Н.С. Лесков о лорде Редстоке, его вероучении и «великосветском расколе»

15. Б.п. [Панаев И.] Обозрение русской литературы за 1850 год (Романы, повести, драматические произведения, стихотворения) // Современник - 1851. - Т. 25. - Отд. 3. -C. 34-74.

16. Писарев Д.И. Писемский, Тургенев и Гончаров // Писарев Д. И. Собр. соч.: в 4 т. - М.: Гослитиздат, 1955-56.

17. Писемский А.Ф. Письма / под ред. М. К. Клемана и А. П. Могилянского. -М.,Л.: Изд-во АН СССР, 1936.

18. Писемский А.Ф. Полн. собр. соч. - СПб.; М., 1895.

19. Писемский А. Ф. Собр. соч.: в 9 т. / под ред. А.П. Могилянского, подг. текста и примеч. М.П. Еремина. - М.: Правда, 1959.

20. Позднякова Н. А. Речевой портрет в творчестве А. Ф. Писемского (на материале произведений 50-х годов) // Вопросы русской литературы: Межведом. науч. сб. -Львов, 1977. - Вып. 1. - С. 76-83.

21. Покусаев Е.И. ’’Губернские очерки” М.Е. Салтыкова-Щедрина и обличительная беллетристика 1850-х в оценках Чернышевского и Добролюбова // Вестник Сарат. пед. ин-та. - 1940. - № 5. - С. 32-84.

22. Проскурина Ю.М. Стилевое своеобразие русской прозы середины Х1Х века. -Свердловск, 1983.

23. Пруцков Н.И. «Механизм» жизни и «механизм» романа // Пруцков Н. И. Мастерство Гончарова-романиста. - М., Л.: Изд-во АН СССР, 1962. - С. 70-80.

24. Пустовойт П.Г. А.Ф. Писемский в истории русского романа. - М.: Изд-во Моск. ун-та, 1969.

25. Смирнова Ю.А. Речевая структура образа героя-рассказчика в повестях и рассказах А.Ф.Писемского // Поэтика и стилистика. 1988-1990. - М., 1991. - С. 192-201.

26. Татарчук Е. П. Лермонтов и Бальзак. К проблеме формирования русской прозы // Русская словесность. - 2004. - № 2. - С. 20-26.

27. Теория литературы: в 2 т. / под ред. Н.Д. Тамарченко, В.И. Тюпы, С.Н. Бройтмана - М.: Academia, 2004.

28. Чернышевский Н.Г. Полн. собр. соч.: в 9 т. - М.: Худ. лит-ра, 1953.

Ипатова С.А.

Н.С. Лесков о лорде Редстоке, его вероучении и «великосветском расколе»

В статье анализируются публицистические выступления Н.С. Лескова в контексте дискуссии о проповеднической деятельности в России лорда Редстока, его вероучении, ставшем модным в петербургском аристократическом обществе.

Ключевые слова: Н.С. Лесков, Ф.М. Достоевский, Ю.Д. Засецкая, православие, редстокизм, сектантство, народная вера.

В аристократической аудитории Петербурга в великопостные дни на протяжении четырех зим (187-1878) осуществлялась «салонная миссия» -закрытая проповедническая деятельность новоявленного апостола английского пастора-евангелиста лорда Гренвиля Аугустуса Вильяма Вальдигре-ва Редстока (1833-1913). В ближайший круг непосредственных последователей его учения входили титулованные особы и приближенные царского

73

двора (барон М.М. Корф, гофмейстер двора; граф А.П. Бобринский, министр путей сообщения в 1871-1874 годах; графиня Е.И. Шувалова; княжна М.М. Дондукова-Корсакова, жена обер-церемониймейстера при дворе Александра II; княгиня Н.Ф. Ливен и ее сестра княгиня В.Ф. Гагарина; вдова генерал-адъютанта Е.И. Черткова (урожд. графиня Чернышева-Кругликова, дочь героя войны 1812 года, мать секретаря Л.Н. Толстого); дочь поэта-партизана наполеоновских войн Дениса Давыдова

Ю.Д. Засецкая и ее младшая сестра, впоследствии графиня Е.Д. Висконти и др.

Госсекретарь А.А. Половцов, общавшийся с убежденными русскими последователями миссионера-евангелиста, описал их в своем дневнике: княгиня В.Ф. Гагарина «...не удовлетворясь формами православия с свойственными ему преувеличениями в обрядной, внешней стороне и недостаточностью нравственного содержания как в самих правилах церкви, так в особенности в личностях ее представителей», всецело отдалась учению, которое, «не будучи облачено в строгую систему, представляется чем-то вроде русского протестантизма», из разговоров с Гагариной, «которая несравненно умнее, чем ее единомышленницы Пашкова, Черткова, Шувалова, Ливен и др. я вынес убеждение, что ничего стройно определенного в воззрениях их не существует. Прежде всего они исполнены благих намерений на пользу ближнего, помогают бедным, больным», с «великим самопожертвованием и простотою, но при этом постоянно твердят тексты Священного Писания, смысл коего им будто бы близок вследствие прямого божественного откровения» [14, II, с. 330-331].

О своих поисках утешения в религии государственный деятель и дипломат Ф.Г. Тернер, одно время разделявший учение Редстока, писал: «Наша православная церковная жизнь отталкивала меня своим формализмом. Не понимая глубины значения христианского православия, я не находил ни утешения, ни духовной опоры в нашей церковной службе <...> в поисках за твердым духовным основанием меня вывели два обстоятельства. Во-первых, ознакомление с религиозными сочинениями

А.С. Хомякова <...> и, во-вторых, знакомство с лордом Рэдстоком <...>. Изложение Хомякова раскрыло для моего ума значение православия; теплоту же христианского чувства для сердца я почерпнул затем из сношений с лордом Рэдстоком», который «считал своей задачей возбуждение христианского чувства вообще», для чего находил обязательным, «чтобы каждый христианин сознательно предал себя Христу» и испытал душевный перелом» [16, с. 339-341]. Впоследствии Тернер порвал с редсток-пашковским движением, сошедшим, по его мнению, с общехристианской почвы.

Сразу же слух о каком-то новом христианском вероучении, знаменующим чуть ли не духовное пробуждение в России, о религиозном инакомыслии, именуемом в обиходе «великосветский раскол», получил повсеместную огласку и стал предметом газетной дискуссии. Одним из первых

74

ввел эту тему в журналистский обиход газета-журнал «Гражданин», подключились и другие периодические издания («Православное обозрение», «Церковно-общественный вестник», «Христианское чтение», «Миссионер», «Голос», «Новое время»). И хотя учение нового и достаточно случайного харизматика, по отзывам даже самих учеников и приверженцев, не слишком умного и не язычного, не отличалось ни новизной, ни глубиной мысли, тем не менее, в петербургских салонах и гостиных возникла своего рода мода на Редстока, что многим, учитывая «изумительную скудость» его средств (Лесков), казалось необъяснимым.

Степень осмысления, характер и направление публицистических выступлений по поводу этого завезенного учения были неоднородны, но в основном преобладала критическая оценка и поверхностного, неумного содержания редстоковских проповедей, и нелепых форм поклонения апостолу этого нововерия, и сектантского характера движения, и тех российских социальных условий, при которых стало возможно его распространение исключительно в великосветских кругах, а также равнодушия и слабости православного духовенства в предписанных ему пастырских обязанностях. В ряде газетных заметок и журнальных статей Лескова, предшествовавших его книге «Великосветский раскол: Лорд Редсток и его последователи: Очерк современного религиозного движения в петербургском обществе» (1877), нововерие характеризовалось «еретическим вздором», «ахинеей», «салонно-канареечным движением», но уже в итоговом очерке писатель дал глубокий, иронический анализ «великосветского раскола» и причин, побудивших его [см. 4, II, с. 53-54].

Особое неприятие фигуры Редстока, а также его популярности в высшем свете стало темой неоднократных, почти скандальных критических выступлений «Гражданина» (1874-1876), принадлежащих перу его издателя князя В.П. Мещерского, который одним из первых откликнулся на публичные выступления лорда статьей «Новый апостол в петербургском большом свете». Апофеозом нелепости, почти пасквилем оказался и пространный роман Мещерского «Лорд-апостол в петербургском большом свете» (в 4 т. - СПб.; М., 1876), в котором «лорд-апостол Хитчик» (читай: Редсток) предстал отпетым аферистом и похотливым бонвиваном; он амурничает с княгиней Сухановой, но не желает, чтобы та разводилась; умело используя маску религиозности и добродетели, он проповедует, что «грешить совсем не так страшно, как кажется» (Т. 1. - С. 115-116) [см.: 12]; все это, безусловно, не соответствовало действительности. Позже в статье «Благословенный брак» Лесков припомнит, как Мещерский «пустил» недостойное «измышление» на дам, «послушавших» лорда-апостола [5, с. 502; 6, с. 174-175]. По выражению другого оппонента, калязинского священника И.С. Беллюстина, Мещерский вел «потешно-бесплодную ло-гомахию» с самозваным апостолом, пропагандирующим «религиозные бредни» [1, с. 4]. «Ну, уж до чего дописался князь Мещерский в своем “Лорде-апостоле”, так это ужас», - писал Достоевский жене 15 (27) июня 1875 года [2, XXIX (2), с. 49].

75

Священник Беллюстин, подвергшийся гонениям Синода и опале за свои острые публикации о положении духовенства и необходимости церковных реформ, в связи с Редстоком выступил со статьей «Алчущие и жаждущие», в которой, полемизируя с позицией «Гражданина», основными причинами популярности новоявленного апостола и других сектантских проповедников в России считал дистанцированность между православными священниками и паствой, незнание пастырей религиозных потребностей своих прихожан и непонимание ими ни внутреннего значения таинств, ни даже церковных песнопений: «Какой духовной пищи искать у всевозможных пришлецов, когда есть свои питатели», но раз ищут, значит свои «не удовлетворяют» [1, с. 3-5].

Достоевский, присутствовавший на некоторых проповедях Редстока, откликнулся тремя статьями по этому поводу: «Лорд Редсток» (мартовский выпуск «Дневника писателя» за 1876 год [2, XXII, с. 98-99]); «Миражи. Штунда и редстокисты» («Дневник писателя», январь 1877 г. [2, XXV,

с. 9-12]) и приписываемый Достоевскому «Ответ анониму» [Гражданин. 1874. 4 марта. № 9. С. 247-248-2, XXX(2), с. 22-24, 80-82; dubia]. Все три выступления писателя объединяют общие, сквозные идеи: редстокизм привился в русском высшем обществе по причине его «обособленности», оторванности от «почвы», т. е. народа, а также вследствие полного невежества знати в православном вероучении [подробнее см.: 3, с. 409-427].

Так или иначе в дискуссии приняли участие Мещерский, Лесков, Достоевский, Беллюстин и др. Каждый оппонент имел свой поворот темы. Для Мещерского, обвинявшего Редстока в открытой оппозиции к православию, редстокизм - это вредное еретическое уклонение, требующее административного вмешательства. Для Беллюстина - это следствие и свидетельство слабости православного духовенства. В такой трактовке редсто-кизма к нему примыкал Лесков. Достоевский переносит центр тяжести вины лишь на само образованное общество, утратившее связь с «почвой»,

т. е. с народом и его религиозной верой; это «обособление», по Достоевскому, стало следствием «неверия в духовные силы народа» [2, XXV, с. 10]. В этом пункте Лесков совпадал с Достоевским, но, пытаясь всесторонне осмыслить проблему, писатель полагал, что редстокисты с их «сентиментальным благочестием», религиозной «маниловщиной» и нелепым стремлением идти «в норы и трущобы», чтобы облагодетельствовать бедняков, стоят ближе к православному идеалу, нежели русское духовенство.

Упорное неприятие нового учения в прессе лишь усилило внимание к нему. Так, баронесса Ю.П. Вревская сообщала И.С. Тургеневу 3 (15) апреля 1876 года: «Лорд Редсток, несмотря на гонения, обращает сердца нескладными и некрасноречивыми проповедями. Я слушала по два раза» [цит. по: 19, XV(2), c. 501]. 28 марта 1876 года графиня А.А. Толстая на вопрос Л.Н. Толстого о впечатлении, произведенном на нее Редстоком, писала: «... очень люблю его за необыкновенную его цельность и любовь. Он совершенно предан одному делу и идет своей дорогой. <...> Он милый,

76

добрейший сектант, сам не понимающий многого и наивно не подозревающий, как во многом он удаляется даже от евангельской истины. Природу человеческую он вовсе не знает и даже не обращает на нее внимания, потому что по его системе каждый человек может в одну секунду развязаться со своими страстями и дурными наклонностями только по одному желанию идти за Спасителем. <...> Вот его слабая сторона. Затем преданность его Христу - теплота и искренность неизмеримая. Он здесь прозвучал, как колокол и разбудил многих, никогда не помышлявших прежде о Христе и спасении, но из других сделал совершенных карикатур духовных, что, впрочем, не его вина. Его здесь и слишком возвышали, и слишком бранили. Я почти никогда не ездила слушать его публичных проповедей, но любила с ним разговаривать наедине или с немногими близкими, греясь его теплотой и избегая всяких догматических вопросов. Думаю, что я из немногих, судивших его беспристрастно» [17, с. 267-268]. В романе «Анна Каренина» Толстой, встречавшийся с Редстоком, вывел его под именем миссионера сэра Джона и описал редстокистский кружок графини Лидии Ивановны, в который входит Алексей Александрович Каренин: «Это был кружок старых, некрасивых, добродетельных и набожных женщин и умных, ученых, честолюбивых мужчин. Один из умных людей <...> называл его “совестью петербургского общества”» (ч. 2, гл. 4); «Трудиться для Бога, трудами, постом спасать душу, - с гадливым презрением сказала графиня Лидия Ивановна, - это дикие понятия наших монахов. Тогда как это нигде не сказано. Это гораздо проще и легче, - прибавила она <...>. -Мы спасены Христом, пострадавшим за нас. Мы спасены верой, — одобряя взглядом ее слова, подтвердил Алексей Александрович» [ч. 7, гл. 21: 18, VIII, с. 151-152; см. также: 17, с. 284]. Позже, 14 июля 1891 года, Толстой запишет в дневнике: «Отчего успех Родстока в большом свете? Оттого, что не требуется изменения своей жизни, признания ее не правой, не требуется отречения от власти, собственности, князя мира сего» [18, XVI, с. 463].

Одной из пламенных прозелиток Редстока была известная основательница Ночлежного приюта в Петербурге и менее известная писательница и переводчица Юлия Денисовна Засецкая (1835-1882), друг, собеседница и корреспондентка Достоевского и Лескова, в разговорах с которыми она не раз излагала суть своего нового вероисповедания и причины, побудившие ее выйти из православия и обратиться в редстокизм. На некоторых проповедях Редстока, проходивших в ее апартаментах на Невском пр., несколько раз присутствовали и Лесков, и Достоевский. Тщетно и каждый по-своему пытались они разубедить Засецкую в ошибочности ее прозелитизма. Содержательная часть «жарких и ожесточенных» религиозных споров между Достоевским и Засецкой по этому поводу неизвестна. Один из таких споров не без беллетристической игривости «озвучил» Лесков в очерке «О куфельном мужике и проч. Заметки по поводу некоторых отзывов о Л. Толстом» (1886) [10, XI, с. 147-156], где описал, как высокая идея

77

Достоевского об историческом учительном значении русского мужика -его основной аргумент в пользу народной веры - была травестирована в петербургских салонах в полярную по смыслу идею предостережения против этого мужика в виде растущих в стране революционных сил [см.: 3, с. 420-423].

Следует признать, что в контексте разноречивой дискуссии по поводу редстокизма наиболее полным исследованием биографии Редстока, самого учения и причин его укоренения в русском обществе стал упомянутый очерк Лескова «Великосветский раскол...», публиковавшийся в «Православном обозрении» (1876-1877) и вышедший следом отдельной книгой, выдержавшей за год два издания. Сведения о лорде и содержательная часть его проповедей «не без труда», как замечает Лесков, были «добыты» им от Засецкой, предоставившей писателю материалы, но не предполагавшей их обнародования [см.: 4, с. 54-56].

«Я собрал, где что мог, об этом великосветском вероучителе, наделавшем у нас много шума и достойном, по моему мнению, правдивой оценки, - пишет Лесков о причинах, побудивших его писать очерк [6, с. 181-182]. Смысл учения Редстока, представленного Лесковым по записям его проповедей, оказался предельно прост и имел много сходного с протестантством облегченного типа. Главным пунктом редстокизма был догмат спасения и оправдания человека лишь верой в искупительную смерть Иисуса Христа. Согласно новоявленному апостолу, «кого вера во Христа перерождает в нового человека, тот может быть уверенным, что его добрые дела угодны Богу»; только добрые дела не могут искупить грехи человека и являются лишь выражением его «глубокой любви за полученное спасение Его кровию» [6, с. 144-145]. Проповедь нового вероучителя, по мнению Лескова, была помесью нескольких протестантских положений с доморощенными сумбурными мнениями об оправдании и исподволь наводила на мысль, что «восточная церковь держится кое-чего противного будто бы духу истинного христианства». Он научал своих слушательниц «не призывать в молитве Деву Марию и святых», не стращал муками ада, коль скоро они уже спаслись, а также быть добрыми и «служить меньшим братьям» [6, с. 165-166, 115].

Репутация новоявленного апостола, «могла бы очень скоро пасть, -пишет Лесков, - если бы не было при нем горячей, пламенной и фанатически ему преданной женщины. <...> Его успех должен быть приписан <...> этой энергичной женщине. Она не только собирала ему аудиторию, но она маскировала скуку его бесед своим кипучим оживлением; она страдала за него, видя как из него не летит выспрь крылатое слово; страдала за слушателей, наконец, за саму себя и на другой день опять верстала людей в слушатели, уверяла всех и себя саму, что это было хорошо, и такими неутомимыми усилиями ввела в моду Редстока» [6, с. 163-164].

Коварно упоминая о Засецкой, как о «главнейшей из редстокисток», чьими стараниями этот «великосветский раскол» укоренился в России, ис-

78

тинную причину возникшего нововерия Лесков видит в другом: ее «некоторые считают главною виновницею всего нынешнего религиозного движения в большом свете. Это напрасно. <...> Добрые и несомненно благонамеренные русские люди, разочарованные в участливости своего духовенства, искали в протестантской приходской жизни примера <...>. В числе великосветских женщин, уязвленных жаждою христианской жизнедеятельности и получивших самое превратное понятие о православии, появилась и та энергическая женщина» [6, с. 268-275]. И далее: «Женщине этой все обрядовое и внешнее представлялось совершенно излишним: ей хотелось прямо попасть в самую сущность христианства», которого «совсем не находила в России», где, как ей казалось, «ни Бога, ни христианства не понимают». Лесков задается вопросом, «чем успокоил ее этот немудрый человек?», почему «русская по природе и даже против воли своей, совершенно русская по складу ума и по характеру, она не сумела почувствовать русским сердцем всей теплоты и простоты русской веры» и здесь же дает ответ: «Он действовал на нее не своими талантами, и даже не особенностями учения, а чувством своей религиозной задушевности»; в ней «мучительная неудовлетворенность и поиски живой веры продолжались до тех пор, пока она не встретилась с Редстоком, в учении которого нашла искомое ею христианство» [6, с. 278-280]. Историю «религиозных коловращений» Засецкой, имея в виду ее отторжение от православия, Лесков считал не только «интересной и назидательной», но и типичной для «алчущих и жаждущих» из верхов в 1870-1880-х годах.

Вряд ли другой проповедник смог бы сделать больше и повлиять на «бар» настолько, что те тотчас бросились «в норы и трущобы, где страдает и гибнет нищета» [6, с. 107, 73]. «Спросите петербургских бедняков, - писал Лесков в статье «Два слова о редстокистах», - не знают ли они

В.А. П<ашко>ва или Ю.Д. З<асецк>ой, и, наверное, многие из них скажут, что они этих людей знают и чем-нибудь им обязаны». Засецкая «обращалась к некоторым петербургским священникам, прося их приходить хоть раз в неделю пояснять бесприютным ночлежникам Слово Божие; но наши господа священники сего не восхотели.» [8, с. 2].

Суть своих новых религиозных воззрений Засецкая излагала и опальному священнику о. Беллюстину, считавшему редстокизм «религиозным шутовством» для занятия праздного воображения, и скептически обсуждавшему ее убеждения в переписке с Лесковым: она «писала мне об своем “убеждении, которому она ни за что никогда не изменит”. Конечно, лучше иметь хоть какое-нибудь убеждение, чем никакого и представлять из себя абсолютную пустоту; но непрочно убеждение не на евангельской основе выработанное <. > когда делом заправляет экзальтация воображения, не может быть того самоотвержения, для которого не значат ничего - ни хвала, ни порицания человеческие». Беллюстин советовал Лескову дать художественный тип «Марф и Марий»: «суетливая хлопотливость ради добра, в конце концов надоедающая самим хлопотуньям», и полагал, что художе-

79

ственно «олицетворенная редстоковщина подействовала бы сильнее, чем опровержение учения этого самозванного учителя» (20 июля 1876 года). Вскоре Беллюстин вновь пишет Лескову о Засецкой: «Я получил от нее целое рассуждение с двумя страницами текстов» и подумал, «если она в своей иллюзии нашла себе душевное успокоение и небоязнь смерти, то ради чего я стал бы возмущать ее настроение». В «сущности, она и делает то самое, что заповедано Христом Иисусом — служить добру, как служил он сам; а иллюзии в час смерти рассеются сами собой» [13, с. 68-69, 71].

Завершая свою книгу, Лесков приходит к выводу, что причины снисходительного и покровительственного отношения русского общества ко всякого рода современным религиозным движениям, вроде редстокизма, кроятся в недостатке «близкого и живого общения клира с мирянами», в российском церковном застое, в отсутствии евангельской учительности в православном храме и живой практики «христианского милосердия в церковной общине, т. е. в своем приходе!.. Если же, - считает писатель, - и для этих скромных и законных желаний ничего не будет сделано, то из всех нынешних религиозных брожений, до сих пор еще не имеющих характера сформированного раскола <...> конечно, что-нибудь да образуется. Только в этом виноват будет отнюдь не лорд Редсток и его поклонницы, а слишком долговременная отсрочка исполнения этих добрых и справедливых желаний»; Лесков убежден, что успех Редстока «в русском “свете” был подготовлен и обеспечен духом времени, создавшим людей подходящего ему типа» [6, с. 296-297, 77; см. также: 15, с. 109-111].

Укоризны Лескова относились не только к повинным в застойном состоянии современной русской церкви, но и к той части русской аристократии, которая, сама, обретаясь в религиозных шатаниях, способствовала распространению этих неправославных воззрений в народе. Народ не нуждается в просвещении евангельскими истинами, тем более в неправославном толковании; народная вера, глубокая и искренняя, имеет своим источником тяжелейшие страдания. «Русского человека, - пишет Лесков в духе Достоевского, - нечего учить верить и терпеть - он сам в этом профессор»; у «народа хорошая и теплая вера, хотя он в большинстве и не сведущ в Писании» [6, с. 168-169]. Пламенные ученицы лорда, продолжает Лесков, «осчастливленные благой вестью» об их оправдании и спасении, пробираются в семьи бедных, чтобы просветить их духовно и втолковать этим несчастным, что, если они возлюбят Сына Божьего, то тут же будут оправданы и спасены. Однако бедные люди «гораздо лучше знают, что им нужно для их спасения», они слушают эту «религиозную маниловщину», но не могут ее принять. Простолюдина и богатую даму отличает «разноспособность усвоения Слова Божия». Одна «все радуется, что Он за нее уже все отстрадал и дело ее спасения кончено, а другой, чем больше в это углубляется, тем более “огорчается”, что сам он внутренно так плох и недостоин совершившейся на Голгофе великой жертвы»; между редстокистами и «народным верованием лежит пропасть, которой православно верующий

80

человек никогда не захочет перелезать для того, чтобы стать на чужую сторону, где ни неба, ни земли, а только одна зыбь поднебесная и на ней лорд Редсток, словеса испущающий...» [6, с. 252-256].

Содержание книги, имевшей успех, не оставляло сомнений в том, что отношение писателя к лорду и его учению носило отнюдь не сочувственный характер. «Редстокисты негодуют», - вспоминал сын Лескова, - «все “канареечные” христоискатели потрясены. Засецкая убита: она виновата в безумышленном предании на поругание того, кого она чтит и ценит! Ее утешают тем, что она не более как жертва писательского вероломства» [4, II, с. 56-57]. Однако вскоре, как полагает сын писателя, у Лескова происходит «личная переоценка» в отношении Редстока и в очередной статье цикла «Чудеса и знамения» он «признает» свои ошибки в суждениях о пастыре, допущенные в «Великосветском расколе» [4, II, с. 59-60]. Между тем, эта коварная статья едва ли дает основание говорить о «покаянии». Лесков пишет: «В книге “Великосветский раскол” я отзывался о лорде Редстоке как об очень небольшом и даже плохом знатоке Библии <...> но это ошибочно. При ближайшем знакомстве с лордом Редстоком я увидел», что он «знает Священное Писание довольно твердо»; что касается его низких интеллектуальных способностей, то «теперь мне кажется, что и на этот счет я тоже ошибался»; и далее, в полном несоответствии со сказанным, добавляет: «лучше присвоить ему название» не «протестант, а просто текстант»; «текстанство» лорда нередко «путает» и «затемняет смысл Писания» [11, с. 3-4]. Неизвестна реакция Засецкой на такое «покаяние».

В 1878 году Редсток был выслан из Петербурга и отправился проповедовать в Швецию, главой русских редстокистов становится полковник В. А. Пашков, а само религиозное диссидентство получает название «паш-ковство». Миссии лорда в Швеции Лесков посвятил статью «Религиозные новаторы» (1879), в которой едва ли не в последний раз вспомнил о его деятельности в России: «Где делся лорд Редсток?» Проведя зиму, весну и лето 1878 года в Петербурге и Ораниенбауме «за постоянной проповедью веры в оправдание человека кровию Христа, лорд Редсток настолько преуспел (по своему) в русском языке, что мог уже вести апостольские беседы с русскими простолюдинами», которые «полюбили его речи “от божества”, за что и приносили ему горшки простокваши и кузовки морошки и черники» [9, с. 2].

Итак, в полной мере рассуждения и аргументы Засецкой в пользу редстокизма могут быть почерпнуты из ее уцелевших писем к Лескову. «Нет, Николай Семенович, - писала она 14 июня 1876 года, - я ему только отдаю должное. В нем дышит Дух Святой, дух истины, чистоты - чувствуется что-то неземное, когда близко его знаешь. Если я его не называю своим идеалом, то это потому, что, увы, во мне еще много земного, и его чистота, постоянное созерцание небесного смущают дух мой. <...> Опять-таки вы не правы, укоряя меня в неблагодарности к духовенству русскому. Я чрезвычайно уважаю некоторых духовных личностей, с которыми не

81

знакома лично: отца Алек. Горчакова, Беллюстина, желала бы их знать - и боюсь. Не хочу найти в них то, что отталкивает меня от всех знакомых мне дух<овных> лиц: тщеславие, личина веры, корысть и чиновничество. Я это встретила во всех русских священниках за границей, и с меня довольно. К некоторым можно прибавить тупость». И далее Засецкая продолжает перечислять свои аргументы в письме к Лескову конца 1876 года: «Смирение православного, которое вы так превозносите, конечно, похвально, но не тогда, когда переходит в тупое равнодушие. <...> Это смирение - но смирение раба ленивого и лукавого, который зарыл талант в землю. <...> Если я доживу до того времени, когда будет отраднее в всевыносящей моей родине, я убеждена, что одна не останусь. Но при помощи Божией и проживу, и умру членом той невидимой Церкви, коей врата не преодолеет ад, и где встречусь с сочленами из Севера и Юга, с Востока и Запада, и будет там единое стадо и единый Пастырь, которых теперь очами телесными видеть нельзя».

«Не единомыслия желаю я в России, - пишет Засецкая, - оно даже невозможно в семействе, но дух отважности в слугах Божиих, равный отваге слуг царских в войне с врагами земными. Я не горжусь и далеко не стыжусь быть русской, мне жаль страну, которой я принадлежу как песчинка морю, и жаль, что лишь только возвысится одна песчинка перед другими, тотчас холодный ветер власти, страха, интереса, гнета и проч. унесет далеко или придавит глубоко. А главное, жаль, что мы способны привыкать к этому» [цит. по: 3, с. 425-426; см. также: 4, II, с. 55-56; 20, с. 84-86]. Вскоре Засецкая покинула Россию и поселилась в Париже. Скончалась дочь русского героя Дениса Давыдова в декабре 1882 года. О ее смерти Лесков тепло упомянул в статье «Вероисповедная реестровка» (1883): «Ее большой искренности, которую особенно чтил в ней Ф. М. Достоевский, была непереносима всякая ложь в деле веры. Из всей довольно большой группы русских редстокистов только одна Засецкая имела чистосердечие и отвагу признаваться, что православие ей не нравится и что она его оставила и перешла в протестантизм. Она этого ни перед кем не скрывала при жизни и “мертвая лгать не хотела” - для чего и завещала не перевозить ее тела в Россию, где ее, конечно бы, погребли как православную» [7, с. 2].

Список литературы

1. Беллюстин И. С. Алчущие и жаждущие // Церковно-общественный вестник. -1876. - 14 апреля. - № 40.

2. Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч.: в 30 т. - Л., 1972-1990.

3. Ипатова С.А. Достоевский, Лесков и Ю.Д. Засецкая: спор о редстокизме (Письма Ю.Д. Засецкой к Достоевскому) // Достоевский. Материалы и исследования. -СПб., 2001.- Т. 16.

4. Лесков А. Жизнь Николая Лескова по его личным, семейным и несемейным записям: в 2 т. / подг. текста и коммент. В. А. Туниманова и Н.Л. Сухачева. - М., 1984.

5. Лесков Н.С. Благословенный брак // Исторический вестник. - 1885. - Т. 20. -

№ 6.

6. Лесков Н. С. Великосветский раскол: Лорд Редсток и его последователи: Очерк современного религиозного движения в петербургском обществе. 2-е изд. - СПб., 1877

82

(1-е изд.: М., 1877; вперв.: Православное обозрение. - 1876. - Сентябрь-октябрь; 1877. Февраль).

7. Лесков Н.С. Вероисповедная реестровка // Новости и Биржевая газета. - 1883. -7 июня. - № 65.

8. Лесков Н.С. Два слова о редстокистах (Письмо в редакцию «Ц.-о. вестника») // Церковно-общественный вестник. - 1876. - 24 ноября. - № 129.

9. Лесков Н.С. Религиозные новаторы. Редсток и Вальденштрем // Новое время. -1879. - 29 мая (10 июня). - № 1165.

10. Лесков Н.С. Собр. соч.: в 11 т. - М., 1956-1958.

11. Лесков Н.С. Чудеса и знамения. Наблюдения, опыты и заметки// Церковнообщественный вестник. - 1878. - 2 апреля. - № 40.

12. Мещерский В.П.: 1) Новый апостол в петербургском большом свете // Гражданин. - 1874. - 25 февраля. - № 8; подп.: N.; 2) Опыт спокойного слова в заключение полемики о лорде Редстоке // Гражданин. 1874. 11 марта. № 10; 3) Роман: Лорд-апостол в петербургском большом свете // Гражданин. - 1875. - 27 апреля - 26 октября. № 1743 (отд. изд.: в 4 т. - СПб.; М., 1876); 4) Письмо к лорду Редстоку // Гражданин. - 1876. -28 марта. № 13 (отд. изд.: СПб., 1876); 5) Последнее слово о Редстоке // Гражданин. -1876. - 16 мая. - № 16.

13. Письма И.С. Беллюстина к Н.С. Лескову / публ. Ю. Сидякова // Philologia: Рижский филол. сб. - Рига, 1997.- Вып. 2. - С. 60-92.

14. Половцов А.А. Дневник государственного секретаря: в 2 т. - М., 1966.

15. Сидяков Ю.Л. «Великосветский раскол» и народные этические искания в публицистике Н. С. Лескова 1870-х гг. // Актуальные проблемы теории и истории русской литературы. Уч. зап. Тарт. гос. ун-та. 1987. - Вып. 748. - Тарту, 1987. - С. 109119.

16. Тернер Ф.Г. Воспоминания жизни. - СПб., 1910.

17. Толстовский Музей. Т. 1. Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой. 18571903. - СПб., 1911.

18. Толстой Л.Н. Собр. соч.: в 20 т. - М., 1960-1965.

19. Тургенев И.С. Полн. собр. соч. и писем: в 30 т. - 2-е изд. Письма: в 18 т. - М., 1982 - продолжающееся издание.

20. Фаресов А.И. Против течений: Н.С. Лесков. Его жизнь, сочинения, полемика и воспоминания о нем. - СПб., 1904.

Королева В.В.

Множественный раскол личности в романе Брюсова «Огненный ангел» и «Эликсиры дьявола» Э.Т.А. Гофмана

В статье рассматриваются романы Э.Т.А. Гофмана «Эликсиры дьявола» и В. Брюсова «Огненный ангел»: структура романов, сходство проблематики, общность темы раздвоения личности.

Ключевые слова: В. Брюсов, Э.Т.А. Гофман, романтизм, тема двойничества.

Э.Т.А. Гофман - великий немецкий романтик - вошел в мировую литературу как автор, в произведениях которого герои бесконечно раздваиваются, расщепляются, создавая мир хаоса, где в различных пространствах действуют отдельные части целого. Эта идея двойничества оказала большое влияние на русскую литературу XIX века и нашла отражение в произ-

83