Уроки пандемии

Профессор Питер Хеннесси из Лондонского университета, который занимается историей государственного управления, написал: новейшая история, делившаяся на «до» и «после» войны, превращается в «до» и «после» вируса. Вероятно, преувеличение, но правильно указывает направление размышлений. Мировая война — комплексный кризис, влияющий на само функционирование государства и общества. И речь о переменах такого масштаба.

Фото: Дмитрий Лебедев, Коммерсантъ

Кто в ответе за главное — безопасность и жизнь граждан? Традиционно государство — для того оно и существует. Последние лет тридцать аксиома под вопросом — в глобализованном мире роль государства, мол, будет нивелироваться, оно станет терять функции. В пользу гражданского общества, а также транс- и наднациональных институтов.

Сомнения в таком прогнозе появились давно. XXI век с самого его начала превратился в череду кризисов.

О ренационализации международной жизни и возвращении стержневой роли государства заговорили по разным поводам — от необходимости противодействия терроризму до гарантий стабильности банков и управляемости рынков.

К середине 2010-х тренд оформился в политическое течение — подъем сторонников суверенизации. Лозунг британского «Брексита» «Вернуть контроль!» стал боевым кличем тех, кто винил в своих проблемах глобализацию и отрыв элит от «почвы». А мировым лидером их стал президент США Дональд Трамп, который перенастроил мировую повестку на «каждый за себя». Пандемия — мощнейший катализатор. Все, что делалось до этого из политических и экономических соображений, становится санитарно-гигиенической необходимостью.

Триумф суверенитета? И да, и нет. Да, потому что на площадке, где суетились разные игроки, остался один — государство. И все обращаются только к нему, ожидая адекватных мер. Альтернативы отсутствуют. Как сейчас принято говорить, от слова совсем. Нет, потому что именно в этот момент каждое государство проходит проверку на прочность и не каждое ее пройдет.

Рассуждения о преимуществе авторитаризма над демократией не имеют смысла, как и сравнение Китая с Италией. В Европе мы видим очень разные подходы и результаты.

Скандинавские страны — образцовые демократии, но там все делается четко и при необходимости жестко. Обнаружатся и авторитарные режимы, которые завалят тест. Качество государства зависит не от формы правления, а от эффективности его организации и общественной солидарности.

Вопрос о кооперации между государствами, по сути, даже не возникает — все считают собственные ресурсы. Повсеместно, но самый яркий пример — Евросоюз. Общеевропейские институты притихли, в критический момент обнажилось, насколько вспомогательная роль им отводится.

Мишура последней четверти века, когда на волне экспансии расцвела риторика о солидарности и общих ценностях, осыпалась, лишь только на кону оказались жизненные интересы стран и их жителей.

Ни к ценностям, ни к институтам не апеллируют. Не до того. А ведь Европа — вершина интеграционных объединений, образец.

Значит ли это, что мир безвозвратно погружается в эгоистическую анархию? Опять — и да, и нет. Да, потому что само понятие «мирового устройства» не норма международных отношений, а наша приверженность этой идее — привычка к хорошему (но преходящему), уникальной упорядоченности второй половины ХХ века. Нет, потому что сотрудничество неизбежно понадобится для оптимизации ответов на всеобъемлющие и наднациональные вызовы, находящиеся заведомо вне контроля отдельных государств. Но сотрудничать будут те, кто выдержит нынешний стресс-тест, каждый отдельно.

Последние данные о распространении и ущербе от заболевания — в хронике “Ъ”