Структура языковой личности английского судьи

Дубровская Т.В.

СТРУКТУРА ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ АНГЛИЙСКОГО

СУДЬИ

Устный судебный дискурс представляется нам достаточно сложным образованием с большим количеством субъектов речи. Судебный процесс построен на тесном речевом взаимодействии судьи, обвиняемой и обвиняющей сторон, адвокатов, свидетелей. В судебном процессе может также участвовать суд присяжных. При таком большом количестве участников судебного дискурса, каждый из которых имеет свои интенции, часто вступающие в противоречие с интенциями других участников, необходим организующий центр, который контролировал бы происходящее в зале суда. В качестве такого центра выступает судья. Именно поэтому личность судьи представляет значительный интерес. Анализ языковой личности судьи не является, по нашему мнению, только лишь рассмотрением речевого поведения отдельного человека. Поскольку судья вовлечен в речевое взаимодействие со всеми сторонами процесса, изучение его личности проясняет механизмы судебной коммуникации в целом. В данной работе представлен вариант описания языковой личности английского судьи, материалом для которого послужили стенограммы судебных заседаний в английском Суде Короны по делу о клевете на известного английского историка Дэвида Ирвинга (2000г.), а также газетные публикации судебной тематики.

ТЛ W W

В структуре языковой личности английского судьи можно выделить несколько сторон, каждая из которых получает соответствующее речевое выражение. Прежде всего, судья выступает в роли рефери. John Lea в лекциях по уголовному процессу высказывает убеждение, что такая роль судьи обусловлена особенностями состязательной системы английского суда, когда непосредственно в зале суда происходит битва между защитой и обвинением. «В этой битве в зале суда роль судьи - это практически роль арбитра. Его или ее работа состоит в том, чтобы следить за честной игрой с обеих сторон, исключать не относящиеся к делу или незаконные серии вопросов во время перекрестного допроса. Редко случается, чтобы судья задавал вопросы непосредственно свидетелю, и это происходит только в тех случаях, когда под угрозой ясность», - пишет Lea [Lea, 2004]. (Здесь и далее перевод с английского мой. - Т.Д.) Роль английского судьи-арбитра отличается от роли судьи-следователя, характерного для континентальной судебной системы, но не делает английского судью

менее влиятельной фигурой. «Ключевым моментом, когда власть и влияние судьи в английской системе очевидны, является стадия подведения итогов при завершении процесса перед тем, как присяжные удалятся для вынесения вердикта. Судья суммирует свидетельства и пункты закона и может дать присяжным указания, которые окажутся решающими при вынесении вердикта» [Lea, 2004].

В зависимости от типа суда и соответственно вида рассматриваемого дела судьи могут быть профессионалами и обычными гражданами. Так, множество мелких уголовных дел рассматривается магистратами, которые образуют группу из двух-трех человек и которых консультирует по вопросам законодательства юридически образованный клерк. Интересен тот факт, что от статуса судьи как юридически образованного или не образованного лица зависит характер заседания, в том числе и доля речевого участия присутствующих. «Так как магистраты не являются профессиональными юристами, они тратят больше времени, чтобы проанализировать и понять дело. Они более терпимы к многословности адвокатов по сравнению с профессиональным судьей» [UK Law Online, 1998].

В нашей работе мы обращаемся к речи профессиональных судей, поскольку она превалирует в английском суде. Кроме того, записи процессов по серьезным делам, на которых председательствуют профессиональные судьи, более доступны.

Анализ высказываний судьи, большинство из которых невелики по объему и состоят из одного-двух предложений, показал, что главной задачей судьи является осуществление контроля над происходящим в зале суда. Высказывания судьи носят, главным образом, информативный либо императивный характер, так как связаны или с запросом и проверкой информации, или с руководством речевыми действиями участников процесса. Мы выделили ряд типичных ситуаций, в которых судья проявляет речевую инициативу:

1. Судья достаточно часто проверяет себя, свое понимание слов и ситуации, уточняет предмет обсуждения, номера судебных документов, на которые ссылаются свидетели. Так, в следующем примере судья старается удостовериться, правильно ли он понял показания свидетеля, данные накануне, и полностью воспроизводит свое представление:

(1) JUSTICE GRAY: I wanted to ask you -- may I do it now -- about the columns because I understood your evidence yesterday to be that jutting out, as it were, from the roof of the alleged gas chamber there were the columns

as well as the metal apertures through which the Zyklon-B, you say, was poured?

A. The columns -- it is unlikely, my Lord, that the —

JUSTICE GRAY: Did I misunderstand that?

(Судья Грей: Я хотел вас спросить, если можно сейчас, про колонны, потому что, как я понял вчера из ваших показаний, из крыши предполагаемой газовой камеры выступают колонны, а также металлические выступы, через которые заливали Циклон-Б.

Свидетель: Колонны - это маловероятно, моя Светлость, чтобы...

Судья Грей: Я неправильно это понял?)

Намерение судьи прояснить ситуацию может быть выражено достаточно эксплицитно. Так, в следующем примере из перекрестного допроса судья предваряет уточнение предмета обсуждения вопросом "Can I just be clear?" (Можно ли внести для меня ясность?), а после ответа истца, подтверждающего правильный ход мысли судьи, он еще раз комментирует цель своего вмешательства в ход допроса:

(2) MR JUSTICE GRAY: Can I just be clear? Are we talking about crematorium II or generally?

MR IRVING: We are still talking about crematorium No. II, my Lord, the one of which we had these large photographs.

MR JUSTICE GRAY: Yes, I just wanted to be clear.

(Судья Грей: Можно ли внести для меня ясность? Мы говорим о крематории II или вообще?

Мистер Ирвинг: Мы все еще говорим о крематории номер II, моя Светлость, большие фотографии которого у нас были.

Судья Грей: Понято, я просто хотел ясности.);

2. Судья осуществляет постоянный контроль позиций обеих сторон во избежание любого рода двусмысленностей. В примере (3) приведена реплика судьи, произнесенная после серии вопросов истца к свидетелю с целью выяснения подоплеки этих вопросов:

(3) MR JUSTICE GRAY: Are you suggesting, Mr Irving, that these photographs are forgeries?

Судья стремится к тому, чтобы в зале суда не звучало безосновательных утверждений, и поэтому требует от выступающих подтверждения своих слов фактами. Кроме того, он старается не упустить из вида те свидетельства, о существовании которых было заявлено ранее.

Важно отметить, что самоконтроль судьи тесно связан с осуществлением им контроля точек зрения и позиций сторон процесса. Часто, уточняя свидетельства (подразумевается «Это то, что вы сказали?»), судья одновременно проверяет и свое понимание (подразумевается «Правильно ли я понял?»);

3. Значительная часть высказываний судьи связана с осуществлением контроля над речевыми действиями участников процесса. И здесь мы обнаруживаем два альтернативных направления, свойственные воздействию судьи на участников процесса:

1) Судья предоставляет право говорить той или иной стороне, причем слова судьи могут иметь различный оттенок - от простого согласия на некоторое речевое действие участника процесса до настойчивого побуждения или принуждения к высказыванию. В примере (4) судья побуждает истца к высказыванию, используя повелительное "mention it" (скажите об этом):

(4) MR JUSTICE GRAY: If anything that really does disturb you comes up, mention it, but at the moment I do not think there is anything that can usefully be done about what appeared or, indeed, should be done. So I think we might as well get on.

Судья обладает полномочиями оказывать определенное давление и на свидетелей, разумеется, в рамках соблюдения процедуры. Судья также определяет порядок и время обращения к различным пунктам данного дела, иногда предоставляя право сторонам самим определить время рассмотрения вопроса;

2) Судья может ограничивать речевое участие сторон в процессе. Цели такого ограничения различны. Экономия времени и соблюдение регламента - одна из возможных целей. Судья препятствует повторениям в ходе процесса и перебивает свидетеля, когда тот начинает повторяться:

(5) A. We have documents which -- we have a document, for example, about the Vergasungskeller which you know well. We have a document about the -MR JUSTICE GRAY: We need not bother with that. We know about

that.

(Свидетель: У нас есть документы, которые.у нас есть документ, например, о газовой камере, который вам хорошо знаком. У нас есть документ о.

Судья Грей: Не стоит об этом. Мы об этом знаем.)

В некоторых случаях судья открыто заявляет участникам процесса, что те выбрали неправильный, тупиковый способ дискуссии:

(6) MR JUSTICE GRAY: Mr Irving, I think we are straying a rather long way down a possibly unprofitable side alley.

Видим, что судья контролирует количество и качество речи участников судебного процесса, причем влияние судьи может проявляться как в предоставлении им больших свобод в обращении к слову, так и в ограничении их. Ограничивая свободу слова участников процесса на одном направлении, судья побуждает их к высказываниям, в большей степени имеющим отношение к процессу. Таким образом, речевое участие судьи в процессе определено рядом выполняемых им функций, связанных с руководством заседанием и сохранением определенного баланса между участниками процесса.

Главенствующее положение судьи в зале заседания проявляется не только в виде руководства речевыми действиями участников процесса, но и в некоторых особенностях речи самого судьи.

Во-первых, как мы отмечали, судья не позволяет участникам процесса повторяться, воспроизводить известную информацию. Между тем сам судья оставляет за собой право на повторы. Так, в следующем примере из перекрестного допроса судья дублирует вопрос истца, прямо адресованный свидетелю, хотя в этом нет никакой необходимости:

(7) MR IRVING: In that case, my Lord, I think we ought to ask the witness as to the nature of the expertise given by the Jet Propulsion Laboratory, which did not go to the forgery aspect, as I understand it, but to the aspect of what those objects were and how large they were. Am I right, Professor?

MR JUSTICE GRAY: Is that right?

A. No.

(Мистер Ирвинг: В таком случае, Моя Светлость, я думаю, мы должны спросить свидетеля о характере экспертизы, проведенной Лабораторией реактивного движения, которая рассматривала не проблему подделки, как я понял, а вопрос, что это были за объекты и какого размера. Я прав, профессор?

Судья Грей: Это так?

Свидетель: Нет.)

Во-вторых, в речи судьи достаточно часто встречаются перебивы, которые могут быть обусловлены необходимостью уточнить предмет речи или стремлением не упустить принципиально важную информацию перед переходом к следующему пункту дела:

(8) MR IRVING: Thank you very much. No further questions on this particular matter. I want to go back to the testimony of the witness Bimko, unless Professor van Pelt --MR JUSTICE GRAY: Can we just ask, is there any further material that

you rely on, apart from the eyewitnesses, for saying that crematorium II was used as a gas chamber?

(Мистер Ирвинг: ...Большое спасибо. По данному конкретному делу вопросов больше нет. Я хочу вернуться к показаниям свидетеля Бимко, если только профессор ван Пельт -

Судья Грей: Можно только поинтересоваться, есть ли еще какой-либо материал, на который вы опираетесь, не считая свидетелей, когда говорите, что крематорий II использовался как газовая камера?)

Подсчет перебивов из фрагмента судебного заседания свидетельствует о том, что судья перебивает участников процесса 17 раз. Истец, ведущий перекрестный допрос, перебивает свидетеля 18 раз. Свидетель в свою очередь 5 раз перебивает истца. В адрес судьи звучит 6 перебивов - 2 со стороны свидетеля и 4 со стороны истца. Причем во всех случаях перебивы в адрес судьи со стороны истца вызывают недовольство судьи и ведут к ситуациям, когда судья вынужден демонстрировать свою власть и давать достаточно жесткие указания истцу. Так, в следующем примере истец вмешивается в обращение судьи к свидетелю, и судья заставляет его замолчать.

(9) MR JUSTICE GRAY: Let us deal with it slightly more evidentially. You are being asked for the evidence you rely on apart from the eyewitnesses.

MR IRVING: My Lord —

MR JUSTICE GRAY: Just pause. You have your shout and I am going to have mine.

(Судья Грей: Давайте поговорим об этом немного более конкретно. Вас спрашивают о свидетельствах, на которые вы полагаетесь, не считая самих свидетелей.

Мистер Ирвинг: Моя Светлость -

Судья Грей: Просто помолчите. Вы сказали свое слово, и я собираюсь сказать свое.)

Таким образом, главенствующий статус судьи проявляется и в том, что он имеет гораздо большую свободу речевых действий и позволяет себе повторы и перебивы, которые пресекаются в речи остальных участников процесса.

Помимо того, что судья - фигура официальная, наделенная рядом вполне определенных полномочий, это еще и фигура в некотором роде драматическая, театральная. Вообще судебный процесс часто сравнивается с театральным и даже цирковым представлением [McKenna, 1982; Uelmen, 1996]. Судебный процесс напоминает спектакль прежде всего потому, что роли четко распределены и известны заранее всем участникам. Особенно хорошо к исполнению своих ролей в суде готовы те, кто имеет юридическую подготовку. Робин Лакофф представляет распределение речевых ролей в суде следующим образом: «Присяжные связаны 'неговорящей ролью', в то время как судья ограничен решением процедурных вопросов. Свидетель может только отвечать на вопросы, а не задавать их, и отвечать по сути, тогда как адвокаты могут только задавать вопросы и интерпретировать их позднее» [Lakoff, 1992, с. 95].

Создание успешного драматического действа происходит при комбинации речевых ролей с соответствующими неречевыми действиями, которые никак не фиксируются в стенограммах судебных заседаний, но о необходимом выполнении которых знают даже студенты-юристы. Театральность процесса предстает весьма наглядно в следующем описании судебного этикета, предназначенном для усвоения студентами-юристами, будущими адвокатами, и написанном не без юмора: «Когда судья входит в зал, клерк, если таковой присутствует, скажет: 'Court rise' (Встать! Суд идет!) после чего вы должны встать. Судья кивнет вам. Вы должны то же сделать в ответ. (Небольшого кивка достаточно, нет необходимости биться о пол!) Вам следует стоять до тех пор, пока судья не сядет. Когда он сел, вы можете

сделать то же самое. Затем главный адвокат апеллирующего готовится к произнесению речи, но не начинает до тех пор, пока судья не даст знак, что он готов» [Law Society, 2003]. Весьма любопытен тот факт, что невыполнение соответствующих невербальных действий участниками процесса непосредственно влияет на восприятие судьей их речи. В том же руководстве для студентов-адвокатов читаем: «Вам следует помнить, что суд 'глух', пока вы не встанете! Если вы пытаетесь привести свои аргументы, не вставая с места, судья может произнести что-то вроде 'Я вас не слышу, мистер Х!'» [Law Society, 2003].

С точки зрения речевого участия, судье отведена не самая большая роль в судебном спектакле. Тем не менее, участники процесса не только подчиняются его словесным распоряжениям, но и следят за его внешней реакцией на свои выступления. Одна из рекомендаций адвокатам звучит следующим образом: «Старайтесь держать визуальный контакт с судьей, когда это возможно. Таким образом вы сможете определить, кивает ли судья в знак согласия, скучает ли он либо равнодушен к

ТЛ ____W W

вашим словам. В этом случае лучше перейти к следующей части ваших аргументов. Сохранение визуального контакта с судьей также позволит вам увидеть, когда он пишет. Удостоверьтесь, что у судьи есть время понять и рассмотреть все ваши пункты. Поэтому обычно если судья делает заметки, вам следует сделать паузу на мгновение и подождать, когда он будет снова готов слушать вас должным образом» [Law Society, 2003].

Подтверждением того, что данные инструкции не остаются на бумаге, а получают реальное воплощение в зале суда, служат примеры из стенограмм судебных заседаний. По следующему высказыванию истца видно, что он следит за реакцией судьи на свои слова и прерывается, так как ему показалось, что у судьи есть замечание. По всей видимости, судья жестом дает понять, что никаких замечаний у него нет, и истец продолжает.

(10) MR IRVING: Would it be reasonable -- your Lordship wished to say something, no -- to say that, in view of his special position within this prison camp, he was given special favours by the British, whether they be in the form ofpayment or accommodation or clothing or food or money?

Судья рассматривается участниками процесса как ключевая фигура в зале суда, чьи действия, вербальные и невербальные, заслуживают самого пристального внимания.

Значимость судейской роли подтверждается и тем, что существует целая система наименований и обращений к английским судьям в зависимости от занимаемой ими должности, пола и ситуации, в которой употребляется обращение. «Как правило, к судье принято обращаться My Lord или My Lady (Моя Светлость) или, если вы упоминаете судью вскользь, Your Lordship или Your Ladyship (Ваша Светлость)», - читаем в руководстве для начинающих адвокатов. - «Если на судейской скамье заседают и мужчины и женщины, тогда правильным обращением будет Your Lordships (Ваши Светлости), нет необходимости говорить Your Lordships and your Ladyship. Your Honour (Ваша Честь) - это правильное обращение к окружному судье, а Your Worship (Ваша Милость) - к магистрату... Если вы ссылаетесь на судью более низкого ранга..., будет вежливо назвать его The learned Judge (Ученый Судья). Если вы ссылаетесь на судью, которого повысили с тех пор, как он представлял данное решение, вы должны сказать Lord Justice Goff as he then was (Лорд Судья Гофф, каковым он являлся)» [Law Society, 2003]. Авторы руководства объясняют все сложности системы обращений и их некоторую архаичность исторической традицией и формальной обстановкой общения, для которых характерна высокая степень вежливости.

Видим, что общение судьи с другими участниками процесса сопровождается множеством этикетных моментов, определяющих как речевые, так и неречевые действия присутствующих и придающих всему событию несколько театральную форму.

Говоря о театральности судебного процесса, нельзя оставить без внимания внешний вид английских судей. Каким же образом влияет одежда судьи на происходящее в зале суда? На этот счет существуют противоположные мнения. David Pannick, автор книги об английских судьях "Judges", с уверенностью заявляет об отрицательном эффекте традиционного судейского наряда: «Во-первых, парик и мантия изолируют судей от тяжущихся, ложным образом представляя, что закон - это нечто мистическое, чего не могут понять люди, не получившие соответствующей подготовки» [Pannick, 1987, с. 143]. Кроме того, автор говорит об отрицательном влиянии судейского наряда на речевое взаимодействие судьи и обывателя: «Во-вторых, судейское одеяние тормозит работу суда, стесняя свидетелей и заставляя их колебаться при даче показаний в необычной, театральной

атмосфере суда... Парики и мантии...дают знать посторонним (да и своим), что судьи не просто обычные люди, чье поведение и чьи высказывания можно подвергнуть оценке и критике по самым обычным стандартам. Защитные одежды судьи сдерживают даже самую настойчивую критику. Судейское платье, таким образом, является преградой к общению с публикой, которой суд призван служить. Едва ли удивительно, что судей неправильно понимают, несправедливо критикуют и незаслуженно хвалят, ведь рабочая одежда служит щитом и маскировкой их профессиональных качеств и выполнения обязанностей» [Pannick, 1987, с. 143-144].

Согласно другой точке зрения, судейское платье выполняет вполне определенную функцию, которая заключается в том, чтобы подчеркнуть формальность и важность обстоятельств, усилить концентрацию внимания присутствующих на сути дела, в том числе за счет сглаживания возрастных, половых и внешних характеристик судьи. Впрочем, при более подробном рассмотрении оказывается, что не все судьи, не во всех судах и далеко не во всех случаях обязаны носить мантии, которые часто являются объектом насмешек, и парики, которые, по едкому замечанию автора работы об английских судьях, вызывают зуд головы [Pannick, 1987, с. 147].

Представлению о судебном процессе как театральном действе созвучен образ судьи как драматурга [McKenna, 1982]. Автор статьи, анализируя заключительные речи судей, указывает на близкое родство судебного решения с искусством романистов, поэтов, эссеистов -любого писателя, который смешивает факты и драму [McKenna, 1982, с. 42]. Он обращает внимание на особую функцию заключительной речи судьи, обращенной к присяжным, в которой судья всегда может представить не только реальную, но и желаемую картину действительности. Решение судьи не всегда основано на его моральных убеждениях, поскольку они могут расходиться с законом, но у него всегда есть возможность сообщить публике о своих тревогах и неудовлетворенности. Поэтому некоторые исследователи судебной речи говорят об образовательной, или поучительной, функции судебного дискурса, письменного и устного [Noonan, 1977]. Поучительную функцию, считает McKenna, можно успешно реализовать через эстетическое измерение судебной речи, которое часто игнорируется. В частности, McKenna предлагает в некоторых случаях использовать структуру сонета как основу для построения заключительной речи судьи. Он пишет: «Если комбинировать динамическое и драматическое развитие суда присяжных с общей структурой и движением сонета, осуществляется эстетический подход, при котором судья, независимо от

113

своих личных философских убеждений, может рассмотреть самым убедительным и поучительным образом как судебный спор, так и его моральную подоплеку. Решение тогда будет иметь следующий вид:

A. Описание спора:

1. традиционные относящиеся к делу факты;

2. важные факты личного характера и моральные вопросы;

B. Констатация соответствующего юридического правила и его истории;

C. Решение суда: как следует применить закон к данному спору;

D. Заключительная ремарка, эквивалент последнего двустишия сонета, относительно того, удовлетворены ли моральные запросы судьи, а если нет - публичный призыв изменить закон» [McKenna, 1982, с. 45].

Поучительную и эстетическую функции обычно связывают с художественной литературой и искусством. Реализация этих функций в речи судьи во многом способствует созданию образа судьи как фигуры драматической, причем не только исполняющей свою роль, но и находящейся в центре всего действа.

Если говорить о том, что судья проявляет себя в нескольких ипостасях, то следует заметить, что, безусловно, они взаимосвязаны. Судья как лицо официальное, руководящее судебным процессом, осуществляет это руководство в условиях некоторой театральности, обусловленной отчасти существующими традициями, отчасти условиями институциональной коммуникации. Судья-рефери и судья-драматург - это те ипостаси, которые судья реализует в зале суда. Существует, однако, образ судьи, который формируется вне зала заседаний. С образом судьи-фигуры публичной связаны в английском обществе некоторые противоречия. С одной стороны, английское правосудие всегда стремилось к максимальной открытости. Судебные заседания открыты для публики, и только в исключительных случаях, когда общественность может каким-либо образом повлиять на ход процесса, дело слушается частным образом. Такой принцип английского правосудия, по замечанию автора "Judges", направлен на то, чтобы дисциплинировать всю судебную ветвь власти [Pannick, 1987, с. 169]. В то же время английский судья не старается быть фигурой публичной. Он, скорее, старается ею не быть. Как сказал Лорд Главный Судья Витгери (1971-80) , «лучший судья - это тот, кто менее всего знаком читателям Daily Mail». Он советовал: «Судьи не должны работать на публику, и конечно же, им не следует выполнять свою

работу так, чтобы попадать в поле зрения газетчиков» [Pannick, 1987, с. 169].

Действительно, самый верный способ стать фигурой обсуждаемой и известной - это появиться на страницах прессы. С этой точки зрения, английская пресса отражает существование двух противоположных тенденций в английском обществе - общедоступность информации о рассматриваемых делах и проходящих судебных процессах, с одной стороны, и некоторая завуалированность фигуры судьи, с другой стороны. Общедоступность информации о судебных процессах обеспечивается прежде всего наличием в общественно-политических изданиях высокого уровня целой полосы, размещающей пресс-релизы о ходе рассмотрения дел и принятых решениях. В качестве примера можно назвать рубрику Law Reports в газете "The Times". Для сообщений на этой полосе газеты используются достаточно трафаретные, фиксированные формы, включающие в том числе изложение слов судьи, сказанных им в зале заседаний. Такие репортажи начинаются с краткой констатации судебного решения и сообщения имени судьи (или судей), принявшего решение по делу. Пресс-релизы включают также пересказ слов судьи в косвенной речи, причем это беспристрастное изложение сути судебного разбирательства, исключающее субъективные комментарии и оценки любого рода:

В газетных сообщениях о судебных заседаниях предельно объективно излагается суть дела. Читателю предлагается информация о событиях, но не их оценка. Авторы репортажей используют судью как организующий центр своего изложения, ссылаются на его мнение и ход мыслей и делают это исключительно корректно и достаточно кратко:

Таким образом, в судебной хронике речь судьи представлена в пересказе, а изложение дел не сопровождается какими-либо комментариями судьи, данными вне зала суда. David Pannick замечает по этому поводу: «Английская общественность, в отличие от американской, не знает мнения судей до того, как решен исход дела. Неохота судей выступать вне зала суда и несоответствующее изложение судебных дел в прессе приводят к общественному мнению, что судьи и судейство являются составляющими печального действа из пустых лозунгов» [Pannick, 1987, с. 180].

Справедливости ради скажем, что замечание о несоответствующем представлении судебных дел в прессе не является на данный момент актуальным. Однако проблема существования некоторой тайны вокруг фигуры судьи остается. Причем, по всей видимости, от судей ожидают именно личных субъективных мнений по различным вопросам, поскольку их мнения и решения как лиц официальных получают достаточное освещение в прессе. Отсутствие громких заявлений из уст судей не является для газетчиков поводом совсем убрать фигуру судьи из своих заметок. Напротив, в газетном сообщении всегда называется не только имя судьи, но и его должность и титул, независимо от того, упоминается ли судья вскользь или цитируется его высказывание:

Завеса тайны вокруг судьи поддерживается в значительной степени целым рядом запретов, которые должен соблюдать любой вступающий в должность судья. Все вышеперечисленные запреты и ограничения вызваны стремлением государственной власти иметь в лице судьи человека максимально незаинтересованного, независимого, не склонного принимать ту или иную сторону. В соответствии с руководством для судей, составленным Лордом-Канцлером, к деятельности, которая угрожает беспристрастности и независимости судей, относят прежде всего коммерческую и политическую деятельность. Кроме того, судьям запрещено выступать по радио и

телевидению, а в ряде случаев судьи не могут выступать на семинарах и конференциях по вопросам, вызывающим значительный общественный интерес, но имеющим неоднозначное толкование. Судьям не разрешается быть редакторами журналов не только потому, что эта работа отнимает много времени, но и потому что «журналы обеспечивают место для высказывания мнений и как таковые представляют потенциальный источник конфликтов, которых можно избежать» [Guidance, 2000]. Противники данных ограничений, однако, считают, что «судья должен иметь полное право выступать с заявлениями по вопросам вызывающим всеобщий интерес до тех пор, пока у людей нет причины подозревать его в необъективности и пристрастности в отношении дел, которые слушаются в суде, и пока он воздерживается от политически неоднозначных комментариев. Запрет на выступления судей по радио и телевидению (или написание газетных статей) вообще не имеет никакого оправдания» [Pannick, 1987, с. 175].

Таким образом, степень публичности судьи ограничивается существующим в Англии законодательством. Тем не менее, судьи, занимающие высокие посты, имеют возможность выступить с лекцией и публичной речью по особым случаям, и в этих случаях речи размещаются в средствах массовой информации. Такие выступления, по нашему мнению, можно считать разновидностью судебного дискурса, несмотря на то, что они не произносятся непосредственно во время судебных процессов. В то же время дискурс такого типа требует отдельного рассмотрения.

Перечисленные выше ипостаси судьи - рефери, драматическая фигура, публичная фигура - не мешают ему оставаться просто человеком, со своими сильными и слабыми сторонами, достоинствами и недостатками. И это четвертая ипостась судьи. David Pannick, обращая внимание на то, что судьи не машины и ничто человеческое им не чуждо, пишет: «Слабости судей представляют интерес и важность, так как они обнажают реальность, скрывающуюся за маской объективности, представленной в суде. Ни один человек из тех, кто имел дело с законом, не станет отрицать, что личность и интересы судьи самым непосредственным образом влияют на то, какое решение будет принято по делу - и по сути, и по стилю. Всего лишь опасным заблуждением является утверждение, что, надев мантию и присягнув в должности судьи, человек перестает быть простым смертным, избавляется от всех пристрастий и становится бесстрастной мыслящей машиной» [Pannick, 1987, с. 26].

Проблема непредвзятого вербального и невербального поведения судьи подробно рассматривается в работе американских авторов на основе анализа деятельности американских судей, ведущих процессы с судом присяжных [Blanck, et all., 1985]. Авторы видят проблему в том, что «от судей требуется не только оставаться справедливыми и непредвзятыми, но и соблюдать видимость правосудия. Внешний вид судьи, его поступки и поведение при руководстве уголовными процессами никогда не должны демонстрировать присяжным убеждения судьи о виновности обвиняемого... Апелляционые суды признают, что проявления предвзятого отношения в суде или несправедливости на процессе могут иметь явную или неявную, вербальную или невербальную форму, которая никогда не фиксируется в 'сухих' апелляционных записях» [Blanck, et all., 1985, с. 89]. Авторы статьи исследуют поведение судьи и степень его влияния на присяжных. Они указывают, что судьи могут намеренно или ненамеренно демонстрировать свое отношение к сторонам, причем занять как позицию обвинения, так и оправдывающую позицию в отношении обвиняемого, что в конечном итоге определяет решение присяжных по делу.

В другой работе приводятся примеры невербального поведения судьи, воздействующего на присяжных: «Смех, кивки головой, выражение гнева на лице и тому подобные знаки могут намеренно или ненамеренно сообщать о том, что думает судья» [Levine, 1992, с. 72].

В свете того, что мы рассматриваем судью как обычного человека, интерес представляют замечания исследователей о влиянии «человеческого фактора» на ход процесса. На речевое и неречевое поведение судьи по отношению к другим участникам процесса влияют такие личностные факторы, как его возраст, пол, раса, политические убеждения, длительность пребывания в должности судьи. Так, к примеру, было установлено, что белые судьи больше смотрят на обвиняемых, чем черные судьи, а судьи-женщины в большей степени подвержены предвзятому отношению. Кроме того, что поведение судей определяется их личными характеристиками, характеристики обвиняемых также оказывают воздействие на судей [Blanck, et all. 1985, с. 100].

В английских судах в ряде случаев процессы происходят без присяжных. Отсутствие суда присяжных, как нам кажется, не снимает вопрос о подверженности судьи простым человеческим слабостям. Наоборот, в таком случае груз принятия решения о виновности или невиновности обвиняемого ложится на одного человека, полностью

исключается многообразие мнений, и возрастает риск того, что судья будет следовать некоторым сложившимся у него стереотипам мышления.

Существует также опасность влияния на судью посторонних мнений. Если процесс громкий, растянут во времени и широко освещается в прессе, то общественное мнение и оценки, высказанные в средствах массовой информации, могут заставить судью склониться в ту или иную сторону. В следующем фрагменте судебного заседания, проходящего на десятый день процесса, истец проявляет обеспокоенность тем, что газета "The Times" опубликовала неточную информацию субъективного характера, которая может оказать неблагоприятное, с точки зрения истца, воздействие на судью:

(14) MR IRVING: My Lord, the other minor matter concerns once again the press.

MR JUSTICE GRAY: Yes.

MR IRVING: From today's press coverage -- particularly I am referring to the Times -- one gets the impression they are relying more on hand outs than on their personal experiences in the courtroom.

MR JUSTICE GRAY: I saw the report. I did not read it. What about it are you concerned?

MR IRVING: Purely, that there were things in the article which were not in the testimony yesterday, and I am not in any way pointing a finger at the Defendants on this. It may well be there are third parties who are doing this and providing copies of the Professor's report or something like that to the press. This clearly disadvantages me. I am aware of the fact that your Lordship is sitting without a jury, so this is of less moment, but if it in any way gradually affects or put wrong guidelines on public opinion and skews public opinion in some way, then this may indirectly be seen to be affecting the outcome of this decision.

(Истец: Моя Светлость, есть еще один незначительный вопрос, который касается прессы.

Судья Грей: Да?

Истец: Из сегодняшнего отчета прессы, в частности я имею в виду газету The Times, складывается впечатление, что они полагаются в большей степени на доступный материал, чем на собственный опыт в зале суда.

Судья Грей: Я видел отчет. Я его не читал. Так чем же Вы обеспокоены?

Истец: Совершенно очевидно, что в статье было изложено то, чего не было вчера в свидетельских показаниях. Я ни в коем случае не показываю пальцем на обвиняемых в связи с этим. Это могло быть дело рук третьей стороны, предоставившей прессе копии отчета профессора или подобные документы. Совершенно точно, это ставит меня в невыгодное положение. Я осознаю тот факт, что Ваша Светлость заседает без присяжных, хотя это не столь важно, но если публикация каким-то образом повлияет на общественное мнение, направит его в неверном направлении или исказит, тогда это может косвенно повлиять на исход дела.)

Видим, что истец действительно обеспокоен возможным влиянием прессы на представление, которое складывается у судьи. Использование истцом словосочетания 'minor matter' (небольшой/незначительный вопрос) для обозначения возникшей проблемы можно рассматривать как 'understatement' (преуменьшение), типичное для представителей английской культуры.

Какова же реакция судьи на данное замечание? Судья не выражает никакого негодования по поводу сомнений истца и уверяет его в собственной объективности:

(15) MR JUSTICE GRAY: Well, I am afraid that really is a sort of fact of life that you just have to put up with. Really, what matters here for my purposes is whether I am going to be influenced by it and, as I have not read it, I will not be.

(Судья Грей: Знаете, я боюсь, что Вам придется смириться с фактами такого рода. На самом деле, что имеет значение, так это повлияет ли публикация на меня, и, поскольку я не читал ее, то не повлияет.

Примечательно то, что судья аргументирует свое обещание непредвзятого отношения к процессу тем, что он просто не знаком с источником информации, не пытаясь представить свою независимость и беспристрастность как бесспорный факт.

Делая предварительные выводы, отметим, что в структуре языковой личности английского судьи обнаруживается четыре стороны, ипостаси - судья-рефери, судья-драматург/артист, судья-публичная фигура и судья-человек. Все эти стороны получают специфическую речевую реализацию в ходе судебного процесса, причем не только в устном дискурсе в зале суда, но и на страницах прессы. С одной стороны, речевые действия судьи служат для осуществления контроля над другими участниками судебного разбирательства. С другой

стороны, речь судьи носит не только регламентирующий, но и регламентированный характер, что обусловлено существующими традициями и правовыми основами английского общества. Наибольшим ограничениям судья подвергается в качестве публичной фигуры и в качестве отдельно взятой личности со свойственной ей субъективной точкой зрения.

Литература

Blanck, P.D., Rosenthal, R., Cordell, L.D.H. (1985) The Appearance of Justice: Judges' Verbal and Nonverbal Behaviour in Criminal Jury Trials // Stanford Law Review. November, 38. Pp.89-164.

Guidance (2000) Lord Chancellor's Guidance on Outside Activities and Interests of Judges// http://briandeer.com

Lakoff R. (1992) Talking Power: The Politics of Language. Basic Books.

Law Society (2003)// www. dmulawsociety .btinternet.co .uk

Lea, J. (2004) The Criminal Court Trial// www. bunker8. pwp.blueyonder.co .uk

Levine, J.P. Juries and Politics. Pacific Grove, CA: Brooks/Cole, 1992.

McKenna J.A. (1982) The Judge as Dramatist// ALSA Forum. Volume 5, Number 2. Pp. 39-47.

Noonan J.T. (1977) Persons and Masks of the Law: Cardozo, Holmes, Jefferson and Wythe as Makers of the Masks. Farrar Straus Giroux.

Pannick D. (1987) Judges. Oxford, New York. Oxford University Press.

Uelmen G.F. (1996) The Trial as a Circus: Inherit the Wind// University of San Francisco Law Review. Volume 30, Number 4. Pp. 12201224.

UK Law Online (1998)// www.leeds .ac. uk/law/hamlyn/toc. htm