Романтическая ирония в итальянской поэзии XIX века

Филология

Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского, 2012, № 1 (2), с. 205-207

УДК 821.131.1

РОМАНТИЧЕСКАЯ ИРОНИЯ В ИТАЛЬЯНСКОЙ ПОЭЗИИ XIX ВЕКА © 2012 г. И.К. Полуяхтова

Нижегородский госуниверситет им. Н.И. Лобачевского

menshikova4 @yandex.ru

Поступила в редакцию 09.12.2011

Рассматривается специфика романтической иронии в поэзии итальянских поэтов XIX века Джоак-кино Белли, Джузеппе Джусти и Джакомо Леопарди. Утверждается мысль о том, что причудливый художественный мир итальянской романтической сатиры близок к современному художественному мышлению.

Ключевые слова: романтическая ирония, сатира, гротеск, итальянская поэзия.

Вольтер представлял иронию как мнимое восхваление. В его повести «Кандид» один из персонажей, философ Панглос, утверждал, что наша вселенная есть «лучший из миров», а самые события повести показывали обратное, читателю предстояло самому заметить сущность авторской иронии.

В эстетике романтизма вольтеровская формула выражения иронии изменилась, в работах Фридриха Шлегеля романтическая ирония понималась, прежде всего, как единство противоположностей, заложенных в едином явлении -«абсолютное тождество абсолютных антитез». Для Фридриха Шлегеля наша вселенная была одновременно и самым худшим и самым лучшим из миров, в этом скрывалась диалектика жизни. Ирония в эпоху романтизма обрела более широкий смысл и стала возможной в любом роде литературе, хотя по-прежнему оставалась господствующей в сатире.

В итальянской романтической поэзии сатира стала лейтмотивом в 30-е годы XIX века, в период нарастания волны национально-освободительного движения. Тогда выступают сатирики Джоаккино Белли и Джузеппе Джусти, к сатире обращается в эти годы и «скорбный» поэт Джакомо Леопарди.

В те годы Италия не была ещё единой и названные три поэта были друг для друга «иноземцами»: Белли был римлянин, Джусти - флорентийцем, а Леопарди жил в провинции Марке. Леопарди и Джусти писали на литературном языке, а он был единым в Италии, и только Белли писал на римском диалекте. Самый знаменитый его сборник назывался «Римские сонеты», комические портреты жителей современного автору Рима - от папы до простых ремесленников. В одном из сонетов прозвучала ироническая формула «Anime morte» / «Мёртвые ду-

ши»; Балли упрекал своих соотечественников в отсутствии гражданственного сознания. Это тождество антитез приближается к парадоксу. Формула Белли произвела впечатление на

Н.В. Гоголя, знавшего «Римские сонеты» Джо-аккино Белли.

Джузеппе Джусти называли итальянским Беранже. Е.Ю. Сапрыкина верно отметила, что это сравнение «хромает»: Беранже называл свои стихи песнями, а Джусти именовал свои куплеты шутками, этот жанр был ориентирован исключительно на иронию [1]. Так, в шутке «Император Чурбан» Джусти прибегает к басенной традиции: в некоем стоячем болоте царствует кусок деревянного полена. Романтическая ирония Джусти была адресована малым княжествам Апеннинского полуострова, но как всякая романтическая ирония могла подходить и к большим государствам, утратившим разумные принципы правления. Ирония адресована не только глупому правителю, но и самому народу этой застойной страны. Закономерно, что присутствует аллегория, присущая басне, - страна называется болотом, а его обитатели малые звери:

Лягушки и жабы,

Вы робки и слабы:

Не зря же вам дан Император-чурбан

(Перевод А. Рогова) [2, а 117].

O bestie mpotenti: per сЫ поп ha denti, fatto a pennello ип Яе ^ауюеПо! [3, p. 133]

В оригинале название басни И Re Travicello/ «Король Чурбан», но переводчик не погрешил, превратив короля в императора, аллегорический смысл остается в силе.

Самоирония характерна для романтической поэзии. Лучшая поэма-шутка Джусти - Lo Sti-vali / «Сапог» построена на гротеске: перед нами исповедь старого, повидавшего виды Сапога, он же Италия. Сам Сапог повествует о своих бедах с грустью и юмором. И в этих бедах есть и его вина - слишком был безволен.

Сапог знавал и лучшие времена: подразумевается античность и Возрождение, но после нагрянули пришельцы - и кого там только не было. Все тянули Сапог в разные стороны, порвали его в клочья. И вот в настоящем -

Явесь лоскутный, вроде Арлекина...

(Перевод Е. Солоновича) [2, c. 20]

Insomma a toppe come un arlecchino [3, p. 43]

В поэме-шутке Джусти аллегоричность и гротеск дают особый пример романтической иронии. При этом в поэме есть и самоутверждение: Сапог ещё надеется дать пинка под зад /lo piglieremo a calci nel sedere [3, р. 43] своим чужеземным властителям. Идея единства страны высказана в последней строфе:

Тогда желаньем поделюсь заветным,

Что жажду цельным быть и одноцветным.

(Перевод Е. Солоновича) [2, c. 20]

Fatemi, con prudenza e con amore,

tutto d’unpezzo e tutto d’un colore [3, c. 43].

Эти строки написаны в 1836 году, до объединения Италии, «пусть ещё неполного», оставалось 25 лет.

Одно из ярких творений Джусти - стихотворение Il Brindizi di Girella /«Тост Вертушки». И снова гротеск: деревянная кукла и она же - современный итальянец, они сходны в одном -умеют вертеться. Сколько раз менялись режимы в Италии, столько же раз менялись убеждения Вертушки, и он приветствует всех, кто умеет так же поспевать за модой в политике. Здесь ирония Джусти переходит в гневный сарказм.

Сатира Леопарди, сложившаяся в последний период его творчества, заметно отличается от сатиры Джусти, ирония Леопарди проникнута скорбью. К тому же этот поэт обращается к крупному жанру, создает незадолго до кончины поэму «Паралипомены к Батрахомиомахии»/

I Paralipomeni della Batracomiomachia и сатирическую «Палинодию» / Palinodia, где полемизирует с историком Джино Каппони. Но есть у Леопарди созвучие с Джусти, оно заметнее всего в маленькой поэме Леопарди Nuovi Credenti / «Новые верующие».

Здесь тот же образ «вертушки», но теперь в области вероисповедания. Во времена Наполео-

на многие представлялись вольнодумцами, скептиками. А вот теперь, когда новый режим установил прочное господство католицизма, вчерашние вольнодумцы сделались ревностными католиками. Леопарди был атеистом, но в своих стихотворениях никогда не позволял себе непочтительно говорить о христианском боге, довольствуясь насмешками в адрес античных богов. В «Новых верующих» он иронизирует над теми, кто меняет свои убеждения в согласии с господствующим политическим режимом.

Оба поэта воспринимали рабскую зависимость сознания от социальной конъюнктуры как величайшее зло современного общества, рабство духа.

Поэма I Paralipomeni della Batracomiomachia / «Паралипомены к Батрахомиомахии» следует своему архетипу - древнегреческой героикоми-ческой эпопее о войне мышей и лягушек. В основе её композиции - антитеза великого и смешного в истории человечества, противопоставление и тождество. И в этой поэме использована аллегория, Италия представлена в образе страны Мышатии, покоренной воинственными крабами:

Жандармы мы и палачи Европы И знаем дело - молвил генерал.

(Перевод А. Махова) [4, c. 397]

Noi, disse il General, siam birri appunto

D’Europa e boia e professiam quest’arte [4, p. 396].

Завладев Мышатией, крабы проводят реформы: грамотность объявлена вне закона, кто хочет научиться писать, должны подавать прошение, чтобы им разрешили научиться грамоте. Автор поэмы «Паралипомены к Батрахомиома-хии» представляет поработителей Мышатии грубой воинской силой и врагами просвещения. Противниками и ненавистниками культуры. И при этом по законам гротеска эти безграмотные громилы всего лишь крабы.

В «Паралипоменах к Батрахомиомахии» обе воюющие стороны представлены маленькими зверушками - крабы и мыши, но звериная деталь обыгрывается реалистично. Генерал крабов хвалится тем, что у них прочная кожа и нет ни лба, ни мозга - в том и состоит их величие. Дипломатический представитель от Мышатии появился перед крабами в очках на носу - крабы подивились: они никогда не видели мышь в очках.

Конечно, мышиная интеллигенция представлена с иронией, но в этой иронии рядом с насмешкой есть и доля симпатии автора к мы-

шиному интеллигенту. Изображение воинствующих крабов однозначно отрицательное - «зверюги». А мыши трусливые и покорные, при этом амбициозные и мнительные и все же привлекательные хотя бы тем, что они побежденные, Леопарди применяет здесь столь характерную для романтизма самоиронию.

Итальянская романтическая сатира имеет много оттенков. Часто применяются аллегория и гротеск, откровенная сатира с шуткой и само-иронией. Современность часто соотносится с историей или мифологией. Это свойственно итальянскому менталитету, а поэт, писатель, кинорежиссёр XX века Пьер Паоло Пазолини как-то назвал Н. С. Хрущёва новым Брутом в его русском варианте. Итальянская ирония нередко апеллирует к античности.

Первое провозглашение Италии как единого государства состоялось в марте 1861 года, тогда объединение не было ещё полным, с тех пор прошло 150 лет, но не забыта поэзия романтической поры, в частности и романтическая са-

тира с её озорной и грустной иронией. Поэтические произведение Джусти и Леопарди переводились на русский язык ещё в XIX веке. В 1991 году вышел сборник, в котором стихотворения Джусти вышли в новых переводах Е. Со-лоновича, Е. Костюкович, А. Рогова. Сатирические поэмы Леопарди «Новые верующие» и «Паралипомены к Батрахомиомахии» впервые переведены на русский язык в самом начале XXI века А. Маховым [4].

Причудливый художественный мир итальянской романтической сатиры близок к современному художественному мышлению.

Список литературы

1. Сапрыкина Е.Ю. Сатира и шутка в стихотворениях Джузеппе Джусти // Джусти Дж. Шутки: Стихи и поэмы. М.: Наука, 1991, 348 с.

2. Джусти Дж . Шутки. М.: Наука, 1991. 352 c.

3. Giusti G. Poesie. Milano, 1950. 130 p.

4. Леопарди Дж. Поэзия. Билингва. 2-е изд. М.: Наука, 2011, 603 с.

ROMANTIC IRONY IN THE ITALIAN POETRY OF THE 19th CENTURY

I.K. Poluyakhtova

Peculiarities of romantic irony are considered in the poetry of the Italian poets of the 19th century Gioacchino Belli, Giuseppe Giusti and Giacomo Leopardi. It is argued that the bizarre artistic world of Italian romantic satire is close to the modern artistic thinking.

Keywords: romantic irony, satire, grotesque, Italian poetry.