Общественная женская благотворительность в Удмуртии в 1920-х гг. 

Библиографический список

1. Государственный архив Красноярского края.

2. Коваленко С. В. Советский вариант эмансипации женщин на Дальнем Востоке России в 20—30-х гг. XX в. // Вестник Дальневосточного отделения РАН. 2006. № 6. С. 138—143.

3. Козлова Н. Н. Гендерная модернизация советской политической системы: институциональный аспект // Женщина в российском обществе. 2011. № 4. С. 38—42.

4. Коллонтай А. М. Задачи отделов по работе среди женщин // Коллонтай А. М. Избранные статьи и речи. М. : Политиздат, 1972. С. 310—315.

5. Красная сибирячка. 1925. № 8. С. 2—4.

6. Отчет Енисейского губернского экономического совещания Совету труда и обороны с мая по октябрь 1921 г. Красноярск : Гос. тип., 1922. 333 с.

7. Стайтс Р. Женское освободительное движение в России : феминизм, нигилизм и большевизм, 1860—1930 / пер. с англ. М. : РОССПЭН, 2004. 616 с.

8. Статистический бюллетень. 1926. № 4 (март — апрель). Новосибирск : Сиб. краев. стат. упр., 1926. 68 с.

9. Холина М. В. Изменения в повседневной жизни женщин в 1920-е гг. : (на материалах малых городов Красноярского края) // Вестник Московского государственного областного университета. Сер.: История и политические науки. 2010. № 1. С. 36—43.

10. Юкина И. И. Русский феминизм как вызов современности. СПб. : Алетейя, 2007. 554 с.

11. Wood E. The Baba and the Comrade : Gender and Politics in Revolutionary Russia. Bloomington : Indiana University Press, 1997. 318 p.

ББК 63.3(2)61-284.3-76

И. К. Высотских

ОБЩЕСТВЕННАЯ ЖЕНСКАЯ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ

В УДМУРТИИ В 1920-х гг.

В первое десятилетие существования советской власти происходит процесс активизации благотворительной деятельности, что было обусловлено социально-экономическим кризисом, вызванным Гражданской войной, военным коммунизмом, голодом и его последствиями. Взяв социальную сферу под свой контроль, государство не имело материальных и финансовых возможностей справляться с социальными проблемами, в частности с проблемой голода и беспризорности. Только совместные усилия государственных структур и общества, скоординированность их действий в вопросах оказания социальной помощи нуждающимся могли преодолеть трудности послевоенного периода. Осознавая неспособность самостоятельно справиться с социальными катаклизмами на этом этапе, Советское государство становится инициатором благотворительной деятельности, морально поощряя любое, даже незначительное

© Высотских И. К., 2014

ее проявление. В советский период исчезает церковная благотворительность, прекращают существование дореволюционные общественные благотворительные объединения, их функции заимствуют вновь созданные массовые общественные организации, в основе деятельности которых лежит новая идеология. Ведущим мотивом благотворительной деятельности становится мотив гражданской солидарности, сама благотворительность принимает классовый характер, выражавшийся в идее, что помогать необходимо исключительно представителям трудящихся масс, т. е. пролетариату и беднейшему крестьянству [7, № 7].

Общим для исследования вопроса развития женской благотворительной деятельности является выделение в качестве ее традиционных направлений помощи детям-сиротам, безработным и падшим женщинам. При этом благотворительность рассматривается в качестве способа самовыражения женщины, зачастую исключенной за рамки дореволюционной общественной жизни России. С этой точки зрения представляют интерес исследования С. Г. Айвазовой [1, 2], Н. Г. Мизь [12], З. В. Тикуновой [17], Г. Н. Ульяновой [18], А. А. Шибко-ва [21] и др. Социальные корни беспризорности, быт детей-бродяг и практика работы с ними стали объектами изучения Т. П. Бибанова [5], Н. И. Зубова [6], В. И. Куфаева [8], М. И. Левитиной [10], Б. С. Утевского [19] и др. Профилактические и реабилитационные функции и формы трудовой помощи как одно из направлений благотворительной деятельности рассматривают В. В. Бадя [3], Т. Л. Скрыпникова [16]. Наиболее значимыми исследованиями проблем роста проституции в послереволюционный период стали работы Н. Б. Лебиной [9] и С. Е. Панина [14], в которых приводятся статистические данные о количестве проституток в РСФСР в 1920-х гг., их дифференциация по социальным, образовательным и возрастным категориям и основные методы борьбы с проституцией, предпринимаемые как государством, так и общественностью. Анализ деятельности народного комиссара общественного призрения А. М. Коллонтай, направленной на борьбу с проституцией, чрезвычайно обострившейся в первое послереволюционное десятилетие, представлен в работе А. М. Пушкарёва [15].

Региональный аспект изучения женской благотворительной деятельности на территории Удмуртии реализуется в границах основных тенденций общероссийских исследований. Проблема женской безработицы и способы борьбы с нею в 1920—1930-х гг. рассматривались Л. В. Баталовой [4]. Женское просветительское движение в Удмуртии 20-х гг. — объект исследования Т. Л. Никулиной [13]. Роль женщин в общественной жизни региона представлена в работах Г. В. Мерзляковой [11]. К сожалению, факты, приводимые в указанных исследованиях, носят фрагментарный характер, что не позволяет создать объективную картину о масштабах женской благотворительности послереволюционного периода в регионе. Возникает необходимость введения в научный оборот неопубликованных ранее архивных материалов, которые позволят частично систематизировать направления и формы женской благотворительности, детально рассмотреть механизмы ее реализации и определить степень участия женской общественности в решении социальных проблем.

Давшие начало целому ряду добровольных общественных организаций нового типа 1920-е гг. явились временем становления и развития объединений,

продолжавших традиции дореволюционной женской благотворительной деятельности. Имеются в виду получившие распространение с 1922—1923 гг. женотделы, которые, учитывая специфику направлений их деятельности, могут рассматриваться в качестве субъектов благотворительности. Возникавшие в губерниях, уездах и волостях женотделы, объединявшие наиболее активную часть женского населения на местах, стали преемниками дореволюционных женских благотворительных обществ, таких как Дамское попечительство о бедных, Дамский тюремный комитет и пр. Местные женотделы включали женщин-делегаток, избираемых на собраниях сроком на 1 год, при этом численность делегатского собрания должна была составлять не менее 30 и не более 300 человек. При избрании в женотдел отдавалось предпочтение представительницам беднейших слоев населения, из них число членов РКП(б) в начале 1920-х гг. было незначительным. Так, по Можгинскому уезду на октябрь 1923 г. в составе женотдела было 11 коммунисток при общей численности делегаток более 200 [20, д. 441, л. 102]. В Глазовском уженотделе насчитывалось 400 делегаток, из них 13 членов РКП(б) [там же, д. 435, л. 54а]. Как правило, коммунистки составляли руководящее звено женотделов, поскольку РКП(б) рассматривала женотделы в качестве «основной организационной формы распространения влияния партии на отсталые женские массы» [там же, л. 84].

Начиная с 1921 г., с момента образования местных комитетов помгола (комитет помощи голодающим), женотделы активно включились в борьбу с голодом и его последствиями, направив в помгол своих представительниц. Делегатки осуществляли контроль над деятельностью детских учреждений — приютов, детских домов, бесплатных детских столовых, оказывали помощь в сборе пожертвований в пользу беспризорников, инвалидов войны, безработных женщин. При этом использовались как традиционные формы сбора пожертвований — кружечные сборы, лотереи, благотворительные концерты и спектакли, так и новые формы — субботники, воскресники, сборы по подписным листам.

Регламентирующим началом в деятельности женотделов служили циркуляры, присылаемые центром и принимаемые к исполнению на местах. К примеру, циркуляром от января 1923 г. определялись задачи всех женотделов губ-комов, укомов и райкомов РКП(б), работавших в условиях голода и борьбы с его последствиями: 1) выделить представителей от женотделов в комиссию по-следгола; участие в комиссии должно выразиться в организации единовременных сборов денег и вещей, организации отчислений; 2) бороться с детской беспризорностью, поддерживать детские приемники и детские дома; принимать участие в судьбе одиноких подростков путем организации общежитий, бесплатных столовых и содействовать получению подростками профессионального образования; 3) организовать помощь безработным женщинам, особенно имеющим детей, через организацию артелей, кооперативов и т. д. Во всех этих областях женщинам предписывалось тесно сотрудничать с соответствующими органами — комиссией по улучшению жизни детей, комитетами крестьянской взаимопомощи и др. [там же, д. 434, л. 39].

В апреле 1923 г. на заседании Обженотдела Удмуртии (в то время — Вотская автономная область, ВАО) принимается решение «проводить проверку детских домов по-новому, выделяя на каждый детский дом по три активистки

женотдела на месяц, чтобы лучше уяснить положение детдомов» [там же, л. 13]. В мае 1923 г. для проверки материального состояния детских домов, содержания и воспитания в них детей создаются советы детдомов. Отдел социального воспитания при Обоно обращается в Обженотдел с отношением № 3746 от 10 мая 1923 г. с просьбой выделить представителей в данные советы. В частности, в восемь детских домов, расположенных на улицах Береговая, Базарная и в районе Зарека Ижевска, отправить представителей от заводской райженсекции, в остальные шесть городских детских домов — представителей от городской райженсекции [там же, л. 16]. Итак, весной 1923 г. в Ижевске существовало 14 детских учреждений для сирот и представители от женотделов были распределены в них, как показано в таблицах 1 и 2 [там же, д. 281, л. 10].

Таблица 1

Распределение представительниц Обженотдела в учреждения для детей школьного возраста г. Ижевска

Название учреждения Представитель женотдела

Детдом жертв революции Азиатцева Е.

Детдом «Красная звезда» Князева А.

Детдом Обсоюза Глушкова А.

Детдом № 3 Кайгородова О.

Детдом № 5 Трубицына Е.

Детдом № 12 Красногорова М.

Детдом № 16 Тарасова М.

Школьный изолятор Рыбникова А.

Таблица 2

Распределение представительниц Обженотдела в учреждения для детей дошкольного возраста г. Ижевска

Название учреждения Представитель женотдела

Детдом № 1 Иванова В.

Детдом № 2 Пушкарёва З.

Детдом № 3 Смоленцева М.

Детдом № 4 Краснопёрова Е.

Приемник Житникова А.

Коллектор Брауде С.

Результаты проверок состояния детских учреждений и находящихся в них детей часто были весьма неутешительными, что было вызвано как объективными, так и субъективными причинами. К объективным причинам относились острый дефицит материальных ресурсов детдомов, плохое состояние здоровья призреваемых детей (что было понятно, если учесть условия, в которых дети существовали до призрения), нехватка квалифицированного персонала. Из-за дефицита кадров в детских учреждениях члены Обженотдела систематически посещали детдома, где ухаживали за детьми, выполняя функции нянь [там же,

д. 836, л. 128]. К субъективным причинам следует отнести ненадлежащее выполнение руководством некоторых детских домов своих обязанностей, равнодушие, халатность и даже факты расхитительства. Так, в Детдоме жертв революции, где содержались дети и подростки до 16 лет в количестве 53 человек, на 1 мая 1923 г. было выявлено 13 детей, больных инфекционными заболеваниями, в том числе венерическими; 19 детей с малокровием; 4 ребенка с глазными заболеваниями; 1 ребенок с желудочным заболеванием и только 16 детей относительно здоровых [там же, д. 163, л. 97].

Весной 1923 г. Глазовским горженотделом был проведен сбор пожертвований в пользу приютов, в результате чего было собрано 3000 руб. деньгами, более 10 пудов продуктов, игрушки, белье [там же, д. 435, л. 88 об.]. Тяжелейшее материальное положение детских учреждений Удмуртии усугублялось практически полным отсутствием финансирования со стороны государства. Из-за недостатка средств шло постепенное сокращение числа детских учреждений, что вызывало резко негативную реакцию женщин, стремившихся не только сохранить уже имеющиеся детские дома, но и по возможности открыть дополнительные, поскольку необходимость в них из-за роста беспризорности не ослабевала: «Сокращать число детских домов и приютов невозможно, так как там находятся дети-сироты, совершенно бесприютные; есть дети местных крестьян — вотяков (их в приютах большинство)» [там же, л. 16].

Помимо плановых обследований детских учреждений, женотделами регулярно проводились недели и месячники помощи больным и беспризорным детям. Например, план проведения «недели помощи больному и беспризорному ребенку», назначенной на период с 30 апреля по 6 мая 1923 г., включал:

— организацию Областного комитета по проведению недели. В комитет вводились представители от Обкома РКП(б), Обкома РКСМ, Обоно, Обздравотдела, Обпрофсовета, Обженотдела, уполномоченный от Комиссии по улучшению жизни детей;

— выпуск спецномера газеты, посвященного беспризорным и больным детям, брошюр, листовок; проведение лекций на ту же тему;

— обследование детских учреждений с целью выяснения нужд и оказания помощи в детских отделениях при больницах;

— проведение учета всех беспризорных детей по Удмуртии;

— обследование всех подопечных, живущих у опекунов и в частном патронировании;

— обследование всех детей врачебной комиссией, в первую очередь содержащихся в детдомах;

— проведение массовой агитации всеми доступными средствами среди рабочих и служащих с целью производства ими отчислений с заработка в пользу беспризорных и больных детей;

— проведение кружечных сборов и сборов по подписным листам одежды, белья, обуви, книг, учебных пособий, продуктов, предметов оборудования для детских учреждений;

— обращение ко всем театрам, клубам, кинематографам с просьбой один день в неделю дать спектакль или киносеанс, сбор от которого пойдет в пользу детей;

— обращение к производственным предприятиям с просьбой произвести мелкий ремонт и пополнить инвентарь детских учреждений;

— проведение денежных сборов с государственных торговых и промышленных предприятий в размере 1 % месячного валового дохода; с частных торговых точек и промышленных предприятий в размере, определяемом разрядом патента: I разряд — 75 руб., II — 60 руб., III — 50 руб. Также проведение процентных отчислений от штрафных поступлений;

— устройство спектаклей и концертов для беспризорных детей силами детей школ, детских домов и школьных работников.

Все собранные средства предписывалось строжайшим образом учитывать и сдавать в Обкомитет или укомы. На средства от сборов было принято решение основать колонию для несовершеннолетних правонарушителей и колонии для детей и подростков, больных трахомой и сифилисом [там же, д. 423, л. 16].

Неделя помощи беспризорному и больному ребенку, организованная Можгинским уженотделом, выразилась в проведении лотереи-аукциона, спектакля и концерта. Сам уженотдел пожертвовал местному приюту нить-крученку, приобретенную на деньги, выделенные Обженотделом. Пряжа в количестве 5 фунтов была отдана с целью обучения приютских девочек ткачеству [там же, д. 441, л. 52].

С 27 мая по 3 июня 1923 г. Глазовский уженотдел принимал участие в неделе помощи беспризорному и больному ребенку. Был проведен кружечный сбор по городу силами женотдела и комсомола, поставлены благотворительный спектакль и концерт, организовано народное гулянье с буфетом, выручка от которого была перечислена в пользу детей (табл. 3). Члены профсоюзов приняли решение отчислить 1 % от майского жалованья детским домам; проведен медицинский осмотр детдомовских детей; предпринята регистрация беспризорных [там же, д. 435, л. 49].

Таблица 3

Результаты сборов пожертвований, проведенных в рамках недели помощи беспризорному и больному ребенку 27 мая — 3 июня 1923 г. по Глазовскому уезду

Наименование Количество

Деньги 7207 руб. 81 коп.

Мука, овес, гречневая крупа 33 пуда 18 фунтов

Шерсть 12 фунтов

Холст 45 аршин

Лен 2 фунта

В марте 1927 г. Обженотделом было принято решение о создании по районам Ижевска дружин для борьбы с беспризорностью, в которые вошли женщины-делегатки [там же, д. 836, л. 120]. Участие женщин в деле призрения детей выразилось и в привлечении их к организации детских приютов, что осо-

бенно проявилось в период 1920—1921 гг., когда наблюдался самый активный рост числа подобных детских учреждений в стране [там же, л. 101 об.].

Другим направлением деятельности женотделов стала борьба с женской безработицей, чрезвычайно обострившейся в послереволюционный период. По сведениям Областного отдела труда, попавших под сокращение женщин в 1922 г. было зарегистрировано около 1000. В январе 1923 г. число безработных женщин по Ижевску составляло 620; в г. Глазове в июле 1923 г. зарегистрированных безработных женщин было 248, в августе того же года — 300 [там же, д. 434, л. 1], по Глазовскому уезду на 1 декабря 1927 г. — 900 [там же, д. 435, л. 47]. По данным отдела труда, в январе 1927 г. безработных женщин по Ижевску насчитывалось 1853, из них 53 — квалифицированные специалисты [там же, д. 836, л. 81], большинство из них пособие по безработице не получали [там же, л. 93, 60].

Обженотделом регулярно проводились обследования материального положения безработных женщин (к августу 1927 г. подобных обследований проведено 1500) [там же, д. 435, л. 56]. В апреле 1923 г. в Селтинском уезде была проведена регистрация всех безработных женщин, и в первую очередь имеющих малолетних детей. Регистрацией занимались непосредственно делегатки женотдела, из числа которых была создана специальная комиссия [там же, д. 836, л. 173].

Механизм реализации трудовой помощи Обженотделом осуществлялся следующим образом: члены женотдела выявляли безработных женщин, брали их на учет и давали направление на биржу, где имелись представители из числа делегаток, которые непосредственно отслеживали факты трудоустройства нуждавшихся в работе женщин: «Женотдел установил ежедневное дежурство на бирже труда, чтобы наблюдать за правильной посылкой на работу» [там же, д. 434, л. 1] (табл. 4).

Таблица 4

Уровень безработицы в ВАО среди женского населения в 1928—1929 гг.

Дата Количество безработных, чел. Количество устроенных на работу из числа безработных женщин, %

Всего Женщины

1 октября 1928 г. 4226 2653 (63 %) 13

1 октября 1929 г. 5897 3214 (55 %) 20

Безработица зачастую становилась причиной роста проституции, общественный контроль над которой осуществлялся посредством включения членов женотделов в состав комиссий содействия борьбе с проституцией и абортами [14, с. 119]. Комиссии действовали на добровольных началах, без какого-либо руководства и помощи со стороны государства. На совещании членов совета по борьбе с проституцией на территории Удмуртии (март 1927 г.), где присутствовали врачи-венерологи от Обздравотдела, а также делегатки от Обженотдела, было принято решение организовать постоянный совет из пяти представителей Обздравотдела, вендиспансера, Обугрозыска, Обпрофсовета и Обженотдела. Собрания совета постановили проводить не реже одного раза в неделю [20, д. 435, л. 46]. Подобная регулярность собраний совета явно свидетельствовала

об остроте проблемы проституции в области, где уровень заболеваемости сифилисом и гонореей превосходил общероссийские показатели. Представительница от обженотдела входила и в абортную комиссию при здравотделе, где принималось решение о целесообразности аборта в каждом конкретном случае (только в Ижевске в неделю делалось по 12—15 абортов) [там же, д. 836, л. 59]. Таким образом, общественность допускалась даже в такую сферу, как интимная жизнь женщины.

Уженотделом было решено с целью борьбы с проституцией поставить собственными силами пьесу «Агитсуд над проституткой», причем дать два спектакля: один платный, благотворительные сборы от которого в сумме 5489 руб. были распределены среди безработных женщин, второй — бесплатный, с целью агитации [там же, д. 435, л. 55 об.]. На апрель 1927 г. по Ижевску десять проституток, состоявших на учете в Обугрозыске, не имели определенного места жительства, кроме проституции занимались воровством, и это были девочки 14—15 лет. Свой образ жизни малолетние проститутки объясняли материальной необеспеченностью. Также в городе было обнаружено несколько притонов, «замаскированных под пивные с "кабинетами", но в летнее время необходимости в них нет и они не функционируют» [там же]. Обугрозыск направлял выявленных проституток на работу через Обженотдел [там же, д. 836, л. 61], что еще раз подтверждает факт привлечения государственными органами общественных организаций к решению социальных проблем.

Подводя итоги, необходимо отметить, что в послереволюционный период женская благотворительная деятельность реализовывалась в сфере социальной помощи женщинам и детям. Женская общественная деятельность была направлена на решение проблем беспризорности, женской безработицы, проституции. Это указывает на то, что Советское государство инициировало и активизировало деятельность женщин в вопросах социальной помощи населению. Женское население включалось в политические массовые мероприятия и общественную жизнь страны. В это время появляются собственные общественные организации, среди которых доминирующее положение занимают женотделы. Основными направлениями деятельности женотделов остаются традиционные направления — призрение детей, помощь безработным матерям, борьба с проституцией и абортами. Сама благотворительность становится политическим актом, посредством которого женская общественность включается в политическую жизнь страны. С одной стороны, включение женщины в общественную жизнь проходит под лозунгом «освобождения порабощенной рабыни, какой она была в семье и в обществе царской России» [7, № 3], с другой стороны, через политизацию женского сознания советская власть решала задачу обеспечения собственной поддержки в лице огромной массы женского населения страны.

Библиографический список

1. Айвазова С. Г. Первый Всероссийский женский съезд: дискуссия о равноправии // Женщина в российском обществе. 2008. № 4. С. 31—45.

2. Айвазова С. Г. Политическое участие женщин: немного истории и теории // Женщина в российском обществе. 2009. № 3. С. 3—12.

3. Бадя Л. В. Трудовая помощь как направление российского благотворения // Социальная работа в России: прошлое и настоящее. М. ; Ставрополь : Ставропольсервискнига, 1998. С. 14—15.

4. Баталова Л. В. Женщины и производство: 20—30-е гг. // Тезисы докладов 3-й Российской университетско-академической научно-практической конференции. Ижевск : Изд-во Удм. ун-та, 1997. Ч. 1. С. 83—84.

5. Бибанов Т. П. Общество «Друг детей» // Вопросы истории. 1985. № 12. С. 166—168.

6. Зубов Н. И. Дзержинский : биография. М. : Политиздат, 1971. 424 с.

7. Ижевская правда. 1924.

8. Куфаев В. И. Школа-коммуна имени Ф. Э. Дзержинского : (из опыта работы). М. : Учпедгиз, 1938. 192 с.

9. Лебина Н. Б. Теневые стороны жизни советского города 20—30-х годов // Вопросы истории. 1994. № 2. С. 30—42.

10. Левитина М. И. Беспризорные : социология, быт, практика работы / под ред. А. Б. Залкинда. М. : Новая Москва, 1925. 454 с.

11. Мерзлякова Г. В. Из истории женского образования (ХУШ — нач. XX в.) // Женщины и российское общество : научно-исторический аспект. Иваново : Иван. гос. ун-т, 1995. С. 64—71.

12. Мизь Н. Г. Благотворительность в Южно-Уссурийском крае до 1917 года // Благотворительность в России : исторические и социально-экономические исследования. СПб. : Лики России, 2003. С. 259—264.

13. Никулина Т. Е. Женское просветительское движение в Удмуртии в 20—30-е годы // Женщины и общество : вопросы теории, методологии и социальных исследований. Ижевск : Изд-во Удм. ун-та, 1997. С. 46—48.

14. Панин С. Е. Борьба с проституцией в России в 1920-х годах // Вопросы истории. 2004. № 9. С. 113—119.

15. Пушкарёв А. М. К историографии «истории повседневности» и «нового быта» 1920-х гг. : (проблема «новой половой морали» в работах А. М. Коллонтай) // Женщина в российском обществе. 2005. № 1/2. С. 55—75.

16. Скрыпникова Т. Л. Деятельность Воронежского отделения Попечительства императрицы Марии Александровны о слепых // Благотворительность в России : исторические и социально-экономические исследования. СПб. : Лики России, 2003. С. 353—367.

17. Тикунова З. В. «Благотворительный сезон» — один из механизмов реализации благотворительности : Омский опыт // Благотворительность в России : социальные и исторические исследования. СПб. : Лики России, 2001. С. 629—636.

18. Ульянова Г. Н. Купчихи-благотворительницы // Былое. 1996. № 5. С. 14—15.

19. Утевский Б. С. Борьба с детской беспризорностью / под ред. Я. А. Переля, А. А. Любимова. М. ; Л. : Наркомпрос РСФСР, 1932. 148 с.

20. Центр документации новейшей истории Удмуртской республики. Ф. 16. Оп. 1.

21. Шибков А. А. Женщины России в медицинской школе и на войне до XX века. Л. : [б. и.], 1957. 151 с.