Экология разума и воплощенное сознание vs искусственный интеллект

ЭКОЛОГИЯ РАЗУМА И ВОПЛОЩЕННОЕ СОЗНАНИЕ VS ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ

Комар Елена Викторовна

доцент, канд. филос. наук, Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко, доцент кафедры философии и методологии науки, Украина, г. Киев

E-mail: olena_komar@ukr.net

ECOLOGY OF MIND AND EMBODIED MIND VS ARTIFICIAL

INTELLIGENCE

Olena Komar

Ph.D., Associate professor of Philosophy and methodology of science department

Taras Shevchenko National University of Kyiv, Ukraine, Kyiv

АННОТАЦИЯ

В статье проводится сравнительный анализ нескольких наиболее актуальных научных тенденций в интерпретации сознания, использующих данные биокибернетики, эволюционной эпистемологии и нейрофизиологии. Выявлены причины несовместимости теории искусственного интеллекта и концепции воплощенного разума. В качестве идеи, способной объединить противостоящие позиции, предлагается использовать «экологию разума» Г. Бейтсона.

ABSTRACT

This article gives comparative analysis of some main actual scientific tendencies of interpretation of consciousness using biocybernetics, evolutionary epistemology and neurophysiology. Upon examination of the explicated reasons of inconsistency of Artificial Intelligence theory and Embodied Mind concept, it becomes clear that Beytson's ecology of mind establish a bridge between both contradicting theories.

Ключевые слова: искусственный интеллект; воплощенное сознание; экология разума; сознание; познание.

Keywords: artificial intelligence; embodied mind; ecology of mind; consciousness; cognition.

Глобальная научная революция, создавшая в конце ХХ века множество междисциплинарных направлений постнеклассической науки не оставила в стороне ранее считавшуюся прерогативой философии тему сознания. Сразу несколько научных междисциплинарных направлений обратились к исследованию происхождения, сфер и границ познания и разума в их связи с языком, строением мозга, и эволюцией когнитивных способностей. Наиболее ощутимых результатов удалось добиться за последние сто лет нейрофизиологии, эволюционной биологии и возникшим относительно недавно кибернетике, включительно с теорией искусственного интеллекта, и когнитивной науке (cognitive science). Однако выводы и результаты этих исследований, основывающихся на различных научных данных, и исходящих из несовместимых философских предпосылок, не могут быть непротиворечиво интегрированы в единую философскую картину сознания. Ниже мы попытаемся выявить причины расхождений между последователями нескольких наиболее востребованных современных тенденций интерпретации сознания и очертить возможные пути их интеграции.

Возникновение теории (впоследствии теорий) искусственного интеллекта стало одним из наиболее ярких научных событий двадцатого века, обещающего полностью перевернуть бытующие представления о сознании и мышлении. Однако, несмотря на то, что развитие компьютерных технологий даже опережает оптимистические прогнозы прошлого века, надежды на искусственное создание разума, приближенного к человеческому, в ближайшем будущем все ещё кажутся призрачными. Амбициозные планы вдохновителей и творцов искусственного интеллекта, по сути, исходили из той же философской предпосылки, которой руководствовалась классическая западная антропология, воспитанная на идеалах Нового времени. Ведь, как ни парадоксально, основания для функционалистического понимания сознания закладывались той же антропологической картиной мира, которая рассматривала разум и сознание не как высшие биологические свойства, являющиеся неотъемлемой характеристикой конкретного вида живого существа, а как сущностные черты

человеческого в человеке, как modus esse homo, способ преодоления естественных ограничений, налагаемых природой. Достигшая своего логического развития в дуалистической картезианской онтологии и абсолютизированная в немецкой классической философии, ренессансная метафора человека как венца творения позволила фактически отождествить сознание и интеллект, а последний редуцировать к мышлению как основополагающему его проявлению.

Именно такой ракурс и используется в многочисленных теориях искусственного интеллекта с той разницей, что в качестве онтологической основы мышления рассматривается любой (само-)управляемый механизм. По сути, компьютерный функционализм, приравнивающий мышление к исчислению, нарушает классическую интерпретацию только в средневеково-онтологическом смысле отождествления существования и сущности, позволяя в теоретическом плане допускать возможность реализации одного и того же свойства, а именно, мышления, равным образом в человеке и машине (вспомним название центрального произведение Норберта Винера, фактически, давшего начало науке кибернетике, — «Кибернетика, или управление и связь в животном и машине»). Согласно Х. Патнэму, функционализм является онтологически нейтральным, поскольку, подобно поведению в бихевиоризме, функция является определяющей для отождествления ментальных свойств. Таким образом, говорить о «сознании», «разуме», «интеллекте» можно только в терминах ментальных функциональных свойств, независимо от способа их реализации. Кстати, современная нейрофизиология вплотную приблизилась к реализации футуристических прогнозов на тему бионического разума, но при этом, как отмечает Мичио Кайку в знаковой книге «Физика будущего», существует колоссальное несоответствие между потрясающими успехами компьютерной науки и исследованиями искусственного интеллекта [2, с. 86—88], притом, что неискушенное сознание, зачастую, просто отождествляет эти две сферы.

Основные отличия, возможно и приведшие к заметному разрыву в развитии этих направлений единой научной области знаний, не столько строго

дисциплинарные, сколько инструментальные. Создание и последующее использование инструмента диктуется целью, каковой обычно в науке является решение конкретной проблемы. Но, учитывая открытость обеих систем — и исследователя, и средств исследования — нельзя недооценивать обратное влияние, а именно, формирование представлений о мире при помощи инструментов познания. Поэтому, если будущее развитие компьютера в ближайшие тридцать лет ограничивается эмпирическими рамками действия закона Мура (и только в том случае, если закономерность развития сохранит те же параметры, что и в предыдущие десятилетия), то ограничения развития искусственного интеллекта следует искать в постановке самой цели и соответствующем инструментальном наполнении. Эйфория средины прошлого века, когда вот-вот ожидался грандиозный прорыв в науке об искусственном, и последующие за разочарованием в несбывшихся надеждах две «зимы» 70-х и 80-х годов, когда никаких существенных революционных открытий так и не произошло, вследствие чего было приостановлено финансирование и начался «отток умов» из сферы ИИ, научили более сдержанно относиться к функционалистской компьютерной метафоре. Более сбалансированная позиция защитников проекта искусственного интеллекта требует не проводить буквального отождествления сознания, возникающего на основе мозга и цифрового компьютера, а также не ожидать возможности создания полноценного компьютерного разума путем имитации естественного.

Наиболее реалистичный результат, которого следует ожидать не в ближайшем, а скорее, отдаленном будущем, соответствует так называемой «слабой версии» искусственного интеллекта, и может состоять в построении полноценной эмпирической модели человеческого мозга (именно модели, со всеми существенными признаками отличия модели от моделируемой основы). Наиболее критичной в отношении компьютерного функционализма теорий ИИ, если не принимать во внимание классическую философскую школу, аргументы которой лежат в иной плоскости, является позиция сторонников междисциплинарного подхода к проблемам познания и сознания под общим

^ сгеа1ес1 Ьу ^ее уетоп

д ОоаРгеетег

названием "Embodied Mind", наиболее точным русским переводом которого есть «воплощенный разум». Начало этому философско-научному направлению положила одноименная книга биолога Ф. Варелы, философа Э. Томпсона и психолога Э. Рош, в которой пересматривалось центральное для когнитивной науки понятие опыта [4]. Авторы отвергли узкое понимание когниции как процессов, связанных исключительно с мышлением, расширив его до отождествления с процессами жизнедеятельности организма в целом. Воплощенное, или, как его еще называют, «инактивированное» познание является функцией не отдельно взятых сознания и мозга, а активной деятельностью физического тела (включительно с наипростейшей соматикой) по освоению среды (в этом смысле ещё Карл Поппер говорил о любом живом организме как о «решателе проблем»). Очевидный аргумент против возможности искусственного моделирования сознания со стороны такого воплощенного подхода состоит в том, что любой способ организации, отличный от человеческого, с неизбежностью приводит к равноценным когнитивным отличиям. Поскольку нельзя познание рассматривать в отрыве от процессов (жизне-)деятельности, а любую форму деятельности следует считать когнитивной, но эмерджентно возникающей как следствие особой телесной организации, то рассуждения о компьютерном разуме, подобному человеческому, при существенных различиях в способах организации обеих форм, следует считать безосновательными. «У компьютеров нет тел», поэтому ни о каком машинном сознании не может и быть речи, — так аргументируют свое отрицание самой идеи искусственного интеллекта последователи идей У. Матураны и Ф. Варелы. Однако отрицание алгоритмических процессов в живом организме и их связь с возникновением сознания также следует считать неоправданным.

Общим звеном между функционалистической интерпретацией сознания как «машины Тьюринга» и современными естественными науками является эволюционная идея «машины Дарвина». Термин «машина Дарвина», употреблявшийся сначала несколько иронично в отношении человека как

«генетически запрограммированного» природой автором термина «мэм» Р. Доукинзом и его последователями, получил более широкое распространение и приобрел популярность, в том числе и благодаря философу Д. Деннету. По мнению одного из видных современных неодарвинистов, нейробиолога Уильяма Кальвина, продолжающего мысль биологического программирования, мы более «серийны», чем «разумны», поэтому человек имеет намного больше оснований называться homo seriatum, чем homo sapiens [3, p. 34]. Поэтому, хотя идея полной алгоритмичности работы сознания и является предельно упрощенной и неверной, но тем не менее, использование математических моделей в «инженерии мозга» является неизбежным.

Следуя логике развития нейрофизиологии и биологии последних десятилетий, переход от «машины Тьюринга» к «машине Дарвина» вполне вероятен, более того метафора превращается в гиперболу. Создатели ИИ, так же, как и апологеты редукционистской физикалистической биологии оказались не в корне неправы, а лишь существенно преувеличили роль алгоритмичных, а поэтому математизируемых процессов в природе и культуре.

Естественные основания сознания и познания без редукции последних к исключительно биологическим феноменам существуют, — так считал и выдающийся кибернетик, эпистемолог и биолог Грегори Бейтсон, о чем красноречиво свидетельствует название его последней книги «Разум и природа. Неизбежное единство». Приверженность этой идее и возможность ее практического применения Бейтсон продемонстрировал в использовании в психиатрии метода, основанного на идее «двойного послания» (double bind), эпистемологически имеющего кибернетические корни. Границами разума не являются границы тела, поскольку разум имманентен среде в целом, с которой он образует единую систему, поэтому разделение естественного и гуманитарного должно быть преодолено «экологией разума». Экология разума, таким образом, может выступить прототипом будущей междисциплинарной науки и одновременно этико-эпистемологической моделью, в которой

противопоставление природы и разума, естественного и искусственного, биологического и культурного становится излишним.

Вместо противопоставления мы предлагаем использовать идею значимого различия. В таком контексте изначально критикуемая за свою ограниченность идея компьютерного функционализма обретает новое значение, а именно, как способ различения, являющийся кибернетическим условием информационной среды. «Небезразличное различие» (a difference that makes a difference), которое Бейтсон считал основой деятельности разума [1], может рассматриваться одновременно и как метод, и как условие «экологичного» (в бейтсоновском смысле) познания.

Список литературы:

1. Бейтсон Г. Шаги в направлении экологии разума: избр. ст. по антропологии / Г. Бейтсон ; пер. с англ. и предисл. Д.Я. Федотов. Изд. 2-е, испр. М.: URSS. КомКнига, 2005. — 229 с.

2. Кайку М. Физика майбутнього / Переклала з англ. Анжела Кам'янець. Льв^в: Лггопис, 2013. — 432 с.

3. Calvin W.H. The brain as a Darwin machine. Nature. 1987 (5 November). Р. 33— 34. — 330 р.

4. Varela F., Thompson E. and E. Rosch, 1991, The Embodied Mind: Cognitive Science and Human Experience, Cambridge, MA: MIT Press. — 328 р.

created by free version of

DociFreezer