Лексика имущественной сферы и концепт собственности у алтайцев

лексика имущественной сферы и концепт собственности у алтайцев

с.п. Тюхтенева

Аннотация. Рассматривается лексика имущественной сферы. Впервые описан концепт собственности, мал, у алтайцев, этническая культура которых складывалась в течение длительного времени на основе кочевого и полукочевого скотоводства.

Ключевые слова: алтайцы; имущество; собственность; мал.

Мал - это идеальная модель этнической культуры алтайцев, описывающая отношения между людьми, между человеком и природой. Рассматривать понятие мал в рамках когнитивистской парадигмы как концепт этнической культуры позволяет его смысловой объем. Он включает культурно-специфические представления алтайцев о мире, в котором взаимодействуют собственники, которыми могут выступать человек и нечеловеческие существа, относящиеся к категории духов - хозяев объектов природы, и собственность, мал, в виде домашних животных и диких зверей.

Концепт мал в современном алтайском языке объемлет широкий круг значений, важных для этнической культуры: «скот», «имущество», «собственность». Ассоциативное поле этого концепта включает в себя такие значения, как «богатство», «деньги», «пища», «полноценная личность», «человек», «народ». Определить термин мал как концепт позволяет его современная этнокультурная символическая актуальность. Так, желая выразить мысль о ценности этнического единства алтайцев во время подготовки переписи населения в 2002 и 2010 гг., авторы газетных публикаций использовали метафору стада (весь алтайский народ), разделение которого чревато для отбившегося животного (субэтносы, категорируемые как коренные малочисленные народы) быть съеденным хищниками (нивелирующей глобализацией). Следовательно, описывая мал как концепт собственности, мы рассматриваем его как ментальный конструкт, содержащий множество смыслов, отражающих социальные, родственные, экономические, правовые, религиозные и онтологические представления и практики алтайцев.

Изучение вопросов, связанных с имуществом и собственностью, относится к классическим темам этнографии, культурной и социальной антропологии. Этническая культура алтайцев стала объектом научных исследований еще в XIX в. Тогда же трудами академика В.В. Радло-ва, ученого энциклопедиста Г.Н. Потанина, протоиерея Алтайской ду-

ховной миссии В.И. Вербицкого были заложены основы алтаеведения. В советское время изучением этнической культуры этого народа занимались профессора С.А. Токарев и Л.П. Потапов, а также Н.П. Дырен-кова, В.П. Дьяконова. Исходя из постулатов доминировавшей тогда теории марксизма-ленинизма, С.А. Токарев и Л.П. Потапов в первой трети ХХ века «искали» у алтайцев представления о собственности в виде собственности на землю, как феод у оседлых земледельцев. С.А. Токарев писал: «В кочевых и полукочевых скотоводческих аймаках... не удалось найти ни следа общеродового землепользования» [1. С. 31]. После этого долгое время указанные проблемы мало интересовали специалистов. Понятия, означающие экономические взаимоотношения, в том числе имущественные, при заключении брака у алтайцев-теленгитов достаточно подробно были рассмотрены только В.П. Дьяконовой [2].

Собственно имущественная сфера этнической культуры алтайцев предметом исследования не становилась ни в дореволюционный, ни в советский, ни в современный период. В связи с этим автор предпринял попытку осветить данные вопросы. Статья посвящена лексике имущественной сферы и представлениям алтайцев, связанным с собственностью и имуществом.

Методологической основой статьи явилась гипотеза известного лингвиста Анны Вежбицкой о лексических универсалиях: «Под универсальными понятиями я подразумеваю те, которые универсально лекси-кализованы, т.е. во всех языках воплощены в словах» [3. С. 381]; «...универсальные понятия обеспечивают куда более прочный фундамент для непредвзятого изучения культур, чем те, которые замкнуты в одной культурно-языковой системе или же в одном культурном ареале» [3. С. 380]; «...чтобы описывать и сравнивать культуры, нам, во-первых, нужны слова, - бесплотные понятия здесь просто не годятся, и, во-вторых, слово дает ощутимое свидетельство существования понятия» [3. С. 381].

Наличие особых терминов и означаемых ими понятий дает возможность глубже вникать в феномены этнической культуры, позволяя анализировать ее концепты, специфическим образом категорирующие языковую картину мира носителей этого языка. Вместе с тем интерпретация понятий и концептов культуры какого-либо этноса приводит к универсальным понятиям в лингвистическом аспекте и к кросс-культурным универсалиям - в антропологическом.

В современном алтайском языке имеется ряд понятий, относящихся к имущественной сфере. Понятие]дджд означает «движимое неодушевленное имущество», «накопление», «добро» [4. С. 57]. К категории ]дджд можно отнести жилище, мебель, посуду, одежду, обувь, т.е. всю совокупность материальных предметов, вещей, используемых человеком в повседневной жизни.

Алкы / алкы бараан означает «имущество», «благоприобретенное имущество» [4. С. 17]. Алкы, как и производное от него слово алкыш, «благопожелание», «благодать», имеет также значение «нематериальная ценность».

Энчи означает «приданое», «наследие», «имущество, полученное в наследство от родителей в виде скота» [2. С. 114-120; 4. С. 192]. Энчи может быть названо и нематериальное наследие, например унаследованный дар сказительства. Помимо этого, энчи в значении «наследие», «наследство» используется как метафора деторождения, энчилу оору - «наследственная болезнь», присущая женщинам.

Приданое невесты называется ин]е-сеп [4. С. 64, 127]. Эти два термина, ин]е и сеп, совокупно и каждое отдельно обозначают «приданое», «одежда», «украшение», «утварь», а также все то, что и энчи, но употребляются только в отношении имущества девушки, выходящей замуж.

Баркы означает «имущество, полученное в подарок от дяди по матери», а также «обязательный подарок дяди по матери племяннику» [4. С. 27]. Глагол, производный от него, баркылап, означает поездку матери с ребенком по достижении им трехлетнего возраста к ее брату, чтобы выкупить утробные волосы, которые дядя впервые сотриг. К категории баркы относятся подарки от дяди по матери в виде лошади и / или кобылы, жеребенка, коровы, теленка, овцы, ягненка, а также ружье, нож, седло.

Уп означает «наследство после умершего» [5. С. 286] и может включать в себя различного рода предметы - утварь, одежду, обувь, посуду и др.

Вся приведенная лексика описывает материальные объекты относительно реального или потенциального владельца. Прежде всего, следует отметить, что все приведенные лексемы описывают абстрактное имущество. Однако контекст каждого понятия конкретизирует пол, возраст, социальный статус лица, получившего некое имущество. Одно словосочетание, ин]е-сеп, гендерно ориентировано и указывает на то, что это имущество, полученное невестой в качестве приданого. Никто другой обладать ин]е-сеп не может. Слово баркы указывает на владельца - ребенок в возрасте от 1 года и старше, а прежний владелец имущества - его дядя по матери. Никто иной получить баркы не может. Ситуации употребления слова уп, например убин алган «получил все имущество, которое осталось после умершего», указывают на устойчивые негативные коннотации и позволяют предположить нелегитимность статуса нынешнего владельца имущества. Это, возможно, не очень близкий родственник либо постороннее лицо для умершего. Энчи может быть получено как ребенком, так и взрослым (мужчиной или женщиной). В большинстве случаев данное понятие означает именно «наследство», т.е. то, что дали родители и родители родителей, или «наследие» при употреблении в литературном тексте.

Два других понятия, алкы и]дджд, содержат указание на приобретение имущества, так как глагол ал- имеет основное значение «брать», а ]'дд- «копить».

Все вышеуказанные понятия, кроме энчи, подразумевают любое движимое и недвижимое имущество, предметы, вещи, а также такие нематериальные феномены, как талант сказителя и шамана. Энчи имеет еще значение «скот, полученный в наследство».

Помимо указанных лексем, значение «имущество» имеет также понятие мал. Мал в алтайском языке означает как домашний скот вообще, так и лошадей в частности, а также «имущество» [4. С. 108]. Лошади именуются также ]ылкы или ]ылкы мал. Помимо этого, для уточнения вида скота, употребляются такие словосочетания, как кой мал (овцы) и уй мал (коровы). Мал в значении «скот» является важным экономическим понятием и обычно-правовым термином, поскольку охватывает как основную сферу жизнедеятельности алтайцев - скотоводство, так и основной объект обычного права - скот. Другого собирательного термина в значении «скот», кроме мал, нет. Мал, таким образом, это скот, имущество и собственность.

Именно данный концепт, концепт собственности, в фундаментальном смысле является стержнем этнической культуры алтайцев. Скотоводство в начале XXI в. продолжает оставаться основным, наиболее социально-значимым, символически нагруженным способом жизнеобеспечения. Между представлениями алтайцев о человеке и об имуществе как необходимой составной части концепта личности имеется непосредственная связь. На это, в частности, указывают авторы монографического исследования «Традиционное мировоззрение...»: «Только глава семьи и владелец имущества был в глазах общественного мнения полноценным членом социума, имеющим возможность деятельно участвовать в решении всех вопросов жизни» [6. С. 207].

В современном алтайском языке значение мал «домашний скот» является доминирующим. В ассоциативном поле понятия содержатся значения «имущество», «богатство», «добро» и «пища». Известный советский тюрколог Н.А. Баскаков писал, что «через языки соседних наро-дов-мусульман в ойротский (алтайский. - С.Т.) язык проникли также некоторые слова из арабского и персидского языков, относящиеся к более поздним заимствованиям, напр.: мал скот» [4. С. 236]. Производными от существительного мал являются «пастух» малчы, «любитель скота» малзак, «имеющий скот» малду и т.д.

Термин мал, по мнению члена-корреспондента РАН А.В. Дыбо, «появляется в поздних древнеуйгурских документах и в списках Югнеки и Кутадгу Билиг, т.е. XШ-XIV вв., и значит сначала “имущество”, “товар”, уже позже - “скот”. Вся картина подтверждает традиционное пред-

положение, что это - заимствование из арабского “мал” со значением “имущество”, “товар”».

В современном арабском языке мал означает «деньги» и «имущество», но не «скот» (Информация от д-ра Мохаммеда Хамида Мохаммеда, Калифорнийский университет, США, получена по электронной почте 20.12.2009 г.).

Термин мал, обозначающий такие понятия, как «домашнее животное», «скот», «имущество», «собственность», «богатство», «вещь», «добро», «деньги», имеется во многих тюркских и монгольских языках. Но в монгольских языках он означает только «скот» [7. С. 224; 8. С. 651-652]. В современном турецком языке, наряду со словом мал в вышеперечисленных значениях, имеется еще термин давар для обозначения мелкого рогатого скота, овец и коз. (Информация от д-ра Эрдала Шахина, Мармара университет, Стамбул, получена по электронной почте 7.06.2010 г.) В современном алтайском языке слово тавар/давар имеется, но оно не применяется для обозначения овец и коз. Вместе с тем имеются антропонимы Тавар, Товаров.

Процесс вытеснения исконно тюркского собирательного термина со значением «скот», заимствованного из арабского языка [9], словом мал, имевшим значение «имущество», «деньги», вероятно, мог происходить так же, как это произошло с индоевропейским *peku [10. С. 51-60]. Имея некогда значение «личное движимое имущество», со временем *peku стало означать «скот» = «мелкий скот» = «овцы, бараны», хотя «само по себе *peku не означает ни стадо, ни какой-либо вид животных» [10. С. 59]. Эмиль Бенвенист утверждал, что «термины, указывающие на различные формы владения, - это термины, обозначающие отношение к владельцу, но ничего не говорящие о природе объекта владения. <...> Точно так же специальный английский термин cattle, фр. chaptel восходит к латинскому capitale “основное имущество”; уже в тексте, датируемом 1114 г., слово capitale значит “стадо, движимость”. <.> Переход “движимое богатство -> скот” типичен. <...> Таким образом, “скот” очень часто обозначается терминами, относящимися к имуществу вообще, т.е. называется просто “имущество”; обратное же не имеет места никогда» [10. С. 53]. Примечательно отметить, что вывод Э. Бенвениста о том, что «слова, обозначающие куплю и продажу, невозможно отделить от слов со значением “давать” и “брать” [10. С. 70], находит подтверждение в тюркских языках. В азербайджанском и турецком алыш-вериш (букв. «брать-давать») обозначают торговлю, а в алтайском - отношения реципрокности, при наличии слова «саду», одновременно означающего «покупать» и «продавать», т.е. «торговлю».

Следовательно, имея в виду выводы Э. Бенвениста, можно предположить, что арабское мал, «имущество», в алтайском языке стало со

временем обозначать широкий спектр понятий, включающих такие как «домашнее животное», «скот», «богатство», «имущество», «собственность», «деньги», «дикое животное» как собственность духов-хозяев местности, «жертва» духу - хозяину местности. В подтверждение значения мал как «дикое животное» сошлюсь на аналогичное представление у карачаевцев и балкарцев. Одно из значений мал - это «зверь (предмет охоты) Апсатыны барды сансыз-санаусуз маллары - фольк. У Апсаты (бога охоты) зверей без числа и счета», т.е. бог Апсаты богат своим мал, который является объектом охоты человека [11. С. 457].

Алтайцы считают, что не существует ничего такого, что не имело бы своего владельца, хозяина: ээ ]ок неме ]ок. Следовательно, мал означает еще и отношения владельца и его собственности. При этом важно отметить, что в алтайском языке нет абстрактного специального понятия «чужое» в отношении имущества и скота, аналогичного русскому «чужое». Если задать вопрос «Это Ваша лошадь?» (Слердик малар ба?), заведомо зная, что данная лошадь не является собственностью того, кому задан вопрос, то ответ будет таков: «Нет, эта лошадь принадлежит Алтаеву» или «Нет, не моя лошадь». Если же тот, кому задан вопрос, не знает, кто является владельцем этой лошади, то он может ответить так: «Какого-то человека лошадь» (Кижиник малы). Следовательно, выражение «какого-то человека» и является аналогом понятия «чужое», «не мое», «не наше». Домашние и дикие животные, как и инструменты, оружие, посуда, вещи, одежда, обувь, головные уборы и прочее, всегда имеют вполне определенного владельца.

Таким образом, согласно представлению о том, что у всего сущего имеется владелец, выстраивается следующая картина. Скот (домашние животные) принадлежит определенному человеку, хозяину; человек -хану; объекты природы - духам - хозяевам местности ээлер (мн. ч.); дикие животные и птицы (вся фауна и флора) принадлежат духам - хозяевам гор, называемым Алтайдын Ээзи, поскольку в данном контексте дух - хозяин Алтая является метонимией, означающей как хозяина отдельной горы, так и всего Алтая [12. С. 430; 13. С. 177]. Всех вместе: людей, скот, зверей и птиц, растения и камни, также считающиеся у алтайцев «живыми», объединяет то, что они относятся к категории тынар тынду - «имеющие дыхание».

Все, что относится к категории тынар тынду, имеет владельца, ээлу. По аналогии с термином «пищевая цепочка» можно назвать эти отношения в алтайской онтологии «имущественной цепочкой». Человек создан создателем (Jайаачы, Кудай, Бурхан, Ульгень и т.д.). Специально для (питания) человека высшими божествами определены / созданы домашние животные: Алтын уйген суксын деп / Адысты Буркан ]айаган / Алтайыска ]урзин деп / Бойысты Буркан ]'айаган (слова из песни, ис-

полняемой во время проведения обряда поклонения Алтаю: «Золотую узду чтобы надевать / Лошадь нашу Бурхан создал / На Алтае нашем жили чтобы / Нас самих Бурхан создал») [14]. Все, что создано руками человека для самого человека, - это его имущество. Человек, имеющий имущество, собственность, т.е. полноправный и правомочный владелец, является подданным хана: Мал болзо камчылу / Эл болзо каанду, «Скот если, то плеть имеет / Народ если, то хана имеет» (алтайская пословица).

Владение и распоряжение собственностью, имуществом, относящимся к категории тынар тынду, «живое / дышащее», в том числе человеком и животными, обозначается и в обыденной речи алтайцев, и в фольклоре выражением «голову знать / ведать» бажын билер. В практическом аспекте это выражение - дескрипт имущественных отношений, а в онтологическом аспекте оно означает распоряжение чьей-либо жизнью и смертью.

Представление о голове, «обещаемой» человеком духам-хозяевам, имеется у современных алтайцев в часто используемом выражении баш болзын. Фольклористы переводят его как выражение благодарности, наподобие русского «слава Богу!». Как говорят информанты, суть выражения означает совершенно иное - «чтобы моя голова принадлежала тебе!», когда произносят фразу Алтай-кудайыма, агаш-тажыма баш болзын! (Алтаю, богу моему, деревьям и камням моим голова моя пусть вверена будет!). Смысл этой фразы и в выражении благодарности, и в том, что жизнь и смерть («голова» в значении «жизнь») говорящего находятся в ведении вышеназванных субъектов - духа - хозяина Алтая, обитающих в «деревьях и камнях», т.е. гор, поросших лесом. Однако никогда нельзя говорить «Суумга баш болзын!» («Реке моей голова моя пусть вверена будет»), так как дух - хозяин(ка) воды незамедлительно ответит: «Пусть твоя голова у меня будет». Это означает, что тем самым говорящий «обещает», вверяет свою голову, а значит жизнь и смерть, духу - хозяину воды. Даже благополучно перебравшись через реку во время разлива, например, поблагодарить следует вершину, с которой течет эта река. Хотя, как известно по материалам Л.П. Потапова [15. С. 280], в первой четверти ХХ в. его информанты утверждали, что древнее (древнетюркское) божество «Земля-Вода» Йер-суу равнозначно божеству Алтай.

Таким образом, почитая в целом духа - хозяина Алтая, в образе которого воплощены все объекты - и горы, и реки Алтая, а каждый объект представляется владением определенного духа-хозяина, который тоже называется Алтай, - свои «головы» алтайцы «вверяют» только горам. Следовательно, приемлемым представляется умереть в горах, где «деревья и камни», но не в воде. Вероятно, это связано с тем, что вода - это путь в «иной», подземный мир, мир мертвых. Оказавшееся в водной стихии (горных рек с бурным течением) тело человека найти и похоронить

затруднительно. Душа умершего в результате утопления представляет собой опасность для живых, вероятно, потому, что приемлемым считалось захоронение на / в земле с проведением соответствующих похоронно-поминальных ритуалов. Таким образом в алтайской онтологии постулируются отношения человека и нечеловеческих существ, духов-хозяев, во власти которых «ведать головами» людей.

Подобные отношения отнюдь не означают отношения собственника в лице духов-хозяев и имущества в лице человека. Их можно описать как отношения родства, причем божества и духи-хозяева выступают в качестве старших, предков, а человек - младший, потомок. И человек, и нечеловеческие существа - собственники, владеющие каждый своим видом скота. Об этом пишет Л. Брож в статье «Пасторальный перспекти-визм: взгляд из Алтая» [16].

Лудек Брож, опираясь на теорию Э. Вивейроса де Кастро [17] о мультинатурализме / перспективизме, использует для интерпретации собранных им в алтайском «поле» материалов термин «пасторальный пер-спективизм» [16. С. 291].

Смысл введенного Л. Брожем термина «пасторальный перспекти-визм» призван описать представления алтайцев, состоящие в том, что дикие животные и птицы (ан-куш), обитающие в определенной местности, являются имуществом (мал) локального духа-хозяина, ээ («владелец», «хозяин»). Животные, птицы, все природные объекты - это имущество духа - хозяина Алтая. Таким образом, говорит Л. Брож, отношения «человек - животное», «владелец / хозяин - скот» с позиции пасторального пер-спективизма распространяются не только на людей, но и на нечеловеческий мир, мир духов-хозяев. Доместицированные / дикие животные определяют субъект, в отношении которого они являются или домашними, или дикими. Соответственно, маралуха, объект охоты в перспективе охотника, - это «корова» в перспективе духа - хозяйки местности [16. С. 291-310].

Владельцы мал могут распоряжаться своим имуществом путем обмена, дарения, продажи. Между человеческими и нечеловеческими владельческими практиками есть существенная разница в том, что люди совершают сделки в виде обмена (толыжу) и в виде купли-продажи (саду). Духи-хозяева совершают дарение (охотничья добыча человека -это подарок от локального духа-хозяина), а также сделки в виде ставки при игре друг с другом (дух-хозяин с другим духом-хозяином) в кости, шахматы, карты. В случае проигрыша души диких животных и птиц в следующем году «переселяются» и обитают в другой местности, дух-хозяин которой выиграл [18. С. 162; 19. С. 120-121].

Человек питается мясом своего мал, т.е. мясом домашних животных, и мясом мал, скота духов-хозяев, которые, с его точки зрения, являются дикими животными. Духи-хозяева, с одной стороны, мясо своего

мал не едят - они просто им владеют. С другой стороны, они «питаются» дымом от сжигаемых в огне продуктов, жертвуемых им человеком. Охотники, чабаны, «знающие» и обычные люди, выезжающие на сенокос, при первом в году выезде обязательно проводят обряд «кормления» духа - хозяина местности. При этом охотники соблюдают табу и не берут с собой в тайгу мяса домашних животных, так как они идут на охоту с целью его добыть. Чабаны и косари жертвуют первинки любой пищи, за исключением соли. В этом проявляются отношения генерализованной реципрокности между человеком и нечеловеческими существами.

Имущественные взаимоотношения между человеческими и нечеловеческими владельцами проявляются в обряде посвящения домашнего животного в дар Хозяину Алтая. Считается, что овца или лошадь (но не коза и не корова) должны быть определенной масти, «нравящейся» духам-хозяевам. Посвященное животное (ыйык мал) живет в стаде владельца человека до глубокой старости. Ездить на нем категорически никому нельзя (может быть потому, что на нем ездит дух-хозяин?). Мясо состарившейся (согумтык - «годное уже лишь на мясо») лошади должна съесть семья владельца, но череп последний обязан отнести на возвышенное «чистое» место, например каменную насыпь обоо. Помещение черепа посвященной лошади на возвышении может означать передачу / дарение этого животного в собственность Хозяину Алтая. Череп лошади, которая была посвящена Хозяину Алтая, перемещается, следовательно, из загона для скота, доместицированного локуса, в локус владений духа-хозяина. Возможно, череп = голова лошади может быть воплощена в новом теле, теле марала-самца [16. С. 294], как ездовом животном духа-хозяина. О такого рода отношениях «человек - животное» / «мал - не-человек» и говорит Л. Брож, называя их пасторальным перспективизмом.

Следовательно, происходит трансформация такого рода: когда посвященная лошадь жива, она остается в номинальной собственности владельца-человека. Во власти последнего «знать голову» этого животного - в данном случае не разрешать другим людям ездить на ней верхом, не убивать. После смерти лошади ее мясо (тело) съедает семья владельца-человека (на сторону отдавать, продавать нельзя категорически). Череп передается владельцу-нечеловеку, духу-хозяину, который распоряжается по-своему - присоединяя бывшую лошадь, ставшую оленем / маралом / лосем, к своему мал, к своему стаду. С позиции пасторального перспективизма можно предположить, что именно эта картина трансформации отражена в образе рогатых лошадей из пазырыкских курганов Алтая (в экспозиции Эрмитажа), на головы которых надеты кожаные маски оленей / маралов. Смена статуса собственника - смерть владельца-человека (и становление его духом-предком?), предполагает смену телесного статуса и лошади, превращенной надеванием рогатой маски в оленя.

В отношениях «человек / нечеловек и собственность» имеется еще один аспект. Речь идет о шаманской практике замены души человека, находящегося в опасности ее утраты, душой домашнего животного. Дескриптом этого аспекта служит слово солунты, «обмен», от солу- «обменивать» [4. С. 129]. В глагольной форме сол- (солунган, солунар, солужар) обозначает случайный или намеренный обмен чем-либо, вещью, одеждой, обувью, не имеющий коммерческого характера, не для извлечения прибыли, в отличие от похожего по значению, но отличного по смыслу слова толыжу «обмен как сделка».

Обмен солунты производят в случае длительной болезни или иной ситуации, чреватой смертью человека. Взамен души мужчины «используется» душа его ездового коня, взамен души женщины - душа коровы. Как правило, это любимый конь или самая высокоудойная корова. Солунты производит шаман или «знающий» человек, или сказитель. Такие способности признавали, например, за известным сказителем, ныне покойным, А.Г. Калкиным. Желающий помочь больному, а это может быть только член семьи, обращается к шаману с просьбой о посредничестве в «обмене» душ. Больной может знать, но может и не знать об этом. После проведения ритуала замены души владельца на душу его животного последнее сдыхает без объективно видимых причин. Последующее выздоровление человека, владельца павшей коровы или лошади, недвусмысленно связывается с успешным обменом.

Иногда случается так, что в семье, в которой есть больной пожилого возраста, внезапно умирает здоровый молодой человек. Такие случаи считаются результатом солунты, обмена души больного старика на душу здорового молодого человека. Общественное мнение крайне отрицательно относится к такой практике.

Довольно подробно обсуждая случаи замены души человека на душу скотины или души здорового на душу больного, алтайцы почти не говорят или говорят крайне мало о другой стороне подобного обмена. И, тем не менее, этот дискурс наводит на предположение о том, что актором выступают локальный дух - хозяин местности и / или Хозяин Алтая. Причина заболевания, как следует из рассказов о солунта, кроется в неправильном поведении заболевшего (тема наказания за аморальность), в наступлении ногой на нечто такое, на что нельзя было наступать (тема вредоносной магии), в поедании того, что нельзя было есть именно этому человеку (тема о правильной / неправильной / запретной пище и о предназначенности определенной пищи определенному человеку).

Для разъяснения последнего обратимся к идее Э. Вивейроса де Кастро [20] о мультинатурализме или мононатурализме. Вивейрос де Кастро пишет, что америнды (американские индейцы) объясняют причину большинства заболеваний «местью съеденных животных. Если мы

едим тело животного, не принимая предосторожности в отношении его духа, дух может проявлять себя местью и пожирает нас. <.. .> Таким образом, мы всегда должны быть осторожны, когда дело касается еды. Это очень деликатный метафизический акт» [20. С. 144]. В случае индейцев Амазонки вопрос о том, что именно человек съел, связан с тем, что все животные и человек имеют одинаковое тело, все - люди, т.е. субъекты, говорящие о себе «я» и к своим родственникам применяющие местоимение «мы», и это является универсальной основой вещей. Америнды решают данную проблему при помощи перспективы охотник / добыча (или жертва). Если «я» - это ягуар, то в его «видении» его добыча не выглядит как человек. Для него как субъекта все остальные субъекты «видятся» объектами охоты, т.е. как животные, например в виде свиньи пекари. Человек ест жареную рыбу и эта рыба для него просто рыба. Точно так же гриф «считает», что он, гриф-человек, ест жареную рыбу, хотя человек «видит», что гриф ест червей на трупе какого-либо животного. Возможность видеть мир с разных перспектив есть у шамана. Надевая шкуру ягуара, цепляя когти грифа, шаман обретает «дополнительные» тела, которые он может использовать. Вернувшись из путешествий по разным перспективам / телам / субъектам, он объясняет своим людям о «других людях», которых человек видит в виде животных [20. С. 144].

В случае алтайцев «работает» схожий, но не аналогичный, механизм. Человек может заболеть или даже умереть, если он съест мясо животного, добытого им в нарушение таких правил охоты, как мера. Убийство сверх меры - это аморальность [16. С. 298]. Владелец не-человек «дает» охотнику добычи столько, сколько он считает нужным. Здесь имплицитно подразумевается, что духу-хозяину «знаком» каждый охотник, и он ведет счет добытого им. Владелец-нечеловек, следовательно, «знает», сколько всего на протяжении всей жизни и во время данной охоты охотник может «получить» добычи [16. С. 297].

Неписаные, но известные всем нормы поведения охотника предписывают ему проявлять уважение к нечеловеку - владельцу мал путем подношений = кормления. Эта жертва духу-хозяину может выглядеть и как сказание / сказка, о чем неоднократно писал в своих работах Л.П. Потапов [21. С. 127-128].

Исходя из того, что дикие животные - это скот духов-хозяев, Л. Брож, вполне справедливо, проводит параллель между охотой и угоном скота, описывая это как две стороны одной медали. Охотник, соблюдающий предписанные ему нормативной культурой моральность, получает в дар от духа-хозяина добычу, которая в то же время является его «домашним» животным. Таким образом, пишет исследователь, происходит метаморфоза - ак (дикое животное с позиции охотника), являясь мал (с позиции духа-хозяина), благополучно становится добычей охотника.

Обратное происходит тогда, когда охотник не соблюдает норм и его охота представляется духу-хозяину как угон его «скота», баранта. В описываемом Л. Брожем случае один охотник застрелил другого, «увидев» его как оленя [16. С. 297-298].

Следовательно, душа убитого охотника в результате стала объектом солунта (как и жертва), потому что охотник пошел добывать не предназначенную для него пищу. Возможно, исходя из контекста отношений, складывающихся между дикими животными и их владельцами, духами-хозяевами, широко распространенную у народов Сибири норму скрывать имя охотника, убившего медведя (считающегося родственником людям, «дедушка», «брат», «дядя по матери» и т.д. [22. С. 88-90]), можно интерпретировать как стремление охотника к сокрытию от духов-хозяев и божеств точного количества добытых им зверей.

Миф о предназначенности определенной пищи определенным существам содержится в приведенных В.И. Вербицким в рубрике «Предания» материалах по мифологии алтайцев под названием «Первая пища человека по изгнанию его из Аруун-Сюдюнь; вражда с животными; происхождение огня, супружества и смерти» [23. С. 97-98].

Судя по текстам этих «преданий» алтайцев, человек представляется не самым удачным творением: он не имеет шкуры, крепких когтей и выглядит как «слабое звено» в ряду сотворенных божествами тварей, однако вполне собственнически ориентированным.

«Ульгэнь показал ему все травы и плоды, годные к употреблению, сказав: “Пробуй и ешь, что тебе нравится”. Таргын-нама, отведав всякия растения, травы и плоды, нашел, что все они питательны. В продолжение лета, пока человек питался своими плодами и растениями, был он свеж и здоров; осенью же, когда трава стала засыхать, и человек начал сохнуть, так что первую зиму провел он едва живой. На другой год человек, наученный горьким опытом, стал готовить к зиме свежие плоды и зелень. Когда настала зима, к его запасу стали сходиться разныя животныя; человек, видя, что запас его скоро истребится, стал отгонять их и, не давая есть, начал бить их палками. Обиженные звери и скоты, пригласив птиц и рыб, принесли жалобу на человека Ульгэню». Решение Ульгеня было таково: «Рыбы и птицы пусть едят, что им угодно; вы, животные, ешьте траву; а ты, человек, ешь семянной хлеб и мясо животных; что потребно для животных, ты не бери, а что потребно человеку, вы не берите; ты, человек, убивай их, снимай с них кожи и одевайся ими, а мясо вари и ешь» [23. С. 97].

Таким образом, человеку его создателем предопределено питаться хлебом и мясом. Именно это имеется в виду в алтайском выражении мал-аш. Два этих слова по отдельности имеют значения «скот» (мал) и «пища», «хлеб», «зерно» (аш) [4. С. 23, 108]. В словосочетании мал-аш

содержится не только значение «скот, являющийся собственностью и пищей владеющего», но и, в более широком смысле, «то, что предназначено человеку как его имение, владея и распоряжаясь которым, он кормится так, как предопределено ему было изначально».

Как все скотоводы [24. С. 113], алтайцы при встрече задают друг другу вопросы о здравии скота и детей: Мал-аш кандый турган? Бала-барка кандый]'урген?, что буквально можно перевести как «Есть ли у вас скот-мясо и зерно / пища? Сыты ли, здоровы ли ваши дети и внуки?». Обычный перевод: «Благополучен ли ваш скот? Благополучна ли ваша семья?». Иными словами, в традиционной культуре, как мне представляется, концепт личности включал в себя следующие необходимые и достаточные компоненты: наличие мал во всей широте описанных выше значений и смыслов и наличие «голов» человеческих в его ведении.

Концепт собственности мал позволяет провести онтологическую «границу» между человеком, нечеловеком и животными.

В мифологии алтайцев есть недвусмысленное указание на то, что во «времена творения» все были «людьми одной земли»: разговаривали друг с другом, понимали друг друга и даже конфликтовали. Более того, два первых творения Ульгеня [23. С. 91] сотворены из одного вещества: «Когда человека еще не было, Ульгэнь усмотрел на море плавающую, как льдину, массу земли и на ней присохший слой глины, похожий на остов человека. Ульгэнь снял этот слой глины <...> и сказал: “что это такое бездушное? Пусть это будет человек!” <...> Остальная масса, от коей взят стан Эрлика, сделалась великою рыбою. Ульгэнь назвал ее пель (таймень)». Тела человека и тайменя сотворены из глины и земли. Последующих людей мужского пола он сотворил из глины и камыша: «Кости человека созданы из камыша, а тело из глины. Устроив остов человека, Ульгэнь дунул в уши и нос, - и человек стал жив и разумен. Когда он дунул в уши, тогда душа вошла, а когда дунул в нос - ум вошел» [23. С. 91]. Этот сюжет вполне коррелирует с практикой вдувания «вышедшей» души человека в правое ухо, применяемой до нынешнего времени. Ее осуществляет шаман или «знающий» человек. А для того, чтобы душа не выскочила при чихании и не была украдена или не заблудилась, алтайцы громко говорят «Таш кап!» («Камень схвати!»), «Ийт чычты, бок ]и!» («Собака испражнилась, дерьмо съешь!») или «АкБуркан!» («Белый Бурхан!»). Слова эти адресованы злонамеренным духам в двух первых случаях и обращены за помощью божества в третьем.

И человек, и животные обладают душой = дыханием. Современные алтайцы чаще всего под словом тынду имеют в виду «живое» и «животное». Но в экспрессивной речи, когда хотят сказать «Каких только людей не бывает на свете!», могут использовать тынду как синоним слова «человек», кижи. Когда хотят уничижительно отозваться о каком-либо

человеке, говорят «Мал эмес, кижи эмес», «Ни скотина /животное, ни человек» (эквивалент русской поговорки «Ни рыба, ни мясо»). Женщина, проявляя гнев в отношении своей коровы, называет ее «бабой», кадыт.

Итак, как именно, при наличии души и у человека, и у животного, проводит алтайская онтология грань между человеком и животным, человеком и нечеловеком? Объединяет человека, животное и нечеловеческие существа то, что все они были сотворены. И человек, и животные имеют глаза, уши, нос, зубы, ноги, ногти / когти, кости, потому что они сотворены из одного вещества. Человека и нечеловеческие существа, духов-хозяев, объединяет то, что они являются собственниками, скотоводами, владельцами мал.

Отличие человека от животного состоит в том, что человек владеет домашними животными, охотится на диких животных и этим кормится. Духи-хозяева тоже владеют животными, но питаются не ими, а жертвами, которые им приносит человек. Животные / звери питаются другими животными, но они не владеют собственностью. Следовательно, как мне представляется, онтология алтайцев предполагает единственное отличие, отграничивающее человека от животного и нечеловека: человек владеет собственностью и ею же питается. В языке алтайцев гуманоцентризм (по аналогии с этноцентризмом) выражен весьма определенно: только о человеке можно спросить «Кто?» (кем?), обо всех остальных существах - «Что?» (неме?).

Рассмотренные в статье понятия имущественной сферы позволили проанализировать и описать концепт собственности мал у алтайцев. Седентеризация современных алтайцев была завершена к 70-м гг. ХХ в. Для картины мира алтайцев продолжают быть актуальными скотоводство и охота, а в их языке столь тщательно категорированы понятия, означающие собственность на скот и собственность на все остальное.

Концепт мал в современном алтайском языке является многослойным ментальным конструктом, объемлющим широкий круг смыслов и значений, важных для этнической культуры. Ядром выступают такие значения, как «скот», «богатство», «деньги», «имущество», «собственность», а на периферии находятся связанные ассоциативно с основными значениями понятия «пища», «полноценная личность», «человек», «народ».

литература

1. Токарев С.А. Докапиталистические пережитки в Ойротии. М., 1936.

2. Дьяконова В.П. Алтайцы (материалы по этнографии теленгитов Горного Алтая). Горно-Алтай. республ. кн. изд-во «Юч-Сюмер», 2001. С. 112-120.

3. ВежбицкаяА Язык. Культура. Познание / отв. ред. М.А. Кронгауз ; пер. с англ. М. : Рус. словари, 1996. 416 с.

4. Ойротско-русский словарь / сост. д-р филол. наук Н.А. Баскаков, канд. филол. наук Т.М. Тощакова. 2-е изд. Горно-Алтайск : Ак Чечек, 2005.

5. Грамматика алтайского языка / сост. членами Алтайской миссии. 2-е изд., репринт. Горно-Алтайск : Ак Чечек, 2005.

6. Львова Э.Л., ОктябрьскаяИ.В., СагалаевА.М., УсмановаМ.А. Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири: Человек. Общество. Новосибирск : Наука, 1989.

7. Тодаева Б.Х. Словарь языка ойратов Синьцзяна (по версиям песен «Джангара» и полевым записям автора) / отв. ред. Г.Ц. Пюрбеев. Элиста : Калм. кн. изд-во, 2001.

8. Русско-монгольский словарь : около 55 000 слов / под ред. Ш. Лувсанвандана. 2-е изд., испр. и доп. Улан-Батор : Госиздат, 1982.

9. Акбулатов И. О происхождении башкирских названий денег // Ватандаш. Уфа, 2003. № 11. URL: http://kraeved.opck.org/biblioteka/bashkortostan/o_proishojdenii_bash_ naz_deneg.php

10. Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов. I: Хозяйство, семья, общество. II: Власть, право, религия / пер. с фр. ; общ. ред. Ю.С. Степанова. М. : Прогресс-Универс, 1995. С. 51-60.

11. Карачаево-балкарско-русский словарь: около 30 000 слов / под ред. Э.Р. Тени-шева, Х.И. Суюнчева. М. : Рус. яз., 1989.

12. Халемба А.Е. Алтайцы // Тюркские народы Сибири / отв. ред. Д.А. Функ, Н.А. Томилов. М. : Наука, 2006.

13. Тюхтенева С.П. О культе гор на Алтае // Шаманизм и иные ранние религиозные верования и практики : сб. ст. М., 1995.

14. Полевые материалы автора, записанные в с. Курунда Усть-Коксинского района в 1990 г. // Архив автора.

15. Потапов Л.П. Алтайский шаманизм. Л., 1991.

16. Broz L. Pastoral Perspectivism: A View from Altai // Inner Asia. Perspectivism. 2007. № 9/2. Р. 291-310.

17. Castro E. Viveiros de. Cosmological deixis and Amerindian perspectivism // Journal of the Royal Anthropological Institute. 1998. № 4 (3). Р. 469-488.

18. КаруновскаяЛ.Э. Представления алтайцев о Вселенной // СЭ. 1935. № 4-5.

19. Тюхтенева С.П. Земля. Вода. Хан Алтай: Этническая культура алтайцев в ХХ веке. Элиста : Изд-во КалмГУ, 2009.

20. Castro E. Viveiros de. From Multiculturalism to Multinaturalism. Berlin : Lukas and Sternberg, 2005. P. 137-156.

21. Потапов Л.П. Охотничий промысел алтайцев (Отражение древнетюркской культуры в традиционном охотничьем промысле алтайцев). СПб., 2001.

22. Соколова З.П. Животные в религиях. СПб. : Лань, 1998.

23. Вербицкий В.И. Алтайские инородцы. Сборник этнографических статей и исследований. М., 1893. 221 с. Переиздание. Горно-Алтайск : Ак Чечек, 1993.

24. Жуковская Н.Л. Категории и символика традиционной культуры монголов. М., 1988. С. 111-114.

the lexicon of property sphere and the concept of property

AMONG THE ALTAIANS Tyukhteneva S.F

Summary. The vocabulary belonging to the sphere of property is considered. For the first time the analysis and description of the concept of property of the Altaians, whose ethnic culture evolved over time basing on the nomadic and semi-nomadic pastoralism, are presented.

Key words: Altaians; estate; property; mal.