Библейские мотивы в творчестве А. П. Сумарокова

Раздел 2.

«ЖИВЫЕ» ТРАДИЦИИ ЛИТЕРАТУРЫ В ИЗОБРАЖЕНИИ ХАРАКТЕРА И ОБСТОЯТЕЛЬСТВ

В. Е. Калганова

Библейские мотивы в творчестве А. П. Сумарокова

В статье анализируются библейсие образы и мотивы в одах А. П. Сумарокова, поэтические особенности его духовной лирики - поэтических переложений псалмов.

Ключевые слова: А.П. Сумароков, ода, библейский мотив, переложение псалма.

Литературно-общественное сознание второй половины XVIII века было сильно традиционной православной духовностью. В это время русская литература еще «пользовалась одним с Церковью языком, не уходила далеко от церковных стен» [1, с. 27]. Это позволяло светской культуре в целом питаться и наполняться «духовным огнем и глубоким христианским чувством, явно выделяющими отечественную словесность среди европейских секуляризованных литератур нового времени» [3, с. 23]. У многих писателей возникает духовная потребность в выражении своих чувств именно в формах, близких к молитвам и псалмам. Эта эстетическая ориентация в своем творчестве на образцы текстов Священного Писания органично вписывалась в общий православный контекст эпохи.

Собранные А. П. Сумароковым в одной книге «Оды торжественным» (1774) представляют собой материал, позволяющий увидеть в нем оригинальную философию, основанную на дидактизме и морализаторстве. Сумарокову свойственны открытая тенденциозность и гражданственность, что позволяет говорить об особом типе созданной им торжественной оды, где доминирует не праздничная панегирич-ность, как у Ломоносова, а поучительная риторика, основанная на идеях воспитания власть имущих и утверждении высоких моральных (христианских) идеалов. В одах Сумарокова речь идет о необходимости победить зло в мире, утвердить закон Божий на земле, уничтожить лицемерие, суеверие и ханжество. Вследствие повышенной моралистичности основные события XVIII века обретают в торжественных одах Сумарокова достаточно оригинальную интерпретацию:

129

^ KJ KJ KJ гр

они окрашиваются библейской терминологией. Так, например, военные победы императора (особенно Полтавская битва) обретают в одах Сумарокова значение сакральных прообразов, событий священного времени.

Моральные и политические понятия, становясь в одах Сумарокова аллегорическими существами, вписываются в общую картину противоборства «светлого» и «темного» начал, ведущих свое происхождение от мира небесного и мира подземного. «Горний мир» освящен высшими чинами библейской образности (Бог, ангелы), в то время как мир «бессолнечный» имеет античный антураж (Плутон, Цербер, Стикс, Ахерон и т.п.), который в контексте од обретает значение «дьявольского». Противостояние этих двух миров осмыслено как противостояние «добра» («божье») «злу» («дьявольское»).

Добродетельность, по Сумарокову, главное достоинство идеального монарха. Воплощенной добродетелью в одической мифологии Сумарокова является Екатерина II - она «ангел», ибо происходит «от едемска корня преславна». Неизменное определение «истины» прилагательным «святая» способствует выдвижению ее в одах Сумарокова на роль ключевого нравственного и социально-политического понятия и, соответственно, главного аллегорического персонажа, присваивая ей статус сакрального центра, вокруг которого организуются другие персонажи оды. «Истина» спускается на землю и изгоняет «зло» в постоянное место его пребывания - в преисподнюю. Борьба «добродетелей» и «пороков» является организующем элементом од Сумарокова. Вокруг нее создается поэтическое пространство, разделяемое на «адское» и «небесно-земное»; группируются персонажи, четко распределяемые по отнесенности к миру «святому», Божьему и к миру порочному, адскому; развиваются одические сюжеты, представляющие во многом вариации архаического мифологического сюжета о борьбе света с тьмой, осмысленного в нравственнорелигиозном аспекте.

В своей одической практике Сумароков, в отличие от Ломоносова, почти не использовал библейские топонимы и образы. Зато весьма востребованы и художественно разработаны Сумароковым в одах то-посы ада и рая. Ад у Сумарокова - это образ, насыщенный как библейской, так и античной символикой, значения которой обусловлены интерпретацией греко-римских представлений о царстве мертвых -царстве Аида или Плутона. «Эсхатологические настроения, заставлявшие жить в напряженном ожидании Судного дня и постоянно вычислять его, составляли важную часть традиционного народного

130

сознания на протяжении всего XVIII века» [2, с. 24]. Картины Судного дня и ада, желающего поглотить все живое, представлены у него в нескольких вариантах. Прежде всего, это ад военных сражений - батальные сцены обретают черты Судного дня («Ода на победы государя императора Петра Перьваго»). Этот эсхатологический образ включает почти все основные значения, которые присущи сумароков-скому аду и в других одах: идею конечности времени и представление о неизбежности Страшного Суда; пространство потустороннего мира, неотъемлемую фигуру подземного мира - «смерть», которая «косит размахом», а также главный мотив, связанный с ними, - это ненасытность ада и страх смертных перед ним; наступление хаоса на земле, нарушение природного порядка. Спасение и преображение мира происходят в момент появления Петра I, который устанавливает свою власть как над природным, так и над общественным мирами, приводя и тот и другой в состояние гармонии. Историческая космогония завершена.

Особая мифологема Сумарокова - ад, уготованный тиранам. Представление об особом месте для тиранов в аду имеет древнюю литературную традицию, начиная с античных авторов. Цари, живущие для себя и забывающие о своих подданных, эти «злые мучители» народа отправятся в «область темную», «подземную». Сценой разгрома адских сил завершается «Ода <.. .> на первый день новаго 1763 года». Следуя официальной версии, Сумароков обосновывает необходимость переворота мучениями России при Петре III: Екатерина восходит на престол, настает конец «несносному горю», «святая истина» спускается с облаков на землю и разметает «неправду прахом», честность веселится, беззаконие трепещет, неправда покидает российский трон и скрывается в «адские пещеры». Восшествие на престол Екатерины представлено в образах освобождения россов из ада и в других одах, адресованных императрице («Ода <...> на день ея коронования 1763 года», «Ода Государыне <.> на день ея коронования 1766 года» и т.д.).

В «Одах торжественных» есть несколько поэтических воплощений рая, в создании которых Сумароков опирается как на традиционные мотивы и образы, так и изобретает оригинальные, не характерные для одической практики. В пространстве «небесного рая» обитают добродетельные цари, становящиеся после смерти небесными патронами России. Находящаяся в «надсолнечных кругах» обитель праведных царей, живущих с Богом в раю, однозначно противопоставлена аду для тиранов. Сумароков не упоминает Елисейских полей - рай-

131

ской области подземного мира для «благих царей»: сумароковский рай находится только в «горних местах», организуя одическое пространство по вертикали. Небесная жизнь Елизаветы Петровны является одним из предметов оды на ее погребение (1762). Рассказ о вечных «райских радостях», ожидающих «дщерь Петрову» на небесах, а также о мучениях тиранов в преисподней выполняет две важные для поэтической мифологии Сумарокова функции: во-первых,

компенсаторную, создавая необходимые основания для утешения россов в печали; во-вторых, дидактическую, напоминая правителям мира о загробном воздаянии.

Райская мифология Сумарокова имеет и земной вариант - райское процветание на земле обеспечивает Екатерина II. Наиболее известная и растиражированная затем сумароковская рифма «Екатерина»/ «райска крина» устанавливает прямую зависимость состояния российского государства от правления императрицы, отождествляя райский цветок с российской императрицей.

Современники Сумарокова, превозносившие до небес его басни, считавшие его трагедии достижением на уровне европейской литературы, почти ничего не говорят о том обширном разделе его поэзии, который он назвал «духовными» стихотворениями. Значительный раздел лирики Сумарокова составляют его переложения псалмов (Сумароков переложил вольно всю Псалтырь, 153 стихотворения). Псалмы перелагали до него и Тредиаковский, и Ломоносов. Но Сумароков дал новое направление и этому жанру. Его псалмы - это лирические песни о человеке, изнемогающем под бременем жизни и ненавидящем порок: Не уповайте на князей, / Они рождены от людей, / И всяк по естеству на свете честью равен, / Земля родит, земля пожрёт: / Рождённый всяк рожден умрёт, / Богат и нищ, презрен и славен... [5, с. 59]

О своей борьбе со злодеями и тиранами, о своей верности идеям правды и добра, о славе добродетели повествует Сумароков в отвлечённых, но эмоционально насыщенных образах псалмов. Недаром неподкупный Новиков писал о Сумарокове: «Различных родов

стихотворными и прозаическими сочинениями приобрёл он себе великую и бессмертную славу не только от россиян, но и от чужестранных Академий и славнейших европейских писателей» [6, с. 77].

Переводы Псалтыри не были для стихотворца чем-то второстепенным, только парафрастическими упражнениями в стихосложении, - скорее всего, поэт обращался к Псалтыри в тяжелые минуты жизни, в моменты скорби, наделяя библейских героев автобиографическими

132

чертами, чтобы передать собственные скорбь, тревоги, волнения. Так, возможно, перипетии личной жизни поэта, вступившего в брак с крепостной и вследствие этого вынужденного прекратить всякие отношения с дворянской родней, отразились в строках переложения 145 псалма о естественном равенстве людей: .. .И всяк по естеству на свете честью равен. / Земля родит, земля пожрет, / Рожденный всяк, рожден умрет, / Богат и нищ, презрен и славен [5, с. 59].

Переложения псалмов Сумарокова отличаются богатством рифмовки и разнообразием размеров, например, переложение 145 псалма сочетает в себе четырехстопный и шестистопный ямб с пиррихием:

Не у /повай /те на /князей /

Они / рожден /ны от / людей /

И всяк / по ес /теству / на све / те че /стью pa /вен Земля / родит /, земля / пожрет /

Рожден /ный всяк /, рожден / умрет /,

Богат / и нищ /, презрен / и сла /вен.

Этот псалом, возможно из-за своей антимонархической направленности, неоднократно перелагался как европейскими (Малерб), так и русскими поэтами (Ломоносов). Сумароков приглушил основной тон псалма, зато усилил общеморальную тенденцию. Рифмовка смешанная - ааЬссЬ, с гиперкаталектиком в третьей и шестой строках. Рифма аа, сс - мужская, bb - женская. Подобное построение строфы необычно в русской поэзии, однако часто встречается в немецкой. Известно, что Сумароков перелагал псалмы по славянскому переводу Библии. Однако поэт интересовался и древнееврейским оригиналом, поэтому, не владея древнееврейским языком, он воспользовался европейскими переводами и прежде всего «новым и очень к подлиннику близким переводом на немецком языке» [7, с. 289]. Сумароков был знаком также и с немецкими поэтическими переложениями псалмов. Возможно, при создании своих «од духовных» он ориентировался на ритмический строй немецких произведений этого типа. Вообще, Сумарокову «было свойственно использование в своем творчестве богатейшего опыта античной и западноевропейской поэзии» [8, с. 47].

Для переложений псалмов А.П. Сумарокова характерно необычное для русской поэзии построение и смешанная рифмовка: Оставь злодеев в их делах, / Исчезнут: не ревнуй лукавым; / Падут и будут яко прах. / иви на свете сердцем правым: / Прославится твоя глава, / Они увянут, как трава [5, с. 46].

В этом переложении псалма 36 намечены все основные особенности творчества Сумарокова в этом направлении. Во-первых, нужно

133

обратить внимание на то, что парафразу дается подобие названия. Это «Не ревнуй лукавнующым», то есть в роли заглавия выступает первая строка из самого псалма: «Не ревнуй лукавнующым, ниже завиди творящым беззаконие. Зане яко трава скоро изешут, яко зелие злака скоро отпадут...» [4, с. 48]. Позже эта традиция будет продолжена Державиным, который, однако, на место начальных слов из текста Псалтыри поставит собственные оригинальные названия.

Текст переложения, как и всех остальных, довольно близок к тексту оригинала: Не буди ты жестокосерд:/ Будь щедр, не презирай убога; / Чти истину и буди тверд, / Смирен, и уповай на Бога./ Он в сердце праведно войдет, / Которое Его найдет [5, с. 46]. Псалтырь: «Уповай на Господа и твори благостыню, и упасешися в богатстве ея...» [4, с. 48].

Мотивы и образы из Библии встречаются не только в торжественных одах Сумарокова и его переложениях псалмов. Сумароков занимался также переложениями в стихотворную форму молитв и отрывков из Библии. Так, например, ему принадлежит перевод в стихи, пожалуй, самой известной молитвы «Отче наш»: Отче наш, небесный Царь,/ Коему подвластна вся на свете тварь, / Коему послушна суша, море, реки, горы и леса, / Солнце и луна, звезды, небеса, / Да Твое святится, Боже, имя ввеки, / Да приидет царствие Твое, / И в Твоей да будет воле все селение сие. [5, с. 187]

Нужно, однако, заметить, что хотя в этой интерпретации поэт в угоду рифме отступает от текста молитвы, добавляя свои подробности («Коему подвластна вся на свете тварь, Коему послушна суша, море, реки, горы и леса. »), интерпретация эта лишена четкой ритмики. Рифмы довольно просты, и все переложение молитвы, выполнено в стихотворной традиции Тредиаковского. Гораздо более интересна в художественном отношении «Молитва VI», в заглавии которой поэт счел необходимым дать пояснение «Которая и по первым литерам молитва»: Боже, милостив мне буди: / У Тебя мой щит, покров, / Да услышат ето люди, / И моих приятье слов. / Буди помощь и подпора, / Отврати мои беды: / Жить хочу я без раздора, / Есть ли получу следы [5, с. 190].

Несомненно, здесь форме уделено куда большее внимание. Ритм четок, молитва написана хореем, рифмы более сложные. Замечательно и то, что из первых букв всех строк составляется следующая фраза «Буди Боже милостив, Господи, помилуй мя». Поэт просит у Господа защиты и помощи в своих горестях, говорит о том, как устал нести свой крест посреди порока, брани и разврата. Заканчивается молитва,

134

вопреки традициям, не восхвалением величества Божия, а вполне человеческой просьбой и жалобой: Утоли мои Ты страсти / И печали отгони; / Мне, терзая мя напасти, / Ясны помрачили дни [5, с. 190].

В том же ключе звучит и «Молитва V»: Во всей жизни минуту я кажду, / Утесняюсь гонимый и стражду, / Многократно я алчу и жажду [5, с. 189].

Однако здесь можно заметить нечто новое: поэт не просто обращается к Небу, перечисляет свои напасти и просит о защите и помощи - он задается вопросом о причинах своих страданий. Вернее, он задает этот вопрос небу: Иль на свет я рожден для тово, / Чтоб гоним был, не знав для чево, / И не трогал мой стон никово? [5, с. 189].

Здесь есть даже некая требовательность, отсутствие смирения и слепого повиновения воле Господа. Точно так же есть она и в первых строках молитвы: Правосудное небо воззри, / Милосердие мне сотвори, / И все действа мои разбери! [5, с. 189]

Поэт призывает, именно призывает на себя суд Божий, ничуть его не опасаясь, уверенный в своей невинности, в том, что страдает он ни за что. Он обращается к Г осподу, как к последней инстанции - и Бог, как считает поэт, - не откликнуться на зов не может.

«Иль не будет напастям конца?» - восклицает в отчаянии поэт, обращаясь к небесам. Заканчивается молитва вновь горячей и страстной просьбой: Вопию ко престолу Творца: / Умягчи, Боже, злыя сердца!

Перу Сумарокова принадлежит и переложение в стихотворную форму 1 главы из пророка Исайи: 19 стихов из 31. Эта та часть книги, где пророк от имени Господа гневно обличает людей в их грехах, с болью и горечью говорит о разрухе, что настала в землях и сердцах людей: Страну родительску пустыней очи зрят: / Пылает в облак огнь и грады все горят, / Валятся стены их, быв прежде горделивы, / Пришельцы грабят нивы [5, с. 199].

В книге говорится и о тщетности жертв, которые люди приносят лицемерно, только следуя традиции или же желая откупиться от Бога: На что вы множество приносите Мне жертв, / И агнец предо Мной лежит убитый мертв? / Во всесожжении к чему ваш огнь пылает? / Того ли Бог желает? [5, с. 199]

В творчестве Сумарокова мы сталкиваемся с открытым звучанием библейских текстов и написанием молитв, а также с употреблением библейских мотивов (топосов рая и ада и т.д.) в торжественных одах. Поэт явился достойным учеником Тредиаковского и Ломоносова. Его переложения псалмов, выполненные изящным, четким стихом

135

с характерным построением строф, его эксперименты с формой и содержанием библейских текстов явились новой ступенью развития в этой области творчества и оказали несомненное влияние на поколения поэтов, последовавших за ним.

Список литературы

1. Аксаков К. Н. Ломоносов в истории русской литературы и русского языка. - М.: Знание, 1954.

2. Берков П. Н. Немецкая литература в России в XVIII веке // Проблемы исторического развития литературы. - Л: Сов. писатель, 1981. - С. 118-143.

3. Дмитриев Л. А., Кочеткова Н. Д. Литература Древней Руси и XVIII века // Русская литература XI-XVIII вв. - М., 1988. - С. 198-233.

4. Ломоносов М. В. Стихотворения /сост., подгот. текста, вступ. статья и примеч. Е. Н. Лебедева. - М.: Сов. Россия, 1984.

5. Пушкин А. С. Собр. соч.: в 6 т. - М: Худож. лит., 1976. - Т. 6: Статьи и наброски.

6. Пушкин А. С. О предисловии Господина Лемонте к переводу басен И. А. Крылова // Пушкин А. С. - критик. Сб. материалов / сост. и автор вступ. статьи Н. И. Ужаков. - М.: Просвещение, 1978. - С. 28-32.

7. Романов Б. Р. Духовные стихотворения Державина // Лепта. - 1993. -№ 4. - С. 178-202.

8. Серман И. 3. Литературная позиция Державина // XVIII век. - Л., 1969. -Сб. 8. Державин и Карамзин в литературном движении XVIII - начала XIX века. - С. 114-137.

Т. И. Рожкова

«Жилище им - Парнас, свидетель - Аполлон»: к истории функционирования античного образа в русской словесности второй половины XVIII века

В статье исследуется, как образы античной мифологии, связанные с творчеством, в руской словесности XVIII века утрачивали значение идеала и образца, втягиваясь в борьбу за литературное первенство; анализируется переосмысление значения образа Парнаса в литературной повседневности; рассматривается роль в литературной борьбе А. П. Сумарокова, оберегавшего священную гору Парнас и его обитателей от случайных поэтов.

Ключевые слова: мифологический образ, традиция, преемственность, литературная повседневность.

На протяжении всего XVIII века шел процесс постижения мифологической системы античного искусства, персонажи и сюжеты Греции и Рима обретали значимые для людей новой эпохи смыслы,

136