Эволюция подходов в политической психологии как ответ на деформацию государства и социальной системы

УДК 159.95

Вестник СПбГУ. Сер. 16. 2015. Вып. 3

А. Л. Вассоевич, А. М. Зимичев, Д. Ф. Мезенцев

ЭВОЛЮЦИЯ ПОДХОДОВ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ КАК ОТВЕТ НА ДЕФОРМАЦИЮ ГОСУДАРСТВА И СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ

В статье (в стиле научного очерка) затрагиваются предпосылки становления и развития отечественной политической психологии. При этом акцент сделан на размышлениях И. П. Павлова о политике и русской интеллигенции. Инструментарий выдающегося ученого используется для объяснения современных глобальных вызовов обществу. Приводятся иллюстрации того, как в ответ на социальный запрос формируется тематика исследований на кафедре политической психологии Санкт-Петербургского государственного университета. Библиогр. 26 назв.

Ключевые слова: институционализация политической психологии, И. П. Павлов, интеллигенция, деформации в социальной системе, психолого-политические состояния общества, словесные сигналы-этикетки, фантомы.

A. L. Vassoevich, A. M. Zimichev, D. F. Mezentsev

EVOLUTION OF APPROACHES IN POLITICAL PSYCHOLOGY AS A RESPONSE TO THE DEFORMATION OF THE STATE AND SOCIAL SYSTEM

The preconditions of formation and development of the domestic political psychology are considered in the style of a scientific essay. I.Pavlov's reflections on politics are used to explain the current global challenges to society. The author gives an illustration of how a subject of research is generated in the department of political psychology in response to the social demand. Refs 26.

Keywords: institutionalization of political psychology, Pavlov's reflections on politics, the deformation in the social system, the psycho-political conditions of society, verbal labels, phantoms.

Формально становление отечественной психо лого-политической науки в ее институциональных формах относится к 1989 г., когда в Санкт-Петербургском государственном университете была открыта первая в стране кафедра политической психологии. Этому безусловно важному для интеллектуальной и общественно-политической жизни нашей страны событию предшествовал длительный период накопления знаний в смежных областях естественных и гуманитарных дисциплин.

Вассоевич Андрей Леонидович — доктор философских наук, кандидат исторических наук, профессор, Санкт-Петербургский государственный университет, Российская Федерация, 199034, Санкт-Петербург, Университетская наб. 7/9; vassoevich@telros.ru

Зимичев Анатолий Михайлович — член-корреспондент Российской академии естественных наук (РАЕН), доктор психологических наук, профессор, Санкт-Петербургский государственный университет, Российская Федерация, 199034, Санкт-Петербург, Университетская наб. 7/9; azimichev@yandex.ru

Мезенцев Дмитрий Федорович — генеральный секретарь Шанхайской организации сотрудничества, кандидат психологических наук, профессор, Санкт-Петербургский государственный университет, Российская Федерация, 199034, Санкт-Петербург, Университетская наб. 7/9; frolevgevg@mail.ru Vassoevich Andrey L. — Doctor ofPhilosophical Sciences, Ph.D., Professor, St. Petersburg State University, 7/9, Universitetskaya nab., St. Petersburg, 199034, Russian Federation; vassoevich@telros.ru

Zimichev Anatoly M. — corresponding member of the Russian Academy of Natural Sciences (RANS), Doctor of psychological Sciences, Professor, St. Petersburg State University, 7/9, Universitetskaya nab., St. Petersburg, 199034, Russian Federation; azimichev@yandex.ru

Mezentsev Dmitry F. — Head of Department of Political Psychology, Secretary General of the Shanghai Cooperation Organization, Ph.D., Professor, St. Petersburg State University, 7/9, Universitetskaya nab., St. Petersburg, 199034, Russian Federation; frolevgevg@mail.ru

92

При этом видоизменение исследовательских подходов к тем психическим явлениям, которые влияют на формы политического поведения, обычно оказывалось ответом на сильнейшие деформации как государства, так и социальной системы в целом.

Когда в апреле — мае 1918 г. на просторах бывшей Российской империи уже полыхало пламя Гражданской войны, великий русский физиолог академик И. П. Павлов (1849-1936) прочел три лекции, которые сегодня объединяют под условным названием «Об уме вообще, о русском уме в частности». Тогда, осознавая всю глубину развертывающейся национальной трагедии, И. П. Павлов говорил: «Милостивые государи! Заранее прошу меня простить, что в гнетущее время, которое мы все переживаем, я сейчас буду говорить о довольно печальных вещах. Но мне думается, или, вернее сказать, я чувствую, что наша интеллигенция, т. е. мозг родины, в погребальный час великой России не имеет права на радость и веселье. У нас должна быть одна потребность, одна обязанность — охранять единственно нам оставшееся достоинство: смотреть на самих себя и окружающее без самообмана. Побуждаемый этим мотивом, я почел своим долгом и позволил себе привлечь ваше внимание к моим жизненным впечатлениям и наблюдениям относительно нашего русского ума» [1, с. 107].

Совершенно очевидно, что в условиях жесточайшей русской смуты к исследованию образа мышления русской интеллигенции академика И. П. Павлова побуждали именно те формы политического поведения, которые с неизбежностью привели к революции и гражданской войне. Но именно эти формы поведения после 1906 г. были очень ярко представлены в Государственной Думе. «Разве наши представители в Государственной Думе не враги друг другу? — задавал риторический вопрос великий русский физиолог. — Они не политические противники, а именно враги. Стоит кому-либо заговорить не так, как думаете вы, сразу же предполагаются какие-то грязные мотивы, подкуп и т. д. Какая же это свобода?» [1, с. 117]. Вспоминая свои молодые годы, ученый замечал: «Есть ли у нас эта свобода? Надо сказать, что нет. Я помню мои студенческие годы. Говорить что-либо против общего настроения было невозможно. Вас стаскивали с места, называли чуть ли не шпионом. Но это бывает у нас не только в молодые годы» [1, с. 116-117]. И. П. Павлов делает неутешительный вывод: «Мы всегда в восторге повторяли слово "свобода", и когда доходит до действительности, то получается полное третирование свободы» [1, с. 117].

Закономерно, что для создания в Ленинградском государственном университете кафедры политической психологии требовался некий минимум научной свободы. «До 1987 года, — писал первый заведующий кафедрой А. И. Юрьев, — поиск психологических предпосылок политики за пределами идеологических конструкций не допускался» [2, с. 5]. Однако стремительная деформация всей социальной системы заставила руководителей Ленинградского обкома КПСС не только санкционировать первые исследования эмоционального состояния советского общества накануне краха нашей государственности, но и поддержать идею создания кафедры политической психологии в университете. В этих условиях в высшей степени актуальными показались попытки изучения психолого-политических состояний, предпринятые Александром Ивановичем Юрьевым. Здесь весьма показателен первый абзац одной из глав юрьевского «Введения в политическую психологию»: «Сегодня,

93

2 сентября 1991 г., начался Чрезвычайный съезд народных депутатов СССР. Оценка существу и содержанию происходящих на съезде событий будет позднее. Для меня сейчас важно другое — предельное напряжение ума, воли и страстей в зале заседаний. Бросается в глаза, как постарели за два года действующие лица, с каким трудом дается ориентировка в стремительно меняющейся ситуации на съезде. Шекспировские страсти скрываются за напряженными голосами, гамлетовский вопрос витает в наэлектризованном воздухе зала съезда. Масштаб политических событий и мера ответственности за происходящее не имеют исторических аналогов. На глазах рушатся стратегии вождей депутатских групп, и торжествует право сильного» [2, с. 136].

Право сильного торжествовало в нашей стране и в 1917-м, и в 1918-м, а также во все последующие годы Гражданской войны. И вместе с тем именно тогда хлесткие лозунги были способны привести массы в движение. Власть яркого революционного слова зачастую не уступала власти оружейного выстрела.

Типологически сходные реакции можно было наблюдать как накануне крушения СССР, так и в первые годы после распада великого союзного государства. Психолого-политическое состояние общества неизбежно должно было стать предметом научного осмысления. В 1992 г. в Санкт-Петербурге вышла в свет книга А. И. Юрьева «Введение в политическую психологию». И в том же году в Киеве вышло первое издание «Психологии политической борьбы» Анатолия Михайловича Зимичева [3]. В дальнейшем книга А. М. Зимичева выдержала еще пять изданий и даже была переведена на эстонский язык [4]. Не будет преувеличением сказать, что книги А. М. Зимичева и А. И. Юрьева явились интеллектуальной реакцией на процесс распада Советского Союза.

И точно так же три лекции, прочитанные И. П. Павловым в апреле — мае 1918 г., были естественной реакцией великого русского ученого на начало Гражданской войны. Размышляя об ответственности интеллигенции за «погребальный час великой России», И. П. Павлов с горечью признавал, что «русский ум не привязан к фактам. Он больше любит слова и ими оперирует» [1, с. 116]. Поэтому, обращаясь к своим слушателям, Иван Петрович давал русскому интеллигентскому уму достаточно жесткие оценки: «Таким образом, господа, вы видите, что русская мысль совершенно не применяет критики метода, т. е. нисколько не проверяет смысла слов, не идет за кулисы слова, не любит смотреть на подлинную действительность. Мы занимаемся коллекционированием слов, а не изучением жизни» [1, с. 116].

Между тем и сам Иван Петрович (вскоре обласканный молодой Советской властью), и его одаренные ученики всегда стремились к изучению именно жизненной реальности. И касалось это не только проблем психофизиологии, но и оценки политического положения как в советской стране, так и за рубежом. В связи с этим достаточно вспомнить письмо И. П. Павлова, которое он 21 декабря 1934 г. направил в адрес Совета народных комиссаров. «Вы напрасно верите в мировую революцию, — обращался академик к Правительству СССР. — Вы сеете по культурному миру не революцию, а с огромным успехом фашизм. До Вашей революции фашизма не было. Ведь только политическим младенцам Временного правительства было мало даже двух Ваших репетиций перед Вашим Октябрьским торжеством. Все остальные правительства вовсе не желают видеть у себя то, что было и есть у нас, и, конечно, вовремя догадываются применить для предупреждения этого то,

94

чем пользовались Вы, — террор и насилие. Но мне тяжело не от того, что мировой фашизм попридержит на известный срок темп естественного человеческого прогресса, а от того, что делается у нас и что, по моему мнению, грозит серьезной опасностью моей Родине» [5, с. 140].

Вчитываясь в павловский текст, политическому психологу следует удивляться не только смелости великого ученого, но и его прозорливости. И. П. Павлову было предельно ясно, что коммуно-глобализм, характерный для первых лет советской власти, вызовет в качестве антитезиса к жизни германский национал-глобализм, вначале позиционировавший себя лишь как национал-социализм. Вместе с тем павловское неприятие идеи мировой революции было созвучно термидорианской политике Сталина, который провозглашал возможность построения социализма в одной отдельно взятой стране [6].

Как известно, еще в 1932 г. И. П. Павлов сформулировал понятие «сигнальные системы» для характеристики того, как ориентируются животные на признаки окружающей среды. «Познание, приспособление к действительности», по И. П. Павлову, и есть ум. Незнание и непонимание связей между субъектом и внешней средой, между субъектом и другими людьми ставит под угрозу удовлетворение потребностей, а значит, и выживание в целом.

Чрезвычайно важным для современной политической психологии оказался и предложенный И. П. Павловым критерий адекватности мышления. «Мышление, — говорил Иван Петрович на одной из знаменитых павловских сред, — до известного пункта ничего другого не представляет, как ассоциации, сперва элементарные, стоящие в связи с внешними предметами, а потом — цепи ассоциаций» [7, с. 585]. Подлинное познание («настоящий ум») подразумевает «познание числа и состава» действительности. Действительность скрыта от ума за вратами первых и вторых сигналов. Первые сигналы — плоды чувственного отражения окружающего мира (ощущения, восприятия, представления). Но «действительность, — писал Павлов, — может быть удалена от наблюдателя, может быть чрезвычайно мала, может быть летуча, быстра... <...> ...Ум должен разобраться во всех этих сигналах, учитывать все возможности ошибок, искажающие действительность» [1, с. 114].

На кафедре политической психологии СПбГУ в качестве приверженцев павловского научного направления наиболее ярко себя проявили А. М. Зимичев [8] и А. В. Забарин [9]. Последний, работая над кандидатской диссертацией «Механизмы психологического воздействия политической пропаганды» [10], всецело опирался на открытый И. П. Павловым закон сходства психофизиологических реакций на первые и вторые сигналы.

Вторые сигналы, по И. П. Павлову, суть не что иное, как «символы действительности». Человек разумный способен не только различать в объектах отдельные свойства и называть их — он способен абстрагироваться при этом от обозначаемого объекта, способен сравнивать само название объекта с другими его наименованиями и вновь обобщать. И, наконец, когда он дойдет до выводов, когда начнет оперировать с теми словесными сигналами-этикетками, которые поставил на место фактов, — здесь фальсификация действительности может достигать огромнейших размеров.

События на Украине за последние полтора года показали, сколь мощное влияние на политическое поведение масс могут оказывать «словесные сигналы-

95

этикетки», порождающие представления-призраки. Информационные фантомы способны приводить большие массы людей в движение, поднимать их на штурм правительственных зданий и даже побуждать к братоубийственной гражданской войне. Сказанное, однако, вовсе не отрицает того, что за последнюю четверть века прозападная украинская «пятая колонна» сделала всё возможное и невозможное для того, чтобы переформатировать сознание братского для нас народа. Сначала учили презирать русских, затем — ненавидеть. Новая украинская «история» порождала представления-призраки исключительно антироссийского свойства. Вместе с тем сам процесс созидания антироссийских информационных фантомов не был бы столь эффективным, если бы все эти «представления-призраки» в качестве микроинформационных конструкций не встраивались бы в макроинформацион-ную конструкцию планетарного масштаба.

По мнению одного из авторов настоящей статьи, СМИ активно влияют на формирование и изменение политических установок личности, что порождает проблему экологии информации, которая в настоящее время приобретает исключительное значение [11]. Следует предостеречь работников СМИ от иллюзии прямолинейного, лобового воздействия информационных потоков без учета ментальных особенностей, психологических закономерностей воздействия и переработки информации. Лобовая пропаганда в преломлении как индивидуального, так и общественного сознания куда чаще становится антипропагандой.

Развитие и совершенствование электронных и печатных СМИ привело к радикальным изменениям в общественной психологии и даже в самом способе мышления людей последней четверти XX в. Широкие круги населения, далекие от столиц, чаще всего узнают лишь итоги очередного раунда политических схваток из кратких радиосообщений (отсюда известный тезис «вся Африка управляется по радио»), не имея никакой возможности повлиять на их течение. СМИ передают, как правило, не чисто информационные материалы — конкретные факты, цифры, тексты заявлений, а то, что можно было бы назвать информационными конструкциями. «Информационная конструкция... есть совокупность элементов информации, определенным образом соотнесенных с заданной социальной и политической установкой» [11, с. 254].

Что касается того, каким образом формируются искаженные представления о действительности, когда для них нет никаких фактических оснований, то, по нашему мнению, здесь имеет место направленная аберрация под воздействием определенной разновидности информационных конструкций, которые могут быть названы информационными фантомами.

«Информационный фантом, или сокращенно ИНФА (от латинского т/оттаНо — 'представление' и греч. рНаМавта — 'призрак', т. е. представление-призрак), есть совокупность достоверной, недостоверной и/или заведомо неполной информации, используемой как инструмент формирования требуемых социальных и политических установок. Иными словами, ИНФА есть частный вид информационной конструкции, которая преобразует с помощью "дезинформационных блоков" изначально достоверные или же частично достоверные элементы информации в сознании личности в ложную картину действительности. Будучи сочетаниями достоверной, недостоверной и заведомо неполной информации, ИНФА способны оказывать на формирование и изменение политических установок личности

96

не меньшее, а зачастую большее воздействие, чем поток абсолютно правдивых сообщений при условии, что информационная направленность фантома соответствует направленности психических ориентаций личности» [11, с. 255].

Теория информационных фантомов приоткрывает плотную завесу тайны, окружавшей сценарии таких значительных политических событий, как алжирский путч 1958 г., деятельность ГКЧП 19-21 августа 1991 г. в Москве, американская трагедия 11 сентября 2001 г.

Среди многообразного интеллектуального наследия, оставленного научной школой академика И. П. Павлова, для политической психологии исключительный интерес представляют работы Викторина Сергеевича Дерябина. В 1927 г., вступая в должность заведующего кафедрой на медицинском факультете Иркутского государственного университета, В. С. Дерябин прочел публичную лекцию «О закономерности психических явлений». В этом выступлении, обобщая результаты исследования изолированного поражения эмоционально-волевой сферы при летаргическом энцефалите (в ту пору эта болезнь пугала так же, как сегодня нас пугает лихорадка Эбола), В. С. Дерябин говорил следующее: «Интересные данные для выяснения работы головного мозга принесло изучение новой болезни — летаргического энцефалита. Здесь нередко оказывается изолированное поражение эмоционально-волевой сферы. Экспериментально-психологическое исследование показывает, что с интеллектом у больного дело обстоит нередко благополучно, но у него нет ни тоски, ни радости, ни гнева, ни надежды и нет целей. Получается "живой труп". Этот естественный эксперимент с особенной яркостью показал, что движущей силой являются эмоции, что интеллект сам по себе бесплоден. Ум, освобожденный от влияния эмоций, похож на механизм, из которого вынута пружина, приводящая его в действие. Разум — только рабочий аппарат» [12, с. 10].

Академик И. П. Павлов открыл биологический аналог категории целеполага-ния в политической психологии. Это рефлекс цели, являющийся «основной формой жизненной энергии каждого из нас». Рефлекс цели имеет принципиальное значение для понимания важности задания целевых ориентиров общественного и личностного развития, выражаемых на государственном уровне посредством идеологии. «Жизнь только того красна и сильна, кто всю жизнь стремится к постоянно достигаемой, но никогда не достижимой цели или с одинаковым пылом переходит от одной цели к другой». И напротив, «жизнь перестает привязывать к себе, как только исчезает цель» [13, с. 72].

Анатолий Михайлович Зимичев, испытавший в молодые годы большое влияние идей Льва Николаевича Гумилева [14, с. 159], к 1992 г. упростил сложное гу-милевское «уравнение», связанное с процессами этногенеза. По А. М. Зимичеву, «этнос — это любое объединение людей, которые сознают свою общность, то есть могут сказать о себе "МЫ".. Для того чтобы этнос мог существовать, он должен быть противопоставлен окружающему миру, то есть "НЕ МЫ". Иначе говоря, этнос всегда существует там, где есть разделение на "МЫ" и "НЕ МЫ"» [15, с. 55].

Недавние события на Украине в полной мере доказали правоту такого психолого-политического подхода к проблеме этногенеза. Как только победивший «Евромайдан» начал наступление на русский язык, население Крыма тотчас почувствовало, что его атакует враждебное «НЕ МЫ». И в считаные дни жители Севастополя и всего полуострова ощутили себя новым рождающимся этносом

97

«МЫ — КРЫМЧАНЕ». Другое дело, что новая крымская «контрэлита», противостоящая нелегитимным киевским властям, оказалась достаточно дальновидна, чтобы понять: без России Крыму не выжить. Так новый этнос по имени «МЫ — КРЫМЧАНЕ» влился в состав русского суперэтноса [16].

В связи с этим уместно сослаться на доклад, прочитанный еще в 2000 г. на научно-практической конференции «Российские элиты на рубеже веков», в котором предлагалась модификация известной схемы из книги «Психология политической борьбы». В докладе, в частности, говорилось: «Отталкиваясь от схемы А. М. Зими-чева, когда этнос изображается в виде овала, в который вписано местоимение 1-го лица множественного числа "МЫ", и овал этот противопоставляется окружающему миру, обозначенному словами "НЕ МЫ", для лиц, склонных к конкретно-образному мышлению, можно предложить новый наглядный образ. Этот образ — изображение живой клетки, находящейся в межклеточном веществе. При всём разнообразии по размерам, форме и функциям все клетки имеют общие черты строения. И подобно тому, как основные части любой клетки — цитоплазма и ядро, любой этнос включает в себя, помимо основной массы, его составляющей, еще и элиту этноса (его ядро). Скажут, что подобное сравнение некорректно, потому что элита чаше всего не едина. Напомним: существуют также клетки с двумя, тремя, несколькими десятками и даже сотнями ядер. Это многоядерные клетки» [17, с. 62-68]. Примечательно, что модифицированная схема этноса соотносима с планами раскопок многих древних городищ, в центре которых, как правило, есть укрепленный квартал — место обитания элиты.

Проблема взаимоотношений элит и контрэлит во всей яркости проявилась в период украинского кризиса. Трагическое положение, в котором оказались миллионы людей, принадлежащих к братскому славянскому народу, заставляет серьезно задуматься над проблемой изучения психолого-политических состояний общества в кризисные периоды его развития. Здесь необходимо отметить, что в своих построениях кафедра политической психологии СПбГУ в полном соответствии с традициями Ленинградской школы психологии всегда исходила из существования трех базовых психологических категорий. Это психические процессы, психические свойства и психические состояния. Психические процессы старались не делить на когнитивные, или гностические, и эмоционально-волевые, поскольку «чувства, влечения, эмоции» (это еще и название книги В. С. Дерябина [18]), будучи включены в число психических процессов, втянули бы в себя категорию психических состояний. При этом при изучении психолого-политических состояний общества во внимание обычно не принималась проблема психических ориентаций человека, т. е. проблема самоопределения в мире психических явлений (влечений, состояний, предпочтений и т. д.) [19]. По справедливому замечанию А. Г. Конфисахора, «проблема исследования психологических закономерностей устойчивости власти до настоящего времени не представлялась достаточно актуальной и не являлась предметом исследования в политической психологии.» [20, с. 103]. Поэтому происходящие на наших глазах драматические события побуждают сотрудников кафедры политической психологии к поиску новых, адекватных методик исследования общественно-политических процессов. Думается, что далеко не случайно в начале лихих 1990-х годов А. И. Юрьев во «Введении в политическую психологию» посвятил целый ряд страниц рассуждениям о жизненном пространстве, а в «Психологии

98

политической борьбы» А. М. Зимичева едва ли не основное внимание уделено формированию и разрушению различных этносов.

25 лет существования кафедры политической психологии Санкт-Петербургского государственного университета отмечены разнообразными научными достижениями: 1) началом изучения психолого-политических состояний российского общества конца ХХ — начала XXI в. (А. И. Юрьев); 2) разработкой принципиально новой психолого-политической теории этногенеза (А. М. Зими-чев); 3) исследованием духовного мира классического Востока (А. Л. Вассоевич [21]); 4) созданием учения об информационных фантомах, т. е. о «представлениях-призраках» (Д. Ф. Мезенцев); 5) изучением проблем политической коммуникации (Т. В. Анисимова [22]); 6) исследованием экономико-психологических факторов принятия ответственных политических решений, а также отражения гражданами экономической политики Правительства Российской Федерации (О. С. Дейнека).

В заключение необходимо подчеркнуть, что целенаправленное разрушение плановой экономики СССР и утверждение рыночных элементов в хозяйственной жизни современного российского общества неизбежно стимулировало среди сотрудников кафедры интерес к проблемам экономической психологии. Так, О. С. Дейнека с позиций ресурсного подхода стала рассматривать компоненты отражения в сознании граждан экономико-политических решений, связанных с формами собственности, с налоговым поведением, с адаптацией личности к трансформирующемуся обществу [23]. Логика исследовательского подхода потребовала обращения также к социальным регуляторам и их ментальным особенностям, учет которых в политике носит превентивный характер [24]. В результате были выполнены злободневные эмпирические исследования, посвященные психологии денежного обращения и отражения денег и финансов в сознании российских граждан — важной составляющей современной экономической политики [25-26].

Думается, что именно поэтому юбилей кафедры политической психологии СПбГУ должен побудить как властные структуры, так и крупные корпорации со всей серьезностью отнестись к той науке, которой в СССР до самого последнего времени, к сожалению, не существовало.

Литература

1. Павлов И. П. Об русском уме // Рефлекс свободы. СПб.: Питер, 2001. С. 107-125.

2. Юрьев А. И. Введение в политическую психологию. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1992. 232 с.

3. Зимичев А. М. Психология политической борьбы. Киев: МЗУУП, 1992. 182 с.

4. Zimichev A. M. Psuhholoogia. Poliitika. Voitlus. Tallinn: SE&JS, 2011. 183 р.

5. Павлов И. П. Письмо в СНК СССР от 21 декабря 1934 г. // Источник. 1995. № 1 (14). С. 138-144.

6. Сталин И. В. Вопрос о победе социализма в отдельных капиталистических странах [II раздел заключительного слова от 13 декабря 1926 г. на VII расширенном пленуме Исполнительного комитета Коммунистического интернационала] // Сталин И. В. Сочинения. М.: ОГИЗ, 1948. С. 100-151.

7. Павловские среды: в 3 т. Т. 2 М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1949. 625 с.

8. Зимичев А. М.. Избранные произведения. СПб.: Изд-во Центра политических и психологических исследований, 2008. 728 с.

9. Забарин А. В. Становление российской политической психологии // Хрестоматия к учебнику по политической психологии. СПб.: Коло, 2012. С. 7-12.

10. Забарин А. В. Механизмы психологического воздействия политической пропаганды: авто-реф. дис. ... канд. психол. наук. СПб., 2003. 24 с.

11. Мезенцев Д. Ф. Психологическое воздействие информационных фантомов // Хрестоматия к учебнику по политической психологии. СПб.: Коло, 2012. С. 253-266.

99

12. Дерябин В. С. О закономерности психических явлений // Иркутский медицинский журнал. 1927. Т. 5, № 6. С. 5-14.

13. Павлов И. П. Рефлекс цели // Рефлекс свободы. СПб.: Питер, 2001. С. 68-84.

14. Белоусов М. В. Доктор ГАОС. СПб.: МКС, 2013. 208 с.

15. Зимичев А. М. Психология политической борьбы. СПб.: Санта, 1993. 160 с.

16. Вассоевич А. Л. Компетентное мнение // Конкуренция и рынок. 2014. № 6 (67). С. 66-67.

17. Вассоевич А. Л. Идеология нового элитаризма в условиях криминально-мафиозного способа производства // Российские элиты на рубеже веков (социальные технологии нового элитаризма). Материалы научно-практ. конф. СПб.: Лики России, 2000. С. 68.

18. Дерябин В. С. Чувства. Влечения. Эмоции. О психологии, психопатологии и физиологии эмоций / отв. редактор О. Н. Забродин; предисл. О. Н. Забродина, Л. Н. Дерябина. 2-е изд., доп. М.: ЛКИ, 2010. 224 с.

19. Вассоевич А. Л. Философские основы психологического описания менталитета народов классического Востока // Восток: философия, религия, культура. Труды теоретического семинара / под ред. Е. А. Торчинова. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2001. С. 7-39.

20. Конфисахор А. Г. К вопросу о прогнозировании и изменении психологических характеристик власти // Психология власти. Материалы междунар. науч. конф., 11-12 января 2005 г. 2-е изд., перераб. и доп. / под ред. А. И. Юрьева. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2005. С. 103-113.

21. Вассоевич А. Л. Духовный мир классического Востока (Историко-психологический метод в историко-философском исследовании). СПб.: Алетейя, 1998. 540 с.

22. Анисимова Т. В. Психология политической коммуникации // Хрестоматия к учебнику по политической психологии. СПб.: Коло, 2012. С. 48-85.

23. Дейнека О. С. Противоречия и перспективы ресурсного подхода в экономической психологии // Проблемы экономической психологии / под ред. А. Л. Журавлева, А. Б. Купрейченко. М.: ИП РАН, 2005. С. 65-95.

24. Дейнека О. С. Психология превентивной политики правонарушений в экономике и бизнесе: учеб. пособие. Saarbrucken: Palmarium Academic Publishing, 2013. 410 с.

25. Дейнека О. С. Символизация денег: опыт эмпирического исследования // Проблемы экономической психологии / под ред. А. Л. Журавлева, А. Б. Купрейченко. М.: ИП РАН, 2004. С. 207-259.

26. Дейнека О. С. Динамика макроэкономических компонентов образа денег в обыденном сознании // Психологический журнал. 2002. Т. 23, № 2. С. 36-46.

References

1. Pavlov I. P. Ob russkom ume [On the Russian mind]. Refleks svobody [In Reflex of freedom] St. Petersburg, Piter Publ., 2001, p. 107-125 (In Russian).

2. Iur'ev A. I. Vvedenie vpoliticheskuiupsikhologiiu [Introduction to Political Psychology]. St. Petersburg, St.-Petersburg Univ. Press, 1992. 232 p.

3. Zimichev A. M. Psikhologiia politicheskoi bor'by [Psychology of political struggle]. Kiev: MZUUP, 1992. 182 p.

4. Zimichev A. M. Psühholoogia. Poliitika. Voitlus. Tallinn: SE&JS, 2011. 183 p.

5. Pavlov I. P. Pis'mo v SNK SSSR ot 21 dekabria 1934 g. [A letter to the SNK of USSR on December 21, 1934]. Istochnik [Source], 1995, no. 1 (14), pp. 138-144.

6. Stalin I. V. Vopros o pobede sotsializma v otdel'nykh kapitalisticheskikh stranakh (II razdel zakliuchitel'nogo slova ot 13 dekabria 1926 g. na VII rasshirennom plenume Ispolnitel'nogo komiteta Kommunisticheskogo internatsionala) [The question of the victory of socialism in individual capitalist countries (II section of the final words from 13 December 1926 VII Enlarged Plenum of the Executive Committee of the Communist International)] Stalin I. V. Sochineniia [Collection works]. Moscow, OGIZ, 1948, pp. 100-151 (In Russian).

7. Pavlovskie sredy: v 3 t. [The Pavlov' Wednesdays ]. Vol. 2 Moscow; Leningrad, Izd-vo AN SSSR, 1949. 625 p.

8. Zimichev A. M.. Izbrannyeproizvedeniia [Selected works]. St. Petersburg, Izd-vo Tsentra politicheskikh i psikhologicheskikh issledovanii, 2008. 728 p.

9. Zabarin A. V. Stanovlenie rossiiskoi politicheskoi psikhologii [Formation of the Russian political psychology]. Khrestomatiia k uchebniku po politicheskoi psikhologii [Reader to the textbook on political psychology]. St. Petersburg, Kolo Publ., 2012, pp. 7-12 (In Russian).

10. Zabarin A. V. Mekhanizmy psikhologicheskogo vozdeistviia politicheskoi propagandy. Authoref. Diss. kand. psikhol. nauk [Mechanisms of the psychological impact of political propaganda. Thesis of cand. psychol. sci. diss.]. St. Petersburg, 2003. 24 p.

100

11. Mezentsev D. F. Psikhologicheskoe vozdeistvie informatsionnykh fantomov [The psychological impact of information phantoms]. Khrestomatiia k uchebniku po politicheskoi psikhologii [In Reader to the textbook on political psychology]. St. Petersburg, Kolo Publ., 2012, pp 253-266 (In Russian).

12. Deriabin V. S. O zakonomernosti psikhicheskikh iavlenii [About laws of mental phenomena] Irkutskii meditsinskii zhurnal [Irkutsk Medical Journal], 1927, vol. 5, no. 6, pp. 5-14 (In Russian).

13. Pavlov I. P. Refleks tseli [Reflex of goal]. Refleks svobody [In Reflex freedom]. St. Petersburg, Piter Publ., 2001, pp. 68-84 (In Russian).

14. Belousov M. V. Doktor GAOS [Doctor GAOS]. St. Petersburg, MKS Publ., 2013. 208 p.

15. Zimichev A. M. Psikhologiia politicheskoi bor'by [Psychology of political struggle]. St. Petersburg, Santa Publ., 1993. 160 p.

16. Vassoevich A. L. Kompetentnoe mnenie [Competent opinion]. Konkurentsiia i rynok [Competition and market], 2014, no. 6 (67), pp. 66-67 (In Russian).

17. Vassoevich A. L. [The ideology of the new elitism in a criminal and mafia-like mode of production]. Rossiiskie elity na rubezhe vekov (sotsialnye tekhnologii novogo elitarizma). Materialy nauchno-prakt. konf. [Russian elite at the turn of the century (the new social technologies elitism). Proceedings of the conference]. St. Petersburg, Liki Rossii Publ., 2000. p. 68 (In Russian).

18. Deriabin V. S. Chuvstva. Vlecheniia. Emotsii. Opsikhologii, psikhopatologii i fiziologii emotsii [Feelings. Attractions. Emotions. About psychology, psychopathology and physiology of emotion]. Eds O. N. Zabrodin; predisl. O. N. Zabrodina, L. N. Deriabina. 2-e izd., dop. Moscow, LKI Publ., 2010. 224 p.

19. Vassoevich A. L. Filosofskie osnovy psikhologicheskogo opisaniia mentaliteta narodov klassicheskogo Vostoka [Philosophical Foundations of psychological description of the mentality of the peoples of the classic East]. Vostok: filosofiia, religiia, kul'tura. Trudy teoreticheskogo seminara [East: philosophy, religion, culture. Proceedings of the theoretical seminar]. Ed. by E. A. Torchinova. St. Petersburg, St.-Petersburg Univ. Press, 2001, pp. 7-39 (In Russian).

20. Konfisakhor A. G. [On the question of predicting and changing psychological characteristics of power]. Psikhologiia vlasti. Materialy mezhdunar. nauch. konf., 11-12 ianvaria 2005 g. [The psychology of power. Proceedings of the International Conference 11-12 January 2005]. 2-e izd., pererab. i dop. Ed. by A. I. Iur'eva. St. Petersburg, St.-Petersburg Univ. Press, 2005, pp. 103-113 (In Russian).

21. Vassoevich A. L. Dukhovnyi mir klassicheskogo Vostoka

22. Anisimova T. V. Psikhologiia politicheskoi kommunikatsii [Psychology ofPolitical Communication]. Khrestomatiia k uchebniku po politicheskoi psikhologii [Reader to the textbook on political psychology]. St. Petersburg, Kolo Publ., 2012, pp. 48-85 (In Russian).

23. Deineka O. S. Protivorechiia i perspektivy resursnogo podkhoda v ekonomicheskoi psikhologii [Contradictions and prospects of the resource approach to economic psychology ]. Problemy ekonomicheskoi psikhologii [Problems of Economic Psychology]. Eds A. L. Zhuravleva, A. B. Kupreichenko. Moscow, IP RAN Publ., 2005, pp 65-95 (In Russian).

24. Deineka O. S. Psikhologiia preventivnoipolitiki pravonarushenii v ekonomike i biznese: ucheb. posobie [Psychology of crime prevention policies in the economy and business. Tutorial]. Saarbrucken: Palmarium Academic Publishing, 2013. 410 p (In Russian).

25. Deineka O. S. Simvolizatsiia deneg: opyt empiricheskogo issledovaniia [Symbolization of money: the experience of empirical research]. Problemy ekonomicheskoi psikhologii [Problems of economic psychology]. Eds A. L. Zhuravleva, A. B. Kupreichenko. Moscow, IP RAN Publ., 2004, pp. 207-259.

26. Deineka O. S. Dinamika makroekonomicheskikh komponentov obraza deneg v obydennom soznanii [The dynamics of the macroeconomic component of the image of money in everyday consciousness]. Psikhologicheskii zhurnal [Psychological Journal], 2002, vol. 23, no. 2, pp. 36-46.

Статья поступила в редакцию 29 июня 2015 г.

101