2011. 01. 040. Рамбелли Ф. Перед первым Буддой: средневековая японская космогония и поиски первого ками. Rambelli F. before the first Buddha: medieval Japanese cosmogony and the Quest for the primeval Kami // Monumenta nipponica. - Tokyo, 2010. - Vol. 64, n 2. - p. 235-271

КУЛЬТУРА

2011.01.040. РАМБЕЛЛИ Ф. ПЕРЕД ПЕРВЫМ БУДДОЙ: СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЯПОНСКАЯ КОСМОГОНИЯ И ПОИСКИ ПЕРВОГО КАМИ.

RAMBELLI F. Before the first Buddha: Medieval Japanese cosmogony and the quest for the primeval kami // Monumenta nipponica. - Tokyo, 2010. - Vol. 64, N 2. - P. 235-271.

Профессор Университета Саппоро (Япония) отмечает, что в конце периода Хэйан (IX-XII вв.) в Японии возникает интерес к космогоническим темам - происхождению Вселенной и первых божеств, который в Средние века занимает важнейшее место в интеллектуальных дискуссиях.

Вплоть до позднего Средневековья в Японии господствовала буддийская космогония. Вселенная (хоккай) рассматривалась как одинаково сопротяженная с материальным и духовным телом Дай-нити (хоссин) Великого Солнечного будды, космической сущностью в эзотерическом буддизме; в терминах материального бытия ее сущность образовывали шесть элементов: земля, вода, огонь, воздух, пространство и сознание. Людям отводилась малая часть вселенной - мир саха (саба сэкай) с горой Сумеру (Сюмисэн) в центре его: Япония представлялась небольшим архипелагом на восточной окраине южного континента Джамбудвипа (по-японски Нансэнбусю).

Японские мыслители Средневековья, используя эту буддийскую картину Вселенной, дополняли ее заимствованиями из других известных им источников, главным образом брахманистских и китайских (преимущественно даосских и неоконфуцианских). Эти материалы использовались ими для развития космогонических идей древней японской мифологии, изложенных в основном в Ни-хон секи (Анналы Японии), а также в Кодзики (Записи о деяниях древних).

В работах средневековых авторов можно выделить четыре космогенетических модели. Первая - генерация: из начального яйцеобразного хаоса (контон) со временем начинают отделяться друг от друга частицы инь и ян и когда это разделение становится отчетливым, возникают Небо и Земля. Тогда же появляется первое богоподобное существо, возникающее из побега, похожего на тростни-

ковый. Вслед за этим появляются два божества. Эта изложенная в Нихон секи модель космогенеза представляет собой заимствование из китайских источников, но во многом она также сходна с древнеиндийскими мифами.

Вторая модель - фрагментация, она представляет возникновение как результат распада изначального божественного существа, известного под именем Пуруша в ведийских мифах Древней Индии и Пангу в китайской мифологии. Роль этой заимствованной модели в японской космогонии была ограниченной.

Третья модель - эманация - также заимствована из Индии. Ее широко использовали представители синкретической секты Ре: бу-синто. Следы ее влияния прослеживаются в популярном в Японии водном символизме и мифах о синтоистских божествах Идзанаги, Идзанами и Аматэрасу.

Четвертая модель - конкретизация, которая основывается на представлении о том, что возникновение Вселенной представляет собой процесс движения от бесформенности к конкретным формам, или (на языке математики) от нуля (изначальная пустота) к одному (недифференцированный хаос), к двум (инь и ян), к трем (Небо, Земля и человечество) и далее ко множеству вещей. Эта модель сложилась в даосской и неоконфуцианской мысли Китая и была заимствована японскими космогонистами Средневековья. Одна из основных китайских версий этой модели повествует о появлении из хаоса путем самотворения из первоначальных субстанций (кит. цы; япон. ки) первого существа, которым был Юаньши Тяньхуан (япон. Гэнси Тэнно) - «Первый Небесный Император». Он был наделен сущностями Неба и Земли, инь и ян. После его появления начался процесс сотворения путем деления.

Японские синкретические секты Исэ-синто и Ре: бу-синто считали, что первый ками (синтоистское божество) появился до возникновения Вселенной. Его изображали в образах и понятиях, заимствованных скорее у китайской мысли или необрахманизма, чем буддизма. У тех же авторов, которые придерживались буддийского мировоззрения и терминологии, изначальный ками надеялся сущностью, свойственной Дайнити Нерай, космического Будды эзотерического буддизма, и появлялся он раньше его и других будд. По своим сотериологическим задачам ками и будды различались: к буддийскому учению обращались в основном во времена

ухудшения положения, поскольку в нем речь шла о космическо-историческом процессе, а учение о ками обладало абсолютным значением, поскольку ками не зависели от времени и пространства.

Позднее изначальное состояние космоса начали идентифицировать с особыми божествами, характеризуемыми не столько в буддийской терминологии, сколько на языке заимствований из древней японской мифологии, даосизма, конфуцианства и брахманизма. Интерпретация проблем онтологии и космогенеза развивалась не столько в рамках буддийской традиции, сколько вне ее, а часто и вопреки ей. Примером такого подхода можно считать Исэ-синто, обычно связываемого с эзотерическим буддизмом, но на самом деле, разделяя буддийское мировоззрение, вставшее на путь релятивизации его этических и сотериологических позиций, что в итоге привело к появлению форм мысли небуддийского или даже антибуддийского характера. Так, например, влияние даосизма не ограничилось лишь космогенезом, а привело к появлению сотерио-логии, в которой ставилась задача возвращения к состоянию первоначального хаоса.

Хотя в работах ведущих идеологов Исэ- и Ре: бу-синто, встречается мало заимствований из неоконфуцианства, что вполне понятно, поскольку оно было энергично используемо синтоистской мыслью только в период Эдо (1603-1867), в них тем не менее проявляется интерес к сунскому неоконфуцианству и его ведущему представителю Чжоу Дуньи (1017-1077), который был одним из первых китайских мыслителей, пытавшихся использовать даосские идеи не для сотериологических целей, но для создания онтологической основы конфуцианских идей о социальном порядке. Мысли Чжоу Дуньи соответствуют интересу Исэ-синто к социальным отношениям, что свидетельствует о влиянии конфуцианства.

Новые идеи, созревшие в Исэ-синто относительно космогонии, сотериологии и нового статуса и роли ками, открыли путь для развития Есида-синто в XV в. и неоконфуцианского синто в начале периода Эдо. Есида-синто, заимствуя доктрины и ритуалы эзотерического буддизма, утверждал идею откровения синтоистского бога ками но Токотати, а в процессе своего институционального развития и формирования идеологической системы широко использовал даосские и неоконфуцианские понятия и образы для ослабления индийского влияния. Неоконфуцианское синто исполь-

зовало конфуцианскую терминологию в своем учении и утверждало идею о том, что ками непосредственно присутствуют в человеке как духовные и ментальные начала.

Космогония начала терять свою привлекательность в Японии только в середине периода Эдо, когда японские мыслители, отказавшись от космологических и мифологических элементов, перешли к методам историко-антропологической интерпретации. Даже представители школы национальной науки отвергали средневековую космогонию как «континентальный вымысел», чуждый «духу Ямато».

В средневековой Японии космогония была мощным средством противостояния буддийской интеллектуальной гегемонии, и дискуссии о ней открыли дорогу полемике о ками, резко критичной в отношении буддизма.

М.Н. Корнилов

ИСТОРИЯ

2011.01.041. ВАН К.Э. ОТ «ВОСХОЖДЕНИЯ ВЕЛИКИХ ДЕРЖАВ» К ВОСХОЖДЕНИЮ КИТАЯ: ИНТЕРЕС К ГЛОБАЛЬНОЙ ИСТОРИИ В КНР.

WANG Q.E. «Rise of the great powers» = Rise of China? Challenges of the advancement of global history in the People's Republic of China // J. of contemporary China. - Abingdon, 2010. - Vol. 19, N 64. - P. 273289.

Профессор Ровенского университета (г. Гласборо, Нью-Джерси, США), анализируя популярный сериал Пекинского телевидения, выясняет, как отразились в нем устремления партийного руководства и народные чаяния, связанные с обретением Китаем статуса великой державы.

Возникший еще в 1930-х годах в Китае жанр документальных очерков (баогао вэньсюэ), в которых история смешивалась с журналистикой, а факты с вымыслом, возродился в эпоху современных реформ, востребованный необходимостью обоснования нового курса КПК. Первым примером был телесериал 1988 г. «Речная элегия (Хэшан)», критический обзор истории и культурной традиции Китая, обосновывавший необходимость расширения экономических реформ. Неясно, был ли он заказан непосредственно