Специфика интерпретации жанра приключенческого романа в «Соколе и ласточке» Бориса Акунина

Филология

Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского, 2015, № 1, с. 266-269

УДК 801.73

СПЕЦИФИКА ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЖАНРА ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКОГО РОМАНА В «СОКОЛЕ И ЛАСТОЧКЕ» БОРИСА АКУНИНА

© 2015 г. А.В. Казачкова

Мордовский государственный университет им. Н.П. Огарева, Саранск

апп_го8е@шш1 .ги

Поступила в редакцию 24.12.2014

Выявляется специфика жанровой стратегии романа Бориса Акунина «Сокол и Ласточка». С опорой на принципы сравнительно-исторического литературоведения проанализированы специфика и механизмы трансформации жанра пиратского романа в модель постмодернистского детектива. Установлено, что в романе Бориса Акунина представлена авторская игра с жанровой природой произведения, в частности, пародируется пиратский роман.

Ключевые слова: Борис Акунин, детектив, игра, роман, традиция.

На рубеже ХХ-ХХ1 вв. усложняются взаимоотношения творца с изображаемой реальностью и соответственно - жанровая, стилевая техника отечественной прозы, которой свойственны теперь нарративная игра с участием нескольких рассказчиков, синтетические жанровые модели, повлекшие за собой многообразие авторских стратегий [1]. Подобные процессы оказались свойственны и литературе массовой, в частности, детективному роману, в котором традиционная детективная схема значительно расширяется и усложняется за счет синтеза элементов любовного, готического, исторического, приключенческого романа. Трансформация современного детективного романа демонстрирует сложное взаимодействие между новациями в жанровой сфере и социокультурными процессами, оказывающими существенное влияние на развитие литературы рубежа ХХ-XXI вв.

Наиболее примечательно в этом контексте детективное творчество Бориса Акунина. Именно оно отражает реальный процесс дифференциации детективной литературы: превращение детектива в жанр неканонический, синтезирующий в себе элементы жанровой схемы классического английского детектива и несвойственных ему элементов других разновидностей романного жанра. Уже в цикле об Эрасте Фан-дорине жанровое обозначение романов самим автором как «конспирологического» («Аза-зель»), «шпионского» («Турецкий гамбит») и т. д. становится способом «отстраняющей» игры как принципиально нового для отечественной литературы опыта создания текста по «теоретическим лекалам». Причем ориентация на жанровые архетипы приводит к смысловому

обогащению текста за счет «памяти жанра», дает широкие возможности для пародии и игры.

Наряду с традиционными жанровыми подвидами детектива, используемыми Акуниным (шпионский, политический, конспирологиче-ский, герметичный), писатель сознательно номинирует несуществующие жанровые разновидности (диккенсовский, великосветский, детектив о наемном убийце, декадентский) с целью создания аутентичности в читательском сознании восприятия его авторского текста в одном ряду с классическим детективным жанром, активно эволюционирующим и трансформирующимся в отечественной словесности на протяжении всего ХХ столетия.

Игра с жанром продолжается и в серии «Приключения магистра». Так, в романе «Внеклассное чтение» пародируется жанр исторического романа: автор, перенося одну из сюжетных линий в далекое историческое прошлое (екатерининская эпоха) и вводя в нее конкретных исторических персонажей, прибегает к намеренной деканонизации исторического романа. Наиболее примечательна, на наш взгляд, жанровая стратегия в акунинском романе «Сокол и ласточка», где при сохранении (хотя и в явно ослабленном виде по сравнению с предыдущими произведениями) детективной интриги пародированию подвергается уже одна из разновидностей морского романа - так называемый пиратский роман.

Оговоримся, что пиратский роман как жанровая модификация романа морского, по сути, является разновидностью авантюрно-приключенческого романа. Один из главных героев пиратского романа - разбойник, пират; действие переносится в морскую стихию, которая, по мнению Т.Г. Струковой, есть «своеобразный тип реаль-

ности как специфических пространственно-временных реалий и ритуалов бытия в морском плавании» [2, с. 21]. Сюжетообразующим в пиратском романе становится, во-первых, сам образ пирата-разбойника, с которым связано множество увлекательных приключений, происходящих во время морского плавания. При этом пират, как правило, имеет «традиционную» внешность: деревянная нога, повязка на глазу, «черная метка», попугай на плече и др. детали, восходящие к романам Л. Стивенсона. Герой-пират может быть или благородным, мужественным человеком, отторгнутым обществом в силу обстоятельств, или, наоборот, личностью беспринципной, порочной, руководствующейся исключительно жаждой наживы. Во-вторых, сюжетообразующим становится мотив охоты за сокровищами, которые могут находиться в самых отдаленных и экзотических местах планеты. Поэтому путь к ним далек и сложен, полон опасностей. В-третьих, принципиальную роль играет мотив судьбы, рока: зачастую пират не выбирает себе судьбу, являясь заложником жизненных обстоятельств.

Роман Бориса Акунина «Сокол и Ласточка», равно как и традиционный «пиратский» роман, посвящен поиску сокровищ, путь к которым лежит через море. Внук Эраста Фандорина -Николас - получает в подарок от английской тетушки Синтии билет в круиз на тринадцати-палубном лайнере «Сокол», а также старинную рукопись (аналог древней карты), которая приводит его к зашифрованному письму о сокровищах, спрятанных на острове в Карибском море. Герою предстоит расшифровать таинственное послание, и он с азартом берется за это дело, не подозревая, что под именем Эпин скрывается его дальняя родственница - Летиция фон Дорн, племянница капитана Корнелиуса фон Дорна. Параллельно этой сюжетной линии развивается и другая, связанная с поисками того же самого сокровища Эпин-Летицией. Примечательно, что основная часть повествования сосредоточена на событиях, происходящих в XVIII столетии - во время, когда были особенно популярны «пиратские» истории. При этом рассказ о большей части приключений в XVIII в. ведётся от лица разумного попугая, обладающего сверхъестественными способностями: по уровню интеллекта он не уступает человеку, условно бессмертен, способен проникать в память людей, узнавая о них все. Очевидно, таким образом Акунин последовательно использует внешнюю атрибутику жанра пиратского романа: поиск сокровищ через морское приключение, охота за ними сразу несколькими действующими лицами, старинная таинственная карта,

которую необходимо расшифровать, присутствие попугая, которого носили на плече пираты, и т. д. Морская история XVIII в. стилизована под старинный бортовой журнал: она записана на искусственно состаренных листах с истлевшими краями и расплывающимися пятнами чернил, на каждой странице есть эскизы оружия и морского снаряжения, вензеля, заметки на полях, что способствует созданию в читательском сознании иллюзии аутентичности происходящего.

Как и в большинстве пиратских романов, строящихся в форме мемуаров героев-разбойников (достаточно вспомнить «Капитана Сингльтона» Д. Дэфо), главный герой «Сокола и Ласточки» Николас Фандорин решает вести записи о своих приключениях (правда, в отличие от героев прошлого, не в обычном дневнике, а в блоге), что маркирует авторскую игру с жанром пиратского романа. При этом сам герой «указывает» на литературный претекст как на объект прямого подражания: «Обо всём, что произошло за день и что его волновало, Ника мог поговорить вечером с женой. Однако на период недолгой разлуки он взял обязательство записывать все мало-мальски примечательные события в интернет-дневник. Это живее и естественнее, чем слать электронные письма. А реакцию корреспондентов получаешь незамедлительно, в виде комментов. Верная секретарша Валя наскоро преподала магистру краткий курс блоговедения, открыла аккаунт и помогла выбрать ник (то есть прозвище) с аватаром (визиткой-картинкой). Фандорин решил назваться «Длинным Джоном» в честь пирата из «Острова сокровищ»: даром он, что ли, заделался мореплавателем, держит курс на Вест-Индию, ну и рост у него тоже подходящий - метр девяносто девять» [3, с. 25; курсив наш. - А.К.]. Сами путевые заметки героя схожи с пометами в корабельной книге: «Блог «Длинного Джона. Пишет Long John (ljohn). 2009-04-02 21:48. Отплыли вчера вечером, но писать не мог. Хоть в рекламной брошюре обещали, что морская болезнь пассажирам «Фэлкона» не страшна, меня сильно замутило, едва теплоход вышел в Ла-Манш. Погода гнусная. Сильный ветер, дождь. Волны с нашей одиннадцатой палубы кажутся маленькими, но, думаю, высотой они метра три-четыре и бьют всё время в борт. Пол накреняется, горизонт тошнотворно ходит вверх-вниз. Неугомонной С. хоть бы что. Она с помощью горничной (представьте себе, к «люкс-апартаменту» приписаны горничная и батлер!) надела вечернее платье с блёстками, жемчуга и укатила знакомиться с капитаном. Я же позорно валялся в кровати. Есть мне, мягко говоря, не

268

А.В. Казачкова

хотелось, а на капитана я ещё насмотрюсь - мы сидим за капитанским столом. Спал я как труп. Снилось, будто я младенец и меня укачивает в люльке Серый Волчок, причём я очень боялся, что буду ухвачен за бочок» [3, с. 27].

Первоначально путевые заметки Фандорина ничем не отличаются от обычных мемуарных зарисовок, но в определенный момент их автором становится попугай, «просветленный» восточной философией, в связи с чем пиратский роман получает пародийное звучание и превращается в «сказку» о морских приключениях, но отнюдь не повествование о поисках сокровищ с претензией на достоверность. Даже диалог о корсарах госпожи Дорн и попугая, севшего ей на плечо, условный и является средством создания определенного антуража: «- Я не могу отправить в Барбарию купеческое судно, потому что оно станет лёгкой добычей проклятых англичан. Но можно снарядить корсарский корабль. Он быстроходен и хорошо вооружён. -Вы предлагаете послать за моим отцом пиратов? - поразилась госпожа де Дорн. Он засмеялся. - У вас, сухопутной публики, довольно путаное представление о таких вещах. Корсары вовсе не пираты. - Разве они не грабят корабли? - Разумеется, грабят. - В чём же разница? - В том, что захваченного пирата вешают на рее, а корсар считается военнопленным. Потому что корсары грабят лишь те корабли, что ходят под вражеским флагом. Чтобы стать корсаром, нужно иметь патент от адмиралтейства. Получить его может далеко не всякий. А у меня патент есть. Учтите, мадемуазель: пока не закончится эта война - а она может продлиться и пять, и десять лет - никаким иным способом до Барба-рии не добраться... Слетая вниз, я уже знал, как поступлю. Когда тяжёлая дверь скрипнула и полицейские угрожающе сдвинулись плечо к плечу, я взмахнул крыльями и устремился вперёд. Влетел в приоткрывшуюся щель и ловко опустился Летиции де Дорн на плечо. Она ещё не успела переступить порог и от неожиданности попятилась, но не завизжала, как сделала бы всякая барышня, а воскликнула по-немецки «чёрт побери!», что, согласитесь, довольно необычно для дочери тайного советника» [3, с. 48]. Выкрик молодой барышни откровенно пародиен: по традиции эта реплика должна принадлежать отнюдь не ей, но старому, закаленному морскому вояке, одноногому пирату. Пародийность усиливается и фигурой рассказчика (попугай), и общим комизмом повествования: «- Ты спасла меня от тюрьмы, птичка. Спасибо, - шепнула мне девушка по-швабски и -вы не поверите - поцеловала меня! Я чуть не свалился. Меня никто никогда не целовал. Что и

не удивительно. Лейтенант Бест, когда напивался, поил меня ромом изо рта в клюв, но это совсем не то, что девичий поцелуй, уж можете мне поверить. Вдруг меня осенило. А, собственно, почему нет? Кто сказал, что мой питомец обязательно должен быть мужчиной? Допустим, мне никогда не приходило в голову приручить существо противоположного пола -я ведь старый бирюк, морской бродяга и совсем не знаю женщин. Но эта рыжая барышня меня заинтересовала» [3, с. 56].

Описанные в сходном ключе и освоение острова, и поиски клада, и знакомство с корсарской наукой на корабле кажутся не более чем фарсом, чему вполне созвучен и финал романа: «Уже выйдя в море, Николай Александрович снова позвонил жене... Алтын сначала слушала очень хорошо, только ахала да ойкала. Но минут через пять вклинилась с вопросом: "Нашли? Ты мне сразу скажи: нашли вы клад или нет?!" Он ответил: "Нет. Сокровища в тайнике не было, но.". Он хотел сказать, что зато было много фантастически интересных приключений. Не успел. "Господи, у тебя вечно один обломы!" -выкрикнула жена и теперь уже сама шмякнула трубку» [3, с. 568]. Используемая женой героя сленговая лексическая единица («обломы») также маркирует пародийность повествования, «вскрывая» игровой характер текста, стилизованного под традиционный пиратский роман.

В финале, вопреки традиции пиратских романов, обычно заканчивающихся обнаружением клада, Фандорин находит пустые сундуки. Нападение на его команду рядом с пещерами также выглядит бутафорией, пародирующей настоящую опасность: «Убери пушку, сынок, и помоги джентльменам подняться. Только пистолет мистера Делони пока оставь у себя - на всякий случай. - "Не убьют!" - такова была первая мысль, пришедшая в голову Фандорину. Всё остальное в первую минуту показалось несущественным. Но только в первую минуту. Он вытер лоб - оказывается, там выступили капельки пота, хотя в склепе было совсем не жарко. Глубоко вздохнув, магистр наконец вылез из шахты» [3, с. 342]. Усиливает ощущение пародийности смена языковых стратегий, что прежде всего касается постоянных переходов с литературного языка на современный разговорный («тинейджер», «башкой об стенку», «лучшие тусовки и классные девки обойдутся без вашего наследника», «отверстие в каменном полу глумливо ощерилось на магистра: что, умник, выкусил?» и др.), отнюдь не вписывающийся в канву традиционного повествования о пиратах.

Таким образом, в романе Бориса Акунина «Сокол и Ласточка» как неотъемлемая часть

постмодернистской стратегии представлена авторская игра с жанровой природой произведения, в частности, пародированию подвергается пиратский роман. С одной стороны, внешняя атрибутика романного повествования такого типа сохранена: действие происходит в море и на таинственном острове, куда героев привела старинная карта; в поиске сокровищ присутствует и элемент состязательности, соперничества; используется мемуарная форма изложения; раскрывается романтика корсарской жизни. С другой стороны, внешняя атрибутика обретает пародийный, фарсовый характер, на что указывают фигура повествователя (попугай), References

стилистическая сниженность повествования, феминизированность героинь и наконец, утраченные надежды главного героя на обретение клада в финале.

Список литературы

1. Осьмухина О.Ю. Русская литература сквозь призму идентичности. Саранск: Изд-во Мордов. унта, 2009. 288 с.

2. Струкова Т.Г. Жанр морского романа и его модификации в английской литературе XIX-XX веков : Автореф. дис. ... д-ра филол. н. М., 1999. 40 с.

3. Акунин Б. Сокол и Ласточка. М.: Олма Медиа Групп, 2014. 624 с.

2. Strukova T.G. Zhanr morskogo romana i ego mod-

SPECIFIC FEATURES OF THE INTERPRETATION OF THE ADVENTURE NOVEL GENRE IN «THE FALCON AND THE SWALLOW» BY BORIS AKUNIN

A.V. Kazachkova

The aim of the study was to identify specific features of the genre strategy of Boris Akunin's novel «The Falcon and the Swallow». In this paper, basing on the principles of comparative historical literary studies, we analyze specific features and mechanisms of transformation of the pirate novel genre into a model of a postmodern detective story. It was found that Boris Akunin in this novel plays with the genre nature of the work. In particular, a pirate novel is subject to parody. On the one hand, there are some external attributes of a pirate novel and a mysterious island; there is an element of competition in the treasure hunt; memoir form of presentation is used; the romance of corsair life is described. On the other hand, the external attributes become a parody. This is indicated by the figure of the narrator (a parrot), by the stylistic reduction of the narrative, by the feminization of the female characters and by the main character's lost hope to find the treasure in the final.

Keywords: Boris Akunin, crime story, game, novel, tradition

ifikacii v anglijskoj literature XIX-XX vekov : Avtoref.

1. Os'muhina O.Yu. Russkaya literatura skvoz' priz- dis. ... d-ra filol. n. M., 1999. 40 s. mu identichnosti. Saransk: Izd-vo Mordov. un-ta, 2009. 3. Akunin B. Sokol i Lastochka. M.: Olma Media 288 s. Grupp, 2014. 624 s.