Содержание понятия «Уголовная политика» в советском и современном уголовном праве

УДК 343.2/.7

В. И. Тюнин*, Н.В. Радошнова**

Содержание понятия «уголовная политика» в советском и современном уголовном праве

Во многих работах по уголовному праву, криминологии, социологии и политологии используется термин «уголовная политика». История доктрины социалистического права и практической уголовной политики советского периода современными учеными не исследуется, т.к. работы советского периода, посвященные уголовной политике, несли идеологическую и политическую направленность, обусловленную обязательным обращением к коммунистической идеологии. Поэтому целью данной статьи является попытка анализа содержания термина «уголовная политика» советского периода и трансформация его значения в современном понимании.

Ключевые слова: уголовная политика, социалистическое право, борьба с преступностью, меры социальной защиты, наказание, меры судебной защиты, правовое государство.

VI. Tunin*, N.V. Radoshnova**. The content of the term the «criminal policy» of the soviet and modern criminal law. The term «criminal policy» is used in works on criminal law, criminology, sociology and political science. But the history of application of the given term still hasn’t been studied criminal law science. The history of the doctrine of socialist law and practice of criminal law of the Soviet period isn’t investigated by modern scientists, because the works of the Soviet period, devoted to the criminal policy, carried an ideological and political orientation, caused by the obligatory reference to communistic ideology. Therefore the aim of this article is an attempt of the analysis of the maintenance of the term «criminal policy» of the Soviet period and change of its value in modern sense.

Keywords: criminal policy, socialistic law, strife with criminality, remedial social defense, punishment, remedial measures, constitutional state.

В работах по уголовному праву, криминологии и социологии используется понятие «уголовная политика». Но изучению истории доктрины социалистического права и тесно связанной с ней практической уголовной политики современными учеными не уделяется должного внимания, т.к. работы советского периода несли политическую направленность, обусловленную обязательным обращением к коммунистической идеологии.

Правовое развитие после Октябрьской революции было подчинено задачам коренной ломки старых государственных учреждений и правовых институтов, обеспечению диктатуры пролетариата.

«Принцип законности уступил место политической целесообразности «текущего момента», правосознание

— революционному сознанию. Чисто классовая доктрина первых лет Советского государства решительно отбросила все представления о праве и правопорядке как общечеловеческой ценности» [34, с. 313].

Политической основой осуществления уголовной политики Советским государством явилась статья А.В.Луначарского «Революция и суд», декларировавшая, что «народ несет с собой новое интуитивное право, которое требует от него прежде всего истребления органов старого права... это интуитивное право, отражающее собою классовые интересы масс и соответствующее создающемуся новому хозяйственному укладу, может отчетливо сформулироваться лишь в процессе непосредственного правового революционного творчества» [13, с. 219].

До принятия УК РСФСР 1922 г. советская уголовная политика разделяется на три этапа:

«Первый этап — с конца октября 1917 г. до конца 1918 г.: от первого декрета о суде; от допущения, с целым рядом существенных ограничений, применения некоторых старых законов до категорического запрещения судам ссылаться в приговорах на законы свергнутых правительств.

Второй этап — с конца 1918 г. до конца 1919 г.: от Положения о народном суде до “Руководящих начал по уголовному праву РСФСР”; от признания руководящим принципом борьбы с преступностью революционного социалистического правосознания и положений декретов Советской власти до разработки и утверждения общих принципов советской уголовной политики и права в “Руководящих началах”.

* Тюнин, Владимир Ильич, профессор кафедры уголовного права, Санкт-Петербургский университет МВД РФ, доктор юридических наук, профессор. Россия, 198206, Санкт-Петербург, ул. Летчика Пилютова, д. 1. Тел. (812) 744-70-75. E-mail: v-tunin@rambler.ru.

** Радошнова, Наталия Валерьевна, аспирантка кафедры уголовно-правовой охраны экономических отношений, Санкт-Петербургский Государственный Университет экономики и финансов. Россия, Санкт-Петербург, Москательный переулок, д. 4. — Тел. (812) 310-86-96. E-mail: radoshnova@bk.ru.

* Tunin, Vladimir Ilyich, Professor at the Department of Criminal Law, St.-Petersburg University of Ministry of Internal Affairs of Russian Federation, Doctor of Law, Professor. Russia, 198206, St. Petersburg, Pilot Pilyutov str., 1. Tel. (812) 744-70-75.

** Radoshnova, Natalia Valerievna, the post-graduate student at the Department of Criminally-Right Protection Economic Relations, St.-Petersburg State University of Economy and Finance. Russia, St. Petersburg, Moskatelny lane, 4. Tel. (812) 310-86-96. E-mail: radoshnova@bk.ru. © Тюнин В.И., Радошнова Н.В., 2012

Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России № 2 (54) 2012

Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России № 2 (54) 2012

Третий этап — с конца 1919 г. по 1922 г.: от “Руководящих начал” до подготовки первых проектов кодификации уголовного законодательства, приводящих в единую систему Общую и Особенную части Уголовного кодекса» [13, с. 219].

Основателями социалистического права 20—30-х гг. являлись М.Ю. Козловский, П.И. Стучка, Е.Б. Пашуканис, Д.И. Курский, Н.В. Крыленко и А.Я. Вышинский, теоретически обосновавшие репрессивную систему Советского государства.

П.И. Стучка (1865—1932) настаивал на замене политикой не только права, но и закона: «Коммунизм мы должны популяризировать в чистом виде, а законы писать и исполнять мы должны согласно с курсом, принятым в данную минуту» [34, с. 342]. Понятия правопорядка, законности и демократии в изложении П.И. Стучки теряли свой правовой смысл. Применение терминов уголовного права, как буржуазных, П.И. Стучка считал недопустимым.

Изменение терминологии в уголовном праве он связывал «со стремлением законодателя подчеркнуть отказ советского уголовного права от возмездия, которое в буржуазном уголовном праве связано с понятием наказания... Меры социальной защиты в системе советского уголовного права... принципиально от них отличаются» [13, с. 466].

Именно П.И.Стучка и М.Ю.Козловский (1876-1927) были авторами термина «меры социальной защиты». Введение этого термина было заимствовано из сочинений криминолога-социалиста Э. Ферри, синтезировавшего в своих работах концепции «общественной обороны» и «обороны классовой» и настаивавшего на преобразовании уголовного правосудия в некую «социальную предохранительную клинику» [24, с. 136]. Это «означало сдвиг от концепции персональной виновности и эквивалентной меры наказания к концепции потенциальной опасности и превентивных мер» [19, с. 18]. Следовательно, меры социальной защиты могли применяться как к преступникам, так и к лицам, признанным социально опасными в силу своего происхождения или связей с преступной средой. Только в 1934 г. в уголовном законодательстве вновь стал применяться термин «наказание».

М.Ю. Козловский создал теорию об отмирании преступности, указывая, что основной целью наказания является охрана Советского государства.

Но просто отмахнуться от законодательного регулирования в Советском государстве было невозможно даже при построении условного правопорядка, утвердившегося в годы Гражданской войны под лозунгами «революционной законности» и «диктатуры пролетариата». В сознании общества оставались представления о необходимости соблюдения законности, правосудия и элементарной справедливости наказания за преступление.

Решение задачи построения пролетарской уголовной политики взял на себя Е.Б. Пашуканис (1891— 1937). Он считал, что понятие справедливости перенесено из торгового права, имеет «меновое» выражение, и вне торгового права справедливость ничего не означает. А классовость морали и права достигает наивысшего напряжения в уголовной политике. В государстве диктатуры пролетариата «место “беспристрастного суда” с его гарантиями занимает организация непосредственной классовой расправы, которая в своих действиях руководствуется одними лишь соображениями политической целесообразности» [34, с. 373].

Основным направление развития советского уголовного законодательства 1917—1922 гг. являлось формирование норм Особенной части, т.к. в законодательстве отсутствовали как точные определения составов преступлений, так и конкретные санкции. По мере накопления законодательного опыта вставал вопрос о разработке и систематизации уголовного законодательства. Но идея родовых составов преступлений была признана реакционным воззрением социологической школы. Особенная часть считалась устаревшей и антинаучной частью уголовного кодекса, поэтому требовалось максимальное сокращение и обобщение составов преступлений. В соответствии с этими представлениями, народный комиссар юстиции Д.И. Курский (1874—1932), один из создателей проекта УК РСФСР 1922 г., указывал: «Мы не имеем в виду дать точную дефиницию преступлений, так как мы имеем определенный опыт, и он показывает, что основную дефиницию мы не употребляем, а только называем известные деяния и вкладываем в них содержание, и заранее можно сказать, что такой дефиниции, как в буржуазном кодексе, у нас не будет, но мы можем дать нечто иное — мы можем дать несколько общих признаков, которые помогут разобраться» [13, с. 257]. Таким образом, было теоретически обосновано применение в уголовном праве аналогии закона, что привело к дополнительной криминализации деяний.

Понимание содержания уголовной политики рассматривалось с позиции обеспечения тотального господства государственного аппарата для сохранения режима «диктатуры пролетариата», и «наиболее сильный интерес должно было возбуждать само существование наказания и, главное, его результат. Поэтому нет смысла говорить о справедливости приговора, о соответствии меры наказания тяжести содеянного и вине. Судьбы в одном случае преступника, а в другом случае — наказуемого не должна интересовать юриста будущего» [34, с. 372—373].

В сталинские времена уголовная политика стала определяться идеей обострения классовой борьбы, воплощавшейся в применении средств тотально организованного государства для подавления всех тех, кто не вписывался в установленные рамки. Осуществление подобной уголовной политики на практике приводило к отсутствию правовой защищенности граждан, их имущества и человеческого достоинства.

Поэтому получила юридическое и практическое развитие репрессивная система тотального государственного контроля. Ее «идейно-теоретическое оформление с достаточно полной откровенностью было осуществлено Н.В. Крыленко, а завершено с приданием внешне благопристойной юридико-догматической видимости советской законности А.Я. Вышинским» [34, с. 382].

Н.В.Крыленко (1885—1938), пытался обосновать начало беззакония и произвола как особый вид революционной законности. Им категорически отвергалась мысль об исправлении преступников путем проведения практической уголовной политики. Он допускал исправление и воспитание как возможность приспособления к существующему социалистическому строю только со стороны тех, кто проявлял классовую близость «к основным идеям строящегося нового общества, к основным принципам трудового общежития» [34, с. 388]. В речи по делу обвинения бывшего обер-прокурора святейшего синода Самарина в 1920 г. он утверждал: «Революционный трибунал никогда не выдвигает на первый план формальных моментов. И революционная совесть говорит нам, что с точки зрения интересов революции мы должны действовать, имея в виду наиболее желательные для рабочих и крестьянских масс результаты» [7, с. 58].

«Так, похоронив тысячелетиями живущую в сознании людей идею правосудия, признанного утверждать в отношениях между ними справедливость, Н.В. Крыленко доводит правовой нигилизм ... до провозглашения полного беззакония в уголовной политике» [34, с. 392].

А.Я. Вышинский (1883—1954) критически относился к теоретическим разработкам своих предшественников. Е.Б. Пашуканис, П.И. Стучка, Н.В. Крыленко, как и многие другие теоретики права 1920-х гг., объявляются вредителями. «По их “вредительской теории” отмирание категорий буржуазного права означало не что иное, как отмирание права вообще, т.е. постепенное исчезновение юридического момента в отношении людей. Ими отвергалась, по утверждению А.Я. Вышинского, возможность построения социалистической теории права. Они ориентировались не на создание социалистического советского права, а на отмирание права как такового в кратчайшие сроки» [34, с. 306].

Позиция А.Я. Вышинского состояла в том, что социалистическое право выражает интересы рабочих, крестьян и советской интеллигенции, составляющих советское общество, а высшим выражением советского социалистического права является сталинская Конституция.

Практическую уголовную политику А.Я. Вышинский обосновывал обострением классовой борьбы в процессе строительства социализма. Правда, средства и формы применения массовых репрессий им не разглашались.

А.Я. Вышинский называл чрезвычайно серьезными проблемы обвиняемости и виновности, социальной опасности, наказания, составов преступлений и применение аналогии. При этом замалчивалась организация и деятельность внесудебной системы репрессий, одним из исполнителей которой являлся он сам. Была заложена традиция несоответствия закона и практики. Наиболее яркими примерами этого являются Постановления ЦИК и СНК СССР, Указы Президиума ВС СССР, вводившие дополнительную уголовную ответственность, не установленную уголовным кодексом.

Так завершилось создание практической уголовной политики Советского государства по неограниченному государственному принуждению, распространявшемуся на всех его граждан, включая рабочий класс и крестьянство, по принципу — все законно, что исходит от государственных органов и должностных лиц. При проведении советской уголовной политики граждане на практике лишались не только прав и свобод, но и правовой защиты. После принятия УК РСФСР 1960 г. в уголовном законодательстве произошел отказ от применения аналогии и возвращение к принципу «нет преступления без указания на то в законе». В УК РСФСР 1960 г. сохранились нормы, предусматривающие уголовную ответственность за распространение или хранение в целях подрыва или ослабления Советской власти произведений, порочащих советский государственный или общественный строй.

В 1970 г. была предпринята одна из первых попыток рассмотрения термина «уголовная политика» в юридическом, а не в политическом значении в работе «Уголовное право и социология», в которой был поставлен вопрос о необходимости создания новой междисциплинарной научной области — научной дисциплины «уголовная политика», включавшей в себя: «изучение взаимосвязанности, координированности, эффективности осуществляемых на практике мер борьбы с преступностью, разработку единой системы практической уголовной политики, внесение планового начала, разработку социальных и правовых рекомендаций по совершенствованию законодательства и практики его применения» [13, с. 196].

При обращении к этой работе современные авторы упускают из виду, что А. А. Герцензон говорит о советской уголовной политике (иного и не могло быть!) и отрицает научную ценность работ дореволюционной русской школы уголовного права С.К. Гогеля и М.П. Чубинского, на достаточно странных для сегодняшнего времени основаниях: «Для политической характеристики взглядов Чубинского и Гогеля уместно напомнить, что оба они после октября 1917 года поспешили эмигрировать. Этот штрих завершает общую характеристику политической сущности концепции уголовной политики в системе взглядов уголовно-социологической школы» [13, с. 199—200].

Но именно в «Очерках уголовной политики» (1905 г.) впервые был сформулирован принцип необходимости создания правовых гарантий государства как законопослушным гражданам, так и преступникам в современном его понимании, иначе «если признаем, что интересы преступной личности выходят из пределов

Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России №9 2 (54) 2012

Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России № 2 (54) 2012

права и что, раз кто-либо совершил преступление, он... лишается всего того, что связано с положением гражданина в правовом государстве и может стать объектом произвольных экспериментов. ... Правосудие должно быть не основанной на произволе и усмотрении с “опасными и подозрительными”, а строго закономерной реакцией, т.е. борьбой, руководящим началом законности. Отказываться от этого начала и от закономерного отправления правосудия — значит делать громадный шаг назад, возвращаться от правового государства к полицейскому и таким образом терять добытые тяжелой победой культурные плоды» [39, с. 17]. Естественно, что это было неприемлемо для социалистической доктрины права.

Следующей, ставшей классической работой, посвященной уголовной политике, является работа «Основания уголовно-правового запрета. Криминализация и декриминализация» (1982) под ред. В.Н. Кудрявцева и А.М. Яковлева. Ее огромная научная и теоретическая ценность не исчерпали себя и на сегодняшний день, но, к сожалению, в ней также невозможно было избежать обязательных и ничем не обоснованных заявлений о гуманизации и декриминализации в уголовной политике социалистического государства. Например, при исследовании криминализации и декриминализации уголовно наказуемых деяний в УК РСФСР 1960 г. в ней утверждается, что было декриминализировано 20 деяний, не представляющих большой общественной опасности, более 40 составов были декриминализированы как переставшие встречаться на практике, а также произошла криминализация 10 общественно опасных деяний, таких как попрошайничество и бродяжничество, использование несовершеннолетних в целях паразитического существования, за коммерческое посредничество» [30, с. 104-108].

А динамика числа осужденных в СССР показывает другие цифры: общее количество осужденных общими судами по делам с предварительным расследованием и по делам частного обвинения в 1960 г. составляло 516091 человек, в 1961 г. — 799816 человек [25, с. 176].

Следовательно, утверждение о гуманизации практической уголовной политики советского периода не соответствует истине и является только политической декларацией.

Так была окончательно создана доктрина советской уголовной политики, «которая “обслуживала” существовавшие в то время политико-директивный, законодательный и правоприменительный уровни государственной политики в области борьбы с преступностью. В научной юридической среде тех времен реально ощущалось господство “социалистического монополизма”, который состоял в резком сужении (до одного) числа субъектов, принимающих решения в какой-либо деятельности» [23, с. 125]. Таким субъектом являлась Коммунистическая партия.

Как справедливо отметил А.Э. Жалинский, «с позиций классового подхода оно [уголовное право] описывается как средство эксплуатации трудящихся классов, охраны интересов классов господствующих, и история предстает достаточно кровавой» [17, с. 10].

В соответствии с существующими реалиями и вполне закономерно В.Н. Кудрявцевым был поставлен сложнейший вопрос: «Допустимо ли осуществление уголовной политики в практическом применении уголовного закона, не возникает ли здесь противоречий между требованиями точного и неуклонного применения действующего законодательства, с одной стороны, и уголовнополитическими требованиями, с другой?» [30, с. 26].

Современные авторы придерживаются абсолютно противоположных точек зрения.

Часть ученых, таких, как Н.Ф. Кузнецова, считает аксиомой то, «что построение правового государства предполагает деполитизацию юстиции, ее подлинную независимость, ее полную независимость и подчинение только закону» [28, с. 65].

Другая группа ученых — И.А. Александров [6, с. 66], Н.А. Беляев [10, с.11], Е.В. Епифанова [16, с.27], Н.А. Лопашенко — полагают, что вопросы в сфере определения преступного и борьбы с ним являются политическими, т.к. «уголовное право аккумулирует в себе сущность уголовно-правовой политики. Изменения уголовного права зависят от изменений уголовно-правовой политики. В то же время изменения последней не всегда влекут за собой изменения в уголовном праве, так как политика имеет и другую форму реализации»[29, с. 37].

Авторам статьи остается согласиться с мнением В.Н. Кудрявцева и А.И. Трусова, что «сложная и болезненная тема многолетних нарушений законности в нашей стране не может не вызвать многообразия суждений, споров и расхождений во взглядах, тем более, что в советской истории еще немало “белых пятен”, не изученных специалистами, вызывает продолжение дискуссий по данному вопросу» [27, с. 66].

В настоящее время современные ученые, пытаясь уйти от политической составляющей в уголовной политике, вновь обратились к толкованию содержания и объема уголовной политики, хотя еще Н.А. Беляев указывал, что «вряд ли следует вводить в оборот термины “уголовная политика в узком смысле слова” и “уголовная политика в широком смысле слова”. Наличие этих двух терминов способно лишь внести путаницу в понимание содержания уголовной политики» [10, с. 22].

Современные ученые, такие, как И.А. Александров [6, с. 63], Н.А. Лопашенко, считают необходимым вновь выделить «широкое, среднее или узкое толкование содержания уголовной политики, как единственно возможный способ классификации» [29, с. 8—13].

В широком понимании уголовная политика—составная часть государственной политики. Но, «в отличие от многих сфер управления, уголовная политика ставит своей задачей не укрепление и развитие объекта управления, а наоборот — его сокращение и ослабление, чем способствует решению общесоциальной задачи: ограничению, а в перспективе и вытеснению преступности из жизни общества» [6, с. 61].

Классическим примером «широкого» толкования является определение Э.Ф. Побегайло: «Уголовная политика — это государственная политика борьбы с преступностью. Речь идет о направлении деятельности государства в этой специфической сфере, определении форм, задач, содержания деятельности государства и его органов в борьбе с преступностью» [32, с. 132]. В таком же объеме определяют уголовную политику С.С. Босхолов [11, с. 32], Р.Р. Галиакбаров [12, с. 13], В.П. Ревин [37, с. 7], А.Л. Репецкая [35, с. 8].

В.Н.Кудрявцев различает два понимания содержания уголовной политики. «Под уголовной политикой понимается только та часть государственной политики в области борьбы с преступностью, которая осуществляется средствами и методами уголовного права. Более широкая категория — “государственная политика в борьбе с преступностью” — включает не только уголовную политику в узком смысле слова (т.е. уголовно-правовую политику), но и судебную политику, политику в сфере социальной профилактики нарушений, исправительно-трудовую политику» [30, с. 16].

Именно вторая часть указанного определения является примером среднего толкования уголовной политики, включающего в себя уголовно-правовую, уголовно-исполнительную, уголовнопроцессуальную и криминологическую отрасли. И.А. Александров считает, что «существует единая уголовная политика — политика в области борьбы с преступностью при помощи уголовного наказания, отражающая отношение власти к преступности при помощи уголовного наказания, отражающая отношение власти к преступности, и пять ее составных частей: уголовно-правовая, уголовнопроцессуальная, уголовно-розыскная, уголовно-предупредительная и уголовно-исполнительная» [6, с. 70]. Такое понимание уголовной политики поддерживают А.В. Арендаренко [8, с. 264—265], А.Н. Игнатов [22, т. 1, с. 4], Ю.И. Ляпунов [38, с. 9—10].

Узкое толкование уголовной политики связывает ее содержание только с уголовным правом и законом, как указал В.Н. Кудрявцев [30, с. 14]. И.Э. Звечаровский считает, что «уголовная политика — это выработанное государством и основанное на объективных законах развития общества направление деятельности специальных уполномоченных на то государственных органов и организаций по охране прав и свобод человека и гражданина, общества и государства в целом от преступных посягательств путем применения наказания и других мер уголовно-правового характера к лицам, их совершившим, а также посредством предупреждения преступлений при помощи правового воспитания, угрозы применения уголовного наказания и мер профилактики индивидуального и специально-криминологического характера» [20, с. 74]. Такого же мнения придерживаются Л.С. Аистова [5, с. 40—41], Н.А. Беляев [10, с. 28],

Н.А. Лопашенко [29, с. 29], Ю.Е. Пермяков [31, с. 7—8], В.В.Сверчков [36, с. 42—43].

Многообразие мнений связано с глобальными изменениями, произошедшими в государстве и обществе, и постепенным отходом от проведения в уголовной политике классовой, а позже и всенародной воли, возвращения государства к правовым гарантиям защиты прав и свобод своих граждан и наиболее важных общественных интересов.

Но большинство авторов придерживается широкого толкования уголовной политики. Как отметила Н.А. Лопашенко, эти авторы «отождествляют или не проводят разницы между разными по объему и содержанию видами внутренней политики государства — политикой в сфере противодействия преступности и уголовной политикой» [29, с. 11].

По мнению авторов статьи, преобладание широкого понимания содержания уголовной политики связано с попытками использования доктрины социалистического права в современной уголовной политике и отсутствии концепции современной уголовной политики в Российской Федерации.

Это ведет к неоправданному применению в уголовном законе криминализации и декриминализации как способов проведения уголовной политики. Несмотря на то, что одной из черт правового государства, «создание которого провозглашено Конституцией Российской Федерации, является общая гуманизация сферы уголовно-правовых отношений, предотвращение неоправданного применения уголовной репрессии, что предопределяет в свою очередь дальнейшее совершенствование уголовного законодательства» [18, с. 29].

Не приняты во внимание разработки проблем криминализации и декриминализации как способов осуществления уголовной политики советскими учеными, хотя М.Д. Шаргородский указывал, что «очень большое значение имеет стабильность уголовных законов, уголовной политики. Изменения в уголовной политике — то смягчение, то усиление ответственности, частые амнистии — все это вредно отражается на эффективности мер наказания» [40, с. 311].

Как отметил А.Э. Жалинский, «вне споров практически находится необходимость борьбы с терроризмом, охраны жизни, здоровья, собственности. В то же время очень часто обсуждается тяжесть наказания за эти и другие деяния и регулярно вносятся предложения об усилении наказания за самые разные преступления. Ряд социальных групп постоянно настаивает на расширении уголовной ответственности в сфере экономики, нравственности. Вместе с тем кажется, что значительные социальные интересы не осознаны в уголовно-правовой сфере» [17, с. 18].

В.Н. Кудрявцев подчеркивал, что «нет основания ни удивляться, ни тем более возмущаться существованием в стране преступности и преступников, коль скоро сам образ жизни людей, призванный использовать социальные институты цивилизованного общества, не соответствует провозглашенным идеалам» [26, с. 7].

Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России № 2 (54) 2012

Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России № 2 (54) 2012

В современной научной литературе часто ставился вопрос о необходимости корректировки уголовно-правовой политики. Это важно для минимизации «социологического парадокса наказания, заключающегося в том, что чем шире и суровее применяется в обществе наказание, тем в большей степени общество расписывается в своем бессилии» [21, с. 26].

Современные ученые считают необходимым проведение продуманной уголовной политики и возведение ее в ранг закона. То, что «она практически отсутствует, заявляют многие авторы, а вот по какому пути следует идти для решения государственных проблем в целях борьбы с преступностью, мнения ученых и практиков разделились. Одни предлагают политику ужесточения и усиления репрессий (например, Э.Ф. Побегайло), другие считают, что следует проводить политику либерализации (например, Я.И. Гилинский)» [16, с. 29].

Многими авторами ставится вопрос о разработке национальной концепции уголовного права, необходимость которой обусловлена такими причинами, как повышение технологичности уголовноправовой науки, усиление воздействия теории уголовного права и практики его применения, совершенствование уголовного законодательства в связи с необходимостью адекватного отражения потребности уголовно-правового регулирования» [15, с. 20].

До сих пор не определена степень и мера воздействия на уголовную политику общей политики государства. На современном этапе политическое влияние, несомненно, превышает степень допустимого, что может быть объяснено лишь кратким временным интервалом, прошедшим после коренной ломки общественных отношений и смены политических режимов.

Именно с этим связано и молчаливое забвение работ классиков советской уголовной науки как создателей социалистической доктрины права, а все указанные выше причины являются серьезным препятствием для проведения научно обоснованной уголовной политики, т.к. «право должно не просто фиксировать то, что имеется в действительности, но и вести общество вперед» [10, с. 78].

В настоящее время процессы криминализации и декриминализации происходят сиюминутно, без учета мнения как ученых, так и общества. В соответствии с советской доктриной права законодатель накладывает уголовный запрет в области тех отношений, механизм регулирования которых еще не разработан в отраслевом и комплексном законодательстве или просто утрачен после революции 1917 г. Примером могут служить ст. 170.1, 171.1, 185, 185.1, 185.2, 185.3, 185.4, 185.5 УК РФ, в которых введен уголовный запрет на правоотношения не столько в области экономики, сколько в области корпоративного права и рынка ценных бумаг. Созданием специальных уголовно-правовых норм законодатель восполняет пробелы гражданского, финансового, предпринимательского права, не учитывая основного критерия отграничения преступления от проступка — общественной опасности. И тогда Уголовный кодекс перестает быть кодексом как таковым. «Он стал сводом законов об уголовном праве. И если общая часть кодекса выглядит более-менее сносно, то особенная, не выдерживает никакой критики. За последние годы ситуация в стране разительно изменилась, много изменений было внесено в законодательство, в т.ч. и в УК. Иногда это удавалось сделать, почти не нарушая системы, но чаще норма менялась под конкретную ситуацию, носила сиюминутный, подчас конъюнктурный характер» [9, с. 42].

Необходимо помнить о том, что «содержание уголовного закона, отражающего народные представления о ценности защищаемых благ и справедливости уголовно-правовых средств этой защиты» [33, с. 42], в первую очередь и определяет степень доверия граждан к уголовной политике, проводимой государством, ее законность и обоснованность.

Список литературы

1. Конституция РФ (принята голосованием 12 декабря 1993 г.) / / Российская газета. — 1993. — 25 декабря. - № 237.

2. Уголовный Кодекс Российской Советской Федеративной Социалистической Республики от 1 июля 1922 г. // Собрание Узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского правительства. — 1922. — № 15. — Ст. 153.

3. Уголовный Кодекс Российской Советской Федеративной Социалистической Республики от 29 октября 1960 г. // Ведомости Верховного Совета Российской Советской Федеративной Социалистической Республики. — 1960. — № 40. — Ст. 591.

4. Уголовный Кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (принят ГД ФС РФ 24 мая 1996 г.) // Собрание законодательства Российской Федерации. —1996. — № 25. — Ст. 2954.

5. Аистова, Л. С. Уголовное право Российской Федерации. Общая часть : учебное пособие. — СПб.: ДЕАН, 2009. — 192 с.

6. Александров, М. А. Уголовная политика и уголовный процесс в российской государственности: история, современность, перспективы, проблемы / под ред. В.З.Лукашевич. - СПб.: Издательство Санкт-Петербургского государственного университета, 2003. — 562 с.

7. Александрович, Г. М., Финн, Э. А. Судебные речи советских обвинителей. - М.: Юридическая литература, 1965. — 270 с.

8. Арендаренко, А. В. Реализация принципа социальной справедливости в современном уголовном праве России. — М.: Юнити-Дана, 2007. — 351с.

9. Барщевский, М., Крашенинников, П. Уголовный кодекс перечитают // Российская газета. — 2011.

- 16 декабря. - № 283.

10. Беляев, Н. Л. Уголовно-правовая политика и пути ее реализации. — Л.: Издательство ЛГУ им.

A.А.Жданова, 1986. — 176 с.

11. Босхолов, С. С. Основы уголовной политики: конституционный, криминологический, уголовноправовой и информационный аспекты : учебник для вузов. — М.: Юрлитинформ, 2004. — 301 с.

12. Галиакбаров, 3. Р. Уголовное право. Общая часть : учебник. — Краснодар: Издательство Кубанского Государственного аграрного университета, 1999. — 323 с.

13. Герцетон, Л. Л. Уголовное право и социология: Проблемы социологии уголовного права и уголовной политики. — М.: Юридическая литература, 1970. — 286 с.

14. Герцензон, Л. Л., Грингауз, Ш. С., Аурманов И. А., Исаев М. М., УтевскийБ. С. История советского уголовного права. — М.: Юридическое издательство Министерства юстиции СССР, 1948. — 466 с.

15. Голик, Ю., Иногамова-Хегай, Л., Комиссаров, В., Номоконов, В. О национальной концепции уголовного права // Уголовное право. — 2006. — № 2. — С. 18—20.

16. "Епифанова, Е. В. России необходима концепция уголовно-правовой политики // Российская юстиция. — 2008. — № 4. — С. 26—31.

17. Жалинский, Л. Э. Уголовное право в ожидании перемен: теоретико- инструментальный анализ. — М.: Проспект, 2009. — 400 с.

18. Жевлаков, Э. Обновленное уголовное законодательство и проблемы его применения // Уголовное право. — 2004. — № 4. — С. 29—31.

19. Захарцев, С. Н. Советское право в годы нэпа : учебное пособие / под ред. С.А. Есипова. — Тамбов: Издательство Тамбовского государственного технического университета, 2004. — 80 с.

20. Звечаровский, И. Э. Современное уголовное право России. — СПб.: Издательство Р. Асланова, «Юридический Центр пресс», 2001. — 100с.

21. Зубарев, С. М. Новое в уголовном и уголовно-исполнительном законодательстве: некоторые аспекты гуманизации карательной политики // Журнал российского права. — 2004. — № 4. — С. 26—40.

22. Игнатов, Л. Н., Красиков, Ю. Л. Курс российского уголовного права : в 2 тт. — т. 1. Общая часть. — М.: Норма, 2001. — 592 с.

23. Капинус, О., Шрор, Л. Международное полицейское сотрудничество в механизме реализации уголовной политики // Уголовное право. — 2003. — № 3. — С. 126—128.

24. Корсаков, К. В. Модель возмездия в криминологии и уголовно-правовой доктрине. — М.: Юрлитинформ, 2007. — 224 с.

25. Криминология : учебник / под общ. ред. А.И. Долговой; 4-е изд., перераб. и доп. — М.: Инфра-М, 2010. — 1008 с.

26. Кудрявцев, В. Н. Стратегии борьбы с преступностью. — М.: Наука, 2005. — 366 с.

27. Кудрявцев, В., Трусов, Л. Ответ Н.Ф. Кузнецовой // Уголовное право. — 2002. — № 1. — С. 66—67.

28. Кузнецова, Н. Дискуссионные вопросы по книге В.Н. Кудрявцева и А.И. Трусова «Политическая юстиция в СССР» (М., 2000, 364 с.) // Уголовное право. — 2002. — № 1. — С. 63—65.

29. Аопашенко, Н. Л. Уголовная политика. — М.: Волтерс Клувер, 2009. — 608 с.

30. Основания уголовно-правового запрета. Криминализация и декриминализация / отв. ред.

B.Н. Кудрявцев, А.М. Яковлев. — М.: Наука, 1982. — 300 с.

31. Пермяков, Ю. Е. Введение в основы уголовной политики : учебное пособие. — Самара: Издательство «Самарский университет», 1993. — 103с.

32. Побегайёо, Э. Кризис современной российской уголовной политики // Уголовное право. — 2007. — № 3. — С. 38—42.

33. Пудовочкин, Ю. Легитимация уголовного права // Уголовное право. — 2007. — № 6. — С. 38—42.

34. Разумович, Н. Н. Социалистическая законность. История доктрины (1920—1930-е годы) // Разумович Н.Н. Русский Гамлет / авт. вступ. статьи А.Б. Усманов; сост. Ю.С. Пивоваров. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2010. — С. 311—414.

35. Репецкая, Л. Л. Виновное поведение потерпевшего и принцип справедливости уголовной политики. — Иркутск: Издательство Иркутского университета, 1994. — 149 с.

36. Сверчков, В. В. Уголовное право. Общая и Особенная части : учебное пособие для вузов; 2-е изд. — М.: Юрайт, 2011. — 595 с.

37. Уголовная политика и ее реализация органами внутренних дел : учебник / под ред. Л.И. Беляевой.

— М.: Академия управления МВД России, 2003. — 245 с.

38. Уголовное право. Общая часть / под ред. НИ. Ветрова, Ю.И. Ляпунова. — М.: КноРус, 1997. — 561 с.

39. Чубинский, М. П. Очерки уголовной политики: понятие, история и основные проблемы уголовной политики как составного элемента науки уголовного права / сост. и вступ. статья В.С. Овчинского, А.В. Федорова. — М.: Инфра-М, 2010. — 435 с.

40. Шаргородский, М. А. Наказание, его цели и эффективность // Шаргородский М.Д. Избранные труды по уголовному праву / сост. и предисл. Б.В. Волженкина. — СПб.: Юридический Центр пресс, 2003. — С. 225—350.

Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России № 2 (54) 2012