Мирообраз эпопеи Л. Н. Толстого "война и мир"

О Б. Панова

МИРООБРАЗ ЭПОПЕИ Л.Н. ТОЛСТОГО «ВОЙНА И МИР»

Рассмотрена онтологическая проблематика и поэтика эпопеи Л.Н. Толстого «Война и мир». Представлена интерпретация философского диалога главных героев произведения в Богучарово как притчи. Притчевая поэтика отражает авторский поиск универсальной жанровой формы, способной воплотить идею полноты Бытия; с притчевым началом связано более сложное понимание жанровой специфики произведения.

Возможность выхода к онтологической проблематике эпопеи Л.Н. Толстого «Война и мир», ключ к пониманию авторского миромоделирования в поэтике эпопеи даёт принципиально важный диалог Пьера Бе-зухова и Андрея Болконского в Богучарово - стержневой философский центр произведения, несомненно, требующий подробного всестороннего анализа. Диалог следует привести с учётом различия взглядов героев.

Андрей Болконский:

«Почему вы видите на земле царство добра и правды, а я его не вижу?»

Пьер Безухое:

«Вы говорите, что не можете видеть царство добра и правды на земле. И я не видел его; и его нельзя увидеть, если смотреть на нашу жизнь как на конец всего. На земле, именно на этой земле, нет правды... Но в мире, во всём мире есть царство правды, и мы теперь дети земли, а вечно - дети всего мира. Разве я не чувствую в своей душе, что я составляю часть этого огромного гармоничного целого. Разве я не чувствую, что я в этом бесчисленном количестве существ, в которых проявляется божество, высшая сила, что я составляю одно звено, одну ступень от низших существ к высшим.».

Андрей Болконский:

«Да, это учение Гердера... жизнь и смерть, вот что убеждает. когда идёшь в жизни рука об руку с человеком, и вдруг человек этот исчезает там, в нигде, и ты сам останавливаешься перед этой пропастью и заглядываешь туда. И я заглянул.».

Пьер Безухое:

«Ежели есть Бог, и есть будущая жизнь, то есть истина, есть добродетель, и высшее счастье человека состоит в том, чтобы стремиться к достижению их. Надо жить, надо любить, надо верить, что живём не нынче только на этом клочке земли, а жили, и будем жить вечно, там, во всём (он указал на небо)».

«Я чувствую, что я не только не могу исчезнуть, как ничто не исчезает в мире, но что я всегда буду, и всегда был, и что в этом мире есть правда.» [1. С. 114-118].

Истолкование философского диалога Пьера Безухова и Андрея Болконского и шире - интерпретация темы «Человек - Бог - Мироздание» в художественном мышлении Л. Толстого, поиск ответов на глубокие онтологические вопросы, поставленные в «Войне и мире», - предполагают оперирование универсальными методологическими категориями: пространство, время, вечность.

Специфика хронотопа эпопеи Толстого отражает дух и сущность мифопоэтической, архаической модели мира, изначально настроенной на целостное восприятие, при котором, как известно, пространство не противопоставлено времени.

В.Н. Топоров убедительно доказывает, что «в мифопоэтическом хронотопе время сгущается и становит-

ся формой пространства. его новым (“четвёртым”) измерением. Пространство же, напротив, “заражается” внутренне-интенсивными свойствами времени, втягивается в его движение, становится неотъемлемо укоренённым в разворачивающемся во времени сюжете (т.е. в тексте). Всё, что случается или может случиться в мире мифопоэтического сознания, не только определяется хронотопом, но и хронотопично по существу, по своим истокам. Неразрывность пространства и времени проявляется в этой модели мира.» [2. С. 232].

Хронотоп, являясь одним из важнейших жанроформирующих факторов вообще, в «Войне и мире», как и во многих других произведениях Л.Н. Толстого, именно в силу своей глубинно-мифологенной природы способствует созданию такой жанровой модели (Великой Книги), которая «предрасположена» к построению Мифопоэтической Вселенной, или Мета-Вселенной, для которой характерна вневременность и внепро-странственность [3]. Вспомним разницу между текстом обычного типа и великим сакральным текстом: последний никогда не определяется занимаемым им внешним пространством, но, безусловно, открывает новую, «иную» сферу Бытия. Г.Д. Гачев считал вневременную сущность героев и событий одной из главных черт эпического жанра: «Да, эпос, даже и включая то или иное время и место действия, всегда, в конце концов, выводит свои события вне времени и пространства» [4. С. 101]. Приравнивая эпопею Л.Н. Толстого «к жанру Национальной Книги, Библии», Гачев характеризует Книгу как жанр, возникший в результате записи эпоса, появившийся в кризисный период дифференциации человеческого сознания, показавший переход от целостного мифологического постижения Мира к философскому рассуждению, логическому познанию, зафиксировавший момент выделения индивидуального мироощущения из родового, коллективного.

В философском диалоге Пьера Безухова и Андрея Болконского представлено сосуществование в авторском сознании двух сфер Бытия: горизонтальной и вертикальной, тесно взаимосвязанных. Пространство «Войны и мира», таким образом, имеет горизонтальную и вертикальную направленность. Горизонтальная плоскость Бытия означает пребывание человека на земле, в обыденном мире; по горизонтали осуществляется преемственность времён - прошлого, настоящего и будущего. Вертикальная сфера - возможность существования человека в Вечности, в Мироздании, переживания Бытия; по вертикали обеспечивается соотнесённость с бесконечностью, выявляется всеобщее, божественное, сакральное.

Вертикаль пространства создаётся в поэтике «Войны и мира» посредством известных мифологических антиномий: верх / низ; небо / земля; Бог / Человек; сакральное / профанное; Вечность / время.

Пересечение горизонтальной и вертикальной сфер Бытия происходит в каждый момент жизни человека, обладающего как конечным, так и бесконечным существованием («... мы теперь дети земли, а вечно - дети всего мира», - говорит Пьер).

Очевидно влияние на автора «Войны и мира» философии И. Гердера. Гердеровское осмысление роли Человека в Мироздании, его космического предназначения было весьма значимым для мыслителей XIX в., во многом формировало единую мировоззренческую систему культуры столетия. «Всё в природе взаимосвязано; одно стремится к другому и подготавливает его. Итак, если человек замкнул цепь земных созданий, будучи её высшим и последним звеном, то именно потому он и даёт начало цепи высшего рода существ, будучи самым низшим звеном в этой цепи, поэтому человек по всей вероятности, звено, соединяющее два мира. его состояние - последнее на Земле и первое в ином существовании. Итак, человек одновременно представляет два мира, и отсюда - явная двойственность его существа.»; «... он (человек) возвысил взор и воздел руки, он - сын, и ждёт, когда призовёт его Отец» [5. С. 134-135, 136].

Точки соприкосновения Л. Толстого и И. Гердера в философском диалоге Андрея и Пьера просматриваются достаточно отчётливо; появляется текстуально выраженная отсылка к личности немецкого философа, его имя вложено автором в уста самих героев. Основная мысль философского учения Гердера - идея о всеобщей причинной связи, закономерности, взаимообусловленности развития Вселенной и Человека, о соотнесённости человека с высшим бесконечным Миром, временной человеческой жизни с Вечностью - очень близка Толстому и, несомненно, наследуется им. Не менее важна для писателя проблема онтологически единого мирового развития, смыкающаяся с его собственными размышлениями о духовном самоусовершенствовании человека. Согласно Гердеру (и за ним - Толстому), человек находится в непрерывном развитии, не заканчивающемся на земле, а продолжающемся дальше - в надличном Мире.

Представление о человеческой личности как о точке, где сходятся время и вечность, пересекаются вертикаль и горизонталь, было предметом напряжённых раздумий Л. Толстого. Его любимые герои чувствуют себя причастными Бытию и Вечности, бесконечному пространству и бесконечному времени, осознают свою онтологическую, вневременную сущность. В момент диалога в Богучарово Пьер Безухов и Андрей Болконский поставлены автором в ситуацию «граничности Мира», онтологического порога, пребывания на высшей точке озарения души, особой душевной открытости, явления истины; в миг неисчерпаемой полноты Бытия, соотношения временного и вечного, где в малом интервале восстанавливается вся Вселенная, весь Мир явлен здесь и сейчас. Такое мгновение наполнено Вечностью, свидетельствует о ней; «теперь» и «через века» сходятся в одной точке. Более точному пониманию этой проблемы способствует мысль философа М. Мамардашвили: «Бог - универсальная структура сознания. Универсальное - некая точка непосредственно поверх и поперёк реально протянутого мира, замкнутая на индивиде.» [6. С. 29].

Хронотоп «Войны и мира» онтологизирует состояние героев в модусе «вечно-настоящего»; представляет скрещение в человеческой личности двух сфер, определяемое различием и, в то же время, соотнесённостью относительного и абсолютного, человеческого и божеского, греха и святости, временного и вечного («Я» -граница между мирами); утверждает способность постоянного творческого присутствия Человека в Бытии в качестве вечного «здесь и теперь». Пьер и Андрей ощущают это «предельное» состояние именно «сейчас» («. живём не нынче только на этом клочке земли, а жили, и будем жить вечно, там, во всём.»). Единое Время человеческой Культуры и человеческого Бытия не исчерпывается линейным протеканием временного процесса, но раскрывает многообразие композиций прошлого, настоящего и будущего. Настоящее - мимолётно, мгновенно, неуловимо; это только грань между прошлым и будущим, но его суть раскрывается по мере способности выражать собой и содержать в себе Вечность. Настоящее как момент в Вечности так важно потому и только потому, что в нём таинственная глубина прошлого опыта и загадочность будущего пути скрещиваются и открываются навстречу друг другу. Прошлое, настоящее и будущее - разные ипостаси Вечности, они - относительны, и только Вечность - абсолютна. Но настоящее -наиболее приближенная к Вечности форма времени. Оно насыщено Вечностью, открыто Вечности. Сама Вечность непременно присутствует в настоящем. В мгновении намечается воссоединение с Вечностью. Таким образом, настоящее, будучи единственно реальным временем, представляет собой точку сосредоточения абсолютной, надвременной Вечности Бога.

Следует отметить, что герои «Войны и мира» чувствуют себя в онтологической реальности и определяют себя в Мироздании по-разному. Для Пьера характерно нахождение в сакральной сердцевине Бытия; ощущение связи своей души с Богом, Вечностью, Мирозданием; чувство вневременного значения человеческой жизни; осознание себя неотъемлемой частью бесконечного Мира. У Андрея, живущего в момент диалога в Богучарово по установке «жизнь для себя», ушедшего в индивидуализм, заметно нарушение вселенского равновесия, утрата связи души с духовной сферой Мироздания, Абсолютом по причине непонимания временного в вечном, чувства собственной конечности в бесконечном Мире. Это предвосхищает одну из важнейших проблем мировой культуры XX в. - трагедию оторванности индивидуального человеческого бытия от универсальной целостности Бытия Космического; неопределённости человеческого существования в Мироздании. В произведениях Д. Джойса, Ф. Кафки, М. Пруста, Т. Манна, У. Фолкнера, Г.Г. Маркеса, А. Камю, Ж.-П. Сартра, Г. Гессе, М. Кундеры, П. Акройда проявляется отчуждённость и покинутость человека в XX в.; наблюдается отчётливая дисгармония Личности и Мира; вводится понятие «посторонний» (Камю) - человек-чужак в Бытии, изгнанник во Вселенной, «заброшенный», «бунтарь», страдающий от разлада с Миром; акцентируется абсурдность человеческой жизни; представлен оборванный круговорот Бытия.

Герои Л. Толстого обретают смысл жизни в поиске Бога и Истины. Именно Бог, Дух Вселенной, Высший Разум

выступает как Единое, Абсолютное, Вечное, Трансцендентное. Истина берёт начало и замыкается в Боге, высвечивается как причастность к подлинному, сакральному («Ежели есть Бог и есть будущая жизнь, то есть истина.», - говорит Пьер Андрею). По Толстому, истина не просто заключается во Всеобщем, но постоянно должна обнаруживаться в индивидуальной человеческой жизни. Истина - бытийна, трансцендентна, божественна, но способна раскрыться только через человеческую личность; «рождается» в человеческой душе посредством самореф-лексии, самосознания; достигается человеком - со-творцом и соучастником Мирового разума - на жизненном, земном пути. Следовательно, категории «горизонталь» и «время» предполагают возможность «вертикали» и «вечности».

Понимание онтологического статуса человеческой жизни, постижение её бытийного смысла неизбежно приводят героев «Войны и мира» к проблеме бессмертия как онтологической характеристике человека. Архетипиче-ская композиция «ЖИЗНЬ - СМЕРТЬ» преобразуется у Толстого в триединый образ «ЖИЗНЬ - СМЕРТЬ -БЕССМЕРТИЕ». «Бессмертие» возникает в толстовской картине Мира как смыслообраз, сочетающий реалии жизни героев с её символико-онтологическим преломлением и переживанием, обнаруживающий скрещение конечного и бесконечного, временного и вечного, реального и идеального, жизни и смерти, личного и мирового, восстанавливающий гармонию Бытия. В высказывании Андрея жизнь представлена в своей трагедийности: Человек, соразмерный Бытию, оказывается в положении изначально приговорённого к смерти. Однако Жизнь и Бессмертие не воспринимаются Толстым как полярные полюса, но трактуются как единая онтологическая антиномия (в диалоге Андрея и Пьера это особенно заметно), поскольку жизнь человечества имеет необозримую вселенскую предысторию (Прошлое) и перспективу (Будущее), укоренена в Мироздании. Потому жить - значит, согласно Толстому, соотноситься с Вечностью. Бессмертие невозможно без соединения Прошлого, Настоящего и Будущего. Речь в диалоге Андрея и Пьера, по сути, идёт о восстановлении связи времён, о вневременности, о величайшем синтезе человеческого жизненного опыта.

В качестве высшего обозначения жизни в русском языке предлагаются такие понятия, как «Бытие» и «Житие» (В. Даль). Аналогично в художественном сознании Л. Толстого: «жить» = «быть», значит, сбываться, становиться самим собой, приобщаться к Бытию, Вечности. Жизнь как самораскрытие, самореализация, как жизне-творчество - соприродна Бессмертию. Следовательно, в диалоге героев эпопеи устанавливается, что бессмертие укоренено в жизни; жизнь как момент прикосновения к абсолютной Истине, как духовно-нравственное содержание есть потенциальное Бессмертие, его основа и прообраз. В человеке, через жизнь человечества в нескольких

поколениях, осуществляется самоосознание и становление Бытия. Возможность реального бессмертия, как пытается доказать Пьер, - не вечная жизнь отдельной личности, а её духовная жизнь в Вечности; суть жизни - в бессмертии, суть бессмертия - в полноценности и подлинности жизни. В жизни как пути к Истине преломляется для героев Толстого весь Мир. Собственная жизнь осознаётся ими не как нечто преходящее, но как мировое событие, исполненное высшего онтологического смысла.

Таким образом, Бессмертие в «Войне и мире», в первую очередь, - духовное измерение, высшее качество жизни как целостного процесса, стремление к истинному, абсолютному, искание «добра и правды». Мир всегда образуется, становится, развивается («.я чувствую, что. не могу исчезнуть. что я всегда буду, и всегда был.»). Смысл бессмертия для толстовских героев - в стремлении, движении к нему, поиске.

Диалог Андрея Болконского и Пьера Безухова в Богу-чарово с его философским универсализмом, онтологическим содержанием отличается явно выраженным притче-во-символическим характером; обладает жанровыми приметами, признаками, функциями притчи; имеет прит-чевую основу. Важнейшие черты, характерные для притчи (вневременность; символичность текста; бытийномифологическая наполненность; выход в область сакрального, надличного; «смысловая вертикаль»; сосредоточенность на предельных онтологических вопросах; обращённость к Бытию), в нём, несомненно, присутствуют. Диалог героев направлен на проникновение в самую суть Бытия; онтологические категории - жизнь, любовь, смерть, вера, истина - становятся здесь смыслообразующими. Символико-смысловое ядро диалога-«притчи» -представление о Человеке как феномене Бытия, вера в возможность повышения его онтологического статуса, подчёркнутая необходимость человеческого существования в Пространстве и Времени Мироздания.

Смысл диалога героев Толстого раскрывается в контексте всемирно-исторического масштаба; речь идёт не только о личном духовном развитии и жизненном пути героев «Войны и мира», но о мифоло-генно-символическом Пути Человека и Человечества к Истине и подлинному Бессмертию.

Это и придаёт философскому диалогу Андрея Болконского и Пьера Безухова вневременное, онтологическое, притчевое звучание. Выскажем предположение, что диалог в Богучарово может быть охарактеризован как «жанровый центр» эпопеи Л. Толстого; проявление притчевой поэтики отражает авторский поиск универсальной жанровой формы, способной воплотить идею полноты Бытия; с притчевым началом связано более сложное понимание жанровой специфики произведения. Притча является источником онтологического потенциала «Войны и мира» Л.Н. Толстого как «Великой Книги».

ЛИТЕРАТУРА

1. Толстой Л.Н. Война и мир // Толстой Л.Н. Полное собр. соч. М.: Госуд. изд-во худ. лит., 1937-1940. Т. 10.

2. Топоров В.Н. Пространство и текст // Текст. Семантика и структура. М.: Наука, 1983.

3. Пятигорский А.М. Мифологические размышления. Лекции по феноменологии мифа. М.: Языки русской культуры, 1996.

4. Гачев Г.Д. Содержательность художественных форм. М.: Просвещение, 1968.

5. Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечества. М.: Наука, 1977.

6. Мамардашвили М. Картезианские размышления. М.: Прогресс, 1993.

Статья поступила в редакцию журнала 10 сентября 2006 г., принята к печати 16 сентября 2006 г.