Формулы изгнания болезни в удмуртских заговорно-заклинательных текстах

УДК 398.3(821.511.131) Т.и. Панина

формулы изгнания болезни в удмуртских заговорно-заклинательных текстах

Статья посвящена анализу формул отсылки болезни, зафиксированных в удмуртских заговорах (пелляськон/пеллян кыл) и молитвах-заклинаниях (куриськон). В свете текстовых данных выявляются принципы противодействия болезни, анализируется потусторонняя ее природа.

Ключевые слова: удмуртский фольклор, заговорно-заклинательная традиция, формула отсылки болезни, потусторонняя природа болезни.

Типология формул отсылки болезни подробно рассмотрена в ряде работ отечественных и зарубежных исследователей на примере славянской (русской, белорусской, украинской, польской, болгарской, чешской), восточнороманской (французской) и балтийской (латышской) заговорной традиций [5, 14, 17, 21, 22]. Особую ценность представляют исследования, посвященные сравнительному анализу нескольких традиций, выявляющему как общие, так отличительные черты в пространственной организации заговорного универсума разных культур [4, 21]. Так, Е.В. Вельмезова приходит к выводу, что в русских заговорах мир представляется многоуровневым, в чешских - двухуровневым, а во французских -пространство предельно редуцировано [4, С. 54]. Ввиду отсутствия исследований подобного рода в финно-угорской фольклористике, нам представляется интересным рассмотреть для начала семантику пространства заговорно-заклинательной традиции одного из финно-угорских народов - удмуртов.

Мифологические представления удмуртов о болезнях, а также их причинах довольно подробно проанализированы в ряде работ этнологов [8, 10, 12, 15]; ритуально-поэтические формы вербальной магии удмуртов наиболее подробно рассмотрены фольклористами [9]. Учитывая, что одним из важных признаков текста является его информативность - свойство передавать и хранить информацию - выявление принципов противодействия болезни в свете текстовых данных может вскрыть новый пласт представлений удмуртов о мире. В качестве объекта исследования взяты тексты удмуртских лечебных заговоров (пелляськон/пеллян

кыл) и заклинаний-молитв (куриськон). Рассмотрено более 400 текстов названных жанров, зафиксированных с конца XVIII в. до наших дней. Источниками послужили материалы письменных изданий, научно-отраслевого архива Удмуртского института истории, языка и литературы УрО РАН, полевые записи студентов факультета удмуртской филологии Удмуртского госуниверситета, филологического факультета Глазовского государственного пединститута им. Короленко. В корпус источников включены также полевые материалы, целенаправленно собиравшиеся автором данной статьи на протяжении 2004-2010 гг.

Согласно текстам удмуртских заговоров, болезнь/дух болезни может проникнуть в организм человека и «поедать» его изнутри. При этом ее враждебный статус прямо подчеркивается: тушмон (букв. враг; злой дух (болезни); нечистая сила), тушмон-аман (враг-изверг/враг-хищник)1: «Сизьымдон но сизьым, дас си-зьым портэм ошмесэз огазе карны быгатйд ке, валлань кошкись карны быгатйд ке, собере, тушмон, си-ю та адямиэз! [Здесь и далее выделено нами. - Т.П.]» (Если семьдесят семь, семнадцать разных родников объединить сможешь, вспять их повернуть сможешь, тогда, изверг, ешь-пей этого человека [Здесь и далее перевод наш. - Т.П.]) (заговор от порчи) [27, С. 184-185]; «Уллань кошкысь вуэз йырад понон изьы лэсьтыса-карса нуллыны лутод ке - сотэк уг сётйськы мон тоныд сины-юны» (Вниз текущую воду если сможешь в шапку превратить и на себе носить - иначе не даю я тебе (больного) есть-пить) (заговор от порчи) [28, С. 156-157]; «Если ты сможешь срастить вместе 77 рябин, проросших сквозь муравьиное гнездо, то тогда только можешь есть и пить этого человека. Пока ты не соединишь в одно 77 деревьев убитых молнией, я не дам тебе есть и пить меня» (заговор от порчи) [28, С. 126]. Анализ текстов удмуртских лечебных заговоров показывает, что чаще всего мотив поедания человека встречается в заговорах от порчи/сглаза/уроков. Скорее всего, это связано с тем, что серьезные, необъяснимые, непонятные заболевания ассоциировались именно с таким негативным влиянием: порча/сглаз. Больной в таких случаях мог буквально «таять», сохнуть на глазах. Подобное состояние вызывало наибольшее опасение, в связи с этим и в удмуртских заклинаниях-молитвах, обращенных к высшим силам, часто выражается просьба уберечь человека от негативного воздействия: «Тушмонлы-аманлы эн сёт, Инмаре! Зарни кенерен, азвесь кенерен тушмон-аманлэсь уть-ворды, Инмаре!» (Врагу-извергу не отдай, Инмар! Золотой изгородью, серебряной изгородью от врага-изверга огради-спаси, Инмар!) (молитва-заклинание) [27, С. 151]. «Тушмонлы-аманлы эн сёт! Олокин «сиё-юо» шуоз, солы эн сёт! Олокоче шукед-шагед вань, олокоче калераед вань, эн сёт!» (Врагу-извергу не отдай! Кто-то «съем-выпью» скажет, ему не отдай! Всякие болезни-недомогания у тебя есть, всякие заразные заболевания у тебя есть, не отдай!) (молитва-заклинание) [27, С. 149].

Болезни приказывалось выйти из тела человека тем же путем, каким она проникла/попала в него: «Кыти пырид, оти потса кошкы та адями бордысь,

1 Ср.: По представлениям народов Симбирско-Ульяновского Поволжья, причиной кликушества было вселение в больного «врага», беса [18, С. 87], аналогично в английском языке слово the enemy «враг» употреблялось ранее для обозначения дьявола [2, С. 329].

тьфу! Та верам кылы-буры эм мед луоз та адямилы!» (Где вошел, там и выходи из этого человека, тьфу! Пусть сказанные мной слова лекарством/исцелением послужат для этого человека!) (функциональная группа заговоров не указана) [28, С. 157-160]; «Рось-грось, мылегун, бекбекут, куштэм кут, дюруктэм, погань, татын эн ветлы мон дорам бейлэныса, касланса! Кыти ке пырид, оти потыса кошкы! Пыремтиетид (потса кошкы)!» (Рось-грось, мылегун, бекбекут, отопок, дюруктэм, погань [Иносказательные обозначения черта. - Т.П.], не ходи ко мне, помышляя зло! Где вошел, там и выходи! Через то место, где вошел (уходи)!) (функциональная группа заговоров не указана) [28, С. 160-161]; «Куинь сюреслэн куттиз лыктэм, оти мед кошкоз!» (По которой из трех дорог пришел, по той и пусть уходит!) (заговор от нарыва) [29, С. 176-177]; «Толысь вуид - толэ ик кошкы, калыкысь вуид - калыке ик кошкы» (Ветром если принесло, с ветром и уходи, из народа (если) пришла, в народ и уходи) (заговор от урока, ФДА УдГУ 2003/2004. Н.В. Эшмакова, С. 10).

Следуя логике восприятия окружающего мира представителями традиционных культур, все пространство делится на две части оппозицией «свой (мир человека)» и «чужой (потусторонний мир)». Причиной болезненного состояния человека удмурты, как и другие народы, считали влияние потусторонних сил. Дух болезни был пришельцем из иного мира, вторгающимся в этот мир, нарушая порядок и стабильность бытия. Для восстановления нарушенной гармонии требовалось отослать болезнь в мир ее обитания. Для этого в процессе лечебного заговорно-заклинательного обряда могли обращаться непосредственно к злым духам пери, чтобы те, в свою очередь, забрали болезнь с собой: «Качиен но венен зус вылэ но вырзем интые кирос пуктоно но собере верано: Кыр пери, /Акшан пери, /чукна пери, /Уй пери, /Нуназе пери, /Вань висёнзэ басьтэлэ» (Ножницами и иголкой перекрестить лавку и болезненное место (букв. «сдернутое» место/ часть тела/орган, то есть утратившее определенное/постоянное место)1 и сказать: Дух открытого пространства, /Дух сумерек, /Дух утра, /Дух ночи, /Дух полудня, / Все болезни (его) заберите) (заговор от надсады, ФА УдГУ, ФЭ-1975, Т. 5. Л. 17). Наряду с обращением к злым духам, удмурты обращались за помощью к божествам: «Ву мумы, чылкытаты пимес, сякой приччалэсь-висёнлэсь чылкытаты пимес» (Мать воды, очисти нашего сына, от всякой порчи-болезни очисти нашего сына) (заговор от сглаза, ФДА УдГУ 1999/2000. Е.В. Ложкина, С. 30); «Шунду Мумо, бурмата инвш буркаръ бурмата» (Мать солнца, исцели, не убей, излечи, исцели) [19, С. 158]; к богу Инмару: «Куке ыжгонлэн вирез потоз, соку, Инмаре, сёт монэ вединлы сиыны» (Когда у шерсти кровь пойдет, тогда, Инмар, дай меня колдуну съесть) (РФ УИИЯЛ УрО РАН. Д. № 749. Т. 10. Л. 52), вследствие влияния христианства, к Иисусу Христу: «Я, Инмаре-Кристосэ, туж та секыт висёнэз но мынам басьтэме потэ, бордысьтыз келяме потэ. Кызьы ке но басьты та адями котырысь та секыт висёнэз» (Инмар-Христос, очень мне хочется это тяжелое заболевание забрать, от него отправить прочь. Как-нибудь забери у этого человека эту тяжелую болезнь) (заговор от грыжи, ФДА УдГУ 1999/2000. Л.С. Максимова, С. 33).

1 Ср. с русским словосочетанием «сдернуть пуп».

В молитвах-заклинаниях обращаются за помощью к высшим силам/богам: «Эй, Осто, Иньмаре, секыт зорлэсь тон ке утьсауыд, черлэсь-чурлэсь тон ке утьсауыд!» (Эй, Осто, Иньмар, от ненастья если б оградил ты [нас], от болезней-напастей если б оградил ты [нас]!) [29, С. 127]; «Тушмонлы-аманлы эн сёт, Инмаре!» (Врагу-извергу не отдавай, Инмар!) [27, С. 151], «Лек тушмонлэсь ачид [Инмаре] уть-ворды, лек син-пельлэсь ачид уть-ворды, убыр-ведынлэсь ачид уть-ворды!» (От злого изверга сам [Инмар] спаси-сохрани, от сильного сглаза-порчи сам [Инмар] сохрани-спаси, от убира-колдуна сам [Инмар] сохрани-спаси!) [27, С. 161]; к покровителю рода (воршуд): «Чола воршудэ! Кыльлэсь, толлэсь, тыллэсь возьма! жикъя воршудэ! Висёнлэсь возьма!» (Воршуд Чола! От тяжелой болезни, ветра, огня огради! Воршуд Жикъя! От болезни огради!) [29, С. 165]; к умершим предкам (пересьёс): «Чеке, пересь, кинь ке гуэ пырем, музъеме пырем. Котькоче дышмонэз бусы сьортй лэзь. Сьосьлэсь-каблэсь мозмыты! Кудды кутйды, тани мозмытэ» (Услышьте, старики/предки, кто в яму вошел, в землю вошел. Всякого врага за полем проведите. От хищного зверя оградите! Кто из вас «поймал», сразу же отпустите) [29, С. 131].

В желании избавиться от болезней удмурты обращались к животным-посредникам. При массовых эпидемиях, например, в землю закапывали живую собаку [3, С. 209]. Собака, кроме того, прямо ассоциировалась с болезнью пуны-кыль (букв. собачья болезнь): «Алама, будыны вормисьтэм пиналэз пуны кылесь шуо ми палан. Сыче дыръя пуныез [мумызэ] пичи пинал вылтй тэтчатйськом вал [ос кусып вамен]. Пунылэн чыртыяз тэрымон юри кренгель (сушки) пыжо вал. Пуны нунылэн вылтйз потамез бере, нуныез со кренгель пыртй потто вал, собере пунылэн чыртыяз поно тазьы шуыса: «Олямылэсь (одно ик нимын верано) пуныкыльзэ пунылы сётйськом». (О хилом, плохо развивающемся/растущем ребенке у нас говорят, что у него собачья болезнь. В таком случае собаку [суку] заставляем прыгать через маленького ребенка [уложенного на порог]. Специально для этого пекли баранку, которую можно было бы продеть на голову собаки. После того, как собака перепрыгнет несколько раз через малыша, его проносят сквозь баранку, а баранку затем продевают на голову собаке, приговаривая: «Олину (обязательно надо говорить по имени) собачью старость собаке отдаем») (ФДА УдГУ 1992/1993. Ф.В. Маркова, С. 12).

Представление о том, что у болезни есть свое личное пространство, отражено в следующей широко распространенной формуле: «Шунды бертэм, /Толэзь бертэм, /Нунал бертэм, /Кизили бертэм. /Озьы ик та но мед бертоз. Эмыз-юмыз мед та луоз. Мед й0налоз»

(заговор от ячменя) [11, С. 42]. В приведенных примерах стоит обратить внимание на удмуртское слово «бертыны», обладающее значением «вернуться домой», то есть обратно на исходное место. Данная формула подчеркивает установленный в мире порядок и цикличность процессов в природе. Болезнь, вторгнувшись в организм человека, нарушает гармонию, в связи с чем ей необходимо возвратиться в отведенное ей пространство. Изначальным же локусом обитания болезни, представляющей собой злое начало по отношению к человеку, является именно «чужой/потусторонний» мир.

О потусторонней природе болезни говорит устоявшееся представление, согласно которому ее можно отослать по реке: «Уян пырыку эмняно, кийын кы-скаса, таче кыллёс вераса (ум пушкын гынэ): «Ву кузя берты, пень каз, тузон каз куасьмыса быры» (Когда болезнь «входит» [в человека], лечат массажем, проговаривая следующие слова (лишь про себя): «По воде возвращайся [домой], как зола, как пыль высохни и исчезни) (функциональная группа не указана, ФДА УдГУ 2000/2001. В.М. Набиева, С. 4). «Седэз, азьтэмез вуя мед кошкоз, урод сямыд мед быроз» (Черное [Все плохое. - Т.П.], лень пусть с водой уйдут, твой плохой нрав пусть исчезнет/уйдет) (заговор от плохого нрава, лени, ФДА УдГУ 2001/2002. Л.Я. Кузьмина, С. 15); «Та дун ву сямен ик жыльыртыса, бызись вуя мед кошкоз синусемез, медаз борды ни Олёша, мед таза, чебер будоз» (Как эта чистая вода журча, по воде пусть уходит его сглаз, пусть не плачет уже Алеша, пусть здоровым, красивым растет) (заговор от сглаза, ФДА УдГУ 1996/1997. Е.А. Зиятдинова, С. 6). Аналогичные формулы присутствуют и в удмуртских молитвах-заклинаниях: «Куасьмылысьтэм мумыёс! [Здесь: Чупчи мумы, Пызеп мумы, шур мумыёс. - Т.П.] Ву борсяд келялэ котьмар чердэс!» (Никогда не высыхающие матери! [Здесь: мать реки Чепца, мать реки Пызеп. - Т.П.) С водой своей отправьте все [заразные, тяжелые] болезни!) [29, С. 134]. Река, как известно, во многих мифологиях символизирует своеобразный путь в иной мир, дорогу, связывающую живых с мертвыми [25, С. 167; 24, С. 416]. В представлениях удмуртов вода/река ассоциируется с нижней частью трихотомической структуры схемы космоса [8, С. 75]. Именно по реке, согласно представлениям удмуртов, уходят души умерших [8, С. 76]. Вода/река, следовательно, воспринималась как особый путь в другое/чужое пространство, о чем свидетельствует и образ Тодьы Кам (Великая Священная Река) в поэтических фольклорных текстах удмуртов [16, С. 50]. Унося болезни из мира человека, вода, тем самым, выполняет очищающую функцию: «Кышкамзэ, син усемзэ очищай, вода-матушка» (Его/ее) испуг, сглаз очищай, вода-матушка) (ПМА).

Наряду с водой, болезнь можно отослать из этого мира/мира человека и по ветру: «...озьы ик та висёнме но мед нуоз тол сьоры» (...пусть также и мою болезнь унесет ветром) [7, С. 29], с дымом: «Кинлэсь кышкад, пие, пунылэсь-а, зазеглэсь-а яке кинлэсь ке, та чын сьораз мед басьтоз вань кышкамъёстэ» (Кого испугался, сыночек, собаки ли, гуся ли или еще кого, пусть этот дым с собой возьмет все твои испуги) (РФ УИИЯЛ УрО РАН Д. № 742. Т. № 6. Л. 5) (Об окуривании см.: [26, С. 262-265]).

Исходя из представлений, что болезнь - враждебное человеку существо потустороннего/чужого мира, местом ее отсылки, соответственно, является локус,

противопоставленный своему пространству. Одним из мест отсылки болезни может служить территория, расположенная за пределами леса: «Синме потэм йыдыез эмъяло вылэм пересьёс тазьы: «Шунды бертэм, нунал бертэм, кизили бертэм, толэзь бертэм, мед йыдыед быроз, кыдёке сик сьоры кошкоз» (Ячмень старики лечили так: «Солнце возвратилось, день возвратился, звезда возвратилась, месяц возвратился, пусть ячмень твой исчезнет, далеко за лес уйдёт») (заговор от ячменя, ФДА УдГУ 2001/2002. О.В. Стрелкова, С. 7-8). В удмуртских молитвах-заклинаниях упоминаются следующие локусы, куда предположительно можно отослать болезнь: «Гуртэ пырысь через-чурез тузонэз сяин, лысвуэз сяин нюлэс сьоры, чабы сьоры лэзьысалод ке...» (В деревню входящую болезнь-эпидемию как пыль, как росу за лес, за прясло изгороди если бы отбросил.) [27, С. 163]. Иной мир представлен территорией, простирающейся за изгородью, сплетенной из веток хвойных пород деревьев. Такой изгородью обычно огораживали место мольбищ в лесу [3, с. 186]. В данном случае и изгородь, и лес семантически представляют собой единое целое, так как реализуют бинарную оппозицию «свой-чужой». В семантическое поле понятия «чужой» попадает и пространство за пределами поля: «Котькоче дышмонэз бусы сьорти лэзь» (Всякого врага за поле отправь) [29, С. 131], под банным полком: «Ведйнъёс, сьод синмын учкисьёс лапча сьоры мед кошкозы» (Колдуны, недоброжелательным взглядом посмотревшие (букв. черными глазами) пусть под полок уходят) (ФДА УдГУ 2000/2001. Е.А. Васильева, С. 11). Указание заговаривающим места, куда и каким путем следует уходить болезни/духу - «Сюрес кузя, ву кузя, кенер кузя мед кошкоз» (По дороге, по воде (рек), вдоль изгороди пусть уходит прочь) [12, С. 58], - можно рассматривать также как место их изгнания, локус их обитания. Именно в этих местах, согласно представлениям удмуртов, болезнь может напасть на человека.

Характерно, что в формулах отсылки/изгнания болезни, содержащихся в удмуртских лечебных заговорах и молитвах-заклинаниях, «то»/«чужое» пространство лишь обозначено (нижнее течение реки, за лесом, за полем, за изгородью и т.д.), без дополнительных характеристик. Для сравнения: восточнославянской традиции заговаривания свойственно упоминание так называемого «мира-НЕ», похожего на этот/принадлежащий человеку мир, но только «со знаком минус» [20, С. 142].

Наряду с изгнанием болезни в чужой/потусторонний мир, как изначальный локус ее обитания, встречается и другой способ избавления от болезни: перенос недуга на дерево в качестве заместителя души человека. Примечательно, что данная тактика характерна лишь для трех функциональных групп удмуртских лечебных заговоров: сакральных текстов от ангины/воспаления горла, фурункула/ чирья и нарыва под ногтем: «Кос ньылос потэм, та кос писпу борды мед кылёз. Эмез-юмез та мед луоз» (Сухое горло появилось, пусть на этом сухом дереве останется. Лечением-снадобьем пусть это [Эти слова. - Т.П.] будет) (заговор от ангины, ФДА УдГУ 2002/2003. Л.В. Комарова, С. 19-20); «Марлы адямиез курадзытйськоды? Адями борды эн потэ, писпу борды потэ» (Почему человека мучаете? На человеке не появляйтесь, на дереве появитесь) (заговор от чирья, ФДА УдГУ 1997/1998. О.А. Спиридонова, С. 20); «Гижнисийисез эмъяку, висись чиньыез кор пылиськем вискы мырылоно. Озь мырылыку, таче кылъёс верано:

«Шунды бертэм, нунал бертэм, кизили бертэм. Тань, Валялэсь гижнисийисьсэ эмъясько. Та гижнисийисьсэз кор вискы мед кылёз» (При лечении нарыва у ногтя больным пальцем надо тыкать в расщелину бревна. При этом надо сказать следующие слова: «Солнце вернулось-восстановилось, день вернулся-восстановился, звезды вернулись-восстановились. Вот, Валин нарыв лечу. Пусть этот ее нарыв в бревне останется») (заговор от нарыва у основания ногтя/панариция, ФДА УдГУ 1992/1993. Т.В. Волкова. С. 37). В приведенных примерах болезнь отсылается с человека на дерево/сухостой/расщелину в бревне посредством воздействия на нее словом, подкрепленным необходимым действием. В лечебном обряде слово и действие дополняют друг друга: «Кынмыса йыды потйз ке, сое ул вылэ, пе, чиньыен йоттылыса быттоно, верано: «Куке та ул вылэ йыды потйз ке, соку ик йыды симмам но мед потоз». Куинь пол, пе, чельыен кароно синме, сэреулвылэ кароно» (Если от простуды ячмень появится, его в сучок, дескать, пальцем тыча, изводят, приговаривая: «Когда на этом сучке ячмень выйдет, тогда пусть и на моем глазу появится». Три раза, дескать, надо сделать вид, что тычешь мизинцем в глаз, потом в сучок) (заговор от ячменя, ФДА УдГУ 2002/2003. И.А. Наговицына, С. 22). В данном случае само действие заговаривающего символизирует отсылку недуга на сухой сук. В славянской народной медицине перенос болезни на дерево сопряжен с последующим «запиранием» там болезни: «помещали в отверстие в стволе, просверленное на высоте роста больного, пук его волос и ногтей, его «мерку» (нить, с помощью которой промерили его рост и размах рук (...), дули туда и заколачивали отверстие колышком» [23, С. 65-66], кроме того, в случае болезни заключался договор или устанавливались обменные отношения с деревом [23, С. 65], что для удмуртской традиции нехарактерно.

Анализ корпуса удмуртских лечебных заговоров показывает, что наряду с мотивом изгнания/отсылки болезни функционирует мотив отделения недуга/ враждебного духа от больного: «Инмаре-Кылчинэ, батюшкое, кызьы ке тон мыным юртты та адями котырысь черъёсты улляны, та адямиез мынам висъяме потэ» (Инмар-Кылчин, батюшка, как-нибудь ты мне помоги от этого человека болезни отогнать, этого человека я хочу отделить [от болезни] (заговор от испуга, ФДА УдГУ 1999/2000. Л.С. Максимова, С. 31-32); «Абадан, гызег, та верам кылбур эмез-юмез та медло! Пуртэн-тйрен волса бордысьтыз мед паласькоз!» (Абадан, гызег [Ругательства в адрес болезни. - Т.П.], пусть сказанные слова будут лечением-снадобьем! Словно топором-ножом обстроганная, пусть отпадет [болезнь]!) (заговор от порчи) [28, С. 156-157]; «Со (имярек) кот пушкысьтыз, йозвиисьтыз-виисьтыз мед люкиськоз-сайкиськоз» (Пусть из живота [имярек], суставов-органов выйдет-отделится) (РФ УИИЯЛ УрО РАН Д. № 739 «а», Л. 18); «Та пурт кызы волса басьтэ пуэз, озы ик волса басьтисько висёнзэ» (Этот нож как дерево строгает, также отделяю болезнь [этого человека] (ФДА УдГУ 2002/2003. Л.В. Комарова, С. 18). Для знахаря процесс отделения болезни/духа от больного человека, таким образом, равноценен процессу исцеления.

Определенный корпус лечебных заговоров строится на мотиве полного исчезновения болезни, ассоциирующегося с ее высыханием. При этом болезнь никуда в пространственном отношении не отсылается, она просто сводится на

нет, что позволяет говорить о реализации бинарной оппозиции «бытие/небытие»: «Эмъясько-юмъясько зырдам пось жуэн. Кызьы зырдам пось жу сутэ-куасьтэ-пыже, озьы ик сутса-куасьмыса та куярак мед быроз» (Лечу-заговариваю раскаленными докрасна угольками. Как раскаленный уголь жжет-сушит-печет, так же пусть, обжигая-высыхая, болезнь куярак исчезнет) (заговор от опухоли) [7, С. 29-30], «Узы-боры кызьы куасьме, озьы ик мед куасьмоз та чача» (Как ягоды земляники-клубники высыхают, так же пусть высохнет эта оспа) (заговор от оспы) [6, С. 44]. Процесс заговаривания может состоять из следующего алгоритма: хитростью вынудить болезнь покинуть тело человека, заключить ее в закрытое пространство и впоследствии добиться полного ее исчезновения: «Нырысь ик азвесь коньдонэн котыръяно, а зйбылыны уг яра и шуоно: «Мон та азвесь коньдон сётйсько, мон та адямилэсь висёнзэ басьтыны вырисько. Мед мозмытоз». Пуртэн котыртоно: «Кыдёке медаз кошкы, мед куасьмоз». Шерен котыртоно: «Мон тае шерен котыръясько. Кызьы ке та лэчыт каре пуртэз, литофкаез, озьы ик тае лэчыт карса мед кошкоз». Эгырен котыртоно: «Кызьы ке та эгыр куасьмиз, озьы ик мед куасьмоз, медам кыдёке альскы» (Сначала надо обвести (нарыв) серебряной монетой, нажимать нельзя, и сказать: «Я эту серебряную монету даю, я пытаюсь купить/взять болезнь этого человека. Пусть отпустит». Ножом обвести: «Далеко пусть не уходит, пусть высохнет». Оселком обвести: «Я ее [болезнь] обвожу. Как он точит нож, косу, пусть ее [болезнь] наточив, пройдет». Угольком обвести: «Как этот уголек высох, пусть так же высохнет, пусть дальше не распространяется» (заговор от нарыва, ФДА УдГУ 1999/2000. Л.С. Максимова, С. 32-33). Названный мотив реализуется в удмуртских заговорах лечебного характера также посредством широко распространенной формулы обратного счета: «Галялэн синмаз йыды потэм: /Одйг, куинь, вить, сизьым, /Сизьым, вить, куинь, одйг но овол ни» (У Гали ячмень появился: /Один, три, пять, семь, /Семь, пять, три, ни одного даже нет) (ФДА УдГУ 2000/2001. Е.А. Васильева, С. 11).

Подытоживая вышесказанное, отметим, что отсылка болезни в иной мир и сам факт ее изгнания из организма больного/«своего» пространства воспринимаются как магическое воздействие мыслью/словом/действием на процесс протекания болезни и в целях профилактики различных заболеваний. Кроме того, возвращение болезни/духа болезни в отведенное ей место символизирует процесс стабилизации миропорядка.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

Д - дело Л - лист

ПМА - полевые материалы автора С - страница Т - тетрадь

РФ УИИЯЛ УрО РАН - рукописный фонд Удмуртского института истории, языка и литературы Уральского отделения Российской Академии наук

ФА УдГУ - фольклорный архив Удмуртского государственного университета

ФДА УдГУ - фольклорно-диалектологический архив Удмуртского государственного университета

ФЭ - фольклорная экспедиция

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Богаевский, П. Очерки религиозных представлений вотяков // Этнографическое обозрение. - 1890. - Кн. IV. - № 1.

2. Большой англо-русский словарь / Автор-составитель Н.В. Адамчик. - Минск,

1998.

3. Васильев, И. Обозрение языческих обрядов, суеверий и верований вотяков Казанской и Вятской губерний // ИОАИЭ. - Казань, 1906. - Т. ХХП. - Вып. 3. - С. 185-219; Вып. 4. - С. 253-276; Вып. 5. - С. 321-349.

4. Вельмезова, Е.В. Семантика пространства лечебного заговора: к типологии формул отсылки болезни (на примере восточнославянских, чешских и французских текстов) // Вестник МГУ. - Серия 9. Филология. - 1999. - № 4. - С. 50-60.

5. Вельмезова, Е.В. Семантика пространства чешского лечебного заговора: формулы отсылки болезни // Живая старина. - 2000. - № 1. - С. 35-36.

6. Верещагин Г.Е. Собр. соч.: В 6 т. Т. 2: Вотяки Сарапульского уезда Вятской губернии. - Ижевск: УИИЯЛ УрО РАН, 1996.

7. Верещагин Г.Е. Собр. соч.: В 6 т. Т. 3: Этнографические очерки. Кн. 2. - Ижевск: УИИЯЛ УрО РАН, 2000.

8. Владыкин, В.Е. Религиозно-мифологическая картина мира удмуртов. - Ижевск,

1994.

9. Владыкина, Т.Г. Удмуртский фольклор: проблемы жанровой эволюции и систематики. - Ижевск, 1998.

10. Зайцева, Е.Н. Народная медицина удмуртов в конце XIX - первой трети XX вв.: дис. ...канд. историч. н. - Ижевск, 2004.

11. Кельмаков, В.К. Образцы удмуртской речи: Северное наречие и срединные говоры. - Ижевск, 1981.

12. Миннияхметова, Т.Г. Традиционные обряды закамских удмуртов. Структура. Семантика. Фольклор. - Тарту, 2003.

13. Михеев, И.С. Болезни и способы их лечения по верованиям и обычаям Казанских вотяков // Вотяки: Сб. по вопросам экономики, быта и культуры вотяков. - М.: Центр. Изд-во народов СССР, 1926.

14. Небжеговская-Бартминская, С. Шла болячка с Болентина... Концептуализация болезни в польском языке и в польских народных заговорах // Заговорный текст. Генезис и структура. - М., 2005. - С. 309-325.

15. Никитина, Г.А. Мифологические представления в народной медицине удмуртов // Удмуртская мифология. - Ижевск, 2003. - С. 84-96.

16. Нуриева, И.М. Музыка в обрядовой культуре завятских удмуртов: Проблемы культурного контекста и традиционного мышления. - Ижевск, 1999.

17. Олупе, Э. Формула уничтожения в латышских заговорах // Исследования в области балто-славянской духовной культуры. Заговор. - М., 1993. - С. 128-139.

18. Порозова, А.Д., Шабалина, Л.П. Традиционная народная медицина Симбирско-Ульяновского Поволжья. Историко-этнографическое исследование. - Ульяновск, 2009.

19. Рычков, Н.П. Журналъ или дневныя записки путешествш Капитана Рычкова по разнымъ провинщямъ Россшскаго государства, 1769 и 1770 году. - СПб, 1770.

20. Свешникова, Т.Н. Структура восточнороманского заговора в сопоставлении с восточнославятнским (формулы отсылки болезни) // Исследования в области балто-славянской духовной культуры. Заговор. - М., 1993.

21. Свешникова, Т.Н. Структура восточнороманского заговора в сопоставлении с восточнославянским (формулы отсылки болезни) // Исследования в области балто-славянской духовной культуры. Заговор. - М., 1993. - С. 139-149.

22. Свешникова, Т.Н. О некоторых типах заговорных формул // Малые формы фольклора. Сборник статей памяти Г.Л. Пермякова. - М., 1995. - С. 121-129.

32. Славянские древности: этнолингвистический словарь в 5-ти томах / Под ред. Н.И. Толстого. - Т. 2: Д-К. - М., 1999.

24. Славянские древности: этнолингвистический словарь в 5-ти томах / Под ред. Н.И. Толстого. - Т. 4: П-С. - М., 2009

25. Словарь символов и знаков / Авт.-сост. В.В. Адамчик. - М., 2006.

26. Чиркова, Е.В. Окуривание ребенка как лечебный обряд // Традиционная культура в изменяющемся мире. - Ижевск, 2009. - С. 262-265.

27. Munkacsi, B. Votjak Nepkolteszeti Hagyomanyok. - Budapest, 1887.

28. Munkacsi, B. Volksbrauche und Volksdichtung der Wotjaken. Aus dem Nachlasse von Bernhard Munkacsi. Herausgegeben von D.R/ Fuchs // MSFOu, 102. - Helsinki, 1952.

29. Wichmann, Y. Wotjakische Sprachproben, I // JSFOu, XI. - Helsingfors, 1893.

Поступила в редакцию 21.05.2010

T.I. Panina

Formulae of expelling the illness/disease in Udmurt charms and prayers

The article is devoted to the analysis of special formulae which are aimed at expelling the illness/disease from the human body and local environment. These formulae are taken from Udmurt charms (pel'l'as'kon) and prayers (kuris'kon). The folklore texts allow to reveal the principles of counteraction against illness/disease and analyze the weird character of the illness/disease.

Key words: Udmurt folklore, tradition of charming and praying, formula of expelling the illness/disease, weird character of the illness/disease.

Панина Татьяна Игоревна,

аспирант, Учреждение Российской академии наук Удмуртский институт истории, языка и литературы УрО РАН

г. Ижевск E-mail: tipanina@mail.ru