«…чтобы в России заведена была азиатская Академия»: «Projet d"une Academie Asiatique» С. С. Уварова в истории российского ориентализма

2012 Филология №3

УДК 82.09.

В.С. Киселев

«...ЧТОБЫ В РОССИИ ЗАВЕДЕНА БЫЛА АЗИАТСКАЯ АКАДЕМИЯ»: «PROJET D’UNE ACADÉMIE ASIATIQUE»

С.С. УВАРОВА В ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО ОРИЕНТАЛИЗМА1

Статья посвящена месту «Проекта Азиатской академии» С. С. Уварова в становлении российского востоковедения. В контексте культурно-политических движений эпохи выявляются идеологические и научные установки уваровского замысла. Особое внимание посвящено переводу «Проекта», предпринятому В.А. Жуковским для «Вестника Европы». Прослеживается рецепция идей С. С. Уварова в европейской и русской культурной среде начала XIX в.

Ключевые слова: ориентализм, русская литература, С. С. Уваров, В.А. Жуковский.

«Projet d’une Académie Asiatique» («Проект Азиатской академии»), вышедший без обозначения имени автора в Санкт-Петербурге в 1810 г., был создан Сергеем Семеновичем Уваровым (1786-1855). Эта работа родилась на стыке дипломатических занятий Уварова и его ориентальных интересов. Начав в 1801 г. службу в коллегии иностранных дел, в 1806 г. он был прикомандирован к русскому посольству в Вене, а в 1809 г. назначен секретарем посольства в Париже. Широкие познания в гуманитарной сфере позволили Уварову познакомиться со многими представителями литературы и науки, среди которых были братья А.Ф.Г. и Ф.В. Гумбольдты, И.Г. Гете, И.Г. Герман, Ф. Шлегель, Ж. де Сталь и др. Вена и Париж, где служил Уваров, были признанными центрами европейского ориентализма, здесь существовали училища восточных языков, которые были приняты за ориентир в его «Проекте».

Бурное развитие востоковедения в Европе, в частности во Франции (школа С. де Саси), подстегнул египетский поход Наполеона (1799), ставший ответом на окончательное утверждение англичан в Индии в конце XVIII - начале XIX в. Успех колониальной политики был невозможен без изучения покоряемых азиатских стран. Обилие материалов о культуре, религии и истории Востока, соединившись с популярными идеями И. Г. Гердера о национальной самобытности, породило целый ряд открытий в области языка, литературы, мифологии, ставших основой новых отраслей науки (сравнительного языкознания, сравнительной мифологии и др.). На Уварова, хорошо знакомого с европейским интеллектуальным увлечением Востоком, наибольшее влияние оказали концепции И.Г. Гердера («Über der Ursprung die Sprache», «Ideen zur Philosophie der Geschichte der Menschheit» и др.), Ф.В. Гумбольдта («Über die Verschiedenheit des menschlichen Sprachbaues und ihren Einfluss auf die geistige Entwickelung des Menschengeschlechts») и Ф. Шлегеля («Über die

1 Статья подготовлена при финансовом содействии гранта Президента Российской Федерации для поддержки молодых российских ученых МД-3069.2011.6.

Sprache und Weisheit der Indies»). В особенности глубоко было воздействие последнего, представившего Восток колыбелью индоевропейской цивилизации. Его книгу Уваров всячески пропагандировал: «Я послал Н.М. Карамзину Шлегеля книгу о Индии, которую я вам советую прочитать» (письмо к

В.А. Жуковскому от 21 апреля 1811 г. [1. С. 0158]).

В 1810 г. Уваров оставил дипломатическую службу, надеясь продолжить карьеру в сфере науки и просвещения, для чего требовалась громкая заявка. Ею и выступил «Projet d’une Académie Asiatique», к составлению которого Уваров, не являвшийся профессиональным ориенталистом (на ограниченную его компетентность в вопросе указывал в личном письме автору Ж. де Местр), привлек двух крупных специалистов - Генриха Юлия Клапрота и Игнаца Аврелия Фесслера. Г.Ю. Клапрот (1783-1835), известный немецкий ориенталист, был приглашен в 1804 г. адъюнктом по восточным языкам и словесности в российскую Академию наук. В 1805 г. он сопровождал графа Ю.А. Головкина, отправлявшегося послом в Китай, но в связи с неудачей посольства вернулся и, по поручению академии, продолжал свои исследования об азиатских народностях на Кавказе. В Петербурге Клапрот опубликовал «Archiv für die asiatische Literatur, Geschichte und Sprachkunde» (1810). И.А. Фесслер (1756-1839), тоже немец, в прошлом иезуит, в 1784 г. принял кафедру восточных языков и ветхозаветной герменевтики в Львовском университете, потом преподавал в Бреславле и Берлине. В 1809 г. он получил кафедру восточных языков и философии в Санкт-Петербургской духовной Александро-Невской академии. Вскоре после опубликования «Проекта» Фесслер был заподозрен в атеизме и в ходе кампании, закончившейся запрещением деятельности иезуитов в России, был отстранен от должности и отправлен в ссылку. Клапрот готовил для «Проекта» материалы по китайской культуре, а также консультировал по философии, языкам и литературе Азии в целом, Фесслер отвечал за сферу «библейской археологии» (история, культура, язык древних евреев). Уваров выступал генератором концептуальных идей, им была создана основная теоретическая часть работы.

Помимо пропаганды новых научных достижений, «Проект» преследовал и идеологические цели. Пребывание в Австрии и Германии времени наполеоновских походов, инициировавших взлет немецкого патриотизма, показало Уварову значимость национально объединяющих идей. Образцом их воплощения в цельную программу народного просвещения выступала деятельность Ф.В. Гумбольдта, дипломата и директора департамента просвещения и исповеданий Пруссии, по инициативе которого в 1810 г. был основан Берлинский университет, где собрались такие светила, как И. Г. Фихте, Ф.Д. Шлейермахер, Б.Г. Нибур, Ф.А. Вольф и др. Несостоявшееся открытие Азиатской академии получило с этой точки зрения эквивалент в основании Санкт-Петербургского педагогического института (затем университета) с отделением восточных языков и литературы (1816-1818 гг.).

Подобное соединение дипломатии и науки для Уварова являлось частью модернизационного проекта, отражавшего как ближайшие потребности империи, так и долгосрочные. Актуальным контекстом «Проекта» выступала послеэрфуртовская ориентация на наполеоновскую Францию, интенсивно искавшую выходы на Восток (миссия генерала Гарданна в Персии в 1807-

1808 гг.) и желавшую ослабления английского влияния. Те же задачи стояли и перед Россией, только что укрепившейся в Грузии (1801-1804 гг.) и стремившейся усилить свои позиции в Закавказье, а также на Дальнем Востоке (неудачная миссия графа Ю.А. Головкина), где соперником вновь выступала Англия. Изучение азиатских соседей, подготовка специалистов-востоковедов, квалифицированных переводчиков являлось залогом успешного выполнения этих задач и в более отдаленной, стратегической перспективе. В письме к М.М. Сперанскому от 1 декабря 1819 г. Уваров подчеркивал: «Распространение восточных языков должно произвести и распространение здравых понятий об Азии в ее отношении к России. Вот поприще огромное, еще не озаренное лучами разума, целое поле славы неприкосновенной, источник новой национальной политики» [2. С. 188].

Осознавая идеологическую значимость своего «Проекта», Уваров предпринял активные действия по его пропаганде. В частности, он разослал экземпляры ведущим востоковедам и дипломатам Франции и Германии, одним из читателей «Проекта» стал Наполеон, который, сочтя документ политически и практически интересным, предложил обсудить его Академии наук. «Проект» получил одобрение и у Александра I, передавшего через великую княгиню Екатерину Павловну, что он «делает честь автору» (цит. по: [3. C. 137]).

Способом, позволившим усилить влияние, стали переводы, предпринятые по инициативе Уварова. Немецкий перевод «Проекта» был подготовлен самим автором и опубликован в Санкт-Петербурге (Ideen zu einer Asiatischen Akademie. S.-Ptsb., 1811). Русский перевод - под заглавием «Мысли о заведении в России Академии Азиатской» - осуществил В. А. Жуковский. 4 декабря

1810 г. он сообщал А.И. Тургеневу: «Прожект Уварова я прочитал и прошу тебя сказать ему от меня усердную благодарность за доставление этой книги. <...> Прожект будет переведен для “Вестника”, ибо он может составить в нем очень любопытную статью; но замечаний на него делать не стану и не могу, ибо эта часть - как и весьма, весьма многие - неизвестна мне совершенно» [4. С. 81, 83]. По этим словам можно предполагать, что Уваров просил снабдить перевод замечаниями. Работа над переводом продолжалась в течение декабря 1810 г., при том что, очевидно, Жуковского просили поторопиться, скорее всего, дабы перевод предварил для широкой публики назначение Уварова попечителем Санкт-Петербургского учебного округа в январе

1811 г. Так, 22 декабря 1810 г., отвечая А.И. Тургеневу, Жуковский оговаривал: «Projet Уварова напечатан будет в 1 № Генваря месяца. Прежде невозможно» [4. С. 88]. Перевод был произведен с небольшими сокращениями, в частности было снято краткое посвящение А.К. Разумовскому, министру народного просвещения, непосредственному начальнику и тестю Уварова.

На этом история перевода не закончилась. Развивая успех, Уваров в письме Жуковскому от 21 апреля 1811 г. предложил напечатать его отдельной книжкой: «Я, в полном уверении, что Вы, поместив меня в число друзей ваших, тем самым дали мне право считать на ваше расположение, покорно прошу вас дозволить перепечатать здесь вновь прекрасный перевод ваш Про-экта Азиатской Академии. Ноты и дополнения, которые вам поместить нельзя было, постараемся мы вместе с Тургеневым прибавить. Многие изъявили

желание иметь полный перевод на русском языке, и я не могу лучше отвечать требованию их, как познакомить с переводом вашим. Едиция будет хорошая, и я надеюсь, что вы оною довольны будете» [1. С. 0158]. Предложение дополнялось перспективами карьерного роста - местом профессора будущего Санкт-Петербургского педагогического института - и выступало частью ува-ровского проекта консолидации молодой интеллектуальной элиты империи.

4 мая 1811 г. Жуковский отвечал: «На предлагаемое Вами перепечатание моего перевода соглашаюсь с большим удовольствием: желал бы только, чтобы Вы или Тургенев взяли на себя труд его пересмотреть и в некоторых местах исправить: я переводил поспешно, ибо должен был кончить в срок, для напечатания в первых №№ «Вестника»; я уверен, что в нем довольно найдется ошибок или худых оборотов. Я сам охотно взял бы на себя эту поправку, но не знаю, к которому времени нужно ее кончить; если время терпит, то прошу Вас покорно меня уведомить: я поспешу доставить Вам экземпляр, сколько можно исправленный, и этот труд возьму на себя с большим удовольствием, ибо он дает мне случай сделать что-нибудь Вам приятное; назначьте только срок, к которому все надобно изготовить» [5. С. 10-11]. Тем самым соглашение было достигнуто, что и подтвердил Уваров: «Я вас сердечно благодарю за позволение перепечатать перевод ваш и за предложение взять на себя то, что вы называете переправку оного. - Доставлением экземпляра переправленного совершенно меня обяжете; срока за тем не назначаю, что я на ваше ко мне дружеское расположение считаю» (15 мая 1811 г. [1. С. 0158-0159]).

Однако повторная публикация так и не состоялась. Причиной тому было изменение официальной политики. В 1811 г. пронаполеоновская ориентация России трансформировалась в антифранцузскую. Финальным актом поворота явились отставка М.М. Сперанского в марте 1812 г. и назначение А.С. Шишкова государственным секретарем. В этой обстановке космополитические идеи Уварова, ориентированные на французские образцы, становились неактуальными, а практическая цель, открытие Азиатской академии, отступала в тень перед угрозой новой войны и необходимостью подготовки к ней.

Не было однозначным и отношение Жуковского к переводимому тексту. В письме к А.И. Тургеневу от 4 декабря 1810 г. он высказал серьезные сомнения в своевременности и возможных результатах уваровского проекта. Прежде всего, его настораживал космополитизм автора, не вполне сочетавшийся с программой развития отечественной словесности, проводимой «Вестником Европы»: «Мне приятно было узнать его (Уварова. - В.К.) со стороны его сведения, и он должен принадлежать, если не ошибаюсь, к числу необыкновенных людей из русских. Жалею только об одном: он разделяет, как видно, со многими несчастие предубеждения против всего русского и лучше соглашается не быть оригинальным на французском языке, ежели унизить талант свой до русского и быть отличным писателем русским (если только КБ он хочет быть писателем, на что, кажется, дают ему право его хорошие сведения, между русскими необыкновенные)» [4. С. 81].

Сама идея Азиатской академии также мыслилась Жуковским преждевременной, поскольку массированному обращению к чужому культурному опыту, собственно восточному или опыту европейского ориентализма, должно

предшествовать интенсивное развитие отечественной культуры. Эти приоритеты сформировались еще в рамках Дружеского литературного общества (речи Ан. И. Тургенева, А. С. Кайсарова) и реализовались в ходе издания «Вестника Европы», призванного консолидировать молодое поколение отечественных авторов, прежде всего карамзинской ориентации: «Что же касается до самого прожекта, то он делает честь изобретателю, но едва ли может быть очень полезен в России. Тогда бы, кажется, могли бы заниматься и с жарким рвением, и с верною пользою рассматриванием литературы азиатской (привлекательной только для любопытства людей ученых), когда бы уже стояли на высокой степени образования; но где же у нас образование и где ученость? <.. .> Это правда, что мы в сношении с такими народами, которые дошли уже до степени пресыщения в образовании умственном и которые необходимо должны требовать нового для того, чтобы оживлять умственную свою деятельность; но нам это сношение не дает еще права на равенство, и то, что может быть весьма полезно для наших соседей, то очень еще бесполезно для нас. В Германии например заведение Академии Азиатской привело бы все головы в движение; у нас займет оно несколько образованных голов, и то вероятно голов, покрытых немецкими париками, а всем вообще русским покажется странностию; и Академия Азиатская внутри России будет не иное что для русских, как храм, в котором совершаются таинства непостижимые и совершенно неприступные для профанов. И я опять уверен, что эта Академия, если она только будет основана, будет одно пышное имя, и что литература азиатская не может еще быть привлекательна для такого народа, который не имеет литературы собственной, очень поверхностно знаком с литературой французской и никакой идеи не имеет о древней, об английской и немецкой. <...> Мы хотим заводить Академию Азиатскую, а наша Русская Академия еще в колыбели! Не значит ли это, что мы уверены в своей зрелости; а эта уверенность не есть ли гибельное препятствие и самой возможности некогда сделаться зрелыми? Вот тебе мое мнение» [4. С. 81-82].

В отзыве Жуковского отразилось разное восприятие ориентализма. Для дипломата Уварова была очевидна его связь как с развитием российских колониальных проектов, так и с формированием национальной идеологии. Оба аспекта определялись жесткой конкуренцией европейских держав и в борьбе за колонии, и в отстаивании самостоятельности в ходе наполеоновских войн, вызвавших к жизни идеал национальных государств и инициировавших взлет национализма. Подспудный смысл «Проекта» - перенос конкуренции из Европы на Восток и превращение ее в интеллектуальное состязание, соревнование национальных просветительских программ - Уваров постарался прояснить в «Pensées sur ce qu’une Grande Puissance unié à une Grande moderation peut effectuer pour le Bonheue de l’Humanité» (написана в конце 1800-х гг.): «Мир еще достаточно обширен. Половина земного шара состоит из пустынь, из диких стран и народов, хотя и составляющих общества, но общества варварские. Могущественные государства станут создателями нового мира <...>» [6. C. 102]. Средством подобного влияния выступало развитие просвещения, системы образования и науки в метрополии и интенсивность цивилизаторских мероприятий в колониях.

Жуковский рассматривал русский ориентализм более локально, в сугубо культурной перспективе, с точки зрения запросов современной широкой публики. Эзотерические разыскания «нескольких образованных голов» в области азиатской словесности не способствовали, по его мнению, развитию национальной литературы, более заинтересованной в усвоении европейского опыта. Однако неспециализированный, «светский» ориентализм представлялся ему вполне законным и полезным. В этом Жуковский выступал продолжателем Н.М. Карамзина, который еще в «Московском журнале» начал знакомить широкую публику с переводами «Саконталы», образцами восточной поэзии, путешествиями на Восток.

Подобную программу продолжил и «Вестник Европы» в 1808-1811 гг., где восточные материалы занимали заметное место, отвечая интересу к национальному колориту. Здесь можно было найти и фрагменты путешествий («О нынешней Персии. Извлечение из Оливьерова путешествия в Персию» /1808. № 10/, «Воспоминания об Ост-Индии. Из Гафнерова путешествия по берегам Ориксы в Короманделе» /1809. № 20/, «О нравах арабов (Отрывок из Шатобрианова путешествия по Востоку)» /1810. № 10/ и др.), и очерки («Феллаги» /1808. № 5/, «О Персии» /1808. № 15/, «Нечто о начале войска янычарского» /1809. № 5/ и др.), и, наконец, обширный ряд «восточных» повестей и стихов («Молук и Нассур» Ж.Б.А. Сюара /1808. № 2/, «Песнь араба над могилою коня» /1810. № 7/, «Аместан и Меледин» А. Сарразена /1811. № 5/ и пр.). «Мысли о заведении в России Академии азиатской» выступили своеобразным итогом этого «восточного текста», чем в немалой степени был обусловлен внутренний интерес Жуковского к их переводу. И впоследствии «светский» ориентализм, посредником для которого являлась европейская литература в лице И.Г. Гете («Персидская песня»), Т. Мура («Лалла Рук», «Пери», «Песнь бедуинки»), Ф. Рюккерта («Рустем и Зораб», «Наль и Дама-янти»), был непременной частью творчества Жуковского и объектом его интеллектуального внимания. Готовя переводы из восточной литературы он обращался и к сопутствующим источникам, однако, главным образом, для реконструкции национального колорита и без специальных научных целей [7. С. 519-524].

Публикация «Проекта» удостоилась целого ряда отзывов. Достаточно критическую оценку разысканиям Уварова дал А. И. Тургенев. В письме брату Сергею от 7 марта 1817 г. Тургенев констатировал: «Он, кажется, и сам не ясно знает, чего он хочет и какой цели старается достигнуть в отношении к Востоку. Я не примечаю в нем стремления к истинной пользе, а более жадность к бумажному бессмертию и к той славе, которую дают немецкие и французские ученые общества и книгописатели. Он легко переходит от одного образа мыслей к другому и от собственного убеждения к чужому» [8]. На это мнение, отразившее желание практических преобразований, а не только теоретических прокламаций, повлияли позднейшие филологические работы Уварова, посвященные древним экзотическим, по мысли Тургенева, авторам и темам - «Essai sur les mystères d’Eleusis» (1812, парижская редакция - 1816), «Nonnos von Panopolis» (1816), «Examen critique de la fable d’Hercule commentée par Dupuis» (1817) и др. Тем не менее в своих публичных выступлениях А. И. Тургенев разделял принципиальные положения уваровского

проекта, обращая внимание на необходимость знаний об Азии для развития Российской империи и ее системы просвещения (статья в «Conservateur Impartial» [9. C. 338-341]).

Как показала М.Л. Майофис, «Проект» Уварова оказал также значительное влияние на А.Н. Оленина и, косвенно, на позицию литераторов оленин-ского круга, в частности Н.И. Гнедича [10. С. 390-400]. Отзвуки уваровских идей чувствуются в брошюре А.Н. Оленина «Опыт о приделках к древней статуе Купидона, встягивающего тетиву на лук» (СПб., 1815), исходящей из положения о заимствовании форм древнегреческой культуры с Востока, где они до сих пор сохранились в мало измененном виде, в связи с чем исследование Азии есть аналог изучения классической Античности: «Итак, не в ее ли (Азии) пространных областях надлежит искать толкования многим обычаям, упоминаемым классическими авторами встречаемых нами в памятниках художества» (цит. по: [10. С. 392].

В среде немногочисленных профессиональных российских ориенталистов «Проект» Уварова не вызвал особого интереса. По словам И.Ю. Крач-ковского, «никакого серьезного влияния на развитие нашего востоковедения высказанные здесь мысли не оказали» [11. С. 70], хотя само предложение об учреждении Азиатского общества или академии уже высказывалось (проект Г.Я. Кера) и было назревшей необходимостью, реализовавшейся в начинаниях профессора Казанского университета, а с 1819 г. директора Азиатского музея Х.Д. Френа (1782-1851).

Зарубежная научная аудитория откликнулась на «Проект» более активно. Рецензия на него была опубликована во французском «Journal de l’Empire» (11 avril 1811), находившемся под покровительством Наполеона. Отмечая принципиальную плодотворность «Проекта», рецензент указал в то же время на вторичность и дискуссионность высказываемых положений: «Русский камергер, г. Уваров, опубликовал проект Азиатской академии; идея прекрасна, но проект г. Уварова производит очень неопределенное впечатление: автор воображает, вместе со своим другом Фридрихом Шлегелем, что все знания и все языки к нам пришли из Индии». Автор немецкой рецензии, опубликованной в «Göttingenische Gelehrte Anzeigen» [12. C. 457-464], подробно изложил содержание брошюры Уварова, признав за автором несомненную заслугу в постановке основной цели - организации системного изучения Востока. Вместе с тем было высказано сомнение в возможности ее достижения в ближайшей перспективе, причем не только в России, но и в науке вообще, поскольку целый ряд областей требует еще длительных кропотливых исследований. Тем не менее Геттингенское ученое общество избрало Уварова своим почетным членом.

Серьезное развитие положения «Проекта» получили в рецепции И.В. Гете, которому 27 декабря 1810 г. автор лично отправил брошюру с сопроводительным письмом, где главной мыслью было то, что «пришло время и нам принять участие в современном великом движении всех идей, чтобы построить нашу культуру на прочной основе Востока» (цит. по: [13. С. 195]). Встретившись с активным интересом к восточной культуре самого Гете, эти начинания заслужили не только восторженное одобрение (см. ответное письмо: [13. С. 196-197]), но и продолжение - в виде статьи приват-доцента Йенского

университета Фридриха Мейера (1772-1818), прочтенной Гете и отправленной им Уварову. В статье намечалась схема организации Азиатской академии как научного и учебного учреждения, излагалась детальная программа предстоящих исследований, предполагалось участие ведущих иностранных специалистов, в том числе для проведения экспедиций (А.Ф. Гумбольдт), создание широкой корреспондентской сети и публикация научных трудов, в первую очередь исследований Ф. Шлегеля по санскриту. В итоге российская Академия должна была стать европейским центром востоковедения, что Ф. Мейер обосновывал особым положением страны, которая «вновь установит почти прерванную духовную связь обеих частей света <...>. Тем, чем были когда-то египтяне для народов в пределах Средиземного моря: мостом, по которому азиатская культура достигла до нас, - тем самым, только в еще более высоком значении, Россия может стать для Европы и Азии» [13.

С. 200]. Хотя проект Мейера также остался нереализованным, концепция «России - нового Египта» отозвалась в дальнейших работах Уварова, а мысли последнего стали одним из стимулов работы Гете над «Западновосточным диваном».

Развернутого рассмотрения удостоился «Проект» также со стороны Жозефа де Местра, который в письме от 26 ноября 1810 г. [14. С. 683-694] изложил автору свой взгляд на предмет. Одобрив его «хорошую дорогу» (критику материалистической философии XVIII в.), де Местр в то же время указал как на идеологически чуждые себе моменты (поиск источников и аналогий христианского учения на Востоке), так и на элементы дилетантского отношения, в частности на снисходительность к «покрытым пылью трудам». Де Местр привел целый ряд положений и научных работ ученых, главным образом XVII в. (Т. Хайда, Б. Гербело, Л. Мараччи, А. Кирхера, Т. Эрпения и др.), проигнорированных автором, и обратил внимание на некритическое заимствование из источников, приводящее к тиражированию ошибочных гипотез (индийская астрономия в изложении Ж.С. Бальи, интерпретация «Законов Ману», неучет сомнительной подлинности «Зенд-Авесты» и т.п.). Особую критику де Местра вызвало почтительное отношение Уварова к «библейской археологии», в том числе идеям И.Г. Гердера, разрушающее священный ореол Библии. Полемика о Гердере переросла в обмен письмами: в утраченном письме от 27 ноября 1810 г. Уваров, принимая многие фактические замечания оппонента по поводу своей работы, отстаивал обоснованность и философское значение гердеровских идей; де Местр 2 декабря выступил с разоблачением религиозной позиции Гердера [14. С. 694-698].

Таким образом, «Проект Азиатской академии», переведенный В. А. Жуковским, вызвал значительный резонанс в европейской и русской культуре, акцентировав внимание как на комплексе идеологических вопросов имперского нациостроительства, так и на конкретные проблемы изучения Востока. К этим темам Уваров в развернутом виде вернулся в знаменитой речи при инициированном им открытии кафедры восточных языков в Санкт-Петербургском педагогическом институте (1818).

Литература

1. Русский архив. 1871.

2. Русская старина. 1896. № 10.

3. Schmid G. Goethe und Uvarov und ihr Briefwechsel // Russische Revue. XVII Jahrgang.

2 Heft. SPb., 1888.

4. Письма В.А. Жуковского к Александру Ивановичу Тургеневу. М., 1895.

5. Русский архив. 1877.

6. <Ouvaroff S .> Pensées sur ce qu’une Grande Puissance unié à une Grande moderation peut effectuer pour le Bonheue de l’Humanité. SPb., 1813.

7. Библиотека В.А. Жуковского в Томске. Ч. 2. Томск, 1984.

8. ПД. Ф. 309. № 382. Л. 33 об.

9. Conservateur Impartial. 1818. № 78 (27 septembre).

10. Майофис М.Л. Воззвание к Европе: литературное общество «Арзамас» и российский модернизационный проект 1815-1818 годов. М., 2008.

11. КрачковскийИ.Ю. Избранные сочинения: в 6 т. М.; Л., 1958. Т. 5.

12. Göttingenische Gelehrte Anzeigen. 23 März 1811. 47 Stück.

13. Дурылин С. Русские писатели у Гете в Веймаре // Литературное наследство. М., 1932. Т. 4-6.

14. Степанов М. Жозеф де Местр в России // Литературное наследство. М., 1937. Т. 29-30.