Поэзия английского романтизма в России: традиции и переводы

УДК 820

Д. Н. Жаткин, Т. С. Круглова

ПОЭЗИЯ АНГЛИЙСКОГО РОМАНТИЗМА В РОССИИ: ТРАДИЦИИ И ПЕРЕВОДЫ1

Аннотация. Актуальность и цели. Осуществлены выявление, систематизация и осмысление особенностей и характерных тенденций восприятия в России поэзии английского романтизма. Актуальность проведенного исследования обусловлена очевидной необходимостью рассмотрения многочисленных разрозненных фактов рецепции английской романтической поэзии в России, выявленных исследователями-предшественниками, в комплексном единстве с целью установления типологической близости писателей, произведений, накопления материала, способствующего более полной реконструкции исторической поэтики русской литературы. Материалы и методы. Материалом для анализа стали произведения английских поэтов-романтиков Дж. Г. Байрона,

Т. Мура, В. Скотта, Р. Саути, С. Т. Кольриджа, В. Вордсворта, их русские переводы, осуществленные в XIX - начале XX в., а также материалы русской литературной критики и публицистики. Использовались культурно-исторический, историко-генетический и историко-типологический методы исследования, приемы комплексного анализа художественных произведений. Результаты. В свете заявленной проблематики выделены и проанализированы три значимых аспекта - традиционно узкое восприятие наследия английского писателя в русской литературе и литературной критике; обусловленная прижизненной славой широкая известность многих произведений английского писателя в России в короткий промежуток времени; трансформированное восприятие английского писателя, обретающего в России известность в несколько ином качестве, нежели у себя на родине. Выводы. В результате проведенного анализа установлены закономерности русского восприятия поэзии английского романтизма, приводившие к иной акцентировке творческих приоритетов и художественных предпочтений того или иного автора, осуществлявшейся с учетом тенденций общественного развития и специфики литературного процесса в России.

Ключевые слова: поэзия, реминисценция, литературная традиция, русско-английские литературные и историко-культурные связи, поэтический перевод, английский романтизм, баллада, межкультурная коммуникация.

D. N. Zhatkin, T. S. Kruglova

ENGLISH ROMANTIC POETRY IN RUSSIA: TRADITIONS AND TRANSLATIONS

Abstract. Background. The article is devoted to the comprehension of the way the English romantic poetry is taken in Russia. The actuality of the investigation is stipulated by the necessity of examination of numerous facts of reception of English romantic poetry in Russia, done by the foregoing investigators, and by the necessity of revealing the typological affinity of the writers, their works, and acquisition of material in order to fully reconstruct the history of the Russian poetry. Materials and

1 Статья подготовлена в рамках реализации проекта по гранту Президента РФ МД-2112.2013.6 «Текстология и поэтика русского художественного перевода XIX -начала XXI века: рецепция поэзии английского романтизма в синхронии и диахронии».

methods. The analysis was done on the basis of the works of the following English romantic poets - G. Byron, T. Moore, W. Scott, R. Southey, S. Coleridge,

W. Wordsworth and their Russian renderings of the 19th and early 20th century together with the works of Russian literature critics and publicists. There have been used the methods of culture and historic analysis, historic and genetic, and historic typological analyses. Results. In view of the above stated problems, three important aspects have been highlighted and analyzed, they are as follows: traditionally narrow minded perception of the English writer’s heritage both in Russian literature and in Russian literary criticism; great popularity of many works of the English writer in Russia in a short period of time and the transformation of the perception of his works due to the growth of his popularity in Russia of some other kind than in his homeland. Conclusions. As a result of the analysis some regulations have been found out concerning Russian perception of the English romanticism depending on the artistic preferences of the author in accordance with the specific social and literary trends that were growing in Russia at that time.

Key words: poetry, reminiscence, literary tradition, Russian-English literary and cultural ties, poetical rendering, English romanticism, ballad, intercultural communication.

Отношение русских переводчиков и критиков XIX - начала XX в. к художественному наследию представителей английского романтизма было достаточно сложным. Очень немногие английские авторы (прежде всего Байрон, Вальтер Скотт и Томас Мур) имели в России прижизненную славу, что повлияло на интерес к их творчеству во всех его проявлениях. Однако и в этих случаях по прошествии времени происходила трансформация восприятия, в частности, Вальтер Скотт оказывался исключительно историческим романистом, Томас Мур - автором «восточной повести» «Лалла Рук», «Ирландских мелодий» и биографом Дж.-Г. Байрона. Другие представители английского романтизма изначально воспринимались узко, связывались с отдельными жанрами, конкретными мотивами и т.д. В частности, Роберт Саути оценивался прежде всего как автор готической баллады. Столь же узким было восприятие наследия других поэтов «озерной школы» В. Вордсворта и С.-Т. Кольриджа, а также многих их современников. Следовательно, в свете заявленной проблематики можно выделить три значимых аспекта: традиционно узкое восприятие наследия английского писателя в России; обусловленная прижизненной славой широкая известность многих произведений английского писателя в России в короткий промежуток времени; трансформированное восприятие английского писателя, обретающего в России известность в несколько ином качестве, нежели у себя на родине.

Роберт Саути, являвшийся автором поэм на сюжеты из мировой истории, индийской и арабской мифологии «Жанна д’Арк», «Талаба-разруши-тель», «Родерик, последний из готов», «Проклятие Кехамы», жизнеописания «Жизнь Нельсона» и многих других произведений, стал известен в России исключительно как балладник. В отличие от его великих современников Дж. Г. Байрона и Дж. Китса, отдельные аспекты восприятия творчества которых обусловливались общественной ситуацией, развитием гуманистической мысли и представлений об эстетическом идеале, Р. Саути воспринимался в России в сугубо филологическом контексте, связанном с рецепцией традиций западноевропейской баллады. Символично, что ранними переводчиками (в особенности, В. А. Жуковским) были востребованы не эпические, а лири-

ко-драматические баллады Саути, причем те из них, что имели прочную связь с клерикальной средневековой литературой, католическими суевериями.

Оценки, дававшиеся творчеству Саути английскими учеными, весьма разноплановы на протяжении многих десятилетий. Еще в 1912 г. Оливер Элтон, признавая всю неполноту восприятия английской литературы 17801830-х гг. без Роберта Саути, особенно высоко ставил его «комический и драматический гротеск» [1, р. 172], а также мастерство в создании художественных биографий. В книге Р. В. Чемберса «Непобедимый человеческий разум», вышедшей отдельными изданиями в 1925 и 1939 гг., акцент сделан на попытке примирения поэтов озерной школы (и прежде всего Саути) с поэтами байроновского круга [2, р. 115]. Дж. Симмонс в 1948 г. подчеркивал интерес Саути к решению в творчестве «сугубо религиозных проблем», который, наряду с прагматизмом поэта, во многом ослаблял как оригинальность, так и силу его таланта [3, р. 151]. В понимании Ж. Кэрнэлла (1960) религиозные взгляды Саути никогда не были ортодоксальными, а потому для понимания личности и творческой индивидуальности поэта более важна индивидуальная психологическая атмосфера эпохи, породившая настроения тревоги и уныния [4, р. 175]. К. Карри в 1975 г. особо акцентировал продуктивность Саути как поэта, его высокий профессионализм, умение «зарабатывать на жизнь своим пером» [5, р. 157], а также мастерское сочетание в творчестве иронических, юмористических и демонических, обусловленных традицией готического романа, мотивов; Н. Фрай обращал внимание на важность сращения в балладе как синтетическом жанре лирического и драматического начал [6, р. 117]. Для Е. Бернхардт-Кэбиш (1977) наибольшее значение имели многогранность восприятия Саути баллады как литературного жанра, его «субъективистский символизм и мифотворчество» [7, р. 143]; для Т. Макфорленда - «поисковая напряженность познания» [8, р. 19] поэта, стремившегося не к воссозданию ярких внешних реалий, а к глубинному изображению внутренних противоречий. Дж. Р. Уотсон в монографии «Английская поэзия романтического периода, 1789-1830» (1985) характеризовал лироэпический строй баллад Саути, во многом обусловленный спецификой английской баллады в сравнении с балладами других западноевропейских стран [9, р. 25-29].

Баллады Р. Саути, продолжившие традиции англо-шотландской народной баллады, сосредоточивали внимание на одном, как правило, трагическом, событии, не раскрывая до конца причин всего происходящего, придавая описанию элементы таинственности [10, с. 85-87]. Многие баллады Р. Саути, привлекшие внимание русских переводчиков, отличаются особой жестокостью, граничащей с нарушением морально-этических норм. Так, в переведенной Н. С. Гумилевым балладе «Предостережение хирурга» ученики хирурга извлекают захороненное тело своего учителя и используют его для анатомических нужд [11, с. 74-78]. В балладе «Св. Ромуальд», впервые переведенной для русского читателя Вс. А. Рождественским, привлеченным Н. С. Гумилевым к подготовке в издательстве «Всемирная литература» сборника «Баллады Роберта Саути», поселяне убивают Святого Ромуальда, желая заполучить для себя его священные мощи и гордиться ими.

Привлекает внимание обращение Вс. А. Рождественского к переводу еще одной «страшной» баллады Р. Саути - «Корнелий Агриппа; Баллада, о молодом человеке, который читал беззаконные книги, и как он был наказан» («Cornelius Agrippa; A Ballad of a Young Man That Would Read Unlawful

Books, and How He Was Punished», 1798). Вс. А. Рождественский впервые перевел балладу на русский язык, однако задолго до этого она была знакома просвещенным российским читателям. В незавершённой статье «Юрий Ми-лославский, или Русские в 1612 году» (январь 1830), являющейся наброском рецензии на исторический роман М. Н. Загоскина, А. С. Пушкин сравнивал русских подражателей Вальтеру Скотту с учеником Агриппы, заимствуя этот образ у Саути: «... подобно ученику Агриппы, они, вызвав демона старины, не умели им управлять и сделались жертвами своей дерзости» [12, т. XI, с. 92].

Немецкий натурфилософ и врач XV в. Генрих Корнелий Агриппа (Агриппа Неттесгеймский) был известен как крупнейший теоретик оккультизма, автор книги «Тайная философия», написанной на латыни. В этой книге утверждалось, что человек может познать все посредством тайной философии или магии, пользоваться высшими силами для своих целей. Несмотря на то, что Генрих Корнелий Агриппа слыл магом, на деле он считал необходимым найти в магии свои законы и сделать ее частью физики.

В балладе Саути Корнелий Агриппа, оставляя жене ключ от своего кабинета, просил ее никого не пускать туда в его отсутствие, однако наивная женщина отдала ключ юноше, который давно мечтал побывать в этом кабинете; начав читать книгу, что Агриппа оставил на столе, он вызвал дьявола, который вырвал сердце из груди юноши. Вс. А. Рождественский точно передавал особенности «жестокого» повествования, существенно отклоняясь от оригинала Саути лишь при описании книги магии: «The letters were written with blood therein, / And the leaves were made of dead men’s skin; / And these horrible leaves of magic between / Were the ugliest pictures that ever were seen, / The likeness of things so foul to behold, / That what they were is not fit to be told» [13, p. 199] [Буквы были написаны кровью в ней, / И листы были сделаны из кожи мертвецов; / И эти ужасные листы с магией между них / Были самыми безобразными картинами, которые когда-либо видели, / Личины вещей такие скверные, чтобы видеть, / Так что то, что они из себя представляли, не следует рассказывать] - «...Буквы тлели, / Переливались, кровью налиты, / И были кожей мертвецов листы. / На юношу из черной книги магий / Смотрели зорко с выцветшей бумаги / Изображенья для нечистых глаз, / Все мерзости, каких бежит рассказ» [14, с. 489].

Следует признать, что на раннем этапе знакомства в России с творчеством Саути имели место и отдельные факты обращения к небалладным текстам английского автора. Так, в апреле - мае 1822 г. Жуковского заинтересовала эпическая поэма Саути «Родрик, последний из готов» («Roderick, the Last of the Goths», 1814), последняя из «больших поэм», вышедшая отдельным изданием в 1814 г. Он перевел 41 стих (моралистический зачин и описание мавританских войск на марше и стоянке). Перевод остался неоконченным, возможно, в силу объема переводимого произведения (около 15 000 стихов) или известного мнения Пушкина, считавшего поэму Саути не заслуживающей перевода [15, с. 123-139]. Соответственно, фрагмент, переведенный Жуковским, не был опубликован при его жизни; полностью и набело текст был издан лишь в 1979 г. в статье томского исследователя В. М. Костина «Жуковский и Пушкин (К вопросу о восприятии поэмы Р. Саути «Родрик, последний из готов»)». Вероятно, Жуковский собирался продолжать работу над переводом поэмы. Однако Родрик - готский король, «прошедший долгий

путь от эгоизма, бесконтрольного удовлетворения своих прихотей к человеколюбию, смирению и патриотическому подвигу, - оказался типологически близок идеалу героя Жуковского, вошел в ряд: Громобой, Иоанна, Бонивар» [16, с. 452] - людей, которые через страдания и ошибки приходят к высшей добродетели. Впоследствии Пушкин интересовался этим переводом Жуковского и в 1835 г. сам перевел начало «Родрика» Саути, однако со значительными сокращениями, создав имитацию исторического испанского романса из 112 строк «На Испанию родную.», а также параллельно обработал тот же сюжет, предложенный Саути, в черновом стихотворном отрывке «Родриг» («Чудный сон мне бог послал...»).

В отличие от творчества Роберта Саути, произведения представителей так называемого «поэтического триумвирата» - Байрона, Томаса Мура и Вальтера Скотта - переводились в России при жизни авторов во всем разнообразии. Однако обращает на себя внимание определенная метаморфоза: если при жизни Скотта широкий интерес вызывали самые разные грани его наследия (в том числе стихотворения, поэмы, многотомные исторические труды «История Шотландии», «Жизнь Наполеона Бонапарта», «Картина Французской революции», драматическая картина «Голидон-Гилль», критические статьи), то для последующих поколений он остается исключительно историческим романистом. Такое восприятие Скотта, равно как и восприятие Саути исключительно как балладника, свойственное русскому сознанию, далеко от того понимания места и значения творчества названных авторов, которое сформировалось у них на родине.

Еще более сложные изменения пережило отношение русских переводчиков и критиков к Томасу Муру. Т. Мур, к тому времени уже зрелый писатель, обрел популярность в России начала 1820-х гг. как автор «восточной повести» «Лалла Рук» и «Ирландских мелодий». Мур воспринимался русским читателем в качестве одного из ярчайших деятелей английского романтизма, в существенной степени повлиявшим на многих деятелей западноевропейских культур и литератур [17, с. 3-8; 18, с. 87-89]. Осознание общеевропейской и североамериканской (в эпоху английского регентства) известности Томаса Мура вместе с тем не сопровождалось видением колоссальности наследия живого классика, поскольку для русской литературной среды подавляющее большинство его сочинений оставались в начале 1820-х гг. незнакомыми либо знакомыми по французским переводам, во многих случаях далеким от совершенства.

К середине 1820-х гг. Мур обретает в России несколько иную известность: о нем начинают говорить как о наиболее близком друге недавно ушедшего Дж.-Г. Байрона, которому были завещаны дневниковые записи и прочие бумаги, имевшие несомненную историко-культурную и литературную ценность. Уничтожение Муром под влиянием обстоятельств завещанных ему рукописей Байрона получило в целом негативную оценку русского общества, вылившуюся не только в частной переписке, но и на страницах периодических изданий. Поправить пошатнувшуюся репутацию Мура помогло лишь издание им в 1830 г. книги «Письма и дневники лорда Байрона с замечаниями о его жизни» («Letters and journals of Lord Byron with notes of his life»), вызвавшей резонанс в российской литературной среде, долгое время воспринимавшейся в качестве наиболее объективного свидетельства о жизни великого английского поэта Дж.-Г. Байрона.

Поэма Томаса Мура «The Loves of the Angels» («Любовь ангелов»), написанная в 1823 г., получила в России определенную известность, однако суждения критики 1820-1830-х гг. о ней были либо поверхностно-декларативными, либо жесткими, критическими, что можно связывать с настороженностью в оценке поэтических обработок религиозных сюжетов. Предложенная Муром эротическая интерпретация библейских эпизодов представлялась тем более подозрительной, что только недавно была осуждена духовной цензурой «Гавриилиада» А. С. Пушкина, а публикация эротических сочинений Э. Парни, А. де Виньи и других приравнивалась к вольнодумству, политическому либерализму. Наконец, в России была запрещена «мистерия» Байрона «Небо и земля» (1822), в которой, по мнению цензора, ощущалось «намерение стихотворца выказать всевышнего несправедливым и жестоким» [19, с. 260]. Мур использовал в своей поэме те же источники, что и Байрон в «мистерии» «Небо и земля», однако произведения создавались независимо друг от друга в один и тот же период времени по случайному совпадению («accidental coincidence»), на что ирландский поэт указывал в предисловии к «Любви ангелов» [20, p. 246]. Особо возмущали церковную цензуру описания Муром любовных свиданий ангелов с земными девами, изображение всеобщего разврата в самый канун потопа. Однако подобные описания опирались на вызывавшую теологические споры шестую главу библейской «Книги Бытия», согласно которой сыны божии брали себе в жены наиболее красивых дочерей человеческих; о сынах небес, вожделевших дочерей земли, говорилось и в апокрифической «Книге Еноха», найденной в Эфиопии и потому, по мнению Байрона, написанной до потопа.

Отдельной книгой в 1827 г. вышел прозаический роман Томаса Мура «The Epicurean» («Эпикуреец»), написанный, впрочем, семью годами ранее, а потому смотревшийся несколько архаично в условиях создания Вальтером Скоттом исторических романов нового типа. В произведении нашел отражение интерес Мура к раннехристианской литературе, средневековой истории Ближнего Востока и Западной Европы. О пристальном внимании автора к многочисленным историческим источникам свидетельствовал тяжеловесный аппарат примечаний, дававший внешнюю гарантию сохранения исторической достоверности описания. Однако в реальности автору не всегда удавалось остаться на уровне современного исторического знания, многие факты, не зафиксированные в источниках, домысливались, причем творческое воображение оказывалось настолько сильным, что сюжет наделялся чертами искусственности, малоправдоподобности. История греческого юноши-эпикурейца Алкифрона, обращенного молодой египетской жрицей, тайной христианкой, в христианскую веру, а затем погибшего, будучи осужденным на каторжные работы, в подземельях пирамид, получила критические оценки в литературных кругах Англии и Франции. В России роман также не имел популярности, хотя перевод первых пяти его глав был осуществлен В. Мальцевым в 1829 г. и тогда же опубликован в № 17-20 «Русского зрителя» [21, c. 105-142]. В. Мальцев внимательно отнесся к поэтическим вкраплениям Мура в прозаический текст, довольно удачно перевел три стихотворных фрагмента. В отличие от В. Мальцева, А. Савицкий, осуществивший в 1833 г. полный перевод «Эпикурейца» [22], сделал существенные пропуски, опустил все стихотворения и большую часть примечаний; возможно, это произошло потому, что русский переводчик использовал в своей работе не английский

оригинал, а существенно опрощенное издание на французском языке. Вместе с тем роман читался в Петербурге и на языке оригинала, о чем свидетельствует эпиграф из него на английском языке, помещенный на обложке изданной в 1830 г. книги Д. П. Ознобишина «Селам, или Язык цветов».

Из творца, равного Байрону, Мур в русском читательском восприятии постепенно превратился в писателя - спутника Байрона. Беспрекословное преклонение перед буйным, могучим талантом Байрона, исполненным мя-тежности и душевной тоски, вызвавшее одно из значимых увлечений русской романтической литературы [23, c. 61-65], сочеталось с сомнениями в правильности творческих исканий Мура: его «восточная повесть» «Лалла Рук» нередко представлялась избыточно, вплоть до неестественности, насыщенной ориентальными мотивами; «Ирландские мелодии», отличавшиеся своеобразным этническим колоритом и гражданской позицией автора, во многих случаях казались вычурно изящными, подчиненными мелодической форме.

В 1840-е гг. падение интереса к творчеству Мура могло быть объяснено, помимо прочего, и общей тенденцией утраты поэзией былой привлекательности в глазах читателей. Об этой тенденции размышлял В. Г. Белинский в пространном обзоре «Русская литература в 1843 году»: «Стихотворения нынче мало читаются, но журналы, по уважению к преданию, почитают за необходимое сдабриваться стихотворными продуктами, которых поэтому появляется еще довольно много» [24, т. VIII, с. 94-95]. Справедливо отмеченное В. Г. Белинским «уважение к преданию» все же побуждало отдельных поэтов, вторя предшественникам, обращаться к наследию Т. Мура, однако в числе переводимых преобладали тексты, уже не однажды переложенные ранее на русский язык, тогда как пересоздания совершенно незнакомых отечественному читателю текстов были единичными.

Список литературы

1. Elton, O. A Survey of English Literature: 1780-1830 : in 2 v. / O. Elton. - L. : Edward Arnold, 1912. - V. 1. - 456 p.

2. Chambers, R. W. Man’s Unconquerable Mind / R. W. Chambers. - L. : Cape, 1939. - 412 р.

3. Simmons, J. Southey / J. Simmons. - New Haven : Yale University Press, 1948. -256 p.

4. Carnall, G. Robert Southey and His Age: The Development of a Conservative Mind / G. Carnall. - Oxford : Clarendon Press, 1960. - 316 p.

5. Curry, K. Southey / K. Curry. - L. ; Boston : Routledge & Kegan Paul, 1975. - 191 р.

6. Frye, N. A. A Study of English romanticism / N. A. Frye. - N. Y. : Random House, 1968. - VI, 180 р.

7. Bernhardt-Kabish, E. Robert Southey / E. Bernhardt-Kabish. - Boston : G. K. Hall, 1977. - 198 р.

8. McFarland, T. Romanticism and the Forms of ruin: Wordsworth, Coleridge, and modalities of fragmentation / T. McFarland. - N. Y. : Princeton Univ. Press, 1981. - 472 p.

9. Watson, J. R. English poetry of the romantic period, 1789-1830 / J. R. Watson. -L. ; N. Y. : Longman, 1985. - 440 p.

10. Жаткин, Д. Н. А. Н. Плещеев - переводчик произведений Р. Саути / Д. Н. Жаткин, А. А. Рябова // Альманах современной науки и образования. - 2008. - № 2-1. -С. 83-85.

11. Жаткин, Д. Н. Творчество поэтов «озерной школы» в интерпретации Н. С. Гумилева / Д. Н. Жаткин, А. А. Рябова // Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Гуманитарные науки. - 2007. - № 4. - С. 74-81.

12. Пушкин, А. С. Полное собрание сочинений : в 19 т. / А. С. Пушкин. - М. : Воскресенье, 1993-1999. - Т. 1-19.

13. The Annual Antology : In 2 v. / ed. Robert Southey. - Bristol : Printed by Biggs and Co., for T. N. Longman and O. Rees, 1799. - Vol. I. - 300 p.

14. Поэты «Озерной школы»: Уильям Вордсворт. Сэмюэл Тейлор Кольридж. Роберт Саути / сост. Л. И. Володарская. - СПб. : Наука, 2008. - 606 с.

15. Костин, В. М. Жуковский и Пушкин: К проблеме восприятия поэмы Р. Саути «Родриг, последний из готов» / В. М. Костин // Проблемы метода и жанра. -Томск : Изд-во Томск. гос. ун-та, 1979. - Вып. 6. - С. 123-139.

16. Костин, В. М. Жуковский - читатель Р. Саути / В. М. Костин // Библиотека

B. А. Жуковского в Томске : в 3 ч. - Томск : Изд-во Томск. гос. ун-та, 1984. - Ч. 2. -

C. 450-479.

17. Жаткин, Д. Н. Пери в русской поэзии / Д. Н. Жаткин, А. П. Долгов // Русская речь. - 2007. - № 3. - С. 3-8.

18. Жаткин, Д. Н. Традиции Томаса Мура в русской прозе 1820-1830-х гг. / Д. Н. Жаткин, Т. А. Яшина // Альманах современной науки и образования. - 2007. -№ 3-1. - С. 87-89.

19. Оксман, Ю. Г. Борьба с Байроном в Александровскую и Николаевскую эпоху / Ю. Г. Оксман // Начала. - 1922. - № 2. - С. 241-276.

20. Moore, T. The poetical works / T. Moore. - L. ; N. Y. : Oxford University Press, 1910. - 406 p.

21. Мур, Т. Эпикуреец : [главы из романа] / Т. Мур ; пер. В. Мальцев // Русский

зритель. - 1829. - Ч. 5, № 17-20. - С. 105-142.

22. Мур, Т. Эпикуреец / Т. Мур ; пер. А. Савицкий. - СПб. : Тип. Августа Семена,

1833. - Ч. 1-2.

23. Маслов, В. И. Начальный период байронизма в России / В. И. Маслов. - Киев : Тип. Императорского ун-та Святого Владимира, 1915. - 132 с.

24. Белинский, В. Г. Полное собрание сочинений : в 13 т. / В. Г. Белинский. -М. : Гослитиздат, 1953-1959. - Т. I-XIII.

References

1. Elton O. A Survey of English Literature: 1780-1830: in 2 v. London: Edward Arnold, 1912, vol. 1, 456 p.

2. Chambers R. W. Man’s Unconquerable Mind. London: Cape, 1939, 412 p.

3. Simmons J. Southey. New Haven: Yale University Press, 1948, 256 p.

4. Carnall G. Robert Southey and His Age: The Development of a Conservative Mind. Oxford: Clarendon Press, 1960, 316 p.

5. Curry K. Southey. London; Boston: Routledge & Kegan Paul, 1975, 191 p.

6. Frye N. A. A Study of English romanticism. New York: Random House, 1968, VI, 180 p.

7. Bernhardt-Kabish E. Robert Southey. Boston: G. K. Hall, 1977, 198 p.

8. McFarland T. Romanticism and the Forms of ruin: Wordsworth, Coleridge, and modalities of fragmentation. New York: Princeton Univ. Press, 1981, 472 p.

9. Watson J. R. English poetry of the romantic period, 1789-1830. London; New York: Longman, 1985, 440 p.

10. Zhatkin D. N., Ryabova A. A. Al’manakh sovremennoy nauki i obrazovaniya [Literary miscellany of modern science and education]. 2008, no. 2-1, pp. 83-85.

11. Zhatkin D. N., Ryabova A. A. Izvestiya vysshikh uchebnykh zavedeniy. Povolzhskiy region. Gumanitarnye nauki [University proceedings. Volga region. Humanities]. 2007, no. 4, pp. 74-81.

12. Pushkin A. S. Polnoe sobranie sochineniy: v 19 t. [Complete works: in 19 volumes]. Moscow: Voskresen'e, 1993-1999, vol. 1-19.

13. The Annual Antology: in 2 v. Ed. Robert Southey. Bristol: Printed by Biggs and Co., for T. N. Longman and O. Rees, 1799, vol. I, 300 p.

14. Poety «Ozernoy shkoly»: Uil’yam Vordsvort. Semyuel Teylor Kol’ridzh. Robert Sauti. Sost. L. I. Volodarskaya [Poetry of the Lake school: William Wordsworth, Samuel Taylor Coleridge, Robert Southey. Compiled by L. I. Volodarskaya]. Saint Petersburg: Nauka, 2008, 606 p.

15. Kostin V. M. Problemy metoda i zhanra [Problems of the method and genre]. Tomsk: Izd-vo Tomsk. gos. un-ta, 1979, iss. 6, pp. 123-139.

16. Kostin V. M. Biblioteka V. A. Zhukovskogo v Tomske: v 3 ch. [Library of V. A. Zhukovsky in Tomsk: in 3 parts]. Tomsk: Izd-vo Tomsk. gos. un-ta, 1984, part 2, pp. 450-479.

17. Zhatkin D. N., Dolgov A. P. Russkaya rech’ [Russian speech]. 2007, no. 3, pp. 3-8.

18. Zhatkin D. N., Yashina T. A. Al’manakh sovremennoy nauki i obrazovaniya [Literary miscellany of modern science and education]. 2007, no. 3-1, pp. 87-89.

19. Oksman Yu. G. Nachala [Origins]. 1922, no. 2, pp. 241-276.

20. Moore T. The poetical works. London; New York: Oxford University Press, 1910, 406 p.

21. Mur T. Russkiy zritel’ [Russian spectator]. 1829, part 5, no. 17-20, pp. 105-142.

22. Mur T. Epikureets [Epicurean]. Saint Petersburg: Tip. Avgusta Semena, 1833, part 1-2.

23. Maslov V. I. Nachal’nyy period bayronizma v Rossii [Initial period of Byronism in Russia]. Kiev: Tip. Imperatorskogo un-ta Svyatogo Vladimira, 1915, 132 p.

24. Belinskiy V. G. Polnoe sobranie sochineniy: v 13 t. [Complete works: in 13 volumes]. Moscow: Goslitizdat, 1953-1959, vol. I-XIII.

Жаткин Дмитрий Николаевич

доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой перевода и переводоведения, Пензенский государственный технологический университет, академик Международной академии наук педагогического образования, почетный работник высшего профессионального образования РФ, член Союза писателей России, член Союза журналистов России

E-mail: ivb40@yandex.ru

Круглова Татьяна Сергеевна кандидат филологических наук, доцент, кафедра перевода и переводоведения, Пензенский государственный технологический университет

E-mail: tatjana.sk@mail.ru

Zhatkin Dmitriy Nikolaevich Doctor of philological sciences, professor, head of sub-department of interpretation and translation science, Penza State Technological University, academician of the International Academy of Sciences of Pedagogical Education, honoured research worker of higher professional education, Member of the Union of Writers of Russia, Member of the Union of Journalists of Russia

Kruglova Tat'yana Sergeevna Candidate of philological sciences, associate professor , sub-department of interpretation and translation science, Penza State Technological University

УДК 820 Жаткин, Д. Н.

Поэзия английского романтизма в России: традиции и переводы /

Д. Н. Жаткин, Т. С. Круглова // Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Гуманитарные науки. - 2013. - № 4 (28). - С. 107-115.