«Убежать от филологии»: проблема литературоведческого инструментария к синтетическому тексту

В.А. ГАВРИКОВ

Брянск

«УБЕЖАТЬ ОТ ФИЛОЛОГИИ»: ПРОБЛЕМА ЛИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКОГО ИНСТРУМЕНТАРИЯ К СИНТЕТИЧЕСКОМУ ТЕКСТУ

Современное литературоведение, изучающее звучащую поэзию, постепенно (можно даже сказать: «всё настойчивей») приходит к осознанию того, что синтетический текст обладает дополнительным экстралингвисти-ческим смыслообразующим аппаратом. Утверждать обратное - это уже почти моветон. Однако совершенно не прояснен ряд важнейших моментов «теории синтетической литературы» (как составной части теории литературы): ее объект, предмет, методы, механизмы смыслопорождения в поэ-тико-синтетическом тексте и т.д.

Многие филологи, занимающиеся песенной поэзией, прямо (или «косвенно») называют объектом своего исследования - синтетический (поликодовый1, креолизованный2, синкретический3...) текст. Однако это понятие настолько широко, что, на наш взгляд, требует создания особой науки, способной охватить и кинематограф, и театральный текст, и балет, и оперу, и, в конце концов, живую разговорную речь, которая также является синтетическим текстом, объединяющим два субтекста: вербальный (язык) и артикуляционный (речь). Не без основания считается, что разработка инструментария к такой науке потребует привлечения методов целого ряда достаточно далеких друг от друга отраслей знания.

Из сказанного явствует, что синтетистика (такое рабочее название мы дадим науке о синтетическом тексте) и филология хотя и имеют ряд точек соприкосновения, но не совпадают; нет меж ними и подчинительных отношений, хотя песенная поэзия и является частным проявлением синтетического текста. Причина тому ясна - филология (точнее, теория литературы) всё-таки в большей степени наука о «бумажной» поэзии, нежели звучащей.

Особо стоит подчеркнуть, что для литературоведения интересен в первую очередь4 текст, значимый в контексте литературной художественности, а не всякий звучащий словесный текст. Поэтому литературовед ограничен рамками звучащей (или лучше - песенной) поэзии, ибо, смеем утверждать, звучащей прозы5 как самостоятельного течения в искусстве не существует. Справедливости ради отметим, что у поющих поэтов встречаются и звучащие прозаические тексты, однако их удельный вес в общем конгломерате синтетических произведений авторского исполнения ничтожно мал. Кроме того, подобные образования чаще всего являются лишь составной частью в целом поэтического (даже песенно-поэтического) контекста, поэтому «прозаичность» здесь - явление, скорее, видовое, нежели родовое.

Объект синтетистики (в ее «идеально-расширенном» варианте) вбирает как искусство, так и «неискусство», как авторские, так и анонимные синтетические образования. Для последних есть свой раздел - фольклористика, методы которой небезынтересны как для синтетистики, так и для теории синтетической литературы. Однако авторская песня, рок-поэзия и другие подобные им течения ориентированы не только на заявленное авторство (в отличие от фольклора), но и на авторское исполнение. Кроме того, авторские первоисточники большинства фольклорных произведений дошли до нас из глубины веков, поэтому их первозданный синтетический облик установить невозможно. Другое дело - песенная поэзия: исполнитель (или звукорежиссер) записывает творение на пленку (или цифровой носитель), после чего звучащее произведение как факт речи консервируется в своем первозданном виде, что позволяет рассматривать не всю совокупность вариантов в поиске «мифического первоисточника», а каждую фонограмму как уникальный артефакт. Причем всё экстралингвистиче-ское здесь будет согласовано с авторской смыслопорождающей интенцией. В этом главное материально-когнитивное отличие песенной поэзии от фольклора, которое влечет за собой и очевидное методическое несоответствие фольклористики и теории синтетической литературы.

Заметим, что главным критерием, указывающим на то, что некий синтетический текст интересен для филологии, является высокое качество данного текста в рамках разработанных литературоведением критериев художественности. Поэтому широкое понятие «синтетический текст» (как, впрочем, и «песня») не может во всех своих проявлениях быть интересным для литературоведа. Так что при определении объекта теории синтетической литературы данное понятие («синтетический текст») лучше заменить на другое - «звучащая поэзия» (с акцентом на втором слове). Однако и это понятие представляется слишком широким. Дело в том, что нас в гораздо большей степени интересует не авторская декламация, то есть двусубтек-стуальное образование (мы имеем аудиозаписи «печатных» поэтов6), а полисубтекстуальное авторское исполнение с применением неартикуляционных средств, поэтому лучше пользоваться термином «полисубтексту-альная поэзия» или «песенная», а не «синтетическая».

Кроме того, поэт должен быть не просто автором поэтического текста, но и хотя бы одного (артикуляционного) или же - чаще - нескольких субтекстов. Неавторское исполнение может быть оправдано контекстом (например, певец в сборку своих песен включает одну чужую, работающую на общую концепцию цикла). Но эта тема требует отдельного рассмотрения.

Исходя из сказанного выше, объект теории синтетической литературы может быть определен как полисубтекстуальная поэзия, исполняемая автором, плюс (как частный вариант) неавторская полисубтекстуальная (или вторично полисубтекстуализованная) поэзия, присвоенная авторской поэтикой. То есть, если выйти на уровень субтекстов синтетического тек-

ста, речь чаще всего идет о тройном авторстве : расширенно музыкальном (имеем в виду все неартикуляционные звуки), вербальном (поэтическом) и артикуляционном (или шире - исполнительском, перформативном, если привлечь еще и пластику тела, театральное действо и т.п.).

Казалось бы, объект теории синтетической литературы, таким образом, определен. Однако художественные критерии «чистой» литературы далеко не всегда работают в песенной поэзии по стандартному алгоритму. Она обладает не только своей синтетической художественностью, но и особой литературной художественностью, опирающейся как на классическую литературную художественность, так и на художественность экстра-лингвистическую (или лучше - «экстрапоэтическую»).

Вследствие всего вышесказанного первая часть нашего объекта (а по-лисубтекстуальная (песенная) поэзия - это значимое в рамках литературоведческих критериев художественности синтетическое образование) оказывается размытой, неустойчивой без точной дефиниции литературносинтетической (именно в таком порядке) художественности и четкого определения ее критериев. Определить же эти критерии можно после литературоведческого анализа широкого песенного материала, для чего потребуется аутентичный инструментарий, которого пока не существует.

Получается замкнутый круг: без точной дефиниции предмета и объекта трудно определить аутентичный им метод, без метода мы не можем исследовать предмет и объект. На первый взгляд, выходом из сложившейся ситуации может стать привлечение инструментария нефилологических наук: «Рок как художественный феномен принадлежит как минимум двум видам искусства - музыке и литературе. Верно, что для его описания необходим некий комплексный метод; но верно и то, что этот метод вряд ли появится раньше, чем частное описание составляющих его подсистем средствами филологии и музыковедения»8. Однако, как выясняется, на данном этапе мы не можем обратиться и к опыту музыковедения, ибо оно, как и филология, пока «находится в затруднении» по поводу инструментария для анализа интересных нам синтетических образований (здесь - рок-искусства): «...любой анализ рок-музыки будет требовать как минимум обязательного “слухового освоения музыки” (В. Сыров), и как максимум полного отказа от традиционного музыковедческого подхода к материа-лу»9 (выделено нами - В.Г.).

Путь, предложенный С.В. Свиридовым, будет актуален для синтети-стики. А в рамках теории синтетической литературы, обратившись к наработкам нефилологических наук, мы рискуем «вывалиться» из филологии либо же создать некий «экзотический» гибрид инструментариев - экстраполированные методы могут и не прижиться на чужой почве. Для работы в таком «расширенном формате» требуются также очень глубокие познания во многих нефилологических науках, познания, которыми, думается, могут похвастаться весьма немногие ученые. Теории синтетической литературы полностью от этого пути, на наш взгляд, отказываться не стоит, но исполь-

зовать нефилологическую методику и методологию нужно крайне осторожно.

Итак, объект синтетистики - синтетический текст; это, по крайней мере, вряд ли будет оспорено. В таком случае объект интересной нам отрасли филологии в самом общем виде может быть определен как «песенная поэзия в авторском исполнении» (повторим, «полисубтекстуальная» и «песенная» - синонимы). Отметим, что свой предмет в нашем объекте могут найти и нефилологические науки, например, музыковедение. А вот предмет теории синтетической литературы в рамках рабочей версии определим как «смыслообразование в поэтическом тексте, уточненное его авторизованной синтетической природой».

Почему мы настаиваем именно на авторском исполнении? Дело в том, что «артикуляторов», то есть певцов или чтецов у произведения может быть сколь угодно много. Очевидно, что каждый из них привнесет в его смысл те или иные изменения. Однако как этот вторичный текст повлияет на авторский замысел, на существование текста в авторской поэтике? Нам ведь интересен «внутренний дискурс», а не бесконечно разрастающийся конгломерат вторичных текстов и неавторских метатекстов. И те, и другие

1G

могут стать (и уже становятся ) предметом отдельного литературоведческого исследования, только вот для прояснения механизмов смыслообра-зования в конкретной авторской поэтике такой подход кажется не слишком продуктивным.

Помимо этого, невербальные субтексты выполняют функции, очень схожие, например, с авторской разрядкой, строфической разбивкой и другими графическими приемами, используемыми в печатной литературе (только в синтетическом тексте этот арсенал неизмеримо богаче). Очевидно, что подобные авторские графические «жесты» актуализируют те или иные смыслы, расставляют акценты в произведении, словом, так или иначе влияют на его семантику. Несловесное (например, строфическое) неавторское вмешательство даже в печатный текст может привести к заметной его смысловой деформации, что уж говорить о сдвиге по линии нескольких субтекстов, случающемся при «перепевке» чужой песни?

Уточним также, что в определении предмета речь идет о широком понимании понятия «поэтический текст», куда входят все вербальные составляющие синтетической композиции. Исходя же из узкого подхода, «поэтический текст» - некая абстракция, искусственно вычленяемая из вербального субтекста, то есть «поэтическая часть вербального субтекста». Иными словами, необходимо отличать собственно поэтический текст в песенной поэзии от более широкого понятия - вербальный субтекст, в который входят паратексты, авторские оговорки, различного рода вербальные шумы, даже реплики из зала. Многие из этих внепоэтических элементов могут заметно влиять на сам поэтический текст, контекст и т.д.

Предмет, который мы определили выше, будет распадаться на две составляющие: «смыслообразование в <звучащем> поэтическом тексте» и

«уточненное его авторизованной синтетической природой». Первая часть данной формулы относится к методическому аппарату классической теории литературы, ведь на смыслообразование в песенной поэзии влияет и историко-культурная ситуация, и тематические особенности, и образная специфика, и метрика. Словом, всё то, что исследуется литературоведением с привлечением устоявшегося инструментария.

А вот вторая часть нашего предмета является пока малоизученной, как принято говорить, дискуссионной. Каков механизм этого «уточнения», какова важность влияния экстралингвистических факторов на текст поэтический, как соотносятся «классические» и «неклассические» способы смыслообразования в песенной поэзии - вопросы, на которые ответить весьма непросто.

Получается, что предмет, о котором идет речь, подразделяется на две части: «большое известное» и «малое неизвестное». То, что первая часть формулы соотносится со второй как «большое» и «малое» - очевидно, ведь подавляющее число аспектов песенной поэзии находятся в ведении классического инструментария (на то она и поэзия). Примат экстралингви-стических аспектов невозможен (имеем в виду материал), так как он «уничтожит» собственно поэзию (поэтому, кстати, мы и используем в формулировке предмета слово «уточненные», а не какое-либо другое, «более радикальное»). Хотя и этот тезис - лишь правило, из которого, как водится, бывают исключения.

Из сказанного выше проистекает важнейший принцип литературоведческого исследования синтетического текста - принцип словоцентризма (рассмотрение экстралингвистических способов смыслообразования ограничивается нуждами словесной когнитивности, или проще - смысл синтетического образования изучается с позиции слова, «от слова»). Второй принцип, к которому неизбежно (на наш взгляд) придет литературоведение на начальном этапе работы с «малым неизвестным» - формоцен-тризм: не имея инструментария, мы вынуждены работать от закономерностей, открывающихся нам через форму. А определив особенности формо-порождения в синтетическом тексте песенной поэзии, мы уже сможем выйти и на семантику.

Итак, два принципа, позволяющих нам работать при отсутствии четко разработанной методики: словоцентризм и формоцентризм. Они соответствуют двум составным частям поэтико-синтетического текста: поэтической и синтетической. Слово в контексте словоцентризма есть абстрактное, языковое или лучше - бумагизированное поэтическое образование, аналогичное слову в традиционной печатной поэзии («известное большое»). «Форма», о которой мы говорим, есть синтетическая форма («неизвестное малое»), представляющая собой совокупность всех артикуляционных, музыкальных, визуальных и прочих компонентов, организующих и уточняющих имплицитный, «спрятанный в артикуляцию» поэтический текст. На стыке двух семантик - порожденной словом и уточненной синте-

тической формой - будет располагаться смысл поэтико-синтетического текста (подчеркнем: не «синтетического», а именно «поэтико-

синтетического»). Разумеется, синтетический анализ (с позиции синтети-стики) окажется более информативным, «весомым», чем поэтикосинтетический (с позиции теории синтетической литературы). Но такая «несоразмерность» не есть чье-то преимущество или недостаток: просто у двух наук разная специфика, и теория литературы будет исследовать аутентичный ее инструментарию предмет.

В этой связи отметим еще одну сложность работы с песенной поэзией, которую современная наука еще только учится преодолевать: ученый часто оказывается бессильным, столкнувшись с «неизвестным малым». Это приводит либо к декларированному отказу от экстралингвистических аспектов смыслообразования, либо к их «тихому» игнорированию. Есть, конечно, и третий путь - учет данных аспектов, но без четкого знания процессов, происходящих в звучащем поэтическом тексте, без стройной методической системы подобные попытки увенчиваются полной или частичной неудачей (или, по крайней мере, неполнотой раскрытия вопроса).

Как показывает практика, проблемой большинства подобных «фило-лого-синтетических» исследований являются трудности с определением приоритетов и соразмерностью «аспектов» анализа. Говоря проще: ученый, заметив какой-то экстрапоэтический прием смыслопорождения в синтетическом тексте, не знает не только как его адаптировать к основным литературоведческим, но и нужно ли его адаптировать (использовать) вообще. Есть ли, например, нужда филологу делать нотную запись гитарной партии, когда под этот аккомпанемент поются стихи? Влияет ли «чистота взятия ноты» на пропеваемый поэтический текст (или иначе - снижается ли поэтическая художественность вследствие неуверенного владения музыкальным инструментом)?

Итак, проблема «малого неизвестного» кажется нам гораздо актуальнее проблемы «известного большого», которое, применительно к песенной поэзии, исследовано достаточно подробно (крупные филологические работы и диссертации об авторской песне и рок-поэзии исчисляются уже десятками).

Главная, на наш взгляд, проблема современных филологических исследований песенной поэзии заключается в том, что филологи не могут абстрагироваться от классических методик, которые порой совершенно не работают в условиях синтетического текста. С песенной поэзией нужно «разговаривать на другом языке», нежели с поэзией печатной, поэтому «преодолеть в себе классика» - это, на наш взгляд, важная задача для исследователя синтетического текста. Ведь многие работы, опирающиеся на сомнительную, хоть и классическую «априорность», придают развитию еще не созданной науки мощную инерцию «по кривой». Но даже небольшая погрешность на начальном этапе может в итоге дать существенное отклонение от заданного курса.

В завершение попробуем предложить возможный алгоритм создания литературоведческого инструментария для произведений песенной поэзии. По нашему убеждению, на начальном этапе работы исследователь-филолог в первую очередь должен подходить к решению проблемы эмпирически и точечно (феноменологически). Как в игре «морской бой» -«прострелять» все возможные клетки открывающегося поля синтетического текста, не упустить ни одного, даже на первый взгляд самого редкого явления: непознанная закономерность складывается из познанных частностей. Такая установка на интерпретацию материала с позиции выявления максимальной амплитуды смыслопорождения в песенной поэзии на первый план выдвигает репрезентативность того или иного явления, а не его частотность. Последняя, разумеется, также важна для системной интерпретации материала, однако очевидно, что прежде чем рассматривать частотность / редкость факта в песенной поэзии, необходимо определиться с общим количеством таких фактов в парадигме.

Выбрав подобный алгоритм анализа (метод «отсутствующего метода») мы опираемся только на «чистую логику», общефилософские способы освоения материала. Кроме того, не работая ни в одной из частнонаучных систем координат, мы не задаемся вопросом о приоритетности того или иного аспекта синтетического текста - все они, даже весьма и весьма далекие от филологии, одинаково важны. Повторим, главный (и поначалу единственный) критерий отбора феноменов - их важность для смыслопо-рождения. По окончании первого этапа исследователь, во-первых, очертит границу распространения материала вширь и, во-вторых, заметит некоторые, смеем надеяться - ключевые, закономерности смыслообразования в синтетическом тексте. Таким образом, вначале, по нашему мнению, должно применяется «филологическое отстранение» (и даже где-то - «остране-ние»).

На втором этапе получившийся «материал в себе», безотносительный какой-либо системы координат (за исключением координат общелогических), предлагаем рассмотреть через призму классического литературоведения. Очевидно, что исследование песенной поэзии даже в филологическом разрезе с неизбежностью затрагивает целый ряд смежных и пограничных областей научного знания. Например, раз в сфере авторского внимания - речь, исследователь вынужден работать не только с ресурсами литературоведения, но и заимствовать многое из лингвистики. Работа с музыкальной структурой, пластикой голоса (артикуляционный субтекст) потребует по крайней мере «оглядки» на искусствоведение, музыковедение и другие нефилологические отрасли знания. Однако чтобы не утяжелять литературоведческий анализ и для того, чтобы оставаться в рамках филологии, необходимо максимально ограничить использование нефилологических терминов.

Несколько слов скажем о степени прорабатываемости открывающихся феноменов синтетического текста. Очевидно, что рассматривать их все-

стороннее влияние, «прорастание» в смысл поэтического текста чаще всего излишне. Главное - наметить смычку с традиционными литературоведческими аспектами смыслопорождения. В противном случае работа получится чрезмерно громоздкой и «мимо предмета» (если уж мы задались задачей исследовать «неизвестное малое»). Иными словами, интересной остается только литературоведческая terra incognita, и перейдя ее границу, исследователь должен остановиться. Разумеется, безукоризненно выдержать данную установку вряд ли возможно, глубина погружения в традиционное каждый раз должна согласовываться с контекстом исследования. Парадокс такой работы в том, что, будучи литературоведческой, она вынуждена быть постоянным побегом от литературоведения. Второй этап, очевидно, самый важный, так как именно здесь происходит «таинственная переплавка» смысла синтетического в поэтический.

И лишь на третьем этапе нашего исследования (когда и границы материала очерчены и обозначена применимость к нему классического литературоведения) настает время обращаться к наработкам теории синтетической литературы или шире - синтетической филологии и данным нефилологических наук, рассматривающих собственно песенную поэзию. Делается это именно на третьем этапе вследствие уже заявленной выше причины - чтобы не попасть в зависимость от сомнительных подходов, то есть чтобы изначально не пойти по ложному следу. Таким образом, имея перед собой сравнительно независимые от данных концепций результаты, ученый сможет проверять их истинность, дополнять их, видоизменять, согласуясь с уже имеющимися наработками.

Подводя итоги, отметим, что наше «теоретизирование», конечно, должно сопровождаться постоянным подключением собственно материала (без него многие построения могут показаться умозрительными). Однако ограниченные рамки научной статьи не позволяют нам сделать этого. Поэтому рассмотренный выше алгоритм оставим пока в виде такой общей схемы, реализация которой, смеем надеяться, - дело недалекого будущего.

1 «К поликодовым текстам в широком семиотическом смысле должны быть отнесены и случаи сочетания естественного языкового кода с кодом какой-либо иной семиотической системы (изображение, музыка и т.п.)». (Ейгер Г.В., Юхт В.Л. К построению типологии текстов // Лингвистика текста: Материалы научной конференции при МГПИИЯ им. М. Тореза. Ч. I. М., 1974. С. 107).

2 «Креолизованные тексты - это тексты, фактура которых состоит из двух негомогенных частей: вербальной (языковой / речевой) и невербальной (принадлежащей к другим знаковым системам, нежели естественный язык)». (СорокинЮ.А., ТарасовЕ.Ф. Креолизованные тексты и их коммуникативная функция // Оптимизация речевого воздействия. М., 1990. С. 180).

3 «.Гораздо более уместным будет заменить термин синтетический текст другим термином - “синкретический текст”. Слово и музыка в процессе порождения (рок-текста. - В.Г.) едины, и основой этого единства становится “нерасчленимая” стихия смысла». (Темирши-на О.Р. Поэтическая семантика Б. Гребенщикова. Дисс. ... канд. филол. наук. М., 2006. С. 66).

4 Именно «в первую очередь», а не «исключительно», так как ряд «нехудожественных» (в рамках литературной художественности) образований также попадает в сферу интереса литературоведения.

5 В сферу нашего интереса не попадают прозаические - аудиокниги, радиоспектакли и т.п. как образования с неавторским типом исполнения.

6 «Бумажные» поэты при произнесении своих стихов подчас нарочито отказываются от дополнительно семантизирующего артикулирования: «“Бумажная” поэзия не имеет пластического ряда среди конститутивных признаков, но в одном случае всё же образует его - в ситуации авторского чтения стихов (профессиональное артистическое чтение относится к синтетическому искусству театра). Тут и становится ясно, насколько лишним является для поэзии пластический ряд. Поэту-чтецу он как будто мешает. В авторском чтении пластический ряд купирован, а его выразительность сведена к нулю, чтобы она не заслоняла фоническую выразительность вербального текста, не мешала свободной читательской интерпретации. Таково и чтение пожилого Пастернака, и “бормотание” Иосифа Бродского, и современное чтение А. Вознесенского». (Свиридов С.В. Рок-искусство и проблема синтетического текста // Русская рок-поэзия: текст и контекст. Тверь, 2002. Вып. 6. С. 20-21).

7 Здесь речь идет о двойном авторстве: под автором здесь мы понимаем и исполнителя (исполнение - это тоже текстопорождающая операция) и поэта / композитора.

8 Свиридов С.В. Русский рок в контексте авторской песенности. / Русская рок-поэзия: текст и контекст. Тверь, 2007. Вып. 9. С. 6.

9 Мякотин Е.В. Рок-музыка. Опыт структурно-антропологического подхода. Дисс. ... канд. искусствоведения. Саратов, 2006. С. 20.

10 Например, в своей докторской диссертации Ю.В. Доманский рассматривает вхождение песни М. Науменко «Сладкая №> во вторичные неавторские тексты. См.: Доманский Ю.В. Вариативность и интерпретация текста (парадигма неклассической художественности). Дисс. ... докт. филол. наук. М., 2006. С. 409-413.

© В.А. Гавриков, 2010

Д.И. ИВАНОВ

Иваново

СИНТЕТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ РОК-ТЕКСТА: СТРУКТУРА И ВЗАИМООТНОШЕНИЕ КОМПОНЕНТОВ

В современном роковедении общим местом является утверждение о том, что в эпоху «героических восьмидесятых» значительно возрастает роль вербального компонента субтекста рок-композиции. Актуализация поэтического уровня рок-произведения связана с тем, что в середине 1980х годов меняется культурный статус русского рока. Субкультурная эпоха уходит в прошлое, и рок осознаёт себя как контркультурное образование. Изменение статуса закономерно приводит к трансформации принципов рок-эстетики. Сущность этих изменений сводится к переосмыслению функции поэтического компонента в пространстве синтетического рок-текста. Слово рока в эпоху «героических восьмидесятых» - это не только способ самовыражения, но и основной инструмент, с помощью которого рок-поэт может передать свои мысли, идеи, чувства.

Это приводит к тому, что рок-поэты постепенно уходят от частной проблематики (центральной для субкультурной эпохи русского рока) и обращаются к абстрактным экзистенциальным темам. Причиной такой переориентации является специфика общей атмосферы конца 1980-х годов (имеется в виду социально-политический кризис). В этой ситуации вер-