Истоки и смысл апофатической традиции. Философия и теология

УДК 1(091) ББК 87.3

О615 О.Н. Оплетаева,

доцент кафедры философии Кубанского Государственного Технологического

Университета, тел. 8 918 45 7 22 70.

Истоки и смысл апофатической традиции. Философия и теология.

Аннотация: Статья посвящена анализу проблемного поля апофатической традиции в рамках античного философско-теологического дискурса. Исследуется генезис апофатики и его обусловленность внутренними онтологическими, гносеологическими и методологическими проблемами античной философии, понимаемой как «философская теология». Для понимания причин возникновения этого феномена и его глубинного влияния на последующую историко-философскую и богословскую мысль, мы исходили из положения об определяющей роли античного платонизма и неоплатонизма с присущей им интенцией на «постижение непостижимого», или, используя крылатое выражение Платона, на выявление «безосновной основы бытия».

Ключевые слова: апофатическая традиция, теология, философско-теологический дискурс, метафизика.

O.N. Opletaeva,

Assistant Professor of Philosophy Department of the Kuban State Technological University,

ph. 8 918 457 22 70

Sources and a sense of apofatic traditions. Philosophy and theology

Abstract: An analysis is made of a problem field of apofatic tradition within the limits of an antique philosophic-theological discourse. The paper discusses the genesis of apofatics and its conditionality by internal ontological, gnoseological and methodological problems of the ancient philosophy comprehended as “the philosophical theology”. To understand the reasons of the origin of this phenomenon and its great influence on the subsequent historic-philosophical and theological thought, the author proceeds from the view on a defining role of antique Platonism and Neoplatonism with inherent intention to “comprehend the incomprehensible”, or, using Plato's popular expression, to reveal “the basis-free life basis”.

Keywords: apofatic tradition, theology, a philosophic-theological discourse, metaphysics.

Целью предлагаемой статьи является показать собственно философский генезис апофатики, а также изначальную целостность и универсальность осмысления проблематики предельных оснований бытия и отсутствие жёсткой и однозначной демаркации между философией и теологией в эпоху античности. Существует до сих пор распространенное мнение, что апофатическая традиция якобы сформировалась и получила широкое распространение в лоне теологии, ориентирована, прежде всего, на проблему богопознания и не имеет существенного значения для философии в целом. Отнесение апофатической традиции к сфере негативной теологии и мистики само по себе не вызывает возражений, но ограничение её применимости лишь этими рамками является односторонним и априори лишает данный подход философской ценности, что неизбежно ведет ко всё ещё распространенным неадекватным оценкам смысла и значимости апофатики для философии.

Если рассматривать отношения философии и теологии, то надо признать, что они

далеко не однозначны. Как показывает простое знакомство с историей вопроса, как сам термин «теология», так и его содержательные интенции возникают впервые в связи с глубинными внутренними потребностями философского мышления. Так например, в платонической традиции философия Платона часто именовалась именно теологией. А сам термин «теология» в качестве синонима для обозначения собственной «первой философии» (впоследствии получившей название «Метафизики») ввел, как известно, Аристотель. Философ полагал, что поскольку наряду с природными имеются и сверхприродные сущности («нечто вечное, неподвижное и существующее отдельно»), то должна быть и особая наука, их изучающая: «Первая философия исследует самостоятельно существующее и неподвижное. ... Таким образом, имеются три умозрительных учения: математика, учение о природе, учение о божественном [по-гречески - эпистемэ теотатэ - О.О.] ... умозрительные науки предпочтительнее всех остальных, а учение о божественном предпочтительнее других умозрительных наук» [1]. Искомая наука, таким образом, - это «божественнейшая наука» или богословская философия, «философское говорение о Боге» - (гр. - философиа теологикэ, теология). Аристотель, следовательно, понимает теологию как первую философию, т.е. как философское учение о первых началах и причинах или о сущем как сущем. «У Аристотеля ... название, наиболее подходящее для первой философии, как раз и оказывается, как он говорит, теологическим знанием. <.> Теологическое исследование, кажется, располагается у Аристотеля в самом центре исследования сущего как оно есть, иначе говоря, становится самой характерной задачей философии» [2], - констатирует Жан Бофре. Далее он утверждает, что, по мнению Аристотеля, мы не далеко продвинулись бы в понимании бытия, если бы понимали его только как общее, присущее всему сущему, но не имели совсем иной мысли -мысли о божественности бытия: «Божественное вводится в философию, наравне с бытием, для которого оно становится другим именем» [3].

Абсолютным бытием (абсолютным первоначалом), согласно Аристотелю, как раз и выступает Бог - не Бог веры, а Бог как абсолютно необходимо мыслимая первосущность, мыслящее себя самого мышление, форма всех форм, перводвигатель - впоследствии его назовут Богом философов, чтобы противопоставить Богу непосредственной религиозной веры [4]. После Аристотеля теологическая проблематика в том или ином виде неизменно включалась в состав метафизики, понимаемой как философское учение о первоначалах.

В эпоху, когда вся теологическая проблематика формируется и осмысливается в рамках собственно философского дискурса, никакой четкой демаркации между философией и теологией в учениях античных мыслителей мы не найдем. Пока отсутствует вера в реальное действие Бога, полагает Норберт Фишер, разделительная линия между философией и теологией существует лишь скрытым образом. Их явное размежевание и противопоставление происходят лишь тогда, когда вера в откровение и самостоятельное философское мышление о Боге сталкиваются друг с другом - т.е. не ранее Нового времени [5]. Остается только добавить, что философия также не исчерпывается метафизикой, а метафизика лишь в определенных аспектах совпадает с естественной теологией. В то же время, как убедительно показывает М.Хайдеггер, всякая метафизика имеет «онто-тео-логический» характер [6]. Дело в том, что поскольку основной задачей философии выступает мышление о бытии, а философски понятое бытие оказывается общим для всего сущего, то и всякое сущее становится тождественным всякому другому сущему, так как тождественна их общая основа. Следовательно, принцип тождества обязательно должен быть дополнен принципом различия, позволяющим дифференцировать сущее и создать образ мира. Для этого наряду с общим основанием бытие должно иметь противоположный полюс -совершенно уникальную вершину всего существующего, то, что Аристотель и называл «то тейон» - божественное [7].

Сказанное, на наш взгляд, позволяет констатировать наличие собственно философского понимания теологии, отличного от конфессионально-богословского: стремление человека к Абсолюту может осуществляться и осуществляется в различных формах и различными способами; философия, как и религия, устремлена к Абсолютной

Истине и Абсолютному Началу. При этом многие великие философы отождествляли Абсолют с Богом или некоторой божественной сущностью, оставаясь при этом именно философами. По мнению отечественного историка философии Г. Майорова, разница между теологом и философом состоит в том, что теолог изначально принимает Божественный Абсолют в акте веры, а затем, исходя из своей веры, устанавливает отношения между Богом (Абсолютом) и человеческим миром, тогда как философ движется в обратном направлении: от мира и человека - к Абсолюту [8].

Несмотря на достаточно четкое различие, до сих пор апофатику вообще часто отождествляют с теологической апофатикой, сложившейся в рамках христианской мысли, эталонным образцом которой выступает «Мистическое богословие» «Ареопагитик», где впервые излагается в систематической и завершенной форме «негативная теология» христианства [9]. Однако, христианская апофатика стала возможной лишь после того, как усвоила апофатические идеи неоплатонизма, сам же неоплатонизм является закономерным итогом тысячелетнего развития всей греческой философии. В связи с этим достаточно очевидно предположение о наличии собственно философской апофатики, которая исторически возникает гораздо раньше апофатики христианской, причем её философское содержание предопределяет конфессионально-богословское. Именно с этой точки зрения апофатика рассматривается в трудах одного из известнейших современных исследователей античной философии П.Адо: «Термин апофатизм имеет то преимущество, что он обозначает лишь общий смысл демарша ума, нацеленного на трансцендентность путем негативных предложений. Этот апофатический демарш, теория которого есть уже у Платона, был систематизирован в платонической теологии, потом в христианской теологии - в той мере, в которой последняя является наследницей платонизма. Но его существование обнаруживается и в других течениях мысли, даже в логическом позитивизме Витгенштейна или в философии Ясперса. Такое распространение апофатизма может объясняться условием, свойственным человеческому языку, который наталкивается на непреодолимые пределы, если захочет выразить посредством языка то, что выражается самим языком: апофатизм - это символ неизрекаемой тайны бытия» [10].

Наличие апофатической традиции в философии подтверждают и исследования отечественных мыслителей. Так, А.Ф.Лосев в трактате «Самое само» сознательно использует принципы философской апофатики и специально прослеживает их историческую связь с апофатической традицией в философии. Саму эту традицию он связывает с философским осмыслением проблемы абсолютного единства или абсолютной самости. Перечисленные имена и философские направления (Платон, неоплатонизм, Дионисий Ареопагит, Мейстер Экхарт, Николай Кузанский, Шеллинг) показывают, кого именно Лосев причисляет к апофатической традиции в философии. Весьма интересно замечание Лосева о том, что расцвет подобных учений приходится на начало или конец определенных философских эпох - это связано с исчерпанием предшествующего круга идей и требует настоятельного перехода к новому способу обоснования исходных начал [11].

Для современного отечественного исследователя А.В.Ахутина наличие собственно философской апофатики является уже несомненным: «Мы касаемся темы философского апофатизма, который следует отличать от апофатизма богословского и понимать конкретно, т.е. (1) внутри логического катафасиса мысли и (2) в исторической (культурной) определенности этого логического катафасиса. Плотин, Николай Кузанский, И.Кант, М. Хайдеггер - вот некоторые философы, в разные эпохи философии яснее других выявлявшие это апофатическое начало философии. Среди русских философов ближе всего к этому началу С.Л. Франк» [12]. Таким образом, представляется несомненным наличие определенной -апофатической - традиции мировой философской мысли, внутренне сопряженной с парадигмой «ученого незнания», главной интенцией которой выступает выглядящее парадоксальным постижение Абсолюта как абсолютно непостижимого начала.

Попытаемся теперь в самом общем виде разъяснить философский смысл апофатики, опираясь на весьма содержательную работу Пьера Адо «Апофатизм или Негативная

теология». «Апофасис» (греч. apophasis) означает «отрицание», отсюда и «отрицательная или негативная, апофатическая» теология. В своем историческом генезисе апофатика тесно связана с так называемым «аферетическим» методом (греч. аphairesis - «абстракция») и восходит к платоновской традиции Древней Академии. Изначально апофатизм представлял собой определенную интеллектуальную процедуру абстрагирования, применявшуюся теми же платониками для определения математических сущностей. Высший вид знания (noesis), начиная с Платона, понимается как интеллектуальная интуиция, осуществляемая путём мысленного отделения того, что несущественно, отсечения лишнего. Такой метод и получил название афересиса (абстрагирования), реже - апофатики. Вскоре выяснилось, что данная мысленная операция может осуществляться не только в сфере математики, но и в сфере логики, где аферетический метод может принять форму отрицания. Так, если считать тот или иной предикат добавлением к простой сущности субъекта, то отрицание этого предиката будет нацелено на достижение искомой простоты и примет форму негативного метода.

Такой способ рассуждения показывает, почему метод абстракции мог трансформироваться в метод апофатики. Путь апофатики - это путь возвышения знания, путь восхождения от сложного к простому, от видимой реальности - природного тела - к той невидимой реальности, что лежит в основе телесности. Так как сложное образуется из простого путем прибавления элементов, то обратный путь - восхождения к простому, бестелесному и непознаваемому - осуществляется при помощи отрицания (буквально -отсечения) всего прибавленного. Значит, путь восхождения соединяет в себе как негативный аспект - отрицание всего прибавленного, так и позитивный - интуицию простых сущностей, представляющих собой более высокий онтологический уровень, нежели тот, с чего мы начали [13].

Именно этот аферетический метод и интегрируют в свой состав теологические построения платоников первых веков нашей эры, причем это в равной степени относится как к языческим, так и к христианским авторам.

Свой традиционный смысл мистического постижения Абсолюта, основывающегося на диалектике отрицания, апофатика приобретает, лишь начиная с Плотина. Именно в творчестве этого мыслителя исходный аферетический метод, ориентированный на постижение реальности путем интеллектуальной интуиции, трансформируется в метод, направленный на достижение трансцендентной реальности, и приобретает в связи с этим трансинтеллектуальный и трансрациональный характер. Подобная тенденция еще более усиливается в творчестве поздних неоплатоников, особенно у Прокла и Дамаския. Согласно Плотину, никакое первичное Сущее, никакой первичный Ум не имеют основы в самих себе, их общим основанием служит трансцендентный по отношению к ним первопринцип -Единое, которое само не является ни бытием, ни мыслью. Плотин настаивает на том, что «мы не должны примысливать к нему (Благу) [Единому - O.O.] чего- нибудь еще, ибо добавляя нечто, мы делаем его нуждающимся в том, что мы добавили. Следовательно, мы не можем добавить даже мышления, чтобы не внести иное и не сделать двух: Ум и Благо». [14] Так как исходное трансцендентное единство абсолютно полно и самодостаточно, то всякое определение есть отрицание (вычитание) по отношению к нему и, отрицая все возможные определения, мы тем самым утверждаем позитивность и полноту этого трансцендентного начала. Аферетический метод у предшественников Плотина допускал интуицию своего объекта, другими словами, он позволял мыслить Бога, поскольку сам Бог выступал в качестве мысли. Теперь он превращается в трансцендентный принцип и делает невозможным не только мышление об объекте, но и высказывание о нем: «Как же мы говорим о Нем? В самом деле, мы говорим о Нем, но не достигаем Его словом, не имея ни знания, ни мышления Его. Почему же мы тогда говорим о Нем, если [никоим образом] Его не имеем? Не обстоит ли дело так, что, не имея Его в знании, мы не имеем Его совершенно? Мы имеем Его таким образом, что говорим о Нем, но не называем Его. Ибо мы говорим, что Он не есть, но не говорим, что Он есть...» [15].

У последователей Плотина понятие «афайресиса» естественным образом сменяется

понятием «апофасиса». Прокл и Дамаский именно негативный (апофатический) метод делают основным методом своей философской теологии. Так, Дамаскию удается при помощи апофатики выразить парадокс, состоящий в утверждении человеческой мыслью абсолютного принципа, трансцендирующего мысль, т.е. принципа всего постижимого. Парадокс заключается в том, что сам принцип постижимости является трансцендентным, т.е. непостижимым. Весь первый раздел его основополагающего труда о первых началах с характерным названием «Неизреченное и Единое» посвящен блистательному апофатическому рассмотрению тех апорий, с которыми сталкивается человеческий разум при попытке мыслить Единое [16]. Напряженная апоретика приводит Дамаския к выводу, что трансцендентный первопринцип всего постулировать необходимо, хотя ничего по его поводу мы сказать не можем. Если Плотин утверждал невозможность мысли о первоначале, хотя мы и можем о нем говорить, то Дамаский идет еще дальше, заявляя, что мы не можем даже говорить о Едином как первопринципе, а можем лишь сказать, что мы не можем о нем говорить: «Мы демонстрируем наше невежество и нашу невозможность говорить о нем»

[17].

Как представляется, нам удалось с достаточной очевидностью показать философские истоки апофатики и обозначить её общий философский смысл. В христианском же богословии негативная теология становится одним из ведущих направлений лишь после того, как христианская мысль усвоила философскую апофатику неоплатонизма.

Примечания:

1. Аристотель. Метафизика 1026 а; 982 b - 983 a. Тексты Аристотеля цитируются согласно единой международной пагинации по русскоязычному изданию: Аристотель. Сочинения: в 4 т. М.: Мысль, 1975-1983.

2. Бофре Ж. Диалог с Хайдеггером. Кн. I. Греческая философия. СПб., 2007. С. 50-51.

3. Там же. С. 46-47.

4. Паскаль Б. Мысли. Малые сочинения. Письма. М., 2003. С. 315.

5. Фишер Н. Философское вопрошание о Боге. М.: Христианская Россия, 2004. С. 316.

6. Хайдеггер М. Онтотеологический склад метафизики // Хайдеггер М. Тождество и различие. М., 1997. С. 24-56.

7. См. одно из разъяснений М. Хайдеггера по этому поводу: «Теологический характер онтологии заключается... не в том, что греческая метафизика позднее была воспринята церковным богословием христианства и им преобразована. Он заключается скорее в том способе, каким от раннего начала сущее как сущее вышло из потаенности. Эта непотаенность сущего впервые только и дала возможность того, чтобы христианское богословие овладело греческой философией, для своей ли пользы, для своего ли вреда, это пусть решают богословы из своего опыта христианства.». Хайдегер М. Введение к «Что такое метафизика» // Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993. С. 34.

8. Майоров Г.Г. Философия как искание Абсолюта. Опыты теоретические и исторические. М., 2004. С. 8.

9. Дионисий Ареопагит. Сочинения. Толкования Максима Исповедника. СПб., 2003.

10. Адо П. Апофатизм или негативная теология // Адо П. Духовные упражнения и античная философия. М.; СПб., 2005. С. 215.

11. Лосев А.Ф. Самое само // Лосев А.Ф. Миф. Число. Сущность. М., 1994. С. 356-357.

12: Ахутин А.В. Дело философии // Ахутин А.В. Поворотные времена. Статьи и

наброски. СПб., 2005. С. 49.

13. См.: Адо П. Указ. соч. С. 217-218.

14. Плотин. Эннеады. Третья Эннеада. О природе, созерцании и Едином (III. 8. 11, 13). СПб., 2004. Здесь и далее ссылки на «Эннеады» Плотина даются согласно единой международной пагинации по русскоязычному изданию: Плотин. Эннеады. I-VI: в 7 кн. СПб.: Изд-во Олега Абышко, 2004-2005.

15. Там же. Пятая Эннеада. О познающих Ипостасях и том, что по ту сторону (V. 3.

14, 36). СПб., 2005.

16 Дамаский Диадох. Апории, относящиеся к первым началам и их разрешение // Дамаский Диадох. О первых началах. СПб., 2000. С. 7-24.

17. К сожалению, следующую далее фразу весьма затруднительно пересказать, но, на наш взгляд, ее необходимо тем не менее процитировать, чтобы получить представление об апофатическом стиле Дамаския: «.Если единое есть последнее познаваемое среди того, что каким бы то ни было образом познается или о чем высказываются предположения, значит, потустороннее единому первично и всецело непознаваемо, и в отношении того, что столь непознаваемо, что как непознаваемое не имеет даже соответствующей природы, а значит, мы и не воспринимаем его как непознаваемое, мы не знаем и того, непознаваемо ли оно. В самом деле, относительно него имеется полное незнание: мы не познаем его ни как познаваемое, ни как непознаваемое. Потому-то мы и приходим к полному перевороту в своих представлениях, когда соприкасаемся с ним, словно с ничто, поскольку оно не является чем-либо, а скорее, как ничто не есть даже ничто. Стало быть, никоим образом и никогда не сущее является не иначе как потусторонним единому, и если последнее на самом деле есть отрицание сущего, то оно - отрицание даже единого и как бы ничто»

// Дамаский Диадох. Указ. соч. С. 19.