Свет беспредельного сознания и предел красоты числового мышления

И. А. Давыдов

Московский Государственный Университет

имени М. В. Ломоносова

СВЕТ БЕСПРЕДЕЛЬНОГО СОЗНАНИЯ И ПРЕДЕЛ КРАСОТЫ

ЧИСЛОВОГО МЫШЛЕНИЯ

В статье рассмотрены противостоящие друг другу мыслительные ходы: дорациональное выражение смысла в красоте у древних греков и переход данного отношения в числовой порядок, преодолевающий саму возможность вглядывания в неуловимую светоносность прекрасного. Если первый ход мысли выражал красоту через мерцающую светоносную материальность, которая подтверждала божественную природу космоса, то вторая тенденция элиминировала такую возможность через отрицание эстетического порядка, созидаемого из смысла, а значит, из чувства прекрасного. В статье утверждается видение божественной красоты света в греческой духовной традиции и кризис цивилизации, отвергнувшей светоносность как важнейший маркер сакрального, тем самым, совершив переход к линейному, цифровому пониманию времени и духовной истории. Рассматривается этап возникновения числового мышления, произошедший в классическую эпоху, во времена Пифагора, и связанное с ним стремление набросить на неуловимую светоносность очертания числа, выделить, ограничить и, в конечном итоге, различить в свете числовые фигуры, дающие возможность носителям числового взгляда на мир говорить о некотором различённом поле, в котором появляется не только числовая разделяющая мир света форма, но и предметность мира, её последующий переход в миф о материи, твёрдости мироздания, материальной основе бытия. На этом фоне альтернативным подходом выступает линия Гомера и Гераклита, находящих общие точки соприкосновения в архаичном сознании, не разделившим мир красоты смысла по лекалам числового порядка. В этом последнем досократико-мифическом взгляде на мир находятся ответы на вопрошание о том, как может существовать альтернативное числовому мышление красоты смысла. Новизна исследования состоит в синтезе досократического понимания красоты с современным стремлением части философских антропологов отказаться от дигитального отношения к человеку. Через данный философский жест мы показываем, как именно рассматриваемая проблема решалась в греческой мысли и как мы можем применить это наследие к современности: по нашему мнению, необходимо вернуть необъетивируемые антропологические характеристики человеку, расширить через красоту само восприятие человеческого, не уловимого для существующих систем измерений.

Ключевые слова: свет, красота, эстетика, числовое мышление, человек, древнегреческая философия, иранский солярный миф.

I. A. Davydov

Lomonosov Moscow State University

THE INFINITE CONSCIOUSNESS LIGHT AND THE LIMIT OF BEAUTY IN NUMERICAL

THINKING

The article deals with opposing thought processes: the pre-rational expression of meaning in beauty among the ancient Greeks and the transition of this relationship into a numerical order, overcoming the very possibility of peering into the elusive luminosity of the beauty. If the first train

of thought expressed beauty through a shimmering luminous materiality, which confirmed the divine nature of the cosmos, then the second trend eliminated such a possibility through the denial of an aesthetic order created from meaning, and therefore from a sense of beauty. The article asserts the vision of the divine beauty of light in the Greek spiritual tradition and the crisis of civilization, which rejected luminosity as the most important marker of the sacred, thereby making the transition to a linear, numerical understanding of time and spiritual history. The article considers the stage of the emergence of numerical thinking that occurred in the classical era, in the time of Pythagoras, and the associated desire to cast the outlines of numbers on the elusive luminosity, to highlight, limit and, ultimately, distinguish numerical figures in the light, enabling the carriers of a numerical view of the world to talk about a certain distinguished field in which not only appears the numerical form dividing the world of light, but also the objectivity of the world, its subsequent transition into the myth of matter, the solidity of the universe, the material basis of being. Against this background, an alternative approach is the line of Homer and Heraclitus, who find common points of contact in an archaic consciousness that did not divide the world of beauty of meaning according to patterns of numerical order. In this last pre-socratic-mythical view of the world, there are answers to the question of how there can be an alternative to numerical thinking of the beauty of meaning. The novelty of the research consists in the synthesis of the pre-socratic understanding of beauty with the modern desire of philosophical anthropologists to abandon the numerical attitude to human. Through this philosophical gesture, the author shows exactly how the problem under consideration was solved in Greek thought and how we can apply this legacy to modernity: in author's opinion, it is necessary to return the undetectable anthropological characteristics to human, to expand through beauty the very perception of the human, not perceptible to existing measurement systems.

Keywords: light, beauty, aesthetics, numerical thinking, human, ancient Greek philosophy, Iranian solar myth.

DOI 10.22405/2304-4772-2023-1 -4-91 -98

Разбирая вопрос истоков числового мышления, нельзя не обратиться к основателям западной философии - древним грекам, давшим миру миф о материальности сущего и цифровую структуру действительности, доминирующей в глобальном типе числового мышления современности. Но что было до этой числовой трансформации сознания эпохи античности? До этого было сакральное озарение красотой смысла, выраженного в светоносности Гомера и Логосе Гераклита.

Соотношение красоты смысла и числового мышления у греков. Алексей Фёдорович Лосев в работе «От Гомера до Прокла: История античной эстетики в кратком изложении» показывает путь развития чувства красоты в древнегреческом мышлении и его метаморфозы, приведшие к появлению числового мышления. Как могла произойти такая радикальная трансформация в мышлении людей, соединивших смысл и красоту, а значит, не различавших объект и субъект, не включавших рассудочное видение в процесс эстетического отношения к божественному?

Вопрошая о красоте, Лосев пишет: «Что же такое красота, взятая в максимальной (т.е. в бесконечной) своей общности и в то же время представляемая как живое, наличное человеческое тело? Это греческие боги» [8, с. 88]. Боги являются, по Лосеву, «бесконечно обобщенное бытие данного типа, смысловой принцип данной сферы бытия. Но он в то же время есть живое человеческое тело. Этот бог пластичен, он - скульптурное изваяние, вечная

статуя, вечный скульптурный прообраз и идеальная модель для всего совершающегося в пределах соответствующей области бытия» [8, там же].

Итак, рассуждая о красоте, Лосев приходит к выводу, что «красота вообще... есть боги» [7, с. 25]. Боги являются, по Лосеву, «эстетической предметностью», каждый из них «есть всё универсальное бытие, но данное особенно, частным образом, то есть такая бесконечность знания, силы и жизни, которая дана индивидуально» [7, там же]. Так как есть план «эстетической предметности», то должна быть, по Лосеву, и «эстетическая сущность», выраженная в период архаики через творчество Гомера. Так как есть план «эстетической предметности», то должна быть, по Лосеву, и «эстетическая сущность», выраженная в период архаики через творчество Гомера. По мысли Лосева, красота у Гомера «мыслится как некое воздушное сияние, которым можно окутать, облечь предметы», также добавляя, что красота предстаёт «в виде тончайшей, прозрачной, светоносной материи, в виде какого-то льющегося, живого потока» [7, с. 26]. Её невозможно выразить абстрактным научным языком, и Лосев вводит новое понятие «текучая сущность»: «.красота нематериальна, нефизична, внепространственна, вневременна, невидима, неслышима, неосязаема. Она есть смысл, идея вещи, её последняя основа и субстанция. Но в то же время "текучесть". Это "сущность". Она видима, ибо светоносна, и слышима, ибо - благозвучна» [7, с. 27-28]. Также Гомер восхищается «внутренней красотой человека, его мужеством» [1, с. 64].

Фёдор Иванович Гиренок в работе «Аутография языка и сознания» пишет о человеке, как о том, «кто галлюцинирует, создавая из материи галлюцинаций реальность» [2, с. 7]. Сопоставив два определения -«светоносную материю» и «материю галлюцинаций», - можно обнаружить некоторую галлюцинаторность «светоносной материи», так как она и существует и не существует, осязаема и неосязаема, и эта её безосновность, возможно, является маркером глубокого антропологизма греческого мышления эпохи архаики.

Красота гения Гомера не разделена на смысл и саму вещь, на сущность и предмет, явление. «Гомер не различает этого в своей эстетике. Прекрасно у него то, что значит нечто. Красота значит именно то самое, что она есть. Потому-то в ней и нет разделения на сущность и явление» [7, с. 27-28].

Красота и смысл Гомера находятся в неразличимом единстве так же, как и микрокосм древнего грека с макрокосмом, ибо все явлено во всём. В Элладе тех времён существует единство божественного, нередуцированного к материальному или идеальному началам потока становления, проникнутого невидимым принципом красоты, что прекрасно выражено в мысли великого досократика Гераклита: «.ведь "тайная гармония лучше явной"» [5, с. 168]. Гераклит отрицает субстанциональность и бытие как статическую сущность, в чём наследует Гомеру, но в тоже время говорит о скрытой гармонии. Как можно понять этот гераклитовский термин? На наш взгляд, Гераклит, разумеется, не утверждает нечто похожее на мир идей Платона, а говорит о чувстве эстетического, о прекрасном, которое если и не отражается привычными органами чувств, но, тем не менее, переживается вполне реально,

в едином потоке огненного становления. Гармония Гераклита чувственна, она входит в спектр нерасчленённого чувства прекрасного древнего грека, она реальна, хотя и не видима, и её реальность говорит об особом, если не мерцающем, то переливающимся огненном Логосе. В этом Логосе, красота есть понятие расширенное, так как Логос Гераклита - не связан с идеями и рационализмом Сократа и Платона [12]. Логос Гераклита представляет собой архаичное сознание, имеющее непостижимо больший спектр восприятия различных уровней реальности, и этот спектр, превосходящий обычный современному человеку эмпирический уровень, мы бы не осмелились назвать чувственно-сверхчувственным. Полагаем, это иные уровни чувственности, недоступные рационально-выхолощенному сознанию.

Предел красоты числового мышления. Но как стала возможной данная редукция к рациональной выхолощенности? Лосев, разбирая период греческой классики, пишет: «Числовая структура и была для греков как раз тем внутренним, которое вносило порядок во внешнее. Учение о конечных числовых структурах мы находим в древнем пифагорействе» [7, с. 34]. Совершенно отчётливо пролегает водораздел между периодами архаики и классики: если в первом число практически не участвует в игре божественных сил, то во втором появляется такой тип числового мышления, который трансформирует сами эти силы в числовой порядок, в котором, хотя и наделённом некоторым чувством сакрального, возникает окукливание этих сил. Пифагорейский «мир, где вечные числа живут стройной силой бесконечных божеств», отличается от мира Гераклита или Гомера, в которых пребывает неразличимое начало света [5, с. 173]. Апполонические энергии пифагорейцев, окукленные в числовую форму, выступают предтечей великого мифа о материи. Энергии, приобретшие форму, а значит некоторые пределы, очертания, перестали быть энергиями и постепенно стали предметами наличного мира. Уже сам образ Бытия Парменида нёс в себе «"хорошо закругленную истину", как выражается богиня (п аХ^бега еикик^п)» [5, с. 179]. Учение Парменида «стало одним из преобладающих философских течений на Западе в следующие несколько столетий» [4, с. 61]. Если пока целое и единое Бытие Парменида приобрело форму, а значит, пусть и ускользающий, но предел в мышлении, то один шаг оставался до торжества демокритовских атомов, ограниченных формой, и между собой имевших пустоту, что являлось кощунственным для всей эстетической традиции греков. Пустота - это то, что создаёт, прежде всего, не материальные пробелы, но пробелы смысла и сакрального, что делает космос грека фрагментарным, ведёт к хаосу мышления. Парадоксально, но греческий термин «матема» - знание сути - приводит именно к такому, дискретному и разорванному типу сознания, в котором нет понимания сакрального единства мироздания. Если смысл древнего грека порождает красоту и, в конечном итоге, не отличим от неё, то числовое мышление порождает цифру, то есть, начавшись как символический мыслительный акт, заканчивается знаком, тем, что преодолевает символизм и мышление в его целостности. Иными словами, число выступило в некотором роде паразитом сознания, разъевшим архаичное мышление своим стремлением

различать. Свет невозможно различить, ибо он обладает не только и не столько корпускулярной, сколько волновой природой.

Само распространение пифагорейского учения о числе явилось фундаментальным маркером кризиса древней индоевропейской традиции, считавшей свет божественной реальностью. Если, по Лосеву, красота есть светоносная материя, а боги есть явления красоты, то боги греков сотканы из света. Свет беспределен и безначален, свет красив, он несёт с собой чувство прекрасного, разливает его по миру, но, конечно же, было бы наивным полагать, что свет существует отдельно от мира: свет и есть мир, красота и есть мир. Зло же и ошибки сознания, стремящегося найти «матему», суть вещей, понижают накал божественного огня, ибо мысль и красота едины. От мысли зависит красота, свет, мир богов и людей. Единое поле смысла, единая световая ткань мира колеблется вместе с мышлением, то разрываясь под давлением считывания, то озаряясь, т.е. энергийно наполняясь, в единстве смысла и красоты.

Ницше писал: «Всюду вообще, где человек угнетён, он чувствует близость безобразного. Его чувство власти, его воля к власти, его мужество, его гордость - все это падает при виде безобразия, все это повышается от присутствия красоты.» [9, с. 85]. Ницше раскрывает в свой век господства рациональных концептов красоту досократической философии, в которой ощущение смысла и гармонии космоса вытекало из очарования стихиями, воспринимавшимися древнегреческими мыслителями поэтически [10, 11]. Язык трактата Гераклита «О природе» поэтический и мистический: величайший досократик предложил посмотреть на человека как на «спящего наяву». Человек не видит истины, потому что истина в движении, текуча, как и красота у Гомера. Можно ли во сне и постоянном непостоянстве усмотреть некоторую структуру и её выразитель - число? По нашему мнению, огонь Гераклита, а не число является выразителем мира, так как число имеет своим основанием правильную геометрическую сферу Парменида или космические законы Пифагора, а Логос Гераклита - это антропологический сон, наиболее близкий к метафоре огня [6]. Эфирная пластичность богов Гомера, рассмотренная Лосевым, и огонь Гераклита продолжают индоевропейский миф огненного бытия, в котором вместо рационального числового конструкта преобладает эстетическое переживание целостности жизни человека и богов, космоса.

Лосев дал гениальное определение числу как трансформатору беспредельной реальности в нечто иное: «...синтез беспредельного и предела, впервые разграничивающий предметы и делающий их ясно отличимыми, и есть число» [7, с. 38]. На наш взгляд, центральным в данной цитате Лосева является слово «впервые». До числового мышления был поток явлений, что согласуется, в том числе, с современными утверждениями квантовой физики: предметы не разграничены чёткой линией, а перетекают друг в друга на тонком энергийном плане. Более того, «светоносная материя» Гомера, не совсем корректный, на наш взгляд, термин, так как понятие «материя» впервые ввёл Аристотель через много столетий после жизни творца великих эпосов. В данном контексте, более близким по смыслу к эпохе архаики мной видится бессубстантивное

высказывание, прилагательное, например, ницшеанское «нечто молнит» вместо «молнии». Поток Логоса играет, сверкает, молнит, горит, переливается палитрой состояний и энергийных переходов, этот поток не имеет субстанции, он весь имманентен, в том числе, и в своём мерцании между «есть» и «нет», так как «нет» тоже есть, только представляет собой «скрытую гармонию» Гераклита, являющуюся лишь в расширенном спектре сознания, способном чувственно уловить тонкие вибрации огненного Логоса [6].

По Гераклиту, «космос единый из всего, не создан никем из богов и никем из людей, но он всегда был, есть и будет вечно живым огнём...», чем утвердил имманентность космоса [13, с. 135]. Фактически, мысль Гераклита об имманентности огненного Логоса развил Жиль Делёз в своей работе «Имманентность: некая жизнь», явив концепт потока жизни, потока виртуальностей, зиждящихся в имманентном плане: «Скажем о чистой имманентности, что она некая жизнь, и ничего другого. Она не имманентность жизни, не имманентность чего-то, но сама по себе некая жизнь. Некая жизнь -это имманентность имманентности, абсолютная имманентность: это полное могущество, полное блаженство» [3, с. 232]. Делёз предлагает рассмотреть план имманентности как блаженство, наслаждение, его эстетика продолжает ницшеанскую, а Ницше ищет эстетические основания в философии досократиков, в том числе, Гераклита. Элиминируя из потока имманентности субъект-объектное разделение, Делёз пресекает попытки рационализации жизни, активно начатые платоническим дискурсом. В конце концов, постулируя единство потока жизни, Делёз приближается к пониманию красоты и наслаждения ею досократиками.

Проблемой же современного цифрового состояния человечества является презрение к истинному удовольствию жизни через снятие субъект-объектного деления, потому что тогда исчезает сам дигитальный принцип разделения мира на обособленные атомизированные составляющие, ведущие к экзистенциальным вызовам посткапиталистической реальности: депрессии, тревоги, выгоранию. Таким образом, целостное, недвойственное мышление порождает озарение красотой, а атомизированное - трагедию бессмысленной жизни в цифровой реальности социальных сетей и алгоритмов.

Выводы. Соотношение предела и беспредельности красоты в мышлении греков породило новый тип дискурса - числовое мышление, ограничившее светоносность красоты числовым контуром. Данное ограничение явилось результатом кризиса традиционной духовной культуры греков, что повлияло не только на развитие греческой ойкумены, но и современной дигитальной цивилизации. Современная цифровая культура своим основанием сделала число, а не человека. В этом роковом выборе она опиралась на некоторое особое чувство структурированной реальности, позабыв тезис Гераклита о человеке как «спящем наяву». Если мы выбираем картину реальности, мы отказываем себе в чуде человеческого существования в мире воображения. Если мы выбираем воображение, мы отказываем заранее заданному ходу вещей, иными словами, закону бытия. В этой дилемме выбор остаётся открытым до тех пор, пока человек не исключил из себя самого возможность

несовпадения с картиной реальности и с самим собой. Иначе говоря, пока он находится в потоке сознания с незаданными координатами, у него есть шанс постичь огненный Логос Гераклита, а не стать результатом движения мифа о числе, выраженным в постгуманистических тенденциях современности.

Литература

1. Анпеткова-Шарова Г. Г., Чекалова Е. И. Античная литература. СПб.: Изд-во Ленинрад. ун-та, 1980. 224 с.

2. Гиренок Ф. И. Аутография языка и сознание. М.: Проспект, 2021.

243 с.

3. Делёз Ж. Имманентность: некая жизнь // EINAI: Философия. Религия. Культура. 2021. Т. 10, № 1 (19). С. 229-235.

4. Джонсен Л. Забытые Учителя: Открывая заново духовное наследие Древней Греции. М.: София, 2017. 254 с.

5. Дугин А. Г. В поисках тёмного логоса. Философско-богословские очерки. М.: Академ. проект, 2021. 637 с.

6. Лебедев А. В. Логос Гераклита. Реконструкция мысли и слова (с новым критическим изданием фрагментов). СПб.: Наука, 2014. 533 с.

7. Лосев А. Ф. От Гомера до Прокла. История античной эстетики в кратком изложении. СПб.: Азбука, 2021. 348 с.

8. Лосев А. Ф. Сборник работ в восьми томах. Т. 1: История античной эстетики. Ранняя классика. М.: ACT, 2000. 624 с.

9. Ницше Ф. Падение кумиров: Избранное. СПб.: Лениздат : Книжная лаборатория, 2020. 223 с.

10. Ницше Ф. Так говорил Заратустра. К генеологии морали. Рождение трагедии. Воля к власти. Минск: Харвест, 2003. 1040 с.

11. Ницше Ф. Философия в трагическую эпоху. М.: РЕФЛ-бук, 1994.

416 с.

12. Хайдеггер М., Финк Е. Гераклит / пер. с нем. А. П. Шурбелева. СПб.: Владимир Даль, 2011. 383 с.

13. Чанышев А. Н. Курс лекций по древней философии. М.: Высш. шк., 1981. 374 с.

References

1. Anpetkova-Sharova G. G., Chekalova Ye. I. Antichnaya literatura [Ancient literature], Saint Petersburg, Izd-vo Leninrad. un-ta Publ., 1980, 224 p. [In Russian]

2. Girenok F. I. Autografiya yazyka i soznaniye [Autography of language and consciousness], Moscow, Prospekt Publ, 2021, 243 p. [In Russian]

3. Deleuze G. Immanentnost': nekaya zhizn' [Immanence: une vie], EINAI: Philosophy. Religion. Culture, 2021, vol. 10, No. 1 (19), Pp. 229-235.[In Rusian]

4. Johnsen L. Zabytyye Uchitelya: Otkryvaya zanovo dukhovnoye naslediye Drevney Gretsii [Lost Masters: Rediscovering the Mysticism of the Ancient Greek Philosophers ], Moscow, Sofiya Publ., 2017, 254 p. [In Russian]

5. Dugin A. G. V poiskakh tomnogo logosa. Filosofsko-bogoslovskiye ocherki [In Search of the Dark Logos. Philosophical and theological essays], Moscow, Akadem. Proyekt Publ., 2021, 637 p. [In Russian]

6. Lebedev A. V. Logos Geraklita. Rekonstruktsiya mysli i slova (s novym kriticheskim izdaniyem fragmentov) [Heraclitus' Logos. A Reconstruction of Thought and Word (with a new critical edition of fragments)], Saint Petersburg, Nauka Publ., 2014, 533 p. [In Russian]

7. Losev A. F. Ot Gomera do Prokla. Istoriya antichnoy estetiki v kratkom izlozhenii [Losev A. F. From Homer to Proclus. The History of Ancient Aesthetics in a Brief Summary], Saint Petersburg, Azbuka Publ., 2021, 348 p. [In Russian]

8. Losev A. F. Istoriya antichnoy estetiki. Rannyaya klassika [A history of ancient aesthetics. Early Classics], Sbornik rabot v vos'mi tomakh [Collected works in eight volumes], vol. 1, Moscow AST, 2000, 624 p. [In Russian]

9. Nietzsche F. Padeniye kumirov: Izbrannoye [The Fall of Idols: Selected Works], Saint Petersburg, Lenizdat Publ., Knizhnaya laboratoriya Publ., 2020, 223 p. [In Russian]

10. Nietzsche F. Tak govoril Zaratustra. K geneologii morali. Rozhdeniye tragedii. Volya k vlasti [Thus Spoke Zarathustra. On the Genealogy of Morality.The Birth of Tragedy. The Will to Power], Minsk, Kharvest Publ., 2003, 1040 p. [In Russian]

11. Nietzsche F. Filosofiya v tragicheskuyu epokhu [Philosophy in the Tragic Age of the Greeks], Moscow, REFL-buk, 1994, 416 p. [In Russian]

12. Heidegger M., Fink E. Geraklit [Heraclitus], trans. by A. P. Shurbelev, Saint Petersburg,Vladimir Dal' Publ., 2011, 383 p. [In Russian]

13. Chanyshev A. N. Kurs lektsiy po drevney filosofii [Course of lectures on ancient philosophy], Moscow, Vyssh. shk. Publ., 1981, 374 p. [In Russian]

Статья поступила в редакцию 28.08.2023 Статья допущена к публикации 15.12.2023

The article was received by the editorial staff 28.08.2023 The article is approved for publication 15.12.2023