Памятниковая дата

Вчера в Эстонии праздновали День Победы. А позавчера отмечали День скорби по погибшим во второй мировой. Все два дня за тем, как и почему не понимают друг друга эстонцы и русские, в Эстонии наблюдал специальный корреспондент Ъ МИХАИЛ Ъ-ЗЫГАРЬ.

День молчания

Премьер-министр Эстонии Андрус Ансип довольно медленно, но решительно подошел к Бронзовому солдату. Два давних врага, наверное, впервые увидели друг друга воочию. Премьер кратко, но почтительно поклонился. Солдат и так был отлит со склоненной головой. Два эстонских солдата положили перед памятником венок. Рядом с премьером находились два члена его правительства. Яак Аавиксоо, уже месяц работающий министром обороны, а до этого занимавший мирную должность ректора Тартуского университета, стоял с лицом совершенно несчастного человека. Урве Пало, молодая девушка в красном шарфе, еще недавно бывшая главой крупной строительной фирмы, а сейчас работающая министром по делам народонаселения, сжимала и разжимала кулачки — было очень холодно, а она, как назло, сняла перчатки.

Все молчали. Как заранее говорили организаторы, в День скорби по погибшим во второй мировой никаких речей не будет. Оглядев Бронзового солдата, премьер решительно прошел вперед и встал по левую руку от памятника. За ним следом с собственным венком вышел вице-мэр Таллина Тави Аас, а потом посол Швеции — с венком от всего дипкорпуса. Остальные дипломаты стояли сбоку и молча наблюдали. Поучаствовать в приехали все, кроме одного,— российского. Пресс-атташе Максим Козлов объяснил мне, что по давней советской традиции венки посольство возлагает только 9 Мая, поэтому делать то же самое 8-го не собирается.

Из общей массы приехавших послов отличиться решили главы дипмиссий Китая и Чехии. Им показалось, что одного венка от всех дипломатов мало — поэтому приехали со своими букетами.

Постояв в тишине военного кладбища минут 15, премьер, его министры, дипломаты и журналисты заторопились по машинам. Перед этим, утром, в лесу под Таллином они возложили цветы к мемориалу жертвам холокоста, а теперь собирались в Маарьямяги — туда, где похоронены воевавшие в Эстонии солдаты вермахта. Кстати, в российском посольстве факт посещения Маарьямяги также отметили как одну из причин своего неучастия в траурной церемонии. По словам российских дипломатов, они чтят память только солдат, воевавших в антигитлеровской коалиции. После возложения венков министр обороны подошел к журналистам. Так вышло, что разговаривать пришлось через надгробную плиту — журналистов выстроили как раз за ней, так что министру пришлось воспользоваться ею как трибуной.

— Я надеюсь, что после трудных лет, которые Эстония провела под оккупациями, немецкой и советской, Бронзовый солдат наконец нашел свое последнее — я надеюсь — место отдыха и скорби по тем, кто погиб в войне против фашизма. Возложив к нему цветы, мы почтили память всех павших,— министр говорил медленно и громко, прямо ему в лицо дул сильный ветер с залива.— Теперь он стоит на военном кладбище, я бы сказал, в солидном окружении — среди эстонцев и русских, англичан, евреев, немцев и финнов, похороненных там. Это хорошее место и правильно отражает трагическую историю эстонского народа. Надеюсь, что люди понимают это решение правительства.

Иностранные журналисты не поняли, что он сказал, и попросили повторить по-английски. Я спросил министра, что он думает об отсутствии на церемонии российских дипломатов. Министр обороны ответил дипломатично:

— Мы знаем, что Россия, так же как и Советский Союз, исторически празднует конец второй мировой войны — или Великой Отечественной, как ее называют в России,— 9 мая. Мы чтим их традицию. Мы бы, конечно, хотели, чтобы они пришли сюда и сегодня тоже. Но если они придут возлагать цветы 9 мая — вопросов не будет. Я не вижу в этом никакой провокации.

— То есть вы уверены, что завтра провокаций не будет? — подхватила корреспондентка российского телеканала.

— Я очень на это надеюсь. Однако мы готовимся.

Я спросил, откроют ли 9 мая для свободного доступа людей площадь Тынисмяги.

— Соображения безопасности заставляют нас сохранить ограждение на площади,— ответил он уже вконец охрипшим на ветру голосом.

День цветов

Утром 9 мая вышло солнце. На военное кладбище, такое пустынное еще накануне, подходили люди. По дороге они жаловались друг другу, что с трудом его нашли — и это при том, что находится кладбище совсем недалеко от центра, в десяти минутах езды от прежнего местонахождения памятника, сразу за автовокзалом. Треугольная площадка (порядка двух квадратных метров) прямо перед Бронзовым солдатом производила колоссальное впечатление. Уже к девяти утра она была укрыта толстым слоем алых гвоздик. Люди подходили постоянно. Неорганизованно. С разных сторон. Каждую секунду по трое или пятеро. Молодые люди в дорогих костюмах. Бедно одетые старушки с палочками и в сломанных очках. Длинноволосые парни в косухах. Девушки в дизайнерских очках и сапогах на высоченных каблуках. Крашенные в блондинок женщины за 50. Школьники в полосатых свитерах. Никогда я не видел такой разношерстной толпы. Но у всех были алые гвоздики. Они молча клали их к памятнику, стояли минут пять и уходили.

В десять часов появился российский посол Николай Успенский. Его венок цвета российского флага был огромным, а выражение лица — растерянное. Его моментально обступили западные журналисты, кричавшие ему вопросы, кажется, на всех языках.

— Посол сегодня не дает комментариев,— крикнул в ответ пресс-атташе, но сам посол был так растерян, что начал вдруг отвечать на вопросы. Он простодушно говорил, что у него праздничное настроение и он рад хорошей погоде.

— 9 Мая — это наш праздник. И мне очень приятно, что этот наш праздник чтят и помнят здесь, в Эстонии. Я очень рад тому, что тут так много ветеранов. Сейчас мы вместе с ними на кладбище, а днем проведем для них концерт!

Посла увели, а распаленные западные журналисты продолжили брать интервью у журналистки канала "Россия". Тут к памятнику подошел худенький и сгорбленный ветеран, увешанный орденами, с букетом. Примерно 20 камер ринулось к нему.

— Вот дед сейчас станет ньюсмейкером! — радостно воскликнула стоявшая рядом со мной его внучка. Ветеран действительно начал говорить. Внучка заволновалась:

— Ох, не то говорит. Он же глухой почти. Они спрашивают его, как он относится к переносу памятника, а он им начинает рассказывать свою биографию: как воевал, где служил.

Внучка попыталась было увести деда, но он не дался — да и журналисты ее не подпустили. Деда отвели чуть в сторону — туда, где накануне стоял премьер Ансип,— и начали обстоятельную пресс-конференцию.

— Что вы думаете, зачем русские хотят, чтобы памятник оставался там, в центре города? — спрашивала на ломаном русском немецкая журналистка.

— Я хочу, чтобы мои дети жили мирно. И внуки, и правнуки. У меня уже правнуков семь штук. У меня внук футболист — он даже в Россию ездит все время,— гордо отвечал ветеран.

Цветы, которые клали перед памятником, возвышались уже сантиметров на 30. На входе на кладбище образовалась очередь.

День песен

Площадь Тынисмяги, как и обещал министр обороны, не открыли. Там весь день продолжались работы по озеленению — за забором два десятка крепких женщин с лопатами сажали кустики календулы, анютиных глазок и еще каких-то ярких цветов. Они не обращали никакого внимания на то, что происходило снаружи, а по другую сторону металлической ограды люди вплетали в нее гвоздики. На противоположной стороне дороги стояли полицейские в ярко-желтых жилетах и вежливо просили людей, чтобы те, если хотят оставить у ограды цветы, подходили к ней именно по пешеходному переходу. Машины, проезжающие по улице, всем переходящим с цветами к решетке уступали дорогу. Люди тоже шли сплошным потоком — всовывали гвоздики меж прутьев, а потом возвращались назад и вставали вдоль стены.

— Ну что, будем орать? — спросила у стоящих явно подвыпившая женщина.— Позор! Позор! Позор!

Ее немедленно вытолкали. Стоящие вдоль стены начали раздавать георгиевские ленточки, и, кажется, за какие-то полчаса их надело полгорода. Георгиевскими ленточками оказались украшены почти все проезжающие мимо машины и все случайные прохожие. Потом появилась еще символика — к металлической ограде стали привязывать белые воздушные шарики с изображением Бронзового солдата и надписью "Я помню, я горжусь". В толпе появился неугомонный борец за права русских Дмитрий Кленский, который немедленно стал давать интервью корреспондентам каких-то радиостанций.

— Если бы я был Россией,— скромно говорил активист,— я бы вообще никак не реагировал на действия эстонских властей. Ну или бы сразу ввел войска. Одно из двух.

— Дмитрий Кириллович, о чем вы говорите? — замахали на него руками женщины.

— Да! А почему Америке можно вводить войска в Ирак, а России нельзя? — спросил он.

Подошла группа немолодых женщин со стопкой распечатанных текстов военных песен.

— Давайте петь! Эстонцы любят, когда поют. У них ведь даже была поющая революция! Они поймут нас, если мы будем протестовать и петь!

Женщины нестройно, но задушевно спели "День Победы", "Синий платочек" и "Катюшу". Полицейские улыбались и даже сдержанно хлопали.

— Ну а теперь, может, "Священную войну"? — предложила одна из них. Остальные замахали:

— Что ты, что ты! Не надо провоцировать!

Народу прибывало. Люди выглядели совсем не так, как те, что шли на кладбище. Здесь они выражали не скорбь, а протест. Девушка Наташа, например, пришла с пятилетней дочкой и мужем — но с ним уже весь день не разговаривала.

— Понимаете, он у меня литовец. А его Литва нам буквально ржавый нож в сердце воткнула. Литовское правительство заявило, что поддерживает перенос Бронзового солдата.

Муж Наташи хотел было спорить, но махнул рукой и пошел втыкать цветы в ограду.

— Почему вы пришли именно сюда, а не на военное кладбище? — спрашивал я у Виктора, художника, который приехал сюда на велосипеде с двумя детьми.

— Почему? Потому что это место — святое,— просто отвечал он.

Бывшая блокадница Руфина Аркадьевна со слезами на глазах буквально пытала французскую журналистку, которая пыталась взять у нее интервью:

— Скажите, неужели Европа хочет третьей мировой войны? Я никогда и подумать не могла, что по всей Европе будут фашисты! Какой ужас! Скажите мне, неужели вы хотите войны? Француженка не понимала, чего хочет Руфина Аркадьевна, и сама уже была готова расплакаться.

День непонимания

К вечеру людей на Тынисмяги становилось то больше, то снова меньше

У активистов "Ночного дозора" закончились георгиевские ленточки, а их все просили.

— Ничего не будет. Все будет спокойно,— говорил мне один из дозоровцев,— просто те люди, которые разочаровались окончательно, они будут действовать уже по-другому. Они будут проводить одиночные акции, более четко спланированные и более радикальные. Эти люди могут решить, что раз протесты ни к чему не приводят, надо бороться новыми методами.

— Дружочек мой, только ты туда не лезь, ладно? Не участвуй в этих радикальных акциях,— начали его уговаривать чуть ли не хором стоящие вокруг.

— Да я, наверное, и не буду. Найду себе работу — уеду в Россию жить.

Народ расходился.

— Я уверен, что никаких беспорядков больше уже не будет,— уверял меня в своем кабинете министр иностранных дел Эстонии Урмас Паэт.— Все позади. Может, в краткосрочной перспективе перенос памятника и привел к небольшой поляризации общества, но в долгосрочной перспективе это пойдет всем на пользу. Его больше никто не сможет использовать для провокаций. И вообще я не понимаю, почему для русских символом является именно памятник, а не Русский театр или Русский культурный центр.

— Но ведь театр никто не пытается снести.

— Для нас памятник — символ оккупации.

— То есть вы считаете, что вы все сделали правильно и никаких ошибок не допустили?

— Именно так. И беспорядков не будет,— еще раз добавил министр.

Может быть, он настаивал так потому, что вчера в эстонской газете Postimees вышло интервью министра внутренних дел Юрия Пихля. В нем он сказал о том, что корреспондент Ъ в своем предыдущем репортаже призывал жителей Таллина выйти на Тынисмяги и устроить там акцию протеста — он именно так понял. Вот я теперь и не понимаю, правильно ли я все понял на на этот раз. А понял я только то, что никто, оказывается, никого не понимает.