Лингвистические координаты понятия «Дискурс»

II. ПРОБЛЕМЫ ДИСКУРСИВНОГО АНАЛИЗА

УДК 811.11

Г.Н. Манаенко

ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ КООРДИНАТЫ ПОНЯТИЯ «ДИСКУРС»

В статье на основе анализа различных концепций дискурса определяются релевантные для современного этапа развития лингвистической науки границы содержания понятия «дискурс», очерченные на основе соотношения Л.В. Щербы «язык - языковой материал - речь».

Ключевые слова: дискурс, текст, язык, речевая деятельность, когниция, коммуникация.

В современной гуманитарной науке достаточно широко и плодотворно используется понятие дискурса. Однако содержание данного понятия вариативно, что определяется не только областью гуманитарного знания, целями и задачами, стоящими перед исследователями, но и весьма неоднозначным и размытым пониманием данного понятия в лингвистике, к чьей непосредственной компетенции оно и относится. В принципе, ситуация практически такая же, как с определением понятия языка: каждый лингвист интуитивно представляет его содержание, но тем не менее единой интерпретации не существует, что детерминирует стремление языковедов в обзорных и аналитических статьях тем или иным образом очертить координаты данного феномена. Новые же подходы к таким сложным феноменам, как язык, обусловливают не только становление иной проблематики, предопределенной другим видением объекта исследования, но и требуют разработки соответствующего понятийно-терминологического аппарата. К числу элементов нового инструментария лингвистов и относится термин «дискурс», который актуализировался в языковедческих работах с конца 60-х гг. XX в. В то же время любого вдумчивого исследователя беспокоит не столько множественность трактовок в понимании дискурса, сколько спекулятивное применение этого термина (без соответствующего понятия) при описании давно известного. Между тем, как отмечает П. Серио, вопрос о содержании понятия дискурса является узловым пунктом в определении соотношений между языком, историей и субъектом [Серио 2001: 556]. Может быть, именно в силу сложности определения предмета исследования или же из-за принадлежности к разным лингвистическим традициям многозначность

содержания данного понятия сохраняется и в настоящее время.

В целом можно утверждать, что независимо от национальной лингвистической школы или теоретического направления термин дискурс с самого момента своего появления всеми учеными применялся для исследования и описания явлений, относящихся к речи (в смысле Соссюровской дихотомии язык - речь): «... дискурс - это первоначально особое использование языка ... для выражения особой ментальности» [Степанов 1995: 38]. В этой связи представляется справедливым следующее утверждение В.М. Лейчика: «Теория Соссюра, при ближайшем рассмотрении, оказывается зародышем почти всех современных лингвистических теорий, поскольку автор во второй главе своего «Курса» показывает место лингвистики среди многих общественных и гуманитарных дисциплин (этнографии, истории древних эпох, антропологии, социологии, социальной психологии, физиологии, филологии.), а в третьей главе определяет язык как социальное явление, показывая место языка в явлениях речевой деятельности (le langage) с ее индивидуальными актами речевого общения, в котором он выделяет два лица (сейчас мы говорим о двух участниках диалога), подчеркивает социальный характер языка в отличие от речи «как индивидуального акта воли и разума» [Степанов 1995: 52] и предлагает ввести язык в совокупность систем знаков - предмета науки, изучающей жизнь знаков в рамках жизни общества, - семиологии (курсив Соссюра! - [Степанов 1995: 54])» [Лейчик 2009: 273].

На наш взгляд, именно ориентация на это глобальное противопоставление, а порою и стремление преодолеть его во многом обусловливают наблюдаемую и в наше время множествен-

ность интерпретаций термина дискурс, а также выделение различных аспектов в изучении явлений, подводимых под его предметную область. Так, знакомство с обзорной статьей А.Е. Кибрика «Когнитивные исследования по дискурсу» [Кибрик 2004] показывает, что проблематика, связанная с изучением языка как средства хранения и упорядочивания информации, а также его использования в реальном времени, все-таки опирается на понятие текста. При этом во втором случае под дискурсом разумеются процессы построения и понимания устной речи и анализируются культурные и социальные факторы, влияющие на эти процессы через посредство когнитивных систем говорящих. Своеобразные следы понимания дискурса только как устной формы порождаемого текста в неявном виде обнаруживаются и в отечественной лингвистике: «РЕЧЬ. Изъяснение средствами языкового кода, воплощенное в некотором тексте - устном (в виде дискурса) или письменном ...» [Васильева и др. 1995: 102]. Действительно, в первых опытах использования этого понятия, по крайней мере, в отечественном языкознании, дискурс отождествлялся с речевой деятельностью вообще (Соссюровским le langage). Отсюда следует раннее понимание дискурса как связного текста - и язык есть, и продукт его функционирования присутствует. В дальнейшем «статус» дискурса в «триаде» (на самом деле являющейся бинарной оппозицией) де Соссюра понизился и он стал занимать место речи лишь с тем отличием, что дискурс - это речь, «погруженная в жизнь» (кстати, с нашей точки зрения, речь, не «погруженную в жизнь», представить невозможно, даже если речь рассматривается как теоретический конструкт). Утверждения о том, что дискурс - это форма общения людей, лишь способствовали такой замене. В связи с этим отнюдь не случайно отождествление дискурса прежде всего с устной речью.

Речь выступает как очень сложный объект, который исследуется в языкознании, стилистике, психолингвистике, нейролингвистике, физиологии, психологии, социолингвистике, теории коммуникации и других сферах научного знания. Однако содержание понятия речи достаточно четко очерчено и прежде всего в отношении к понятию языка: «РЕЧЬ - конкретное говорение, протекающее во времени и облеченное в звуковую (включая внутреннее проговаривание) или письменную форму. Под Р. понимают как сам процесс говорения (речевую деятельность), так и его результат (речевые произведения, фиксируемые па-

мятью или письмом). ...Если язык - это орудие (средство) общения, то Р. есть производимый этим орудием вид общения.» [ЛЭС 1990: 414].

Аналогично понимается речь и в отечественной психологии, хотя здесь подчеркивается двусторонний (не только говорящий, но и его партнер) и социальный характер данного феномена: «РЕЧЬ - сложившаяся в процессе материальной преобразующей деятельности людей форма общения, опосредованная языком. Р. включает процессы порождения и восприятия сообщений для целей общения или (в частном случае) для целей регуляции и контроля собственной деятельности» [Психология 1990: 342]. Не трудно заметить, что в подобных дефинициях на первое место выдвигается деятельностная основа речи, а ее «результаты» - тексты - остаются в тени. Как компромиссная между предыдущими и обусловленная не только приоритетом деятельностного подхода, но и антропоцентрическим принципом в научной рефлексии предстает дефиниция речи в словаре-справочнике «Педагогическое речеведе-ние»: «Р. - деятельность человека, использующего язык в целях общения, выражения эмоций, оформления мысли, познания окружающего мира, для планирования своих действий и пр. Под Р. понимают как сам процесс (речевая деятельность), так и его результат (речевые тексты, устные или письменные» [Педагогическое речеведе-ние 1998: 201].

В данном определении речи можно выделить два ключевых понятия, существенных не только для понимания феномена самой речи, но и для обоснования понятия дискурса: речевая деятельность и текст. И если в начале своего применения термин дискурс все же в некоторых трактовках опирался на нерасчлененный термин речь (по Ф. де Соссюру) - например, у Э. Бенвениста (дискурс как речь, присваиваемая говорящим), -то сейчас общепризнанные интерпретации содержания дискурса отталкиваются от одной из сторон речи: либо от понятия текста, либо от понятия речевой деятельности. То нечто неуловимое, действительно отличающее дискурс от речи, но в то же время относящее его именно к ее сфере, никак не поддавалось формализации в дефинициях, связанных с нерасчлененным понятием речи, и даже метафорические высказывания («Дискурс - это речь, погруженная в жизнь»), не могли прояснить сущность новой категории. Две стороны речи -процессуальная и материальная - послужили основанием для современных трактовок дискурса и создания для определения его содержания при-

ватных оппозиций дискурс - текст и дискурс -речевая деятельность. При этом понятие речи, подобно двуликому Янусу, оказалось таким же коварным, так как исследователи, выбирающие в качестве исходного пункта построения своих концепций одно из данных понятий, неизбежно упускают из виду второе, столь же существенное для понимания дискурса. В результате дискурс сводился либо к тексту, в том или ином модусе его существования, либо собственно к процессу общения.

Большинство современных концепций дискурса (прежде всего зарубежных) в своих построениях исходят из понятия текста. Представляя французскую школу Анализа дискурса, Патрик Серио приводит следующее определение: «... дискурс - это высказывание, рассматриваемое с точки зрения дискурсного механизма, который им управляет. Таким образом, взгляд на текст с позиции его структурирования «в языке» определяет данный текст как высказывание; лингвистическое исследование условий производства текста определяет его как "дискурс"» [Серио 2001: 550]. Соответственно, предмет исследования в школе Анализа дискурса составляют тексты, во-первых, произведенные в институциональных рамках, которые накладывают сильные ограничения на акты высказывания, и, во-вторых, наделенные исторической, социальной, интеллектуальной направленностью [Серио 2001: 551].

Весьма близкой к данной трактовке дискурса оказывается позиция авторов «Краткого словаря лингвистических терминов»: «ДИСКУРС. Речевое произведение, рассматриваемое во всей полноте своего выражения (словесно-интонационного и паралингвистического, см. Паралингвистика) и устремления, с учетом всех внеязыко-вых факторов (социальных, культурных, психологических), существенных для речевого взаимодействия» [Васильева и др. 1995: 34]. Таким образом, дискурс понимается как текст и еще что-то: в первом случае - это тексты и институциональные рамки, в которых он производится, и его «направленность»; во втором - текст, во всей полноте и «устремлении», и внеязыковые факторы, определяющие его организацию и функционирование в процессе общения. Различие же между данными интерпретациями дискурса заключается в том, что в Анализе дискурса последний не является эмпирическим объектом, а выступает как теоретический конструкт; во второй трактовке, хотя дискурс и представляется как рассматриваемое особым образом речевое произведение, но

все же полагается в качестве особого модуса существования текста.

Приблизительно так же трактовал дискурс и Ю.С. Степанов: «.дискурс - это «язык в языке», но представленный в виде особой социальной данности. Дискурс реально существует не в виде своей «грамматики» и своего «лексикона», как язык просто. Дискурс существует прежде всего и главным образом в текстах, но таких, за которыми встает особая грамматика, особый лексикон, особые правила словоупотребления и синтаксиса, особая семантика, - в конечном счете - особый мир. В мире всякого дискурса действуют свои правила синонимичных замен, свои правила истинности, свой этикет. Это - «возможный (альтернативный) мир» в полном смысле этого логико-философского термина» [Степанов 1995: 44-45]. В этой связи надо заметить, что, на наш взгляд, «особая социальная данность» присуща любому тексту. Что же касается «особого мира», встающего за каждым текстом, то в такой формулировке не ясно, чье это свойство: текста или все-таки дискурса?

Как текст, обусловленный «живой жизнью» (!? - Г.М.), определяется дискурс и в статье «Лингвистического энциклопедического словаря»: «ДИСКУРС (от франц. discours - речь) - связный текст в совокупности с экстралингвистическими -прагматическими, социокультурными, психологическими и др. факторами; текст, взятый в событийном аспекте; речь, рассматриваемая как целенаправленное социальное действие, как компонент, участвующий во взаимодействии людей и механизмах их сознания. ... Одной своей стороной Д. обращен к прагматич. ситуации, к-рая привлекается для определения связности Д., его коммуникативной адекватности, для выяснения его импликаций и пресуппозиций, для его интерпретации. . Другой своей стороной Д. обращен к ментальным процессам участников коммуникации: этнографич., психологич. и социокультурным правилам и стратегиям порождения и понимания речи в тех или других условиях.» [ЛЭС 1990: 136-137]. Данная трактовка дискурса также опирается на одну сторону речи - текст, а заодно и предполагает методику анализа текста как дискурса. Речевая деятельность как другая сторона речи здесь редуцирована до трактовки текста как результата социального действия и «компонента» (чего? - Г.М.), выступающего атрибутом «внешнего» взаимодействия людей и одновременно их когнитивных пространств. Да и сама речь неявно представляется лишь как процесс порождения и

организации текста, социально и культурно обусловленный и естественно связанный с сознанием индивидов, т.е. фактически понимается как дискурс. Отсюда следует, что при интерпретациях дискурса «от текста» либо происходит удвоение сущностей (дискурс равен тексту, соотносимому со своей средой), либо как сущность дискурс «исчезает», превращаясь в искусственно сконструированный теоретический объект (квазиконцепт), позволяющий осуществлять рефлексию над соотношениями языка и идеологии [Серио 2001: 551].

В обоих случаях происходит в той или иной степени элиминация третьего элемента, необходимого для адекватного определения дискурса -субъекта. Если в трактовках дискурса Ю.С. Степанова и Н.Д. Арутюновой происходит, по сути, отчуждение текста от его создателя - человека, так как именно текст выступает точкой отчета в исследовании дискурса, то во французской школе Анализа дискурса субъект речи превращается в функцию, происходит его «стирание», поскольку «статус субъекта высказывания определяется той дискурсной формацией (совокупность текстов одного или нескольких жанров, указывающих в социальном плане на определенную идентичность, исторически очерчиваемую, в процессе высказывания - Г.М.), в которую он попадает» [Серио 2001: 552]. Как следствие данного положения и здесь текст предстает в качестве самодостаточной сущности, а определенный корпус текстов -частью признанного социального института, диктующего условия актов высказывания.

Таким образом, современные трактовки дискурса «от текста» приводят как к подмене терминов в определении сторон речи: речевая деятельность - дискурс (вместо текста), так и сведению многообразия феномена речи к речевому произведению (тому же тексту). Конечно же, подобные интерпретации существенно развивают имеющиеся у каждого исследователя интуитивные представления о дискурсе как нечто особенном, отличном от «просто текста». Они не ограничиваются одной лишь его лингвистической данностью, а включают текст в социальный, культурный и ментальный контекст, раскрывают значимость при создании и понимании текста его связей с «внешней» жизнью определенного социума и «внутренней» жизнью каждого индивида как условиями, определяющими его специфику: «Ограничением при производстве дискурса является все то, что помимо языка делает некий дискурс определенным дискурсом, имеется в виду формирующая дискурс социально-историческая ткань» [Серио 2001: 558]. И хотя позиция фран-

цузских исследователей представляется более последовательной, поскольку еще с конца 60-х гг. уже прошлого столетия прежде всего благодаря работам М. Пеше понятие дискурса стало отграничиваться как от текста, так и эмпирической речи того или иного субъекта, методологические ограничения, накладываемые трактовками «от текста» на понимание дискурса, вызывали потребность в обращении к другой стороне речи -речевой деятельности - при определении содержания дискурса.

Трактовки дискурса «от речевой деятельности» свойственны лингвистическим исследованиям антропоцетрического направления и развиваются на основе противопоставления дискурса тексту как результату этой деятельности. В отечественной науке наиболее отчетливо данная позиция представлена в работах А.К. Михальской и словаре-справочнике «Педагогическое речеведе-ние», созданном научным коллективом под руководством Т.А. Ладыженской. В «Основах риторики» А.К. Михальской дискурс представляется как поток речевого поведения (т.е. фактически приравнивается к эмпирической речи определенного субъекта, против чего и возражал в свое время М. Пеше), письменной фиксацией которого выступает текст [Михальская 1996: 45-46]. В указанном словаре-справочнике она же развивает данные положения, отмечая, что дискурс - это «важнейшая составляющая речевого события, процесс речевого поведения, речевой и невербальный обмен, протекающий в речевой ситуации» [Педагогическое речеведение 1998: 51]. Таким образом, дискурс и текст прежде всего разграничиваются на основе статики и динамики и актуализируются такие понятия, как речевое поведение, речевое событие, речевая ситуация и, конечно же, речевая деятельность и речевое общение, которые составляют концептуальную базу современной лингвистической дисциплины -дискурс-анализа, направленного на изучение структуры и единиц дискурса. При этом минимальной единицей дискурса выступает речевой акт в его общепринятом понимании. Соответственно, структура дискурса представляется как объединение и последовательное включение друг в друга иерархически соотнесенных единиц: речевых актов, речевых шагов и циклов как единиц речевого поведения. Текст же как термин исчезает в таком описании.

На первый взгляд, такая интерпретация отличается не только последовательностью описания, но и, казалось бы, «схватывает» дискурс, определяя как его предмет, так и проблематику, им

обусловленную. Однако, во-первых, представляя дискурс как последовательность единиц речевого поведения (вербального, акустического, жестово-мимического, пространственного) сторонники данной концепции фактически разрушают оппозицию дискурс - текст, поскольку последний растворяется в дискурсе; во-вторых, весьма противоречиво представляют содержание и соотношение основных, исходных для своей теории концептов, о чем свидетельствует анализ словарных статей указанного коллективного труда. Прежде всего сравним содержание статей «Речевая ситуация» и «Речевое событие». Под речевой ситуацией понимается: «1) ситуация речи, ситуативный контекст речевого взаимодействия; 2) набор характеристик ситуативного контекста, релевантных (значимых) для речевого поведения участников речевого события, влияющих на выбор ими речевых стратегий, приемов, средств» [Педагогическое речеведение 1998: 191]. Элементами структуры ситуации речи выступают: группа А -«сцена действия» - 1) тип и жанр события, 2) его тема, 3) функция, 4) обстановка (время, место и все «то, что важно»); группа Б - «свойства участников» - 1) социальные позиции, 2) социальные роли, 3) правила и нормы, регулирующие отношения участников в данном социуме, социальной группе, 4) их индивидуальные отношения [Педагогическое речеведение 1998: 192]. Согласно данному словарю, речевое событие - это основная единица речевого общения, элементами структуры которой являются, во-первых, элементы, образующие «сцену действия»: 1) тип события или его «жанр», 2) тема события, 3) функция, 4) обстановка (место и время); во-вторых, элементы, «характеризующие участников события»: 1) социальный статус, 2) ролевые отношения, 3) правила, регулирующие взаимодействие между участниками речевого события, 4) нормы, в соответствии с которыми интерпретируется сообщаемое и происходящее; в-третьих, такой элемент, как «определенная последовательность речевых актов, закономерное следование высказываний участников» [Педагогическое речеведение 1998: 104].

Из данного сопоставления образуется очень простая формула: речевое событие как основная единица речевого общения (фактически, коммуникации) состоит из двух компонентов, а именно: речевой ситуации и «последовательности речевых актов, следования высказываний участников». Второй компонент как «составляющая речевого события» и есть дискурс. Таким образом, дискурс ограничивается рамками одного речевого события (понятия, иначе как основная единица коммуни-

кации не определенного), представляя собою: а) последовательность речевых актов (единиц речевого поведения) и в то же время б) следование высказываний (по сути, связный текст) в одной речевой ситуации (том же речевом событии минус дискурс).

В этой связи возникает несколько вопросов. Прежде всего, какое «событие» предстает в качестве элемента речевого события? (Если это, например, урок, то, по логике А.К. Михальской, социальное событие есть составляющая речевого события, что, с нашей точки зрения, «правильно» с точностью «до наоборот»). Каковы критерии разграничения типа и «жанра» события? Каким образом правила и нормы, регулирующие отношения участников, могут быть их характеристиками? Каким образом связываются речевая ситуация как ситуативный контекст речевого взаимодействия и дискурс как последовательность актов речевого поведения? Кроме констатации, что в обучении (что это - событие, речевое событие, ситуативный контекст, функция события? - Г.М.) «основной единицей дискурса является чередование (? - Г.М.) следующих элементов дискурса: вопрос - ответ - оценка» (где совершенно не ясна «природа» этих элементов), читателям словаря ничего не предлагается. И, наконец, является ли одним и тем же «последовательность речевых актов» и «следование высказываний», или это нечто различное, но обладающее какой-то внутренней связью?

Вполне возможно, что «исчезновение» термина текст из определений дискурса, действительно, не является случайным, поскольку предлагаемое в данной концепции понимание содержания термина речевая деятельность весьма специфично: это «вид деятельности (наряду с трудовой, познавательной, игровой и др.), который характеризуется предметным мотивом, целенаправленностью, состоит из нескольких последовательных фаз - ориентировки, планирования, реализации речевого плана, контроля (Л.С. Выготский). Р.д. людей может входить в другую, более широкую деятельность, например общественно-производственную, познавательную. Однако она может быть и самостоятельной деятельностью. Так, например, Р.д. говорения определяет профессиональную деятельность лектора, письмо - профессиональную деятельность писателя» [Педагогическое речеве-дение 1998: 189]. Соответственно, видами речевой деятельности являются говорение, письмо, слушание и чтение. Смешение речевой деятельности со способами ее осуществления приводит к тому, что предметным мотивом «речевой деятельности

говорения» выступает выхолощенная потребность в сказывании, целью же как предвосхищаемым результатом становится само по себе речевое высказывание или речевой акт. В результате уважаемый лектор превращается в болтуна, говорящего ради говорения, а в случае «речевой деятельности письма» талантливый писатель - в писаку, изводящего тонны бумаги ради процесса писания.

Данное определение понятия речевой деятельности не только входит в противоречие с положениями статьи о речи из этого же словаря, но и искажает основные позиции теории речевой деятельности и общепринятое представление о речевой деятельности как специфической деятельности, обеспечивающей неречевые виды деятельности, создающей ориентировочную основу для иной деятельности. Речевая деятельность есть не что иное, как речевое общение - «осуществляемое знаковыми средствами взаимодействия субъектов, вызванное потребностями совместной деятельности и направленное на значительное изменение в состоянии, поведении и личностно-смысловых образованиях партнера» [Психология 1990: 244]. Кстати, примерно так же понимают речевое общение и авторы словаря «Педагогическое речеведение», утверждая в соответствующей статье, что оно обоюдно, социально и целенаправленно, и разграничивая речевую деятельность как содержание общения и речевое поведение как его форму [Педагогическое речеведение 1998: 192]. При этом результатом речевой деятельности здесь предстают мысль и текст, а результатом речевого поведения - отношения между людьми и эмоции, вызываемые речевым поведением [Педагогическое речеведение 1998: 193].

Однако, как отмечал А.А. Леонтьев, «функции высказывания и целого текста связаны не просто с речевой деятельностью того или иного конкретного говорящего в той или иной конкретной ситуации, а с внутренней организацией процесса общения, понимаемого как одна из сторон социального взаимодействия людей» [Леонтьев 2001: 221]. Результат речевой деятельности предполагает реализацию ее цели, которая состоит не в создании текста, но в достижении взаимопонимания. Текст же является территорией взаимодействия говорящего и слушающего, как раз и обеспечивающей возможность обратной связи, на основе которой протекает речевое взаимодействие. Так, для слушающего / читающего действительным предметом восприятия «является не текст как лингвистическая данность, а содержание текста в широком смысле, т.е. то в его содержании, что сущест-

венно для дальнейшего использования в «большой» деятельности. Это могут быть цель или мотив коммуникатора, содержание, цель и условия деятельности общения или другой деятельности, опосредованной данным текстом» [Леонтьев 2001: 242]. Именно поэтому никак нельзя исключать текст из характеристики речевого поведения, тем более что поведение - это образ действий, модель их осуществления, система взаимосвязанных поступков. «Вербальное» поведение не есть, как утверждает автор статьи «Речевое общение», система высказываний, мнений, суждений, доказательств, а в полном соответствии с приводимой здесь же трактовкой поведения как превращения внутренних состояний человека в его поступки [Педагогическое речеведе-ние 1998: 193] - это система действий, включающая в свою структуру создаваемые тексты как основу взаимодействия с другим участником речевого общения.

Текст в таком случае не только последовательность речевых действий, поступков, но и посредник в деятельности общения: «. исходный смысл, закладываемый в текст его автором, передается через значения используемых слов, которые дважды выступают в роли медиаторов пяти-членной связи «автор - проекция текста - тело текста - проекция текста - читатель», при этом означивание и спонтанная интерпретация протекают на базе личностного опыта и связанных с ним переживаний разных людей» [Залевская 2002: 71]. Не говорение / письмо и слушание / чтение являются видами речевой деятельности, но означивание и интерпретация в целях взаимодействия людей составляют ее: «В сущности слово является двусторонним актом. Оно в равной степени определяется как тем, чье оно, так и тем, для кого оно. Всякое слово выражает «одного» в отношении к «другому»» [Волошинов 2000: 420]. Таким образом, дискурс не просто последовательность речевых актов, не сам «поток речевого поведения», а социально определенный вид (модель) речевого поведения, необходимым компонентом которого является текст как область взаимодействия в речевом общении.

На оппозиции дискурс - текст развивают свои теоретические взгляды и принципы анализа текста ученые, входящие в научный коллектив под руководством А.И. Варшавской. Отталкиваясь от предложенного Э. Бенвенистом понимания текста как абстрактной единицы языка наивысшего уровня, а дискурса как наблюдаемого проявления языка, как текста, взятого в событийном аспекте, исследователи предлагают следующее разграничение данных теоретических понятий:

«Дискурс - само речевое общение, деятельность, а в ситуации создания письменного текста - это упорядоченное (в соответствии с законами жанра и с помощью различных дискурсивных приемов) изложение, подача научных знаний. Текст - это организованное единство языковых единиц и их отношений (текстовых связей, результат речевой деятельности)» [Диалектика текста: 26]. При этом отмечается, что любой текст, а научный особенно, является продуктом не только индивидуального, но и социального опыта [Диалектика текста: 28]. Следовательно, в такой трактовке дискурс - это процесс, а текст - его результат, который отражает не столько специфику видов речевой деятельности (говорения, письма, слушания, чтения), сколько речемыслительное творчество говорящего. Соответственно, «язык рассматривается как функционирующая, действующая система не только в смысле, что акты говорения, слушания представляют собой действия, но и в том, что вербальное оформление и осуществление мысли есть процесс. ...С этих позиций мы определяем дискурс как способ рациональной подачи знания в процессе языкового общения, а текст как форму языкового бытия дискурса, что позволяет говорить о единстве двух сторон одного явления -дискурса-текста» [Диалектика текста: 30]. В итоге такой логики теоретического рассуждения дея-тельностный подход в понимании дискурса редуцируется к способу организации содержания речевого общения: оппозиция дискурс - текст снимается, так как дискурс предстает текстом (связным выражением и сообщением мысли) в процессе речевого общения.

Безусловно, представители данной интерпретации дискурса не только утверждают значимость когнитивной составляющей процесса общения, но и обосновывают необходимость анализа текста как со стороны его содержания, так и со стороны способа его речевой организации, причем в их единстве. То или иное содержание обязательно предстает в тексте не только отражением формы речевого акта, но и как отображение коммуникативной операции, или, в терминологии авторов, дискурсивной процедуры, поскольку в процессе общения знание не просто «передается», но и выступает в качестве тезиса, аргумента, доказательства, оценки, прогноза, вердикта, предположения, сомнения и т.д.

Все это, на наш взгляд, очень важно для правильной интерпретации текста, однако сводить анализ дискурса только к внутренней организации текста как связного изложения содержания («рациональный способ передачи знания») -

значит полностью игнорировать третью сторону соотношения, определяющего сущность дискурса -идеологию как социальную действительность определенного социума в некий исторический период. Дискурс, как это уже было показано выше, не равен процессу речевого общения и не является его синонимом, как и не является синонимом текста - результата, точнее, продукта этого процесса: «Действительной реальностью языка-речи является не абстрактная система языковых форм и не изолированное монологическое высказывание и не психофизиологический акт его осуществления, а социальное событие речевого взаимодействия, осуществляемого высказыванием и высказываниями» [Волошинов 2000: 429].

Можно только удивляться проницательности и интуиции М.М. Бахтина, который еще в 20-х гг. прошлого столетия «действительную реальность языка-речи» (а так иногда в наше время определяется дискурс) отграничил от языка как системы форм, от текста как отдельного и изолированного речевого произведения и, наконец, от текущего потока речевого поведения как психофизиологических процессов говорения, письма, слушания и чтения. Позиция М.М. Бахтина позволяет, по нашему мнению, в определении дискурса исходить не из формулы Ф. де Соссюра «речевая деятельность = язык + речь», а опираться на триаду Л.В. Щербы «язык - речь (речевая деятельность) - языковой материал (тексты)» в ее отношении к социальному человеку как субъекту. Ведь именно человек использует языковую систему при создании текстов в процессе речевой деятельности. Социальное же событие, по мнению М.М. Бахтина, есть необходимое условие речевого общения: «В этой своей конкретной связи с ситуацией речевое общение всегда сопровождается социальными актами неречевого характера (трудовыми актами, символическими актами ритуала, церемонии и пр.), являясь часто только их дополнением и неся лишь служебную роль» [Волошинов 2000: 439].

В этой связи удачной попыткой выявления специфики дискурса предстают рассуждения Н.Ф. Алефиренко, который отмечает, что как коммуникативное событие дискурс - это сплав языковой формы, знаний и коммуникативно-прагматической ситуации. В то же время, образуя своеобразное семантическое единство, дискурс, безусловно, является лингвокультурным образованием. Но в отличие от речевых актов и текста в его традиционном толковании (последовательная цепочка высказываний), дискурс - это все же социальная деятельность людей, в рамках которой

ведущая роль принадлежит когнитивным пространствам общающихся, где сфокусированы различные особенности их внутренних миров, находящие отображение в этой деятельности [Алефи-ренко 2002: 101-102]. Отсюда следует, что «дискурс - коммуникативно-прагматическое событие социокультурного характера» [Алефиренко 2002: 104]. Пожалуй, учитывая указанную роль когнитивных пространств общающихся, дискурс следовало бы определить как коммуникативно-когнитивное событие социокультурного характера. По сути, об этом же писал и М.М. Бахтин, правда, без использования термина дискурс: «Ситуация и аудитория заставляют внутреннюю речь актуализироваться в определенное внешнее выражение, которое непосредственно включено в невысказанный жизненный контекст, выполняется в нем действием, поступком или словесным ответом других участников высказывания» [Воло-шинов 2000: 431]. Явно перекликается данное положение М.М. Бахтина и с целеустановкой французской школы Анализа дискурса на исследование «невысказываемого» (l'indicible), т.е. на «социально-историческую ткань» [Серио 2001: 558].

Таким образом, становление когнитивно-дискурсивной парадигмы вновь заставило многих ученых относить дискурс к вершине «триады» Соссюра (речевой деятельности), поскольку есть мир психики человека, есть его деятельность, в том числе и речемыслительная (именно в рамках когнитивной лингвистики происходит «брачный союз» традиционной лингвистики и психолингвистики, о невозможности которого в прежних гносеологических координатах с сожалением говорил в свое время Алексей Алексеевич Леонтьев). Конечно, необходимость появления понятия дискурс в контексте человеческой деятельности детерминировано двумя важнейшими функциями языка «когнитивной и коммуникативной». Как следствие «вредная и противная» оппозиция текст - дискурс становится лишенной оснований: «возможные миры» порождаются одной и той же сущностью - дискурсом / текстом. Различие лишь в аспекте рассмотрения: со стороны динамики, процессуальности - перед нами дискурс, со стороны статики, материальности - перед нами текст. Однако что в таком случае остается в сухом остатке? Речевая деятельность (родовое понятие для Соссюровской дихотомии) в динамическом аспекте предстает дискурсом, а в статическом -текстом. Иначе: либо дискурс = речь + язык, либо текст = речь + язык. На наш взгляд, в таком случае здесь происходит полная подмена понятий, хотя это и не противоречит положению о том, что

феномен речи характеризуется, как известно, дву-сторонностью - процессуальностью (собственно процесс) и материальностью (результат данного процесса).

В отношении же трактовок «дискурс = речь / текст + ситуация» заметим, что в такой интерпретации понятие речь лишается одной стороны своего содержания - материальности - и предстает лишь как процесс говорения (озвучивания), а вместо оппозиции дискурс / текст (речь = дискурс + текст) предлагается оппозиция речь / текст. Содержание понятия ситуации (видимо, общения) здесь достаточно расплывчато и ориентировано в первую очередь на устную речь: о какой ситуации можно говорить, если Вы читаете текст Платона? По тем же причинам не представляется состоятельным соотношение «язык - речь - дискурс», где исчезает текст как материальная данность и «территория взаимодействия» общающихся людей, даже в том случае, когда подставляется единое понятие «речь / текст», т.к. здесь происходит удвоение сущностей (речь - «чистый» процесс, а дискурс - тот же процесс + его результат), а также не учитывается деятельность Другого (по М.М. Бахтину).

Именно в силу отмеченного при определении содержания понятия дискурса представляется целесообразным исходить не только из триады Л.В. Щербы «язык - языковой материал - речь» как трех проявлениях языка: языка как системы, языка как материальной данности и языка как деятельности, но и учитывать человеческий фактор: «структура дискурса выступает отражением (и выражением) особенностей языковой личности, и в том числе - ее коммуникативной компетенции» [Седов 2004: 6]. Безусловно, три «проявления» языка - это научная абстракция, т.к. в действительности, в человеческой деятельности, они слиты, выступают в единстве и не возможны по отдельности. Тем не менее такая аспектизация позволяет описать феномен языка не только более корректно, но и учитывать язык в действии, язык как энергейю. Соссюровское le langage при этом понимается как языковое, т.е. связанное с деятельностью, опосредованной языком как семиотической системой. Речь, соответственно, может реализовываться в виде определенных жизнью человека дискурсов, которые могут систематизироваться по сферам человеческой жизни, где используется речь как форма общения (институциональные дискурсы - научный, политический, военный и т.п.), по целям коммуникации (интен-циональные дискурсы - дискурс угрозы, конфликтный, пропагандистский и т.п.), по личности (как дискурсивная практика - дискурс Пушкина,

Достоевского, Маяковского и т.д.), по совокупности порожденных текстов (как дискурсная формация - дискурс символизма, дискурс постмодерна и т.п.), а также по иным основаниям: времени (советский, постсоветский и т.п.) и многим другим, определенным задачами исследования.

Соотношение язык - текст - дискурс, на наш взгляд, не только продуктивно в понимании феномена языка, но и вполне коррелирует с дихотомией язык - речь и достаточно корректно может быть представлено в других соотношениях, соответственно: инвентарь (язык) - произведение (текст) - грамматика (дискурс) или же средство (язык) - форма (текст) - способ (дискурс), предназначенных для решения поставленных иначе задач. Как бы мы ни рассматривали дискурс - как текст, актуализированный в определенных условиях, либо как речевую практику человека или сам речевой поток - становится очевидным, что главное, в первую очередь обусловливающее специфику дискурса, - его социальная и идеологическая природа, предопределенная утвердившимися типами речевого взаимодействия членов какого-либо коллектива. Существующие трактовки дискурса как «от текста», так и «от речевого общения» - это, на наш взгляд, прежде всего отображение методических установок и теоретических подходов к анализу данного феномена (напомним, в Анализе дискурса это заявлено открыто). В любом случае не дискурс является «произвольным фрагментом текста», как это представлено в одной из самых полных дефиниций дискурса, данной В.З. Демьянковым [Демь-янков 1982: 7], но наоборот, ведь даже книга, т.е. «печатное речевое выступление, также является элементом речевого общения» [Волошинов 2000: 429]. Дискурс не просто вид речевой коммуникации, обусловленной, по Ю. Хабермасу, критическим рассмотрением ценностей и норм социальной жизни, в котором актуализируются определенные коммуникативные стратегии [Habermas 1989: 571-606], или, по Т.А. ван Дейку, «контекстуальные макростратегии» [Дейк 1989: 57-58].

Опираясь на выявленные координаты «бытования» дискурса и обобщая все точки зрения на его содержание, можно сформулировать следующее определение: дискурс - «это общепринятый тип речевого поведения субъекта в какой-либо сфере человеческой деятельности, детерминированный социально-историческими условиями, а также утвердившимися стереотипами организации и интерпретации текстов как компонентов, составляющих и отображающих его специфику» [Манаенко 2003: 37]. Учитывая достижения со-

временной отечественной когнитивной лингвистики, в данное определение следует внести уточнение: дискурс - это общепринятый тип когнитивно-коммуникативного поведения человека.

Близкой к данному определению дискурса предстает позиция И.В. Силантьева, согласно которой под дискурсом следует понимать «устойчивую, социально и культурно определенную традицию человеческого общения» [Силантьев 2006: 9] и которая разделяется Ю.С. Степановым в одной из его последних работ [Степанов 2007: 13]. Практически полностью пересекается предлагаемое нами понимание дискурса с воззрениями М.Ю. Олешкова на природу институционального дискурса: «. институциональный дискурс есть специализированная клишированная разновидность общения между людьми, которые могут не знать друг друга, но должны общаться в соответствии с нормами данного социального института» [Олешков 2006: 111].

Действительно, дискурс не просто поток речевого общения как одной из сторон социального взаимодействия, но речевое поведение субъекта идеологии, ограниченное в своем проявлении конкретными обстоятельствами жизни человека в определенном социуме в хронологически очерченных рамках этапа его развития. По отношению к речевому общению дискурс предстает как социально детерминированный тип его осуществления, соответственно, речевая деятельность как способ осуществления, текст как форма осуществления (внешнее выражение речевого общения в языковом коде), а язык как средство (орудие для осуществления этой деятельности). В этой связи совершенно избыточным становится понятие речевого события как основной единицы речевого общения, или речевой коммуникации, по А.К. Ми-хальской, так как коммуникация - это всего лишь смысловой аспект речевого общения, а дискурс и есть само социальное событие речевого взаимодействия.

В целом же предлагаемое понимание дискурса показывает, почему именно текст в различных школах и направлениях анализа дискурса естественно выступает в качестве наиболее удобного объекта исследования, действительно позволяющего вскрыть сущность данного феномена. Кстати, именно это и объясняет либо смешение дискурса и текста, либо частую подмену одного другим. Так, несмотря на заявление о том, что в школе Анализа дискурса предметом исследования являются тексты, дальнейшее изложение П. Серио данной концепции убеждает, что тексты здесь не предмет, а объект исследования. Предмет исследования здесь определен достаточно ясно -

лингвистическое исследование условий производства текста [Серио 2001: 550]. И именно поэтому французские ученые пришли к очень сильному положению о том, что семантика языковых выражений не выводится только из лингвистики как науки о языке (внутренней лингвистики): «Связь, которая существует между «значениями», присущими данному тексту, и социально-историческими условиями возникновения этого текста, является отнюдь не второстепенной, а составляющей сами эти значения» [Серио 2001: 560]. Приведенное высказывание М. Пеше не только определяет предметную область сравнительно новой лингвистической дисциплины -Анализа дискурса (дискурс-анализа), но и доказывает, что без опоры на понятие дискурса невозможно адекватное разрешение традиционной лингвистической проблематики.

Список литературы

Алефиренко Н.Ф. Поэтическая энергия слова. Синергетика языка, сознания, культуры. М.: Academia, 2002.

Васильева Н.В., Виноградов В.А., Шахнаро-вич А.М. Краткий словарь лингвистических терминов. М.: Рус. яз., 1995.

Волошинов В.Н. Марксизм и философия языка // М.М. Бахтин. М.: Лабиринт, 2000. С. 350-486.

Дейк Т.А. ван. Язык. Познание. Коммуникация. М.: Прогресс, 1989.

Демьянков В.З. Англо-русские термины по прикладной лингвистике и автоматической переработке текста // Методы анализа текста. Вып. 2. Тетради новых терминов. 39. М.: ВЦП, 1982.

Диалектика текста: в 2 т. Т. 1 / под ред. проф. А.И. Варшавской. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1999.

Залевская А.А. Некоторые проблемы теории понимания текста // Вопр. языкознания. 2002. №3. С. 62-73.

Кибрик А.Е. Когнитивные исследования по дискурсу // Вопр. языкознания. 1994. №5. С. 126-139.

Лейчик В.М. Дискурс и текст // Активные процессы в различных типах дискурса: функционирование единиц языка, социолекты, современ-

ные речевые жанры. Ярославль: Ремдер, 2009. С.272-284.

Леонтьев А.А. Язык и речевая деятельность в общей и педагогической психологии: избр. псих. тр. М.: Москов. псих.-соц. ин-т, Воронеж: НПО «МОДЭК», 2001.

Лингвистический энциклопедический словарь. М.: Сов. энцикл., 1990.

Манаенко Г.Н. Дискурс в его отношении к речи, тексту и языку // Язык. Текст. Дискурс: Межвуз. сб. науч. ст. Ставрополь: Пятигор. гос. лингв. ун-т, 2003. С. 26-40.

Михальская А.К. Основы риторики: Мысль и слово. М.: Просвещение, 1996.

Олешков М.Ю. Моделирование коммуникативного процесса. Нижний Тагил, 2006.

Педагогическое речеведение. Словарь-справочник. М.: Флинта, Наука, 1998.

Психология. Словарь. М.: Политиздат, 1990.

Седов К.Ф. Дискурс и личность: эволюция коммуникативной компетенции. М.: Лабиринт, 2004.

Серио П. Анализ дискурса во Французской школе (Дискурс и интердискурс) // Семиотика: Антология. М.: Академ. проект; Екатеринбург: Деловая книга, 2001. С. 549-562.

Силантьев И.В. Газета и роман. Риторика дискурсных смешений. М.: Языки славянской культуры, 2006.

Соссюр Ф. де. Курс общей лингвистики // Соссюр Ф. де. Тр. по языкознанию. М., 1977. С.31-285.

Степанов Ю. С. Альтернативный мир, Дискурс, Факт и принцип причинности // Язык и наука конца 20 века: сб. ст. М.: Рос. гос. гуманит. ун-т, 1995.

Степанов Ю.С. Концепты. Тонкая пленка цивилизации. М.: Языки славянских культур, 2007.

Habermas J. Erläuterungen zum Begriff des kommunikativen Handelns // Vorstudien und Ergänzungen zur Theorie des kommunikativen Handelns. 3. Aufl. Frankfurt a. M.: Suhrkamp Verl., 1989. Р.571-606.

G.N. Manaenko

THE LINGUISTIC COORDINATES OF THE NOTION "DISCOURSE"

The analysis of various conceptions of the discourse theory as much as as the specification on the content borders of the notion "discourse" relevant for the modern stage of development of linguistics constitute the quintessence of the article presented, the research following the principles of the "language - language activity - speech" coordination proposed by L.V. Scherba.

Key words: discourse, text, language, language activity, cognition, communication.