2008.04.008. УРВИЛЕР К. ЛОГИКА ЧУВСТВ: С ЗИММЕЛЕМ ПО СЛЕДАМ СОЦИОЛОГИИ ЭМОЦИЙ. URWYLER CH. DIE LOGIK DER GEFüHLE. MIT SIMMEL AUF DEN SPüREN DER EMOTIONSSOZIOLOGIE // DAS SOZIOLOGIE MAGAZIN. - BASEL, BERN, GENF, ZüRICH: VEREIN VIRTUELLE SOZIOLOGINNEN, 2005. - N 7. - S. 17-20. - MODE OF ACCESS: HTTP://SOZMAG.SOZIOLOGIE.CH/07/SOZMAG_07_URWYLER.PDF

2008.04.008. УРВИЛЕР К. ЛОГИКА ЧУВСТВ: С ЗИММЕЛЕМ ПО СЛЕДАМ СОЦИОЛОГИИ ЭМОЦИЙ.

URWYLER CH. Die Logik der Gefühle. Mit Simmel auf den Spüren der Emotionssoziologie // Das Soziologie Magazin. - Basel, Bern, Genf, Zürich: Verein virtuelle Soziologinnen, 2005. - N 7. - S. 17-20. - Mode of access: http://sozmag.soziologie.ch/07/sozmag_07_urwyler.pdf.

Кристоф Урвилер (университет в Берне, Швейцария) в своей статье исходит из того, что чувства во всем внутреннем и внешнем многообразии их проявлений выполняют двойную функцию. Будучи частью персонального опыта, они формируют индивидуальную идентичность и вместе с тем, связывая людей друг с другом, создают экзистенциальную предпосылку общества. Опираясь на идеи одного из зачинателей социологии эмоций - Георга Зиммеля, автор ставит задачу прояснения действия чувств во втором вышеназванном смысле на примере микрокосма особого типа эмоциональных отношений: любовных. Речь идет о симпатии, верности, благодарности и тактичности как противоположности враждебности, инстинкту отрицания Другого (с. 17).

Подобные эфемерные и иррациональные переживания, отмечает Урвилер, долгое время оставались вне рамок объективного анализа и считались учеными всецело субъективными. Заслугой же Зиммеля - наряду с М. Вебером и Э. Дюркгеймом - стало исследование их социальной природы, прослеживание линий эмоциональных и общественных связей. Многочисленные рассуждения о причинах и воздействии чувств, разумеется, всегда существовали, но опыт их систематического социокультурного анализа, по мнению автора, осуществлен Зиммелем. Особенно он выделяет его работы «Социология. Исследования форм социализации» (1908) и «Основные вопросы социологии (индивид и общество)» (1907)1. Здесь позиция немецкого социолога удивительным образом близка современным трактовкам эмоций. Его пристальный интерес вызывали тончайшие и мимолетные взаимопереплетения между людьми. В «микроскопически-молекулярных» соприкосновениях чувств, нередко происходящих между двумя людьми, пишет Урвилер, он

1 Simmel G. Soziologie. Untersuchungen über die Formen der Vergesellschaftung // Simmel G. Gesamtausgabe. - Frankfurt a. M., 1992. - Bd 11; Simmel G. Grundfragen der Soziologie (Individuum und Gesellschaft) // Simmel G. Gesamtausgabe. -Frankfurt a. M., 1999. - Bd 16.

искал причины, создающие «волшебную неразрывность общества» (с. 17). Его предположение, что изучение таких явлений не должно быть достоянием лишь психологии, явно противоречило типичным научным подходам рубежа Х1Х-ХХ вв. Но поскольку Зиммель анализировал историческую обусловленность и общественную роль чувств, они не отрывались от того социального окружения, в котором их специфика определялась изменениями во времени и пространстве.

Следуя своему исследовательскому плану, Урвилер размышляет о происхождении, содержании и функциях чувств с двух позиций нынешней социологии эмоций. С одной стороны, он рассматривает, насколько чувства (как независимые переменные величины) способствуют структурированию мироустройства, с другой - показывает, насколько чувства (как зависимые переменные величины) подвержены воздействию объективных факторов. Эмоции, таким образом, могут представляться и результатом человеческих действий, и структурными компонентами. Причем обе точки зрения должны не исключать, а дополнять друг друга, на возможность чего любопытно взглянуть, по мнению автора, исходя из уже достигнутого уровня объяснения.

Обращаясь к характеристике чувств как связующего звена, автор напоминает, что Зиммель различал первичные и вторичные чувства. Любовь, к примеру, давала почву такому развитию отношений, из которого вытекала ревность. Наряду с этим Зиммель разграничивал позитивные и негативные чувства. Первые, как верность или благодарность, способствовали общественной интеграции, поскольку гарантировали свое «идеальное продолжение» в процессе жизнедеятельности. Отрицательные чувства (скажем, ненависть или зависть) могут препятствовать социализации или даже разрушать социальные связи. По словам Зиммеля, они относятся к тем якобы микроскопическим, но безмерно крепким нитям, которые преобразуют детали совместной жизни в иные, достаточно устойчивые формы. Ученый делал вывод о том, что не только позитивные чувства служат «необходимым цементом всякой группы», но и негативные эмоции способствуют социальной интеграции, поскольку инициируют формирование «антагонистического единства». Правда, разграничительная линия между положительными и отрицательными чувствами не определена. Однако бесспорно, что

если бы общество базировалось только на разделении труда, морали или права, то «социализированное состояние стало бы адом». В силу этого только чувства как «болеутоляющее средство», подчеркивает Урвилер вслед за Зиммелем, помогают стабилизировать отношения людей (с. 17).

Антропологический взгляд на структуру эмоций, продолжает автор, сопрягает их не столько с социальным контекстом, сколько с генетической абстракцией способности к познанию внешнего мира, с изначальным побуждением человека к самоосуществлению. Подчеркивается в первую очередь его интеллектуальный потенциал, однако он еще не дает прочного принципа действия, а скорее создает избыток альтернатив поведения. Человек сталкивается с заманчивыми вариантами выбора, с которыми он не может совладать. Тем ценнее в связи с этим замечание Зиммеля, что чувства представляют принципиально отличную от интеллекта форму освоения мира. Они ограничивают широкое пространство возможностей действия благодаря своим селективным, аффективным свойствам и упорядочивают рационально опосредованные системы соответственно их значимости. Именно чувства делят мир на свое и чужое, близкое и далекое, доброе и злое, придавая всему этому в итоге понятный для человека порядок.

Далее Урвилер останавливается на некоторых подходах к объяснению происхождения эмоций. Он опирается при этом на идеи Юргена Герхарда, который в книге «Социология эмоций»1 обобщил размышления Зиммеля по этому поводу, причисляя его к классикам социологии эмоций. Ощущения людей в разных ситуациях и с разной интенсивностью определены не качествами характера человека, а своей зависимостью от структурных особенностей его существования. Решающими здесь стали, на его взгляд, изменения условий власти и / или статуса, которые проявлялись в социальном взаимодействии. Скажем, получающий подарок испытывает благодарность, если рассматривает его в качестве «дополнительного ассигнования» в статус или в качестве более или менее заслуженного одобрения своей персоны. Если же подарок не соответствует ожиданиям и оценка статуса кажется недостаточной, то

1 Gerhard J. Soziologie der Emotionen. Fragestellung, Systematik und Perspektiven. - Weinheim; München, 1988.

проявляются другие чувства: досада, сожаление или снисхождение к просчету. Иначе говоря, утверждается, что внешние факторы играют центральную роль при возникновении чувств (с. 18).

Такому подходу противостоят интерпретации душевных качеств в зависимости от определения ситуации партнерами интеракции. При этом опираются на ожидаемые и относительно стабильные образцы культурного объяснения. Так называемые «правила возбудимости» указывают на то, какие эмоции могут быть представлены в тот или иной момент и в какой форме. Однако вне культурно ориентированного знания чувства остаются в диффузной стадии физиологических возбуждений. Несмотря на схематическое представление, следует признать, что эмоции возникают в точке пересечения объективных условий, субъективных оценок и заданных культурой величин.

С началом эпохи постмодерна, продолжает свой обзор автор, наблюдается стремительное ослабление «контроля над аффектами», диагностированного Н. Элиасом (с. 19). Теперь чувства могут и должны выплескиваться и запечатлеваться. В частности, роль культурного идеала романтической любви возрастает настолько, что любовь представляется новым источником смыслообразования или даже «земной религией». Тот факт, что это чувство охватывает только двоих, пишет Урвилер, придает особый характер их взаимоотношениям, в которых отсутствует «надындивидуальное единство» большой группы, а партнеры противостоят друг другу как «целостные» личности. Ожидания и шансы любовных отношений как таковых означают также, что сильные и слабые стороны взаимопринадлежности испытываются во всей полноте. С уходом одного прекращает существовать целостное отношение, поэтому вероятность его прерывания (иначе, чем в больших группах) всегда «парит над головами участников». Это придает их чувствам «окраску рискованности», а также специфичности и неповторимости. Во всяком случае, на фоне романтического мировосприятия, основанного на разладе идеала и действительности, каждая пара считает, что их отношение достигает предела исключительности.

Одновременно желанное приближение друг к другу обладает, констатирует автор, конфликтным потенциалом разрушения под давлением рутины и тривиальности. Именно стремление к сходству характеров, склонностей и убеждений приводит к тому, что да-

же расхождение в незначительном ощущается как катастрофа. Только разграничение сферы ценностей партнеров от жизненных обстоятельств позволяет длительное время сохранять интимность и исключительность. Но это разграничение зависит от допущения «неисключительности» любовных отношений. Здесь скрыта особенность нынешнего времени: современные общества позволяют людям относительно свободно переходить из одной социальной сферы в другую, представляя и спаянные, и автономные силы.

В данном контексте, по мнению Урвилера, следует обратить внимание на определение Зиммелем эротической любви именно в современном представлении как «безосновной первичной категории», которая не возникает только из общения с другими людьми. Реакция души на другого человека может быть не столько причиной любви, сколько поводом перевести потребность в любви «из латентного в актуальное состояние». Основание любви лежит в самой любви. Как безобъектный аффект, она терпит неудачу не в случае ее безответности, а скорее наоборот. Часто она обретает особую динамику и насыщенность, что иллюстрируют «Страдания молодого Вертера», предполагающие творческое пересоздание действительности в соответствии с идеалами. Если бы неразделенная любовь к Лотте означала для него лишь боль, он бы быстро ее покинул. Однако к его романическим горестям примыкает некое самонаслаждение, стало быть, его чувство до определенной степени находит душевное удовлетворение в самом себе. Как ратификация самоценности духовно-творческой жизни, так и переживание сильных страстей соседствуют с мотивами «мировой скорби», «ночной» стороны его души, делая акцент на поэтике двоемирия.

Любовь, подчеркивает Урвилер, обращена к человеку как неповторимому и целостному существу, но не может оправдываться лишь его конкретными чертами. Она может сохранять силу переживания, даже утратив реальную связь со своим предметом, и выступать в дальнейшем чистой эмоцией в том смысле, что она не выводится из других, как, например, ревность складывается из пристрастия, ненависти и отчаяния. Любовь принадлежит к «фундаментальным категориям оформления существующего», становясь его производительной силой. Только любовь превращает человека в «абсолютно природное творение». Следовательно, предмет любви существует «не сам по себе, но именно благодаря ей».

Как «субъективное явление» она «человечнее», чем другие эмоции, в большей степени связана с изменчивыми настроениями влюбленных и поэтому особенно неустойчива. Ее «прочность», по Зиммелю, зависит от «институциональных опор» или «эмоциональных дополнений». В качестве таковых выступает, прежде всего, верность, представляющая собой не столько форму поведения, сколько душевную конституцию. Зиммель называл ее «априорной предпосылкой общества», без которой оно было бы невозможно. Как «социологически ориентированный аффект» она (в противоположность любви) доступна общественной регуляции с помощью норм и санкций. Тем не менее, согласно Зиммелю, ее возникновение обязано не нормативным установлениям, а характеру отношений как таковых, и нередко простому «привыканию к совместной жизни». Верность - это «инерция души», которая продолжает следовать привычной дорогой, даже если вызвавшие ее условия уже отсутствуют. Благодаря ей, констатирует автор, в отношениях возникают единство, преданность, так сказать, «разглаживаются волны любви». Она превращает любовь из опасного и трагического чувства во «взвешенность и заурядность», предоставляя время и условия для воскрешения былых эмоций. Из верности, заключает он, может возникнуть любовь, основанием которой она, однако, не выступает (с. 19).

Урвилер указывает далее на важность установления границ в общении влюбленных, поскольку любовные связи не только объединяют и противопоставляют людей. В них рождается культурный стандарт безоговорочного доверия друг другу и отсутствия секретов, что одновременно создает опасность разрыва и затрудняет определение и оценку необходимых границ. Эти трудности разрешают, полагает Зиммель, чувство такта, «уважение к тайне другого» (с. 19). С одной стороны, оно подразумевает пиетет к воле иного человека, с другой - акцентирует собственное стремление хранить дистанцию и сдержанность. По словам немецкой исследовательницы Хелены Флам, изучающей зиммелевскую концепцию эмоций, тактичность является формой «чувствительности для определения дистанции, которая была бы по отношению к другому наилучшей»1 . Правда, по убеждению ученых, за этой идеей не скрывается

1 Flam H. Soziologie der Emotionen: Eine Einführung. - Konstanz: UVK, 2002.

простая гипотеза о том, что способность живого организма реагировать на воздействие внешней или внутренней среды автоматически ведет к почтительному поведению. Все-таки, замечает автор статьи, выявление связи между чувством и социально желательным поведением еще не означает содержательного раскрытия этой связи и оставляет широкие возможности для интерпретации (с. 20).

Опираясь на изложенные тезисы, Урвилер делает вывод о двух типах формирования в рамках любовных отношений общности: единство человеческих качеств и включенность в единую социальную связь. Их романтическое толкование со всей очевидностью противопоставило утилитаризму и нивелированию личности устремленность к безграничной свободе и «бесконечному», жажду совершенства и обновления, пафос личной и гражданской независимости. Исследования эмоций говорят о непрочной идентичности субъектов, которым в одинаковой степени угрожают как волюнтаристское воссоздание целостности, так и разобщенность. В этом смысле версия Зиммеля интересна тем, что здесь субъективный дух сохраняет превосходство над объективным духом, культура субъекта - над объективной культурой. Душа обладает потребностью любить и только сама находит предмет, удовлетворяющий этой потребности. Нельзя забывать о том, что при всем несовпадении живой субъективности и застывших объективаций культуры, жизненные силы гармонически уравновешиваются в ходе постоянного взаимообмена.

С. Г. Ким