Народная речь в романе И. С. Шмелева «Няня из Москвы»: стилометрический анализ корпусных данных

Е. В. Войналович

Новосибирский государственный университет

Народная речь в романе И. С. Шмелева «Няня из Москвы»: стилометрический анализ корпусных данных

Аннотация: Статья посвящена изучению стилизации народной речи середины XIX - начала XX в. в романе И. С. Шмелева «Няня из Москвы», а также сопоставлению с естественной народной речью текстов собрания «Народные русские легенды А. Н. Афанасьева». Анализ лексико-стилистических средств проведен в контексте общего корпусного идиостилистического исследования романа на основе построенных конкордансов издания 1936 г. В статье охарактеризованы просторечная, заимствованная и устаревшая лексика романа, а также диалектизмы, фразеологизмы и пословицы. Монолог рассказчицы изобилуют фразеологизмами, пословицами, поговорками. Две трети устойчивых единиц имеют обновленный состав. Эффект спонтанности, достоверности, проговаривания речи няни также создают фоностилистические и метаплазматические средства, которые трансформируют графический и звуковой облик заимствованных, просторечных и общерусских единиц.

This paper presents the results of the stylometrical studies of the stylization of Russian folk speech of the middle of XIX - beginning of XX centuries in I. Shmelyov's novel «Nana iz Moskvy». The analysis of lexical and stilisctic means was made in the context of general corpus stylistic research of the work on the base of concordances of edition 1936. Colloquial, obsolete words and loanwords of the novel as well as dialecticisms, idioms and proverbs are characterized in the article. Colloquialisms and colloquial grammatical forms are the most often used in the novel as the meanings of expressivity and appraisal. The narrator's monologue, as if a real nurse's speech, is full of idioms, proverbs and sayings. Phonostilistic means give the effect of spontaneity and authenticity of nurse's speech transforming the graphic and sonic aspect of colloquial and all-russian words.

Ключевые слова: лингвостилистика, корпус, язык писателей-эмигрантов, И. С. Шмелев, народная речь, сказ, стилометрия, просторечие, диалектизмы, фо-ностилистические средства, заимствования, устаревшие слова, фразеологизмы.

Linguo-stylistics, corpus, language of «white émigré» writers, I. Shmelyov, folk speech, skaz, stylometrical studies, vernacular, dialectisms, phonostylistics, adoption, obsolete words, phraseology.

УДК 81'42

Контактная информация: Новосибирск, ул. Пирогова, 2, гуманитарный факультет. Тел. (383) 3300862. E-mail: voynalovich_ev@mail.ru

И. С. Шмелев был признанным знатоком русского слова и прекрасным стилизатором, умевшим совладать со множеством языковых приемов. З. Н. Гиппиус и Г. В. Адамович отмечали даже избыточность стилистических средств в текстах художника: «Страница Шмелева необычайно насыщена, порой даже чересчур... читатель, слишком уж обильно угощаемый, иногда жаждет отдыха - ну хотя бы

на полстранички побледнее, посуше, попроще!» [Адамович, 1996, с. 237]. И в настоящее время исследователи творчества Шмелева указывают на необходимость более детального изучения языка писателя и его художественного метода [Шешу-нова, 2002; Ковалева, 2011]. Известно, что для воспроизведения дореволюционной российской жизни Иван Сергеевич, будучи в эмиграции, активно пользовался формой сказа, которая позволяет персонажам разных возрастов и социального статуса, «заговорив по-своему», поведать о пережитом. Однако роман «Няня из Москвы» (1933 г.) отличается от других сказовых произведений писателя и жанром, и отбором использованных в нем стилистических средств. Речь главной героини - московской няни Дарьи Степановны Синицыной - представляет собой яркий пример стилизованного под народную речь монолога, той разновидности устной разговорной речи национального характера, которая образуется на стыке просторечной, диалектной и связанной с ними фольклорной форм речевого поведения (подробнее о понятии «народная речь» см.: [Войналович, 2012]).

Целью данного исследования стало выявление состава приемов стилизации, использованных писателем для достижения эффекта спонтанности и достоверности народной речи главного персонажа. Исследование выполнено на основе стилометрического анализа построенных конкордансов текста издания 1936 г. Обработка текста прошла три этапа: лемматизацию, теггинг (грамматическую и семантическую разметку), тематическое и лексико-семантическое классифицирование. Текст романа был лемматизирован с помощью программы «Lemma-tizator» (автор - канд. физ.-мат. наук А. А. Соколов). Омонимия всех уровней снималась вручную. Полученные рейтинги лемм в их контекстном окружении позволили точно определить текстовые стилистические приоритеты. Подобный метод применяется для анализа языка как авторских художественных текстов (см.: [Мухин, 2011] и др.), так и анонимных фольклорных [Русские..., 2005; Бобу-нова, Хроленко, 2007; Ефремова, Лагута, 2009].

В результате исследования было установлено, что в романе задействована активная и пассивная лексика различных языковых страт: общелитературные единицы, диалектизмы, связанные с ними фольклоризмы и т. д. Рассмотрим их подробнее.

Во-первых, кроме общерусских слов, писатель включил в монолог рассказчицы, родившейся, по сюжету, в Тульской губернии (разговоръ у меня такой, тульской все), глагольные диалектизмы: жилять, калить, память, шурхнуть. Однако такие единицы составляют менее 0,06 % (процентное соотношение высчи-тывалось от общего количества лемм): и мухъ этихъ... терпЬнья нЬтъ, какъ жи-ляли; шурхнуло по платочку даже; Катичка тогда изъ себя вышла, калила ихъ калила. Их относительно малое количество можно объяснить сюжетным преобладанием описаний городской эмиграционной жизни и, конечно же, языковым вкусом самого писателя, его авторской установкой на образованного читателя.

Диалектизмы в романе тесно переплетены с просторечными и разговорными единицами (35 %), главной стилистической функцией которых является выражение коннотативных смыслов (экспрессивные и оценочные единицы составляют 8 %). Частеречные ограничения в отборе такой лексики практически отсутствуют: используются глагольные (надоумить, очухаться), субстантивные (вздоръ, по-скребушки), адъективные (ахтительный, блажной, самовольный), адвербиальные (вживЬ, по дешевкЬ), местоименные (ихтй, энтотъ, куды), служебные слова (дескать, окромя). При характеризации отрицательных и неприятных няне персонажей, их внешнего вида, характера и поведения, а также при передаче диалогов героев, находящихся в крайне негативном эмоциональном состоянии, писателем используется грубо-просторечная лексика, в большинстве случаев - оценочные субстантивы: я ему всю морду исполосую; «Теперь вижу, какая ты дрянь ничтожная!» - въ голосъ закричалъ. Барыня на него - «самъ ты мразь ничтожный!» Баринъ на нихъ съ кулаками, исказился весь: «Въ гробъ вогнали! печенки

отъ васъ болятъ, подохну скоро!..». Просторечие видно и в отборе грамматических форм: большевики всЬхъ офицерей пожгли; войска не помЬшаетъ, она на Севастополь садится; за ихняго солдата его призналъ; графьевъ не люблю; не хочу слушать дерзостевъ; мы вами не брезговаемъ. В романе встречаются словоформы бойкой, долгой, одинокой, русской (м. р. ед. ч. Им. / Вин. п.), отражающие устаревшую для нашего времени московскую произносительную норму: Ей, говоритъ, долгой спокой требуется. Использованы и деепричастия на -мши, перешедшие из говоров в городское просторечие: выпимши, устамши, раздЬмши (бацъ въ печку, не распечатамши). Разговорный пласт лексики помогает писателю поддерживать читательские внимание и интерес.

Во-вторых, Шмелев вводит в монолог няни фольклоризмы (2 %) и фольклорные формулы (По горамъ Ьздили, по лЬсамъ), которые способствуют созданию сказочного колорита. Встречаются постоянные эпитеты: Вотъ и повезъ насъ Гартъ въ дремучiе лЬса, на край свЬта...; Погубилъ я васъ, окаянный. Сказочный подтекст описываемых в романе событий, характеров, параллели со сказочными и фольклорными персонажами подробно исследовали [Сорокина, 1994; Шешуно-ва, 2002].

В-третьих, единицы, как правило, церковнославянского происхождения (2 %), включены в описания няней сильного эмоционального подъема: Она мнЬ просвирку дала успенскую, тЬлесныя узы отверзаетъ; Скажу ей строго - «въ Господень ликъ плюешь, Боженька накажетъ!». Церковнославянизмы привносят в речь героини оттенок архаичности и присутствуют в тех частях текста, в которых выражается ее мировоззренческая позиция: возгордЬться, вострепенуться; здравiе, одежа: васъ я признаю-уважаю, наша вы, расейская барышня... не можете возгордЬться; Молюсь за него... : «о здравш морского генерала... ».

В-четвертых, использование в тексте многочисленных фразеологизмов (380 единиц, 500 употреблений), пословиц, поговорок важно для воссоздания образа настоящей няни, идеалом которой для Шмелева была, конечно, пушкинская Арина Родионовна и няня сына писателя Сережи: «Очень живая. Масса напевов, бауток, загадок, "крылатых словечек"... <...> Очень быстро схватывала все. Умная» [Шмелев и Бредиус-Субботина, 2003, с. 97]. У 60 % фразеологизмов главный компонент - субстантив (И смЬхъ, и грЬхъ; ни словечка). 22 % от общего количества фразеологизмов в исследуемом тексте составили сочетания с соматизмами: въ голову прийти кому; высуня язык; глазки закрыть. При описании эмоционально-психологических состояний няня-рассказчица часто использует устойчивые выражения с компонентами сердце (4 %) и душа, духъ (3 %): сердце вотъ подкатилось; въ душу глядЬть; въ духЬ. Наиболее употребительным в тексте романа стал фразеологизм сходить / сойти съ ума (18 раз в трех значениях), поскольку в период сильных исторических потрясений стирается четкая граница между условно нормальным сознанием и подсознанием: И говоритъ ему: «Новости у насъ, няничка наша съ ума сходитъ, въ Парижъ собирается». Кроме того, по мнению няни, частная и общественная жизнь людей, живущих без Бога, лишена какого-либо разумного основания. Устойчивые выражения обусловлены языковой традицией, однако и к таким сочетаниям писатель подошел творчески. Две трети фразеологизмов «адаптированы» под конкретный контекст, органично встроены в монолог, что отражено в их обновленном составе: мамай и мамай по-шелъ вм. 'прошел'; на сердцЬ кошки скребутъ ^ 'кошки скребут на душе у кого' + 'скребет на сердце у кого' (подробнее см.: [Войналович, 2011]). В романе использовано также 45 паремий, или, как их называет няня, «бауточек»: въ МосквЬ у насъ говорили, бауточка такая. Они в большинстве сконцентрированы в своеобразном «эпилоге», где описывается второе посещение няней госпожи Медынкиной: у рассказчицы приподнятое настроение, и это отражено в ее словоохотливости. Анализ их лексико-семантической наполненности показал, что часть паремий посвящена народному, социальному (все у насъ по закону будетъ:

и зЬвать, и чихать, и щи лаптемъ хлебать!) и религиозному осмыслению происходящего (На тихаго Богъ нанесетъ, а бойкой самъ себЬ натрясетъ). Использование фразеологизмов не только украшает монолог и делает его неповторимым, но и выражает наличие у няни житейской мудрости, меткости речи, умения убеждать собеседника.

В-пятых, для большего эффекта речевой спонтанности Шмелев применяет графические средства как отражение фоностилистических особенностей народной речи: иликтрическгй, параходъ; отражены и сочетание [шн], изначально присущее старомосковской произносительной норме (0,3 %: бутылошный, лавошница, сердешный, сливошный, спишешный, юбошникъ: И все-таки я къ тебЬ привышна; ...кричитъ - «нянь, сливошное мое давай!»), и переход жч ^ щ: складный такой мущина. Используются метаплазматические средства (1,4 %): синкопа (комби-зонъ, патретъ, швицарскш); синереза (выгрышный, еропланъ, одержка); синице-за (акваримъ, альхерей, зологическш, сацалистъ); протеза (вабрикосъ, вострень-кт, выстерика, заарестовать, економка); эпентеза (бараслетъ, ндравиться, страмница, совусъ, хавосъ); антистекон (астеричный, варкизочка, виблiя, какетъ, ланпадочка, прынцеса, сантажистъ, синаторiя); ламбдаизм (алистократъ, коли-дорный, ламбалаторiя, левизоръ, леригiя, ливорюцiяУ; звуковая метатеза (гарцгозный, крутизана, порститутъ): изъ юлирнаго магазина несметной цЬны жемчугъ принесли; ПрибЬгаетъ - чурекъ мнЬ горячгй принесла.

И. С. Шмелев активно пользуется приемами графической стилизации, в том числе дефисной «разбивкой» (0,6 %: а-пендецетъ, иван-тюристы) и метаплазма-тическими средствами (0,8 %), часто употребляемых при передаче на письме «не освоенных» няней заимствований: названий людей (адъютантъ, професоръ / професыръ), артефактов, в том числе предметов одежды (буа, комбизонъ), еды (биштексъ, сашлыкъ, шиколатъ / шикалатъ); построек, предметов обстановки и устройств (клазетъ, кумполъ, порсигаръ, радиа); событий (лиминацiя, ливо-рю^я, рацея); транспортных средств (автомобиль, такся). Большинство заимствований французского, голландского, итальянского, немецкого, польского, редко персидского, тюркского происхождения: ДвЬ комнаты забралъ, съ терасами, въ бинокъ все глядЬлъ на море. Заимствования в речи няни могут менять род, иметь грамматические и лексические инварианты: въ пенснЪхъ; передъ трюмой; купятъ мою буу; кофю пустого выпила; наняли таксю. Встречаются и варваризмы: красоту дЬлать обучается... боту дЬлаютъ (фр. beauté 'красота'); губки ружой этой навела (фр. rouge 'красный'); слышу - антре! (фр. 'войдите');

хорошо ей сказала - «мамзель рюсь»! (фр. mademoiselle russe 'русская барышня').

Использование в тексте романа перечисленных выше стилистических приемов позволяет писателю создать живой речевой портрет рассказчицы и придает тексту мощный эффект речевой спонтанности, неподготовленности, при этом верно транслируя авторскую идею. Отметим, что интуитивно писатель максимально верно отобрал средства, поскольку в целом стилистический облик текста романа близок уже исследованному на основе корпусных данных стилистическому облику текстов легенд из собрания «Народные русские легенды А. Н. Афанасьева» [Ефремова, Лагута, 2009] : в этих текстах наиболее яркими и часто употребимыми ресурсами стали разговорные и просторечные единицы, а для создания экспрессивных речевых портретов были использованы грубо-экспрессивные, фамильярные слова. Кроме того, как в легендах, так и в романе, эклектичность речи возникает благодаря употреблению слов «высокого» стиля (книжных, заимствованных, церковнославянизмов) наряду с нейтральной и сниженной лексикой. Большее количество заимствований в шмелевском романе объясняется спецификой романного сюжета - своеобразным эмигрантскими «хожением за три моря» и «хождением по мукам». «Няня из Москвы» и легендарные тексты сопоставимы и по наличию фольклоризмов, фольклорных формул, что продиктовано сказоч-

ным подтекстом романа и жанровой характеристикой легенд. Однако приемы графической стилизации в исследуемом романе более разнообразны. Таким образом, можно сделать вывод об общих лексико-стилистических приоритетах естественной и стилизованной народной речи середины XIX - начала XX в. в фольклорной и шмелевской прозе соответственно.

Литература

Адамович Г. В. Одиночество и свобода. М., 1996.

Бобунова М. А., Хроленко А. Т. Конкорданс русской народной песни: Песни Курской губернии. Курск, 2007.

Войналович Е. В. К проблеме определения границ понятия «народная речь» (на примере художественного дискурса И. С. Шмелева) // Lingua Mobilis. Челябинск, 2012. № 3. С. 19-29.

Войналович Е. В. Фразеологические единицы в романе И. С. Шмелева «Няня из Москвы»: структурно-стилистический анализ // Материалы XVI Междунар. науч. студ. конф. «Студент и научно-технический прогресс». Языкознание. Новосибирск, 2011. С. 39-40.

Ефремова А. Д., Лагута О. Н. Лексико-стилистический облик текстов собрания XIX века «Народные русские легенды А.Н. Афанасьева» // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2009. Т. 7, вып. 2. С. 5-17.

Ковалева Л. В. Лексемы, обозначающие религиозные постройки, в произведениях И. С. Шмелева // И. С. Шмелев и писатели литературного зарубежья. XVIII Крымские международные Шмелевские чтения. Алушта, 2011. С. 155-160.

Мухин М. Ю. Лексическая статистика и идиостиль автора: корпусное идеографическое исследование (на материале произведений М. Булгакова, В. Набокова, А. Платонова и М. Шолохова): Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Екатеринбург, 2011.

Русские простонародные легенды и рассказы: Сборник 1861 г. / Изд. подг. В. С. Кузнецова, О. Н. Лагута, А. М. Лаврентьев. Новосибирск, 2005.

Сорокина О. Московиана: Жизнь и творчество Ивана Шмелева. М., 1994.

Шешунова С. В. Образ мира в романе И. С. Шмелева «Няня из Москвы». Дубна, 2002.

Шмелев И. С. и Бредиус-Субботина О. А.: Роман в письмах: В 2 т. М., 20032005.

Шмелев И. С. Няня из Москвы. Париж, 1936.