Научное познание в ряду стратегий адаптации к факту конечности существования

В.В. Минеев

НАУЧНОЕ ПОЗНАНИЕ В РЯДУ СТРАТЕГИЙ АДАПТАЦИИ К ФАКТУ КОНЕЧНОСТИ СУЩЕСТВОВАНИЯ

Круг дисциплин, осваиваемых российскими аспирантами, наконец-то пополнился «Историей и философией науки». Этого события ждали не одно десятилетие. Еще в начале 80-х перспективно мыслящие преподаватели рассматривали включение истории науки в число обязательных учебных предметов как единственно возможный в условиях советского вуза путь преодоления идеологического догматизма, более того, как предпосылку качественного обновления самого научно-философского сообщества. И хотя нынешние реформы в сфере высшего образования, затрагивающие, в частности, систему философско-мировоззренческой подготовки студентов, проводятся с непростительным опозданием (время потеряно безвозвратно) и не всегда последовательно, в целом стратегия перемен определена верно. Отрадно уже одно то, что в программе кандидатского экзамена, утвержденной ВАК, возобладала антипозитивистская установка: под наукой понимается не просто система знаний и пресловутая «производительная сила», а многоуровневое социокультурное явление, по сути дела, онтологический феномен [1]. Уместно напомнить знаменитую формулу М. Хайдеггера: «Наука — способ, притом решающий, каким для нас предстает все, что есть» [2 : 239]. В порядке отклика на нужды образовательного процесса попытаемся, насколько позволяют рамки небольшой статьи, развить некоторое представление о месте науки в структуре человеческого бытия — бытия в преддверии неизбежного Ухода.

Как в философско-теоретической, так и в учебно-методической литературе мирно уживаются четыре историко-хронологические трактовки науки:

- наукой считают ту форму знания, то социальное явление, что оформилось не ранее рубежа ХУ1-ХУ11 вв. (узкая трактовка); при этом соответствующие формы знания, существовавшие в Античности и Средневековье, называют преднаукой;

- в понятие науки включают наряду с новоевропейской формой также средневековую и античную (широкая трактовка); преднаукой в этом случае называют системы знаний, возникшие на Древнем Востоке в 111-1 тысячелетии до н.э.;

- понятие науки распространяют даже на знания, накопленные в странах Древнего Востока (расширительная трактовка);

- науку отождествляют со всяким более или менее продуманным и специализированным знанием, бытовавшим еще в доисторические времена, с учением, обучением, опытом (нестрогая трактовка, также встречающаяся и в теорети-

ческих монографиях, и в учебниках: «Кузнецы хранили тайны своей науки от непосвященных»).

Сторонники расширительной трактовки придают решающее значение изобретению письменности и применению ее для записи наблюдений и обобщений (астрономические записи); сторонники широкой — появлению особой профессиональной группы, занимавшейся научно-познавательной деятельностью, и отделению науки от других сфер духовной культуры; сторонники узкой — таким специфическим чертам новоевропейской науки, как эксперимент, связь с производством, оформленность социального института, близость современным представлениям о мире (сегодня отвергают физику Аристотеля, но не физику Ньютона).

К сожалению, вопрос о времени возникновения науки часто пытаются свести к спору о словах, о том, что и как следует называть. На самом же деле проблема заключается в определении глубины преемственности современной науки (как многогранного явления) великим духовным исканиям Античности и Средневековья. На наш взгляд, предпочтительна широкая трактовка, ибо принятие узкой чревато отрицанием единства европейской мировоззренческой традиции, следовательно, непризнанием ключевой роли науки в становлении западной цивилизации, а принятие расширительной ведет, соответственно, к растворению науки в других формах культуры и опять же к забвению коренного отличия Запада, признающего абсолютную ценность разума и личной свободы, от так называемых «традиционных обществ». Между тем тезис о цивилизационном (культурогенном) значении науки получил развитие в трудах ведущих зарубежных и отечественных философов [3].

Сочинение Протагора «О богах», написанное в эпоху кризиса традиционного религиозно-мифологического мировоззрения, начиналось такими словами: «О богах я не могу знать, есть ли они, нет ли их, потому что слишком многое препятствует такому знанию, — и вопрос темен, и людская жизнь коротка» [4 : 348]. Следовательно, уже несколько тысячелетий тому назад была осознана принципиальная связь между проблемой познания мира, проблемами нравственности (коли речь заходит о богах) и фактом конечности человеческого существования. В эпоху кризиса преобладают настроения нерадостные. «...Мудрый умирает наравне с глупым. И возненавидел я жизнь...» (Еккл. 2 : 16-17). «.Одна участь праведнику и нечестивому.» (Еккл. 9 : 2). Как жить, заранее зная, что обречен?

Всякая исторически сложившаяся культура, если прав О. Шпенглер, отличается неповторимой формой сопротивления небытию, отличается способом понимания числа и времени [5 : 45, 116]. И вот в середине первого тысячелетия до нашей эры в средиземноморском регионе зародилась цивилизация, которую обычно называют «западной» («европейской») и которой принадлежим и мы. Ядром этой цивилизации, универсальным жизненным интересом ее устроителей стала, согласно концепции Э. Гуссерля, наука. В отличие от тленных материальных вещей духовная реальность, представленная, например, математическими конструктами, времени неподвластна: разрушаются храмы, но не иде-

альные геометрические фигуры, не числа и не теоремы. Поэтому вовлеченность в процесс теоретического познания, направленный на бесконечный прирост объективной информации о мире, позволила людям обрести новый, высокий смысл своего существования, открыть безграничные перспективы духовной работы [6]. Не случайно Платон усматривал доказательство бессмертия души именно в ее близости к вечным умопостигаемым сущностям, в стремлении к знанию [7 : 43—50]. В те времена, когда «мудрость» носила по-преимуществу утилитарно-прикладной характер, легендарный родоначальник математики и философии Пифагор заговорил о любви к знанию самому по себе [4 : 309]. А другому не менее легендарному зачинателю наук Фалесу приписывается такое изречение: «Мудрее всего - время, ибо оно раскрывает все» [4 : 65]. Время здесь понимается не как разрушительная стихия, обнаруживающая тщетность любых наших усилий, но как условие прогресса. Для того же, кто, по словам Платона, охватывает мысленным взором целокупное время и бытие, собственная смерть не покажется чем-то ужасным [8 : 288].

За долгие века наука глубоко укоренилась в структуре человеческого бытия, прочно срослась с разнообразными стратегиями существования перед лицом неминуемой смерти. Скрупулезный анализ философских текстов позволяет обнаружить не менее десяти таких стратегий.

1. Познание приобщает душу к умопостигаемому миру, способствует ее совершенствованию и восхождению на все более высокие уровни бытия вплоть до слияния с бессмертной субстанцией, с Богом, с Истиной, с Космосом. Созерцающий уподобляется созерцаемому. Данная концепция, берущая начало в творчестве Платона, пифагорейцев и неоплатоников, но имеющая аналоги и в восточных традициях, привлекает натуры эзотерического склада [9 : 538-541].

2. В акте познания разум соприкасается с вневременным миром смысла (с миром ценностей, идеальных объектов), перешагивает границы физической действительности. Эта концепция, также восходящая к Платону, но избавленная от натуралистического, буквалистского понимания бессмертия души, содержится в феноменологических теориях [10 : 379].

3. Раскрывая людям разумное устройство космоса, смысл природных явлений и исторических событий, наука способствует укреплению веры в Творца, а значит, спасению бессмертной души. Данный подход, намеченный все тем же Платоном и впоследствии утвердившийся в христианской теологии, в томизме, нашел горячих приверженцев в лице представителей эмпирической науки. К числу их принадлежали, например, И. Ньютон и Р. Бойль [11 : 475-476. 12 : 280-281].

4. Значение научных занятий в деле спасения души аналогично значению религиозной аскезы, нацеленной на борьбу с праздностью и дьяволом. Этот мотив играл большую роль в неустанном творческом поиске Ньютона, Бойля, Дарвина и других ученых-христиан, главным образом протестантов [13].

5. Благодаря научно-техническому прогрессу люди одерживают над смертью победу за победой, снижают вероятность гибели от недоедания и во время кораблекрушения, лечат прежде неизлечимые болезни, а в будущем сумеют уве-

личить видовую продолжительность жизни вплоть до состояния практического бессмертия. Идеал, неизменно вдохновлявший древних и средневековых магов, Ф. Бэкона и М.Ж. Кондорсе, Н. Федорова и известных советских ученых, по-прежнему популярен [14].

6. Наука помогает нам примириться с мыслью о предстоящем конце, поскольку убеждает в его естественности, неизбежности, полезности с точки зрения прогресса биологического и социального; ученый демонстрирует гармонию целого и одобряет возвращение человека в лоно породившей его Природы. Платформа объединяет опять-таки чрезвычайно широкий круг мыслителей: от по-этов-романтиков до естествоиспытателей XVIII века, от воинствующих атеистов — до праведных христиан. Элементы данной стратегии содержатся уже в формулировке закона сохранения, принадлежащей Анаксимандру [15 : 127]. «Умри, как подобает возвращающему чужое», — советует Сенека. «Дай потоку природы тихо увлечь тебя», — увещевает Гольбах. «Умри вовремя», — строго предупреждает Ницше. Платон (в дальнейшем поддержанный Мором, Бэконом, Ницше и многими нашими современниками) рекомендовал «не затягивать болезнь». Он верил, что в идеальном государстве «судебное искусство» и «врачевание» кому «предоставят вымирать», а кого и «сами умертвят» [16]. Таким образом, наука призвана помочь смертному существу уйти легко и с достоинством. Без страха. Без боли.

7. Совершая подвиги на ниве науки, герой обретает бессмертие в памяти потомков, в плодах своих трудов, в токе крови человечества (тоже очень древний идеал, реанимированный в эпоху Возрождения, востребованный и в годы революционных потрясений, и в периоды тоталитаризма). Наука - один из путей духовного и физического единения людей, народов, поколений: отдать жизнь за другого можно не только на поле брани, но и на операционном столе, в лаборатории. Научно-технический прогресс выступает едва ли не главным фактором глобализации: у каждого народа своя культура, своя религия, но математика, физика, биология повсюду одни и те же. Совместно размышляя о сущности тех или иных явлений, мы превозмогаем нашу пространственную разобщенность и преодолеваем разорванность эпох.

8. Благодаря научным открытиям и изобретениям удастся предотвратить космическую, экологическую, наконец, социальную катастрофу и гибель рода людского или, по меньшей мере, внести существенные коррективы в ход истории. Идея, в какой-то степени знакомая средневековым авторам Бэкону и Гоббсу, сегодня по-разному преломляется в концепциях марксистов, технократов, экофилософов, писателей-фантастов. По-видимому, сюда же следует отнести и взгляды представителей эволюционной эпистемологии, трактующих органическую эволюцию как прогресс познания [17].

9. Наука - элемент (инструмент) эволюции, в процессе которой произойдет трансформация человечества в принципиально новую форму, свободную от конечного, смертного существа. Эту гипотезу в рамках различных мировоззренческих подходов разрабатывают П. Тейяр де Шарден, К.Э. Циолковский,

В.Н. Муравьев, В.Ф. Турчин [18 : 287-291].

10. При помощи научных занятий мы стараемся заслониться от ужасающей реальности, забыть о неумолимом времени и о смерти; мы просто оправдываем свое бессмысленное существование, делая его, так сказать, «понятным» [19]. Отголоски этой довольно печальной мысли, пронизывающей творчество Ф. Ницше, слышатся в текстах психоаналитиков, структуралистов, культуролога М. Элиаде, социолога З. Баумана.

На первый взгляд, перечисленные стратегии, удачно дополняя одна другую, должны были бы обеспечить надежный тыл, не оставив места для отчаяния. Однако сегодня все механизмы адаптации к факту смертности - продолжение рода, стяжание славы, приобщение к духовным ценностям - дают сбои. Научнотехнический прогресс оказался сопряженным с экологическим кризисом, международная интеграция - с войнами, успехи во всех областях творчества - с узкой специализацией, уродующей личность. Далее, в ситуации, когда не искоренены причины социального антагонизма, и не все в равной мере могут воспользоваться достижениями века, научные открытия создают предпосылки для появления новых каналов эксплуатации, легко обращаются во вред человеку (хрестоматийные примеры - убийство с целью добыть органы для трансплантации). Наука, образование, здравоохранение трансформируются в прибыльную индустрию, в корпорации, стоящие на страже собственных интересов, более того, в институты власти, способные навязывать обществу определенную идеологию.

Уже упоминавшийся выше Э. Гуссерль считал причиной глобального кризиса культуры (теперь предпочитают говорить о «цивилизационном кризисе») крушение веры в разум. Запад постигла беда. В результате безусловно важных, но далеко не безобидных методологических преобразований, начатых еще Г. Галилеем, наука выродилась в инструментальное знание, оторванное от своих духовных корней, то есть от жизненного мира человека, от системы ценностей. Что значит «инструментальное знание»? По выражению М. Вебера (кстати, далеко не во всем согласного с Гуссерлем), естествознание подсказывает нам, что делать для того, чтобы продлить наши дни, но ничего не ведает о том, нужно ли это делать, о том, какого рода жизнь стоит того, чтобы ее прожить [20 : 144]. Где же в таком случае искать ответ? По правде говоря, мы стараемся просто не задавать неудобных вопросов (это и есть первый тревожный симптом), на худой конец, не придавать им большого значения. Действуем по инерции. Активно включаемся в безудержную потребительскую гонку, прекрасно понимая, что цивилизация, ориентированная на максимум потребления, катится в пропасть. Весьма точно обрисовал ситуацию М. Шелер. Человек яростно бросается в водоворот дел. Накапливает деньги, имущество, информацию. Улучшает быт. Упрочивает авторитет. Однако сквозь нескончаемый гешэфт проглядывают одиночество, сознание бессмысленности и недостойности собственного существования, страх смерти [21 : 34].

Между тем отцы этой самой цивилизации (они же родоначальники науки) величайшей добродетелью, неотделимой от призвания «теоретика», считали умеренность, воздержанность во всем. Он не поддается никакому

соблазну, никаким страстям, не уступает ни нажиму управителей, ни мнению толпы. Он слушает голос разума. Разум же не исчерпывается формальным знанием о тех или иных свойствах вещи. Вскрывая причины явлений, он всегда нацелен на достижение блага, следовательно, ни на мгновение не упускает из виду ценностное измерение мироздания: арифметика и астрономия способствуют воспитанию гражданина [22]. Ученый — это тот, кому чужда прожорливость. Увы, истинные смысложизненные истоки науки ныне забыты. А вместе с тем в значительной мере утрачен и ее адаптивный потенциал. С одной стороны, незаметно для себя самого человек обратился в разменную монету истории, в средство стихийно развертывающегося научно-технического прогресса, в ходе которого быстро исчерпываются возможности приспособления цивилизации к среде обитания. С другой — инструментально понятая наука, конечно, не может служить и эффективным средством психологической адаптации разумного существа к мысли о предстоящем завершении жизненного пути.

Библиографический список

1. Программы кандидатских экзаменов «История и философия науки». — М.: Гардари-ки, 2004. - 64 с. - («Философия науки»).

2. Хайдеггер, М. Наука и осмысление / М. Хайдеггер // Время и бытие. - М., 1993. -

С. 239.

3. Степин, В.С. Философия науки. Общие проблемы / В.С. Степин. - М., 2004. Кара-Мурза, С.Г. Наука и кризис цивилизации / С.Г. Кара-Мурза // Вопросы философии. - 1990. - № 9.

4. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов / Диоген Лаэртский. - М., 1986.

5. Шпенглер, О. Закат Европы. Т. 1 / О. Шпенглер. - Новосибирск, 1993.

6. Гуссерль, Э. Кризис европейского человечества и философия / Э. Гуссерль // Вопросы философии. - 1986. - № 3. Гуссерль, Э. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология / Э. Гуссерль // Вопросы философии. - 1992. - № 7.

7. Платон. Федон / Платон // Соч. В 3 т. - Т.2. - М., 1970.

8. Платон. Государство / Платон // Соч. В 3 т. - Т.3. - Ч.1. - М., 1971.

9. Платон. Тимей / Платон // Соч. В 3 т. - Т.3. - Ч.1. - М., 1971.

10. Husserl, E. Analysen zur Passiven Synthesis / E. Husserl. - Haag, 1966.

11. Платон. Законы / Платон // Соч. В 3 т. - Т.3. - Ч.2. - М., 1972.

12. Ньютон, И. Оптика / И. Ньютон. - М., 1954.

13. Вебер, М. Избранные произведения / М. Вебер. - М., 1990. Косарева, Л.М. Рождение науки Нового времени из духа культуры / Л.М. Косарева. - М., 1997. Философско-религиозные истоки науки. - М., 1997.

14. Бэкон, Ф. О мудрости древних / Ф. Бэкон // Соч. В 2 т. - М., 1978. - Т. 2. - С. 260. Купревич, В.Ф. Долголетие: реальность мечты / В.Ф. Купревич // Русский космизм. - М., 1993. Вишев, И.В. Радикальное продление жизни людей / И.В. Вишев. -Свердловск, 1988.

15. Фрагменты ранних греческих философов. Ч. 1. - М., 1989.

16. Платон. Государство / Платон // Соч. В 3 т. - М., 1971. - Т.3. - Ч.1. - С. 191-195. Бэкон Ф. О достоинстве и приумножении наук // Соч. В 2 т. - М., 1977. - Т.1. - С. 255256. Бэкон. Опыты, или наставления нравственные и политические / Бэкон // Соч. В 2 т. - Т.2. - М., 1978. - С. 356-357. Гольбах, П.А. Система природы, или о законах мира физического и мира духовного / П.А. Гольбах // Избр. произв. В 2 т. - М., 1963. - Т.1. - С. 262, 296-308, 354-355. Ницше, Ф. Так говорил Заратустра / Ф. Ницше // Соч. В 2 т. - М., 1990. - Т.2. - С. 51-52. Ницше, Ф. Сумерки идолов, или как философствуют молотом / Ф. Ницше // Соч. В 2 т. - М., 1990. - Т.2. - С. 611. Шмаль-гаузен И.И. Факторы эволюции / И.И. Шмальгаузен. - М., 1968. - С. 87. Дубинин, Н.П. Что такое человек / Н.П. Дубинин. - М., 1984. - С. 119. Эйген, М. Игра жизни / М. Эйген, Р. Винклер. - М., 1979. - С. 75.

17. Гэлбрейт, Д. Новое индустриальное общество / Д. Гэлбрейт. - М., 1969. Структура и развитие науки. - М., 1978. Новая технократическая волна на Западе. - М., 1986. Новая постиндустриальная волна на Западе. - М., 1999. Фоллмер, Г. Эволюционная теория познания / Г. Фоллмер. - М., 1998.

18. Турчин, В.Ф. Феномен науки / В.Ф. Турчин. - М., 1993.

19. Ницше, Ф. Рождение трагедии, или эллинство и пессимизм / Ф. Ницше // Соч. В 2 т. - М., 1990. - Т.1. - С. 60, 114. Ницше Ф. По ту сторону добра и зла / Ф. Ницше // Соч. В 2 т. - М., 1990. - Т.2. - С. 268-270.

20. Weber, M. Science As a Vocation / M. Weber // Weber M. Essays in Sociology. - N.Y., 1947.

21. Scheler, M. Tod und Fortleben / M. Scheler // Gesam. Werke. - Berne, 1957.

22. Платон. Государство / Платон // Соч. В 3 т. - М., 1971. - Т.3. - Ч.1. - С. 280-360. Платон. Послезаконие / Платон // Соч. В 3 т. - М., 1972. - Т.3. - Ч.2. - С. 408-531. Аристотель. Метафизика / Аристотель // Соч. В 4 т. - М., 1975. - Т.1. - С. 67-69, 102-104.