«Живем за счет собственных средств и накопленных запасов»

«Живем за счет собственных средств и накопленных запасов»

мнение

Российское машиностроение входит в число отраслей, наиболее пострадавших от антироссийских санкций и девальвации рубля: компании сталкиваются с ограничениями в поставках комплектующих, ростом стоимости кредитов и падением объема заказов. О том, как кризис влияет на производителей компонентов для авиапрома, как под санкциями вести партнерства с западными компаниями и почему далеко не всегда интересно создавать СП с китайскими инвесторами, рассказал гендиректор входящего в «Ростех» холдинга «Технодинамика» Максим Кузюк.

— С 2014 года перед машиностроителями стоит комплекс финансовых и производственных проблем, связанных с санкциями и кризисом. Как это затронуло «Технодинамику»? Очевидно, что сейчас для машиностроителей одна из основных проблем — удорожание импортных комплектующих изза ослабления рубля. Насколько сильно это почувствовал холдинг?

— Если мы говорим про поставщиков, у которых закупаем компьютерную технику и программное обеспечение, то с ними нам удалось заключить в рублях целый ряд контрактов и остановить рост цен. Многие наши предприятия сделали запас на 2015 год по старым ценам. С насущными закупками, которые необходимо постоянно осуществлять, ничего не сделаешь: никто в убыток себе технику не повезет. Но мы стараемся гдето понизить требования к спецификации, сохраняя качество, гдето точнее спрогнозировать объемы потребления, чтобы снизить объемы закупок. Потому что в условиях нынешнего кризиса деньги — крайне ценный ресурс.

— Насколько в среднем подорожали импортные комплектующие?

— Импортное оборудование выросло в цене примерно вдвое, как и курс доллара. В результате наших оперативных действий сейчас удалось добиться снижения стоимости на 3–5% от того роста. С учетом предварительных закупок по более низким ценам в себестоимости этого года у нас гдето будет подорожание 50% на импортную продукцию. Конечно, на этом фоне приходится усиливать работу по поиску альтернативных поставщиков. Перед холдингом стоит задача сдерживать общий рост цен на комплектующие до уровня инфляции, то есть примерно до 6,5%. Это сложная задача, но мы стремимся ее решать, в том числе за счет сокращения использования материалов в производстве. Наша цель — снизить расходы на 10%. Это требует работы технологических служб, производственников, необходимо снизить потери от брака, расход материалов при раскрое.

— Многие машиностроители жалуются на резкий рост цен на металл, вплоть до 40–60% к уровню конца прошлого года. Вы столкнулись с этой проблемой?

— Металл все же частный случай. Если смотреть на цены закупок в целом, то существуют локальные расходы и поставщики, которые регулируются системой контроля в ВПК. У нас есть система военных представительств, которая следит, чтобы цены не росли выше дефляторов, установленных государством. Но согласен: вне рамок гособоронзаказа государство не может регулировать цены на ресурсы и материалы.

Чтобы наша экономика не пострадала, работаем в двух направлениях. Вопервых, с каждым поставщиком обсуждаем и заключаем долгосрочные контракты, чтобы у и них было понимание объемов наших закупок. Вовторых, есть рабочая группа на уровне Минпромторга, и через нее ведется взаимодействие с крупными производителями металлов. Сегодня уже получаем первые результаты — договорились с корпорацией «ВСМПОАвисма» на фиксацию цен в пределах дефлятора. Такая же работа идет по алюминию, по другим металлам, которые составляют значительную часть себестоимости.

— Вы упомянули «ВСМПОАвисма», но достижение договоренностей с ней предсказуемо, учитывая, что блокпакет компании принадлежит «Ростеху». А другие металлурги сильно повысили для вас цены?

— В начале года повышение цен было серьезным риском для нас. Разговоры шли о росте более чем на 50% с учетом последних курсов, было несколько попыток повышения и даже двойная индексация — сначала одна, потом вторая волна. Но в этой ситуации ключевую роль начал играть Минпромторг, он взял на себя роль переговорщика с крупнейшими производителями металлов, для того чтобы для машиностроителей, и ВПК в первую очередь, сдержать цены.

Сегодня у нас уже фактически есть договоренности по ценам, их рост для нас ниже, чем для внешних рынков. Не могу говорить за других машиностроителей, но в нашей отрасли металлурги ответственно отнеслись к индексации цен: они поняли, что внутренние цены для нужд государства — это одно, а возможность заработать на экспортных поставках — другое. Мне кажется, у них достаточно возможностей, чтобы заработать заложенные в планах акционеров деньги на экспортном рынке. И при этом удерживать цены внутри страны.

— В текущей геополитической ситуации возникли ли сложности с поставками комплектующих из западных стран?

— Львиная доля компонентов для производства продукции нашего холдинга производится в России. Были вопросы по элементной базе, здесь больше рисков, но у нас либо есть запас, либо мы знаем, как перейти на российские комплектующие. Тем не менее, мы заинтересованы в развитии производств элементной базы. Электронные элементы, которые мы используем в системах электроснабжения, в системах управления, сегодня по ряду позиций отстают от зарубежных аналогов — либо по массе и габаритам, либо по техническим характеристикам.

— С украинскими поставщиками возникли сложности?

— Входящая украинская номенклатура у нас была, сегодня предприняты усилия для локализации производства. Но это относительно простые комплектующие: теплообменники, контакторы, переключатели, часть элементной базы. Другая задача состоит в том, чтобы мы сами для головных исполнителей, то есть «Вертолетов России» Объединенной авиастроительной корпорации, смогли заменить поставщиков с Украины. Эта отдельная работа, необходимо пройти несколько этапов, прежде чем будет поставлено производство. Требуются испытаний, в том числе летные. Работа ведется, в 2015 году мы ее активизировали и ждем первых результатов. Это достаточно большой список.

— Не оказалась ли под угрозой срыва работа с теми зарубежными партнерами, с которыми уже были созданы СП или подписаны договоры о сотрудничестве?

— Наоборот, сегодня интерес международных компаний еще больше возрос в связи с тем, что у нас уменьшилась затратная база на фоне ослабления рубля. Например, мы работаем с рядом партнеров по локализации производства для российского рынка и с потенциалом поставки на зарубежные рынки. Есть совсем зрелый проект с американской CurtissWright, это система пожарной защиты, будем демонстрировать опытные образцы на авиакосмическом салоне МАКС2015. Там большая часть разработок наша, с их стороны технологическая и инженерная помощь, плюс они будут заниматься сертификацией и поставками на зарубежные рынки.

Второй проект — с французской Microturbo (Safran) по вспомогательной силовой установке Saphir 15, соглашение о ее создании было подписано 11 марта. Честно, у нас был тяжелый период, мы даже думали о закрытии проекта в связи с тем, что затратная часть партнеров в рублях выросла, а основной рынок для продукта — «Вертолеты России». Два месяца работали с партнерами, поняли, как активизировать инвестиции в проект, как растянуть оплату, и Microturbo согласилась на существенные изменения коммерческих условий, которые позволили нам вернуться в зону окупаемости.

— А с американскими партнерами сложности есть?

— Ключевой проект с американскими компаниями — наша работа с Boeing. Характер сотрудничества с этой компанией не изменился. Велись переговоры с партнерами, которые являются поставщиками авиационных систем, у них попрежнему интерес есть по локализации, потому что производить у нас дешевле. С некоторыми поставщиками идет работа даже сейчас. Надеюсь, ситуация нормализуется, и мы продолжим активно работать. С Boeing была задача сертифицировать наше производство сначала по международным стандартам, и мы это сделали, затем нужно пройти квалификацию как поставщик. Это требует усилий и временных затрат покупателя. Boeing активно участвует, провел несколько аудитов, а сейчас мы как раз заканчиваем квалификацию.

— В соответствии со стратегией холдинга к 2020 году запланирован активный выход на международные рынки. Какие ключевые сегменты и направления поставок?

— Это шасси, вспомогательная силовая установка, системы электроснабжения. Работаем над рядом проектов по гидравлической системе, топливной системе. Пока контракты не подписаны, сложно говорить, но мы укладываемся в сроки, то есть к 2017 году портфель должен обновиться, а к 2020 году начнутся и новые проекты.

— Помимо известных проектов, широкофюзеляжного самолета и т. д., может быть, есть и какието локальные проекты, например СП с какимлибо производителем из Китая?

— Здесь вопрос договоренностей. Сегодня СП с Китаем означает, что мы поделимся технологиями. Я вижу другой подход — поставлять готовые системы. Всетаки именно в этом наш стратегический интерес, и поставки уже идут в рамках военнотехнического сотрудничества. Обсуждаем проекты в коммерческой авиации. Есть также индонезийский проект, в рамках которого мы совместно с CurtissWright ведем переговоры о поставках систем пожарной защиты. Но сначала нужно создать образцы нового современного авиационного оборудования, которое будет конкурентоспособно, а потом его предлагать. Мы этот этап должны пройти в 2015 году, это срок завершения части проектов. Со следующего года сможем более активно продвигать себя на зарубежном рынке и заключать международные контракты.

— Насколько сейчас усложнилась ситуация с привлечением финансирования на фоне роста ставки ЦБ и общей макроэкономической ситуации?

— Когда была неопределенность на рынке, наши банки отказывали в выдаче кредитов. Сегодня мы этот этап прошли. Ставка снизилась с уровня более 20% до 18%, и есть возможность получить финансирование. Но проектное финансирование — это всегда больший риск для банков, и не все финансовые структуры на это готовы. В сегодняшних условиях на это идет, например, Новикомбанк. Он более гибкий и осознает, как финансировать такие проекты, как получить возврат и быть уверенным, что банк не потерпит убытки, а заработает. Пытаемся подключить и Сбербанк, и ВТБ как наших основных партнеров. У нас три банка являются основными кредиторам и структурами, где мы размещаем средства.

Перед крупными банками мы планируем подтверждать свою состоятельность, достигая результатов по проектам. Банкам гораздо легче вступить с финансированием уже на более зрелых стадиях. Когда мы проходим первые этапы, для них это слишком высокая неопределенность. Вот пример сотрудничества с Microturbo: собираемся привлечь финансирование в начале второго этапа работы над проектом, когда уже будет соглашение с заказчиком. Это является гарантией успешного проекта для банков. Вторая часть, которая крайне важна, — оформление целевого договора, чтобы была возможность получить субсидию в Минпромторге. Я очень надеюсь, что мы получим субсидирование процентной ставки.

— Насколько активно холдинг планирует пользоваться антикризисными механизмами, которые предлагает государство, в частности Фондом развития промышленности?

— Фонд развития промышленности реализует ряд программ, в том числе импортозамещения. Удачная идея в том, что он делает заемные средства более доступными, выдавая их по сниженной ставке 5,5% годовых. В сегодняшних условиях это критически важная для промышленности мера поддержки. Но пока мы не вышли на финансирование через фонд, живем за счет собственных средств и тех запасов, которые удалось накопить.

— Каков будет портфель заказов холдинга в денежном выражении, например, в горизонте двух лет?

— Сегодня он делится на три группы. Это основная, уже существующая номенклатура, в ней законтрактовано примерно 30% будущих объемов, потому что мы стремимся заключать долгосрочные контракты минимум на три года. И тем не менее каждый год объемы добавляются. Вторая часть портфеля — это освоение уже разработанной техники. Мы ее уже либо разработали, либо разработал ктото другой, а мы осваиваем. Значительное увеличение объемов по этой части портфеля будет в 2016 году, потому что в 2015 году заканчиваются наземные испытания. Дальше нужно будет выходить на летные испытания и контракты поставки в 2017–2018 годах. На этот год у нас прогноз 28 млрд рублей, на следующий год ожидаем не менее 10% роста, то есть выйдем за рамки 31 млрд рублей. Дальше неопределенность чуть больше, но у нас есть достаточно большой задел новой продукции на 2017 год. Она имеет и гражданское, и военное применение. Гражданское применение будет зависеть от того, как успешно в целом пойдут наши авиационные гражданские проекты. Военное применение более определенно уже сейчас, потому что там план уже сверстан.

— С учетом планов по выходу в новые ниши и повышения эффективности встает вопрос о техперевооружении. На фоне санкций вы не сталкивались со сложностями при заказе станков, как, например, «Калашников», которому в прошлом году отказала в поставках Mitsubishi?

— Были прецеденты отказов в поставках. Но в ситуации с поставками оборудования я бы выделил два фактора. Есть класс особо точного производительного оборудования, в котором действительно мировая конкуренция не столь высокая, среди таких поставщиков есть Германия, Япония и Швейцария, здесь чуть сложнее найти альтернативы, поэтому там индивидуально по каждому оборудованию ситуация рассматривается поставщиком. Есть более массовое оборудование, которое сегодня производит и Тайвань, и Китай, они уже его освоили, при этом цена более выгодная. Мы уже переключаемся на азиатские рынки. Я надеюсь, что станкостроительный холдинг «Ростеха» — «Станкопром» сможет производить оборудование, которое будет требоваться в будущем, они сейчас активно этим занимаются. Мы готовы с ними сотрудничать как заказчики.

— На какие финансовые показатели удалось выйти по итогам прошлого года?

— Прошлый год был значимым, потому что мы впервые работали в новой модели — централизовали большую часть продаж, значительную часть поставок комплектующих, а непосредственно головная компания начала активно управлять разработками и производством. В результате за прошлый год у нас существенно улучшились показатели прибыли, активно боремся с нецелевыми расходами и повышаем свою эффективность. По предварительным данным, наша выручка в 2014 году составила чуть больше 21 млрд рублей, совокупная прибыль — около 1,5 млрд рублей. В 2013 году у нас было около 20 млрд рублей выручки и 1 млрд рублей чистой прибыли.

— Что обеспечило рост?

— Это произошло за счет более эффективного управления. Мы начали гораздо глубже проникать в структуру расходов предприятий, централизовывать функции, гдето сократили ненужный персонал, получили экономию, удержав цены поставщиков, в том числе прибыль увеличилась и за счет поступлений дивидендов от дочерних обществ. Дело в том, что если еще в 2013 году акции компаний, входящих в холдинг, были на балансе госкорпорации, то сегодня мы консолидировали наши активы, и они находятся непосредственно на балансе. Мы провели работу, в том числе с теми юрлицами, где у нас есть миноритарные доли, но от которых мы не получали дивидендов, и теперь начали их получать.

С другой стороны, произошло несколько событий, которые позволяют прогнозировать еще большую выручку по итогам 2015 года — на уровне до 28 млрд рублей. В том числе я имею в виду перенос поставок по некоторым экспортным контрактам, которые уже реализованы в первом квартале. Впрочем, подчеркну, что мы ставим себе высокую планку, но если мы ее не достигнем, это не катастрофа: все равно есть запас прочности, чтобы показать прибыльность в 2015 году. К тому же пока мы говорим не о консолидированном финансовом результате, а о совокупной выручке. Следующий год будем четко отчитываться по консолидированным показателям, поскольку в этом году у нас впервые выйдет консолидированная отчетность по МСФО.

— Что касается заказа ОПК, гособоронзаказа, насколько стабильно он сейчас исполняется? Можете раскрыть, какой портфель сейчас у вас на 2015 год?

— Дело в том, что мы мало поставляем напрямую, более того, гособоронзаказ на этот год размещен еще не весь. Поэтому нет смысла говорить о цифрах, но в целом гособоронзаказ растет. У нас есть стабильность по ряду направлений деятельности, по ряду есть рост. Сложности могут возникнуть в связи с тем, что по большей части гособоронзаказа у нас не прямые контракты, а соглашения с головными исполнителями. Поэтому, если возникают задержки размещения заказов для них, дальше бывают соответствующие задержки размещения от них к нам. В итоге критическая ситуация в том, что мы можем недополучить финансирование, и поэтому хорошо, что мы повысили эффективность в прошлом году и заработали, у нас появились денежные средства за счет прибыли. Сейчас мы ее фактически используем для финансирования поставщиков, собственной деятельности и получаем меньшее количество авансов от заказчиков. Эта подушка позволила сегодня не остановить производство, но ощущается дефицит авансирования, в прошлые годы такого не было.