«Пиво — напиток вредный для организма»

95 лет назад, в 1914 году, правительство Российской империи вслед за крепкими напитками и винами ограничило, а затем и запретило продажу пива. Как выяснил обозреватель "Власти" Евгений Жирнов, та антиалкогольная кампания многими чертами напоминала нынешнюю, начатую Дмитрием Медведевым.

"Чтобы не пролить на пол, пил над чаном"

Споры о том, спаивала ли российская власть народ или, наоборот, неустанно боролась с пьянством, продолжаются не первое десятилетие. И в этом нет ничего удивительного. Ведь эпизодов, убедительно подкрепляющих и ту и другую точку зрения, в русской истории хоть отбавляй.

Началась алкогольная история Руси, как принято считать, с бражки, медов, пива и хмельного кваса, готовить и потреблять которые в благословенные времена святого равноапостольного князя Владимира Святославича никто и никому не запрещал. Да и сам креститель Руси, по свидетельству летописцев, был не прочь "сотвори праздник велик, варя 300 провар меда" для подданных.

Лишь при сыне князя Владимира Ярославе Мудром в русских законах появились указания на обложение пошлиной хмельных напитков, а таможенными сборами — их импортируемых ингредиентов. При этом сборы с меда, солода и хмеля могли взиматься не только деньгами, но и готовой продукцией первых профессиональных производителей алкогольных напитков. А еще более чем век спустя, в 1150 году, появился сбор за право корчмить — торговать хмельным. Если верить некоторым знатокам алкогольной истории, даже после введения этих сборов никаких трений между властью и населением в питейных делах не возникало. Платежи не обременяли ни общины, ни солидных медоваров, ни торговцев горячительными напитками. Так что питие продолжалось по порядку, заведенному дедами и отцами.

Перелом, как утверждали те же знатоки, наступил после того, как князья и бояре стали передавать земли монастырям, установившим со временем новые порядки, позволявшие быстрее пополнять обительскую казну. Согласно новым требованиям, крестьяне, жившие на монастырских землях, обязывались являться к монастырскому приказчику, объявлять о том, сколько и какого спиртного напитка они собираются приготовить, и заплатить пошлину. Явка записывалась в специальную книгу, где указывалось количество разрешенного к производству пития, именовавшегося "явленным", а также количество дней, в течение которых его надлежит полностью употребить по назначению. Следующая порция произведенного спиртного облагалась новой пошлиной. Естественно, народ пытался уклониться от исполнения строгих монастырских правил, но пойманных с поличным ожидало взыскание крупной пени и нещадное битье плетьми.

Новый способ заработка на спиртном стали осваивать бояре и княжеские наместники, увеличивая доходы, но тем самым подталкивая народ к беспробудному пьянству в разрешенные для употребления явленного хмельного дни. В XV веке при великом князе московском Иване III появилась и монополия казны на отдельные виды напитков. А в следующем столетии в России появилась водка, способ изготовления которой позаимствовали у генуэзцев. Однако при Иване Грозном кабаки еще не получили широкого распространения и строились главным образом на ярмарках и торжках. А в повседневном быту сохранялись явленные меды и квасы и пиво домашнего приготовления.

Настоящее распространение пьянства, как утверждали историки, началось лишь во времена Бориса Годунова, открывавшего повсюду для пополнения оскудевшей казны "кружечные дворы" и прекратившего всякую борьбу со злоупотреблявшими спиртным подданными. Вслед за тем, чтобы еще больше повысить доходность от горячительных напитков были введены откупы — когда предприимчивые купцы или посадские люди выплачивали в казну оговоренную сумму за право торговли спиртным, а потом всеми силами и средствами пытались вернуть вложенные средства.

Время от времени вред от пьянства возрастал настолько, что правители отменяли откупы и начинали бороться с пропойцами самыми жестокими способами. Но как только в казне обнаруживались прорехи, начинали латать их привычным способом — восстанавливая торговлю "хлебным вином", пивом и медом. Слабоалкогольные напитки постепенно утрачивали популярность, и во времена первых Романовых купцы в северных русских городах, взявшие откупы на торговлю медом и пивом просили царя освободить их от этой службы, доводившей их до разорения.

Постепенно казенное производство медов и пива стало угасать и к моменту начала единовластного правления Петра I их изготовление стало исключительно домашним делом. Сам царь, пристрастившийся к пиву во время поездки по Европе, закупал для двора импортное, шотландское пиво. А для приучения к слабоалкогольному напитку западного образца подданных выписал английских пивоваров, продукция которых, правда, не пришлась по вкусу русским людям. Да и обстановка в пивных петровских времен оставляла желать много лучшего.

"Пиво это,— писал один из историков вопроса,— было слишком крепко и потому не годилось для утоления жажды. Держали его в открытых чанах, из которых всякий, пришедший на кружало, зачерпывал себе ковшом и, чтобы не пролить на пол, пил над чаном, куда и стекало обратно по бороде. К довершению удовольствия, принимавшиеся до Устава 1765 года заклады за выпитое пиво — рубахи, тулупы, онучи, и пр.— вешались на пивную кадку кругом, нередко сваливались в нее и плавали в пиве по нескольку часов".

После того как англичане, не добившись успеха, отправились восвояси, при дворе стало крепнуть мнение, что слабоалкогольные напитки вредят делу пополнения казны, отвлекая православный народ от водки. Однако к практическим действиям перешли лишь во времена императрицы Елизаветы Петровны, которая сама любила пиво и ввозила его из-за границы в количествах значительно превышавших те, что использовались во времена ее отца Петра I. Это не помешало ей в 1758 году ввести специальную пошлину, из-за которой пиво вместо 20-24 коп. за ведро поднялось в цене до 33 коп., а намного более любимый народом мед вместо 4 коп. за ведро стали продавать за 53 коп. Покупать водку стало гораздо выгоднее, и производство пива и меда сошло на нет.

Через несколько лет новая царствующая особа Екатерина II обеспокоилась беспробудным пьянством в народе и решила бороться с ним путем внедрения пива, благодаря чему к концу ее правления только в Москве действовало больше двухсот пивоварен. А в начале правления ее внука Александра I пиво считали едва ли не единственной альтернативой пагубному увлечению водкой и содержателям питейных заведений приказали ввести торговлю пивом в отдельных помещениях. Однако как только во время наполеоновского нашествия возникла нужда в деньгах, откупщикам дали полную свободу, и они в считаные месяцы разорили почти все пивные производства. И подобная картина наблюдалась почти на всем протяжении XIX века. Лишь после отмены откупов пивоваренные заводы стали появляться по всей Российской империи. К 1883 году в стране действовало 1652 пивоваренных завода и 588 медоваренных. А к 1896 году ежегодно вырабатывалось 28 млн ведер пива, которое через 1425 складов попадало в 8967 пивных лавок, 40 060 трактиров и 73 113 винных лавок и погребов.

"Путем понижения крепости его примерно до 3%"

Качество российского пива оставляло желать много лучшего, а немалое число пивоваренных фирм имели пристрастие к недоливу своего продукта в бочки и бутылки. Это не мешало бизнесу успешно развиваться, но в 1910-х годах в стране началась очередная кампания против народного алкоголизма. Ее апологеты доказывали, что пьянство — страшнейшее из всех зол, и требовали запретить производство и продажу любых алкогольных напитков. Некоторое время блюстителям интересов казны удавалось держать оборону и не допускать снижения выпуска и продажи алкоголя. Но антиалкогольная агитация произвела существенное впечатление на императрицу Александру Федоровну, имевшую значительное влияние на супруга — Николая II. Так что правительственным чиновникам не оставалось ничего другого, как идти на уступки. В начале 1914 года были наложены ограничения на торговлю спиртным навынос. Но еще более удобным поводом для введения ограничения продажи спиртного стала мировая война. Народу объявляли, что мера эта — временная, на период мобилизации, чтобы во время сбора и переброски войск не случилось никаких пьяных инцидентов с оружием.

Запрет на продажу спиртного и в самом деле сначала вводился временно. Но перед окончанием срока его действия — 15 августа 1914 года по старому стилю — правительство вновь вернулось к вопросу о сухом законе. Министрам требовались ответы на вопросы, "с какого срока представлялось бы нужным восстановить свободную торговлю означенными напитками и какие переходного характера меры являлись бы наиболее целеесоответственными, дабы избегнуть слишком резкого перехода от полного воспрещения торговли навынос к свободной продаже питей". Ответ на них предстояло дать ответственному за бюджет страны министру финансов Петру Барку.

"Министр финансов,— говорилось в протоколе заседания правительства,— изустно заявил в присутствии Совета, что по его, действительного статского советника Барка, мнению, с 16 числа сего месяца возможно было бы разрешить продажу виноградных вин, не подлежащих акцизу. Что же касается всех прочих, помимо виноградных вин, крепких напитков, не исключая казенного вина и спирта, то казалось бы вполне правильным продлить существующее воспрещение торговли ими во всяком случае до 1 числа наступающего сентября месяца, не предрешая в настоящее время вопроса о дальнейших в этом направлении мерах".

Однако прогрессивная общественность в лице местного самоуправления выступила против возобновления продажи любых спиртных напитков, включая пиво. И в канун 1 сентября состоялось новое обсуждение вопроса.

"Министр финансов, основываясь на отзывах должностных лиц высшей на местах администрации, а также на заключениях представителей органов местного общественного самоуправления о нежелательности восстановления свободной торговли указанными выше напитками, вошел в Совет Министров с представлением о дальнейшем, сроком до 1 октября 1914 года, продлении существующего воспрещения продажи их навынос, а также действующих в отношении распивочной портерной и пивной торговли ограничительных постановлений".

Однако против выступил министр промышленности и торговли Тимашев:

"Совет министров,— записали в протоколе,— выслушал прежде всего изустные по оному объяснения министра торговли и промышленности, указавшего, что установленное со времени объявления мобилизации воспрещение продажи пива и портера поставило многочисленные в России пивоваренные заводы в затруднительное положение. Предприятия эти терпят ныне столь крупные убытки, что, по имеющимся в торгово-промышленном ведомстве сведениям, в случае дальнейшего, после 1 октября, продления установленных в отношении торговли пивом ограничений большинство из них будет вынуждено ликвидировать свою деятельность. Не подлежит, однако, сомнению, что прекращение действий целой группы заводов, являющихся крупными потребителями произведений отечественного сельского хозяйства, дающих заработок значительному числу рабочих и уплачивающих немалые суммы в доход государственного казначейства, не может быть признано желательным. Поэтому тайный советник Тимашев, всецело сочувствуя всяким мерам борьбы против пьянства и, с этой точки зрения, отнюдь не возражая против ныне заявленного финансовым ведомством предположения, полагал бы, со своей стороны, однако же необходимым безотлагательно озаботиться изысканием возможных способов к ограждению интересов нашей пивоваренной промышленности при непременном, конечно, условии ненанесения этим ущерба делу охранения народной трезвости".

И в результате правительство предложило компромиссное решение — уменьшение крепости пива.

"Совет Министров признал желательным, чтобы в течение времени, остающегося до окончания срока (1 октября) безусловного воспрещения торговли продуктами пивоварения, были по возможности изысканы способы для ослабления вредных сторон потребления пива, прежде всего путем понижения крепости его примерно до 3% и во всяком случае не свыше 4%, и выработки действительных мер контроля за выносной и распивочной пивной торговлей. Не предрешая подробностей таковых мероприятий, Совет министров нашел наиболее целесообразным образовать для всестороннего обсуждения настоящего дела особую, при Главном управлении неокладных сборов и казенной продажи питей, комиссию из представителей всех ближайше заинтересованных ведомств с тем, чтобы заключения комиссии были засим внесены министром финансов установленным порядком на уважение Совета Министров".

Правительство также констатировало, что меры по запрещению продаж спиртного действуют отнюдь не повсюду и весьма странным образом:

"Несмотря на общее в Империи воспрещение торговли пивом, в Риге, по заявлению министра путей сообщения, таковая имела место; торговля виноградным вином, разрешенная в Москве, не разрешена в Петрограде; правила, регулирующие распивочную торговлю в заведениях трактирного промысла и в буфетах при железнодорожных станциях, даже в одних и тех же местностях различны. Вместе с тем и целесообразность предоставления права торговли всеми без исключения крепкими напитками ресторанам I разряда, как ничем не оправдываемое изъятие из общего для всех заведений трактирного промысла запрещения, представляется, по существу, сомнительной".

"Постепенность сулит более верный успех"

Комиссия по установлению судьбы пива отработала в положенные сроки, но договориться ее членам так и не удалось. Два члена комиссии Саблер и Маклаков, настаивали на самом радикальном варианте — полном запрете пива:

"В настоящее время Правительство, следуя по предуказанному державной волей Монарха пути, установило ряд ограничительных в отношении потребления спиртных напитков мероприятий, граничащих с совершенным недопущением проникновения в широкие круги населения могущих вызвать опьянение питей. Благодетельные последствия этих мер очевидны, и не будет преувеличением сказать, что следствием их явилось духовное и нравственное перерождение сотен тысяч людей, изнемогавших ранее под влиянием пагубного соблазна. Влияние воспрещения торговли спиртными напитками на успешность нашей мобилизации и на дух армии общепризнанны. Равным образом ни для кого не тайна сокращение преступности и повышение работоспособности, явившиеся неоспоримым последствием решительных мер против пьянства, этой вековечной язвы, разъедавшей могучий организм нашего народа. Казалось бы, при таких условиях нет решительно никаких оснований колебать столь благоприятно сложившееся положение вещей и вновь подвергать народные массы тому соблазну, против которого устоять,— как это давно уже испытано,— они не могут. Таким именно соблазном, несомненно, и послужит разрешение продажи пива. Дешевое по цене, привычное для населения, оно в связи с воспрещением продажи прочих крепких напитков, безусловно, сразу же получит весьма широкое распространение. Между тем опьяняющие свойства пива настолько значительны, что потребление его может свести на нет все принятые до сего времени к утверждению трезвости меры".

Иной точки зрения придерживался председатель комиссии и десять ее членов:

"Прочное утверждение трезвости в населении не может быть достигнуто путем одних только запретительных в области потребления каких бы то ни было крепких напитков постановлений. Напротив того, нельзя не опасаться, чтобы слишком решительные в этом направлении меры не привели к совершенно обратным последствиям. Так, с одной стороны, огульное воспрещение всех без исключения содержащих в себе алкоголь привычных для населения предметов потребления (безотносительно степени приносимого ими вреда) легко может вызвать неудовольствие в широких кругах населения и тем самым нарушить столь необходимое между правительственной властью и общественным самосознанием взаимодействие, при отсутствии коего сколько-нибудь прочное укрепление начал трезвости недостижимо. С другой стороны, нельзя не считаться и с тем обстоятельством, что слишком резкий переход от свободной торговли как хлебным вином, так равно и всеми прочими крепкими напитками,— к совершенному воспрещению продажи каких бы то ни было питей, заключающих в себе хотя бы минимальное содержание алкоголя, повлечет за собой опасное развитие тайного винокурения со всеми отрицательными его последствиями, не говоря уже о возможности усиленного распространения потребления всевозможных суррогатов спиртных напитков: денатурированного спирта, эфира и т. д. С изъясненной точки зрения, казалось бы, некоторая постепенность в деле насаждения трезвости сулит более верный успех, нежели коренная ломка вековых привычек широких кругов населения. Поэтому, воспрещая продажу хлебного вина, надлежит отнюдь не запрещать потребления хотя и спиртных, но менее вредных напитков, способных до некоторой степени заменить в обиходе водочные изделия и тем предотвратить неизбежные в противном случае искания суррогатов прежнего хлебного вина. При таких условиях нет достаточных оснований и к воспрещению продажи пива, являющегося по своей относительной слабости — в сравнении не только с хлебным, но даже и с разрешенным к продаже виноградным вином — почти безвредным".

Ввиду расхождений между членами комиссии два противоположных мнения отправили на рассмотрение императора, и он неожиданно для антиалкогольных радикалов согласился со вторым.

Оставалась еще проблема с уже выпущенным, но не проданным крепким пивом. Его в конце концов решили продавать без переделки, как есть. Ведь интересы отрасли, в которой было занято почти 275 тыс. человек, оказались близки Совету министров. Однако вслед за тем последовали обещанные министром финансов меры. 31 октября 1914 года правительство рассмотрело вопрос об увеличении акцизов на пиво.

"В главнейших своих чертах,— говорилось в решении,— сущность ныне заявленных действительным статским советником Барком предположений сводится при этом к нижеследующим основным положениям. Предельная крепость допускаемого к изготовлению пива определяется в 3,7% содержания по объему спирта, нормальной же крепостью признается 3%; при изготовлении пива нормальной крепости акциз с пивоварения устанавливается в 6 руб. с пуда поступающего в затор солода, если содержание экстракта в первоначальном сусле по показанию сахарометра не превышает семи градусов; при варке же пива крепостью свыше 3% и до З,7%, а также при выходе сусла плотностью свыше семи градусов взимается сверх основного еще и дополнительный акциз в размере 3 руб. с пуда солода; ...ввиду предотвращения изготовления и последующего выпуска в продажу пива свыше установленной предельной крепости (3,7% содержания алкоголя) проектируется повысить уголовную за производство, хранение и продажу такового ответственность".

Пивовары, понесшие серьезные потери после долгого простоя, оказались не в состоянии платить акцизные сборы, а потребители предпочитали подорожавшему пиву самодельную бражку. Руководители отрасли обращались за помощью даже к заклятым врагам — Постоянной комиссии по борьбе с алкоголизмом при Русском обществе охранения народного здравия, на что последняя ответила:

"Пиво всякой крепости должно определяться не иначе как "спиртной напиток". Пиво — напиток вредный для организма. Оно — не питательный напиток. При остальных равных условиях 2%-ное пиво хотя, казалось бы, и представляет для народа много меньше опасностей, чем 4%-ное, однако, оно сделается опасным и даже худшим злом, чем 4%-ное пиво, ввиду вредных примесей, которые будут прибавляться для получения наркотического воздействия 2%-го пива на психику. Возрастание потребления пива ничуть не уменьшает потребление водки. Разрешение свободной продажи пива, при запрещении продажи водки, создаст пивной алкоголизм не только между мужчинами, но и между женщинами и детьми. В особенности опасно допущение продажи пива для народного здравия во время войны и в ближайшие годы после нее".

Комиссия по борьбе с алкоголизмом обратилась к органам местного самоуправления с тем, чтобы они повсеместно и полностью запрещали продажу любых алкогольных напитков, и местные власти последовали этому призыву.

Безусловно, это была победа над вековой привычкой русского народа к питию. Вот только никто не подумал о том, насколько она уместна и полезна в кризисное время. Уже очень скоро масштабы самогоноварения превысили все мыслимые пределы, а количество отравившихся различными суррогатами спиртного выросло в 10-15 раз. А главное, пролетариям оказалось нечем снимать стресс от тяжелой работы в условиях военного времени. И это в немалой степени способствовало успеху агитации. Но не сторонников трезвости, а разнообразных антимонархических партий.

Чем занялись разагитированные массы в 1917 году, хорошо известно.