«Сейчас все факторы — неопределенные»

На фоне военных действий на Украине и масштабных санкций правительство РФ ввело особый режим регулирования на оптовом энергорынке. Генерирующие компании, в частности, смогут без штрафов и обращений к регулятору в лице «Совета рынка» задерживать запуск новых электростанций. Упадет ли из-за затяжного кризиса потребление электроэнергии и есть ли в таких условиях будущее у зеленой энергетики, “Ъ” рассказал глава «Совета рынка» Максим Быстров.

Максим Быстров

Фото: Глеб Щелкунов, Коммерсантъ

— В некоторых регионах уже есть признаки падения потребления электроэнергии. Какие сценарии вы видите?

— Мы наблюдаем за изменениями спроса как в целом по стране, так и в региональном масштабе. Пока апокалиптической картины мы не видим. В ряде регионов, по некоторым отраслям и компаниям есть спад, но пока не критичный. В целом с начала года потребление растет. Пока в прогнозах ориентируемся на базовый сценарий, учитывающий множество таких факторов, как цены на топливо, динамика спроса, ввод новых генерирующих объектов и так далее. Рост нерегулируемой одноставочной цены на оптовом рынке при базовых условиях ожидается на уровне чуть менее 5%.

Стресс-сценарий такой же, как и во времена пандемии: спад потребления на 10% за год. Это катастрофический показатель. При падении потребления реализуются два разнонаправленных тренда: цены на электроэнергию на рынке на сутки вперед (РСВ, основной сектор торговли электроэнергией.— “Ъ”) падают, а цены на мощность растут. По нашим предварительным оценкам, при падении спроса на 10% цены РСВ снизятся на 7,3% относительно базового варианта, а цена мощности вырастет на 10,1%. Совокупная цена оптового рынка вырастет в таком случае на 0,7%. Не так много на самом деле. Это наш модельный расчет, но по опыту пандемии он похож на правду. Впрочем, в 2020 году стресс-сценарий не стал реальностью: самый большой спад составил 5–6% на очень коротком промежутке.

— В июне пройдут выборы председателя правления «Совета рынка». У вас снова нет конкурентов?

— Каждый член партнерства вправе выдвинуть кандидата. Так получилось, что никого, кроме меня, не выдвинули.

— Вы не считаете, что в электроэнергетике начинаются кризисные времена, а значит, возникнут новые задачи?

— Я не думаю, что происходящее — кризис. Кризис — это либо резкое падение спроса, либо невозможность обеспечить существующий, даже не растущий, спрос.

Пока такого не происходит. Мы продолжим заниматься совершенствованием рынка и развитием конкуренции. Хотим максимально адаптировать под конкуренцию всю цепочку от выбора состава включенного оборудования (ВСВГО) до подачи ценовых заявок на торгах и формирования цены. Оказалось, что задача не столь простая, как могли думать некоторые потребители. Мы отменили так называемый механизм 1,5 Руст (механизм искусственного завышения в ночные часы цен на РСВ.— “Ъ”), но вместе с тем дали возможность эффективным генераторам проходить отбор ВСВГО (быть включенным), не подавая полностью нулевую ценовую заявку. То есть всегда надо искать и находить золотую середину.

— Правительство получило право сдвигать сроки запуска новых проектов в энергетике. Ваши возможности влиять на решения сокращаются. Как вы к этому относитесь?

— Мы не чувствуем ущемления наших функций. Мы на самом деле ни одного полномочия не потеряли: они все остались и в законах, и по факту. Правительство получило особые полномочия только на определенный срок. К тому же оно и раньше могло принимать решения по отсрочкам для отдельных проектов. Уже сдвигались сроки ТЭС в Крыму и по мусоросжигающим ТЭС.

— Но было сопротивление.

— Было сопротивление. Но ситуация поменялась кардинально. Центр принятия решений все равно был и будет в правительстве. Просто теперь в законе прописаны полномочия, которые правительство ранее осуществляло в некоем авральном режиме. «Совета рынка», со своей стороны, в год получает по 600 запросов от аппарата правительства, министерств и ведомств. Просят дать экспертную оценку, прогноз спроса и цены, написать мнение по законопроекту и проекту постановления. Мы участвуем во всех министерских совещаниях, включены в процесс. Порядка 70% наших рекомендаций и замечаний принимаются.

— Генкомпании предупредили, что запуск более 20 проектов модернизации старых ТЭС может задержаться, предложили увеличить CAPEX. Вы считаете это обоснованным?

— Опыт пандемии показал, что не надо торопиться. С одной стороны, я понимаю генераторов, ведь цены выросли. Многие комплектующие зависли, потому что энергетика, как любая высокотехнологичная отрасль, сильно завязана на логистику и поставки из других стран. Но надо подождать, разобраться и принять взвешенное решение.

— Декларировалось, что проекты будут строить только на российском оборудовании по постановлению №719. Получается, что это не так?

— Постановление в некоторых случаях допускает использование доли нероссийского оборудования. С ней, видимо, и возникли проблемы. Но это скорее вопрос к Минпромторгу, который является автором упомянутого постановления.

— Как вы относитесь к предложению реже включать парогазовые установки (ПГУ) на иностранных турбинах?

— В целом относимся с пониманием. Объективно проблемы есть, рано или поздно ситуация выправится, пока нужно сэкономить их ресурс. Но здесь есть нюанс. В первую очередь «беречь» нужно оборудование ПГУ — это эффективная генерация, которая поставляет дешевую электроэнергию. В качестве замены ПГУ придется включать более дорогие блоки, это может отразиться на цене РСВ. Но тогда несправедливо оплачивать в полной мере мощность ПГУ, которую мы неким искусственным образом будем использовать по минимуму. Наша старая идея — меньше платить за мощность менее востребованным, больше платить более востребованным. Возможно, на первом этапе в случае искусственного «придерживания» некоторых объектов стоит рассматривать только снижение оплаты мощности.

— Придется вносить поправки в договоры поставки мощности (ДПМ, гарантирует возврат инвестиций через повышенные платежи за мощность.— “Ъ”) для новых блоков?

— Мы найдем способ. Не надо забывать, что многие блоки, построенные по ДПМ, уже перешли в конкурентный отбор мощности (КОМ). Мы в целом говорим о введении дифференцированной оплаты мощности для всех станций в зависимости от их востребованности.

— Когда можем ожидать запуска новых правил?

— Реализация идеи со снижением оплаты мощности для блоков ПГУ, думаю, дело ближайшего времени. Общие же нормы по дифференциации платежа в зависимости от востребованности должны быть реализованы в рамках совершенствования процедуры КОМ к ближайшему отбору.

— Использование иностранного оборудования в программе ДПМ было ошибкой?

— Решение по первым ДПМ принималось на горизонте 2008–2010 годов, когда собственное оборудование было неэффективным, а турбин большой мощности российского производства просто не было. Если посмотреть из 2022 года в 2008 год, многие решения выглядят ошибочными. Но тогда все было сделано правильно.

— Стоит ли продолжать программу строительства ПГУ на инновационных российских турбинах (отобраны пять проектов с запуском в 2027–2028 годах)?

— Если абстрагироваться от мелочей, экономических сложностей — конечно, надо. Как раз сейчас стало понятно, что решение о запуске этой программы было верным. Решение было тяжелое. Наверняка реализация проектов будет сопряжена с большими временными задержками и затратами. Программа требует сложной настройки, в которой ключевую роль будет играть Минпромторг. Возможно, придется уточнять параметры проектов.

— Что происходит с конкурсом по строительству генерации для Бодайбинского района?

— Насколько я знаю, пока все-таки пытаются понять, как повлияет на проект санкционный шторм. В том числе с точки зрения расширения участков БАМа и Транссиба: Запад отказался покупать наш уголь, и актуальность восточного маршрута будет расти. Но конкурс в Бодайбо был ориентирован также на золотодобытчиков, газовиков, нефтяников и так далее. Важно, как происходящее отразится на этих отраслях.

— Поменяться могут объем мощности и сроки ввода?

— Да, это возможно. Но не думаю, что параметры сильно изменятся. Вероятно, вновь можно будет выставить на конкурс проект ГЭС. Основная сложность — найти инвестора, который возьмется строить за разумные деньги. Сейчас все факторы — неопределенные. В Бодайбо нет требований по локализации, возможно, инвесторы и взяли бы импортное оборудование, если бы не складывающаяся ситуация. Но станция — это же еще и металл, бетон, цемент, трансформаторы и так далее. Сколько это все будет стоить? Где брать трудовые ресурсы? Нет ни одного фактора, который можно было бы зафиксировать. Выход — либо не идти на конкурс, либо рисовать цену мощности, которую никто не поймет.

— Есть ли в нынешних условиях будущее у зеленой повестки в России?

— Конечно, есть. Потребители, которые анонсировали интерес к зеленой повестке, не отказываются от этого направления. Крупные ресурсные компании понимают, что сложившаяся ситуация — временная. Переход к низкоуглеродной экономике — это не конъюнктурное решение, а стратегическая цель. Безусловно, сейчас могут быть скорректированы краткосрочные задачи, но временные сложности не должны влиять на глобальные цели.

— Но Минэнерго рассматривает перевод ТЭС на мазут. Как это можно встроить в зеленую повестку?

— Пока это лишь предложение. Жечь мазут на станциях — вынужденное временное решение конкретной проблемы, которое, может, и противоречит долгосрочным целям, но не отменяет их. Подобные временные решения возникают не только в энергетике. Мы на сайте АТС (Администратор торговой системы, структура «Совета рынка».— “Ъ”) публикуем углеродный след российской электроэнергетики на каждый день. Допустим, проблемы с продажей мазута затянутся, начнем его использовать на ТЭС, что увеличит углеродный след. А значит, чтобы его снизить, нужно будет внедрять более чистые технологии использования ископаемого топлива и увеличивать долю безуглеродной генерации.

— Вы полагаете, что программу поддержки ВИЭ нужно продолжать? Потребители предлагали отменить все последующие отборы.

— Полностью закрывать программу неправильно, но отборы нужно переносить еще на год-полтора. Иначе мы проведем отбор, а потом будем кирпичом сдвигать эти проекты вправо, увеличивать CAPEX и так далее. Смысла нет. Давайте дождемся стабилизации.

— Международная система зеленых сертификатов I-REC ушла из России. Ускорится ли запуск отечественной системы?

—I-REC — всего лишь частная зарубежная компания, которая может делать все, что хочет. Но то, что она ушла так быстро, удивило многих участников рынка. Многие говорили, что в России не нужна собственная национальная система сертификации, потому что I-REC вполне достаточно. Жизнь показала, что это не так. Причем законопроект о низкоуглеродных сертификатах, разработанный Минэнерго совместно с нами, давал возможность I-REC работать в РФ. Они даже могут вернуться, если захотят. Мы же продолжаем работу над национальной системой, ждем принятия законопроекта в ближайшее время.

— Будет ли спрос на сертификаты в текущей ситуации?

— Спрос уже есть. Наверное, он будет колебаться. Но мы же смотрим в будущее, а оно говорит, что спрос будет.

— Энергосбыты предлагали запретить потребителям выходить на оптовый рынок. Нужны такие ограничения?

— Опасения гарантирующих поставщиков в связи с потенциальными негативными последствиями от выхода крупных платежеспособных потребителей на оптовый рынок понятны, но каких-либо критических предпосылок мы не видим. Да и нельзя это запретить. Между тем у вопроса есть и вторая сторона. Есть вероятность, что потребители, прежде ушедшие с рынка в пользу собственной генерации, начнут возвращаться. Промышленность строила собственную генерацию, в том числе на западном оборудовании. Если начнутся проблемы, они вернутся на рынок. Мы сейчас пытаемся понять, какой примерно объем дополнительного спроса может появиться.

— Потребители просили правительство в том числе сдержать цены и перенести инвестпрограммы. Вы считаете это разумным?

— В условиях санкционного шторма начинается структурная перестройка экономики. Она перестает быть глобальной, открываются новые возможности для локализации производства многого, что завозилось извне. Процесс сначала будет сопровождаться спадом, а потом ростом потребления электроэнергии.

Останавливать все длинные инвестпрограммы в энергетике сиюминутным решением, продиктованным сиюминутными интересами потребителей,— недальновидная политика.

Через три года те же самые потребители спросят: «А где мощность?»

— В начале года во второй ценовой зоне (Сибирь) происходил всплеск цены РСВ. С чем это было связано?

— В феврале в Сибири случился исторический максимум цены, что нас сильно обеспокоило. Рост был чуть ли не на 27%, а в марте — на 19%. Но выраженных аномалий не происходило — на цену влияли общеизвестные факторы. В Сибири снизилась загрузка ГЭС, а возросший спрос покрывала более дорогая выработка ТЭЦ. Плюс, по сообщениям участников, выросла цена на уголь, а во второй зоне высока доля именно такой генерации. Все ключевые факторы — в рост цены, ни одного — в падение. Был разговор с ФАС, мы оперативно передали службе расчеты. В ФАС понимают, что на цену могла повлиять и стоимость угля, поэтому она также обратилась в Сибирскую генерирующую компанию (СГК).

Надо отметить, что во второй ценовой зоне есть крупный покупатель, который выступает и поставщиком, и потребителем электроэнергии (En+.— “Ъ”). У них такая стратегия: то снижают плановое потребление на торгах и частично докупают электроэнергию на балансирующем рынке, то переводят спрос в ценопринимание. Мне кажется, все зависит от того, в каком сегменте зарабатываются деньги: либо в производстве, либо в потреблении электроэнергии. Нормальная история, потому что это рынок.

— С прошлого года обсуждались возможные изменения в процедуре КОМ, в том числе введение оплаты в зависимости от коэффициента использования установленной мощности, добавление управления потреблением и так далее. Работа продолжается?

— Мы ее не бросаем. Есть революционные предложения от «Системного оператора», поддержанные Минэнерго, о переходе на вероятностный метод определения необходимого резерва мощности. Резерв — это деньги, которые собираются с потребителей. Если вероятность наступления случая востребованности резерва низкая, может быть, и не надо брать за это деньги? Подход сильно повлияет на спрос и, соответственно, на цену КОМ, снизится резерв в Сибири.

— Как идет создание рынка на Дальнем Востоке?

— Формируется рабочая группа для проработки вопроса. Мы уже придумали концепцию. На первом этапе хотим максимально приблизить неценовые зоны к ценовым по организации рыночных процессов и регулированию. В частности, внедрить механизмы РСВ, КОМ и ВСВГО. Для снижения «шоковых» последствий предлагаем двигаться по апробированному в ценовых зонах пути — ввести стопроцентную продажу мощности по регулируемым договорам (РД). У нас и сейчас в ценовых зонах есть регионы, которые покупают РД в стопроцентном объеме (например, республики СКФО). По мере развития конкуренции в этих неценовых зонах постепенно снижать долю РД. Обсуждаемая развилка — стоит ли неценовую зону Дальнего Востока по мере снятия сетевых ограничений между Объединенной энергосистемой (ОЭС) Сибири и ОЭС Востока присоединить к ценовой зоне Сибири. Или же другой вариант — сделать на Дальнем Востоке третью ценовую зону.

Быстров Максим Сергеевич

Личное дело

Родился 16 сентября 1964 года. Окончил Московский инженерно-строительный институт по специальности «Строительство ГЭС», Всероссийскую академию внешней торговли. В 2001–2006 годах занимался вопросами реформирования электроэнергетики в Минэкономики России. В РАО «ЕЭС России» в разные годы был председателем ревизионной комиссии, членом комитетов при совете директоров.

С февраля 2006 года — заместитель главы Федерального агентства по управлению особыми экономическими зонами, осенью 2007 года стал замминистра регионального развития, курировал инвестфонд и вопросы подготовки Олимпийских игр 2014 года в Сочи. С августа 2008 года — директор по работе с госорганами и общественными организациями ООО «Эн+ Менеджмент». В 2009–2010 годах — замдиректора департамента промышленности и инфраструктуры правительства РФ, курировал вопросы развития ТЭКа. В 2010–2013 годах был заместителем полпреда и инвеступолномоченным президента в Северо-Кавказском федеральном округе.

С октября 2013 года занимает пост главы ассоциации «НП "Совет рынка"». Является членом совета директоров «РусГидро», «Россетей» и «Системного оператора».

Женат, есть сын. Увлекается чтением литературы, рыбалкой, охотой.

Ассоциация «НП "Совет рынка"»

Досье

Ассоциация «НП "Совет рынка"» — саморегулируемая организация, объединяющая участников оптового энергорынка. Создана в 2008 году на основе некоммерческого партнерства «Администратор торговой системы оптового рынка электрической энергии (мощности) энергетической системы» (АТС). Обеспечивает разработку правил оптового и розничного рынков и контроль за их соблюдением, регулирование взаимоотношений участников оптового рынка. Состоит из палат продавцов (106 членов), покупателей (256), экспертов (82) и инфраструктурных организаций (4). Наблюдательный совет «Совета рынка» состоит из палат органов государственной власти (8 представителей), покупателей (5), продавцов (5), палаты инфраструктурных организаций (4). Ассоциации подконтрольны ОАО АТС (организатор торгов на оптовом рынке) и АО «Центр финансовых расчетов» (ЦФР, обеспечивает проведение расчетов между продавцами и покупателями).

Пост председателя наблюдательного совета «Совета рынка» занимает Юрий Удальцов, председателя правления — Максим Быстров.