Новые религиозные движения и кризис культурной идентичности

УДК 130.2:2

А. В. Неронов

Новые религиозные движения и кризис культурной идентичности

В статье анализируются причины успеха новых религиозных движений. Автор приходит к выводу, что основной причиной этого является кризис культурной идентичности.

The article analyzes the reasons for the success of New Religious Movements. The author concludes that the main reason for this is the crisis of cultural identity.

Ключевые слова: новые религиозные движения, личность, социализация, культурная идентичность, деструктивный культ, деидентификация.

Key words: New Religious Movement, personality, socialization, cultural identity, destructive cult, de-identification.

В последние десятилетия в средствах массовой информации и в специальной литературе немало говорится о «новом религиозном ренессансе», «религиях третьего поколения», пресловутой «New Age» и т. п. Это указывает на тенденцию плюрализации религиозности в современном мире, притом не только вследствие роста традиционных конфессий, но в значительной мере за счёт появления ранее не наблюдавшихся форм религиозных течений, а также возрождения архаических и языческих форм религиозности. Возникает вопрос: почему миллионы людей в конце ХХ - начале XXI в. оказываются членами многочисленных новых религиозных движений, отличающихся не только от традиционных форм религиозности, но и находящихся в конфронтации с последними? Притом речь идет прежде всего о людях, живущих в демократических странах, где традиционно сильны ценности личной свободы и законности.

Сегодня не существует однозначной оценки новых религиозных движений. Одна из них, которую можно назвать «либеральной», предлагает «не разжигать страсти» и относиться к такого рода явлениям толерантно, в духе свободы совести и прав человека. К такой позиции склоняются, например, А. Баркер, С. А. Бурьянов, С. А. Мозговой, В. А. Богданов и др. Но есть и сторонники иной точки зрения (С. Хассен, А. Л. Дворкин, Е.Н. Волков, А. Н. Листков и др.), согласно которой эти движения опасны для общества, ибо «разрушают человеческую личность и все ее связи с внешним миром, применяя психологический контроль и технологии реформирования сознания» [5, с. 14]1.

1 Ср. с оценкой А.С. Хассена: «Основное отличие деструктивных культов состоит в том, что они прибегают к обману и методам контроля сознания, чтобы подорвать свободную волю человека...» [10, с. 47].

На наш взгляд, скорее следует солидаризироваться с научнообъективной религиоведческой позицией, характерной для таких исследователей, как Е. Г. Балагушкин, И.Я. Кантеров, Н.С. Гордиенко и др.

Действительно, не преувеличиваем ли мы роль обмана и силу культовой пропаганды? Как пишет Э. Хоффер, «правда заключается, по-видимому, в том, что одна пропаганда не может насильно овладеть не принимающими ее умами; пропаганда не способна внедрять совершенно новое, а потерявших веру привести к ней не может. Пропаганда проникает в уже открытые умы и утверждает в них не новые мысли, а только оформляет те, которые уже существовали» [11, с. 123]. Как правило, «жертва добровольно идет на сотрудничество с "реформаторами", сообщая им глубоко личную информацию, которая впоследствии используется против неё. При этом явного физического принуждения нет. Чаще всего реформирование сознания происходит на основе внушения новых установок» [5, с. 110]. Исследования показывают, что адепты так называемых «деструктивных культов» реально не заинтересованы в насильственном привлечении тех, кто мог бы оказать сопротивление в ходе последующего процесса «культового перевоспитания» (реидентификации), и поэтому они производят селекцию кандидатов в неофиты уже на стадии вербовки, пробуя заранее отделить соглашающихся от несогласных [5, с. 117-118]. Чаще всего вовлекаемые в культ по-настоящему добровольно соглашаются войти в новую религиозную субкультуру и соответствующую систему социальных отношений, где им отведена роль «духовных детей», безропотно следующих воле «духовных родителей»: «новичков попарно объединяют с “ветеранами” секты, которые должны демонстрировать им образец поведения и вообще учить уму-разуму. “Духовное дитя” во всем должно копировать поведение “духовного родителя”. С одной стороны, это льстит “ветеранскому” эго и заставляет его быть на высоте, а с другой стороны - пробуждает у новичка желание стать образцом для подражания и воспитывать своим примером когорту будущих новобранцев» [5, с. 118]. О том, что адептов приучают быть в роли детей по отношению к «родителям-пророкам» или «отцам-основателям», пишут многие авторы, да и это достаточно очевидный факт, который сами «сектанты» не пробуют отрицать. Например, в Церкви Объединения царит культ «отца-основателя» Муна, у саентологов личность Р. Хаббарда возвышена до уровня великих учителей человечества, среди которых Христос, Мухаммед, Будда и т. д.

Исходя из вышесказанного, львиная доля успеха вовлечения и последующего реформирования личности принадлежит не культовым адептам, а самим вовлекаемым. Так кто же они, которые, будучи взрослыми, позволяют вести себя «за ручку» вновь обретенным «родителям», заново осваивая мир? Или иначе: каким должен быть человек, чтобы существовала большая вероятность его успешного обращения в лоно того или иного деструктивного религиозного культа?

Выше уже говорилось о «доверчивости и наивности» людей, вовлекаемых в новорелигиозные организации. Можно ли утверждать, что адептами нетрадиционных религиозных культов становятся лишь те, у кого нет какого-то «личностного иммунитета» против влияния со стороны вовлекающих групп? Простой здравый смысл подсказывает, что если вполне взрослые люди соглашается уйти от родных и близких, от прежних занятий и увлечений для того лишь, чтобы стать своим среди своих в культовой организации, закрытой от всего остального общества, то с такими людьми «что-то не в порядке», им, наверное, плохо в родной среде, раз они желают жить по каким-то другим правилам и законам. Не означает ли это, что социализация таких людей не удалась? Иначе, откуда импульс к повторению уже пройденного, но на новый лад? Вопрос выглядит как риторический, и ответ, казалось бы, очевиден, но при ближайшем рассмотрении он совершенно не продвигает нас к решению проблемы. Действительно, феномен неуспешной социализации известен в социологии и психологии относительно давно и считается одной из базовых причин различных отклонений от социальных норм. Стало обыденным штампом говорить о недоработках семьи или школы, когда речь идет о фактах девиантного поведения молодых людей. Сразу скажем, что успех социализации определяется с точки зрения нормативного общества и господствующей культуры, а потому заключается он в том, что социализируемый и инкультурируемый индивид, вырастая в условиях полноценной семьи, осваивает нормы и ценности культуры, приобретает социально адаптивный тип личности, что позволяет ему продолжать дальнейшую жизнь в лоне социокультурного пространства.

Неуспешная социализация по своему определению должна порождать социально неадаптивных людей, неспособных к успешному и конструктивному социальному взаимодействию. Это должны быть скорее маргинальные типы, склонные к изоляционизму, пьянству, наркомании, уходу в криминальную среду, где правит закон силы, либо - в среду андеграунда, такие люди могут попадать в сообщество бродяг, психиатрические клиники и т. д. Ничего подобного нельзя сказать о членах новых религиозных движений, - они-то как раз прекрасно взаимодействуют друг с другом, живя в куда более эмоционально напряженных группах, чем современные обыватели, привыкшие обитать в условиях нормативных вероятностных структур. То есть у культовых адептов всё в порядке как со способностью к социальные контактам, так и с элементарным здравым смыслом, без которого такие контакты были бы просто невозможны. Очевидно, что множество «проблемных личностей» не в состоянии сложить из себя дисциплинированную и хорошо организованную группу единомышленников, но именно к таким видам групп следует относить новые религиозные культы.

Вернемся к «доверчивости и наивности» как возможной характеристике вовлекаемых в культы, но посмотрим на это с другой точки зрения. Так, психологи выделяют некоторые личностные особенности, способствующие успешному обращению. Например, Л.В. Куликов выделяет следующие субъективные факторы, облегчающие манипулирование сознанием:

• поиск острых ощущений, склонность к мистическим переживаниям;

• затруднения в самовыражении, «поиске себя»;

• желание стать «посвященным», отделиться от «невежественных», т. е. от остальных, от толпы;

• душевная неуравновешенность или сниженная психологическая устойчивость, в том числе временно сниженная (например, после развода, при болезнях или потере близких и т. п.);

• переживание одиночества, незащищенности;

• восприятие субъектом своей жизненной ситуации как трудной [7, с. 10].

В таких случаях, как правило, мы имеем более или менее обширный список случайным образом подобранных черт характера и особенностей личности, что не способствует прояснению вопроса, поскольку сама попытка свести все к пресловутой «психической неуравновешенности», «излишней впечатлительности», «чувству одиночества» только уводит в сторону «психиатрической диагностики», не показывая культурных и социальных причин, влекущих людей в новорелигиозные культовые сообщества. Коль скоро исходить из установки на слабость, неуравновешенность, незащищенность обращаемых в новые религиозные движения, то станет проблемой объяснить, откуда берутся психически собранные и внутренне организованные культовые адепты, похожие на бойцов несгибаемой армии. Следует согласиться с авторами, утверждающими, что «в секты уходят абсолютно непохожие друг на друга люди. У них разный темперамент, воспитание, образование, социальное положение и возраст. Хотя некоторые перед вступлением в секту проявляли повышенную эмоциональную возбудимость, в подавляющем большинстве это были абсолютно нормальные, уравновешенные и психически здоровые люди» [5, с. 43].

Поневоле приходится констатировать парадокс: судя по всему, в новые религиозные движения идут люди, вполне успешно социализарован-ные, хотя их новые сообщества, безусловно, девиантны, поскольку действительно противостоят социальным институтам и нормам, а потому, ставши адептами таких культов, бывшие «нормальные люди» активно противостоят тем «вероятностным структурам» [4], которые их социализировали. Иными словами, в новые религиозные движения идут самые обыкновенные люди, идут добровольно, бросая воспитавшее их общество, создавая и поддерживая, по сути, маргинальные нетрадицион-

но религиозные сообщества, где находят себя заново как активных членов таких сообществ.

Но если это так, то возникает вполне очевидный вопрос: почему одни успешно социализированные люди предсказуемо проходят этап вторичной социализации, следуя проторенными путями социальных институтов, а другие - тоже вполне нормальные - уходят в лоно деструктивных культов. Должна быть веская причина того, почему пути нормально социализированных людей расходятся столь радикально. Для ответа на этот вопрос прибегнем к понятию «деидентификация», указывающему на весьма интересное явление утраты идентичности людьми, что встречается все чаще в современном обществе.

Характеризуя феномен деидентификации, Л. Г. Ионин замечает, что утрата идентификации проявляется как потеря человеком способности вести себя так, чтобы реакция внешнего мира соответствовала его намерениям и ожиданиям. Человек видит и понимает, что мир перестает реагировать на его действия адекватным способом. Он становится неузнаваем для мира, как и его действия не вызывают привычной реакции. Человек перестает «отражаться в зеркале социального мира». В результате он не узнает самого себя. Такое состояние порождает чувство неуверенности и тревожности, психосоматические синдромы, острые депрессии и психозы. Со структурной точки зрения утрата идентификации проявляется как несоответствие поведения нормативным требованиям социальной среды. Идентификация формируется в процессе социализации и может быть утрачена вследствие значительных изменений окружающей социальной среды. Поскольку идентификации всегда институционализированы, постольку идентичности проявляют себя как соответствующие институциональным требованиям с ожиданием реакции соответствующих социальных институтов. Разрушение или сильные изменения институтов вызывают массовую утрату идентификации, значимую в масштабах всего общества [6, с. 208-209].

Переход от СССР к современной России был как раз сопряжен с такой грандиозной реформацией социальных институтов, в результате чего целое поколение людей оказалось словно бы между разными мирами социальной и культурной реальности. Тот мир, в котором они были успешно социализированы, ушел в прошлое, а тот мир, который пришёл ему на смену, оказался во многом иным, в чем-то даже неприемлемым. Кроме того, новый порядок устанавливается не сразу, на это уходят годы, отчего усложняется процесс социализации молодого поколения, которому нелегко удержать собственную идентичность в быстро меняющемся социокультурном пространстве. Именно в такой период в России появились и стали множиться новые религиозные движения. Конечно, некоторые из таких культов существовали ещё в Советском Союзе, но их было немного, и все они были вынуждены «прозябать» в условиях подполья.

С другой стороны, на западе мы не наблюдаем столь мощных социокультурных катаклизмов, однако ситуация, связанная с новыми религиозными движениями, там не менее острая, чем у нас в стране. Скорее всего, есть и другие социокультурные причины массовой деидентификации помимо резкой смены общественно-политического строя и культурной парадигмы. В качестве таких причин многие исследователи (в частности, Т. Лукман, П. Бергер, З. Бауман и др.) называют высокую социальную мобильность и социокультурный релятивизм, характерные для современного цивилизованного общества. Другой ряд авторов (Р. Ленуар, Н. Луман, Я. И. Гилинский и др.) рассматривают феномен потери идентичности с использованием понятий «включен-ность/исключённость» [8].

Из всех возможных факторов изберем социокультурный релятивизм, поскольку именно он кажется наиболее основательной причиной деидентификации современных людей. Социокультурный релятивизм означает размывание единого, некогда традиционно закрепленного мировоззренческого паттерна в условиях современного культурного поли-стилизма. Традиционное общество имело не только относительно константное мировоззрение, но также устанавливало четкие и неизменные границы идентификации, что отражалось всё в том же мировоззрении, подтверждаемом со стороны согласованной коллективной практики. В современном же обществе мировоззрение и идентичности оказываются неустойчивыми: «Общество, в котором расходящиеся миры становятся общедоступны, как на рынке, содержит в себе особые сочетания субъективной реальности и идентичности. Растёт общее сознание релятивности всех миров, включая и свой собственный, который теперь осознается, скорее, как один из миров, а не как Мир» [4, с. 278].

В течение второй половины XX в. в духовной сфере цивилизованного общества произошел поистине глобальный переворот, породивший новые течения в науке, идеологии, искусстве, религии и светской культуре. Наука, которая была призвана стать основной базой мировоззрения, внезапно оказалась всего лишь одной из возможных форм познания. У неё появились, возросли и окрепли реальные оппоненты в лице «нетрадиционных наук», а также новой религиозности, которые по-своему оказывают влияние на формирование картины мира и, таким образом, несомненно, влияют на ценности человеческой культуры.

Конечно, мы не станем здесь излишне углубляться в столь сложную и специфическую тему. Для нас куда важнее то, что становится возможным высказать рабочую гипотезу относительно контингента потенциальных неофитов для новых религиозных культов. Судя по всему, массовый характер обращению придает феномен потери идентичности, принявший в наше время весьма широкий размах. Как пишет П. Бергер, в современном обществе никто реально не знает, что следует ожидать от правителя, родителей, культурного человека и кого вообще следует счи-

тать нормальным [3, с. 51]. Упомянутый автор обнаруживает связь между культурным релятивизмом, с одной стороны, и широким распространением новых религиозных движений - с другой. Бергер полагает, что исходя из всеобъемлющей неустойчивости мировоззрений в современном обществе нашу эпоху можно охарактеризовать как «эпоху обращения», т. е. - перехода от одной веры к другой.

«Современного человека, особенно образованного, постоянно терзают сомнения относительно собственной природы и природы вселенной, в которой он живёт. Иными словами, сознание относительности, которое во все исторические эпохи было скорее уделом узкого круга интеллектуалов, сегодня оказывается широко распространенным культурным фактом, пронизавшим социальную систему до самых низших её этажей» [3, с. 52-53].

То есть речь идет не просто о «потере идентификации», а о таком феномене, как массовый кризис культурной идентичности. Ведь человек, утративший идентичность как таковую, не может дальше ориентироваться в обществе. Тот же, кто лишился культурной идентичности, продолжает понимать, каким образом надо «вести себя прилично» среди других людей, знает, как надо исполнять социальные роли, но притом он уже не понимает больше, зачем это ему надо. Следует заметить, что данный кризис во многом проистекает из релятивности современной постмодернистской картины мира. Культурная идентичность есть одна из важнейших ценностей человека, поскольку в ее сфере он осознает себя не просто индивидом, приспособленным для выживания, но личностью, обладающей сознательной волей к достижению истинно духовных горизонтов. Понятно, что культурная идентичность предполагает определенную константность ценностей и установок. Но как удержать в душе иерархию культурных ценностей, когда сама картина мира оказывается разбитой на отдельные части, которые основаны на разных мировоззренческих системах, а у каждой такой системы собственная шкала ценностей. Пытаясь вбирать умом весь этот хаос современного релятивного видения мира, человек поневоле мечется и между разными, порой взаимоисключающими культурными ценностями.

Но вернемся к новым религиозным движениям и тем, кто составляет «типичных представителей для попадания в члены таковых». Кажется вполне очевидным, что быть членами хорошо организованных религиозных сообществ с нетрадиционными доктринами могут, прежде всего, успешно социализированные люди, способные к межличностному общению с другими участниками групп, к дисциплине, организованности и взаимодействию. С другой стороны, потенциальные кандидаты в неофиты должны были в какой-то момент утерять свою культурную идентичность, оказавшись в положении, когда опираться на породившее и воспитавшее их общество нет никакой возможности. Чтобы уйти в новый религиозный культ, нужна веская причина. И пусть у каждого обра-

щаемого она своя, однако будет верным и то, что для абсолютного множества этих индивидов такая причина логично укладывается в общую форму потери собственной культурной идентичности. Иначе как же еще объяснить готовность людей не только к уходу из привычного мира, но и к тому самому «культовому реформированию» (изменению) собственной личности, когда уже пройденный в детстве путь проходится заново. Обращаемые желают вновь обрести то, что некогда имели, но утеряли, а потому альтернативная культовая личность для них это вовсе не трагедия от последствий «зомбирования», а что-то вроде билета к «земле обетованной» после долгих скитаний по «пустыне сгоревшей реальности».

Список литературы

1. Анти-Саентология. Критика доктринальных основ и технологий хаб-бардизма. - СПб., 1999.

2. Баркер А. Новые религиозные движения. - СПб., 1997.

3. Бергер П.Л. Приглашение в социологию. Гуманистическая перспектива. - М., 1996.

4. Бергер П.Л., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. - М., 1995.

5. Гордиенко Н.С. Российские Свидетели Иеговы: история и современность. - СПб., 2000.

6. Деструктивные психотехники. Технологии изменения сознания в деструктивных культах / под ред. И. Митрофановой. - СПб., 2002.

7. Ионин Л.Г. Социология культуры. - М., 1996.

8. Кантеров И.Я. Новые религиозные движения в России (Религиоведческий анализ). - М., 2006.

9. Куликов Л.В. Психологические механизмы манипулирования сознанием в деструктивных культах // Анти-Саентология. Критика доктринальных основ и технологий хаббардизма. - СПб., - 1999. - С. 8-21.

10. Луман Н. Глобализация мирового сообщества: Как следует системно понимать современное общество// Социология на пороге XXI века: Новые направления исследования.- М., 1998.

11. Тоталитарные секты - угроза XXI века: материалы междунар. науч.-практ. конф.- Н. Новгород, 2001.

12. Хассен С. Освобождение от психологического насилия: Деструктивные секты, контроль сознания. Методы помощи. - СПб., 2001.

13. Хоффер Э. Истинно верующий: Личность, власть и массовые движения. - М., 2004.