Женщины Нормандии в Столетней войне

1В.А. Бароне

ЖЕНЩИНЫ НОРМАНДИИ В СТОЛЕТНЕЙ ВОЙНЕ

В XIV-XV вв. в Европе разразился крупнейший военно-политический конфликт между Англией и Францией - Столетняя война (13371453). Одним из ее порождений было освободительное движение французов. С особой силой оно развернулось в первой половине XV в. после завоевания Нормандии Генрихом V Ланкастером.

Активное участие в борьбе с англичанами приняли французские женщины. Они включились в нее сразу же и не прекращали потом сражаться до конца войны. Женщины были участницами и нередко организаторами антианглийских заговоров в городах Нормандии. Они входили в состав многочисленных партизанских отрядов, наводнивших в это время герцогство, а также выступали в роли шпионок, курьерш и агентов противоположной стороны.

Ключевые слова: Средние века, Англия, Франция, герцогство Нормандия, Столетняя война, освободительное движение, партизаны.

Во все времена война считалась сугубо мужским занятием и главной мужской обязанностью. Средневековый западноевропейский мир не был в этом смысле исключением и представлял собой общество с ярко выраженной мужской доминантой, прежде всего в военной сфере. Подавляющее большинство средневековых войн велось от имени официальных властей - князя, короля или императора, и только такие войны, которые были объявлены и велись по приказу и под эгидой самого государя, государя законного и легитимного, могли называться «справедливыми». В них участвовали определенные категории населения - только те, кто считал себя или признавался в обществе принадлежащими к военному сословию. По-латыни таких людей обычно именовали bellatores, pug-natores, agonistae и milites, т. е. воинами.

© Бароне В.А., 2010

В период раннего Средневековья понятие воинской службы было неотделимо от понятия собственности. У древних германцев оно было неразрывно связано с понятием «аллода» - неотчуждаемой, родовой земли, которая носит наследственный характер и не может быть отнята по той причине, что она была добыта в боях, а значит, оплачена кровью. Поэтому воином у древних германцев был лишь тот, кто владел аллодом: в этом случае он автоматически включался в сотню или тысячу собираемых с округа солдат. Соответственно, и все права на наследование такой земли принадлежали исключительно тем, кто являлся воином. Все остальные, «невоюющие», категории населения, а это в первую очередь женщины, были их лишены. Невозможность для женщины наследовать аллод и, следовательно, быть или, точнее, стать воином, была чуть позже зафиксирована в специальной статье «Салической правды», сборнике правовых обычаев и традиций салических франков, который был записан, как полагают, в начале VI в. при Хлодвиге. Эта статья, которая так и была названа - аПоёе», гласила: «В отношении же Салической земли пусть никакая часть наследства не переходит к женщине, но пусть все земельное наследство достанется особе мужского пола»1.

Связь воинской службы с землей нашла свое отражение и в феодальной организации периода развитого Средневековья, где все военные обязательства и вся ответственность мужчин были органично связаны с количеством, значимостью и доходностью их фьефов. А сама война считалась «делом рыцарей и королей».

Таким образом, женщины в средневековой Европе с самого начала оказались отстранены от участия в воинской службе. Их главной социальной функцией признавалась функция деторождения. Правда, помимо нее женщины играли немаловажную роль и в экономической жизни того времени. В классе крестьян в работе эта роль была почти тождественной, если не равной, мужчине. Когда Гельмбрехт, пишет Ле Гофф, пытается убедить свою сестру Гот-линду бежать из дома отца-крестьянина, чтобы выйти замуж за «вора», с которым она заживет как госпожа, он говорит ей: «Если ты выйдешь за крестьянина, то не будет женщины несчастнее тебя. Тебе надо будет прясть, трепать лен, сучить нить и дергать свек-лу»2. Часто женщины брали на себя и значительную часть хозяйственных обязанностей, в которые входила не только их традиционная работа по дому. Нередко они помогали своим мужьям или отцам в ремесле: в то время как мужчины были сосредоточены на производстве, их жены и дочери занимались сбытом товаров. А бывало, что после смерти мужа вдова могла возглавить даже цех или торговую гильдию своего супруга. Занятия женщин высшего

класса были хотя и более «благородными», но не менее важными. Они стояли во главе гинекеев, где изготовление предметов роскоши - дорогих тканей и вышивок - обеспечивало большую часть потребностей сеньора и его людей в одежде. В связи с этим не случайно, что не только в разговорном, но и в юридическом языке той эпохи представителей двух полов именовали не иначе, как «люди меча» и «люди прялки»3.

Разумеется, на практике от такой модели общественного устройства часто отступали. Одним из таких «отступлений» было присутствие женщин в армии и их участие в войне. Женщины, естественно, сопровождали войска в качестве служанок, поварих, кухарок и прачек, которых брал с собой в поход каждый более или менее крупный феодал. Были среди них и «дурные женщины» -маркитантки и проститутки. Но вполне нормально, пишет французский исследователь Ф. Контамин, воспринимались тогда и вооруженные дамы, «баронессы», тем более что многие феодальные кутюмы формально предоставляли женщинам право наследования фьефов.

Если говорить о том, в чем именно выражалось их участие в войне, то в основном, надо заметить, это было участие в войне оборонительной. Случаев, когда женщина с оружием в руках бок о бок сражалась с мужчинами, крайне мало. Это единичные примеры и, скорее, исключение из исключений, нежели обычная для того времени практика. Чаще всего роль женщины в военных операциях сводилась к тому, что в качестве помощницы и обслуживающего персонала она выполняла в лагере все вспомогательные обязанности, например подавала амуницию и припасы обороняющимся. В отсутствие мужа и сыновей женщина могла также возглавить оборону замка, если ему угрожала опасность. В этом случае именно она, как показывают источники, мобилизовала горожан на защиту крепостного вала и распределяла защиту города, наблюдая за врагом с его стен. Именно она отдавала приказы прислуге вычищать зубцы стен и амбразуру после каждого штурма крепости и помогала солдатам гарнизона отталкивать вражеские лестницы от стен замка и лить на головы врагов раскаленное масло или смолу. Если женщина была единственной наследницей своего отца, то из-за преклонного возраста или болезни последнего она могла участвовать в поединках и лично биться на копьях с его недоброжелателями и противниками за честь и достоинство своего родителя. Таким образом, женщина играла весьма заметную роль в военном деле эпохи развитого и позднего Средневековья. Однако случаев ее прямого участия в наступательных операциях того времени в документах зафиксировано мало4.

По свидетельству источников, роль женщины в боевых действиях усиливается в годы Столетней войны. Эта война стала крупнейшим в истории феодальной Европы военно-политическим конфликтом. Начавшись в 1337 г., она с перерывами длилась более века, до 1453 г. Главными ее участницами были Англия и Франция, но через систему союзнических связей в этот конфликт оказались втянутыми почти все западноевропейские государства того времени.

Для Франции Столетняя война была особенно тяжелой. Критическая ситуация, в которой тогда оказалось королевство, еще более усложнилась в начале XV столетия, когда в виду душевной болезни Карла VI между представителями Бургундского и Орлеанского домов началась борьба за власть. К этим внутренним усобицам добавилось возобновление английским королем Генрихом V Ланкастером полномасштабных военных действий против Франции. В августе 1415 г. его войска высадились в Нормандии, завоевали крепость Арфлер, 25 октября разбили французов в битве при Азенкуре, после чего вернулись обратно в Англию. В 1417 г. состоялось второе английское вторжение на континент, в ходе которого была завоевана Нормандия. В герцогстве установилось постоянное английское господство, и Генрих V смог беспрепятственно диктовать свои условия французской стороне. 21 мая 1420 г. в Труа между ним и Карлом VI был подписан договор, согласно которому Англия и Франция объявлялись соединенным королевством, а ребенок, родившийся от брака Генриха с французской принцессой Екатериной, признавался королем «двойной монархии» после смерти обоих правителей. Гражданская война закончилась здесь лишь в 1435 г., а «двойная монархия» и английское присутствие на континенте просуществовали до конца 40-х годов XV в.

Несмотря на массу внутренних и внешних проблем, переживаемых Францией в данный период, ей, тем не менее, удалось сохранить свое территориальное единство и отстоять свою политическую целостность. Именно кризис, в котором она тогда оказалась, повлек за собой напряжение всех общественных сил страны, потребовав от них решительного выбора своей позиции и осознания причастности каждого к судьбе государства. Все это нашло отражение в освободительном движении французов против захватчиков-англичан, которое с особой силой развернулось на севере королевства после завоевания Нормандии в начале XV в. Самое активное и непосредственное участие в этом движении с первых же его дней приняли французские женщины.

В историографии участие женщин в Столетней войне рассматривалось, как правило, на примере Жанны д'Арк. В передаче

зарубежных историков эта героиня прежде всего выступала как выразительница интересов нации. Но в силу того что события, связанные с ее именем, представляли для исследователей интерес в первую очередь как самостоятельный эпизод в истории средневековой Франции, Жанна д'Арк в их трудах, по замечанию Н.И. Басовской5, оказалась оторванной от широкого антианглийского движения этого времени6. Некоторые, по преимуществу английские, авторы вообще не связывали феномен Девы с освободительной войной и рассматривали ее исключительно как явление религиозной жизни, поэтому расправа англичан с Жанной превращалась для них в обычную для Средневековья борьбу за чистоту религиозного учения7.

Что касается отечественной исторической науки, то образ Жанны д'Арк многие отечественные исследователи связывали с установившейся во Франции атмосферой патриотического подъема «народных масс», которая вылилась в освободительную войну против «английских захватчиков». Не иначе как защитницей народа и спасительницей Франции называл Жанну д'Арк Н.Н. Розенталь. Она была для него символом патриотизма французов - горожан и крестьян в первую очередь, которым историк приписал основную заслугу побед над англичанами. Жанна была признанным вождем и лидером их движения, что, по мнению Розенталя, стало решающим фактором на пути Франции к окончательной победе8. Воплощением глубоко патриотического подвига французского народа была Жанна д'Арк для А.П. Левандовского. В его работах она представлена как юная, простая девушка с добрым сердцем и железной волей - идеальная национальная героиня, которая спасла родину, но была предана врагами9. Особое значение в борьбе французских партизан с англичанами отвела Жанне д'Арк А.Д. Люблинская. Именно с ее деятельностью автор связала решительный перелом в Столетней войне в пользу Франции10. Благодаря исследованиям В.И. Райцеса впервые в отечественной историографии в центре внимания оказался процесс над Жанной д'Арк. Одним из важнейших объективных результатов ее деятельности Райцес назвал то, что она знаменовала собой важный этап в развитии национального самосознания французов, в частности способствовала кристаллизации патриотических и национальных чувств, включая чувство национальной гордости11. Принципиально иной взгляд на роль Жанны д'Арк в событиях Столетней войны был высказан в работах Н.И. Басовской12. Жанна была народной героиней, пишет Басовская, но была ею в массовом сознании и главным образом потому, что происходила из крестьянской, т. е. народной, среды. Но она не лидер партизанского движения, она военачальник

Карла VII и главнокомандующий прежде всего. На примере осады Орлеана и взятия Парижа Басовская показала, что Жанна проявила себя как значительный полководец. И в этом отношении ее позиция оказалась близка ко взглядам Райцеса, который писал, что, дав Жанне право иметь личное знамя, дофин приравнял ее к так называемым знаменным рыцарям, командовавшим отрядами своих людей13.

Несмотря на такое обилие работ о Жанне д'Арк, помимо них на сегодняшний день не существует других специализированных исследований, посвященных проблеме участия женщин в событиях Столетней войны. Отсюда цель настоящей статьи состоит в том, чтобы на примере Нормандии более подробно и углубленно исследовать вопрос их участия в этом процессе. В качестве главного источника мы использовали «письма помилования», которые английское правительство Нормандии выдавало жителям герцогства, обвиненным в пособничестве французам, и их сторонникам14. «Письма помилования» содержат богатый документальный материал по истории Нормандии в рассматриваемый период и являются основным источником по различным вопросам освободительного движения, очерченного границами этого герцогства, в первой половине XV столетия.

* * *

Итак, в августе 1417 г. Генрих V Ланкастер во главе своей 10-тысячной и хорошо вооруженной армии высадился в устье р. Сены и буквально за два года покорил Нормандию. Многие жители герцогства, в числе которых было немало знатных дам, категорически отказались приносить ему клятву верности, или оммаж. Учитывая данное обстоятельство, Генрих был вынужден перейти к принятию репрессивных мер против всех непокорных. 9 февраля 1419 г. он издал декрет, согласно которому имущество и земли сторонников профранцузской ориентации подлежали конфискации в пользу английской короны15. Исполнение решений этого декрета стало проводиться сразу же и коснулось каждого, в том числе женщин. Так, известно, что 7 марта 1420 г. в день своей свадьбы с Жанной Брюн и де Брамкот Николас Бердет, капитан Авранша, получил от Генриха V сеньорию Тейель, конфискованную у Катерины д'Аркур и ее мужа Жоффруа д'Уасси, мятежного французского экюйе16. В июне 1423 г. Генрих VI передал наместнику виконта Байё Томасу ле Бурку «все земли, цензы, ренты, доходы, наследственные владения и держания, которыми Жанна де Кюйи, вдова Гийома д'Октевиля, и Жан де Вильер располагали в бальяже Кана, в виконтстве Байё и окрестностях, со всеми

принадлежностями... домом... двором, садами и арендами ... общей стоимостью 72 турских ливра (далее - т. л.) годового дохода»17. 12 апреля 1427 г., сообщают источники, Гийом де ла Поль, граф Саффолк и де Дрё, получил от Генриха VI «замок, землю и сеньорию Шантелу вместе с землей и сеньорией Креанс со всеми принадлежностями, расположенные в бальяже Контантен, стоимостью 500 т. л. годового дохода по состоянию на 1410 г., которые раньше принадлежали Жанне Пенель»18, жене Луи д'Эстутвилля, капитана Мон-Сен-Мишеля.

Документы свидетельствуют, что конфискациям в пользу короля Англии подвергалось имущество и земли не только тех нормандцев, которые сразу отказались приносить ему клятву верности, но также тех, кто разорвал уже ранее принятые на себя вассальные обязательства, поскольку и первые, и вторые квалифицировались англичанами как «мятежники и непокорные». Так, имущество Жанны Пенель было изъято и передано графу Саф-фолку «из-за неподчинения и непокорности» как самой Жанны, так и ее мужа Луи д'Эстутвилля19. А упомянутому выше Томасу ле Бурку земельные и иные владения четырех жителей Байё, в том числе Жанны де Кюйи, были переданы на том основании, «что названная вдова, а также де Кюйи, де Вильер и дю Боск являются отсутствующими в нашей сеньории и сделались мятежниками и непокорными»20.

Конфискованные у французов земли могли передаваться англичанам пожизненно21 или, как в случае с Томасом ле Бурком, «в полную и постоянную наследственную по линии прямых потомков мужского рода собственность» на условиях выполнения новыми держателями определенных обязательств и выплат ленных поборов, следуемых королю как суверену22. При отсутствии наследников мужского пола земли возвращались короне для последующей передачи в дар новым собственникам. В результате значительная часть территории Нормандии сосредоточилась в руках англичан и присоединившихся к ним французов.

Такая политика, как и само присутствие англичан на континенте, вызывала явное недовольство местных жителей, которое буквально с первых же дней появления Генриха V и его солдат во Франции вылилось в освободительное движение против иноземных захватчиков. Первыми в борьбу против англичан включились города Нормандии. При этом активное сопротивление английскому завоеванию герцогства оказывали не только солдаты французских гарнизонов, размещенных в этих городах, но и местные жители, в том числе женщины. Зачастую они принимали весьма энергичное участие в обороне замков и крепостей. А многие

из них даже участвовали в массовых антианглийских заговорах, которые буквально каждый год вспыхивали то здесь, то там на занятых англичанами территориях, и в первую очередь в Нормандии.

Один из таких заговоров созрел уже в 1418 г. в г. Лувьере практически сразу после того, как он был захвачен англичанами. К Гий-ому де Мону, местному суконщику, который принес клятву верности англичанам, пришла некая дама. Она сообщила ему, что люди герцога Бургундского, находящегося в тот момент в Верноне, «вернутся и охотно отвоюют этот город» у Генриха V23. Другому жителю Лувьера, Жану Валуа, эта дама передала письма, в которых был изложен проект бургундцев по освобождению города от англичан. Заговор этот тогда провалился: Валуа был обезглавлен, а де Мон по обвинению в том, что не сообщил о планах неприятеля английским властям, арестован и посажен в тюрьму. Однако Лувьер недолго оставался в руках англичан. По сообщению Нормандской хроники Пьера Кошона, уже в декабре 1419 г. французы взяли этот город штурмом и захватили там много пленников24.

В мае 1420 г. между Англией и Францией был подписан договор в Труа, наметивший создание двуединой англо-французской монархии под эгидой династии Ланкастеров. Несмотря на то что по условиям этого соглашения все города королевства, продолжавшие тем не менее сопротивляться англичанам, были объявлены «восставшими против регента и наследника французской короны (Генриха V. - В. Б.)», борьба их жителей с англичанами не прекратилась. В числе «восставших» были и женщины. Так, в 1421 г. в местечке Шантийи виконтом де Бретей был организован заговор против английских союзников - бургиньонов. Виконту не удалось полностью осуществить свой тайный замысел: он был раскрыт англичанами, а сам Бретей погиб, защищая крепость. Его вдова, не в силах выдерживать осаду, вынуждена была сдаться на милость победителей вместе с «семью наездниками, одним капелланом, двадцатью слугами обоего пола и двумя знатными вдовами, пришедшими сюда со своими детьми». В 1422 г. был раскрыт антианглийский заговор в столице королевства, г. Париже. В нем оказалась замешана жена оружейника Карла VI. Заговорщики наладили контакты с армией дофина, но очень быстро были обнаружены: некий, по сообщению источника, французский священник выдал все их планы англичанам. Те схватили возвращавшуюся от арманьяков жену мастера, арестовали ее и подвергли настолько тяжелым пыткам, что женщина во всем созналась25.

После военных успехов Жанны д'Арк борьба нормандских городов против англичан еще более усилилась. Не последнюю роль в этих событиях опять сыграли женщины. Источники сообщают

о заговоре против англичан, который был составлен в начале 1429 г. в г. Вернейе. Показательно, что его организаторами, а уже не просто участницами, как в случае с Лувьером, стали именно две местные жительницы - Жанна де л'Эпин и Жанна де ла Мар. Согласно «письму помилования» от 17 января того же года, они решили освободить из городской тюрьмы нескольких французских пленников26. Сначала женщины просто, сообщается в тексте, «разговаривали между собой о многих вещах, касающихся дела этих пленников ... и помимо всего прочего они разговаривали о неком человеке по имени Куантеро, который был пленником в тюрьме этого замка» и которого, что характерно, Жанна де л'Эпин хотела освободить «ради любви и близости, которую она испытывала к нему потому, что оба они, и он и она, происходили из одной земли и с детства воспитывались вместе»27.

На следующий день или «вскоре после этого» разговора, говорится в тексте, к Жанне де л'Эпин пришла Аньез, жена некоего Прево, которая передала ей, что Жанна де ла Мар согласна с тем, о чем они условились накануне, и если Жанна де л'Эпин сможет прийти к ней домой, они еще раз все подробно обсудят. Жанна де л'Эпин ответила, что, вероятно, прийти не сможет, поскольку ее муж, который в тот момент находился на службе у регента Франции Джона Бедфорда, запретил ей перед своим отъездом каким-либо образом помогать и способствовать освобождению французских пленников. (Данное обстоятельство может указывать только на то, что Жанна не один раз уже до этого пыталась добиться освобождения французов Вернейя, используя положение своего мужа и его близость к английским властям, в связи с чем он, видимо, и рекомендовал ей ничего не предпринимать в свое отсутствие.) Женщины встретились во второй раз, когда Жанна де ла Мар пришла к ней сама. Именно на этой встрече они и выработали план по спасению заключенных.

Этот план состоял в следующем. Женщины договорились с «неким человеком по имени Мартен дю Бос и другим по имени Фрисо, ... нашими (короля Англии Генриха VI. - В. Б.) непокорными и противниками, о том, чтобы однажды ночью они пришли к потайному входу в этот замок в сопровождении 50-60 людей, фактически наших (англичан. - В. Б.) противников»28. Поравнявшись со входом в замок, они должны были зазвенеть кандалами, в которые, по замыслу Жанны де ла Мар, должны были быть закованы, чтобы она могла сказать Томасу Престу, портье и смотрителю тюрьмы в Вернейе, что его пленники сбежали. Он откроет двери потайного входа в крепость, и тогда Жанна де ла Мар, а также Масе Друе, прислужник Томаса, который согласился ей помочь,

отдадут ключи настоящим пленникам. Таким образом, они будут освобождены, а сам Томас заключен в тюрьму, «если они захотят его взять»29.

К настоящему заговору была привлечена еще одна женщина, жена некоего Жана Трено, проживающего неподалеку, в Шатонеф-ан-Тимре. Именно она должна была сообщить дю Босу и Фрисо, чтобы они собирали предусмотренное количество людей. С точки зрения Жанны де ла Мар, она была для этого наиболее подходящей кандидатурой, поскольку упомянутым дю Босу и Фрисо приходилась кумой30.

Узнав о готовящемся побеге французов, Джон Фастольф, капитан Вернейя, приказал своим солдатам задержать людей дю Боса и Фрисо, а наместник Фастольфа в городе отобрал у Томаса Преста ключи от всех тюремных камер. Когда Жанна де ла Мар узнала, что их план находится на грани провала, она придумала и через Масе Друе сообщила Жанне де л'Эпин новый способ по освобождению заключенных, однако и тот не удался. В итоге Жанна де ла Мар «как главная зачинщица и виновная в этом случае» была казнена «за свои проступки», а Жанна де л'Эпин, видимо, из уважения к ее мужу приговорена к тюремному заключению в Вернейе31.

Таким образом, женщины в лице, по крайней мере, некоторых своих представительниц включились в борьбу против англичан буквально с первых же дней их появления на континенте. Исторические факты говорят о том, что они принадлежали как к низшим, так и высшим социальным прослойкам, что может свидетельствовать в пользу широкой социальной базы этого гендерного явления. Форму и степень участия французских женщин в войне в значительной мере, как показывает пример с двумя жительницами Вер-нейя, определил зарождающийся в обществе патриотизм. В своем желании освободить французских пленников города они ориентировались уже не столько на короля или дофина, сколько на Францию, поскольку решили сделать это «ради любви и близости», которую испытывали к заключенным, так как «происходили из одной земли (курсив мой. - В. Б.) и с детства воспитывались вместе»32.

Особым явлением в истории французского освободительного движения первой половины XV в. была борьба так называемых бригандов против англичан и их союзников, в которой приняли участие и женщины. Несмотря на то что понятие «бриганды» появилось во Франции задолго до английского завоевания северных провинций королевства33, именно в рассматриваемое время феномен бригандажа приобрел принципиально новые черты. Если до этого под бригандами понимали в первую очередь тех, кто жил грабежом (в основном это были доведенные до отчаяния зло-

употреблениями солдат и тяготами войны обедневшие и разорившиеся крестьяне34), то в первой половине XV столетия этим термином стали обозначать и политических противников английской власти в Нормандии. Так, феномен бригандажа во Франции оказался связан в это время с зарождением новой политической реальности - партизанского движения.

Капитану своего отряда бриганды приносили клятву «достойно и верно служить ему и ... всеми своими силами вредить и обременять англичан и других наших (Генриха VI. - В. Б.) подданных»35. Они активно сотрудничали с французскими солдатами на протяжении всего периода иностранного господства в Нормандии36. Многие бриганды сами являлись бывшими или даже настоящими членами различных французских гарнизонов37. В некоторых источниках они называются арманьяками - обстоятельство, являющееся прямым указанием на их политическую ориентацию и при-надлежность38. Как правило, такие «предатели», «враги и противники» английского монарха подвергались казни через обезглавливание39. (Бригандов, которые никогда не приносили оммаж королю Англии, а значит, никогда его не предавали, казнили через повешение40.) Для них был характерен «особый образ жизни» («brigandage» или «briganderie»), который заключался в том, что многие бриганды, как показывают документы, обитали в лесу и свои «разбойные» нападения «как ночью, так и днем» совершали в первую очередь на англичан и тех, кто примкнул к ним с завоеванием гер-цогства41. Они носили обергоны, рубашки с рукавами и воротничком, которые напоминали кольчугу, поскольку были сплетены из стальных колец, т. е. представляли собой воинские доспехи42. Бриганды были снабжены копьями, пиками, шпагами и другим вооружением пехотинцев, секирами, специальными серпами и луками со стрелами43. Некоторые из них характеризуются в текстах как «armés de pied en cap et disposant de cavalerie» или «montées», т. е., подчеркивает Лефевр-Понтали, на лошадях44. Наконец, документы свидетельствуют, что в наличии у бригандов были осадные снаряжения и пушки45.

Социальный состав бригандажа был пестрым. Помимо того, что он включал в себя дворян, профессиональных солдат, монахов и мелких священнослужителей, сельские слои населения герцогства, среди бригандов, что для нас особенно важно, были женщины. Об этом, в частности, говорит следующее обстоятельство. Согласно «письму помилования», датированному маем 1426 г., Ришар Шело, земледелец из Лонда, помимо четырех пик и одного меча купил для бригандов по их собственной просьбе на рынке Руана две дамских шляпки с мягкими полями46. Вероятно, любая женщина,

даже жена бриганда, которая сама при этом не являлась членом партизанского отряда, могла сделать это самостоятельно: поехать на рынок или попросить того, кто туда собирается, привезти ей необходимые вещи. В последнем случае к тому же она не подвергала опасности человека, поскольку помощь бригандам была запрещена королевскими ордонансами и строго наказывалась законом. Поэтому, скорее всего, эти шляпки предназначались для тех женщин, которые находились с бригандами.

Если говорить об их назначении, то женщины могли выполнять роль курьеров, когда бригандам-мужчинам требовалось передать какое-либо сообщение одному или нескольким местным жителям, как это было в случае с Жаном Пьером, жителем Три-Шателя. Когда он работал в поле, сообщает источник, к нему подошла некая женщина и сказала, что Жан Ладвизе, Робен Остель, Готье Фуас и другие в количестве шести человек просят его прийти и поговорить с ними. Но Жан Пьер, подчеркивается в тексте, поначалу отказался это делать, «зная, что все вышеперечисленные держат сторону, противоположную нам (Генриху VI. - В. Б.) и являются бригандами»47. В данном случае также логично предположить, что если бы эти женщины не состояли в партизанских отрядах, а были простыми односельчанками таких людей, то бригандам пришлось бы сначала отправлять кого-то из своего числа к ним домой, чтобы сообщить то, что потом они должны будут передать нужному им человеку. Гораздо проще в указанных обстоятельствах использовать женщин-курьеров, которые уже находятся с бригандами.

В отношении таких помощниц и сообщниц французских партизан англичане применяли специфические способы казни. Так, в 1424 г. к погребению заживо «за то, что она помогала советом и поддерживала бригандов и врагов» английского монарха, была приговорена Томаса Рауль, жительница нормандского прихода Эке-сюр-Сель48. Казнь привели в исполнение 28 апреля. В другом документе от 1435 г. указывалось, что Жанна л'Арди, «враг и противница короля нашего сеньора (Генриха VI. - В. Б.) и укрывательница, советчица и покровительница бригандов, его врагов и противников ... за свои проступки была недавно казнена в Фале-зе, а именно погребена заживо, согласно высшему правосудию названного сеньора»49. Известно, что к закапыванию заживо приговаривались также женщины-воровки. Видимо, это был характерный способ казни для женщин в рассматриваемое время, хотя вопрос о том, почему закапыванию заживо подвергались именно они, требует дополнительного изучения.

Многие женщины, которые сами не являлись членами партизанских отрядов, в свою очередь поддерживали тесные отношения

с бригандами и оказывали им различную помощь. Так, судя по тексту письма, датированного 24 апреля 1426 г., тетя Колена ле Рата, который был известен в виконтстве Понт-дель-Арша «как разбойник и бриганд», а также ее дочь, т. е. его племянница, неоднократно приходили к нему в Ровиль, чтобы принести туда еду и одежду50. Согласно апрельскому письму 1426 г., жительница Кормейя, Йолет, «хорошо знала некоторых бригандов, которые часто появлялись в этих окрестностях, поскольку была замужем за Гийомом Але, при жизни бригандом»51. По сообщению документа, датированного 22 января 1427 г., рубашки для Гийота ле Шателье, который, «как известно в Сен-Ло, был бригандом», у местного галантерейщика Филиппо Элара покупала его жена52 и т. д.

Именно женщины чаще всего выступали также в роли посредников и курьеров, перевозивших корреспонденцию, которой обменивались между собой города, расположенные на завоеванной англичанами территории, и области, подвластные дофину. Так, женщина, которая в мае 1412 г. прибыла в столицу из своей деревни Дюнуа «в надежде увидеться с мужем, который был заключенным» в гарнизоне Шотодана, везла в Парижский парламент закрытые письма герцога Орлеанского53. В 1423 г. по подозрению в шпионаже парижская полиция задержала молодую женщину по имени Жаннетта Бонфис, получившую письмо от Жана Рутье, мастера монетного двора из Пюи. По дороге в Шатле, где ей предстояло отбыть заключение (поскольку передача любых, не только письменных, но также устных сообщений представителям противоположной стороны была строго запрещена законом), она умудрилась «как можно незаметнее» уничтожить письмо. Но обрывки этого послания были найдены на улице и доставлены парижскому прево, который сумел восстановить текст. К счастью для женщины, речь там шла всего лишь о личных проблемах, но тем не менее Жаннет-ту приговорили к изгнанию54. Таким образом, изгнанию из герцогства подвергались люди, которые вели переписку даже о личных вопросах, тогда как переписка, касающаяся вопросов политики, каралась смертной казнью.

Французы очень активно использовали женщин не только в качестве шпионок. У дофина, а впоследствии короля Карла VII повсюду во Франции были свои преданные сторонники, которые облегчали задачу его тайным агентам и эмиссарам. Так, в самом сердце бургундского края, поблизости от Сен-Жан-де-Лона, на него работала бывшая фаворитка его отца, Карла VI, Одетта де Шандивер. Она происходила из знатной французской семьи и была единственной дочерью бургундского дворянина Гийома де Шандивера, советника герцога Бургундии Жана Бесстрашного. Король Фран-

ции Карл VI страдал в то время сильным психическим расстройством, и говорят, что именно данное обстоятельство стало причиной того, что его жена, королева Изабо, устав якобы от своего сумасшедшего супруга, решила найти ему девушку, которая должна была исполнять обязанности сиделки и шпиона55. Это решение обсуждалось даже на Королевском совете, и герцог Бургундии Филипп Смелый, сын Жана Бесстрашного, предложил кандидатуру Одетты, сам надеясь в ее лице круглосуточно иметь при короле верного и, самое главное, пробургундски настроенного человека.

Попав в 1404 г. ко двору, Одетта постоянно находилась с королем, за что, по сообщению монаха из Сен-Дени, парижане, редко видевшие в столице Изабо, прозвали ее своей маленькой королевой («petite reine»). Одетта оставалась с Карлом до самой его смерти в октябре 1422 г., после чего королева Изабо отправила ее в Дижон. Вернувшись в Бургундию, Одетта по поручению Иолан-ды Арагонской, тещи Карла VII, начала снабжать его информацией о бургундцах, которые тогда были союзниками англичан, и как-то даже попыталась организовать антианглийский заговор в герцогстве. Обеспокоенный такой деятельностью Одетты, Филипп Бургундский приказал заключить ее под домашний арест, где она и пребывала до самой своей смерти, случившейся, скорее всего, весной 1425 г.

Заметную роль в политических событиях того времени играла также дочь Одетты от Карла VI, Маргарита. В 1424 г. она помогла своему брату Карлу VII раскрыть заговор высшего дворянства, и видимо, в благодарность за это в 1427 г. Карл признал ее своей сестрой, позволил носить на гербе французские королевские лилии и называться Маргаритой Валуа. После смерти Одетты Карл призвал Маргариту ко двору, где она жила при дворе королевы Мари Анжуйской в Бурже.

Таким образом, женщины, права и обязанности которых в глазах средневековой общественности сводились, прежде всего, к рождению и воспитанию детей, а также к устройству быта и заботам по дому, были активными, как свидетельствуют источники, участницами французского освободительного движения первой половины XV в. Они включились в борьбу против англичан буквально с первых же дней их появления на континенте и не прекращали сражаться с ними на протяжении всего периода иностранного присутствия на севере Франции. Женщины были участницами и нередко организаторами антианглийских мятежей и заговоров в городах Нормандии. Они входили в состав многочисленных партизанских отрядов, наводнивших в это время территорию герцогства. Женщины выступали в роли шпионок, курьерш и агентов французской

стороны. При этом форму и степень их участия в войне в значительной мере определил зарождавшийся в обществе патриотизм -феномен, который нашел свое наиболее полное отражение в фигуре Жанны д'Арк.

Примечания

1 Montreuil J. de. Traité contre les Anglois // Pons N. Propagande et sentiment nationale pendant le règne de CharlesVI: l'exemple de Jean de Montreuil // Francia. Forschungen zur westeuropäischen Geschichte. VIII. 1980. P. 132.

2 Ле Гофф Ж. Цивилизация Средневекового Запада. М., 1992. С. 267.

3 Там же.

4 Froissart J. Chronique / Ed. S. Luce. P., 1870. Vol. II. P. 144-146; P., 1872. Vol. III. P. 9; Idem. Op. cit. / Ed. Kervyn de Lettenhove. Bruxelles, 1871. Vol. XV. P. 290; Контамин Ф. Война в Средние века. СПб., 2001. С. 259.

5 См.: Басовская Н.И. Проблема освободительной борьбы во Франции XV в. во французской и английской историографии // Историография проблем международных отношений и национальных движений в странах Западной Европы и Северной Америки. М., 1985. С. 153-171.

6 Bossuat A. Jeanne d'Arc. P., 1968; Cordier J. Jeanne d'Arc. Sa personalite, son role. P., 1948; Dunand Ph.-H. Histoire complete de Jeanne d'Arc. 3 vol. P., 1898; Duparc P. Proces en nullite de la condamnation de Jeanne d'Arc. 2 vol. P., 19771979; Hanotaux G. Jeanne d'Arc. P., 1911; Lang A. La Pucelle de France. Histoire de vie et de la mort de Jeanne d'Arc. P., [1911]; Luce S. Jeanne d'Arc a Domremy. P., 1886; Lucie-Smith E. Joan of Arc. L., 1976; Michelet J. Jeanne d'Arc. P., 1912; Pernoud R. Vie et mort de Jeanne d'Arc. P., 1956; Idem. Jeanne d'Arc. P., 1959; Idem. Jeanne d'Arc par elle-meme et par ses temoins. P., 1975; Wallon H. Jeanne d'Arc. P., 1876, etc.

7 Vale M. Jeanne d'Arc et ses adversaires: Jeanne, victime d'une guerre civile? // Jeanne d'Arc. Une epoque, un rayonnement. Colloque d'histoire medievale. Orleans. Octobre 1979. P., 1982.

8 Розенталь Н.Н. Жанна д'Арк - народная героиня Франции. М., 1958.

9 Левандовский А.П. Жанна д'Арк и ЛжеЖанны д'Арк // Вопросы истории. 1962. № 12; Он же. Жанна д'Арк. М., 1982.

Люблинская АД. Жанна д'Арк // Средние века. Вып. 22. М., 1962; Она же. Столетняя война и народные восстания XIV-XV вв. // История Франции. М., 1972. Т. 1. С. 115-150.

11 Райцес В.И. Процесс Жанны д'Арк. М.; Л., 1964; Он же. Жанна д'Арк: факты, легенды, гипотезы. Л., 1982; Он же. «Пастушка из Домреми»: генезис и семантика образа // Казус: ндивидуальное и уникальное в истории. 1996. М., 1996.

12 Басовская Н.И. Проблема освободительной борьбы во Франции XV в.; Она же. Освободительное движение во Франции в период Столетней войны // Вопросы

10

истории. 1987. № 1. С. 48-66; Она же. Жанна д'Арк и оживающая лилия // Басовская Н.И. Столетняя война: леопард против лилии. М., 2003. С. 294-352; Она же. Предисловие // Перну Р., Клэн М.-В. Жанна д'Арк. М, 1992. С. VII-XXXIV.

13 Райцес В.И. Жанна д'Арк: факты, легенды, гипотезы. С. 123.

14 Chronique du Mont-Saint-Michel (1343-1468) publiee avec notes et pieces diverses relatives ou Mont-Saint-Michel et a la defense nationale en Basse normandie pendant l'occupation anglaise par Simeon Luce. P., 1879-1883. 2 vol. (далее - Chr. du MSM); Actes de la chancellerie d'Henry VI concernant la Normandie sous la domination anglaise (1422-1435), extraits des registres du Trésor des chartes aux Archives nationals / Publ. P. Lecacheux. P.; Rouen, 1907. 2 vol. (далее - Actes d'Henry VI).

15 Chr. du MSM. T. I. P. 100, 120-121, 124-125, 129; not. 1, 132 not., 140 not., 141 not., 230 not., 245 not., 257 not., 258-259, 263, 285 not., 314 not.; T. II. P. 105-106, 207, 219-220.

16 Ibid. T. I. Р. 121.

17 Ibid. Р. 124-125.

18 Ibid. Р. 258-259.

19 Ibid. Р. 258-259.

20 Ibid. Р. 124-125.

21 Le Cacheux P. Introduction // Actes d'Henri VI. P. VIII.

22 Chr. du MSM. Т. I. P. 259.

23 Actes d'Henry VI. T. I. P. 18.

24 Cochon P. La chronique de Normandie // Chronique de la Pucelle au Chronique de Cousinot suive de la chronique de Normandie de P. Cochon relatives aux régnes des Charles VI et Charles VII. P., 1859. P. 308-309.

25 Bourassin E. La France anglaise, 1415-1453: Chronique d'une occupation. P., 1981. Р. 183.

26 Actes d'Henry VI. T. II. P. 121-127.

27 Ibid. P. 122.

28 Ibid. P. 123.

29 Ibid. P. 123-124.

30 Ibid. P. 124.

31 Ibid. P. 126-127.

32 Ibid. P. 122.

33 В источниках оно встречается с 1347 г., где употребляется применительно к наемникам из Италии и Прованса, солдатам-пехотинцам независимо от их происхождения и некоторым конным всадникам после поражения французов в битве при Пуатье (1356 г.). Du Cange. Glossarium mediae et infimae lati-nitatis. P., 1937; Contamine Ph. Guerre, Etat et société à la fin du Moyen Age ... Р. 23; Contamine Ph. La guerre au Moyen Age. P., 1980. Р. 23, n. 83; Р. 25. См. также: Choix de pièces inédits relatives au regne de Charles VI / Publ. par Douet-d'Arcq L.; P., 1863-1864. Vol. I-II. T. II. P. 97-98.

34 Chronique de religieux de Saint-Denys, contenant le régne de Charles VI, de 1380 à 1422 / Publ. en latin et traduite par M.L. Bellaguet. P., 1839-1852. Vol. I-VI. T. IV. P. 402-404, 456, 516, 702; Rowe B.J.H. John Duke of Bedford and the Norman «Brigands» // Historical English Review. 1932. Т. 47. P. 585, 586.

35 Actes d'Henry VI. T. I. P. 315, 317, 340, 343; Choix de pieces inédits relatives au règne de Charles VI. T. II. P. 66-67.

36 Ibid. Р. 213, 349.

37 Ibid. P. 56-57, 92-93, 121-122.

38 Ibid. P. 106-108; Т. II. Р. 11.

39 Chr. du MSM. T. I. P. 101; Actes d'Henry VI. T. I. Р. 69-71.

40 Chr. du MSM. T. I. Р. 176; T. II. P. 8-9.

41 См. также: Histoire de Charles VI, roy de France, par Jean Juvenal des Ursins // Choix de Chroniques et mémoire sur l'histoire de France / Publ. par J.A.C.Buchon. P., 1838. T. 11. P. 535.

42 Actes d'Henry. T. II. P. 11.

43 Ibid. P. 35; Choix de pieces inédits relatives au règne de Charles VI. T. II. P. 67.

44 Lefèvre-Pontalis G. La Guerre de Partisans // Bibl. de l'Ecole de Chartes. Vol. 5457. P., 1893-1896. Т. 54. Р. 491-492.

45 Actes d'Henry. T. I. P. 212-215; Lefèvre-Pontalis G. Орхй. Т. 54. Р. 493.

46 Ibid. T. I. P. 328-330.

47 Ibid. Р. 358.

48 Ibid. Р. 133.

49 Ibid. T. II. P. 66-67.

50 Ibid. Р. 321.

51 Ibid. Р. 315.

52 Ibid. P. 11.

53 Gauvard C. Crime, Etat et société à la fin du Moyen Age. P., 1991. 2 vol. T. I. P. 342.

54 Дуфурно М. Повседневная жизнь времен Жанны д'Арк. СПб., 2002. С. 290.

55 Autran F. Charles VI: la folie du roi. P., 1986. P. 416.