Сохранение лица

Портрет врача

В свои 83 года профессор Виталий Рогинский мог бы спокойно кормить в парке голубей и колотить сучковатой палкой по батарее, чтобы соседи громко не слушали рэп. Но Виталий Владиславович ходит на работу — делает сложные операции детям, выправляет им лица, челюсти и черепа. Профессор не просто именитый хирург, он еще и руководитель известной столичной клиники детской челюстно-лицевой хирургии, доктор медицинских наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ. Чтобы как следует оценить роль Рогинского в формировании облика современного человека, нужно послушать, как Виталий Владиславович рассуждает о судьбе, детях, собаках, деньгах, правде и красоте.

Слово и судьба

Если говорить честно, почему я выбрал для себя медицину, то, наверное, надо сказать, что это случайность. Я с детства больше интересовался биологией. Но знаете, что интересно. Есть высказывание философское — не помню, кто его автор,— так вот оно такое: человек становится тем, кем он назвал себя перед людьми. Любопытно, но я как-то назвал себя перед людьми, перед мальчишками с улицы, именно врачом. Сказал, что буду «хирургом на лице», как я тогда это трактовал. Не знаю, почему мне так казалось, я ведь даже не знал, что существует челюстно-лицевая хирургия. Наверное, мне уже тогда нравилось лицо человека, сама возможность сделать на нем что-то важное.

После школы подал документы в Твери на лечебный факультет и недобрал полбалла. Мне тогда предложили: хочешь, мы тебя в стоматологи возьмем? Деваться некуда, давайте. Так я стал учиться на стоматолога. Потом работал в Плоскоши — есть такое место, считается поганым. Глухомань — 50 километров от железной дороги, на границе с Псковской и Новгородской областями. Я и хирургом был, и терапевтом, а главное, приобрел вкус к профессии. Прошел школу замечательную, много чего видел, а потом поступил в аспирантуру в Москве по разделу детской челюстно-лицевой хирургии. Как обещал когда-то мальчишкам на улице.

Дети и собаки

Детей я люблю, но приближаться к ним всегда боялся. Но вот как-то получилось, что оказался там, откуда бежал. Предложили пойти на новую кафедру детской стоматологии, обещали, что там будет все передовое, будет и хирургия. Помню, когда попал на первый обход, был в ужасе, сердце замирало. Но потом привык, довольно быстро. Ты ребенку делаешь лицо и понимаешь: делаешь человеку будущее. Обычно все выбирают взрослую клинику, взрослую кафедру, чтобы стать пластическими хирургами— брови потом подтягивать, морщины убирать, грудь ровнять, деньги зарабатывать. Это неплохо. Но я люблю, когда хорошо. Я вот всем про себя говорю: я хороший человек. И в этом мой секрет. Благодаря ему я с детьми вступаю в контакт максимум за десять секунд. Вообще, когда вы знаете детей, вы знаете очень много. Я, например, могу подойти к любой собаке, и она меня не укусит — я ее уговорю. Так что дети учат главному: быть проще и не хитрить. Это отличные профессиональные навыки.

Медицина и бедность

Коммерциализация медицины — дело нормальное. Весь мир идет по этому пути. Государство ни в одной стране, даже в Америке, не может закрыть все вопросы медицины. Невозможно оказать помощь всем больным бесплатно. Так что разные виды коммерции в медицине распространены во всех развитых странах. К этому подключаются благотворительные организации. Даже и у нас, но в меньшей степени: у нас Министерство здравоохранения не любит эти вещи, ставит шпильки. Говорит: зачем благотворительность, мы сами все сделаем. Не сделают они все сами. Потому что полис ОМС этот поганый — хуже нет ничего, он больше вредит, чем приносит пользы. Сказано: помощь по ОМС полностью оказывается в том объеме, в котором система ее может оказать. Прекрасно, но система многого не может. Так что я прямо говорю: кто может позволить себе лечиться за деньги в хорошей клинике, должен лечиться за деньги у хороших профессионалов.

Деньги и зло

Портят ли деньги врачей? Я считаю, многим они позволяют просто оставаться врачами. Зарплаты мизерные. Все эти программы, когда поручают платить больше,— это все за счет сокращений других специалистов, накручивания часов, короче говоря, за счет изображения. А в реальности людям нужны деньги. Да, в мое время я от денег отказывался категорически, когда меня благодарили, я прямо злился, что мне деньги дают. «Идите отсюда вон» — мой ответ был всегда. Единственное, если хитростью. Мне один дипломат как-то подарил бутылку виски. Разве можно было от виски отказаться? А там были заложены $100. Умно. Ну что я, потом побегу отдавать ему эти $100? Я поэтому честно врачам говорю: знаете что, нельзя вымогать деньги! Вымогательство — это зло. И нельзя никакие деньги брать заранее. Но если вы пролечили человека хорошо, он видит, что вы вложили в него душу, знания, он благодарен вам — от такой благодарности можете не отказываться. Вот моя установка, и я ее не стесняюсь. Но если у нас появляется вымогатель здесь, мы сразу от него избавляемся — это недопустимо.

Правда и красота

В силу своей профессии я делаю людям лицо, пытаюсь вернуть красоту, которой они лишились. Но чтобы в жизни сохранить лицо, человеку нужны другие силы. Нужно быть порядочным. Не совершать негодных поступков. Не обманывать. Не воровать. И этого вполне достаточно для настоящей красоты.