С литром разобрались

Уходящий год мог оказаться ничем не примечательным для рынка топлива, если бы в целом стандартный рост цен на нем не совпал со сменой президента и правительства. На фоне поворота политического колеса власти были вынуждены ввязаться в неравную борьбу — как с ценами, так и со своими же решениями. По счастливому стечению обстоятельств и благодаря падению цен на нефть у правительства есть шанс объявить себя победителем до того, как рынок будет окончательно дестабилизирован. Но поскольку перспективы разрешения в головах чиновников дилеммы между социальным спокойствием и рыночными принципами не видно, следующий кризис, пусть и, скажем, в 2025 году, неизбежен.

1 / 3

«Последней каплей стало, судя по всему, требование премьера Владимира Путина снизить цены на бензин. После этого заявления повышать цены на топливо компаниям было уже опасно. Цены на автобензин искусственно зажаты и удерживались, работа рынка заменена совещаниями с руководством нефтекомпаний у вице-премьера…» Так мои коллеги весной 2011 года описывали попытки властей побороть тот бензиновый кризис — самый серьезный с точки зрения роста цен с 2005 года, а если сделать поправку на инфляцию, то даже с 2004 года.

Прошло еще семь лет. Владимир Путин сменил премьерское кресло на президентское, Игорь Сечин — кабинет вице-премьера на офис в «Роснефти», а мой коллега Александр Гудков, чью заметку я цитировал выше,— свой продавленный стул в “Ъ” на куда более приличный в офисе Санкт-Петербургской биржи нефтепродуктов. А я, сидя на том продавленном стуле и отчаявшись отыскать иной прием, пишу новогоднюю колонку в стиле «найди 10 отличий».

В самом деле, ну что мы заладили: «Кризис, кризис!» Да было такое уже 20 раз. Вот в 2017 году цены на топливо выросли на 7%, и кризиса не было, и никто не умер, а если и умер, то никто не заметил. А в этом году 9% — два процентных пункта разницы, а уже, кажется, конец всему, и крик до небес, и на заправках шланги заворачиваются, и чиновники в Белом доме не спят ночами, чтобы придумать конструкцию, которая разрушит все, что те же самые люди придумали позавчера. Едва ли грань между кризисом и его отсутствием проходит между 9% и 7% — наверное, для кризиса нужны более зримые проявления, вроде массового закрытия заправок, митингов населения, даже волнений, как во Франции. Разве было что-то подобное в 2018 году? Не было.

Напряженность чувствовалась, но ее источник, на мой взгляд, скрывался вовсе не на топливном рынке. То, что подобные кризисы в России случаются каждые семь лет, едва ли совпадение, а скорее более чем логичная привязка к смене политического цикла — от президентских выборов 2004 года до выборов в Госдуму в 2011 году, предшествовавших очень важным выборам 2012 года. В этом году в смену цикла попала и долго откладывавшаяся пенсионная реформа. Власти решили, что рост цен на топливо — это уже перебор, и надо что-то делать. А когда государство начинает вмешиваться в работу рынка, тут обычно и случаются кризисы.

Именно так было в 2011 году, когда в начале года розничные цены искусственно сдерживались перед выборами, при этом одновременно повысили акцизы (дежавю, не так ли?) и ввели запрет на продажу топлива «Евро-2». И все еще могло обойтись, если бы тогда цены на нефть не выросли с $90 за баррель до $120 за три месяца. Дело в итоге закончилось введением заградительной экспортной пошлины на бензин.

Сейчас правительство справилось с похожим кризисом, также вызванным ростом цен на нефть на фоне повышения акцизов и сдерживания цен на заправках, с куда большим искусством. Заградительные пошлины, которые Белый дом держал за пазухой как последний аргумент, так и не достали. Биржа нефтепродуктов, созданная вице-премьером Игорем Сечиным в нынешнем качестве именно после кризиса 2011 года, выжила даже после атаки в этом году господина Сечина уже как главы «Роснефти». Физического дефицита нефтепродуктов, не считая локальных проблем с зимним дизтопливом, не было вообще. Притом что во второй половине года, после соглашений с нефтяниками о заморозке цен на заправках, те почти не росли.

Эта благостная картина на самом деле пугает, поскольку позволяет думать, что правительство может серьезно вмешаться в работу рынка и выйти сухим из воды. Между тем всем просто очень повезло, что цены на нефть в начале ноября начали падать, и разница в стоимости топлива между внешним и внутренним рынком, существовавшая большую часть года, исчезла. Иначе стратегия сдерживания цен привела бы к локальным дефицитам топлива, сокращению нефтепереработки и паническим настроениям на рынке. Белый дом ввел бы пошлины, а возможно, и еще более разрушительные для отрасли инструменты регулирования.

Корень проблем едва ли исчезнет, пока руководство страны будет считать, выражаясь словами вице-премьера Дмитрия Козака, что стоимость топлива «в России, нефтяной стране, должны расти в пределах инфляции», одновременно выступая за рыночное ценообразование и против госрегулирования цен. Остается надеяться, что цены на нефть останутся достаточно низкими, чтобы реализовать эти не вполне сочетаемые подходы, но не настолько низкими, чтобы вызвать у Минфина искушение вновь повысить акцизы. Хочется пожелать, чтобы заключенные до конца марта соглашения с нефтяниками не продлевались, мы вновь увидели стабильный, неприятный рост цен на заправках, который, как обычно, окажется по карману. Отягчающих обстоятельств не возникнет, топливный кризис будет признан завершившимся, а следующий наступит, по традиции, в каком-нибудь 2025 году.