Нино Катамадзе на сцене МХАТ им. Горького

После того как продюсер группы 5`Nizza Эдуард Шум "вытащил" батумскую певицу Нино Катамадзе и ее группу Insight на московские подмостки, прошло довольно много времени. Но до сих пор у нее не было концертов на крупных концертных площадках. В уникальную вокалистку крепко вцепились клубные промоутеры и особенно организаторы корпоративных вечеринок. Концерт аджарцев Insight оказался неким идеальным московским продуктом для аудитории, желающей считаться "избранной", но при этом не слишком напрягаться. Музыкантам Нино Катамадзе не откажешь в мастерстве и импровизаторском задоре. Голос певицы гибок, силен и широк. В основе их игры — нормальный smooth-jazz, однообразный и легкоусваиваемый, не требующий на самом деле никакой специальной подготовки. У нас есть Лариса Долина, где-то прячется Ирина Отиева, есть кто-то еще, но вот такого джаза с вокалом, как у Нино Катамадзе, музыки, обращенной напрямую к московскому буржуа, у нас не было давно. Столичная публика даже разделилась на два лагеря: на тех, кто восхищенно вздыхает при звуках песни "Olei" и джазовой интерпретации "Сулико", и на тех, кто этих номеров не слышал, потому что Нино Катамадзе для его фирмы не пела, а в телевизоре этих песен нет.

Но даже у артистов с такой удачной "вечериночной" судьбой есть амбиции насчет масс. И вот — два концерта во МХАТ им. Горького, 4 и 5 апреля. Заодно певица выпускает сразу два альбома — "Black" и "White". Дело тоже не рядовое, звукозаписью она баловалась до сих пор довольно редко. Рискну предположить, что концерты во МХАТ им. Горького для Нино Катамадзе — серьезный экзамен. Она выходит к большой аудитории, перед которой нет столиков с едой и выпивкой и которая не получила Нино в нагрузку к корпоративной дискотеке. Люди просто купили билеты и ждут чуда на все свои деньги. Есть ощущение, что Нино справится.

"Мадам Баттерфляй" в Большом театре

В постановке этой оперы режиссером-радикалом Робертом Уилсоном проще всего решен вопрос бутафории. В этом спектакле предметов, кажется, только два: это минималистский стул и условный деревянный "меч". Все остальное — какие-нибудь расписные вееры, фонари, раздвижные ширмы, татами, чашки, стаканы с виски, кинжал, наконец, с помощью которого Чио-Чио-сан кончает с собой,— обозначено только скупыми и плавными жестами персонажей. Та же трудная красота лаконичности — во всех остальных визуальных чертах постановки. Сдержанные переливы цветного света на заднике, наконец, костюмы Фриды Пармеджани — только точно найденный абрис, передающий и прихотливую грациозность японского женского наряда, и топорность наряда европейского. Цены бы не было, словом, этому спектаклю, если бы это не была опера.

В музыкальном же смысле спектакль спасает только румынка Адина Нитеску, которую театр пригласил исполнять заглавную роль. Ее чуть глуховатый в среднем регистре голос так аккуратно извлекает из партии все доступные достоинства, что работа певицы выглядит образцом умного и расчетливого подхода к веристской роли. В сочетании с суровой постановочной логикой господина Уилсона темперамент певицы позволил ей создать незатрепанный и надсентиментальный образ трагической героини — едва ли не главный шок от спектакля зритель испытывает в тот момент, когда Чио-Чио-сан вместо кинжала просто нестерпимо медленно проводит по шее ребром ладони.