Кавказская война синтез процессов военного конфликта и политической консолидации

ИСТОРИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

УДК 94(47).072/.081

З.С. Гаирбекова

Кавказская война - синтез процессов военного конфликта и политической консолидации

Одним из наиболее спорных вопросов российской истории остается вопрос Кавказской войны - правомерности этого научного термина, истинности его содержания, его научной оценки. Северный Кавказ всегда становился центром борьбы геополитических интересов и, соответственно, проблема из исторической делалась политической. Здесь и возникают искажения исторической действительности и ложные трактовки. Цель данного исследования - показать разноплановость и разнонаправленность протекавших в одно и то же историческое время, время Кавказской войны, процессов вооруженного конфликта и политического сближения, их взаимообусловленность и, соответственно, несостоятельность крайних оценок данного исторического явления.

One of the most complicated questions in the history of Russia is the Caucasian war - the use of the scientific term, the content of the term, and it’s scientific value. The Northern Caucasus was always in the center of different geopolitical interests and so the Caucasian war stood not only as a historical, but as the political problem and here there appeared a large field for distortion of the historical reality and false treatments. The aim of the research presented to show the different aspects of the historical time of Caucasian war, the processes of military conflict and political consolidation their interconnection and so the impossibility of extreme evaluations.

Ключевые слова; термин «Кавказская война», политика империи, взаимодействие разных цивилизационных обществ, военный конфликт, политическая консолидация, историческое время, формирование государственности.

Key words: the term Caucasian war, the politics of the empire, the interconnection of different cultural societies, the military conflict, the political consolidation, historical time, state formation.

В прошлом веке Р.А. Фадеев [18; 19; 20] ввел термин «Кавказская война», сделав его научным обозначением событий, происходивших на Кавказе начиная с 1801 г., времени присоединения Грузии к России. Так это название вошло в научный обиход. Однако, по мнению доктора исторических наук, профессора В. Гаджиева [5], термин «Кавказская война» не оценочный термин, а всего лишь географическое определение. В свою очередь, доктор исторических наук, профессор М. Блиев [1; 2] полагает, что, термин не совсем отражает историческую действительность. Определение сути Кавказ-

© Гаирбекова З.С., 2013

ской войны не может быть вписано в жесткие рамки привычных терминов «национально-освободительное движение» или колонизационная война империи, или революции для вольных обществ Северо-Восточного Кавказа и «демократических» племен СевероЗападного Кавказа.

Возможно, не стоит искать термин, который бы точно отражал суть дела. М. Блиев считает, что термин «Кавказская война», не очень искажает события, напротив, объединяет совершенно разноплановые процессы: переходную экономику, которая связана с формированием феодальной собственности, с образованием государственности, вместе с тем формирование новой идеологии, и не просто столкновение интересов России и горцев Северного Кавказа, но и внешнеполитических интересов Великобритании, Турции, Персии.

В современной науке дискуссионным вопросом является и статус Кавказской войны 1818-1864 гг. - рассматривать ли ее как внутреннее событие Российской империи или внешнюю войну?

Одни авторы склоняются к мнению, что установление вассальной зависимости народов Северного Кавказа от Российской империи к началу XIX в., а также закрепление этого факта в договорах с Ираном и Турцией представляются достаточными для утверждения

о присоединении региона к России, другие полагают, что происходит завоевание империей региона с классическим установлением отношений подданства и имперской системы управления.

В состав Российской империи Кавказ вошел в первой половине XIX в. как результат победоносных войн с Турцией и Ираном. В исторической литературе, да и со стороны народов и различных общественных слоев России и Кавказа, имеет место различное отношение к процессу присоединения кавказских земель к Российскому государству, однако следует признать, что значительная часть горского населения была присоединена насильственно и оказала царским войскам сопротивление, что при достаточном знании истории и менталитета народностей Северного Кавказа в тот исторический момент было естественно, предсказуемо и неизбежно.

Покорение горцев Западного и Северо-Восточного горного Кавказа получило название Кавказской войны и заняло длительный отрезок времени. Продолжительность ее оценивается от принятого историографией XIX в. периода в 47 лет (1817-1864) до временного отрезка почти в 200 лет, считая длительность войны от XVIII в. Многие исследователи считают, что полемика о хронологических рамках и типологии этой войны продуктивна лишь при отказе от попытки считать Кавказскую войну чем-то целостным. Данное явление слишком сложно, чтобы относиться к какому-то определенному типу вооруженного конфликта.

«Сопротивление вольных обществ, военная активность элиты и деятельность имама Шамиля в Дагестане - разные «войны». Вооруженное противостояние любым попыткам иноземцев покуситься на свободу не имело ничего общего со «священной войной» против неверных. Кавказская война включала в себя одновременно несколько типов конфликтов, тесно взаимосвязанных, и дать ей однозначное определение невозможно» [11].

В исторической литературе существует понятие «цивилизационной войны» - столкновения на основе предельного антагонизма двух культур. Мотивация действий одной стороны в подавляющем большинстве неизвестна, а главное непонятна и неприемлема для другой. Участники конфликта неадекватно оценивают поведение противника, так как в каждом случае опираются на свои «правила игры». Кавказская война - вооруженный конфликт именно такого типа. Столкновение было неизбежно, ибо в соприкосновение вошли не просто разные военные структуры, но общества современников, принадлежащих разным эпохам.

Многочисленная европеизированная русская армия, соответствующая своему XVШ-XIX столетию, с одной стороны, и горцы - с другой как организация эпохи военной демократии. Непонимание имело, таким образом, слишком глобальный масштаб, это и послужило причиной многих недоразумений с трагическим исходом, и конфликт принял ожесточенный и затяжной характер.

Описывать хронологию и события Кавказской войны было уделом ее современников, сейчас, по прошествии длительного периода времени, возможно рассматривать ее с позиций межкультурного взаимодействия.

В мировой истории достаточно примеров того, как соседство вооруженных людей, даже не питающих взаимных симпатий, могло продолжаться без серьезных конфликтов - до принятия решения о нападении или ненападении на правительственном уровне (если у обеих сторон имелась политическая организация в виде государства). Сравнительно легко произошло присоединение Кабарды и Закавказья - территорий, где имелась государственность. Если местная дружина терпела поражение, если местные владетели приносили присягу на верность русскому царю, если в столице ханства или княжества размещался русский гарнизон, то всего этого оказывалось достаточно, чтобы население признало новый порядок.

На Северном Кавказе, в большинстве своем не имевшем государственной организации, Россия не имела никаких шансов окончить войну соглашением, поскольку единоличной власти со стороны горцев просто не было. Столиц как таковых не существовало, равно как и стратегических пунктов, захват которых признавался бы обеими сторонами как важное событие, потому впоследствии складыва-

ние имамата Шамиля в определенном смысле, облегчало задачу русского командования, так как появилась точка приложения силы, которой до того не существовало.

«Трудности выбора стратегической линии во многом вытекали из того, что русская регулярная армия столкнулась на Кавказе не с аналогичной военной организацией, не с силовой структурой, а с народами, в которых каждый представитель мужского пола был независимой боевой единицей» [9; 10, с. 20].

Вооружение, тактика и боевые качества горцев соответствовали уровню их социальной организации, были порождением и неотъемлемой частью их быта. Каждый обучался военному делу с детства. «Военная организация горцев Северного Кавказа была малоуязвима для европейского силового воздействия, поскольку обладала неисчерпаемыми ресурсами регенерации. Таким образом, для имперской армии понятие «победа» в такой ситуации вплотную сближалось с понятием «уничтожение» [10, с. 20].

Кавказская война как историческое явление гораздо шире любых заданных паттернов в силу разнообразия и разноплановости процессов ее сопровождавших. Владетели и вольные общества Северного Кавказа в юридическом смысле не были субъектами мирных договоров с Ираном и Турцией, а находились под управлением последних лишь частично и формально. Этот факт позволяет расценивать борьбу империи с имаматом и государственными образованиями Северо-Западного Кавказа как войну - отчасти внешнюю -против социального гнета.

По мнению А. Кольева: «Затяжная конфликтная ситуация на Северном Кавказе в XVШ-XIX вв. связана со столкновением вызревшей русской государственности и проходящими стадию становления собственной государственности горскими сообществами. История, не терпящая пустоты, вынуждала Россию заполнить государственно неоформленное пространство и обеспечить политическое и экономическое смыкание с Закавказьем». Далее подчеркиваются особенности политической тактики правительства империи: «...вплоть до начала XIX века Россия пыталась гибкими методами склонить горцев к мирному решению возникавших конфликтов. Генерал Ермолов, став российским наместником, посчитал, что только военный контроль за северокавказскими территориями мог дать возможность свободно развивать взаимоотношения с Закавказьем, без которых Российская Империя к тому времени уже не могла себя мыслить. Характерно, что в тот период официальная риторика соответствовала оценке социальной роли "героев" горских набегов. Горцы именовались в официальных донесениях "мерзавцами", а уничтожение бунтующих селений вместе с населением, предположительно замешанных в подготовке набегов,

полагалось естественным и полезным. Политика Ермолова не способствовала сближению, а, наоборот, ужесточала конфликт. Возникали ситуации, когда лояльные к России горцы, под влиянием ермоловских разорений, переходили на сторону вооружённого противостояния».

«В ходе войны были жертвы с той и другой стороны, но, как всегда бывает, любой процесс не может являться абсолютно однозначным. Несмотря на всё, было множество случаев взаимопомощи» [22, с. 22, 194; 8, с. 82].

С другой стороны, парадоксально отношение имама Шамиля к раскольникам из России. Он разрешил русским раскольникам, бежавшим в горы, свободно отправлять богослужения, возводить часовни, поддерживать разбросанные храмы, не требуя за эти права ни податей, ни повинностей [22, с. 49]. За их притеснения Шамиль строго наказывал виновных, а когда положение аула Ведень, в окрестностях которого находилось несколько старообрядческих скитов, стало ненадежным, он для обеспечения безопасности перевел их в Дагестан [15].

Все эти факты служат достоверной иллюстрацией к утверждению о невозможности определить происходившее исключительно в рамках процесса конфликта, так как наряду с этим параллельно протекал процесс определенного рода консолидации.

Необходимо также отметить, что немалая часть коренного населения придерживалась ориентации России. В составе русской армии действовали целые подразделения, сформированные на добровольной основе из представителей кавказских народов, возглавлявшиеся своими военачальниками [17, с. 81-82].

Офицерский корпус кавказской армии более чем наполовину состоял из представителей местных народов [13].

В период с 1804 по 1854 г. из представителей горских народов были сформированы мелкие иррегулярные части, такие как милиция аварская, акушинская, ахалкалакская, ахалцыхская, горско-кавказская, горская, грузинская, гурийская, дагестанская, джаро-лезгинская, имеретинская, ингушская, казикумухская, карабулак-ская, карталинская, мехтулинская, мингрельская, назрановская, осетинская, самурская, сюргинская, тагаурская, тарковская, чеченская и др. [9]. С 1844 г. кавказцы, проходившие службу в этих подразделениях, начали получать Георгиевские кресты (№ 1 получил «назра-новский старшина Мачук Мирзаев за оказанную храбрость в делах против горцев 11 июня 1844 года»). В целом с 1844 по 1864 г. только «бесстепенных» крестов для мусульман (с имперским орлом вместо Георгия Победоносца) за отличие на Кавказе было выдано более 750. За один 1851 г. около 200 кабардинских князей и дворян были награждены за отличие в военных действиях против Шамиля [21].

В 1828 г. из «знатнейших кавказских горцев» стал формироваться взвод конвоя Его Императорского Величества, позднее ставший эскадроном. Император Николай I, принимая решение привлечь горские народы на службу в свой конвой, руководствовался главным образом следующими причинами: оказать горцам доверие, поручив им свою охрану, и показать им Россию, столицу, страну, которой они противостоят, - целью же было убедить сопротивлявшихся в том, что Россия не стремится их уничтожить, а желает мирного существования.

В Кавказский горский полуэскадрон конвоя попадали представители самых влиятельных и знатных фамилий. Интересно, что в конвое было значительное число представителей именно тех народов, которые более всего воевали с Россией. Часто это были близкие родственники и даже дети тех, кто с оружием в руках противостоял России. По окончании службы в конвое и возвращении домой они рассказывали обо всем увиденном и тем самым влияли на своих сородичей. Действительно, привлечение горцев к службе в конвое было психологически и политически грамотным и дальновидным шагом Николая I. Горцы, побывавшие в конвое, становились верными сторонниками России, отношение передавалось и детям, и внукам.

Политика военного командования, направленная на привлечение к казачьей службе осетин, грузин и черкесов, также была успешной. Так, с 1856 по 1866 г. население станицы Луковской увеличилось вдвое за счет оказаченных черкесов и осетин [3]. В 1838 г. Александро-Невская слобода недалеко от Кизляра, населенная грузинами, была переведена в разряд станиц; к казачьему сословию были приписаны грузины станицы Шелковской [16].

Таким образом, войну вели не только русские войска, но и сами горцы, и их действия неоднократно заслуживали высокие отзывы командования. Так, после ряда сражений 1841 г. генерал Граббе писал следующее: «.милиция кабардинская, джарская и кумыкская соревновались в храбрости с казаками». А в 1851 г. с отрядами двух наибов Имама боролись мирные чеченцы [17, с. 81-82].

Утверждение о том, что Кавказская война велась империей с целью закабаления народов, населяющих регион, является ошибочным. Некоторые представители кавказских народов до 1917 г. отмечали, какой немалой была их роль в «присоединении Кавказа». Например, депутат Государственной Думы Российской империи от Дагестанской области напомнил присутствующим: «присоединение Кавказа к России было как русским, так и кавказским делом; это было дело не только русских, но в то же время и самого кавказского населения» [13].

За помощь России в годы Кавказской войны император Николай

I наградил Кабарду почетным знаменем. Вместе со знаменем 2 марта 1844 г. император пожаловал Кабарде и высочайшую грамоту, в которой самодержец объясняет причину своей милости: «Постоянное усердие, преданность и всегдашняя готовность к поднятию оружия против враждебных горцев, оказываемая кабардинскими жителями, обратили на себя особенное Наше благоволение. В ознаменование коего Всемилостивейшее жалуем кабардинским жителям почетное знамя, которое препровождая при сем, повелеваем хранить оное, как знак Монаршего Нашего внимания, и в случае надобности, употреблять при ополчении против неприязненных Империи Нашей народов.» [12, с. 126].

На необходимость учитывать роль народов Кавказа в присоединении края к России указывал князь Мещерский в путевом дневнике, изданном в 1876 г.: «Кавказ был завоеван как оружием русских., так и оружием туземцев Кавказа. На протяжении шестидесятилетней войны на Кавказе мы видим, что в этих войнах всюду и везде отличались тамошние туземцы. Они дали целую плеяду героев, достойных высших чинов и знаков отличия» [12, с. 126].

С.Ю. Витте также считал, что нельзя игнорировать значение туземцев в покорении Кавказа [13].

Справедливо мнение о том, что единение с Кавказом соответствовало не только интересам империи, обеспечивая безопасность на одном из важнейших стратегических направлений, снабжая необходимыми ресурсами, но и интересам самих коренных народов, предопределив их совместное развитие. Горцы получили державное управление при сохранении привычного самоуправления и внешнее централизующее государственное оформление.

Вместе с тем взаимодействие России и Кавказа в историческом процессе создавало для империи более благоприятные территориальные и демографические условия, способствовавшие не только государственной, но и континентальной безопасности. Признание таких преимуществ вновь стало осознаваться в отечественной науке [14].

Известный северокавказский публицист в своей книге «Империя Кремля» 1990 г. вынужден был признать, что от внешних завоеваний русский народ не богател, подобно западным выкачивая средства из колоний [15].

Останавливаясь на некоторых итогах Кавказской войны, на которые раньше не обращали внимания исследователи, следует заранее отметить, что факты, подтверждающие бесперспективность борьбы части горцев против России в ходе Кавказской войны, в действительности существуют.

По одному из откровений самого Шамиля, «эту войну можно было кончить раньше», еще в 1838 г. Именно тогда он собирался изъявить покорность России и прекратить военные действия против нее, но, не встретив понимания, столкнувшись с обвинениями в «измене шариату» и угрозами своей жизни, был вынужден подчиниться. По его же признанию, в войне с Россией он потерял свой народ. Незадолго до сдачи в плен уже почти все население, когда-то подвластное имаму, изъявило покорность империи и, вопреки мюридам, благосклонно встречало русские войска и их главнокомандующего князя А.И. Барятинского [22, с. 55-56; 20, с. 83, 89100].

В статье, которая была написана в 1859 г. незадолго до окончания войны на Северо-Восточном Кавказе, Н.А. Добролюбов объяснял происходившее так: «Шамиль давно уже не был для горцев представителем свободы и национальности. Оттого то и находилось столько людей, способных изменить ему.». Вместе с тем, как отмечал Н.А. Добролюбов в заключение, находившиеся под властью Шамиля видели, что «.жизнь мирных селений. под покровительством русских, гораздо спокойнее и обильнее.». Это и заставило их делать соответствующий выбор «с надеждою на мир и удобства быта» [13].

С другой стороны, говоря о роли казачества в Кавказской войне, следует отметить, что оно не являлось достаточной силой для покорения Кавказа. В количественном смысле казаки были не настолько многочисленны, а в социокультурном недостаточно абстрагированы от противника. «В дореформенный период, несмотря на боевые действия, часть казаков сохраняла в горах кунаков и родственников, знала их язык, обычаи. В условиях противостояния некоторые из казаков колебались между двумя культурами, демонстрируя признаки маргинальной этнической идентичности» [4, с. 41]. Последнее связано с тем, как отмечал автор, что в социокультурном отношении казаки не были абстрагированы от горцев, более того, были им близки. Иллюстрирует этот момент и «Дело Атарщикова», сотника, перешедшего на сторону противника и в 1840-е гг. и не просто принимавшего участие в военных действиях на стороне горцев, но и ведшего пропагандистскую работу среди казачества, солдат и офицеров царских войск с призывами последовать его примеру. Исследователи отмечают, что подобный факт не был единичным - казаки действовали и в качестве командиров отрядов на стороне горцев вплоть до окончания Кавказской войны [4, с. 41; 6, с. 20-21].

Однако роль казачества в делах кавказской политики была значительной не только как авангарда российской военной мощи, но, что более важно, как проводника последующего мирного диалога

между двумя мирами - российским имперским и кавказским патриархально-родовым.

Как свидетельствовал Р.А. Фадеев, офицер по особым поручениям при князе Барятинском: «Казаки защищают пределы не только действующими полками, состоящими казне третью часть против регулярных и число которых может быть внезапно удвоено и утроено, но еще более массой вооруженного населения» [20].

Казачество по праву своего приграничного обитания не только привносило русскость в среду кавказцев, но и, соединив в себе элементы многих национальных культур, открыло двери перед Россией в многогранный кавказский мир.

Таким образом, справедливо рассматривать явление Кавказской войны не просто с позиций военного противостояния, но в должной мере уделить внимание последствиям и результатам не военного характера, но социальным, политическим, экономическим, этнопсихологическим трансформациям, причем с обеих сторон, которые ему сопутствовали. Давая оценку событий, не впадать в крайние представления, приписывая той или иной стороне право на абсолютную истину, но с сугубо научных позиций и на основании достоверных фактов всесторонне изучать данное историческое явление во всем его многообразии порой противоположных тенденций. Любой конфликт интересов, в том числе и в истории, вырабатывает более новую и совершенную модель взаимоотношений, является шагом к новому пониманию, бытию и мировоззрению, что особенно ярко иллюстрирует исторический феномен Кавказской войны.

Список литературы

1. Блиев М.М. Кавказская война, социальные истоки, сущность // История СССР. - 1983.

2. Блиев М.М., Дегоев В. Кавказская война. - М., 1994.

3. Великая Н.Н. Казаки Восточного Предкавказья в XVШ-XIX вв. - Ростов н/Д., 2001. (Материал размещен на сайте проекта «Казачество в Х^ХХ! вв.»).

4. Великая Н.Н. Политические, социально-экономические, этнокультурные процессы в Восточном Предкавказье (XVШ-XIX вв.): автореф. дис. д-ра ист. наук. - Ставрополь, 2001.

5. Гаджиев А. Кавказ в русской литературе первой половины XIX в. - Баку,

1982.

6. Джимов Б.М. Политика ведущих держав и её отражение в ходе Кавказской войны (конец XVIII - первая половина XIX в.) // Кавказская война: уроки истории и современность: материалы науч. конф. - Краснодар, 1994.

7. Доного Хаджи Мурад. Победит тот, кто владеет Кавказом. Миниатюры Кавказской войны 1817-1864. - М., 2005.

8. Кавторадзе А.Г. Генерал А.П. Ермолов. - Тула, 1977.

9. Лапин В.В. Армия России в Кавказской войне XVIII-XIX вв. - СПб., 2008.

10. Лапин В.В. Кавказ и Российская империя: проекты, идеи, иллюзии и реальность. - СПб., 2005.

11. Лапин В.В. Кавказская война - война взаимного непонимания // Россия и Кавказ. - СПб., 2003.

12. Лурье С.В. Российская империя как этнокультурный феномен // Цивилизации и культуры. - М., 1994. Вып. 1.

13. Матвеев В.А. Исторические особенности утверждения геополитических позиций России на Северном Кавказе. Дискуссионные аспекты проблемы и реалии эпохи // Россия XXI. - Ростов н/Д., 2002. - № 6.

14. Матвеев В.А. Особенности этнополитических процессов в зонах сме-

шанной восточнославянской колонизации на Юге России [Электронный ресурс] - URL: http://newssouth.narod.ru/IstSovr/vostslavKOLON.htm (дата

обращениял 01.09.2012).

15. Матвеев В.А. Россия и Кавказ в объективе исторических познаний. -Армавир-Ростов н/Д., 1998.

16. Омельченко И.Л. Терское казачество. - Владикавказ, 1991.

17. Тройно Ф.П. Кавказская война и судьбы горских народов // Кавказская война: уроки истории и современность: материалы науч. конф. Краснодар 16-18 мая 1994 г. - Краснодар, 1995.

18. Фадеев А.В. О внутренней социальной базе мюридского движения на Кавказе XIX в. // Вопр. истории. - 1955. - № 6. - С. 67-77.

19. Фадеев А.В. Россия и Кавказ в первой трети XIX в. - М., 1961.

20. Фадеев Р.А. Кавказская война. - М., 2005.

21. Центральный государственный архив КБР. Ф. 16. Оп. 1. Д. 36. Л. 1.

22. Шамиль на Кавказе и в России: Биографический очерк (Репринтное воспроизведение изд. 1889 г.) / сост. М. Н. Чичагова. - М., 1995.