Недопроявленное время

Недопроявленное время

Игорь Гулин об архиве братьев Хенкиных

В Главном штабе Эрмитажа проходит выставка "Братья Хенкины: открытие", впервые представляющая двух замечательных фотографов-любителей, параллельно работавших в Ленинграде и Берлине

Евгений и Яков Хенкины родились в самом начале прошлого века в Ростове-на-Дону, после революции перебрались в Ленинград. Затем, в середине 20-х, старший Евгений уехал учиться дальше — в Берлин. Оба они увлекались фотографией, но ни один не стал профессионалом. Скорее фото было в их случае естественной частью жизни активного, образованного человека межвоенной эпохи — такой же, как спорт, музыка, техника.

Хенкины меняли профессии: и тот и другой были, кажется, инженерами, старший подрабатывал игрой на терменвоксе (еще одно техническое чудо), младший будто бы был корреспондентом небольшой газеты. И оба все время фотографировали. Это практически романный сюжет. В течение десяти с небольшим лет, которым в основном посвящена выставка — с середины 20-х по конец 30-х,— братья живут в разных странах, при разных режимах, общаются, по всей видимости, крайне редко. Но самим процессом непрерывной съемки будто бы пишут единое повествование, в котором один подхватывает слово другого.

СССР и Германия 20-х — два центра авангардного искусства, и, конечно, изучая снимки Хенкиных, волей-неволей хочется связать их с главными фотографическими направлениями эпохи: конструктивизмом, новой вещественностью и т. д. Эти влияния и правда легко обнаружить, но кажется, что рассматривать фотографии братьев как своего рода низовой авангард неправильно. Их не интересует метод — как смотреть на вещи, какие именно объекты лучше подходят для нового видения.

Хенкиных завораживало другое: само техническое чудо фиксации жизни. Поэтому в их кадрах есть все, что вообще может быть поймано и запомнено. Митинги, марши и шутливые дружеские застолья, какие-то официальные лица и собачки, интимные сцены и спортивные соревнования, просто непримечательные, важные только самому фотографу городские детали. Есть то, что вполне могло бы стать газетным фото, и то, что явно является исключительно личным жестом памяти. Но, что важнее всего, между всем этим нет границ. Это будто бы целостный поток впечатлений — так, по крайней мере, он представлен на выставке.

Профессиональный фотограф, будь то корреспондент газеты или авангардный художник, вынужден держаться определенный позы по отношению к реальности, сохранять трезвую дистанцию или охотиться за ее секретами. Фотограф-любитель свободен от этого. Особенно по-настоящему талантливый любитель — а некоторые из снимков Хенкиных, в первую очередь младшего, и правда прекрасны. Речь, конечно, не об "объективности". Его поза — это поза обычного человека, обывателя. И ценными фотографии Хенкиных делает именно то, что в них будто бы можно увидеть, как и на что смотрели люди 20-30-х годов.

Взгляд этот, конечно, не свободен ни от давления идеологии, ни от стиля эпохи (в том числе и стилей фотографических). Он ими безусловно сформирован, но сформирован как бы слабо, недостаточно. И в этой слабости, небрежении эти фотографы оказываются способны на нечто, что для главных гениев времени было недоступно за несущественностью. Им не нужно ни на чем настаивать, доказывать и показывать. Важнее просто смотреть.

В лучших их кадрах возникает труднообъяснимое хрупкое несовершенство, и эта хрупкость кажется тут главным содержанием, будто бы сцепляющим воедино нежные ню и пустынные улицы с транспарантам. Сложно не связывать это чувство с тем, что всех запечатленных на этих кадрах еще вполне счастливых людей не ждет ничего хорошего.

Самих братьев это касается в первую очередь. С окончательным наступлением нацизма Евгений бежал обратно в СССР и почти сразу был репрессирован, Яков погиб в первые месяцы войны. В профессиональном сообществе о судьбе их наследия, естественно, никто не думал. Однако каким-то чудом огромный архив Хенкиных — около 7000 фотографий — сохранился, оказался в Швейцарии и попал к кураторам Эрмитажа.

Предназначены ли эти очень частные документы для большого музея? Нет ли во введении фотографий Хенкиных в историю искусства какого-то не то чтобы этического нарушения, но концептуальной нечестности? Эрмитажная выставка прямо работает с этой проблемой. Она воспроизводит в увеличенном масштабе атмосферу любительской лаборатории: темная комната, часть снимков развешена на веревках, часть лежит в ванночках с проявителем, подсвеченная неярким красным светом. Мы будто бы немного подглядываем, ворошим архив пропавших хозяев. С одной стороны, эта театральность немного отвлекает от самих работ, затрудняет просмотр. С другой — окончательное превращение этих кадров в документы неизбежно разрушило бы часть их обаяния. И немного нелепые спецэффекты откладывают этот неизбежный момент.

«Братья Хенкины: открытие. Люди Ленинграда и Берлина 1920-1930-х годов». Санкт-Петербург, Государственный Эрмитаж, Главный штаб, до 24 сентября