2001. 01. 020. Чешков М. А. Глобальный контекст постсоветской России: очерки теории и методологии мироцелостности / Моск. Обществ. Науч. Фонд. Центр конвергируемого образования. М. : изд. Центр науч. И учеб. Прогр. , 1999. 297 с

2001.01.020. ЧЕШКОВ М.А. ГЛОБАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ ПОСТСОВЕТСКОЙ РОССИИ: ОЧЕРКИ ТЕОРИИ И МЕТОДОЛОГИИ МИРОЦЕЛОСТНОСТИ / Моск. обществ. науч. фонд. Центр конвергируемого образования. - М.: Изд. центр науч. и учеб. прогр., 1999. - 297 с.

На грани тысячелетий у человечества нет более важной задачи, чем выжить, сохранив Планету. Но для этого ее население должно осознать себя как целое, сводимое к биологической природе. При этом, полагает автор, сохраняются основные оппозиции типа Север-Юг, архаика-современность и прочее, хотя и лишенные прежней обобщающей силы. В настоящее время “доминантная роль социального начала достигла предела и исчерпала себя не только как средство развития, но и как средство выживания человека” (с. 35). Налицо кризис цивилизации как формы отчужденной социальности, исчерпанность модели беспредельного развития. Человечество стоит перед выбором: катастрофа или адаптация к новым условиям. Россия в данной работе рассматривается как часть глобальной общности, точнее - как общность развивающихся стран (ОРС), Незапад, объект мироисторического процесса, генетическая несамодостаточность, периферийность и т.д. Доминирующее у нас обыденное сознание “не может быть адекватным ни для становления исторического самосознания, ни для любой артикулированной формы гуманизма...” (с. 79). Нет в России и адекватного субъекта глобализации.

В стереотипах массового сознания россиян “особенное и локальное” устойчиво противопоставляется “всеобщему и глобальному”. Соответственно, возникают трудности и с установлением исторической преемственности. Советскому реальному социализму, идеалтипический образ которого существовал в 30-50-е годы XX в., были присущи: однородность состава с тенденцией к упрощению социальных отношений; господство инженерно-сконструированных общественных отношений; жесткая централизация, не допускающая активной роли обратных связей; коллективистский тип общественного сознания, исключающий самосознание общества; доминирующая роль религиоподобной идеологии; монополизация функции власти, собственности и управления партийно-государственным аппаратом; принудительно-распределительный тип общественного воспроизводства, базирующийся на ВПК; положение в мире в качестве изолированной экополитической зоны; разрешение внутренних противоречий

насильственно-манипулятивным средствами и пр. Признаками распада советского социализма с конца 50-х годов автор считает: “плановую анархию”; ритуализацию идеологии; гигантский рост

непроизводительных секторов экономики; оживотнивание индивида. Опустошенность социальных отношений обусловливалась тем, что индивиду не дозволялось стать личностью. Соответственно, не могли быть реализованы важнейшие требования НТР, произошло “крушение мироисторического проекта, альтернативного западному капитализму” (с. 148). Автор полагает, что выход из кризиса не в возврате к дореволюционной России, исчерпавшей свой социоисторический потенциал, и не в воссоздании с помощью западного опыта. Социоисторический потенциал России “подлежит как бы “второму рождению” (с. 157).

Советская тоталитарная система к концу 70-х годов оказалась в том числе и в силу отсутствия организованной политической оппозиции в тупике, саморазрушилась. Тоталитарный режим стал восприниматься как продукт эпохи “конца истории”, основное противоречие которого реализуется в столкновении социального, духовного и природного начал на уровне индивида. Система способна к эволюции и появлению девиантных форм, но не способна к качественной трансформации по нормам постиндустриализма. В то же время она выражает преемственность российской исторической традиции отталкивания-притяжения к Западу. Эволюция сменилась затяжным распадом.

И все же превращение России в третьестепенную страну “не есть исторически детерминированная неизбежность” (с. 178). Россия втянута в процесс трансформации в глобальную планетарную общность, проявляемую как рост вглубь и вширь капиталистической организации социумов и призванную обеспечить выживание человечества как рода. И преображаемая Россия, и обновляемый Юг в процессе глобализации имеют общий вектор: рынок, представи-тельная политическая система, открытость миру, права человека.

П.И.Шлемин