Материнский долг признан адвокатской обязанностью

Верховный суд РФ подтвердил законные основания, позволяющие матери пожизненно осужденного посещать его в колонии в качестве защитника. У защитников по сравнению с родственниками заключенных есть преимущества: неограниченное число свиданий. Юристы и эксперты говорят, что россияне редко пользуются своим правом оказаться наравне с адвокатами.

Верховный суд РФ рассмотрел жалобу Людмилы Глушковой, матери пожизненно осужденного Дмитрия Глушкова, на отказ руководства ИК-6 («Черный дельфин») в Оренбургской области пропустить ее в колонию в качестве защитника осужденного. Дмитрий Глушков обвинялся в изнасиловании и убийстве трех человек в ЯНАО. Госпожа Глушкова использовала право, данное ст. 49 УПК: один из близких родственников или иное лицо, о котором ходатайствует обвиняемый, может войти в дело защитником. В 2011 году ее сын был осужден пожизненно и направлен в «Черный дельфин». Мать занялась подготовкой надзорных жалоб и поехала к сыну. «В колонии удивились и сказали: у нас такое впервые, дайте нам свое удостоверение адвоката,— рассказала “Ъ” госпожа Глушкова.— А я не адвокат, я защитник, назначенный судом, тем не менее меня пустили».

У адвокатов и защитников есть преимущества перед родственниками в количестве свиданий, пояснил “Ъ” юрист правозащитного фонда «Общественный вердикт» Николай Зборошенко. Согласно УПК, заключенному полагаются несколько коротких свиданий с родственниками по четыре часа каждое, а также трехдневные свидания раз в год. «Адвокаты и другие лица, имеющие право оказывать юридическую помощь, могут получать неограниченное количество свиданий в год, но тоже не более четырех часов в день. При этом по закону никто не может слушать их разговор»,— пояснил “Ъ” господин Зборошенко.

Госпожа Глушкова ездила в «Черный дельфин» в течение четырех лет. По ее словам, это были редкие поездки, так как она «пенсионер и не сильно обеспечена». Мать уверяет, что говорила с сыном только об уголовном деле. «А в 2015 году меня не пустили в колонию как защитника, заявив, что у меня нет оснований»,— говорит госпожа Глушкова.

Октябрьский районный суд Белгорода, где рассматривался ее иск на отказ руководства ИК-6, подтвердил статус защитника, но областной суд встал на сторону колонии, указав, что у матери нет высшего юридического образования и статуса адвоката. В Верховном суде РФ госпожа Глушкова напомнила, что надзорную инстанцию — подачу жалоб после вступления приговора в силу — никто не отменял, а значит, ее полномочия как защитника, данные судом, все еще в силе. «С процессуальными ошибками в материалах уголовного дела хватит работы на весь срок осуждения»,— заявила мать. Ответчики направили в суд отзыв, что работа защитника закончилась со вступлением приговора в силу.

В итоге Верховный суд РФ признал доводы матери и отменил решение об отказе в допуске в колонию, направив дело на новое рассмотрение.

В 2010 году при похожих обстоятельствах защитник пожаловался на ИК-10 в Мордовии: ему отказали в свидании из-за отсутствия адвокатского статуса. И первая инстанция, и коллегия Верховного суда Мордовии встали на его сторону. В постановлении Конституционного суда РФ от 26 декабря 2003 года №20-П говорится: «Конституция РФ определяет начальный, но не конечный момент осуществления обвиняемым права на помощь адвоката (защитника), данное право должно обеспечиваться ему на всех стадиях уголовного процесса, в том числе при производстве в надзорной инстанции».

Опрошенные “Ъ” правозащитники говорят, что случаи, когда родственники становятся защитниками в делах, очень редки. «Даже странно, что мы такого не встречали в практике. Видимо, есть какие-то ограничения»,— пояснил “Ъ” председатель общественного движения «За права человека» Лев Пономарев. Он отметил, что статус защитника с правом свиданий может быть востребован в первую очередь гражданскими женами, которым свидание не полагается из-за отсутствия свидетельства о браке.

С другой стороны, добавил господин Пономарев, в последнее время люди, не обладающие статусом адвоката, получают право на свидания с осужденными благодаря «механизму ЕСПЧ». «Надо, чтобы осужденный подписал доверенность на представление его интересов в Европейском суде по правам человека»,— рассказал “Ъ” Николай Зборошенко.