Становление идеи парламентаризма в политико-правовой мысли дореволюционной России в первой трети XIX века

В. Е. Натуев

СТАНОВЛЕНИЕ ИДЕИ ПАРЛАмЕНТАРИзмА В ПОЛИТИКО-ПРАВОВОй мысли дореволюционной РОССИИ В ПЕРВОй ТРЕТИ XIX ВЕКА

Рассматривается один из дискуссионных вопросов истории политико-правовой мысли России — становление идей парламентаризма в начале XIXв. Приведен

всесторонний анализ норм законодательства рассматриваемого периода.

Становление идеи парламентаризма в политико-правовой мысли России можно отнести к началу XIX в. В данный период все явственнее проявлялась тенденция к разработке конституционных проектов, так или иначе ограничивающих самодержавную власть1.

На развитие идеи парламентаризма существенное влияние оказывали революционные процессы в Западной Европе и Америке конца XVIII в. Кроме того, обозначился настрой на общественные преобразования, связанный с началом царствования Александра I, в 1801 г.2

Таким образом, начало XIX в. можно рассматривать в качестве отправной точки становления идей российского парламентаризма.

Наиболее интересны в этом отношении преобразовательные проекты М. М. Сперанского. По его мнению, история России от времен Петра I представляет собой почти беспрерывное колебание правительства от одного плана к другому. Это непостоянство было причиной того, что образ правления в России не имел определенного вида, и «многие учреждения в самих себе превосходные, почти столь же скоро разрушались, как и возникали». При издании самых благоразумных и спасительных законов оставался всегда не разрешенным вопрос их оснований, что сводило на нет все усилия, направленные на преобразования в государстве3.

Смысл преобразований М. М. Сперанского заключался в том, чтобы как-то привлечь население, хотя и на основе имущественного ценза, к участию в исполнительной, законодательной и судебной власти4. «Три силы движут и управляют государством: сила законодательная, исполнительная и судная. Начало и источник сих сил в народе: ибо они не что другое суть, как нравственные и физические силы людей в отношении их к общежитию»5.

По мнению М. М. Сперанского, законодательная власть должна быть вверена Государственной Думе. В вертикальную систему сословно-представительных органов должны входить также волостные, окружные и губернские думы. Депутатов Государственной Думы избирают губернские думы. Исполнительная власть принадлежит правительству (министерствам), которое несет определенную ответственность перед Думой. Судебная власть осуществляется судами, высшим судебным органом является сенат, члены которого избираются губернскими думами и утверждаются монар-хом6. Общее управление законодательными, исполнительными и судебными органами осуществляет император через назначаемый им же Государственный Совет, в котором происходит «общее соединение всех государственных сил»7.

Таким образом, можно отметить, что предлагаемый М. М. Сперанским вариант устройства государственных органов был далек от концепций Дж. Локка и Ш.-Л. Монтескье,

хотя в нем и использовалась традиционная терминология теории разделения властей. В то же время причина отступления от традиционной теории разделения властей видится в новизне рассматриваемых вопросов государственного устройства и наличии сильного монарха в государстве.

Поддерживал представления М. М. Сперанского известный русский публицист

В. Ф. Малиновский. Он говорил о необходимости собрания депутатов как о верном средстве «для соображения недостатков и злоупотреблений всей империи, для совето-вания о пособлении оным и для составления надежного правления и сообразных тому непременных законов»8.

По мнению В. Ф. Малиновского, «необходимость представительного органа государственной власти — это требование, основанное на соображениях справедливости — ведь справедливость и порядок требуют узнать общее мнение, выслушать противные причины и по сему соображению поступить»9.

Существенное влияние на становление идей парламентаризма в России оказали взгляды профессора А. П. Куницына. В своих работах он выступал как буржуазный либерал, что в условиях Российской империи тех лет являлось выражением гражданского мужества10. А. П. Куницын обращался к анализу оснований человеческого общежития, говорил о договорном происхождении государственности, о взаимных отношениях государственной власти и подданных, об их правах, о необходимости введения режима законности, разработал основные положения теории разделения властей.

А. П. Куницын призывал русское общество не бояться конституции, а также говорил

о возможности изменения формы правления, ограничения самодержавия и перехода к конституционной монархии11.

Особого внимания при рассмотрении становления парламентаризма в России заслуживают политико-правовые воззрения декабристов. Особенностью их идей являлся оппозиционный характер их представлений, проявляющийся в установке на реформирование или революционное преобразование существовавшего строя.

Конституционные идеи декабристов строились на основе популярных в первые десятилетия XIX в. западноевропейских учений либерального или революционного характера и конституционно-правовой практики конца XVIII — начала XIX в. европейских государств и США12.

Идеи декабристов основывались на представлениях о несовершенстве существовавшего строя, необходимости перемен, свободе народов и конституции, представительном правлении.

Особое место при рассмотрении идей становления парламентаризма занимают радикальные воззрения декабриста П. И. Пестеля, который предлагал для России устройство, основанное на законах, а не на самовластии, личной воле монарха. По его словам,

«народ российский не есть принадлежность или собственность какого-либо лица или

13

семейства» .

Структура высших государственных органов, по представлениям П. И. Пестеля, должна была выглядеть следующим образом: верховная законодательная власть вручается Народному вече, исполнительная — Державной думе, надзор за их деятельностью осуществляет Верховный собор, который выступает в качестве своеобразной блюсти-тельной власти.

Народное вече — однопалатный орган, который избирается сроком на пять лет с ежегодным переизбранием одной пятой его части (есть возможность повторного

переизбрания). К компетенции Народного вече относится принятие законов «заветных» (основных) и всех прочих, а также вопросы войны и мира. Державная дума, орган исполнительной власти, состоит из пяти человек, избираемых Народным вече из кандидатов, предлагаемых от губерний. Ежегодно один из членов Думы переизбирается. Председателем Думы является тот, кто заседает последний, пятый год. Верховный собор, орган блюстительной власти, состоит из 120 членов, именуемых боярами и назначаемых Народным вече пожизненно из числа кандидатов от губерний14.

Таким образом, доктрина разделения властей получает у П. И. Пестеля оригинальное толкование, отличное от классических вариантов, разделение властей он фактически заменяет принципом строгого распределения компетенции по различным государственным органам, предлагая «правило определенности круга действий».

Еще одним представителем политико-правовой мысли начала XIX в., чьи идеи формирования представительных органов в России заслуживают подробного рассмотрения, является Н. М. Муравьев. Его концепция строительства государственной власти представляется менее радикальной, но в то же время Н. М. Муравьев, как и П. И. Пестель, считал, что «русский народ, свободный и независимый, не есть и не может быть принадлежностью никакого лица и никакого семейства. Источник Верховной власти есть народ, которому принадлежит исключительное право делать основные постановления для самого себя»15.

В своем проекте формирования органов государственной власти Н. М. Муравьев предлагал главой исполнительной власти сделать императора, законодательную власть, по его мнению, должно осуществлять Народное Вече, состоящее из двух палат: Верховной Думы и Палаты Представителей. При этом Верховная Дума является органом территориального представительства — от законодательных органов держав и областей избирается 42 члена сроком на пять лет, они сменяются на одну треть каждые два года. Вторая палата состоит из 450 представителей, один представитель от каждых 50 тысяч жителей мужского пола, имеющих оседлость и постоянное жилище. В проекте были разработаны многие вопросы избирательного права, процедуры работы палат (в том числе и законодательный процесс), порядок их взаимоотношений с другими государственными органами16.

Таким образом, рассматривая представления декабристов о парламентаризме в России, следует отметить, что многие из них строились на концепциях парламентаризма других стран. Так, модель, предложенная Н. М. Муравьевым, была схожа с устройством парламента США (федерализм, двухпалатная система по типу американского конгресса, условия избрания в палаты и т. п.).

В то же время в проектах строительства парламентаризма в России декабристы широко использовали русскую терминологию (устав, вече, дума, собор, держава и др.). В целом представления декабристов в отношении формирования парламентаризма строились на западных концепциях с учетом национальных особенностей17.

На основании вышеизложенного можно сделать вывод о том, что развитие идей современного парламентаризма берет свое начало в первой трети XIX в. Именно в это время были созданы первые конституционные проекты, в которых предусматривалось введение в России законодательного представительного органа с достаточно широкими полномочиями. Эти идеи обсуждались и распространялись в определенных кругах, были сделаны попытки их практической реализации. Опыт первой трети XIX в. был использован и при разработке проектов в начале XX в. Также следует отметить, что

отечественный парламентаризм сложился в основном на основе конституционно-правовых идей и практики западных государств, однако не без влияния отечественного опыта и национальных особенностей.

Примечания

1 См.: ЯкушкинВ. Е. Государственная власть и проекты государственных реформ в России. СПб., 1906. С. 115.

2 См.: Александр I. Письмо Ф. Лагарпу // Конституционализм: исторический путь России к либеральной демократии: Сб. док. / Сост. А. В. Гоголевский, Б. Н. Ковалев. М., 2000. С. 168.

3 Там же. С. 169.

4 См.: Сперанский М. М. Проекты и записки / Под ред. С. Н. Валка. М.; Л., 1961. С. 56.

5 Пахоленко Н. Б. Из истории конституционных проектов в России: Учеб. пособие. М., 2000. С. 14.

6 См.: Сперанский М. М. Указ. соч. С. 145.

7 Там же. С. 152.

8 Там же. С. 153.

9 Конституционализм: исторический путь России к либеральной демократии: Сб. док. / Сост.: А. В. Гоголевский, Б. Н. Ковалев. М., 2000. С. 178.

10 Там же. С. 179.

11 Куницын А. П. Право естественное. СПб., 1820. С. 70-75.

12 Избранные социально-политические и философские произведения декабристов: В 3 т. М., 1951. Т. 1. С. 679. Т. 2. С. 221, 223, 237, 238. Т. 3. С. 86.

13 Там же. Т. 2. С. 80.

14 Там же. С. 81.

15 Там же. Т. 1. С. 299-300.

16 Исаев И. А., Золотухина Н. М. История политических и правовых учений России ХІ-ХХ вв. М., 1995. С. 219-221.

Примечания

1 Цит. по: Горобцов В. И. Институт колоний-поселений как альтернатива реальному лишению свободы // Актуальные проблемы теории борьбы с преступностью и правоприменительной практики. Красноярск, 2002. С. 100.

2 См.: ЧайкаЮ. В. тюрьмах сидят на чемоданах // Рос. газ. 2004. 25 мая.

3 Герцензон А. А. Уголовное право и социология. М., 1970. С. 139.

4 Яковлев А. М. Личность преступника. М., 1975. С. 14.

5 Там же. С. 29.

6 Автор приводит результаты личного исследования, проведенного в 2004 г.

7 См.: Кудрявцев В. Н. Личность преступника. М., 1988. С. 33.

8 См.: Шелдон С. Если наступит завтра. М., 1992. С. 47-107.

9 Ядринцев Н. М. Русская община в тюрьме и ссылке. СПб., 1872. С. 623.

А. Н. Новокрещенов

проблемы уголовной ответственности за неисполнение приговора суда или иного судебного акта

Рассматривается проблема защиты деятельности судебной системы и правоохранительных органов Российской Федерации от преступных посягательств. Актуальность выбранной темы подтверждается тем, что порядок привлечения к уголовной ответственности лиц, посягающих на систему правосудия, недостаточно усовершенствован.

Проблема функционирования судебной власти в настоящее время является, безусловно, актуальной. Число законов, в которых нуждается государство, превышает количество принятых. Не в полной мере реализуется принцип прямого действия Конституции РФ. Президент России В. В. Путин в своем ежегодном Послании Федеральному Собранию Российской Федерации справедливо отметил, что ключевым вопросом любой власти является доверие граждан государству. Степень этого доверия напрямую определяется тем, как оно защищает своих граждан от произвола. Сегодня нам крайне необходима судебная реформа. Отечественная судебная система отстает от жизни и на практике мало помогает проведению экономических преобразований1. Поступает огромное количество жалоб на необоснованное насилие и произвол при возбуждении уголовных дел, при следствии и в судебном разбирательстве. В существенном совершенствовании нуждается также законодательство, регулирующее порядок исполнения судебных решений, ведь в настоящее время на практике исполняются далеко не все решения судов2.

Новая федеральная целевая программа «Развитие судебной системы России» на 2007-2011 гг. одной из главных задач определяет утверждение судебной власти в государственном механизме как самостоятельной, влиятельной и независимой силы общества .

Правосудие — это одна из форм государственной деятельности, которая заключается в рассмотрении и разрешении судами общей юрисдикции, а также арбитражными судами дел в порядке гражданского, уголовного, административного и арбитражного судопроизводства. Если говорить о правоохранительных органах, то они в силу своей компетенции для осуществления правосудия могут оказать помощь при проведении дознания и предварительного следствия.

Следовательно, если говорить о преступлениях против правосудия, то к ним следует относить посягательства на нормальную деятельность органов предварительного следствия, дознания — по всестороннему и объективному расследованию преступлений, судебных органов — по правильному разрешению дел, уголовно-исполнительных органов — по надлежащему исполнению судебных решений.

Принимая во внимание то обстоятельство, что в основу деления на разделы и главы в действующем Уголовном кодексе РФ положен объект преступления, предпочтительно преступления против правосудия выделять по непосредственному объекту.

Таким образом, все преступления против правосудия можно разделить на четыре группы. К первой группе следует относить преступления, включающие посягательства на отношения, обеспечивающие нормальное осуществление судом правосудия.

Ко второй группе следует относить преступления, посягающие на отношения, обеспечивающие нормальную деятельность органов прокуратуры и предварительного расследования по осуществлению функции уголовного преследования.

К третьей группе следует относить посягательства на отношения, обеспечивающие нормальную деятельность органов по исполнению судебных актов.

Четвертую группу составляют посягательства на отношения, обеспечивающие нормальную деятельность всех органов по осуществлению правосудия.

Особую тревогу вызывает состояние дел в сфере исполнения решений органов правосудия, это касается прежде всего преступлений, связанных с незаконными действиями в отношении имущества, подвергнутого описи или аресту либо подлежащего конфискации (ст. 312 УК РФ), побег из мест лишения свободы (ст. 313 УК РФ), уклонение от отбывания лишения свободы (ст. 314 УК РФ), неисполнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта (ст. 315 УК РФ).

В истории российского уголовного законодательства норм об ответственности за рассматриваемое преступление было не так много. Статья 34 Новгородской Судной грамоты — одного из интереснейших документов русского феодального права XV в.— устанавливала для уплаты судебных пошлин и исполнения судебного решения срок один месяц. Если в этот срок пошлина не выплачивалась, виновный приставами Новгородского вече принуждался к ее уплате. При попытке уклониться от платежа наказание устанавливалось «всем Великим Новым городом»4.

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., уделившее большое внимание преступлениям против правосудия, в гл. 5 «О непреступлении» раздела 5 «О преступлениях и проступках по службе государственной и общественной», в главе «Против порядка управления» раздела «О преступлениях и проступках» предусматривало «ответственность за сопротивление исполнению судебных определений или иных постановлений и распоряжений властей, правительством установленных, а равно и законным действиям чиновника в отправлении его должности, когда оно будет оказано не многими, а лишь двумя или тремя человеками, или даже и одним, но с оружием и с употреблением какого-либо с его стороны насилия»5.

Непосредственным объектом преступления, предусмотренного ст. 315 УК РФ, являются интересы правосудия в сфере исполнения судебных актов.

С. В. Максимов считает, что данное преступление содержит два непосредственных объекта. Первый непосредственный объект данного преступления — это общественные отношения, обеспечивающие интересы правосудия. Второй непосредственный объект — общественные отношения, обеспечивающие интересы службы6.

Предметом данного преступления выступают документы, которые фиксируют вступление в законную силу приговора суда, решения суда или иного акта по гражданскому, арбитражному, административному и уголовному делу.

Объективная сторона преступления состоит в злостном неисполнении представителем власти, государственным служащим, служащим государственного или муниципального учреждения, коммерческой или иной организации вступивших в законную силу приговора суда, решения суда или иного судебного акта, а равно воспрепятствовании их исполнению.

Под злостным неисполнением приговора суда, решения суда или иного судебного акта понимается то, что указанное в диспозиции ст. 315 УК РФ лицо не предпринимает действий по его реализации после неисполнения в пятидневный срок повторного

предложения судебного пристава добровольно исполнить судебное решение (п. 3 ст. 9 Федерального закона от 21 июля 1997 г. № 119-ФЗ «Об исполнительном производстве»7 в редакции Федерального закона от 24 декабря 2002 г.).

Под воспрепятствованием исполнению судебного акта понимается противодействие должностным лицам, исполняющим решение суда. По своей конструкции состав преступления является формальным. Преступление окончено в момент совершения общественно опасных действий.

Субъективная сторона преступления характеризуется прямым умыслом, то есть виновный осознает, что незаконно не исполняет приговор суда, решение суда или иной судебный акт или воспрепятствует его исполнению, и желает совершить эти действия (бездействие).

Субъект данного преступления — специальный, им может быть представитель власти, государственный служащий, служащий органа местного самоуправления, а также служащий государственного или муниципального учреждения, коммерческой или иной организации.

В случае привлечения к ответственности по ст. 315 УК РФ любого из вышеуказанных лиц важно обращать внимание на то, с какого момента лицо обретает соответствующие права и обязанности, то есть когда оно становится субъектом рассматриваемого преступления. Таким сроком считается день, указанный в приказе о приеме на работу. Трудовые правоотношения прекращаются вследствие возникновения определенных юридических фактов: 1) истечение срока должностных полномочий; 2) увольнение (со дня издания приказа об увольнении) 3) наступление смерти. Естественно, после этого лицо также не может быть привлечено к уголовной ответственности.

Статистика в целом по Российской Федерации по числу осужденных по ст. 315 УК РФ выглядит следующим образом: 1997 г.— 43 человека, 1998 г.— 52, 1999 г.— 52, 2000 г— 19, 2001 г— 32, 2002 г— 27, 2003 г.— 758.

За период с 2003 по 2005 гг. органами дознания было возбуждено по ст. 315 УК РФ 45 уголовных дел, в том числе в 2003 г.— 7 дел, в 2004 г.— 8 дел, в 2005 г.— 30 дел.

Из общего количества возбужденных уголовных дел по ст. 315 УК РФ окончено производством 30 дел (66,6 %), в том числе 3 уголовных дела, в которые были объединены 17 уголовных дел, переданы в иные органы расследования 15 дел (50 %). Одно дело приостановлено до появления реальной возможности участия подозреваемого в уголовном деле (3,3 %).

Из оконченных производством уголовных дел 3 (10 %) прекращены органом дознания и 25 (83,3 %) направлены прокурором с обвинительным актом в суд, 2 прекращены прокурором (одно — в 2003 г., одно — в 2005 г.).

По обвинительным актам предъявлен ущерб на общую сумму 415 тыс. р., из них до направления дела в суд возмещен ущерб на сумму 124 тыс. р., что составило 29,8 %, ущерб по прекращенным делам составил 140 тыс. р.

Всего направлено в суд 25 уголовных дел, из них по 11 делам вынесены обвинительные приговоры, 11 дел прекращены судом по нереабилитирующим основаниям. Одно дело прекращено по реабилитирующим основаниям, 2 уголовных дела не рассмотрены.

Изучив уголовные дела, прекращенные судами по ст. 25 УПК РФ, можно сделать вывод о том, что вынесенные по уголовным делам судебные решения противоречат

нормам уголовно-процессуального права, поскольку преступления, относящиеся к компетенции службы судебных приставов, в качестве основного объекта имеют интересы правосудия, а не взыскателей.

Так, 7 июня 2005 г. мировым судьей Брединского района Челябинской области прекращено по ст. 25 УПК РФ (за примирением сторон) уголовное дело, возбужденное по обвинению С. В. Катероги в совершении преступления, предусмотренного ст. 315 УК РФ;

11 апреля 2006 г. мировой судья судебного участка № 1 Уйского района Челябинской области А. П. Рожнов признал виновным В. Н. Ефимова, директора ООО «Кусляк» в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 315 УК РФ, который злостно не исполнил вступившее в законную силу судебное решение о выплате денежных средств в пользу граждан, и назначил ему наказание в виде 180 часов обязательных работ.

Изучение приговоров по обобщенным уголовным делам показывает, что действия обвиняемых дознавателями службы судебных приставов, расследовавших уголовные дела, квалифицируются правильно, что подтверждается результатами рассмотрения дел судебными органами.

Примечания

1 См.: Послание Президента РФ Федеральному Собранию // Ежегодные послания Президента РФ 1994-2005 гг. Новосибирск, 2006. С. 324.

2 Там же. С. 326.

3 См.: Кулешов Ю. И. Преступления против правосудия: проблемы теории, законотворчества и правоприменения: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Владивосток, 2007. С. 3.

4 Российское законодательство Х-ХХ веков: В 9 т. М., 1984-1991. Т. 1. С. 318.

5 Российское законодательство Х-ХХ веков: В 9 т. М., 1984-1991. Т. 6. С. 242.

6 Уголовное право. Особенная часть: Учеб. / Под ред. Л. Л. Гаухмана, С. П. Максимова. М., 2005. С. 621.

7 См.: Собрание законодательства РФ. 1997. № 30. Ст. 3591.

8 См.: Преступления против правосудия / Под ред. А. В. Галаховой. М., 2005. С. 329.

ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА РОССИИ

Т. П. Корецкая

ЮРИДИЧЕСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ: ЭВОЛЮЦИЯ ПОНЯТИЯ в зарубежной политико-правовой МЫСЛИ

Представлен анализ возникновения и формирования понимания и определения юридической ответственности, ее основных принципов и признаков в политических и правовых учениях. Особое внимание уделено эволюции понятия юридической ответственности в зарубежной политико-правовой мысли.

Вопросам ответственности в целом и юридической ответственности в частности посвящено немало научных иссследований. Эти вопросы обсуждались как в течение всей мировой истории политико-правовой мысли, так и рассматриваются в современной теории права разных стран. Правоведы до сих пор не пришли к единому мнению по поводу определения приведенных понятий.

Между тем ответственность являлась и является одним из важнейших регуляторов человеческого поведения. Человек не может быть свободен от общества и существовать сам по себе, исключительно благодаря его чувству ответственности в государстве и обществе поддерживаются социальный, нравственный, культурный, правовой и иной порядок.

Еще Аристотель по этому поводу писал: «Хороший гражданин должен уметь быть способным и подчиняться, и начальствовать, добродетель гражданина заключается в умении властвовать над свободными людьми и быть подвластным»1. Подобного рода мысль выражал и Т. Гоббс, утверждавший, что в случае согласия на то других лиц, заключавших договор о создании государства, «человек должен согласиться отказаться от права на все вещи в той мере, в какой это необходимо в интересах мира и самозащиты, и довольствоваться такой степенью свободы по отношению к другим людям, которую он допустил бы у других людей по отношению к себе»2. Им вторил и Ж.-Ж. Руссо: «Общественный договор имеет своей целью сохранение договаривающихся. Кто хочет достичь цели, тот принимает и средства ее достижения, а эти средства неотделимы от

3

некоторого риска, даже связаны с некоторыми потерями» .

В современной российской теории государства и права чаще всего под термином «юридическая ответственность» понимают «применение к правонарушителю предусмотренных санкцией юридической нормы мер государственного принуждения, выражающихся в форме лишений личного, организационного либо имущественного характера»4. Ее можно охарактеризовать при помощи особых признаков и принципов. К первым относятся: государственное принуждение, определенный объем, связь с правонарушением, негативные последствия, фиксация в санкции правовой нормы и процессуальная форма (правоприменение). Основными принципами юридической ответственности признаются законность, справедливость, неотвратимость, целесообразность, индивидуализация наказания, ответственность за вину, недопустимость удвоения от-ветственности5.

Между тем столь стройная характеристика юридической ответственности сложилась лишь в XX в. До этого времени ее сущность имела множество трактовок с самого

момента появления философских произведений, посвященных в том числе и анализу государственно-правовых явлений. Среди тех, кто рассматривал принципы юридической ответственности, можно назвать таких философов, как Конфуций, Шан Ян, Платон, Т. Мор, Г Гроций, Т. Гоббс, Дж. Вико, Ш.-Л. Монтескье, Ж.-Ж. Руссо, Ч. Беккариа, И. Кант, Г Гегель, Т. Бентам, Р фон Иеринг, Ф. Ницше, Г. Кельзен.

Древнекитайская философия выстраивала все отношения в обществе и государстве на основе определенных норм, призванных обеспечить неукоснительное подчинение подданных государю, как младших членов семьи старшему6. В качестве подобных норм Конфуцием, например, рассматривался сложный комплекс всевозможных этических принципов, закрепленных в ритуалах, установленных мудрыми предками: «Если руководить народом посредством законов и поддерживать порядок при помощи наказаний, народ будет стремиться уклониться (от наказаний) и не будет испытывать стыда. Если же руководить народом посредством добродетели и поддерживать порядок при помощи ритуала, народ будет знать стыд и он исправится. Не зная ритуала, нельзя утвердить себя (в обществе).»7. Другими словами, человек, совершавший какой-либо неправомерный поступок, автоматически становился нарушителем воли предков, что было непростительно и подвергалось всеобщему порицанию и наказанию.

В отличие от Конфуция, отрицая ритуал, как опасное явление, приносящие с собой ошибки прошлого, которые привели ранее к гибели существовавших государств, Шан Ян считал, что только суровые наказания помогают человеку выработать добродетель, которая дает ему возможность ответственно относиться к выполнению всех возложенных на него обязанностей: «Наказания порождают силу, сила порождает могущество, могущество порождает величие, вселяющее трепет, (порождающее.— Т. К.) ... добродетель. Так, добродетель ведет свое происхождение от наказания»8. Шан Ян вводил принцип круговой поруки9, призванный укрепить понимания людьми необходимости неукоснительно соблюдать существовавшие в государстве законы10.

Государственно-правовая концепция брахманизма, получившая яркое воплощение в Дхармашастрах11, в том числе и Законах Ману, уже устанавливала разную степень ответственности людей за нарушение дхармы. При этом учитывалось социальное положение,— точнее говоря место, занимаемое правонарушителем в варно-кастовой структуре индийского общества, мотив, «место и время по правде. состояние виновного и суть преступления», объект преступления, а также принималась во внимание возможность рецидива12. К тому же человек не мог уйти от ответственности и тогда, когда он оставался не найденным правосудием при жизни. В этом случае, согласно карме, наказание настигало его в последующих жизнях.

Идею о соразмерности какого бы то ни было правонарушения и ответственности, которую человек нес за него, проводил в жизнь и Платон. Это было вполне логично, так как в основе миропонимания древних эллинов лежала категория справедливости: «.вообще каким бы то ни было образом (закон должен.— Т. К.) заставить человека возненавидеть несправедливость и полюбить или, по крайней мере, не питать ненависти к природе справедливости.»13. Философ был убежден сам и убеждал своих современников в том, что «вообще никто не должен оставаться безнаказанным за какой бы то ни было проступок»14. Все это было необходимо для того, чтобы человек в полной мере осознал свою неправоту и необходимость соблюдения установленных законами норм. Спектр наказаний расширялся за счет «сидения или стояния в унизительных» для этого местах, а также «стояния возле святилищ на окраине страны»15. Исключительно

в крайнем, самом безнадежном случае, если человек был «неисцелим», неоднократно неся ответственность каждый раз за новые правонарушения,— только в этом случае, по мнению Платона, закон может предусматривать применение смертной казни.

С возникновением и распространением христианства связывается появление концепции божественной сущности государства и права, которая рассматривала и вопрос об ответственности человека. Любое нарушение им обязанностей и установленных обществом и государством норм рассматривалось как грех, за который он отвечал перед Богом, точнее перед Его представителями на земле — церковью и главой государства, получившими от Бога право управлять людьми. Кроме того, наказание или поощрение за деяние применялось к человеку и в загробной жизни. Спектр правонарушений в средние века был весьма велик, практически любое действие или бездействие человека могло рассматриваться как неправомерное. При этом предостеречь людей от его совершения должны были ужесточавшиеся наказания.

Томас Мор с осуждением отзывался о смертной казни через повешение, к которой приговаривался вор, указывая на ее «нелепость и пагубность для государства» и общества: «Такое наказание воров .за пределами справедливости и неполезно обществу. чрезмерно сурово и недостаточно для его обуздания. Насколько же нелепо и пагубно для государства равно наказывать и вора, и убийцу.»16. Более того, он считал, что столь жестокое наказание не помогало государству защищать добропорядочных граждан, а подталкивало «вора» к совершению во время кражи еще и убийства: «. когда разбойник видит, что осужденный за кражу рискует не меньше, чем. уличат его еще в убийстве, то одна только эта мысль побудит его зарезать того, кого. он всего лишь намерен был ограбить.»17. «Для того чтобы человек мог исполнять возложенные на него обязанности, по отношению к нему нельзя применять только наказание, но необходимо выработать систему поощрений и почестей, которые бы он получал в благодарность от государства и общества в зависимости от собственных заслуг18 как при жизни, так и (в особых случаях) после его кончины».

Политико-правовая мысль эпохи Просвещения закладывает теоретические основы понятия юридической ответственности, точнее ее ведущих принципов, тогда как до этого времени о них можно было говорить только опосредованно. Они существовали интуитивно, если можно так рассуждать о юридических терминах.

Теоретическое оформление этих принципов началось с концепции Г. Гроция, который предполагал, что в случае привлечения человека к юридической ответственности необходимо учитывать два важнейших момента: ответ на вопрос о том, за что «воздается»; и то, ради чего «воздается», то есть цель наказания. Подобных целей мыслитель определял три: во-первых, ради «пользы совершившего преступное деяние»; во-вторых, для «пользы того, против кого оно было направлено»; и, в-третьих, ради «пользы всех в целом»,— причем вторая цель реализуется на основании естественного права самим пострадавшим от правонарушения, совершенного против него. Каждая цель, в свою очередь, дает возможность прибегнуть к применению различных мер воздей-

19

ствия .

Кроме того, Гроций также впервые в истории политико-правовой мысли заявлял о том, что обязательно нужно учитывать степень виновности человека, так как: «Никто не должен быть наказан свыше своей виновности. .В соответствии с виновностью преступление влечет большее или меньшее наказание по соображениям пользы»20. Рассуждая таким образом, Т. Гоббс отождествлял наказание невиновного с нарушением

естественного закона. Этот закон запрещал людям «руководствоваться в своей мести чем-либо, кроме соображения будущего блага», так как «наказание невиновного не может принести государству никакой пользы»21, и требовал, основываясь на принципе справедливости, воздаяния каждому правонарушителю должного, что не соблюдалось в случае наказания невиновного. Единственная цель, преследуемая государством и людьми при привлечении правонарушителя к ответственности, состояла, по мнению

философа, в необходимости «исправить самого виновного либо его наказанием сделать

22

лучше другим» .

В дальнейшем политико-правовые идеи эпохи Просвещения относительно юридической ответственности развивались именно вокруг обсуждения принципов целесообразности, ответственности за вину и законности, хотя, например, Ч. Беккариа вводил еще и принцип гуманизма, который, по его твердому убеждению, выражался в отмене смертной казни, а также в применении менее строгих наказаний: «Не суровость наказания, а продолжительность его морального воздействия — вот что оказывает наибольшее влияние на душу человека.»23. Акцентируя свое внимание на этом вопросе, просветитель говорил о том, что жестокие, порой бесчеловечные наказания присущи народам с низким уровнем развития, тогда как нации с более высоким уровнем развития имеют и высокую восприимчивость. Она же, в свою очередь, обуславливает уменьшение «суровости наказаний, если хотят сохранить неизменным соотношение между

24

предметом и его адекватным восприятием»24.

В конце XVШ-XIX вв. в Европе начинается оформление нового уголовного и гражданского законодательства. Именно в XIX в. произошло окончательное обособление юриспруденции, как самостоятельной науки, от философии. С этим был связан и интерес к теоретическим проблемам юриспруденции, в том числе и к четкой единой трактовке ряда юридических понятий и терминов, а также к определению присущих им признаков и принципов. Немалый вклад в осмысление юридической ответственности был сделан и И. Кантом, заявлявшим о том, что каждый должен поступать согласно некой максиме, которая «может иметь силу всеобщего закона»25, призванного определять степень юридической ответственности за нарушение установленных им требований к поведению человека. Иначе Кант видел цель юридической ответственности, считая, что в ней реализуется право общества или человека, пострадавшего от действий правонарушителя, на возмездие, которое обязательно осуществляется только в рамках правосудия, точно определяя при этом качество и меру наказания. Кроме того, философ предлагал новый принцип юридической ответственности, а именно — принцип равенства, согласно которому суд не должен был склоняться в пользу одной стороны более, чем в пользу другой26. В этом-то как раз и заключался, с его точки зрения, смысл права возмездия.

В спор с Кантом вокруг всеобщего закона вступил Г. Гегель, который высказывал сомнения по поводу того, может ли вообще человек соответствовать этим требованиям, если до этого времени элементарно не были определены принципы, «указывающие, что нам следует делать»27. Он говорил о том, что различные философские умозаключения не создают повод для привлечения к ответственности человека, так как для того, чтобы его поведение противоречило всеобщему закону, должен существовать сам закон или, хотя бы, критерий, устанавливающий эту норму определенного правопорядка, которой бы противоречили какие-либо действия субъекта. Завершая эти размышления, Гегель приходит к выводу о необходимости как можно быстрее разрабатывать

«позитивные определения» таких понятий, как преступление и наказание, причем последнее не должно было выступать в виде некой угрозы для человека28.

Как раз эту задачу в какой-то мере выполнил И. Бентам, создавший стройную концепцию юридической ответственности или «предотвращения вреда» как общей цели всех законов. Считая наказание наиболее радикальным средством для ее достижения, он называл ряд второстепенных целей и правила, определяющие «пропорцию между наказанием и преступлением», и признаки наказания. Заслуга мыслителя состояла еще и в том, что он первым обратил внимание на существование различных обстоятельств, исключавших или, наоборот, отягчавших юридическую ответственность виновного лица29. К тому же он был уверен в том, что, привлекая человека к ответственности за правонарушение, государство должно учитывать «возраст, пол, звание, богатство или бедность и много других обстоятельств», от которых зависел выбор того или иного вида наказания30. Подобная позиция не отличала его концепцию от понимания ответственности в брахманизме, но была первой гласной попыткой законодательного закрепления данной идеи.

И. Бентама считают родоначальником позитивизма, весьма популярного до сих пор направления в философии права и истории юриспруденции. Это течение отрицает всякое иное право, кроме позитивного. Другими словами, любое государственно-правовое явление позитивисты рассматривали исключительно как творение человека ради его же пользы.

Одним из ярких представителей данного направления в юриспруденции стал в XX в. Ганс Кельзен, который сформулировал оригинальное, но в то же время актуальное для своего времени «чистое учение о праве». Он по-новому трактовал практически все известные на тот момент в теории государства и права понятия и категории. К таковым относилась и юридическая ответственность. С точки зрения юриста-теоретика, ответственность предусматривает то, что «индивид юридически обязан вести себя определенным образом, если его противоположное поведение обуславливает акт принуждения (в качестве санкции)»31. При этом из поля зрения нельзя упускать то, что, в отличие от всех описанных выше политико-правовых концепций, где к ответственности привлекались непосредственно субъекты правонарушения, Г. Кельзен поднял вопрос о возможной ответственности третьих лиц за неправомерное деяние субъекта. «Индивид, против которого направлено правовое последствие противоправного деяния,— писал теоретик,— ответствен (несет юридическую ответственность) за это деяние. В первом случае он несет ответственность за собственное деяние. Здесь обязанный индивид тождествен ответственному индивиду: ответствен потенциальный нарушитель. Во втором случае один индивид отвечает за правонарушение, совершенное другим: обязанный индивид не тождествен ответственному индивиду»32. Эта новая для теории права, но давно принятая на практике, форма ответственности имела в виду ответственность родителей за неправомерные поступки своих детей, не достигших дееспособного возраста, а также ответственность, например, поручителей по обязательствам, взятым на себя должниками.

Субъект правонарушения или лицо, его замещающее, несет эту ответственность по-разному. Так, если непосредственный правонарушитель отвечает либо «своей личностью», либо имуществом, либо личностью и имуществом, то поручитель или его законный представитель отвечает только имуществом. Это обусловлено тем, что последние два лица являются не субъектами, а «объектами поведения, определенного правопорядком в качестве последствия,— а именно, объектами «акта принуждения»33.

Кроме того, Г. Кельзен несколько иначе классифицировал юридическую ответственность. Так, он выделял: во-первых, уголовно-правовую и гражданско-правовую ответственность, во-вторых, индивидуальную и коллективную, в-третьих, виновную ответственность (за преднамеренное деяние и за неосторожность) и ответственность независимо от вины34. Если первая классификация не вызывает принципиальных споров, то вторая и третья классификации весьма интересны и требуют более пристального внимания.

Коллективная ответственность, с точки зрения автора, была «характерным элементом первобытного правопорядка», так как из-за «недостаточно развитого сознания своего «Я» первобытный человек чувствовал себя настолько единым с членами своей группы, что всякий . поступок одного из них» воспринимался «как поступок самой группы», то есть как нечто, сделанное «ими» совместно35. Вследствие этого наказание или поощрение применялось ко всей этой группе в целом. В этом случае наиболее характерным примером может быть идея круговой поруки Шан Яна. При этом ответственность, которую некто, согласно установленному нормой порядку, несет за правонарушение другого лица, является своего рода разновидностью коллективной ответственности. Все же она не пережиток, который нужно ликвидировать, а необходимое превентивное действие, имеющее желательный эффект только в том случае, когда обязанный индивид (или, как называет его сам автор, потенциальный правонарушитель) понимает, что санкция правовой нормы, как зло, «направлена. против члена его семьи, родственника, согражданина»36. Наиболее же типичным видом ответственности является индивидуальная ответственность, когда санкция нормы права направлена исключительно на

37

непосредственного правонарушителя .

Третья классификация весьма показательна, так как окончательно в теоретическом и, следовательно, практическом плане юридическая ответственность стала рассматриваться как «расплата» человека именно за виновное деяние, где под «виной» понимается «определенное положительное соотношение, существующее между внутренним (мысленным) поведением правонарушителя и событием, вызванным или предотвращенным посредством его внешнего поведения, то есть вина состоит в его направленном на это умысле или предвидении»38. К тому же к виновной ответственности, кроме преднамеренной, относится еще и ответственность за неосторожность, при этом в качестве «неосторожности» выступает «непроявление. предписанного правопорядком предвиде-

39

ния» или отсутствие «предписанной предусмотрительности» .

В ином случае, когда индивид не желал или не предвидел наступление какого-либо события, а оно произошло «случайно» и без его на то ведома, Кельзен говорил об ответственности за последствия независимо от вины40. Как ответственность без вины рассматривалась также и та разновидность коллективной ответственности41, когда санкция направлена не на правонарушителя, а, как было указано выше, на другого индивида, состоящего с ним в установленных правопорядком отношениях.

Итак, в заключение необходимо сказать о том, что понимание юридической ответственности претерпело более чем за 2,5 тысячелетия существенную эволюцию. Во-первых, теория права от мысли об ответственности за правонарушение семьи правонарушителя или группы лиц, членом которой он являлся, со временем пришла к идее

об ответственности за последствия правонарушения субъекта, совершившего данное правонарушение, оставляя при этом возможность, когда за его действия несет ответственность его законный представитель.

Во-вторых, изменилась и лексика, применяемая по отношению к субъекту правонарушения. Если до середины XIX в. его называли в соответствии с тем преступлением или проступком, в совершении которого он обвинялся,— вором, убийцей, насильником, разбойником и тому подобное, то примерно в середине XIX в., а особенно в XX в. его начинают называть субъектом правонарушения; индивидом, совершившим правонарушение (проступок или преступление); подозреваемым; потенциальным правонарушителем и так далее.

В-третьих, к XX в. происходит окончательное выделение принципов юридической ответственности. К ним относятся уже обозначенные нами и появлявшиеся в следующей последовательности принципы: законности, справедливости, неотвратимости ответственности, целесообразности, ответственности за вину, индивидуализации наказания и недопустимости удвоения юридической ответственности.

И, в-четвертых, несмотря на то, что никто из мыслителей, чьи концепции были рассмотрены, не выделял признаки юридической ответственности, не трудно увидеть их последовательное формирование. Первыми в политико-правовой мысли появляются и постепенно укрепляются такие ее признаки, как связь с правонарушением и негативные последствия для правонарушителя. Если изначально, а в некоторых случаях вплоть до эпохи Просвещения, считалось, что к ответственности субъект правонарушения мог быть привлечен не только государством, но и отдельными членами общества, то с начала XIX в., и особенно в XX в., важнейшим признаком юридической ответственности становится государственное принуждение. Кроме того, параллельно с ним оформляются и последние три признака — определенный объем ответственности, фиксация в санкции правовой нормы и процессуальная форма (правоприменение).

Примечания

1 Аристотель. Политика: В 4 т. Пер. с древнегреч. / Общ. ред. А. И. Доватура. М., 1983. С. 452.

2 Гоббс Т. Левиафан, или материя, форма и власть государства церковного и гражданского // Соч.: В 2 т.: Пер. с лат. и англ. / Под ред. В. В. Соколов. М., 1991. Т. 2. С. 99.

3 Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре, или принципы политического права. М., 1969. С. 105.

4 Лебедев В. А., Киреева Е. А., Шадрин В. М. Теория государства и права: Учеб. пособие. М., 2005. С. 34; Малько А. В. Теория государства и права: Учеб. М., 2001. С. 91; Теория государства и права: Учеб. / Под ред. В. М. Корельского, В. Л. Привалова. М., 1987. С. 112.

5 См.: Синякин И. Н., Черных Е. В. Юридическая ответственность // Теория государства и права / Под ред. Н. И. Матузова, А. В. Малько. М., 2001. С. 600-601.

6 См.: Кривцов В. А. Вступительная статья к «Лунь юй» // Древнекитайская философия: Собр. текстов: В 2 т. М., 1972. Т. 1. С. 139.

7 Там же. С. 143, 174.

8 Там же. Т. 2. С. 217.

9 Под круговой порукой Шан Ян понимал ситуацию, когда за преступление любой степени тяжести карались «три категории родственников» преступника.

10 См.: Книга правителя области Шан (Шан Цзюнь Шу): Пер. с кит. М., 1993. С. 206.

11 Дхарма — закон; шастра — сборник; Дхармашастры — сборники законов в Древней Индии.

12 Законы Ману / Пер. С. Д. Эльмановича. М., 1992. С. 157-158.

13 Платон. Законы // Собр. соч.: В 4 т.: Пер. с древнегреч. / Общ. ред. А. Ф. Лосева, В. Ф. Асмуса,

А. А. Тахо-Годи. М., 1994. Т. 4. С. 317.

14 Там же. С. 308.

15 Там же. С. 309.

16Мор Т. Утопия: Пер. с лат. Ю. М. Каган. М., 1978. С. 139.

17 Там же. С. 139.

18 Там же. С. 237.

19 Гроций Г. О праве войны и мира. Три книги, в которых объясняются естественное право и право народов, а также принципы публичного права: Пер. с лат. А. Л. Сакетти / Под общ. ред.

С. Б. Крылова. М., 1994. С. 473, 457-458.

20 Там же. С. 473.

21 Гоббс Т. Указ. соч. Т. 2. С. 247.

22 Гоббс Т. Основы философии. Часть третья. О гражданине // Соч.: В 2 т.: Пер. с лат. и англ. / Сост. В. В. Соколов. М., 1991. Т. 1. С. 310.

23Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1995. С. 170.

24 Там же. С. 246-247.

25 Кант И. Метафизика нравов // Соч.: В 8 т. М.:, 1994. Т. 6. 247.

26 Там же. С. 367.

27 Гегель Г. Философия права: Пер. с нем. / Ред. и сост. Д. А. Керимов, В. С. Нерсесянц. М., 1990.

С. 177.

28 Там же. С. 144, 147.

29 См.: Бентам И. Введение в основания нравственности и законодательства // Теория государства и права: Хрестоматия: В 2 т. / Авт.-сост. В. В. Лазарев, С. В. Липень. М., 2001. Т. 2. С. 460464.

30 См.: Бентам И. Основные начала Уголовного кодекса // Теория государства и права: Хрестоматия: В 2 т. / Авт.-сост. В. В. Лазарев, С. В. Липень. М., 2001. Т. 2. С. 465.

31 Чистое учение о праве Ганса Кельзена // К XIII конгрессу Международной ассоциации правовой и социальной философии (Токио, 1987): Сб. переводов: Пер. С. В. Лёзова / Отв. ред.

В. Н. Кудрявцев, Н. Н. Разумович. М., 1987. Вып. 1. С. 161.

32 Там же. С. 162.

33 Там же. С. 163.

34 Там же. С. 162; 164-166; 169.

35 Там же. С. 165.

36 Там же. С. 164.

37 Там же. С. 165.

38 Там же. С. 166.

39 Там же. С. 163.

40 Там же. С. 165.

41 Там же. С. 169.

А. Н. Смертин

РАДИКАЛИЗМ КАК ПОЛИТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ИСТОРИИ РОССИИ

Рассматривается одно из малоизученных явлений развития политико-правовой мысли — радикализм. Особое внимание уделяется особенностям развития и становления, терминологического содержания данного понятия именно в России, для которой оно имеет особое историческое значение и уникальность.

В России радикализм является не только методом решения конкретных политикоправовых и социально-экономических задач, характеризует политико-правовую позицию отдельных лидеров, партий, социальных групп, но и выступает как перманентное, нередко доминирующее явление, важнейшая политико-правовая культурная традиция. По наблюдениям А. С. Изгоева, не только в периоды кризисов, массовых выступлений, но и любого «общественного возбуждения» крайние элементы в России «очень быстро овладевают всем, не встречая почти никакого отпора со стороны умеренных»1. По мнению С. Л. Франка, радикализм у нас не исчерпывается анархическими или революционными направлениями. Напротив, «общее существо его духа было независимо от того политического содержания, в которое он вкладывался», а доминировала та его разновидность, которая «всегда тяготеет к крайностям, к отрицанию всяческих духовных начал, к вере в одну лишь физическую силу.». По его мнению, «промежуточные» духовные образования, завоевавшие прочные позиции в западной цивилизации, в России были невозможны прежде всего «религиозно-психологически»2.

Таким образом, политико-правовой радикализм в России, наряду с консерватизмом, является важнейшей политико-правовой культурной традицией, обусловленной особенностями исторического, политико-правового развития страны, психологии, культуры, географическими условиями. Данный подход к анализу политико-правового радикализма не исключает, а предполагает при исследовании конкретных проявлений этого феномена рассматривать его и как способ, метод решения локальных политико-правовых и социально-экономических проблем, и как психологическое свойство политических субъектов, определяющее их политический темперамент.

Выбранный ракурс исследования феномена радикализма требует уточнения понятия «культура». Существует много подходов к пониманию культуры. Одни исследователи включают в это понятие всю социальную жизнь, другие отождествляют культуру лишь с духовной жизнью, третьи рассматривают ее как совокупность материальных и духовных ценностей и т. д. На наш взгляд, наиболее плодотворным является деятельностный подход к пониманию сущности культуры. «Культура не в вещах,— считает Э. Я. Баталов,— вещи — это опредмеченная, мертвая или лучше сказать законсервированная культура, которая может навсегда остаться в латентном состоянии. Культура не в головах. Последние суть не более, чем психологическая основа культуры. Культура — в конкретных, живых, постоянно угасающих и вновь возникающих отношениях между деятельными субъектами. Нет таких отношений — нет культуры»3. Аналогичной точки зрения придерживается В. А. Щегорцов. По его мнению, культура выражает не только объективность созданных человеческой деятельностью ценностей, но и отношения

человека к этим ценностям. Культура «характеризует человеческие запросы и интересы, она не существует как вне деятельности человека, так и вне его сознания. в чем бы она ни проявлялась. представляет собой качественно измеримую реальность. в нашем понимании выступает как качественная сторона деятельности. ее результатов»4.

Подход, при котором культура в целом и политическая и правовая культура в частности рассматриваются как качественная сторона деятельности, позволяет сфокусировать внимание на политико-правовом радикализме как элементе культуры, феномене, зависящем от нее и в свою очередь влияющем на культуру общества в целом. Одновременно такой подход позволяет сделать смысловое ударение на политико-правовом радикализме не только как элементе политико-правовой жизни общества, обусловленном культурой, но и феномене, проявляющемся в деятельности политических субъектов, влияющем на характер политико-правовых отношений в процессе функционирования политико-правовой системы.

Выделим основные группы отношений, составляющих основу политико-правового радикализма. Во-первых, это отношение субъектов политико-правового процесса (индивидов, групп, классов, партий) к существующим политико-правовым институтам, политико-правовой системе в целом. Радикализм характеризуется устойчивым, критически негативным отношением к политико-правовой системе, отдельным ее элементам, требует их изменения, которые могут быть нацелены как на инновации, так и на реставрацию существовавших в прошлом политико-правовых структур, ценностей. Во-вторых, большое значение имеют отношения между элементами, институтами внутри политико-правовой системы. Взаимодействия между партиями, властвующими и оппозиционными группировками, законодательной, исполнительной, судебной властями, средствами массовой информации и властными структурами и т. д. отличаются слабовыраженной готовностью и способностью к цивилизованному, легитимному урегулированию возникающих конфликтов, разногласий, выработке совместных решений. В-третьих, отношение политико-правовой системы, ее институтов к политическим субъектам характеризуется приоритетностью силовых, насильственных методов воздействия на них.

Радикальная политико-правовая деятельность нацелена на структурную и функциональную перестройку существующей политико-правовой системы. Ее доминирующие средства воздействия на политико-правовую реальность обусловлены господствующей политической и правовой культурой и варьируются в широком диапазоне — от полного разрушения существующих институтов, ценностей, до изменений, не разрушающих основы политико-правовой жизни, но капитальным образом преобразующих их. Радикальной является революционная, террористическая, экстремистская деятельность, но такой может быть и реформаторская деятельность. Радикализм проявляется на микроуровне, мезоуровне и макроуровне.

Консерватизм и радикализм находятся на разных полюсах политико-юридического спектра. В России между этими идеологическими направлениями, политико-правовыми, культурными традициями было немало сходства5. Выделим некоторые из них. Для обоих политико-правовых направлений характерен утопизм, идеализация, романтизация либо прошлого, либо будущего. Вырабатывая идею сбалансированности политико-правовой системы, консерваторы Запада исходили не столько из идеализации прошлого, сколько из потребностей настоящего. Они экономически, юридически, политически обосновывали идеи стабильности, порядка, законности, противопоставляя их хаосу,

развалу, революции, беззаконию, поддерживали назревшие изменения. Русские «правые» не представляли собой позитивную силу. По оценке Н. А. Бердяева, С. Л. Франка, Б. А. Кистяковского и других, консерваторы в России были скорее реакционерами, разрушителями, чем охранителями каких-либо ценностей. Н. М. Карамзин, С. С. Уваров, К. П. Победоносцев являлись ярыми противниками каких-либо изменений в политикоправовой жизни, считая их в принципе реакционными. Славянофилы, выступая за некоторые свободы, отмену крепостного права, не занимались практической разработкой выдвигаемых юридических идей. Не настоящее, а идеализируемое прошлое выступало для них основой совершенствования.

В России славянофилы и радикалы были близки в своем пренебрежении к праву. Органическая нелюбовь ко всякой законности, негативное отношение к праву шло у нас, по оценке Н. А. Бердяева, справа и слева6. К. С. Аксаков, В. И. Киреевский отрицали путь «внешней правды», при котором отношения между народом и властью строятся на принципах «формальной» законности, правопорядка, законопослушания. Они приветствовали путь «внутренней правды», которым пошла Россия, где основой отношений власти и подданных является не закон, а доверие, совесть, обоюдное желание пользы. К. Н. Леонтьев осуждал «вексельную честность» западноевропейского буржуа и гордился тем, что русским она чужда. Л. Н. Толстой оценивал право как зло, видел в нем препятствие для нравственного совершенствования народа. П. Е. Астафьев констатировал, что русскому человеку «гораздо легче поступиться именно юридическим началом, легальностью, чем моральностью», и видел в этом его преимущество. Правовой нигилизм был имманентным, перманентным свойством и русских радикалов. Б. А. Кистяковский замечал опасность возникновения в России неправового властвования, обращал внимание на «притупленность правосознания» революционной интеллигенции, отсутствие у нее интереса к правовым идеям, тот факт, что в ее идейном развитии «не участвовала ни одна правовая идея», а само право расценивалось в первую очередь как «принудительное право». Все это свидетельствовало об отсутствии «внутренней дисциплины», низком уровне правосознания как радикалов, так и консерваторов .

И консервативному, и радикальному типу сознания присущи инверсионная логика и манихейский способ действий, предполагающие абсолютизацию полярностей, деление субъектов политико-правового процесса на «своих и чужих», «правых и неправых», «друзей и врагов». Односторонность, категоричность, нетерпимость, нежелание и неумение слышать и слушать друг друга вели к тому, что два ведущих политико-правовых направления в России формировались не как открытые, а как закрытые течения, не сближались, а обособлялись друг от друга. Взаимоотталкивание вместо взаимопроникновения не способствовало нейтрализации крайностей, устранению недостатков, свойственных обоим направлениям.

Аналогичные недостатки были свойственны и русскому либерализму. Западная модель либерально-демократического развития, которую не раз пытались реализовать в России, оказалась беспочвенной не только в силу отсутствия в стране социального слоя, способного воспринять и отстаивать либеральные ценности. М. Вебер, анализируя ход первой русской революции, отмечал, что массы не могут действовать в духе либеральной буржуазно-демократической программы, им будут импонировать требования, в основе которых лежат интересы, диаметрально противоположные главной идее кадетов — идее прав человека8. М. Вебер подметил такие черты всего либерального земско-кадетского движения без различия его умеренно-реформистского и радикального

флангов, как идеализм, социальный романтизм, отсутствие ясного понимания специфики страны, отстаивание «прав» там, где уже заявили о себе интересы, и личности там, где «голос» получили массы.

Неспособность либералов «возжечь тот политический пафос, который образует притягательную силу каждой крупной политической партии» в силу отсутствия у нее «самостоятельного и положительного общественного идеала» отмечал и С. Л. Франк. Защита таких ключевых, с точки зрения С. Л. Франка, начал, как государственность, право, культура, недостаточно глубоко обоснованы, имеют у либералов значение скорее тактического приема, чем ясного принципа. Русский либерализм, по его оценке, «был проникнут чисто отрицательными мотивами и чуждался положительной государственной деятельности: его господствующим настроением было будирование во имя отвлеченных нравственных начал, против власти и существующего порядка управления, вне живого сознания трагической трудности и ответственности всякой власти. Суровый приговор Достоевского в сущности верен: «Вся наша либеральная партия прошла мимо

д

дела, не участвуя в нем и не дотрагиваясь до него; она только отрицала и хихикала»9.

Таким образом, консервативное, либеральное, радикальное направление российской политико-правовой жизни объединяют идеализм, недооценка экономической, политической, правовой, культурной специфики страны, ориентация на отрицание, противостояние, категоричность, отсутствие самостоятельного позитивного идеала, явная склонность к насильственным методам реализации политико-правовых целей, нетерпимость к носителям противоположных взглядов.

Примечания

1 Изгоев А. С. Об интеллигентной молодежи: (Заметки об ее быте и настроениях ) // Вехи. Интеллигенция в России: Сб. ст. 1909-1910 гг. М., 1991. С. 207-208.

2 См.: Франк С. Л. По ту сторону «правого» и «левого» // Новый мир. 1990. № 4. С. 221.

3 См.: Баталов Э. Я. Политическая культура: понятие и феномен // Политика: проблемы теории и практики: В 2 ч. М., 1990. Ч. 2. С. 127.

4 Щегорцов В. А. Политика: поиски пути к утраченной культуре. М., 1991. С. 13-14.

5 См.: Белов Г. А. Особенности развития политической мысли России // Кентавр. 1994. № 1. С. 130138.

6 См.: Бердяев Н. А. О русской революции // Философия неравенства. М., 1990. С. 40.

7 См.: КистяковскийБ. А. В защиту права (Интеллигенция и правосознание) // Вехи. Интеллигенция в России. М., 1991. С. 113, 110, 115, 129.

8 Изгоев А. С. Указ. соч. С. 207-208.

9 Франк С. Л. Указ. соч. С. 221.

SUMMARIES

Balagurova N. N. STATE AS TERRITORIAL SYSTEM

The many specialist in the field of theories state and right and constitutional right was repeatedly discussed question about sign state. Urgency given question is conditioned first of all that that from that, insofar packed will is revealled contents these sign, is specified their intercoupling between itself, will depend the modern belief about Russian Federation as ligal state.

Kireev C. C. PUBLIC, ECONOMIC AND POLITICAL VALUES LEGAL REFORM

In clause are considered questions of the maintenance of norms of the Constitution of the Russian Federation and the constitutional reform spent in our state. The author gives special attention to a principle of a priority of the rights and the person and the citizen proclaimed not only in Russia, but also the Council of Europe. Besides the short stories of the modern legislation describing the form of a state system and the form of board in the Russian Federation are designated.

Silaev В. S. STRUCTURED ELEMENTS OF THE POLITICAL SYSTEM SOCIETY

In theories state right in majority its uses the complex notions and categories. Each of such category presents the certain system, structured isolated and formally determined. The author considers one of the the most complex notion — a political system society. It enough is aptly organized analysis of the conceptual positions comparatively this categories.

Slabunov L. A. THE CONSTITUTIONAL REGULATION OF BASES OF ECONOMIC SYSTEM OF THE RUSSIAN FEDERATION

Norms of the Constitution of the Russian Federation mention various aspects of legal policy of our state. The cores from them are attitudes in sphere of economic activities and economy as a whole, becous in this sphere the basic resources of activity practically all institutes of the Russian right are concluded. The author considers problems of the constitutional regulation of questions in sphere of economy not only at the state level, but also at a level of subjects of federation that emphasizes independence and the importance of a considered theme.

Natuev E. V. CENTURY BECOMING OF IDEA OF PARLIAMENTARISM IN A POLITIC-LEGAL IDEA OF PRE-REVOLUTIONARY RUSSIA IN FIRST THIRD XIX CENTURY

Development of modern legal system is impossible for without the analysis of the legislation of the previous stages of development of the Russian state. The author pays special attention of one of debatable problems of history of a politic-legal idea of Russia — the parliamentary right. Clause differs the deep and all-round analysis of norms of the legislation of the considered period.

Graf M. P. OF ITEM OF COLUMNS QUESTIONS CONSISTUENS-LIGAL FASTENING AND MAINTENANCE OF THE SOCIAL AND ECONOMIC RIGHTS IN THE RUSSIAN FEDERATION

Maintenance of the rights and freedom of the person and the citizen is one of the primary goals of the modern russian right. Actual at the present stage of development of our state there are questions of maintenance of full realization of the social and economic rights of citizens. The author defines a circle most thorny questions in sphere of regulation of the given kind actions not only at the state level, but also on legislative.

Chistopolov V. V. PROBLEMS OF TERMINOLOGY AND LEGAL REGULATION OF POLITICAL ADVERTISING

Purpose of present clause is research of terminological «fullness» of public attitudes connected with regulation of distribution of political advertising in the Russian Federation. The conclusion that absence of legal definition of political advertising generates a number of practical problems including connected by that behind frameworks of election campaigns political advertising proves It is not adjusted at all, and from the point of view of the selective legislation it is considered only as one of forms of pre-election campaign. Legal definition of the investigated term. Is offered, and also specific proposals on modification in the current legislation are formulated.

Grishaeva Y. I. INFORMATION OPENNESS AS PRINCIPLE TO ORGANIZATIONS AND ACTIVITY OF THE LOCAL HOME RULE IN RUSSIA

Realii present-day such a that main resource to any activity is presence to information. Most currently this position in sphere of jurisprudence since velocity of the change the public relations so great that lawmaker not always haves time to to reflect them within the framework of law. Consequently, information in sphere not only state device and local home rule, but within the framework of the other branches of the right, must be available any time.

Kulenko O. I. PARTICIPATION OF THE PUBLIC PROSECUTOR IN CIVIL PROCEEDINGS — A WARRANTY OF THE ENSURING THE CONSTITUTIONAL RIGHTS OF THE PEOPLE

The role of the public prosecutor in sphere of protection of the rights and liberties of the person and person it is difficult to revalue. The lawmaker has given the givenned participant of the criminal process broad circle authority in considered to sphere, however, within the framework of civil process of the authority of the public prosecutor were in abbreviated that causes some misgivings in practicability of such decisions. The author considers the marked problem with several sides, emphases sparing legal warranty in sphere of protection of the broken rights not only physical, but also juridical persons.

Atzhanova G. S. MODERN TREND IN SHAPING THE THEORIES TO CONSTITUTIONAL RESPONSIBLITY IN RUSSIAN FEDERATION AND REPUBLIC KAZAKHSTAN

The generally accepted standpoint is that questions to responsiblity are considered in greater volume within the framework of branches of the criminal right, criminal-processual of the right,

criminal-executive right. The questions constitutional-legal responsiblity more actual and less-knouing. The author considers the evolution different standpoint on essence constitutional-legal responsiblity.

Nurmagambetov R. G. NOTION CONSTITUTIONAL-LEGAL ZAPRETOV, RESTRICTIONS AND DOZVOLENIY AS WAYS OF THE LEGAL REGULATION OF THE PUBLIC RELATIONS

The modern condition of the right in Russia allows to speak that more wide-spread method of the legal regulation is giving. The author considers the more studying ways of the legal regulation, when using which in practice appears the most amount of the questions.

Kuzmin A. G. TO A QUESTION ABOUT LEGAL STATUS OF THE LEGAL PERSON

Problems of a legal status of those subjects. Nevertheless, till now there is no precise definition of the given legal category. The author undertakes attempt to eliminate the specified blank of legal technics, author’s definition legal status of legal persons is offered. The special attention is given the special attention is given to a parity of the given concept with adjacent categories.

Sushkova O. V. INNOVATIVE FUNCTION OF OBJECTS OF THE INTELLECTUAL RIGHTS

The designated theme for today is the sharpest in sphere of innovative activity. Acceptance of a part by the fourth the civil code the Russian Federation does not promote its development in the Russian Federation. Till now it is not accepted the legal act regulating innovative activity. So, legal definition of an innovation will promote more maximal promotion of development on a foreign market, protection against a unfair competition, to reduction in tax burden. The author of article has tried to define concept of an innovation.

Krasnikov S. V. BANKRUPTCY AS MEANS OF A UNFAIR COMPETITION

Most complex for qualification and definitions of attributes of the objective party of crimes are the structures stipulated ch. 195, 196, 197 Сriminal ^de the Russian Federation. Investigation of the given group of crimes means carrying out of a plenty complex and seldom enough spent examinations, and also attraction of experts in the field of economic and bank activity. The author marks and analyzes the most disputable concepts and Structure of the given crimes.

Jusupov T. I. SOCIALLY-LEGAL FEATURES OF THE OBJECTIVE PARTY OF MALICIOUS EVASION FROM PAYMENT OF MEANS FOR THE MAINTENANCE OF CHILDREN OR INVALID PARENTS

In clause is lead full enough analysis of structure of the crime stipulated by item 157 Сriminal ^de the Russian Federation. The author specifies most complicated questions which are necessary for resolving at qualification of criminally-legal act. Especially important the analysis of norms of the family and civil legislation interpreting many objective attributes of structure of a crime.

Polyakova N. A. STRONG REQUIREMENTS WHICH ASSERTS TO THE JURY IN THE ANGLO-SAXONS MODEL OF THE LEGAL PROCEDURE

In this article we review the historical evolution of jury institute in the anglo-saxons model of the legal procedure and its current status. So, we investigate the historical transformation of demands, which asserts to the jury, modification of the jury’s status in the process of the legal procedure, features of forming grand and petit jury, as well as brings to light the problem of effectiveness of their collaboration in the settlement the cases in the court.

Shinkaruk D. A. FINANCIAL AGENCIES AS THE SUBJECTS OF PRE-TRIAL REGULATION OF TAX DISPUTES

The report considers a question of possibility of ascription to the subjects of pre-trial regulation of financial agencies’ tax disputes. Through the analysis of authorities of financial agencies, the conclusion of absence of bases for inclusion the pointed agencies to the circle of pre-trial resolution’s subjects of tax disputes is made.

Kurmanov A. S. SYSTEM OF CRIMES AGAINST CONSTITUTIONAL LAWS ON YK THE RUSSIAN FEDERATION

The given clause is devoted to the questions connected with classification of crimes against constitutional laws and freedom to attributes of object inside of chapter 19 Criminal Code. The debatable questions are considered, concerning the given problem and the author's approach to its decision is offered.

Voennaia T. A. INTERNATIONAL LAW BACKGROUND OF CRIME-PREVEN-TION CAMPAIGN AGAINST PERSONAL LIBERTIES

This paper reflects some tendencies of the up-to-date law in Russia, that is, rapprochement between international and national law norms in the field of personal rights and liberties protection. The author carefully investigates the group of norms directed to protect the rights and freedoms mentioned above and also the norms prohibiting slave labour. In particular attention is payed to children protection from encroachment on physical freedom with the the object of exploitation.

Rakov A. A. PERFECTION OF THE CRIMINAL LEGISLATION CONCERNING THE PERSONS WHO HAVE MADE MEDICAL CRIMES.

In clause pressing questions of the theory of criminal law — questions of the criminal liability of medical workers are considered most. Unfortunately, even more often mass media takes up questions of «medical mistakes». The author offers the ways of the decision of a problem of legislative regulation and increase of efficiency of application of norms about the criminal liability medical crimes requires its prompt sanction.

Boguslavsky A. M. ESTABLISHMENTS OR THE ORGANIZATIONS AS THE SUBJECT OF THE CRIME STIPULATED BY ITEM 1451 CRIMINAL CODE THE RUSSIAN FEDERATION

For the fullest and objective investigation of crimes in sphere of economic activities to the inspector as much as possible attributes of the objective party of the perfect illegal act are

necessary to establish. In clause at high enough theoretical level analize the basic qualifying attributes of the crime which have become by a subject offered.

fantc E. V. THE PREVENTION OF THE CRIMES MADE BY PERSONS OF A FEMALE IN CORRECTIVE ESTABLISHMENTS

In clause the author analyzes problems of increase relapse in places of imprisonment, the condemned persons of a female. The special attention is given to psychological components of the person of any criminal or condemned, that is especially important by development of measures of the prevention and preventive maintenance of fulfilment of the next crimes by persons which already once have made it.

Novokreshchenov A. N. PROBLEMS OF THE CRIMINAL LIABILITY FOR DEFAULT OF A VERDICT OF COURT OR OTHER JUDICIAL CERTIFICATE

Judicial system and law enforcement bodies of the Russian Federation by virtue of the powers delegated by it by the state are obliged by the activity to provide the rights and freedom of any citizen. However, activity of these bodies requires similar protection against criminal encroachments concerning it. Given clause is devoted to this acute problem. The urgency of the chosen theme proves to be true also that the order of attraction to the criminal liability of the persons encroaching on system of justice, is insufficiently advanced.

Koretskaya T. P. LAW RESPONSIBILITY CONCEPT EVOLUTION IN FOREIGN POLITICAL AND LAW IDEAS

Researching law responsibility is urgent at the very moment because of criminality increase in a modern society and also due to hot debates as concerns a capital punishment. That is why the paper deals with the analysis of the origin and making process as to understanding and defining of law responsibility, its main principles and specific features in political and law studies. Particular attention is paid to the evolution of the concept covering aspects of juridical responsibility in foreign political and law ideas.

Smertin A. N. AS POLITICAL TRADITION IN HISTORY OF RUSSIA

Offered clause is devoted to one of set unknown the phenomena of development of a political-legal idea — to radicalism. The author gives special attention to features and becoming, the terminological maintenance of a considered category in Russia as for our state it carries special historical value and uniqueness.

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ

Атжанова Жанат Сабитовна — преподаватель Костанайского филиала Челябинского государственного университета, аспирантка кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-41.

Электронный адрес: tgp@csu.ru

Балагурова Наталья Николаевна — соискатель кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-72-41.

Электронный адрес: law@csu.ru

Богуславский Александр Михайлович — старший прокурор управления по надзору за расследованием преступлений прокуратуры Челябинской области, аспирант юридического факультета Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-72-83.

Электронный адрес: kuntc@csu.ru

Военная Татьяна Андреевна — соискатель кафедры уголовного права и криминологии Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-72-83.

Электронный адрес: kuntc@csu.ru

Воложанин Виталий Петрович — доктор юридических наук, профессор УрГЮА.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-84.

Электронный адрес: advocate@csu.ru

Граф Марина Петровна — аспирантка кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-41.

Электронный адрес: law@csu.ru

Гришаева Юлия Ивановна — преподаватель кафедры конституционного и муниципального права юридического факультета Оренбургского государственного аграрного университета.

Рабочий адрес и телефон: г. Оренбург, ул. Салмышская 24-249, (3532) 77-59-32; (3532) 62-77-64.

Электронный адрес: grichaeva@mail.ru

Киреев Валерий Витальевич — кандидат юридических наук, доцент, заведующий кафедрой правового обеспечения хозяйственной деятельности факультета права и финансов Южно-Уральского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-73-17.

Электронная почта: olesa@csu.ru

Корецкая Татьяна Павловна — старший преподаватель кафедры теории государства и права и конституционного права юридического факультета Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-41.

Электронный адрес: tat-0579@yandex.ru

Красников Сергей Валерьевич — старший преподаватель кафедры права и экономической теории ФГОУ ВПО РГАЗУ

Рабочий адрес и телефон: 799-71-47.

Электронный адрес: kuntc@csu.ru

Кузьмин Андрей Георгиевич — председатель судебного состава Арбитражного суда Челябинской области, аспирант кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-41.

Электронный адрес: tgp@csu.ru

Куленко Олег Иванович — заведующий кафедрой уголовного процесса и криминалистики Челябинского государственного университета, кандидат юридических наук, доцент.

Рабочий адрес и телефон: 280-75-19.

Электронный адрес: Kulenko@csu.ru

Кунц Елена Владимировна — заведующая кафедрой уголовного права и криминологии Челябинского государственного университета, доктор юридических наук, профессор.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-47.

Электронный адрес: kuntc@csu.ru

Курманов Альберт Сафуатович — кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права и криминологии Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 235-39-29.

Электронная почта: kurmanov_as@chelcom.ru

Натуев Вениамин Евгеньевич — аспирант кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-41.

Электронный адрес: tgp@csu.ru

Новокрещенов Александр Николаевич — аспирант кафедры уголовного права и криминологии Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-47.

Электронный адрес: kuntc@csu.ru

Нурмагамбетов Рашид Габитович — аспирант кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-41.

Электронный адрес: tgp@csu.ru

Полякова Наталья Анатольевна — старший преподаватель кафедры теории и истории государства и права Южно-Уральского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 545080, Челябинск, пр. Ленина, 76, ауд. 240; тел.: 8-351265-71-18, 8-351-2.

Домашний адрес и телефон: 454048, Челябинск, ул. Варненская, д. 9, кв. 40; моб. тел.: 8-351-909-55-11.

Электронная почта: polyakova66@mail.ru

Раков Алексей Алексеевич — кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права и криминологии Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-72-83.

Электронный адрес: kuntc@csu.ru

Силаев Владимир Сергеевич — соискатель кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-47.

Электронная почта: tgp@csu. ш

Слабунов Леонид Анатольевич — соискатель кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-41.

Электронный адрес: law@csu.ru

Смертин Андрей Николаевич — докторант Санкт-Петербургского университета МВД России, кандидат юридических наук.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-47.

Электронная почта: tgp@csu.ru

Сушкова Ольга Викторовна — старший преподаватель кафедры специальных юридических дисциплин Московского городского педагогического университета.

Рабочий адрес и телефон: 129226 г. Москва, 2-й Сельскохозяйственный проезд, д. 4, тел. (495) 944-5501.

Домашний адрес и телефон: 124482 г. Москва-Зеленоград, корп. 360, кв. 195, тел. (495) 5365431, моб. тел. 8-916-7928589.

Электронная почта: Iawyer75@mail.ru

Чистополов Валерий Васильевич — аспирант кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-41.

Электронный адрес: tgp@csu.ru

Шинкарюк Денис Александрович — аспирант кафедры государственного и муниципального права Омского государственного университета им. Ф. М. Достоевского.

Рабочий адрес и телефон: 644034, г. Омск, ул. Герцена, 19, ООО «АКФ «Стандарт-Аудит»; тел. 8-3812-25-42-38 (факс).

Домашний адрес и телефон: 644021, г. Омск, ул. 7-я Линия, д. 190, кв. 144; тел. 8-3812-46-48-70.

Электронная почта: den.delo@mail.ru

Юсупов Тимур Инвирович — адъюнкт кафедры уголовного права УЮИ МВД РФ.

Рабочий адрес и телефон: 799-72-83.

Электронный адрес: kuntc@csu.ru