Основания систематизации - граница между научными дисциплинами

Настоящий раздел открывает статья известного российского культуролога доктора философских наук Андрея Яковлевича Флиера. Решение поместить данный материал в этот, а не традиционно во второй раздел нашего журнала связано с отзывом доктора культурологии Людмилы Борисовны Зубановой: «Статья, безусловно, является актуальным и фундаментальным образцом культурологического научного дискурса. Тем не менее рецензент находится с автором на разных (и, видимо, оппозиционных) основаниях осмысления проблемы...»

Редакционный совет, исходя из критерия объективности, считает, что следует дополнить представленную тему по крайней мере еще одной статьей (см. Вестник. 2015. № 3), отражающей принципиально иную точку зрения. Это позволит читателям занять собственную позицию в научной дискуссии, хотя, по словам рецензента, «не исключено, что авторитет и блестящая система рассуждений автора статьи не оставят никаких шансов его оппоненту!».

УДК 008 А. Я. Флиер

доктор филос. наук, профессор Российский НИИ культурного и природного наследия

им. Д. С. Лихачева E-mail: andrey.flier@yandex.ru

ОСНОВАНИЯ СИСТЕМАТИЗАЦИИ -ГРАНИЦА МЕЖДУ НАУЧНЫМИ ДИСЦИПЛИНАМИ

Рассматривается проблема различий в научной систематизации эмпирического материала, делящего разные области знания на научные дисциплины. В этой связи автором показывается научная несостоятельность культурологических исследований искусства, как не соответствующих критерию определенности и единства оснований систематизации.

Ключевые слова: науки о культуре, искусствознание и культурология, основания систематизации, наука и публицистика

Для цитирования: Флиер, А. Я. Основания систематизации - граница между научными дисциплинами / А.Я. Флиер // Вестник Челябинской государственной академии культуры и искусств. - 2015. - № 2 (42). - С. 215-221.

Проблема обьектно-предметно-проблемных границ культурологии остается одной из наиболее активно обсуждаемых на протяжении всей полувековой истории этой науки. Ее можно разделить на два вопроса:

1. Каковы наиболее специфические характеристики культурологии как системы знаний о культуре, принципиально отличающие ее от иных наук?

2. В какой мере культурология (которая, как известно, не открывает новых эмпирических артефактов, а заимствует их из смежных наук) имеет право вторгаться на традиционную «научную территорию» иных дисциплин?

Я позволю себе поделиться своими размышлениями на этот счет.

Начать следует с того, что культура является наиболее сложным и многофункциональным феноменом социального бытия людей, и поэтому аналитическое описание и осмысление ее свойств непосильно одной науке. Изучением культуры в качестве основного предмета познания занимаются несколько наук. В этом ряду могут быть перечислены:

• философия культуры, осмысливающая культуру как наиболее общую форму социального бытия и сознания человека;

• история культуры, изучающая культуру в многообразии ее исторических проявлений;

215

• этнология (антропология), изучающая культуру в многообразии ее территориально-этнических проявлений;

• культурология, изучающая культуру как нормативную форму социальной деятельности и взаимодействия;

• лингвистика, изучающая язык как нормативную форму социальной и культурной коммуникации;

• филология, изучающая функционирование культуры в вербальных текстовых формах;

• искусствоведение, изучающее функционирование культуры в художественно-образных формах;

• мифология и религиоведение, изучающие функционирование культуры в образно-мистических формах;

• археология, изучающая культуру, воплощенную в материальных артефактах.

Некоторые науки исследуют культуру фрагментарно в более частных ее проявлениях (история, социология, психология, педагогика и др.).

Все они различаются разным ракурсом взгляда и пониманием культуры, выделяют и анализируют разные аспекты ее функционирования - в основном социально-нормативные и образно-символические, актуальные для каждой из них. Но главное отличие заключается в разных основаниях систематизации эмпирического культурного материала, специфичных для каждой науки в соответствии с ее проблемным полем и познавательными целями и задачами. Будущий ученый, получая специальное образование, осваивает системное видение материала, характерное именно для его профиля, как правило, плохо применимое в рамках другой, пусть даже очень близкой научной специальности. Этот барьер разных оснований систематизации, разделяющий науки разными познавательными целе-установками, представляется принципиальным и непреодолимым.

Научная систематизация обычно строится на измерении или оценке каких-то количественных показателей, выявляемых в содержании, формах или порядках социального

функционирования изучаемого объекта, и выстраивании лестницы возрастания или убывания этих показателей, что характеризуется как статикой, так и динамикой их изменчивости. В частности, очень важными показателями являются частотность и устойчивость использования того или иного феномена в социальной практике. В языке - это частота употребления каких-то слов или число синонимов какого-либо понятия. В социальном поведении человека - частота определенных поступков, повторяемость решений, основанных на каких-то ценностных предпочтениях. В искусстве - устойчивое воспроизводство некоторых сюжетов и образов. Высокой устойчивостью и повторяемостью традиционных форм обрядов и ритуалов отличаются все религии. Здесь какие-либо новации появляются крайне редко.

Как правило, проведение точных статистических измерений такой повторяемости бывает затруднено или вообще невозможно, и ученые основываются на умозрительных оценках очевидного преобладания одних артефактов или практик над иными, используемыми не столь часто. Особенной познавательной эффективностью отличается изучение этой частотности в динамике развития какого-либо явления или процесса во времени, что позволяет выявить наиболее значимые тенденции этой динамики. Систематизация, основанная на оценках частоты и устойчивости повторения каких-то форм социальной активности людей, называемых «культурой сферы деятельности», характерна для культурологии [6]. Анализ тенденций социокультурной динамики воспроизводства форм деятельности и ее продукции (как в истории, так и в современности, как в общечеловеческом масштабе, так и в частных проявлениях) может быть назван основной познавательной целью культурологии как науки.

Первоочередная методологическая задача культурологии заключается в разделении артефактов культурно типичного характера (имеющих относительно широкое распространение и высокую частоту употребления) и ограниченного социально феноменального характера (лишь временами встречающихся в

216

социальной практике). Например, приветствуя друг друга при встрече, люди обычно желают друг другу здоровья или доброго дня (на любых языках). Это наиболее типичные формы ситуативного поведения. Другие формы приветствия употребляются тоже, но они не столь распространены и частотны, что дает основания для разделения форм приветствия на культурно типичные и социально допустимые. Объектами культурологических исследований по преимуществу бывают именно культурно типичные явления. Учеными анализируются причины, по которым тот или иной поведенческий, мыслительный или речевой акт стал культурно типичным, масштабы его распространенности и частота использования, а также опыт его тиражирования и пропагандиро-вания в литературе и искусстве, религиозных текстах, этнографических обычаях и обрядах, философии, идеологии и т. п. Творческие новации, как правило, начинаются с интерпретирования культурно типичных образцов и лишь со временем развиваются в абсолютно оригинальные решения.

Это не единственный, но, безусловно, преобладающий принцип систематизации материала в культурологии. Согласно ему, наиболее культурно типичным признается то, что имеет наибольшее распространение и частоту употребления в социальной практике. Например, экспрессивная лексика представляет собой характерную черту русской культуры и обладает высокой частотностью использования, сколько бы ее ни пытались запретить законодательно. Культуру запретить невозможно.

Но такие основания систематизации не применимы в иных науках. В частности, этот принцип совершенно не работает в искусствоведении при оценке стилевых черт художественной продукции, ее качества и мастерства ее исполнителей. Подсчитывать частотность повторения образа Джоконды в творчестве Леонардо да Винчи, как минимум, бесполезно (хотя иногда в творчестве того или иного художника встречаются «сквозные» образы, повторяющиеся в нескольких произведениях; но каждый раз это обусловлено самостоятельны-

ми причинами). Искусствоведение систематизирует художественный материал по другим основаниям, в первую очередь по его жанрово-стилевым характеристикам (это не единственное, но главное основание).

Непонимание этой особенности структурирования научного знания проявляется, в частности, в спорах о том, насколько глубоко культурологи в своих научных изысканиях могут затрагивать проблемы искусства. Ведь существуют специальные науки, изучающие искусство, - искусствознание (в нескольких видовых дисциплинах) и эстетика, предметно-тематическая компетенция которых, как минимум, заслуживает уважения. Разумеется, никто не собирается запрещать культурологам изучать художественную культуру. Всякий ученый исследует то, что хочет. Но можно ли квалифицировать взгляды культуролога на искусство как научные при том, что они базируются на совершенно ином содержании специального образования и иных основаниях систематизации и обобщения материала, далеких от методологии искусствознания и эстетики, сложившейся за несколько веков?

Это вовсе не означает, что взгляды культуролога на искусство чем-то плохи. Они просто другие, мало связанные с проблемами функционирования искусства в его живой практике. Искусствознание всегда стремилось помочь художнику в рефлексии того, что он делает, в интеллектуальном осмыслении стоящих перед ним творческих задач. А может ли интерпретация искусства культурологом помочь решению творческих проблем художника, его поиску новых образных решений? Позволю себе в этом усомниться. Культуролог в принципе и не ставит перед собой таких задач. Его интерпретация искусства является просто интеллектуальной игрой, новым оригинальным обобщением знаний об искусстве, не преследующим каких-либо прагматических целей развития самого искусства и художественного творчества. При этом никто не подвергает сомнению допустимость такой игры и потенциал ее объяснительных возможностей. Но это

217

рассчитано не на профессионалов, а на развлечение любителей.

Чтобы проиллюстрировать различие в понимании сути искусства искусствоведом и культурологом приведу показательный пример. Итальянское Возрождение породило не только шедевры изобразительного творчества и архитектуры. В истории оно отмечено еще и появлением дуэли. Дуэль принципиально отличается от рыцарского турнира - состязания по существу спортивного, не преследовавшего цели смертельного исхода для соперников, хотя нередко приводившего их к гибели или тяжелому увечью. Дуэль же - это не спорт, а защита личного человеческого достоинства участников поединка, целью которого, как правило, является физическое устранение обидчика.

Искусствоведу трудно понять, какая смысловая связь может быть найдена между живописными женскими образами Боттичелли или Рафаэля и поединком Ромео и Тибальда (в «Ромео и Джульетте» Шекспира). А для культуролога эта связь совершенно очевидна. Новое время породило новый тип человеческой личности (как дворянство шпаги - noblesse d'épée, так и успешных предпринимателей -буржуа), гордящейся не происхождением от знатных предков, а собственным профессионализмом, исполненной личного достоинства и готовой защищать это достоинство с оружием в руках. И у этой личности, добившейся жизненного успеха своими руками, здесь и сейчас, сформировался совершенно иной эталон привлекательной женщины - не добродетельной матроны (вневременной небесный идеал), воспетой поэтами Средневековья, а земной сексуальной красавицы (женщины здесь и сейчас), живописный образ и типаж которой разрабатывали художники Возрождения.

Искусствовед же интерпретирует образы искусства Возрождения на совершенно иных основаниях, связанных в большей мере с процессами развития стилистики, возрастания изобразительного мастерства художников, совершенствованием их профессионализма, техники и т. п. С позиций искусствоведа женские образы эпохи Возрождения «похороше-

ли» главным образом потому, что художники стали лучше рисовать, лучше работать с перспективой, светотенью и пр. И хотя суждение культуролога многое объясняет с точки зрения социальной истории, но для изучения истории искусства и профессиональной подготовки будущих художников объяснение искусствоведа, несомненно, продуктивнее.

Именно поэтому интерпретации искусства культурологами не могут быть названы наукой об искусстве, ибо они не затрагивают проблем развития образных систем (во всех видах и жанрах искусства) и профессионального художественного мастерства. Культурологические интерпретации - это фрагментарные, порой интересные, но по большей части бессистемные наблюдения любителей (разумеется, речь не идет о культурологах, со специальным художественно-теоретическим образованием; но их единицы). Такие непрофессиональные наблюдения уже давно имеют свое устоявшееся название - публицистика. Публицистка - это когда астроном рассуждает о литературе, а филолог - о движении небесных тел. Подобные рассуждения имеют полное право на существование, нередко содержат нетривиальные частные оценки и пользуются общественным спросом. Только не нужно называть это наукой. Это именно публицистика - суждения эрудированных любителей.

При этом самое главное заключается не в том, что любитель хуже специалиста знаком с эмпирической фактурой той или иной познавательной сферы. Бывает и так, что он держит в памяти больше имен и произведений или других артефактов, чем иной специалист. Но главное - это то, что любитель не в состоянии провести систематизацию материала в том проблемном ключе и на тех основаниях, которые исторически сложились в данной области знания и отражают познавательные задачи соответствующей науки.

В этой связи представляется очень показательным то, что некоторые культурологи, используя слово «культура», контекстуально имеют в виду исключительно искусство и ничего более (например, Н. А. Хренов [7; 8]).

218

Это дезориентирует читателя, поскольку идеи автора, будучи вполне продуктивными по отношению к искусству, совершенно не применимы к феноменам этнической культуры, социальной культуры, религиозной культуры, политической культуры и т. п. Ради чего осуществляется такая подмена понятий, остается загадкой. Отождествление искусства со всей культурой очень опасно. Искусство является наиболее специфичным сегментом культуры, и многие закономерности, определяющие развитие остальной культуры (систем языка, обычаев, ритуалов, миропредставлений и др.), для искусства не актуальны. И наоборот. Именно поэтому системные знания об искусстве и системные знания о культуре стихийно «разошлись» по разным наукам. Конечно, в отсутствие системности их можно мешать как угодно. Но это будет уже не наука.

Я полагаю, что можно быть хорошим специалистом-практиком в какой-либо области, даже не имея профильного образования, а основываясь на богатом практическом опыте работы в этой сфере. Но заниматься наукой без специального образования в соответствующей области, не владея навыками систематизации материала, специфичными для этой сферы знания, нельзя. Такова органическая природа науки. Конечно, ученые-культурологи старшего поколения не имеют специального культурологического образования, являясь представителями разных гуманитарных наук. Но именно они разрабатывают систему научных критериев культурологического знания, находящегося еще в стадии становления, закладывают основы академизма культурологической науки, определяют базовые основания систематизации эмпирического материала. И они же первыми овладевают этими принципами. Научная успешность ученого-культуролога сегодня в большой мере связана с его участием в формировании параметров академизма в культурологии.

Вхождение неофита в науку начинается с усвоения им понятийно-категориального аппарата (специальной терминологии) и овладения академическими навыками научной систематизации исследуемого материа-

ла. Традиционной проверкой этого умения являются кандидатские диссертации и вся система квалификационных требований к ним. Диссертант в первую очередь должен показать, что он овладел методами систематизации материала в полном соответствии с профессиональными нормами данной научной специальности. Науки различаются между собой не столько объектами познания, сколько основаниями систематизации материала, различие между которыми определяет параметры предмета и проблематики исследований, и составляют специфику той или иной области знания [3; 5].

Самостоятельный вопрос связан с так называемыми стыковыми зонами, существующими в точках пересечения смежных наук, работа в которых сейчас оценивается как наиболее перспективная. В науках о культуре можно выделить несколько таких стыковых зон. Их характерной особенностью является то, что научные направления, покрывающие эти «стыки», возникли не в ходе органичного взаимодействия смежных наук, а самостоятельно как области специальных исследований и лишь в процессе своего развития стали областями знания, заполняющими эти промежуточные пространства.

Это, во-первых, семиотика, родившаяся в недрах лингвистики как наука о знаках. Но поскольку понятие знак шире, чем только система вербальных языков, и включает еще иные объекты, в первую очередь визуальные, такие как иконические знаки, индексы, символы и др. [4], семиотика постепенно стала направлением, заполняющим стыковую зону между лингвистикой и искусствознанием, а со временем и культурологией. Систематизация материала в семиотике осуществляется по особым семиотическим основаниям (разным вариантам соотнесенности значений и смыслов символических объектов и алгоритмам их дешифровки сознанием).

Во-вторых, это социология культуры, сложившаяся в недрах социологии в целях описания культурного разнообразия социальных феноменов. Однако за последние десятилетия

219

социология культуры интегрировалась в культурологию, став наряду с общей теорией культуры одним из базовых направлений этой науки, одновременно покрывая «стык» культурологии с социологией [2]. Сейчас социология культуры сконцентрирована в основном на анализе социальной неоднородности культуры. А систематизация исследуемого материала сместилась от социологических к культурологическим основаниям (впрочем, в обеих науках основания систематизации очень близки: в социологии - это устойчивое преобладание одних социальных предпочтений над другими, а в культурологии -устойчивое и высоко частотное повторение определенных социокультурных артефактов).

И, в-третьих, это социология искусства, сложившаяся параллельно в искусствознании в целях исследования внешних, экстрахудожественных факторов формированная художественных образов и в социологии в целях познания принципов функционирования искусства в обществе (в советской науке это воплотилось в марксистском «социологизаторстве» в объяснении художественных явлений) [1]. Однако со временем стало понятным, что систематизация интересующего социологию искусства материала на искусствоведческих основаниях (по жанрово-стилевым признакам) познавательно мало эффективна, и такая систематизация стала проводиться преимущественно на социологических основаниях (по преобладанию социальных предпочтений).

Культурологическое рассмотрение художественных явлений тяготеет главным образом именно к социологии искусства. Оно тоже изучает внешние, социальные факторы порождения художественных образов и форм. В последнее время в отраслевой культурной среде активизируется суждение о том, что культурология должна стать «другим искусствоведением», реанимирующим социологию искусства, находящуюся в кризисе в связи с кризисом всей марксистской 4методологии. Но... Для решения этой задачи культурологии недостает осмысленной систематизации художественного материала на социологических основаниях. Впрочем, и систематизация на культурологических основа-

ниях по частотности использования тех или иных художественных образов и форм встречается не часто. Большинство культурологических разработок по искусству страдает отсутствием единых оснований систематизации анализируемого материала, т. е. по определению является не научными, а именно публицистическими текстами, о чем говорилось выше.

Показательно, что культурологические исследования искусства практически никогда не являются описанием и анализом новых, еще не введенных в научный оборот артефактов. Для такого анализа нужно владеть специальными профессиональными знаниями в области теории и истории искусства, которыми обладают именно искусствоведы. А культурологи занимаются в основном переосмыслением хорошо известного материала, что требует не специальных знаний, а умственной склонности к оригинальным интерпретациям. На высшем квалификационном уровне такие новые интерпретации можно назвать философией культуры или эстетикой (см., например, новую книгу Е. Н. Шапинской [9]), но, как правило, это не более, чем околонаучная публицистка.

При этом я вовсе не утверждаю, что публицистика - это плохо. Напротив, искусствоведческая публицистика является «другим взглядом» на искусство и нередко содержит в себе интереснейшие наблюдения и смысловые открытия. Но я призываю называть вещи своими именами, не квалифицировать «талантливое любительство» в качестве науки и не ставить его в один ряд с академическим искусствоведением, основанным на специальном знании. Таким знанием культурологи не обладают и не могут качественно систематизировать художественный материал в эффективном познавательном ракурсе так, как искусствоведы. Это «научная территория» именно искусствоведов, а остальные здесь только посетители, чьи взгляды бывают интересными, но не системно научными.

Впрочем, когда искусствоведы начинают судить о культуре как социальном феномене, это оказывается еще ужаснее...

Не садитесь не в свои сани, господа ученые!

220

_Основания систематизации - граница между научными дисциплинами

1. Вопросы социологии искусства. — Ленинград: Искусство, 1980.

2.Ионин, JL Г. Социология культуры: путь в новое тысячелетие: учеб. пособие для студентов вузов / JL Г. Ионин. - Москва: Логос, 2000

3. Культурология: учеб. для студентов техн. вузов / под ред. Н. Г. Багдасарьян. — Москва: Высшая школа, 2012.

4. Пирс, Ч. С. Избранные философские произведения / Ч. С. Пирс. - Москва: Логос, 2000.

5. Флиер, А. Я. Культура познания как феномен коллективной психологии [Электронный ресурс] / А. Я. Флиер // Культура культуры. - 2014. - № 4. - Режим доступа: http://cult-cult.ru/culture-of-learning-as-a-phenomenon-of-collective-psychology (дата обращения: 2.02.2015).

6. Флиер, А. Я. Феномен культурологии: опыт новой интерпретации / А. Я. Флиер // Обсерватория культуры. - 2011.-№ 2. - С. 4-19.

7. Хренов, Н. А. Кризис медиа в контексте кризиса культуры [Электронный ресурс] / Н. А. Хренов // Культура культуры. - 2014. - № 1. - Режим доступа: http://cult-cult.ru/laizis-media-v-kontekste-krizisa-kulitviry (дата обращения: 1.11.2014).

8. Хренов, Н. А. Империя и культура / Н. А. Хренов // Избранные работы по культурологии. - Москва: Согласие-Артем, 2014.

9. Шапинская, Е. Н. Музыка как проблемное поле человеческого бытия / Е. Н. Шапинская // Избранные работы по философии культуры. - Москва: Согласие-Артем, 2014.

Получено 24.12.2014 A. Fliyer

Doctor of Philosophical Sciences, Professor, D. Likhachev Russian Scientific Research Institute of Cultural and Natural Heritage E-mail: andrey.flier@yandex.ru

GROUNDS SYSTEMATIZATION AS THE BOUNDARY BETWEEN SCIENTIFIC DISCIPLINES

Abstract The article deals with the problem of differences in scientific systematization of empirical material, dividing different areas of knowledge in scientific disciplines. In this connection, the author demonstrates the scientific invalidity of cultural studies of art as not meeting the criteria of certainty and unity of reason systematization.

Keywords: science of culture, art history and cultural studies, the base of systematization, science and journalism

For citing: Flier, A. Grounds systematization as the boundary between scientific disciplines / A. Flier // Vest-nik Chelyabinskoy gosudarstvennoy akademii kul'tury i iskusstv [Herald of the Chelyabinsk State Academy of Culture and Arts]. - 2015. -№> 2 (42). -P. 215-221.

References

1. Voprosy sotsiologii iskusstva [Questions of Sociology of Art]. - Leningrad, 1980.

2. Ionin, L. G. Sotsiologiya kul'tury: put' v novoe tysyacheletie [Sociology of Culture: the Way in the New Millennium] / L. G. Ionin. - Moscow: Logos, 2000.

3. Kul'turologiya [Cultorology] /ed. N. G. Bagdasar'yan. - Moscow: Vysshaya shkola. —2012.

4. Pirs, Ch. S. Izbrannye filosofslde proizvedeniya [Selected Philosophical Works] / Ch. S. Pirs. - Moscow: Logos, 2000.

5. Flier, A. Ya. Culture of Knowledge as a Phenomenon of Collective Psychology [electronic resource] / A. Ya. Flier // Kul'tura kul'tury [Culture of Culture]. - 2014. - № 4. - URL: http://cult-cult.ru/culture-of-learning-as-a-phenomenon-of-collective-psychology (accessed: 2.02.2015).

6. Flier, A. Ya. The Phenomenon of Cultural Studies: the Eexperience of the New Iinterpretation / A. Ya. Flier // Observatoriya kul'tury [Observatory of Culture]. — 2011. —№ 2. — P. 4—19.

7. Khrenov, N. A. The Ccrisis ofthe Media in the Context of the Crisis of Culture /N. A. Khrenov // Kul'tura kul'tury [Culture of Culture]. —2014. —№ 1. — URL: htp.V/cult-cult.rwkrizis-media-v-kontekste-krizisa-hilitury (accessed: 1.11.2014).

8. Khrenov, N. A. Empire and Culture / N. A. Khrenov // Izbrannye raboty po kul'turologii [Selected Works on Cultural Studies]. - Moscow: Soglasie-Artem, 2014.

9. Shapinskaya, E. N. Music as a problem field of human existence / E. N. Shapinskaya // Izbrannye raboty po kul'turologii [Selected Works on Cultural Studies]. — Moscow: Soglasie-Artem, 2014.

Received 24.12.2014

221