«Опечатано множество книг»

225 лет назад, 16 сентября 1796 года, Екатерина II подписала указ «Об ограничении свободы книгопечатания и ввоза иностранных книг». Тем же повелением усиливалась цензура и запрещались вольные типографии, об успехах в деятельности которых императрица прежде с гордостью рассказывала иностранцам. Однако в реальности сравнительно недолгая история существования формально не подчиненного государственному контролю книгопечатания складывалась совсем не так гладко, как уверяла самодержица.

«Частными людьми заведенные типографии упразднить»

Фото: Росинформ, Коммерсантъ

«По требованию лить»

Одним из столпов российской власти веками оставался строгий надзор за всем, что может хоть как-то влиять на умы. Случавшиеся временами исключения вели к ослаблению самодержавия и только подтверждали необходимость соблюдения этого правила. Самое пристальное внимание уделялось выпуску различных изданий, которые до появления радио оставались способом наиболее широкого распространения нежелательных мыслей и знаний. Но, несмотря на это, иноземцы, прибывавшие в Российскую Империю в поисках солидного заработка, пытались перенести на русскую землю европейский опыт создания свободных от тотального государственного контроля типографий. И воцарение императрицы-немки Екатерины II в 1762 году сулило им некоторые шансы на успех.

Первым, кто всерьез решил обзавестись собственной типографией в России, был Иоганн Михаэль Гартунг, в документах значившийся цесарцем, то есть подданным Священной Римской Империи германской нации. Он приехал в Петербург летом 1767 года в надежде найти работу в качестве мастера «словолитного художества». Обучавшийся этому ремеслу у искуснейших европейских специалистов и упражнявшийся в нем 24 года, 13 из которых прошли в типографии австрийского императора, Гартунг предложил свои услуги Сенатской типографии. Для демонстрации умений он взялся сделать 100 пудов гарта — сплава для изготовления шрифтов. И его гарт оказался более высокого качества, чем сплав, делавшийся служившим в Сенатской типографии мастером Осипом Симкенсом. Образцы обоих продуктов были отправлены на суд Петербургской академии наук.

В декабре 1767 года она письменно подтвердила высокое качество сплава Гартунга, а «Симкенсова ж варения литерной состав» был признан совсем негодным. И 25 февраля 1768 года на место уволенного Симкенса в Сенатскую типографию взяли Гартунга. С ним заключили контракт на четыре года, положив годовое жалованье в 350 руб. и отведя «на житье две камеры с казенными дровами и свечами».

Через два с половиной года пребывания Гартунга в типографии обнаружилось, что он так и не научил учеников варить гарт. Мало того, обнаружилось и еще одно удивительное обстоятельство:

«Им вылито российских литер только три да французских один шрифт».

23 июля 1770 года генерал-прокурор Сената князь А. А. Вяземский приказал Гартунгу еженедельно подавать рапорты о сделанной работе. Видимо, такие условия труда пришлись иностранцу не по вкусу, и осенью того же года он подал прошение на имя императрицы Екатерины II о заведении частной типографии, в котором писал:

«Как здешнее лютерскаго и кафолическаго закона духовенство часто меня уговаривают завести здесь на моем иждивении партикулярную типографию только для иностранных языков, особливо как сие служило бы к великому облегчению в толь нужном наставлении юношества во всяких полезных науках, художествах и языках, о коем Ваше Императорское величество сами всемилостивейшее попечение иметь соизволите, ибо в таком случае не было бы более нужды выписывать надобные книги из иностранных мест, употребляя на то великое иждивение и много времени; того ради Ваше Императорское величество всеподданнейше прошу дать мне всемилостивейшую привилегию к заведению типографии и словолитнаго художества для иностранных языков. Такое учреждение владениям Вашего Императорскаго величества, без сомнения, было бы небесполезно и небесславно, а я ревностнейшее старание прилагать буду иметь в своей типографии самыя лучшия печати, и при том обещаюсь также турецкия, арабския и все ориентальныя писма и всякие другие надобные знаки по требованию лить и печатать».

Екатерина II через своего секретаря Г. В. Козицкого сообщила генерал-прокурору Сената князю А. А. Вяземскому, что Сенат «по усмотрении надобности может дать на оное привилегию».

1 марта 1771 года Сенатским указом И. М. Гартунгу разрешено основать вольную типографию «для печатания на иностранных языках книг и других сочинений» и иметь при ней словолитную мастерскую. При этом в документе строго указывалось Гартунгу «на российском языке никаких книг, ни сочинений не печатать, дабы прочим казенным типографиям в доходах их подрыву не было».

Вскоре Гартунг дерзнул просить у императрицы 6 тыс. руб., которые ему были необходимы для перевоза семьи из Майнца в Петербург и на покупку инструментов и материалов для оснащения типографии. Эту сумму он обещал в течение десяти лет «в три срока либо отработать, либо готовыми деньгами уплатить». Но 20 мая 1771 года на это прошение из-за продолжающейся русско-турецкой войны был дан отрицательный ответ:

«По нынешним военным обстоятельствам учинить сего не можно».

Заниматься устройством собственного предприятия Гартунгу мешали и его обязанности по Сенатской типографии, ведь срок заключенного с ней контракта истекал только в феврале 1772 года. Но, видимо, финансовые трудности были причиной того, что Гартунг и по окончании контракта не покинул казенное заведение, правда, став совершенно нерадивым сотрудником.

22 марта 1773 года В. А. Троепольский, исполнявший обязанности директора Сенатской типографии, сообщал в Сенат о И. М. Гартунге:

«По большой части то больным сказывается, то в отлучке бывает... По усмотрению чего я хотя неоднократно ему говаривал, но он не только меня слушать не хочет, но иногда и великие грубости оказывает, говоря, чтоб я совсем в его дело не мешался. Сверх сего без всякого дозволения отъезжая за город, живет там дни по два и по три, в которое время ученики одни все делают сами без всякого показания».

28 марта 1773 года Гартунг был уволен. Но в собственной типографии широкой книгоиздательской деятельности он не развернул. Скорее всего, он зарабатывал на печатании визитных карточек, афиш и объявлений. В сентябре 1774 года Гартунг сообщил в «СанктПетербургских ведомостях», что ищет компаньона «для приведения в совершенство заведенной им типографии и словолитни», и о том, что даже готов сдать свое детище в аренду.

«Также,— говорилось в привилегии книготорговцу Вейтбрехту,— литеры лить для своей типографии и других, но российских литер, какого б оные ни были сорта, ни под каким видом на продажу партикулярным людям не отпускать» (на гравюре — словолитня, 1784

Фото: Росинформ, Коммерсантъ

«Партикулярным людям не отпускать»

Гораздо успешнее пошли дела у владельцев второй частной типографии в Петербурге И. Я. Вейтбрехта и И. К. Шнора.

Потомственный книготорговец Иоганн Якоб Вейтбрехт в 1765 году был выписан Академией наук из Германии заведовать иностранной книжной лавкой. С 1768 года он стал ее частным владельцем. Блестяще знавший зарубежный книжный рынок Вейтбрехт сделался поставщиком императрицы и многих придворных вельмож.

С таким кругом знакомств ему было несложно получить в 1776 году привилегию на создание частной типографии с правом печатать книги не только на иностранных языках, но и на русском.

Кроме того, Вейтбрехту разрешалось «также и литеры лить для своей типографии и других, но российских литер… какого б оные ни были сорта, ни под каким видом на продажу партикулярным людям не отпускать, и литер, кроме словолитной, при типографии находящейся, в особых или партикулярных домах не отливать и не делать».

В компаньоны он пригласил специалиста по типографскому делу выходца из Лифляндии Иоганна Карла Шнора, которому в 1772 году Сенат не разрешил сдать в аренду типографию Артиллерийского и инженерного кадетского корпуса, разъяснив отказ так:

«Есть уже и казенные типографии для печатания на иностранных языках и Гартунга, а если и Шнору позволить, то чрез сие размножение не столько от издания полезных книг выгоды, сколько от тайного печатания запрещенных последовать может вреда, а притом и доныне уже заведенным казенным и партикулярным типографиям причиняется немалый подрыв».

Вейтбрехт и Шнор пробыли совладельцами пять лет — в 1781 году лифляндец открыл собственную типографию, которая стала одной из лучших в России.

Их совместное заведение было завалено заказами правительственных учреждений. Кроме того, в типографию постоянно шел поток рукописей, покупавшихся книготорговцами у переводчиков. Здесь печатались дамский журнал «Модное ежемесячное издание», а также политически злободневные и острые Sankt-Petersburgisches Journal и «Санкт-Петербургский вестник», которые раскупались дворянской молодежью.

Успехи этого предприятия вдохновили в 1780 году Ф. И. Брейткопфа, происходившего из семьи известных лейпцигских издателей, также просить разрешения завести в Петербурге вольную типографию, и 23 декабря он его получил.

За этими частными типографиями надзирали особые смотрители, назначавшиеся Синодом и Академией наук. Они были «обязаны смотреть, чтобы в печатаемых книгах и прочих сочинениях ничего противного, а особливо закону (божию), правительству и благопристойности не было».

«В действительности литература могла сказать лишь очень немногое: как скоро она говорила не в "улыбательном" духе, ее останавливали»

Фото: Росинформ, Коммерсантъ

«Не различать от прочих фабрик и рукоделий»

«Кульминационным моментом либерализма екатерининской эпохи», по словам критика и историка русской литературы А. М. Скабичевского, стал знаменитый именной указ Екатерины II Сенату от 15 января 1783 года, предоставлявший полную свободу заводить вольные типографии, где и кому угодно.

«Всемилостивейше повелеваем,— гласил указ,— типографии для печатания книг не различать от прочих фабрик и рукоделий, и вследствие того позволяем, как в обеих Столицах Наших, так и во всех городах Империи Нашей, каждому по своей собственной воле заводить типографии, не требуя ни от кого дозволения, а только давать знать о заведении таковом Управе Благочиния того города, где он ту типографию иметь хочет».

О событиях, последовавших после публикации этого документа, Скабичевский писал:

«Указ 1783 г. о вольных типографиях возбудил всеобщий энтузиазм и предприимчивость. Тотчас же и в Петербурге, и Москве начали открываться массы типографий, из которых многие, заведенные сгоряча, без предусмотрительности и практического знания дела, вскоре лопались и закрывались».

Но некоторые из возникших тогда предприятий успешно проработали более десяти лет.

С 1785 по 1790 год число книг, издаваемых в России ежегодно, увеличилось в 3,5 раза по сравнению с началом царствования Екатерины II.

Частные типографии появились и в провинции. В 1784 г. в Ярославле учредили вольную типографию Н. Ф. Уваров, А. Н. Хомутов и Н. И. Коковцов. В том же году в посаде Клинцы Суражского уезда Черниговской губернии, состоявшем из слобод, образовавшихся из бежавших от преследования приверженцев старой веры, купцы Рукавишников и Желязняков и в 1786 году Федор Карташев официально открыли типографии.

Одна из лучших по оснащенности частных типографий находилась в Пензенской губернии в селе Рузаевка у помещика Н. Е. Струйского.

«Оставя службу прапорщиком гвардии и пристрастившись к стихотворству,— вспоминал о этом поэте-дилетанте князь И. М. Долгоруков,— он имел у себя собственную свою вольную типографию и в ней отпечатывал все свои сочинения.

Тиснение его было доведено до наилучшего в то время в России искусства.

Он подносил Екатерине разные свои труды, и она изволила красотой изданья хвастать даже пред чужестранными посланниками, дабы они видели, что за 1000 верст от столицы, в глуши, под скипетром ее процветают искусства и художества, а ему неоднократно, для вящшего одобрения, посылала перстни бриллиантовые в подарок».

Но ничего, кроме своих странных сочинений, в рузаевской типографии чудак Струйский не издавал. Все они были написаны в так называемом улыбательном духе и потому благосклонно принимались стареющей Екатериной II.

Авторы же, которые поверили, что «россиянам дарована свобода мыслить и изъясняться», как писал литературовед, академик Петербургской академии наук А. Н. Пыпин, и что «имеют они долг возвысить громкий глас свой против злоупотреблений и предрассудков, вредящих отечеству», были не поняты императрицей.

«В действительности литература могла сказать лишь очень немногое: как скоро она говорила не в "улыбательном" духе, ее останавливали,— и это было даже в те годы, когда у нас хвалились большей свободой, чем было во Франции, покровительствовали энциклопедистам и т. п.»,— замечал А. Н. Пыпин.

«Как самого Новикова (на гравюре) приказать испытать в законе нашем, так и книги его типографии освидетельствовать»

Фото: Росинформ, Коммерсантъ

«Колобродства, нелепые умствования и раскол»

Так, в 1785 году началось торможение издательской деятельности писателя Н. И. Новикова и его сподвижников-масонов.

Две вольные типографии были ими заведены в 1783 году в Москве — одна на имя Н. И. Новикова, другая на имя И. В. Лопухина. Вдобавок к этому в 1784 году 14 человек учредили Типографическую компанию — с целью основать обширную типографию на 20 станов.

Из этих типографий выходило огромное количество книг и периодических изданий общепросветительского характера. Но наряду с ними печатались и масонские труды, которые продавались не только в московских книжных лавках, но и в провинции.

23 декабря 1785 года главнокомандующему в Москве графу Я. А. Брюсу был направлен указ Екатерины II «Об определении духовных особ вместе с светскими для освидетельствования книг, выходящих из вольных типографий в Москве». Книги, напечатанные в типографиях Новикова, в указе назывались «странными». Губернскому прокурору приказывалось сочинить опись новиковским книгам и отослать ее вместе с книгами к архиепископу Московскому Платону.

«А его Преосвященство имеет особое от Нас повеление,— писала императрица,— как самого Новикова приказать испытать в законе нашем, так и книги его типографии освидетельствовать, и что окажется, Нам донести и Синод Наш уведомить».

Впредь, гласил указ, следовало наблюдать, чтобы из вольных типографий не выходили книги, «в коих какие-либо колобродства, нелепые умствования и раскол скрываются».

27 марта 1786 года указом императрицы были запрещены к продаже шесть книг, «наполненных странными мудрованиями».

«Что касается Москвы, там были обысканы все книжные лавки (на гравюре) и опечатано множество книг»

Фото: Росинформ, Коммерсантъ

Чуть более года спустя литературную активность масонов было придумано прекратить новым способом. 27 июля 1787 года Екатерина II подписала указ, которым печатание церковных книг и вообще литературы духовного содержания разрешалось исключительно духовным типографиям. И было приказано московской полиции наблюдать, «дабы ни из одной светской типографии или светской книжной лавки в Москве не были продаваемы… книги церковные, или к Священному писанию, вере, либо толкованию закона и святости относящиеся, кроме тех, кои напечатаны в Синодской или иных духовных типографиях».

«Мы не знаем,— писал Скабичевский,— каковы были результаты этого указа в самом Петербурге и в других городах, но что касается Москвы, там были обысканы все книжные лавки и опечатано множество книг. 10-го октября 1787 года Серапион (архимандрит Богоявленского монастыря.— "История") и Моисей (проповедник Славяно-греко-латинской академии.— "История") кончили свое дело и представили Платону при рапорте и реестре экземпляры 313 книг, в числе которых были между прочим и собственные его сочинения. Все эти книги, без сомнения, были сожжены, и подобное auto-da-fe представляло собою зрелище поистине беспримерное в истории; вы представьте себе только не каких-нибудь безбожников или якобинцев, но православных духовных особ, предающих огню псалтыри, молитвенники, беседы святых отцов церкви и разные душеспасительные книги вроде "Бессмертие души", "Доказательства бытия Бога", "Посрамленный безбожник и натуралист", и в том числе сочинения самого владыки! Это было словно какое-то умоисступление».

«Для печатания полезных и нужных книг имеется достаточное количество таковых типографий, при разных училищах устроенных»

Фото: Росинформ, Коммерсантъ

Большая часть изъятых книг была напечатана в типографиях Новикова и его друзей. Тяжело заболев, Новиков в июне 1789 года переехал из Москвы в свое подмосковное имение. Через два года Типографическая компания прекратила свое существование.

После выхода в мае 1790 года «Путешествия из Петербурга в Москву», напечатанного А. Н. Радищевым в домашней типографии, и наказания автора за это ссылкой в Сибирь главнокомандующий Москвы генерал-фельдмаршал А. А. Прозоровский, напуганный революцией во Франции, регулярно отправлял императрице доносы на Новикова. И наконец получил указ расследовать, не печатает ли Новиков в нарушение закона книг церковной печати. 22 апреля 1792 года Новикова арестовали и без суда заточили в Шлиссельбургскую крепость на 15 лет.

Многие историки и писатели пытались понять причины преследования великого просветителя императрицей-просветительницей. А. Н. Пыпин объяснял их тем, что, хотя русское масонство направлялось только на цели нравственные и общественные, Екатерина все-таки к нему оставалась враждебна:

«Невысказанным поводом этой вражды было то, что она встречала общественное явление, совершавшееся мимо ее воли и контроля… Екатерина хотела стоять во главе не только государства, но и общества; избалованная успехом и лестью, которую слышала от первостепенных писателей Европы, и сознавая свое собственное превосходство, она думала, что одна способна руководить воспитанием общества».

Неизбежным результатом просвещения народа становится пробуждение общественной самодеятельности. Когда же в конце царствования Екатерины эта самодеятельность стала возникать, власть отнеслась к ней враждебно.

Яркой демонстрацией недоверия к самодеятельности подданных стал указ от 16 сентября 1796 года «Об ограничении свободы книгопечатания и ввоза иностранных книг; об учреждении на сей конец цензуры… и об упразднении частных типографий»:

«Частными людьми заведенные типографии, в рассуждении злоупотреблений, от того происходящих, исключая те только, кои по особому дозволению Нашему, вследствие учиненных с главнейшими в Государстве Нашем местами соглашений или договоров устроены, упразднить, тем более, что для печатания полезных и нужных книг имеется достаточное количество таковых типографий, при разных училищах устроенных».

После запрещения частных типографий выпуск книг в России пошел на убыль: если в 1788 году было издано 439 книг, в 1796-м — 256, то в 1797-м — всего лишь 165.