Однажды во Франции

     Парижский суд решил, что национальная гордость Франции Амели не должна путешествовать во времени за иностранные деньги

       Главным событием завершившегося в Москве фестиваля "Французское кино сегодня" стала американская картина. Это результат скандального решения административного суда Парижа, который лишил "Долгую помолвку" Жан-Пьера Жене статуса французского национального фильма.

Суд решил, что фильм, снятый на деньги американской кинокомпании Time Warner (бюджет — €45 млн), не может считаться французским. Для "Долгой помолвки" это не просто удар по репутации, но и ощутимые денежные потери. Во Франции статус национального фильма дает право на получение государственных субсидий на производство и прокат. Субсидии Жан-Пьеру Жене уже были выделены, но после решения суда их грозят отобрать.
       Такой исход дела вызвал недоумение. Ведь национальность фильма не прописана в паспорте, а у многих кинопроектов довольно большое число "родителей", часто с разным составом крови. Конечно, условное гражданство определяется в том числе и по источникам финансирования фильма, но это далеко не главное. Намного важнее происхождение режиссера и других главных создателей фильма, а также язык, на котором он снят. Например, "Страсти Христовы" Мела Гибсона — стопроцентно американская картина — в этом году будет соревноваться за "Оскар" в номинации "Лучший иностранный фильм года", поскольку она снята не на английском, а на арамейском языке.
       Сам вопрос о национальности фильма и возникает чаще всего, когда его выдвигают на фестиваль или на какую-то премию. Правда, Каннский фестиваль отказался даже указывать в каталоге страну производства, считая, что достаточно представительна сама личность режиссера. Но так думают не везде. К тому же к вопросу национального престижа нередко примешиваются политика и экономика, особенно если дело происходит во Франции.
       Борьба французской киноиндустрии против доминирования Голливуда в кинопроизводстве и в прокате — один из ключевых сюжетов культурной политики эпохи глобализации. В 60-е и 70-е годы французское кино задавало тон во всем мире — как режиссерскими идеями "новой волны", так и единственным в Европе составом актерских звезд. Последние существовали, правда, и у итальянцев, но очень скоро сдали свои позиции. Французы продолжали сопротивляться, но в 80-е годы не сумели создать ни новых звезд, ни сильных продюсерских структур. Развлекательный кинематограф захирел, авторский стал слишком эстетским.
       Однако именно в это время появилась ключевая фигура Люка Бессона: начав с элитарных экспериментов, он быстро превратился в международного режиссера и продюсера, начал выпускать дорогостоящее англоязычное кино ("Пятый элемент") и популярное франкоязычное (серия "Такси"). Опыт Бессона породил волну эмоций — от зависти до негодования. Одни считали, что он прославляет Францию в мире, другие — что он предает ее.
       В 80-90-е годы кипели споры по поводу коммерчески успешных проектов Жан-Жака Анно. В 1992 году его фильм "Любовник", снятый по-английски в Индокитае, едва был допущен к соревнованию за "Сезары" — престижные национальные кинопризы. А львиную долю наград сорвал "Индокитай" — эпическая сага, посвященная тому же региону, но срежиссированная Режисом Варнье во французском стиле. Впоследствии такой радикальный подход к национальности фильма был смягчен, и два года назад целой гирляндой "Сезаров" увенчали "Пианиста" Романа Поланского. Этот фильм вообще не имел никакого отношения к Франции, за исключением французского продюсера.
       Что же может служить главным критерием при определении национальности фильма? Этот вопрос вновь и вновь возникает и в связи с "Сезарами", и в преддверии выдвижения на "Оскар". Регламенты, которые пишутся на такие случаи, дают подробные, но не исчерпывающие объяснения. И часто решения бывают весьма спорными. Год назад "Сезарами" щедро наградили канадское "Нашествие варваров" Дени Аркана: решающим стало то, что фильм снят на французском языке.
       А вот для "Сибирского цирюльника" Никиты Михалкова проблема языка оказалась препятствием: фильм не был в достаточной степени ни англоязычным, ни русскоязычным для выдвижения на "Оскар".
       Можно привести совсем свежий пример — картину Павла Чухрая "Водитель для Веры". Она снята в российско-украинской копродукции, на русском языке, русским режиссером, действие происходит в начале 60-х в Крыму, когда он только недавно вошел в состав Украины и был (как, впрочем, и сейчас) преимущественно русскоязычным. "Водителя" выдвинули на "Оскар" от Украины, однако Американская киноакадемия до сих пор не спешит принять заявку. Академикам трудно решить, украинские или русские актеры Богдан Ступка и Игорь Петренко. Они не очень понимают, считается ли на Украине русский язык хоть в какой-то степени официальным. А в России многие воспринимают "Водителя для Веры" как нежелательного конкурента "настоящей" русской картине — "Ночному дозору".
       Между тем "Долгая помолвка" имеет ярко выраженные национальные признаки. Она снята автором национального бестселлера "Амели". Фильм собрал во Франции 3,7 млн зрителей. Одри Тоту, прославившаяся в роли Амели, играет патриотическую роль молодой женщины, которая ждет с фронта жениха и совершает чудеса, чтобы почти буквально вернуть его из мертвых. Единственной проблемой картины оказывается финансирование. По мнению суда (и явно стоящего за ним кинематографического лобби), проект Жан-Пьера Жене — это каверзная затея американцев, пытающихся изнутри подорвать французскую кинопромышленность. Французы показывают всем, что у них национальность фильма за иностранные деньги не продается. Даже если его сделал французский режиссер на французском языке по мотивам французского романа.

АНДРЕЙ ПЛАХОВ

"В любой момент можно ожидать подножки"
       Режиссер Жан-Пьер Жене объясняет скандал с "Долгой помолвкой" происками конкурентов.
       
       — Прошлый раз мы встречались с вами, когда Каннский фестиваль отверг для конкурса вашу картину "Амели". А сейчас "Долгую помолвку" лишили статуса национального фильма. У вас много недругов?
       — "Амели" не очень понравилась каннской отборочной комиссии, и мы не стали настаивать, выпустив фильм в прокат до начала фестиваля. После того как он имел широкий успех, Каннский фестиваль стал предметом всеобщих насмешек. То, что происходит сегодня,— это совсем другая история. Мы живем в капиталистическом мире, в котором можно в любой момент ожидать удара или подножки. У нас во Франции три крупнейших продюсера, и они без радости смотрят на то, что приходит сильный конкурент, с которым надо делиться частью пирога. А ведь "Долгая помолвка" принесла много добра французскому кино: 2000 человек было занято в массовке, на картине работало 600 технических специалистов, не считая творческого состава. Сейчас вокруг фильма разгорелся огромный скандал, но я уверен, что все будет улажено.
       — Проект, финансируемый американцами, получился дорогим и масштабным. Это создавало вам дополнительные трудности?
       — Чем труднее задача, тем я более счастлив. Это как будто ты в одиночку переплываешь Атлантику. Чем больше ветер, чем сильнее снег, тем лучше. Мы работали профессионально, так что настоящих трудностей не было. Ну разве что, когда шел дождь, отказывали пульты дистанционного управления.
       — Вас упрекают в том, что фильм получился слишком голливудским. Между тем его монохромная цветовая гамма напомнила русским зрителям картины Алексея Германа. Мы узнали и о вашем увлечении творчеством Юрия Норштейна. Можно ли говорить о русском влиянии на французских кинематографистов?
       — К сожалению, фильмов Германа я не видел. Ваше впечатление, возможно, объясняется тем, что кино в стиле ретро привычно ассоциируется с черно-белым вытравленным изображением. Оно кажется более естественным, и я тоже стремился к этому эффекту — подобное мы наблюдаем и в "Крестном отце-2". Однако благодаря новому методу цифровой обработки материала внутри монохромного изображения могут появляться цветные пятна: более красная кровать, более зеленая коробка или военный мундир. Теперь о Юрии Норштейне. Я увидел его работы на одном из анимационных фестивалей в конце 70-х или начале 80-х годов. Тогда же я умудрился раздобыть 35-миллиметровые копии его работ и переснял некоторые кадры фотоаппаратом. А потом разослал во все газеты и журналы, чтобы люди узнали об этом удивительном режиссере. Да, он оказал на меня очень сильное влияние.
       — Вы снимали свои первые фильмы "Деликатесы" и "Город потерянных детей" в соавторстве с Марком Каро. Что с ним происходит сейчас? Он не проторил дорожку в Голливуд и, похоже, оказался потерян для французского кино...
       — Марк Каро продолжает писать сценарии, но у него неукротимая фантазия, и его проекты оказываются всегда слишком дорогими для французского кино. Более простые вещи у него не получаются. Возможно, я смогу теперь помочь ему как продюсер.
       — Некоторые режиссеры, тот же Норштейн, работают очень медленно, и их проекты становятся знаменитыми еще до того, как превращаются в фильмы. Какой режиссерский ритм свойственен вам?
       — Режиссер, который снимает медленно, превращается в легенду. Например, американец Теренс Малик, снявший за тридцать лет три фильма,— это живой бог. А вот другой американец, Вуди Аллен, или француз Патрис Леконт, которые снимают слишком часто, явно себя обесценивают. Три-четыре года между фильмами — это мой ритм, который не заставляет себя подгонять и дает возможность проекту созреть до нужной кондиции.
       
"Мы уже поменяли регламент 'Сезара'"
       Президент национальной кинокомпании Unifrance Маргарет Менегоз считает, что ради "Долгой помолвки" стоит поменять законы.
       — Чем объяснить конфликт, возникший вокруг фильма "Долгая помолвка"?
       — Когда у нас было левое правительство Франсуа Миттерана и министром культуры был Жак Ланг, мы заговорили о противодействии глобализации. В этом процессе самыми уязвимыми звеньями были сельское хозяйство и культура. Был принят закон, который запрещал субсидировать те компании, которые не считаются в полной мере европейскими. Фильм Жан-Пьера Жене — французский по всем пунктам регламента, но его капитал контролируется неевропейской компанией, и это стало причиной конфликта. Законы надо иногда менять, такова их судьба, но для этого нужна политическая смелость. Я надеюсь, что абсурд той борьбы, которая развернулась вокруг "Долгой помолвки", заставит политиков принять правильное решение. Надо сказать, что и в прошлом бывали отходы от закона: мы поддержали фильм продюсера Сержа Зильбермана "Ран", который снимал Акира Куросава и в котором не было ничего французского.
       — "Долгая помолвка" не сможет теперь бороться за приз "Сезар"?
       — Мы уже поменяли регламент "Сезара". До этого года в конкурсе могли участвовать только фильмы, которые получили господдержку как французские. А теперь — фильмы, которые отвечают всем критериям для получения господдержки (но это не значит, что все они ее получили). Мы сделали это специально. Если "Долгая помолвка" — безусловно, самый главный кандидат на "Сезары" — будет отстранена от участия в этом конкурсе, абсурд станет еще очевиднее, и люди будут просто смеяться.
       — А как раньше "Сезаром" награждался "Пианист" Романа Поланского?
       — У него французские продюсеры. Мы не стали копать глубже и выяснять, насколько капитал французской компании Canal+ принадлежит американской компании Universal. А если бы хорошо поискали, то неизвестно, что бы нашли. Это корпоративная борьба: крупные киностудии не хотят, чтобы Warner перехватила тех французских режиссеров, которые способны приносить большие деньги.
       — Но ведь французский капитал тоже участвует в производстве американских, английских, канадских фильмов...
       — Да, если говорить о фильмах Кена Лоуча, Дэвида Линча, Романа Поланского, Дени Аркана. Мы вкладываем деньги в этих режиссеров. А большинство наших актеров, техников, операторов, режиссеров хотят притока американского капитала во французское кино. Но наши продюсеры против: они претендуют на кусок пирога. Между прочим, многие забыли, что фильмы Франсуа Трюффо финансировались американской компанией United Artists. А картины Эрика Ромера — фирмой Columbia. То же самое можно сказать о работах Клода Шаброля, а ведь это все классика и гордость французского кино. Считаю полнейшим абсурдом, что сегодня мы поставили такие заслоны на пути зарубежного капитала.