

В позднейшей моральной философии анализ талиона проводится с учетом рафинированно-обобщенной его формулировки, четко, хотя и обобщенно выражающей заключенный в талионе принцип обращаемого равенства. Такую формулировку приводит А.А.Гусейнов: «Поступай по отношению к окружающим (чужим) так, как они поступают по отношению к тебе и твоим сородичам»[3]. Относительно ее следует отметить, что, точно отражая обращаемое равенство, она не фиксирует другую важную особенность талиона, а именно ту, что предметом его вменения являются действия, совершаемые в ответ на нанесенный ущерб. Это правило ýже принципа равного воздаяния как такового, если под последним понимать принцип ответного действия как на причиненный вред (что регламентируется талионом), так и на совершенное благо (что регулируется правилом благодарности). Принимая во внимание эту оговорку, обобщенная формула талиона может быть уточнена: «В ответ на нанесенный ущерб…» и далее по приведенной формулировке.

С точки зрения особенностей регулятивного механизма, А.А.Гусейнов следующим образом характеризует талион. Во-первых, масштаб действия, регулируемого талионом, лежит вне действующего лица, задается извне; ответное возмездное действие должно быть равным совершенной несправедливости. Во-вторых, ценностным основанием действия, совершаемого на основе талиона является формальная эквивалентность воздаяния; логикой (и психологией) талиона не предполагается деление поступков на хорошие и плохие, а также на такие, ответственность за которые лежит на индивиде, и такие, за которые отвечает сообщество. В-третьих, в возмездии, вершимом по мерке талиона, во внимание принимается лишь происшедшее деяние, - намерения и конкретные обстоятельства (возможно, не зависящие от деятеля) во внимание не принимаются[4]. Такова характеристика наиболее архаичной версии талиона.

Со временем талион в своем реальном функционировании претерпевает изменения, и вектор этих изменений направлен в сторону все большего смягчения санкций талиона. После Пятикнижия, в других книгах Ветхого Завета очевидно прослеживается постепенное ослабление жестокости предполагавшихся талионом санкций; в Новом Завете этот процесс нарастающего ослабления жестокости талиона обращается в полный его запрет. Эта тенденция в динамике одной из основополагающих нравственно-правовых норм закономерна. Ее закономерность подтверждается аналогичной внутренней нормативной динамикой талиона в Коране.

Под нормативной динамикой здесь понимается не столько историческая эволюция нормы, сколько перемены в ее содержании, ее интерпретациях и ее функционировании в меняющихся социокультурных контекстах. Поскольку версии одной и той же нормы - в данном случае талиона - соприсутствуют практически в едином нормативном пространстве, то ее историческая эволюция дана в снятом виде и подлежит реконструкции; между тем как ее нормативная вариативность дана непосредственно и очевидна.

Принимая во внимание нормативную динамику талиона, можно повторить вслед за многими комментаторами и исследователями, что закон талиона представляет собой результат преодоления еще более древнего обычая неограниченной мести; - но вопреки тому, что говорят некоторые исследователи, нужно указать, что нет оснований трактовать талион как продукт архаической цивилизации, преодолеваемый (замещаемый) с развитием цивилизации государственным законом и моралью.

На основе имеющегося анализа талиона, можно уточнить особенности этого императива в более широком контексте - как права талиона (с учетом как характеристик самого правила, так и особенностей определяемых правилом действий) и выделить следующие его характеристики

Первое, талион - это правило, регулирующее реактивные действия. В отличие от исторически близкой ему заповеди любви[5], он ничего не говорит о том, какими должны быть инициативные действия.

Второе, ре– на уровне стереотипа, предрассудка, отклонения, здравого смысла. Этот стереотип обнаруживается и в заповеди «Не судите...», и ее исполнение может мотивироваться по логике талиона (с заменой «потому что» на «чтобы»[6]) и рационализироваться в ее духе.

Правда, логика мышления по типу талиона потенциально нейтрализуется переосмыслением самого талиона, происходящее у Отцов Церкви, что впервые проявилось у Тертуллиана[7].

Отказ от мщения непременно опосредован в христианской этике требованием прощения обид. Этика любви повелевает прощать обиды, причем прощать следует как признающегося в своем прегрешении и просящего о прощении (См.: Лк. 17:4), так и всякого согрешающего против тебя (См.: Мф. 18:21). Смысл милосердного прощения не просто в забвении причиненного зла; милосердное прощение означает главным образом отказ от мщения и затем уже примирение. Прощение - это забвение обиды и согласие на мир. Иными словами, прощая, я признаю другого и в признании принимаю его, располагаюсь к нему. В требовании прощения предполагается и другое: не бери на себя право судить других окончательно и навязывать им свое мнение.

Коран. В Коране и в Исламе в целом прослеживается аналогичная эволюция по смягчению талиона. Как и в Нагорной проповеди, в Коране при первом упоминании правила талиона производится отсылка к уже известному закону и затем дается наставление. Однако собственно кораническое наставление не противопоставляется Моисеевому, но только сопоставляется с ним, причем имеющаяся в Пятикнижии детализация действий по правилу талиона здесь не воспроизводится во всей полноте: «О вы, которые уверовали! Предписано вам возмездие за убитых: свободный - за свободного, раб - за раба, женщина - за женщину. Если убийца прощен родственником убитого - своим братом по вере, - то убийце следует поступить согласно обычаю и уплатить достойный выкуп. Это - облегчение вам от вашего Господа и милость. А тому, кто преступит [эту заповедь] после разъяснения, - мучительная кара» (Коран 2:178; см. также 5:45 / пер. И.Ю.Крачковского).

Но вместе с тем косвенно рекомендуется и прощение. В суре 2  прощение пока только упоминается, и главным при этом упоминании является подтверждение необходимости баланса, который в данном случае обеспечивается «достойным выкупом». По свидетельству специалистов, само слово «уплата» («оплата») - «кисас» - это то же слово, которое обозначает возмездие, месть, но не кровную месть[8]. В суре 5 продолжение ст. 45 (в пер. В.Пороховой) гласит: «А кто простит [за свои раны], И [возмещение за них] на милостыню обратит, тому послужит это искуплением [грехов]». Опять-таки прощение здесь лишь упоминается, но не прямо требуется. Однако смысл этого упоминания таким образом не умаляется. Указывается не только на предпочтительность прощения, в смысле отказа от физического наказания и замену его денежной компенсацией, - но и на предпочтительность пожертвования полученной компенсации на милостыню. Следующий же стихфактически закрепляет обновленный в сравненнии с классическим правом талиона ценностно-семантический контекст: прощение, снисходительность, милостыня в соотнесении со спасением задают более возвышенный, альтуристически-перфекционистский способ морального мышления (5:46). В другом месте эта идея получает дальнейшее развитие: прощение прямо противопоставляется возмездию, аналогично наставлению Нагорной проповеди; при этом само воздаяние злом за зло рассматривается как зло, через совершение которого мстящий приравнивает себя злодею: (42:40 / смысловой пер. М.-Н.О. Османова[9]).

Проблема равенства и уравнивания крайне существенна в Коране. Ради поддержания равенства в противостоянии с противником допускаются отступления от благочестия: «[Сражайтесь] в запретный месяц, [если они сражаются] в запретный месяц. [За нарушение] запретов [следует] возмездие. Если кто преступит [запреты] против вас, то и вы преступите против него, подобно тому как он преступил против вас» (Коран 2:194 / пер. И.Ю.Крачковского). Идея равенства доводится до более развитой в этическом плане идеи универсализуемости, причем в требовании, касающемся отношения к «неверным»: «Если вы подвергаете наказанию неверных, то наказывайте таким же образом, как вас наказывали» (Коран 16:126).

Наконец, необходимо отметить еще один момент в коранических контекстах талиона: это правило раскрывается и конкретизируется в соотнесении с ситуациями войны, или острого и ожесточенного противостояния. Для лучшего понимания этого обратимся к учению о праве войны, или справедливости войны Гуго Гроция (1583-1645), мыслителя христианского, однако основывавшего свое учение в основном на концепции естественного права. У Гроция нормативное мышление по типу талиона представлено развернуто, хотя сам Гроций упоминает талион прямо лишь однажды, а косвенно - в нескольких местах, главным образом, посвященных проблеме наказания. По Гроцию, талион и получившая на его основе развитие более поздняя обычно-правовая практика наказания равным за равное встречается «среди тех, кто не имеет общих судей»[10], «в тех местах и между теми лицами, которые не подчинены определенным судам»[11]. Но вместе с тем, нет «общих судей» и «общих судов» в ситуации противостояния и войны. Именно поэтому трактат Гроция, посвященный анализу права, нравов и этики войны, оказывается столь важным источником и для понимания условий действия талиона, логики принятия решений и мышления по типу талиона.

В свете это становится понятно, насколько обоснованно обращение в Коране к талиону именно в связи с войной. На войне надо быть снисходительным и готовым к прощению (См. Коран 2:192); но первому не следует прекращать сражение, если сохраняются условия, породившие войну, если продолжаются «смуты и угнетения» (См. Коран 2:193). Иными словами, по отношению к врагу, тем более неверному, надо быть великодушным, но не снисходительным. На обиду надо отвечать обидой; защищающийся вправе применять силу (См. Коран 42:41). Аналогичные суждения высказывает и Гроций, приводя в подтверждение множество таких же высказываний из античных, патристических и средневековых писателей.

Таким образом, в Коране, в отличие от Нового Завета, талион фактически не отвергается решительно; лишь в одном месте содержится констатация предпочтительности полного прощения возмездия. Талион ограничивается, как это происходит в Ветхом Завете, но это ограничение, в отличие от Ветхого Завета, сопровождается и предложением и наставлением иных подходов в морали - прощения, терпения, снисходительности, в том числе, ради будущего спасения.

Такое совмещение талиона и милосердия свидетельствует о том, что в Коране содержится иная, по сравнению с Новым Заветом этика. В Новом Завете дана в конечном счете этика совершенствования - совершенствования, осуществляющегося через любовь к ближнему. В Коране есть и этика совершенствования, и этика милосердия и прощения. Однако они сопряжены с этикой включенного и активного разрешения конфликтов - поведения в условиях противостояния с врагом. В этом смысле кораническая этика предстает очевидно социально ориентированной, предполагающей обязанности человека по отношению к другому человеку, выраженные в его ответственности за другого и за ту ситуацию, которая складывается в сообществе. Как обращенная к реально-коллективным, коллективно-земным (а не соборным) формам общежития кораническая этика является полной и развитой - совмещающей в себе различные типы ценностных систем и, соответственно, тактики поведения.

[1] Доклад подготовлен в рамках исследования, поддержанного Российским гуманитарным научным фондом, грант № 01-03-00054а; тема - «Императивно-ценностная динамика морали».

[2] Автор не является ни специалистом-исламистом или арабистом, ни даже знающим эти предметы. Данная работа - отчасти результат лишь первого знакомства с Кораном. Автор приносит благодарность д-ру Тауфика Ибрагиму за помощь в пропедевтической навигации по тексту Корана по вопросу талиона.

[3] Гусейнов А.А. Социальная природа нравственности. М.: МГУ, 1974. С. 65.

[4] Там же. С. 63–67.

[5] Заповедь любви как заповедь любви к ближнему дана уже в Пятикнижии, а именно в Лев. 19:18; 33–34. В этой же, 19-ой, книге дано, как указывалось, одна из формулировок правило талиона (Лев. 19:21).

[6] О различных возможных моадльностях золотого правила см. Ricoeur P. The Golden Rule: Exegetical and Theological Perplexities // New Testament Studies, 1990, Vol. 36. P. 393–394, а также Blackstone W.T. The Golden Rule: A Defence //  The Southern Journal of Philosophy, (Winter, 1965), №. 3. P. 172-177.

[7] Тертуллиан. Против Маркиона [IV]. Цит. по: Гроций Г. О праве войны и мира [II, ХХ, Х, 3]. М.: Госюрлитиздат, 1956. С. 463.

[8] Кисас - «это наказание за повреждение или увечье равным же повреждением или увечьем, т.е. талион (“око за око”), что совершенно не обязательно сопровождается пролитием крови» ([Боголюбов А.С.] Примеч. к публикации Абу Йусуф Йа̀куб. Китаб Ал-Харадж // Хрестоматия по исламу / Пер. с арабского. Введ. И примеч. М.: Наука, Издательская фирма «Восточная литература», 1994. С. 200). По-видимому, можно предположить, что все-таки изначально это слово обозначало именно кровную месть, потом возмездие и возмещение. Со времнем же это слово закрепилось за возмещением, обеспечиваемым в судебном порядке: «Кисас налагается только по приговору суда и только в тех случаях, когда возможно точно определить как нанесенное повреждение, так и ответное» (Там же).

[9] См. http://www.quran.kiev.ua/.

[10] Гроций Г. О праве войны и мира [Кн. II, гл. ХХ, § VIII, 6]. М.: Госюрлитиздат, 1956. С. 460.

[11] Там же [Кн. II, гл. ХХ, § IX, 5]. С. 461.