"Мы шувалики!"

В соответствии с русской традицией после завершения всероссийского пожара в стране должно начаться массовое попрошайничество. В нем примут участие не только граждане, но и власти разных уровней. Технология описана Владимиром Гиляровским в книге "Москва и москвичи".

Помещики приезжали в столицу проживать свои доходы с имений, а их крепостные — добывать деньги, часть которых шла на оброк, в господские карманы.

Делалось это под видом сбора на "погорелые" места. Погорельцы, настоящие и фальшивые, приходили и приезжали в Москву семьями. Бабы с ребятишками ездили в санях собирать подаяние деньгами и барахлом, предъявляя удостоверения с гербовой печатью о том, что предъявители сего едут по сбору пожертвований в пользу сгоревшей деревни или села. Некоторые из них покупали особые сани, с обожженными концами оглоблей, уверяя, что они только сани и успели вырвать из огня.

"Горелые оглобли",— острили москвичи, но все-таки подавали. Когда у ворот какого-нибудь дома в глухом переулке останавливались сани, ребятишки вбегали в дом и докладывали:

— Мама, пожарники приехали!

Две местности поставляли "пожарников" на всю Москву. Это Богородский и Верейский уезды. Первые назывались "гусляки", а вторые — "шувалики". Особенно славились богородские гусляки.

— Едешь по деревне, видишь, окна в домах заколочены,— это значит, что пожарники на промысел пошли целой семьей, а в деревне и следов пожара нет! Граф Шувалов, у которого в крепостные времена были огромные имения в Верейском уезде, первый стал отпускать крестьян в Москву по сбору на "погорелые" места, потому что они приносили много денег и платили повышенный оброк. Это было очень выгодно помещику.

Когда таких "пожарников" задерживали и спрашивали:

— Откуда?

— Мы шувалики! — отвечали задержанные.

Бывали, конечно, и настоящие пострадавшие от пожара люди, с подлинными свидетельствами от волости, а иногда и от уездной полиции, но таких в полицейских протоколах называли "погорельщиками", а фальшивых — "пожарниками".