Товарищество на пайках

В этом году российская наука отмечает 100-летие декрета Совета народных комиссаров РСФСР об улучшении положения научных специалистов. Этот декрет за подписью Владимира Ильича Ленина спас от голодной смерти тысячи ученых и членов их семей и тем самым спас от гибели отечественную науку.

Постоянный секретарь Академии наук академик Сергей Ольденбург (слева) и член Политбюро ЦК ВКП(б) Николай Бухарин

Фото: Фотоархив журнала «Огонёк» / Коммерсантъ

«Остановить невозместимую гибель умственных сил»

В 1919 году почти все российские ученые ежедневно бились над решением одной общей проблемы — как выжить.

25 сентября 1918 года президент Российской академии наук Александр Карпинский и непременный секретарь академии Сергей Ольденбург направили наркому просвещения Анатолию Луначарскому письмо: «В настоящее время люди умственного труда находятся в особо тяжелом положении… в их среде наблюдается, по заключению врачей, особо сильное истощение, и ряды их тают с чрезвычайной быстротой вследствие болезней, многочисленных смертей и отъездов за границу».

1 октября академик Ольденбург получил ответ: «Очень прошу вас, дорогой гражданин, пожаловать ко мне для переговоров в Зимний дворец, в пятницу в два часа дня. Настоящее письмо послужит вам пропуском. Вы будете приняты вне очереди. Народный Комиссар по Просвещению А. Луначарский».

«По шестидесяти должностям»

Астрофизик Всеволод Стратонов

Неделю спустя Сергей Ольденбург написал новое письмо наркому просвещения: «Милостивый государь Анатолий Васильевич!.. Вполне понимая, что в настоящее сложное и тревожное время невозможно требовать условий спокойной работы, Академия все-таки полагает, что страна должна принять меры к тому, чтобы работа научная была вообще возможна». Ольденбург указывал, что задачу просвещения масс невозможно решить без научных и культурных работников. «Между тем мы видим, что ряды их тают… с каждым днем они или умирают от истощения, или заболевают, или уезжают. Необходимо принять срочные меры, чтобы остановить эту невозместимую гибель умственных сил страны». Судя по всему, во время беседы в Зимнем дворце обсуждалось создание комиссии, оказывающей помощь ученым в решении бытовых проблем. В письме академика Ольденбурга говорится о необходимости ускорить созыв «этой комиссии», «ибо время идет и особенно продовольственный вопрос для научных работников становится с каждым днем гораздо острее. Врачи констатируют именно в этой среде угрожающее физическое истощение».

Время действительно шло

10 июля 1919 года в Москву, в Кремль, по приглашению Ленина приехал Максим Горький. Присутствовавший при их беседе Владимир Бонч-Бруевич вспоминал: «Разговор быстро перешел от этой политической темы на специальные вопросы устройства жизни, быта литераторов и ученых. Алексей Максимович подробно рассказал Владимиру Ильичу о тех ужасах жизни, которые приходится переживать и без того тонкому, самому культурному слою нашего общества, выдающимся ученым и литераторам, которые решительно не приспособлены к борьбе за кусок хлеба. Он перечислил десятки имен, фамилий, которых уже нет, которые в этих ужасных условиях, создавшихся в Петрограде, погибли, умерли, перечислил всех тех, кто находится в состоянии острейшей нужды. Говорил о тех, кого еще можно спасти, подкормивши, позаботившись о них. Владимир Ильич выслушивал все это с величайшим вниманием и напряжением. Он сказал Алексею Максимовичу, что надо сделать решительно все, чтобы помочь этим специалистам, литераторам и ученым пережить лихолетие нашего времени, и что он надеется, что Алексей Максимович со своими друзьями, став во главе этого дела, сумеет организовать его, как будет нужно, причем эту помощь, постоянную и упорную, он твердо обеспечивает своей поддержкой».

«Правительство не считает ученых тунеядцами»

Неизвестно, насколько точно Бонч-Бруевич передал позицию Ленина, но Горький действительно многократно обращался к главе советского государства, отстаивая права ученых. В сентябре 1919 года Горький писал Ленину: «Я знаю, что Вы привыкли оперировать массами и личность для Вас — явление ничтожное,— для меня Мечников, Павлов, Федоров — гениальнейшие ученые мира, мозг его… В России мозга мало, у нас мало талантливых людей и слишком — слишком! — много жуликов, мерзавцев, авантюристов. Эта революция наша — на десятки лет; где силы, которые поведут ее достаточно разумно и энергично? Рабочий класс истребляется, крестьянство? — до сей поры оно еще не делало революций социалистических,— Вы думаете, сделает? "Блажен, кто верует,— тепло ему на свете",— а я в мужика не верю, считая его непримиримым врагом рабочего и культуры. Ученый человек ныне для нас должен быть дороже, чем когда-либо, именно он, и только он, способен обогатить страну новой интеллектуальной энергией, он разовьет ее, он создаст необходимую нам армию техников во всех областях борьбы человеческого разума с мертвой материей…

Сделайте подсчет всего, что совершено людьми науки за время существования Советской Власти — вы встретите в этом перечне и уплотнение ткани рыбацких сетей, и открытие бациллы испанской болезни, революцию в области цветного печатания, интереснейшие домыслы в области химии пищевых веществ и т. д.— Вас удивит количество и качество работы, совершенной людьми полуголодными, которых выселяют из квартир, оскорбляют всячески, таскают в тюрьмы.

«Мне был прибавлен второй паек»

Статистик и географ Владимир Семенов-Тян-Шанский

Понятно недоверчивое и даже подозрительное отношение к представителям гуманитарных наук, но отношение к людям положительного знания я считаю варварским, дурацким, крайне вредным делу революции… А искоренять полуголодных стариков-ученых, засовывая их в тюрьмы, ставя под кулаки обалдевших от сознания власти своей идиотов,— это не дело, а варварство».

4 октября 1919 года на общем собрании Академии наук выступил с речью Иван Павлов: «Принимая во внимание, что наше нынешнее правительство, судя по некоторым признакам, не считает ученых тунеядцами, подлежащими беспощадному преследованию и истреблению, я имею честь обратиться к Собранию с предложением настаивать перед правительством о даровании ученым элементарных гражданских прав: неприкосновенности жизни, личной свободы, жилища и достояния, приобретенного честным и общеполезным трудом».

14 ноября Корней Чуковский записал в дневник слова Горького: «Говорил я сегодня с Лениным по телефону по поводу декрета об ученых. Хохочет. Этот человек всегда хохочет. Обещает устроить все, но спрашивает: "Что же это вас еще не взяли… Ведь вас (питерцев) собираются взять?"».

Вот так, с шутками-прибаутками, но председатель Совнаркома В. И. Ленин все-таки подписал 23 декабря 1919 года декрет об улучшении положения научных специалистов: «В целях сохранения научных сил, необходимых для социалистического строительства, для поднятия производительности народного хозяйства и культуры, а также наиболее целесообразного обеспечения нужд рабоче-крестьянской обороны Совет Народных Комиссаров постановляет:

Предоставить усиленное довольствие наиболее выдающимся специалистам тех отраслей, которые являются существенными для разрешения указанных выше задач.
Освободить этих специалистов от всякого рода повинностей (трудовой, военной и т. д.), не имеющих отношения к их научным занятиям.
Создать для научной работы этих специалистов жилищные условия, обеспечивающие их минимальными, безусловно, для такой работы необходимыми удобствами.

Народному Комиссариату по просвещению совместно с Научно-техническим отделом ВСНХ поручается выработать список специалистов, на которых должно быть распространено действие настоящего декрета.

Народному Комиссариату по просвещению совместно с Народным Комиссариатом продовольствия поручается разработка норм натурального обеспечения ученых, подходящих под действие настоящего декрета.

Лица, получающие усиленный паек на основании настоящего декрета, не имеют права: а) получать, помимо этого, усиленный паек в той или другой форме и б) получать в качестве специалистов в одном из советских учреждений твердый оклад более 8000 руб.».

«Мясо было заменено селедками, сахар тоже»

Владимир Ленин (на переднем плане) и первый глава Петроградской комиссии по улучшению быта ученых (ПетроКУБУ) Максим Горький

Фото: Огонек

В январе 1920 года была создана Петроградская комиссия по улучшению быта ученых (ПетроКУБУ), во главе которой стоял М. Горький. В августе в Москве возникла МосКУБУ, а в ноябре 1921 года появилась и всероссийская Центральная комиссия по улучшению быта ученых (ЦеКУБУ) при Совнаркоме.

Первоначально в список специалистов, на которых распространялось действие декрета, было включено 500 ученых. Потом к ним добавили, или, выражаясь по-советски, приравняли 50 литераторов.

Уже в мае 1920 года число продовольственных пайков для научных специалистов, общеизвестных как «академические пайки», было доведено в Петрограде до 2000, а в Москве увеличено до 500. Кроме продовольствия ЦеКУБУ постановила: «Выдавать научным специалистам как Москвы, так и Петрограда, кроме продовольственных пайков, по одной паре обуви, одному костюму (или материи на костюм), три пары белья (или материи на белье) и шести пар носков (или чулок) в год. Что касается теплого платья, то таковое выдавать отдельным лицам лишь в зависимости от степени нуждаемости в нем».

Астрофизик Всеволод Стратонов писал в мемуарах «По волнам жизни»: «Это было в 1920 году, когда советская власть вдруг "повернулась лицом" к ученым, как она поворачивалась впоследствии к лошади, корове, кроликам и т. д. Академический паек был относительно очень хорош, и его также стали давать деятелям искусства, писателям, а часто, по протекции Луначарского,— и лицам, никакого отношения ни к науке, ни к искусству не имеющим.

На свою семью я получал 2 ½ академического пайка, а это составляло в месяц: 2 ½ пуда (41 кг) муки, 307 фунтов (13,6 кг) мяса или баранины, а иногда сельдей, 7-8 фунтов (3-3,5 кг) масла, 1 ½ фунта (680 г) соли, 15 фунтов (6,8 кг) разных круп, 5 фунтов (2,3 кг) сахару, папиросы и спички.

Первоначально выдача академических пайков производилась из советских продовольственных магазинов, и возникало в этом деле много злоупотреблений. Приказчики грабили ученых, наделяли их, вместо мяса, костьми, обвешивали и пр. Позже дело выдачи пайков приняла в свое ведение Комиссия по улучшению быта ученых, коротко — КУБУ, и выдача нам продуктов значительно улучшилась.

С помощью академического пайка стало возможно жить, не голодая,— и от поисков излишних должностей можно было воздержаться».

Если ведущие ученые получили академические пайки, то рядовые сотрудники научных учреждений буквально голодали. Академик Ольденбург писал Горькому в июле 1920 года: «Многоуважаемый Алексей Максимович!

Владимир Стеклов и я должны быть на днях у Зиновьева [видный большевик, очень близкий к Ленину] по вопросу о положении наших средних и младших служащих: они совершенно погибают и разбегаются, потому что получают и ничтожное содержание, и не имеют пайка. Мы уже потеряли целый ряд от смерти, а другие, заболев или голодая, ушли и никто на их место не идет, так что оставшимся еще труднее работать. Так недавно в моей канцелярии один курьер ушел, другой умер. С трудом мы достали одну молодую женщину. Из 9 средних служащих в одной моей канцелярии ушло 3, и некем их заменить. Положение начинает делаться катастрофическим.

Не можете ли Вы подготовить Зиновьева к нашему посещению — мы будем у него с одним из младших служащих и будем просить сделать что-нибудь, чтобы опять можно было наладить работу и чтобы люди не голодали и не погибали».

Коллега Стратонова и его заместитель в деканате физмата МГУ в книге воспоминаний «Утраченное счастье» писал о том, что в начале 1921 года были проблемы с пайками и у академиков: «Академический паек, который выдавался ученым, подвергался сокращениям, изменениям, что вызывало недовольство и жалобы. В Петрограде мясо было заменено селедками, сахар тоже, масло тоже, и так как нельзя выдавать слишком много селедок, то вес был убавлен. Вдобавок эта рыба выдавалась в червивом виде ("прыгунки", как их называли приказчики), и однажды, получив главным образом "прыгунков", я послал по порции М. Н. Покровскому и Н. А. Семашко».

О том, что проблема с питанием научных работников ученых решается плохо, Ольденбург писал Ленину в мае 1921 года: «Если вследствие продовольственных затруднений не может быть обеспечено сколько-нибудь удовлетворительное питание ученых, здоровье которых, а также и жизнь, как показывают многочисленные смерти и заболевания, подвергаются опасности, то желательно предоставить им возможность выехать за границу с их семействами. Таким образом, по мнению Российской Академии Наук, русские ученые могут <быть> сохранены для научной работы, в которой особенно нуждается в настоящее время РСФСР. РАН просит поэтому разрешить свободный выезд за границу русским ученым, которые того пожелают».

К концу 1921 года выдавалось уже 8000 основных академических пайков и 8000 дублирующих. Пайки были распределены так: по 3250 пайков на Москву и Петроград, остальные 1500 — предоставить провинции. Дублирующие пайки выдавались членам семьи и начинающим ученым.

С октября 1923 года академический паек был отменен в продовольственной форме и заменен академическим денежным обеспечением — доплатой к заработной плате.

Что съедал академик за месяц

Главный знаток отечественной кулинарии Вильям Похлебкин в книге «Кухня века» приводит нормы академического пайка:

35 фунтов муки (пшеничной и ржаной) — 14 кг 350 г

12 фунтов крупы (разных круп) — 5 кг

6 фунтов гороха — 2 кг 500 г

15 фунтов мяса — 6 кг 150 г

5 фунтов рыбы — 2 кг

4 фунта жиров — 1 кг 640 г

2,5 фунта сахара — 1 кг 25 г

0,5 фунта кофе — 205 г

2 фунта соли — 820 г

1 фунт мыла — 450 г

0,75 фунта табака

5 коробок спичек