Гипертекст в эстетике современной русской литературы (на примере произведений Б. Акунина)

УДК 82.0

ББК 83.3 (2 Рос=Рус) 6

Трускова Екатерина Александровна

аспирант

кафедра литературы и методики преподавания литературы Челябинский государственный педагогический университет

г.Челябинск Truskova Ekaterina Alexandrovna Post-graduate

Chair of Literature and Methods of Teaching Literature Chelyabinsk State Padagogical University Chelyabinsk

Гипертекст в эстетике современной русской литературы

Hyper-Text in the Aesthetics of the Contemporary Russian Literature

В статье рассматривается гипертекст как закономерное явление литературного процесса ХХ века и его отличие от других видов нелинейной организации художественных текстов.

The article describes hyper-text as an objective phenomenon of the literary process of the ХХ century and its difference from other forms of nonlinear organization of literary texts.

Ключевые слова: гипертекст, интертекстуальность, мотивно-образный комплекс, активизированное чтение, художественная реальность.

Key words: hyper-text, intertextuality, motive and descriptive complex, activated reading, artistic reality.

В связи с возросшим в последнее время уровнем семиотизации человеческой культуры между многими произведениями однородных или смежных искусств выстраиваются типологические, ассоциативные, а в некоторых случаях даже иерархические связи, что и обусловливает неоспоримую актуальность данного исследования. Многообразие форм отражения единой действительности приводит как к сознательному, эксплицитному, так и непреднамеренному, спонтанному пересечению ценностно-смысловой и мотивно-образной сферы произведений самых разных авторов. Поэтому считаем необходимым уточнить значение понятий «интертекстуальности» и «гипертекстуальности».

Исследовав немногочисленные определения гипертекста в современном литературоведении, мы выработали собственное, которое будет служить опорой при последующем анализе.

Гипертекст — это текст, устроенный таким образом, что, превращаясь в иерархическую систему, он одновременно продолжает существовать как многомерное, равноправное относительно всех включенных в него субъектов семиотическое пространство. Он превращается в систему, иерархию текстов, одновременно составляя их единство и множество. Явление гипертекста позволяет говорить о цельном образно-мотивном комплексе, складывающемся в результате взаимосвязанного звучания всех прецедентных текстов.

В нашем понимании интертекстуальность выступает преимущественно как явление аллюзивное, проявляющееся в рамках какого-либо конкретного образа, мифологемы, мотива. Апеллятивная функция интертекста заключается в том, то внутритекстовые отсылки к каким-либо произведениям могут быть ориентированы на совершенно конкретного адресата, в то время как гипертекст предполагает не только включение каждой отдельной части в общую концепцию, но и каждой книги в общую художественную реальность. Само понятие гипертекста предполагает одновременный рост одного романа до всей литературы в целом (вместе с ее связями, реминисценциями и аллюзиями) - с одной стороны, и уменьшение этого романа, дробление его на бесчисленное множество двойников и вариантов в рамках всего одного художественного полотна - с другой стороны.

Вот так, к примеру, нами было прочитано пространство романа Б.Акунина:

Книга — гипертекст

КНИГА

«История России»

«Внеклассное чтение»

Продолжение истории рода Фандориных

^^ роман ^¿»Неклассное чтение»/!^

___^»И

Книга — интертекст

Роман «Внеклассное чтение»

книга

«Отцы и

книга

«Опасные связи»

книга

«Амур и Псишея»

книга

Солнечный удар»

книга

«Коварство и любовь»

книга

«Бригадир»

_

Помимо установления литературных связей в рамках заданного контекста, интертекст выполняет поэтическую функцию, объединяя все части произведения и их аллюзии общим мотивом (темой, идеей), в то время как гипертекст выступает как авторский метод.

Как отмечает известный писатель и теоретик постмодернизма У. Эко, на которого опирается наше исследование: «После изобретения печати преобладал линейный способ мышления, но с конца 60-х ему на смену пришло более глобальное восприятие — гиперцепция — через образы телевидения и другие электронные средства.. .»[8].

Исходя из этого, современное общество может быть разделено на две категории: «тех, кто смотрит только телевидение, то есть получает готовые образы и готовое суждение о мире, без права критического отбора получаемой информации, и тех, кто смотрит на экран компьютера, то есть тех, кто способен отбирать и обрабатывать информацию»[8]. Таким образом, мы можем предположить, что современная литература помогает нам не утратить остроту критического, осмысленного восприятия действительности и поэтому призывает к активному прочтению текстов, участию в их создании, принятию собственных решений.

Действительно, множество новых текстов, создаваемых в ХХ веке, отличается вариативностью не только возможных финалов произведения, но и стратегией чтения книги в целом. У. Эко говорит о двух возможных способах прочтения текста: «нормальном» и «ненормальном». Нормально книгу читают пошагово, главу за главой, идя вслед за автором по пятам в ожидании «непредсказуемого» финала. «Ненормально» книгу читают «университетские профессора» (как мы понимаем, здесь имеются в виду любые увлеченные своей темой исследователи), которые фокусируют свое внимание только на тех главах и строчках, в которых фигурирует интересующее их слово, явление, символ. Именно такое, вертикальное, чтение текста позволяет более активно следить за развитием какой-либо сюжетной линии, темы, эволюцией конкретного образа, героя. Упомянем здесь первое из подобных произведений - «Пейзаж, нарисованный чаем» сербского писателя Милорада Павича — роман, который можно читать как по горизонтали, так и по вертикали.

В современной русской прозе эта тенденция была позитивно воспринята и достаточно быстро освоена.

Эссеист, литературный переводчик, беллетрист Григорий Шалвович Чхар-тишвили (литературный псевдоним — Борис Акунин) до сих пор не был изучен как автор широкого спектра гипертекстуальной и интертекстуальной прозы, несмотря на то, что на его произведения было написано множество рецензий такими исследователями как Н. Алексеев (статья «Русско-японский сыщик»), П. Басинский (ст. «Штиль в стакане воды»), В. Пригодич (ст. «Круче, чем Умберто Эко»), М. Трофименков (ст. «Дело Акунина»), О. Китаева (ст. «Детективы о прекрасном XIX веке») и др.

Мы полагаем, что все романы Б. Акунина («Внеклассное чтение», «ФМ», «Детская книга» и др.) имеют потенциальную возможность быть прочитанными как последовательно, так и параллельно, как по горизонтали, так и по вертикали. Они предполагают образование некоего историко-культурного контекста вокруг себя, появление ореола мифологем, образов и символов, возникающих в литературном опыте читателя. Скажем, словосочетание «детская книга» сразу отсылает нас к вопросу: это книга о детях или книга для детей? Роман, содержащий в своем заглавии всего две буквы «ф» и «м», предлагает множество «фм-сочетаний»: форс-мажор, фата-моргана, фальшивая монета, фа-минор и, разумеется, Федор Михайлович. Мы будто ставим знак условного равенства между формально-семантическим комплексом «книга» и понятием «гипертекст».

Такая игра авторского заглавия и интеллектуального багажа читателя характерна для большинства книг Б. Акунина. Так, в книге «Внеклассное чтение» название главы «Амур и Псишея» отсылает нас к истории Жана де Лафонтена, или же русскому варианту, созданному И.Ф. Богдановичем («Душенька»). Название главы «Утраченный рай» рисует перед нами библейский поэтический образ-мифологему (изгнание Адама и Евы из Рая). Далее в оглавлении следуют еще более богатые с точки зрения литературной традиции заглавия: «Бригадир» (комедия Д.И. Фонвизина), «Коварство и любовь» (драма Ф. Шиллера), «Опасные связи» (роман Ш. де Лакло), «Солнечный удар» (рассказ И.А. Бунина),

«Много шума из-за ничего» (комедия В. Шекспира), «Отцы и дети» (роман И.С. Тургенева).

Здесь можно говорить о том, что названия самих глав, переставая подчиняться всеобщему замыслу, начинают по-своему звучать, индивидуально реми-нисцировать. Это приводит к тому, что читатель, соприкоснувшись с той или иной вышеупомянутой книгой, перестает чувствовать себя «по ту сторону» литературного процесса, он начинает осознавать свою «со-причастность», «посвященность», ведь именно благодаря ему один, казалось бы, горизонтальный текст моментально трансформируется в многомерное, объемное художественное пространство, называемое «книгой». Подобно тому, как пусть даже самая «продвинутая» и современная компьютерная игра не запустится без игрока, все это многообразие аллюзий, мотивов и тем начнет складываться в общую мозаику только при появлении его — читателя «книги».

В этом смысле очень показателен роман-эксперимент «Квест», в котором два романа связаны общим формальным пространством одной книги и общей тайной, иначе говоря - состоит из непосредственно самого романа и кодов к нему. «Квест» — одна из самых известных в мире компьютерных игр. «Quest» (в пер. с англ.) - поиск. И это поиск, прежде всего, фантазийных приключений-похождений, восхождение к заданной цели через преодоление многообразных и сложных загадок-головоломок и трудностей. Игрок в «Квесте» сложно манипулирует героем, который по ходу хитроумного сюжета набирается силы, мудрости, взрослеет и, в конце концов, достигает выбранной цели.

По ходу романа автор предлагает нам как «экскурсии» («Москва-1930», «Крепи оборону Родины», «Наши дети будут жить при коммунизме») так и локальные игры, связанные с проблематикой и сюжетом книги. Сам роман протекает в советской России 1930-х годов, в то время как коды возвращают нас к осени 1812 года. И, как это ни парадоксально, но именно благодаря этим скачкам и перемещениям время романа, по сути, становится его пространством. Для читателя, не знакомого с англоязычным обозначением этапов игры (Intro, Profile, Tutorial, Level) Акунин дает «Словарь необходимых терминов», предва-

ряющий текст романа. Далее следуют правила игры, которые объясняют читателю, как «играть» в книгу. Одновременно это и работа с формой (продолжение мотива компьютерной игры, в которой есть обязательные правила, определяющие жизнь и смерть персонажа), и подготовка читателя к работе с этой формой. В конце каждой большой главы-уровня читателя ждет вопрос, ответив на который он либо может читать дальше («герой жив»), либо должен вернуться в начало книги («миссия провалена», «герой мертв»). С другой стороны книги располагаются «Коды к игре» — второй роман, дающий читателю-игроку возможность «без риска» переходить с уровня на уровень. Между кодами и игрой в печатной версии книги расположены «скриншоты» — иллюстрации, выполненные как имитация компьютерной графики, соответствующей игре очень высокого качества. Таким образом, объяты все стороны «игры в игру» — формальная структура квеста соблюдается точно.

Интертекстуальность в романе проявляется весьма разнообразно, она ориентирована как на неискушенного, так и на читателя с большим литературным багажом. С самого начала, с «тренировочного уровня», автор подсказывает новичкам, как читать роман, на что обращать внимание. Главному герою — то есть персонифицированному в игре читателю — предстоит выбрать себе ту или иную команду из четырех предложенных. Верен только один выбор, остальные команды — это зашифрованные имена героев других произведений, и автор при «неправильном» выборе направляет читателя соответственно к «Трем мушкетерам», «Мастеру и Маргарите» или «Волшебнику Изумрудного города». И делает это не без иронии: «Расшифруйте анаграммы, которыми являются имена «артистов». Раз вам по душе такая свита, то, чем тратить время на компьютерные игры, почитайте лучше «Мастера и Маргариту». Вам понравится» [3; 45].

Читатель заметит и обширный мифологический пласт (Египет, Греция, Рим), и главного героя-Гамлета, и его помощника-Франкенштейна, и басни Ла-фонтена, и русские народные сказки («Колобок»). Их роль в тексте уже не разъясняется, подтексты не прописываются в расчете на пытливое восприятие. Безусловна лишь отсылка «Кодов» к «Войне и миру» Л. Н. Толстого. Но лите-

ратурно подкованный человек разглядит набоковскую бабочку — женскую душу («Черный апполон» в романе), и Конан Дойла («Приключения Шерлока Холмса» часто соотносят со всеми «фандоринскими» романами Акунина), и Уэллса («Человек-невидимка»), и современную фантастику — Стругацких, Слаповского, Лукьяненко. «Квест» обрастает многочисленными связями, выходя как в русскую, так и в зарубежную литературу, расширяя и обогащая смыслами свое содержание.

В эстетику гипертекстуальности прекрасно вписывается и пьеса-аллюзия Б. Акунина «Чайка». Не только название отсылает нас к произведению А. П. Чехова, но и несколько первых страниц: Б. Акунин почти слово в слово переписывает конец пьесы русского драматурга, начиная с последнего разговора Треплева и Нины и заканчивая самоубийством сына Аркадиной. Далее следует собственно акунинский текст: оказывается, что Треплев не застрелился, а его убили.

Первое действие новой «Чайки» представляет собой пятое (несуществующее) действие канонического текста. Композицию пьесы можно рассматривать в качестве гипертекста — как реализацию концепции семантики возможных миров: так называемые «дубли» предоставляют активизированному читательскому восприятию широкий выбор вариантов развития сюжета.

В начале пьесы Дорн произносит фразу: «Константина Гавриловича мог убить любой из нас» [6; 49-50], затем заявляет, что поведет расследование. Так, второе действие пьесы состоит из восьми дублей, каждый из которых начинается одной и той же фразой Дорна после боя часов: «Отстают. Сейчас семь минут десятого. Итак, дамы и господа, все участники драмы на месте. Один — или одна из нас — убийца. Давайте разбираться». По ходу этих дублей мы узнаем, что убить Треплева имел повод каждый, включая самого Дорна. Акунин-ские дубли — это метафора потока разрозненных событий. В тексте Акунина они эксплицируют представление Чехова о жизни как о череде разнородных, несвязных эпизодов. В чеховскую эстетику "монтажного мышления" современный автор вносит дополнительные смыслы: жизненные этапы человека — это

повторяющиеся до мельчайших деталей и однообразные копии. Дубль — это знак театрализованности, "балаганности" всей пьесы, он ориентирует читателя-зрителя на авторский замысел "обнажения приема" театральных условностей, что опять же специфически продолжает тему сложной рефлексии героев об искусстве в пьесе Чехова.

Таким образом, на примере всех рассмотренных нами произведений Б. Акунина мы можем утверждать: даже находясь на высшей ступени иерархии, гипертекст продолжает оставаться лишь одним из компонентов другого, более объемного гипертекста. Включая в себя бесконечное множество уже существующих текстов и выступая так называемым «унибуком» (как в «Детской книге» Б. Акунина»), книга сама продолжает быть вписанной в уже существующий концептуальный мир символов, образов, знаков.

Библиографический список

1. Акунин, Б. Внеклассное чтение: В 2 т. [Текст] / Б. Акунин. - М.: ОЛМА Медиа Групп, 2009. — 384 с.

2. Акунин, Б. Детское чтение [Текст] / Б. Акунин. - М.: Астрель, 2008. - 608 с.

3. Акунин, Б. Квест [Текст] / Б. Акунин. - М.: Астрель, 2008. - 448 с.

4. Акунин, Б. ФМ: В 2 т. Т.1. [Текст] / Б. Акунин. - М.: ОЛМА Медиа Групп, 2009. - 350 с.

5. Акунин, Б. ФМ: В 2 т. Т.2. [Текст] / Б. Акунин. - М.: ОЛМА Медиа Групп, 2009. - 286 с.

6. Акунин, Б. Чайка / Б. Акунин [Текст] // Новый мир. 2000. №4. С.43-66.

7. Руднев, В.П. Прочь от реальности: Исследования по философии текста. II [Текст] / В.П. Руднев. — М.: Аграф, 2000. — 432 с.

8. Эко, У. От Интернета к Гутенбергу: текст и гипертекст [Текст] // Отрывки из публичной лекции Умберто Эко на экономическом факультете МГУ 20 мая 1998. URL: http://www.philosophy.ru/library/eco/internet.html (дата обращения: 25.03.2010).

Bibliography

1. Akunin,B. Extracurricular Reading: In 2 V. [Text] / B. Akunin. - M.: OLMA Media Groups, 2009. - 384 p.

2. Akunin, B. Children's Reading [Text] / B. Akunin. - M.: Astrel, 2008. - 608 p. 3. Akunin, B. Quest [Text] / B. Akunin. - M.: Astrel, 2008. - 448 p.

4. Akunin, B. FM: In 2 V. V.1. [Text] / B. Akunin. - M.: OLMA Media Groups, 2009. - 350 p.

5. Akunin, B. FM: In 2 V. V.2. [Text] / B. Akunin. - M.: OLMA Media Groups, 2009. - 286 p.

6. Akunin, B. Seagull / B. Akunin [Text] // New World. - 2000. - №4. - P.43-66.

7. Eko, U. From the Internet to Gutenberg: Text and Hyper-Text [Electronic Resource] // Fragments from the Public Lecture of Umberto Eko in the Economic Department of MSU, May, 20, 1998. - Access Mode: http://www.philosophy.ru/library/eco/internet.html (date of the rotation: 25.03.2010).

8. Rudnev, V.P. Away from the Reality: Studies on the Text Philosophy. II [Text] / V.P. Rud-nev. — M., 2000. — 427 p.