Эпоха возрождений

       В этом году отмечает свое 800-летие немецкий город Дрезден — столица федеральной земли Саксония. Главным предъюбилейным событием стало восстановление одного из символов города — церкви Фрауэнкирхе, разрушенной во время второй мировой войны. О том, что и как восстанавливалось в послевоенной Европе — Сергей Ходнев.

Как реконструируют в Германии
       Историки рассказывают про Фрауэнкирхе (церковь Богоматери), что она на пару веков старше, чем сам город. Первую Фрауэнкирхе на месте одной из центральных площадей будущего Дрездена построили в конце Х века миссионеры, занимавшиеся обращением в христианство местного славянского населения. В дальнейшем церковь повторила обычную судьбу крупных старинных храмов в оживленном городе: непрестанные переделки, пристройки, расширения, косметические перемены в отделке. Эта Фрауэнкирхе к 1720-м годам обветшала до неприличия. Кроме того, курфюрсту Августу Сильному и экстерьер не нравился: посреди решительно перестраивающегося и украшаемого по барочной моде города мрачная и неказистая старинная церковь не очень-то смотрелась. Между тем это был главный лютеранский храм в процветающем Дрездене. Как результат, отцы города с прямого одобрения курфюрста все-таки решились снести старый храм и выстроить на его месте новый — краше и величественнее.

Церковь Богоматери (Frauenkirche) восстановили к 800-летию Дрездена и общей радости объединенной Германии (вверху). До того символ Дрездена почти полвека пролежал в руинах

При дворе курфюрста работали архитекторы-итальянцы, однако осмотрительные дрезденцы не захотели связываться с католиками и нашли на роль архитектора заведомо своего человека. Им оказался Готфрид Бер, занимавший на первый взгляд неожиданную в данном контексте должность главного городского плотника. Однако Бер преуспел. Его Фрауэнкирхе — огромную квадратную церковь с вытянутым колоколообразным куполом, выстроенную целиком из эльбского песчаника,— приводят во всех учебниках по истории архитектуры как один из самых замечательных образцов немецкого позднего барокко.
       Впрочем, последние шестьдесят лет в этих учебниках печатали довоенные фотографии церкви, а в тексте с полагающимся сожалением отмечали, что церковь не сохранилась. Она погибла в результате налета союзнической авиации 13 февраля 1945 года, который превратил в руины весь центр Дрездена. Вернее, под бомбами она устояла, но начавшийся пожар уничтожил деревянные конструкции, и через два дня храм рухнул. И хотя к концу 1970-х практически весь исторический центр Дрездена был восстановлен, руководство ГДР преднамеренно законсервировало руины Фрауэнкирхе, чтобы они служили мемориалом, напоминающим об ужасах войны и о разрушении города.
       Только в самом начале 1990-х годов начали говорить о восстановлении церкви, и разговоры эти в немецком обществе вызывали подлинный энтузиазм. Не будет бессмысленной аналогия с воссозданием храма Христа Спасителя: пусть обстоятельства гибели двух храмов принципиально различны, символическое значение, которое получило их восстановление, во многом схоже. В обоих случаях в начале славных дел обновленного государства хотели перечеркнуть неприятный исторический период. И вдобавок отстроить заново знаменитую архитектурную достопримечательность.

Великобритания, понесшая в годы второй мировой войны незначительные в сравнении с остальной Европой разрушения, сохранила собор в Ковентри в руинах как памятник скорби

Дальше аналогия заканчивается, потому что в Германии восстановление происходило несколько иначе. Поначалу возникло Общество воссоздания дрезденской Фрауэнкирхе, которое возглавлял трубач Людвиг Гюттлер (руководитель оркестра "Виртуозы Саксонии"). Затем, уже в 1994-м, под общей эгидой Евангелическо-лютеранской церкви, земли Саксония и городской администрации возник Фонд Фрауэнкирхе, который и распоряжался средствами, и надзирал за начавшимся почти сразу строительством. Кстати сказать, средства поступали не только со всей Германии. Пожертвования стекались со всего света, в том числе и символически окрашенные: так, крест на восстановленный храм пожертвовала королева Великобритании.
       Хотя с того момента, как от разговоров перешли к делу, окончание предпринятых работ в церкви стало вопросом престижа для города, торопиться и отливать Фрауэнкирхе из монолитного бетона не стали. Сначала археологи тщательно изучили каждый из сохранившихся камней и по его конфигурации определили с помощью компьютера его место в кладке здания: старые камни должны были по возможности занять свои прежние места. Основным материалом строительства должен был стать тот же самый песчаник, который обтесывали прямо на месте.
       Впрочем, при проектировании и строительстве постарались по возможности тактично учитывать современные реалии. Так, деревянные конструкции заменены на металлические, а расположенные по стенам ярусы мест для молящихся снабжены лифтами для инвалидов. Впрочем, ни лифты, ни металлические конструкции в глаза не бросаются. Внутреннюю отделку поразительно светлого, просторного и нарядного храма реконструировали с музейной дотошностью, да и акустику удалось воссоздать.
       Снаружи здание церкви выглядит тоже точь-в-точь как на картинах Бернардо Белотто, с той очевидной разницей, что пресловутые старые камни темными пятнами разбросаны на пока еще светлых фасадах из нового известняка. Впрочем, специалисты говорят, что лет через восемьдесят все камни станут выглядеть совершенно одинаково. Так что к 900-летию Дрездена, вероятно, многие и забудут о том, что несколько десятилетий Фрауэнкирхе не существовало.
       
Как реконструируют в других странах

Церковь Успения на Волотовом поле - образец реставрационной дипломатии: храм разрушен во время войны с Германией, а восстановлен на немецкие деньги

Фрауэнкирхе — самый свежий архитектурный памятник из числа разрушенных во время второй мировой, но восстановленных в прежнем виде. Опыт таких реконструкций за последние шестьдесят лет богат и разнообразен. Хотя всякий раз речь идет о просто более или менее масштабном механическом воссоздании утраченного облика здания, на деле этим акциям в разное время придавали совершенно разный символический смысл.
       Взять, к примеру, пригороды Петербурга, прославившиеся как масштабное достижение советских реставраторов,— дворцовые ансамбли Царского Села, Петергофа и Павловска. Разрушения в результате бомбежки они избежали, но урон во время второй мировой им был нанесен катастрофический: дворцы разграблены и разрушены, парки изуродованы. Справедливости ради следует, впрочем, отметить, что Павловск начали приводить в полагающийся музею вид только в год начала Великой Отечественной, а в 1920-1930-х в здании дворца находился аукционный склад.
       В отличие от остальных пригородных ансамблей, пострадавших в меньшей степени (Ораниенбаум, Гатчина), эти три стали восстанавливать в первые же месяцы после окончания войны. Начали, правда, с парков и фонтанов. К восстановлению дворцовых интерьеров приступили лишь в начале 1950-х, и соответствующие работы за два последующих десятилетия были завершены только частично. В Екатерининском дворце Царского Села, например, до сих пор воссозданы не все интерьеры. Однако главное сделано: ощущение, что воссозданная пышность некогда представляла собой безобразные руины, стерто напрочь.

В сущности, трудно увидеть в дворцах петербургских пригородов символы государственности или национальной солидарности. И в их достаточно быстром восстановлении впечатляет другой смысл: они ведь роскошь, и именно для того государство и взялось их восстанавливать, чтобы показать, что эту роскошь оно себе позволить в силах.
       Впрочем, чаще всего сразу после окончания войны начинали восстанавливать памятники, важные для национального чувства. Пример — собор св. Стефана в Вене (XII-XVI века), который, как всякий столичный кафедральный собор, был свидетелем важнейших событий в австрийской истории. Так получилось, что в конце второй мировой на собор свалилось сразу несколько напастей. Отступающие немецкие войска чуть было не взорвали собор (исполнитель-взрывник все-таки ослушался приказа). Союзная авиация во время бомбардировок основательно повредила кровлю и башни. Наконец, когда город занимали уже советские войска, в соборе случился пожар, серьезно повредивший уцелевшую часть здания (самые ценные объекты, к счастью, были защищены временными стенами из кирпича).
       Восстановительные работы начались, как и в случае пригородов Петербурга, почти немедленно и завершились к началу 1950-х: поспешность более чем объяснимая, коль скоро речь шла не просто о памятнике истории и культуры, а о "палладиуме государства Австрийского".
       Здесь можно привести для сравнения судьбу варшавского Королевского замка — резиденции польских королей в Варшаве, внушительного причудливого дворцового ансамбля, постепенно складывавшегося в XV-XVIII веках. Не будет преувеличением сказать, что именно Королевский замок из всех зданий польской столицы в большей степени ассоциировался с величием национальной истории, особенно в XIX веке, когда независимость Польши была ликвидирована, и ее величие не рекомендовалось воспевать открыто.

Воскресший из развалин Екатерининский дворец в Царском Селе стал не столько памятником русского барокко, сколько символом достижений советской реставрационной школы

Как и весь центр Варшавы, Королевский замок был практически полностью разрушен после восстания 1944 года. А после войны, уже в конце 1940-х, польское правительство приняло принципиальное решение его восстановить, хотя средств, необходимых на это, решительно не было. Принципиальное решение — вещь уже важная: руины Королевского замка не стали сносить, чтобы построить на его месте новый квартал или какой-нибудь Палац республики (в том же Дрездене признали, что многое в историческом центре города можно было бы воссоздать, будь руины хотя бы законсервированы до лучших времен и не появись на их месте кварталы пятиэтажек).
       Необходимые средства удалось собрать только к началу 1970-х годов. Восстановительные работы растянулись еще на двадцать лет, и только в начале 1990-х Королевский замок наконец был полностью воссоздан по архивным документам и фотографиям вплоть до мельчайших подробностей отделки. С одной стороны, аналогии с Фрауэнкирхе очевидны: и тут и там после окончания второй мировой прошло все-таки несколько десятилетий, и пафос преодоления военных ужасов ослаб, уступив место мирным соображениям, таким, например, как восстановление исторической градостроительной структуры, а также появление дополнительного туристического аттракциона. С другой — реставраторы Фрауэнкирхе не стесняются того, что церковь — аккуратнейший, научно выверенный и добросовестный, но новострой. Слишком уж общественно значим сам факт восстановления. А реставраторы Королевского замка в Варшаве предлагают забыть, что трагедия вообще случилась.
       Некоторые решались, имея дело с разрушенным зданием мемориальной значимости, идти в совершенно другом направлении. Самый яркий пример этого — старинный готический собор в британском городе Ковентри. Англия утратила во время войны гораздо меньше памятников архитектуры, чем упоминавшиеся выше страны, поэтому разрушение собора во время авианалета осенью 1940 года воспринималось как действительно экстраординарная катастрофа, требующая экстраординарного решения. Найденное в результате решение иначе и не назовешь. У Ковентри вновь появился собор, однако совершенно новый, спроектированный современным архитектором Бэзилом Спенсом в современных формах, но построить его было решено буквально впритык к руинам старого собора, которые со скорбно-мемориальными намерениями так и оставили под открытым небом.
К этому перечню стоило бы добавить еще один пример восстановления со смыслом, на сей раз имеющий отношение к нашим условиям и притом достаточно свежий. Речь о новгородской церкви Успения на Волотовом поле. Тут уж дело совсем недавнее, потому что восстанавливать храм, разрушенный немцами во время войны, начали только в 2001-м. Впрочем, храм уже восстановлен, руководителям реставрации недавно дали Государственную премию, сейчас реставраторы буквально по крошкам собирают остатки фрескового убранства.
       Восстановление церкви Успения имеет новаторский дипломатический оттенок: восстановительные работы финансировала Германия. Причем действовала она не только из благородных побуждений. Договоренности о восстановлении церкви Успения сопутствовала другая — о возвращении в Германию хранившихся в Эрмитаже драгоценных средневековых витражей из церкви Мариенкирхе во Франкфурте-на-Одере. Витражи были возвращены, но частично: в прошлом году выяснилось, что несколько считавшихся пропавшими витражей все это время мирно и тайно хранилось в запасниках ГМИИ им. Пушкина. Теперь идет речь об их возвращении в Германию.
       Что до разрушенных памятников архитектуры, то совершившиеся с разницей несколько лет воссоздание церкви Успения на Волотовом поле и восстановление Фрауэнкирхе действительно завершили эпоху преодоления последствий второй мировой. Новых масштабных реконструкций такого рода, судя по всему, больше не последует.