Духовная элита Римской империи в восприятии Юлиана отступника

Всеобщая история

Б.В. Коптелов

Духовная элита Римской империи в восприятии Юлиана Отступника

В статье изучается проблема отношения «философа на троне» императора Юлиана к социальным группам, которые могут быть названы «духовной элитой». Предпринимается попытка объективно рассмотреть взгляды императора на роль в обществе языческих философов и жрецов, а также христианского духовенства. Обращается внимание и на особенности личности Юлиана, влияющие на его философские сочинения. В статье подчеркивается доминирование религиозных соображений императора в его понимании духовной элиты и желание ослабить общественную роль христианства в сочетании с попытками учитывать его положительные стороны.

Ключевые слова: Римская империя, Юлиан Отступник, язычество, христианство.

Юлиан Отступник (331-363) принадлежит к числу заметных деятелей Римской империи IV в. Он вошел в историю не только как правитель, но и как философ на троне. Его литературно-политическое наследие всегда вызывало споры, и, наряду с почитателями, у него было немало противников. Сам Юлиан считал себя продолжателем традиций великих философов прошлого, отмечая при этом свое более скромное место. Изучение его взглядов представляет большую ценность для понимания идейной ситуации в Римской империи того времени.

Одной из важнейших в истории человечества является проблема участия в общественной жизни духовной элиты. Ее значимость вряд ли может быть поставлена под сомнение, ибо без духовной элиты существование людей становится ущербным. Однако это понятие способно вызвать много вопросов и противоречивых оценок, место такой элиты в истории и даже сам факт ее существования в точности не поддаются установлению. Так или иначе, Юлиан, выступающий в роли философа на троне, заслуживает

Всеобщая история

особого внимания именно как теоретик духовной элиты. Кроме того, сама эпоха, сложная и противоречивая, способствовала тому, чтобы подобная теория стала развиваться. Прежде всего, надо ответить на вопросы: признает ли Юлиан такое понятие, как «духовная элита», какой вкладывает в него смысл, какие социальные группы в нее входят, в чем ее нравственное предназначение, общественные обязанности, генератором каких идей она предстает или должна представать, как расставлены ее приоритеты?

Очевидно, что слова «духовная элита» в сочинениях Юлиана не используются, но следует отметить стремление императора не только опереться на авторитеты и подчеркнуть этим свою ученость, но и его реальное уважение к некоторым из древних, которых он себе представлял как особых людей, более мудрых и одаренных, т.е. своего рода элиту. Таким образом, нужно определить, кого из них Юлиан персонально упоминает в своих сочинениях, причем с такой позитивной оценкой, что можно видеть в них особую группу, которая воспринимается Юлианом как духовная элита. Очевидно, что с наибольшим уважением Юлиан относится к античным философам, прежде всего, к чаще всего упоминаемому им с эпитетом «божественный» Платону, также Аристотелю, Сократу, а из близких к нему по времени Юлиан выделяет Ямвлиха, который оказал на него большое влияние мистической направленностью своих сочинений1 [9, р. 170-214]. Также в ряд «особых» людей попал Гомер, а из политических деятелей - древний царь Нума Помпилий [9, р. 143-156]. В целом основным критерием значимости является близость к богам, умение лучше всего описать их природу и постичь их волю. Одним словом, Юлиан оценивает философов и поэтов, прежде всего, с религиозной точки зрения.

В трудах Юлиана нередко противопоставлены «толпа», «сброд», «обычные люди», «безбожники», «люди, несведущие в важных вопросах» и те, кто «вдохновлены богами», «умны», «возвышенны» и «рассудочны», прежде всего, это теурги, сведущие в заклинании духов и изучении примет, знамений, чудес2. Таким образом, принцип элитарности Юлиану не чужд, но это не обычная социальная элитарность, а выделение особого слоя на основе религиозно-философских взглядов, а близость к богам для Юлиана - нечто фундаментальное, отличающее элиту от неэлиты.

Что непосредственно Юлиан хочет от этого социального слоя, можно выяснить из того, какой образ жизни для самого себя избрал Юлиан, ведь при всей своей внешней скромности он считал себя принадлежащим к этому слою. По утверждению Аммиана Марцеллина, Юлиана сравнивали с Титом,

1 Император Юлиан. Соч. СПб., 2007. 146а.

2 Там же. 1684 170Ь, 295а.

Антонином Пием и Траяном, черты которых он в себе соединял. Сам Юлиан идеалом и образцом для подражания считал императора и философа на троне Марка Аврелия1. Юлиан отличался умеренностью, сдержанным отношением к роскоши, также ему приходилось много заниматься военными делами и гражданским управлением. Он стремился навести порядок, восстановить справедливость и облегчить положение жителей провинций, ставшее при его предшественнике Констанции II очень тяжелым. Юлиан был разносторонне образован и особенно силен в философии и красноречии.2.

Очень большую роль в жизни Юлиана занимало выполнение различных религиозных обрядов и установлений, он внимательно относился к требованиям сакрального характера3. В детстве Юлиан воспитывался в христианском духе, но очень поверхностно, и под влиянием языческой культуры стал глубоко верующим язычником. Внешне изображая христианина, Юлиан тайно молился языческим богам, а после воцарения в 361 г. открыто заявил не только о своих религиозных убеждениях, но и попытался вернуть язычеству статус единственной государственной религии, утерянный при Константине4.

Очевидно, что Юлиан, хотя и был императором, считал себя одним из участников интеллектуального сообщества и надеялся на содействие этой группы, поэтому он привлекал ко двору философов [9, р. 635]. Наиболее заметными из них был Максим Эфесский, который, помимо того, что был философом, был и чудотворцем, и Хрисанфий. По свидетельству Евнапия, Юлиана в персидском походе 363 г. сопровождало «огромное множество» софистов, и кое-кто из них выполнял государственные поручения [3, с. 259]. По-видимому, Юлиан не жалел средств на их содержание, а поведение многих мудрецов было заносчивым и своенравным. Сам Максим вел роскошный образ жизни, был окружен множеством почитателей и в общении становился все более неприятным. Теоретически Максим мог претендовать на роль неформального императора, поскольку Юлиан не считал для себя возможным, имея титул Цезаря и Августа, заниматься действенной магией. Максим, напротив, обладал гипнотическим влиянием на окружающих. «Никто не осмеливался ему возражать; даже самые искушенные и опытные молчаливо уступали и воспринимали его слова, словно произнесенные с треножника», - пишет Евнапий [3, с. 253]. Так или иначе, Юлиан сделал попытку возвысить духовную элиту до уровня,

1 Аммиан Марцеллин. Римская история. СПб., 1994. Кн. 16.1.4.

2 Там же. Кн. 16.5.6-91.

3 Император Юлиан. Соч. СПб., 2007. 174а-Ь.

4 Аммиан Марцеллин. Римская история. СПб., 1994. Кн. 22.5.1-4.

ВЕСТНИК

МГГУ им. М.А. Шолохова

Всеобщая история

который соответствовал положению высшей знати, но вряд ли это могло понравиться крупным чиновникам, аристократии и военным. Крупные должностные лица стали видеть в философах и риторах конкурентов и завидовать им, было бы неправильным сказать, что реформаторские усилия Юлиана легли на благоприятную почву.

Тем не менее, рассуждения Юлиана о социальном месте духовной элиты не теряют своей актуальности. Проблема власти и правителя-философа обсуждается Юлианом в его послании к Фемистию. Юлиан весьма последовательно проводит мысль о том, что наиболее благополучное государство получает свое цветение оттого, что находится под управлением демонов, а наилучший правитель после Бога - это человек каким-то образом «божественный», т.е. по существу - «демонический». Естественно, слово «демонический» у Юлиана не носит отрицательного смысла, а фактически означает похвалу, именно так Юлиан называет Платона и Ямвлиха1. Управление государством - это нечеловеческое дело, оно связано с большими трудностями и толкает людей, находящихся у власти, к порокам2. Для философа всегда стоит непростой выбор между практическим и созерцательным идеалом, и в целом Юлиан - сторонник деятельного времяпровождения, однако при этом он защищает и тех философов, которые уклонялись от политики и активной жизни, и считает, что они могут облагодетельствовать людей больше, чем цари. Вместе с тем Юлиан отмечает, что человеческими делами управляют боги и Тиха (Судьба), и они очень мешают правителям или фактически подменяют их. Философ на троне должен иметь особые способности к управлению, но при этом зависит от капризов судьбы, и это затрудняет его действия. Поэтому Юлиан считает себя лишь орудием в руках Бога и Судьбы и им вверяет истинное право великих дел3. Таким образом, нахождение философа у вершин власти видится реальным, но не обязательным и не основным его занятием.

Еще одна социальная группа, о которой может идти речь в контексте поставленных проблем, - жрецы. Юлиан в проведении своей религиозной реформы опирался на них, поэтому они должны были занимать особое место в элитарной теории Юлиана [8, р. 184]. Жрецы расцениваются им как слуги и рабы богов, поэтому император относится к ним с уважением, к тому же он и себя, несомненно, считал одним из них, будучи официально великим понтификом. Жрецы выполняют важную социальную функцию, ибо они способствуют тому, чтобы боги дарили людям благоденствие.

1 Император Юлиан. Соч. СПб., 2007. 133а, 188Ь.

2 Там же. 26Ы.

3 Там же. 257Ь, 266d.

Им необходимо воздавать честь «не меньшую, если не большую, чем городским магистратам»1. Личность жрецов находится под особым покровительством богов, и они наказывают тех, кто осмелится обидеть их служителей. Лишать почестей и звания можно лишь тех жрецов, которые изобличены в нечестии и порочности.

Юлиан предъявляет служителям богов строгие нравственные требования. Они должны не только избегать постыдных деяний, но и произнесения или слушания чего-либо, связанного с нечестием. Им нельзя читать Архилоха, Гиппонакта, Пиррона, Эпикура, любовных историй и комедий. Предпочтительно для жреца читать философские труды, в которых нет ложных мыслей, по мнению Юлиана, это сочинения Пифагора, Платона, Аристотеля, Хрисиппа, Зенона и некоторых других2. В философии ценно лишь то, что служит благочестию и вере в богов. Император критиковал современных ему киников за неуважение к благочестию. Помимо философских трудов, Юлиан считает необходимым для жрецов изучать древние гимны в честь богов и молиться, по крайней мере, дважды в сутки, а все обряды должны выполняться по «отеческому закону». Император, по-видимому, не допускал возможности изменения обрядов, но хотел их нового осмысления, поэтому ему требовались жрецы с большим образованием и при этом с консервативными религиозными взглядами. Юлиан также предписывал жрецам носить более простую одежду вне храмов, не посещать театров и зрелищ, воздерживаться от дружбы с актерами, возничими и другими недостаточно статусными элементами. Основным критерием при назначении жрецов на их должность должны быть не богатство и знатность, а личные качества и вера в богов. Юлиан выделяет из необходимых для жреца качеств также человеколюбие и готовность заниматься благотворительностью. Равнодушное отношение к нуждающимся и недоброжелательность к иноземцам не угодны богам, поэтому жрецы обязаны выделять часть имущества бедным и проявлять гостеприимство. Особое внимание императора к жрецам и стремление придать им более высокий статус приводили к тому, что на должности жрецов Юлиан стал назначать в ряде случаев философов, в которых видел основную и наиболее приближенную к себе часть духовной элиты.

О том, какое значение для императора имели философы и жрецы, можно составить представление из рассказа Аммиана Марцеллина о начале персидской кампании Юлиана в 363 г., начавшейся с события, истолкованного как предзнаменование: на отряд римлян напал огромный

1 Император Юлиан. Соч. СПб., 2007. 296с.

2 Там же. 300d.

ВЕСТНИК

МГГУ им. М.А. Шолохова

Всеобщая история

лев, который был убит стрелами и принесен Юлиану. «Ободренный этим предзнаменованием Юлиан преисполнился гордыми надеждами на будущее; но голос судьбы всегда неверен и исход дела оказался совсем иной <...> Этрусские гаруспики, знатоки в деле предзнаменований, находившиеся в свите императора, давали неоднократно совет отменить этот поход. Но им не хотели верить. И вот они вынесли свои книги, относящиеся к военному делу, и свидетельствовали, что это знамение задерживающего значения и что оно неблагоприятно для государя, предпринимающего наступательную, хотя бы и справедливую, войну в чужие пределы. Но они были бессильны перед возражениями философов. Эти последние пользовались тогда влиянием на императора, хотя они часто ошибаются и часто упорно отстаивают свои мнения о вещах, с которыми мало знакомы». Затем произошло еще одно событие, требующее пояснений от жрецов, - молния поразила одного из солдат по имени Иовиан и двух лошадей, которых он поил в реке. «Вызваны были по этому поводу толкователи знамений и опрошены. Они настойчиво заявляли, что и это знамение воспрещает поход и утверждали, что эта молния - «советодательная» - так называются молнии, которые советуют что-либо или отсоветуют. Это знамение, по их мнению, было тем значительнее, что молния убила солдата, носившего столь великое имя, вместе с боевыми конями, а книги о молниях не позволяют ни смотреть на места, пораженные молнией, ни ступать на них. Философы, напротив, говорили, что блеск священного, внезапно увиденного огня не заключает в себе никакого предзнаменования, что это только течение более сильного дуновения, направленного некоей силой из эфира вниз; если же отсюда можно получить указание на будущее, то этим предрекается императору в его славнолюбивых предприятиях возрастание его славы, так как известно, что пламя по самой своей природе без сопротивления воздымается вверх»1. Этот эпизод очень хорошо показывает характер окружения Юлиана и его отношение к духовной элите, в частности, заметно предпочтение, отдаваемое философам по сравнению со жрецами. Но не исключено, что император, собрав для похода большие силы, не считал возможным его отменить. При этом очевидно, что Юлиан был не менее суеверен, чем его современники, но он истолковывал приметы по-своему. Юлиану хотелось обладать таким знанием о богах, которое недоступно другим.

Отдельное важное место в теоретических изысканиях Юлиана занимает его попытка развенчать христианство, в связи с чем епископы

1 Аммиан Марцеллин. Римская история. СПб., 1994. Кн. 23.5.8-14.

перестали бы восприниматься как духовная элита и их привилегированное положение изменилось бы не в лучшую сторону. В правление ближайших предшественников Юлиана - Константина и его наследников - верхи христианской церкви получили очень серьезную государственную поддержку и уважение, что для Юлиана было неприемлемо. Он считал христиан безбожниками и исказителями иудейской религии, поэтому он принял ряд указов против «галилеян», чтобы ограничить их влияние, в частности, на школьное образование [8, р. 166]. Император не стал предпринимать открытых гонений, однако в некоторых городах по инициативе местных жителей акты насилия над христианами все же происходили, а сам Юлиан отметился только распоряжением убить одного из видных епископов - Афанасия Александрийского, который, впрочем, успел скрыться. В то же время Юлиан замечал некоторые сильные стороны христианства, в частности, благотворительную и проповедническую деятельность, а также церковную организацию. Свою реформу язычества он проводил с таким расчетом, чтобы заимствовать положительный опыт христианства, оттесняя при этом его на обочину общественного развития. Так, он намеревался создать более строгое и дисциплинированное жречество, которое бы напоминало христианских священников, но отвлекало бы людей от учения Христа [8, р. 185-188].

Полемика Юлиана с христианами была весьма острой, что неудивительно, ведь император решительно порвал с христианством и не считал возможным идти на компромисс. Но аргументы идейных противников выглядели довольно однотипными - от абстрактных философских понятий к разъяснению знамений, чудес, пророчеств. По существу, Юлиан создавал религиозную систему, сближающуюся с христианской, которая сама еще только складывалась. Оппоненты Юлиана старались опровергнуть его, прежде всего, в мистическом ключе: крушение планов императора отстроить заново Иерусалимский храм они объясняли небогоугодностью этого дела [7, с. 226]. Да, христиане часто видели неблагоприятные знамения, говорящие о том, что Юлиан идет по неправильному пути, но и язычники тоже обращали внимание на дурные предзнаменования, указывающие на то, что правление Юлиана будет недолгим, а попытки восстановить культ богов окажутся тщетными [3, с. 256]. Мнение о том, что в верованиях Юлиана не было ничего привлекательного и романтического [2, р. 80], в целом не совсем точно, но император жил в переходную эпоху, и его замыслы слабо учитывали тенденции времени. Даже язычники, на которых Юлиан надеялся, смотрели на него с удивлением, а иногда - с насмешкой. Сухо и трезво мыслящий Аммиан Марцеллин отмечал, что Юлиан был «скорее

ВЕСТНИК

МГГУ им. М.А. Шолохова

Всеобщая история

суеверный, чем точный в исполнении священных обрядов»1. Культовые церемонии были слишком затратными и наносили вред казне. Стремление императора возвышать философов и жрецов, создавая из них духовную элиту, давало не тот эффект, на который рассчитывал Юлиан. «Заявлять себя предсказателем можно было всякому, знал ли он дело или нет, без определенной цели и установленных правил; всем разрешалось вопрошать оракулы и копаться во внутренностях животных, которые иногда дают указания на будущее; на всякий лад с преувеличенным разнообразием усиленно выискивали предсказания в пении и полете птиц и других знамениях»2. В общем, борьба императора с христианами показывает непрочность его идеологии: обвиняя своих идейных оппонентов в искажении истинной религии, сам Юлиан не замечал, что особенной духовной силы за ним не стоит и он начинает походить на мечтателя или лидера небольшого философского кружка.

В итоге можно отметить, что взгляды Юлиана на духовную элиту формировались, в основном, в русле неоплатонических представлений, особенно ямвлихианства, предусматривающего слияние философии с религией и магией. Помимо этого, Юлиан испытывал влияние консервативного язычества и его древних обрядов. Он полагал, что истинный мудрец-философ может заниматься управлением государства и участвовать в социальной жизни, но это не должно входить в его обязанности. Юлиан считал, что философы и жрецы являются духовной элитой в силу их причастности к «божественной сфере». Император личным образом жизни и поступками старался воплотить свою элитарную теорию в жизнь. В то же время Юлиану не хватало внутренней цельности: сложные и утонченные философские рассуждения сочетались у него с любовью к уже ставшим архаичными языческим обрядам. Его попытки провести религиозную реформу и фактически потеснить обычную социальную элиту, выдвинув на первый план философов и жрецов, были обречены на неудачу. В обществе экзальтированность и софистические идеи Юлиана не встречали особой поддержки, массам хотелось более простого и ясного учения, которое с IV в. стало ассоциироваться с христианством. В то же время элитарная теория Юлиана занимает достойное место среди концепций, отстаивающих права небольших кружков «избранных» интеллектуалов и мистиков, которые хотят возвыситься над «толпой», управлять ею или просто получать выгоды от близости к властным структурам.

1 Аммиан Марцеллин. Римская история. СПб., 1994. Кн. 25.4.17

2 Там же. Кн. 22.12.7.

Библиграфический список

1. Бенуа-Мешен Ж. Юлиан Отступник. М., 2001.

2. Либаний. Речи. Т. 1-2. Казань, 1914-1916.

3. Римские историки IV века. М., 1997.

4. Сократ Схоластик. Церковная история. М., 1996.

5. Успенский Ф.И. История Византийской империи. М., 2001.

6. Феодорит, епископ Кирский. Церковная история. М., 1993.

7. Церковные историки IV-V веков. М., 2007.

8. Athanassiadi-Fowden P. Julian and Hellenism: An intellectual biography. Oxford, 1981.

9. Bouffartigue J. L’Empereur Julien et la culture de son temps. Paris, 1992.

10. Bowersock G.W. Julian the Apostate. Cambridge, 1978.

11. The Cambridge Ancient History. Vol. XIII. The Late Empire, A.D. 337-425. Cambridge, 1998. Р. 78-110.

12. Smith R. Julian’s gods: Religion and Philosophy in the Thought and Action of Julian the Apostata. L.-NY., 1995.

13. Lotz A. Der Magiekonflikt in der Spatantike. Bonn, 2005.

14. MacMullen R. Christianity and Paganism in the Fourth to Eight Century. L., 1997.

49

ВЕСТНИК

МГГУ им. М.А. Шолохова