«Протест черепах против зайцев Прогресса»: фланерка как «Новая горожанка» в контексте женской пространственной эмансипации эпохи модерна

ШЬШ КУЛЬТУРЫ. 2017

А.В. Толстокорова

«Протест черепах против зайцев Прогресса»: фланерка как «новая горожанка» в контексте женской пространственной эмансипации эпохи модерна

Аннотация. Статья посвящена изучению феномена женщины-фланерки как «новой женщины» и гендерного символа эпохи модерна. Эта фигура рассматривается в процессе обретения женщинами права на пространственную эмансипацию и в контексте формирования женской городской культуры эпохи модерна.

Ключевые слова. Женщина-фланерка, новая женщина, эпоха модерна, женская пространственная эмансипация, женская городская культура.

Введение

«Незамеченная, но важная фигура модерна» - так культуролог Анке Глебер определяет фигуру женщины-фланерки [1], являющейся объектом исследования в данной работе. Научная проблема, изучению которой она посвящена, - процесс обретения женщинами права на независимую пространственно-географическую мобильность в эпоху модерна в контексте формирования «специфически женской городской культуры» [2] в конце ХХ -начале ХХ веков и появления на арене общественной жизни типажа «новой женщины» как гендерного символа эпохи.

Исторический этап, понимаемый в данной работе под эпохой модерна, охватывает период нового и новейшего времени - второй половины Х1Х и первой половины ХХ веков - с присущим ему особым философским стилем, нашедшим отражение в культуре, литературе и искусстве. Основной особенностью этой эры перехода от аграрного, традиционного общества к индустриальному, является тенденция к быстрым изменениям, среди которых доминируют такие процессы, как рационализация сознания, высокая социальная и географическая мобильность, индустриализация и урбанизация, ускорение социального времени и напряженный ритм жизни, повышение реактивности человека на изменения внешней среды и т.д. [3]

Одним из важнейших признаков эпохи модерна являются кардинальные изменения положения женщин в обществе, их визуализация в публичной жизни в качестве активной общественной силы. Это объясняет теоретическую задачу работы, которая заключается в определении гендерных импликаций процесса обретения женщинами пространственно -

физической свободы в публичной сфере в эпоху модерна и анализ его влияния на гендерную демократизацию имиджа городской женщины.

Основной целью исследования является выявление способов манифестации женской субъектности в фигуре городской женщины-фланерки и их отображения в культурном и литературном процессах эпохи модерна.

Для решения поставленных задач предлагается использование аналитического концепта «пространственная эмансипация», через призму которого рассматривается обозначенная научная проблема. При этом данное понятие понимается как расширение социально-пространственного контекста жизнедеятельности женщин в процессе их исторической релокации из приватной сферы в публичную на рубеже XIX и XX веков с целью достижения пространственной свободы и завоевания права на автономную географическую мобильность [4].

В качестве концептуальной основы исследования выступают три новейших парадигматических направления в современных социальных и гуманитарных науках:

1) «Пространственный поворот» в социальной теории. Эта парадигма отрицает традиционный взгляд на пространство как всего лишь контейнер, придающий форму явлениям более высокого прядка, и базируется на представлении, что пространство является социальным конструктом, который следует рассматривать во взаимосвязи с остальным социальным миром. В последние время в исследовании пространственности особое место занимает урбанистическая проблематика, что во многом объясняется «урбанистической революцией» эпохи постмодерна. На постсоветском пространстве эта тематика уже начинает привлекать внимание и изучается с разных точек зрения. Однако, фигура женщины-фланерки как специфического городского персонажа еще не становилась объектом исследования.

2) «Мобильностный поворот» в социальных науках или «парадигма мобильности», направленная на исследование вопросов пространственной мобильности как «нового базиса социального прядка» и изучающая социальные феномены через призму категории «движение». Особое внимание в этой парадигме уделяется междисциплинарному диалогу на тему концептуального сдвига от изучения оседлого образа жизни к исследованию социальных импликаций процесса передвижения с целью объяснения социальных явлений посредством различных форм мобильности, создающих и меняющих пространство (подробнее см.: [5]).

3) Гендерная парадигма в исследовании общественных процессов, которая убедительно демонстрирует, что географическая мобильность является гендерно-маркированным процессом, поскольку гендер (социо-психологический пол) оказывает влияние на все его аспекты: причины, характер, эффект и последствия. Этот подход принимает во внимание, что траектории мобильности не только предопределяются гендерным фактором, но и сами участвуют в создании его значений и практик, варьирующих в зависимости от географического и социо-культурного контекста.

Использование в данной работе концептуального аппарата и научного инструментария этих новейших направлений исследований составляет ее актуальность. При изучении произведений художественной литературы в качестве методологического инструмента используется пространственный анализ физического и кинетического поведения героев.

Гендерные аспекты дихoтoмии приватнoе vs публичнoe в гoрoдскoм прoстранстве

В патриархальном обществе физическое и социальное пространство женщины и мужчины строго сегрегировано на основании принципа гендерной бинарности. Античная формула «дом - мир женщины, мир - дом мужчины» не теряет своей актуальности уже несколько тысячелетий. В силу принципа «пространственного разделения труда» женщина ассоциируется прежде всего со сферой приватного, внутреннего пространства - домом, семьей, детьми, а в области внешнего, публичного пространства, т.е. в производственных, корпоративных и политических отношениях, господствует мужчина. При этом приватное пространство находится под покровительством публичного и в экономической зависимости от него.

Исключенность женщин из публичной городской сферы и маргинализованность в ней имеет долгую историю. Еще в античных Афинах публичное пространство греческого полиса воспринималось как символ «свободного гражданства», открытого только для мужчин. Женщинам предписывалось пребывание в гинекее - женской половине дома. Доступ ко многим территориям города был для них закрыт, а их передвижение в нем ограничивалось и контролировалось особым подразелением полиции [6].

Средневековая «приличная дама» также обитала на женской территории дома, покидать которую могла только с разрешения отца или мужа. Эта «крепость-тюрьма» должна была уберечь ее не только от рисков внешнего мира, но и от взглядов чужих мужчин. Аристократка-флорентийка эпохи Возрождения была вынуждена знакомиться с внешним миром через узкий раствор окна в своей спальне [7], а стамбульская турчанка благородного происхожения - из-за кружевных занавесок на окнах гарема [8]. В Китае женские кварталы города были отделены от внешнего мира непроницаемой стеной, не имевшей окон [9].

В европейских городах XIX-XX столетий процессы индустриализации и субурбанизации привели к формированию феномена «разделенных городов», которые членились на отдельные зоны по гендерному признаку: пригород считался приватной сферой и следовательно, женским пространством, предназначенным для социальной репродукции, а собственно город воспринимался как публичная сфера и мужская территория, предназначенная для производственной деятельности [10].

Аналогичный феномен наблюдался на рубеже XIX-XX веков в некоторых городах России. Так, архитектура татарских домов Казани была ориентирована «внутрь», закрывая внутреннее пространство от посторонних глаз. Находившееся внутри этого замкнутого квартала специфически организованное досуговое домашнее пространство - махали, включало, особую закрытую зону - женскую половину, где проводили свой досуг женщины семьи и их гостьи [11].

Образ «новой гoрoжанки» как продукт женской пространственной эмансипации

Процесс освоения женщинами публичного пространства сопровождался формированием новых социальных ценностей и норм женского поведения, способствовавших появлению поколения «новых женщин», стремящихся к высшему образованию, интеллектуальной, публичной и образовательной деятельности. Термин «новая женщина» был предложен британской писательницей-активисткой Сарой Гранд для визуализации присутствия в публичной сфере женщины нового типа, которой свойственно осознание своей самоценности как личности, стремление к независимости и свободе, в том числе к

пространственной автономии. Этот феномен стал реакцией на ослабление гендерных ограничений в организации приватного и публичного пространств в конце XIX - начале XX веков, что потребовало от работающей женщины большей степени пространственной свободы и географической мобильности.

Как показывает исследование М. Семенова и Е. Меньшиковой [12], термин «новая женщина» относится прежде всего к женщинам-горожанкам и отражает их внутреннее состояние, обусловливавшее потребность включения в культурную жизнь города, участия в ней наряду с мужчинами, стремление не просто противопоставлять себя андроцентричному миру городского общества, но и войти в него, стать самодостаточными в нем. К основным характеристикам «новой женщины» авторы относят свойства, которые можно расценить как качества пространственно эмансипированной личности: раскрепощение в самом широком смысле, профессионализация и свобода в выборе профессии и досуговых практик, возможность самопрезентации в сетях общественного влияния, возможность генерирования, а не только потребления, культурных ценностей, эпатаж как модель поведения, установление прямых связей с внешним миром через самостоятельные поездки за границу, формирование самостоятельных деловых контактов и т.д.

«Новые городские женщины» отвергали незыблемый постулат патриархального общества, утверждавший, что «место женщины - в доме», и отвоевывали собственное место в урбанистическом публичном пространстве. Пользуясь свободой передвижения, они играли особую роль в формировании социокультурного пространства города. Это новое явление нашло свое отражение в деловой и культурной жизни того времени.

В частности, в результате процесса «женской профессионализации» (см. [13]) стали появляться городские предпринимательницы, имеющие собственно дело, которое обеспечивало им финансовую самодостаточность и пространственную независимость от родителей или супруга.

В сфере женского образования возникает когорта владелиц частных пансионов для девочек, которые вплоть до либеральных образовательных реформ 1860-х гг. были едва ли не единственной формой женских образовательных учреждений и одним из первых трудовых поприщ для провинциальных дворянок [14].

На театральных подмостках культурных центров появляются первые женщины-антрепренеры/режиссеры. Актерство перестает восприниматься обществом как нечто непристойное и социально осуждаемое для женщины, несмотря на необходимость отрыва от дома и домашнего уклада и работы в тяжелых гастрольных условиях в одном коллективе с мужчинами [15].

Также появляются периодические издания нового типа, редактируемые исключительно женщинами, предназначенные для женской аудитории и направленные на формирование образа «новой женщины». Они возникают в основном в крупных промышленных и культурных центрах.

В Санкт-Петербурге с сентября 1866 по 1868 гг. издавался ежемесячный журнал «Женский вестник», ставивший своей целью улучшение положения женщины и ее развитие. Во Львове в 1887 г. был создан первый украинский альманах женской литературы «Первый венок», заложивший основы периодики, которую писали, редактировали и издавали исключительно женщины для женщин-читательниц.

Журнал британских суфражисток «Women's Suffrage Journal» был основан в 1870 г. в Манчестере с целью продемонстрировать поддержку британским обществом движения за права женщин. В 1880 г. вышли первые выпуски британской газеты «The Girl's Own Paper» [16], предназначенной только для девочек и девушек и ставившей целью их просвещение и саморазвитие, в том числе через публикации об образовательной пользе путешествий. Известная английская ежедневная газета-таблоид «The Daily Mirror», созданная в Лондоне в 1903 г., изначально задумывалась как периодическое общественно -политическое издание, предназначенное специально для женской аудитории. В нем впервые в Британии должны были работать только женщины.

При этом, как отмечает Е. Агеева [17], институт «женской прессы» выполнял, помимо прочих, социальную задачу огромной важности, пытаясь влиять на стиль жизни представительниц высшего общества, прежде всего - городского.

Такой социально-исторический контекст способствовал возникновению интереса общества к реалиям повседневной жизни женского пола в разных слоях общества, когда типаж «новой женщины» стал в равной степени как реальным явлением, так и феноменом культуры и литературы.

«Латентые городские бунтари»: фланерство в контексте формирования урбанистической культуры модерна

Феномен «фланерства» или «фланирования» (от фр. flâneur), рассматриваемый в данной работе как одна из форм пространственной эмансипации женщин второй половины XIX -начала ХХ веков, является сугубо городским явлением, воспринимаемым как синоним и архетип модерна. Культуролог Анке Глебер определяет его как «продукт модерна и его сейсмограф» [18], отмечая, что появление фланерства на арене городской жизни совпало с фазой самого активного развития капиталистических отношений в современной истории, когда кардинально возросло влияние визульного опыта на восприятие реальности. В этот период в городе формируется урбанистическая «культурная среда» [19], основанная на стандартах социального поведения, присущих городскому образу жизни. Одной из таких форм социального поведения в условиях городского мoдeрна стало фланерство.

Термин «flâneire» - фланерство - принадлежит Бодлеру, но был популяризован в литературном творчестве Вальтера Беньямина [20], давшего ему вторую жизнь. Это французское слово употребляется для обозначения феномена фланерства не только во французском, но и других европейских языках - английском, немецком, испанском и др. Его можно интepпpeтиpовать как прогулочный стиль свободного времяпрепровождения, при котором эстетическое наслаждение городским габитусом является самоцелью. Фигура фланера имеет гендерные коннотации - она ассоциируется прежде всего с мужчиной, праздношатающимся горожанином, блуждающим по городу, подобно читателю, блуждающему взглядом по страницам воскресной газеты, и наслаждающимся во время променада эстетикой и динамикой большого города. Фланер одновременно придает новую энергию и динамику городскому пространству и в то же время олицетворяет вековые традиции городской культуры.

Бесцельность фланерских блужданий по мегаполису и их функциональная аморфность (поскольку фланеры не являлись обычными завсегдатаями улицы, скажем, идущими по своим делам прохожими, уличными торговцами или покупателями) также была вызовом веберианскому принципу «тотальной рационализации всего», присущего «фаустовской культуре» эпохи модерна с ее базовыми ценностями индивидуальной свободы выбора, рациональности, прагматизма и консюмеризма.

В то же время, есть основания рассматривать фланеров обоего пола как «латентных городских бунтарей», поскольку фланерство как форма «медленного моциона» стало формой сопротивления резкому возрастанию скоростей в эпоху модерна. Символично, что среди фланеров распространилась мода носить с собой черепашку, которая задавала темп ходьбы во время променада. Эта мода известна как «протест черепах против зайцев Прогресса» [21].

Гендерное измерение фланерства: эффект пространственной эмансипации для городских женщин

Как утверждает Е. Трубина, фланерство предполагает такую форму созерцания городской жизни, в которой отстраненность и погруженность в ритмы города являются нераздельными [22]. Как уже указывалось, эта созерцательность имеет гендерную специфику, поскольку пространственная свобода традиционно считалась прерогативой мужчин, чей «обеспокоенный взгляд стоически фиксировал вызов патриархальной мысли и существованию, вызванный присутствием женщин в городе» [23]. В то же время, по Бодлеру, фланер - это мужчина, склонный к эстетизции женщины и улицы. Он готов восхищаться изяществом женщины как восхищаются произведениями искусства [24]. Иначе говоря, в дискурсе о фланерстве женщина была лишена субъектности и наделялась лишь объектной природой.

Феминизация городской рабочей силы, требовавшая большей свободы в пространственном поведении женщин, привела к ослаблению социального контроля их пространственной мобильности, предоставив возможности для самостоятельного передвижения по городу и даже фланирования, «не компроментируя собственной респектабельности» [25].

Появление среди фланеров женщин было вызовом бодлеровскому образу фланера как отстраненного мужчины - созерцателя городских красот. В качестве симметричного женского ответа на этот термин были предложены названия для гендерной альтернативы мужской формы фланерства - дамы-фланерки. Меган Моррис преложила термин <^отап-wаlker» (прогуливающаяся женщина), а Элизабет Уилсон ввела в употребление неологизм «flâneuse» [26] для обозначения женского фланерства как «пан-европейского феномена» [27], который был типичным в западных городах, но «невидимым» в общественном сознании и дискурсе и поэтому требовал визуализации и осмысления.

Действительно, горожанка традиционно была лишена пространственной свободы и фланерка как таковая в публичной сфере раннего модерна отсутствовала. Даже если она и появлялась на улице, то воспринималась как маргинальная фигура. Как указывает Анке Глебер [28], когда Беньямин провозгласил «возвращение фланера» в своей новой книге, изданной в 1929 г., то для многочисленных женщин-фланерок Парижа и Берлина места в ней не нашлось. Более того, друг Беньямина Франц Гессель, разрабатывая свои «Прогулки по Берлину» как эстетический проект, предостерегал от прогулок с женщинами, так как они, по его мнению, отвлекают внимание фланера и ослабляют значимость его одиноких блужданий по городу.

Исследователи связывают появление феномена женского фланерства с новыми возможностями в использовании женщинами городского пространства в эпоху модерна, в частности, с такими факторами, как функциональное расширение публичной сферы, формирование новых конфигураций консюмеристской культуры и возникновение гендерно-специфических потребительских практик - самостоятельного посещения дамами крупных городских торговых центров и кинотеатров.

Для женщины фланирование по городу без сопровождения как неконвенциональная форма пространственного поведения, визуализировавшая присутствие «женского» в урбанистическом ландшафте, была новой исторической возможностью, расширявшей пространственные стратегии, открывавшей новые культурные горизонты и создававшей новую социо-культурную самоидентификацию. Кроме того, возникновение этого феномена легитимировало присутствие женщины в открытом публичном пространстве города, что позволило переосмыслить социальный статус горожанки.

«Фланерки всех стран, объединяйтесь!»: классовый аспект женского фланерства

Как отмечает Эмма Лиггинс [29], в теоретических дискуссиях о фигуре фланерки обычно опускается вопрос о ее классовой принадлежности, поскольку большинство исследователей исходят из предположения, что идеальный персонаж, олицетворяющий данную категорию горожан обоего пола, имеет буржуазное происхождение и представляет собой вебленовский «праздный класс». Эта «обманчивая мифология мегаполиса» нашла отражение в ряде работ, посвященных исследованию женской городской культуры Британии [30]. Однако, более углубленные исследования показывают, что фланирование было доступно женщинам всех социальных страт, включая самых обездоленных [31]. Тем не менее, классовые различия в феноменологии фланерства имеют принципиальное значение. Они связаны с различиями в функциональной значимости улицы для женщин разного социального происхождения.

По сути, фланерство представляет собой всего лишь более позднюю форму присутствия женщин среднего и высшего классов в публичном пространстве города, ранее дозволенную только женщинам пролетарского происхождения. Работающие женщины и домохозяйки уже давно осваивали городские улицы, не становясь при этом фланерками в полном смысле слова. Для них улица была пространством сугубо функционального назначения, воспринимаемым как путь к рабочему месту, территория для совершения покупок или времяпрепровождения с детьми, выполнения каких-то практических задач в силу необходимости, но не как объект творческого восприятия и эстетических переживаний.

В то же время, Лорин Элькин утверждает, что дамы-фланерки появлялись на улицах городов и раньше, но оставались либо не замеченными, либо оклеветанными, поскольку их не воспринимали в роли фланерок, считая падшими женщинами или жрицами любви [32]. На пересечении этих классово-физических пространств находились первые женщины-художницы, для которых публичное пространство было одновременно и рабочим местом, и объектом созерцания.

«Шопинговое фланерство» как стратегия пространственной эмансипации горожанки

Как указывает Анне Фридберг [33], появление дамы-фланерки в классическом ее понимании было невозможным до тех пор, пока женщины среднего класса не обрели право на свободу передвижения в городе. Эта привилегия изначально была связана в возможностью посещения магазинов и торговых рядов самостоятельно, без сопровождения. Фридберг усматривает истоки женского фланерства в освоении женщиной среднего класса роли буржуазной потребительницы. Подобную мысль относительно мужчин высказывал Беньямин, считавший что фигура мужчины-фланера появилась тогда, когда началось строительство первых парижских торговых аркад (пассажей).

В конце XIX столетия универмаг, как и ранее аркада, извлекал выгоду уже из женского фланерства - в форме увеличения продаж, но в отличие от аркады он был более безопасным местом досуга для одинокой покупательницы. Кроме того, товары на продажу размещались здесь в витринах подобно редкостным музейным экспонатам, выставленным на всеобщее обозрение. Это требовало прогулочной созерцательности при выборе покупки, что придавало ей философскую значимость и статус культурного акта.

Женские экскурсии по универмагу как «суррогатному приватному пространству, противопоставленному публичному» и «гетто потребления» [34] Анке Глебер определяет как «шопинговое фланерство» [35], которое, по ее мнению, олицетворяло нечто большее, чем буржуазный вариант «доместицированного женского фланерства» (см. ниже). Для дам среднего и высшего классов оно представляло собой приемлемый контекст для социализации в городском пространстве, не ограничивающейся только покупками в универмагах.

Так, в 1860-1870-х годах в индустриальных странах наблюдается проникновение в публичное пространство городской сферы элементов приватного пространства в форме сугубо женских рекреационных территорий. Поскольку в универмагах имелся широкий ассортимент товаров, то покупательницы могли закупать все необходимое в одном месте и прямо из магазина ехать домой, не заходя больше никуда. Это привлекало не только горожанок, но и провинциалок, которые приезжали в город утром, проводили в универмаге весь день и возвращались домой вечерним поездом.

В свою очередь, это потребовало создания зон отдыха для женщин, где покупательницы могли перекусить и расслабиться после эмоционально насыщенного и физически утомительного «шопингового фланерства». В ответ на этот культурный запрос появляются дамские клубы и комнаты отдыха. В этих «храмах праздности» [36] женщины могли позволить себе отвлечься от домашних забот, полистать модные журналы, поболтать за чашкой чая и обменяться друг с другом новостями и впечатлениями.

Следует отметить, что если в городских блужданиях мужчин-фланеров универмаг был последним прибежищем для променада, то у женщин он был отправной точкой фланирования, вскоре приобретшей репутацию «дамского рая» (подробнее об этом см.: [37]). Не удивительно, что женское фланерство и шопинг стали восприниматься как эквивалентные понятия [38].

«Слотература»: образ фланерки в художественных текстах

Социо-культурный контекст эпохи модерна способствовал возникновению интереса общества к реалиям повседневной жизни представительниц женского пола из разных слоев общества и сопровождался как появлением реалистических романов, центральным персонажем которых становилась женщина, так и новых литературных женских образов, отстаивающих свое право на пространственную независимость и географическую мобильность [39].

В это же время возрастает популярность литературы, посвященной досуговым практикам городского «праздного класса». Появляется даже новый жанр литературы - «loiterly literature» от английского «toiter» - слоняться, болтаться без дела, т.е. прогулочная литература или «слотература» [40]. Феномен «фланерства» или «фланирования» как сугубо городская форма прогулочного стиля досуга и образ «литературной flâneuse» также нашел отражение в художественных текстах этого жанра.

В романах авторов-мужчин город обычно описывался глазами мужских персонажей -городских денди, разгуливающих по улицам города и наслаждающихся тем, что Эмиль Золя назвал «легкими удовольствиями» городской жизни. Например, в «Лавке древностей» (1840) Чарльза Диккенса главный герой Мистер Хамфри является любителем ночных прогулок по Лондону. В «Улиссе» (1918-1920) Джеймса Джойса центральный персонаж Леопольд Блум прохаживается по улицам Дублина. Во французском урбанистическом романе город также, как правило, представлен с мужской точки зрения. Например, во вступительной главе романа Ги де Мопассана «Милый друг» (1885) Париж видится читателю глазами фланеров-мужчин: отставного гусара Жоржа Дюруа и его друга, журналиста Форестье. Прогуливаясь по французской столице в поисках приключений, они оценивают ее сугубо мужским взглядом, способным видеть в женщине лишь украшение и объект для развлечения:

«Уверяют, будто в Париже фланер всегда найдет, чем себя занять, но это не так. Иной раз вечером и рад бы куда-нибудь пойти, да не знаешь куда. В Булонском лесу приятно кататься с женщиной, а женщины не всегда под рукой. <...> В Париже надо бы устроить летний сад вроде парка Монсо, который был бы открыт всю ночь и где можно было бы выпить под деревьями чего-нибудь прохладительного и послушать хорошую музыку. Плату за вход я бы назначил высокую, чтобы привлечь красивых женщин» [41].

Первый литературный образ женщины-фланерки был создан популярной английской романисткой Дороти Миллер Ричардсон (1873-1957). Героиня главного труда ее жизни -цикла из 13 романов под названием «Пилигримаж», издававшегося между 1914 и 1967 гг. [42], - молодая женщина Мариам Хендерсон фланирует по английской столице, изучая ее достопримечательности. В центральном романе этой серии под названием «Туннель» Лондон представлен как лабиринт, изучаемый героиней во время ее интеллектуального, психологического и духовного пилиграмажа по нему.

Тематика женского фланерства широко представлена в жанре английской «женской прозы» конца XIX - начала ХХ веков. Например, фланерка Миссис Деллоуэй является центральным персонажем одноименного романа британской писательницы-модернистки Вирджинии Вулф.

Пристрастием к фланированию отличается героиня романа Шарлотты Бронте «Городок» (1853) Люси Сноу. Ее характер особенно ярко раскрывается, когда она прогуливается по британской столице. Для этой молодой провинциалки «прогулка по Лондону в полном одиночестве казалась сама по себе веселым приключением». Она внушает ей «радостное, праздничное настроение», а знакомство с лондонским Сити вызывает «глубокое волнение» [43]. Изучая улицы мегаполиса, взбираясь на купол собора Св. Павла, чтобы увидеть панораму Лондона, Люси в полной мере наслаждается своей пространственной свободой в большом городе.

В то же время, отправляясь бродить по улицам мегаполиса без сопровождения и осознавая, что одним своим появлением она нарушает присущие определенным пространствам «гендерные кодексы», девушка одевается в серое неприметное платье, чтобы не бросать открытый вызов общественному мнению и не привлекать к себе внимания прохожих, особенно мужчин. Это можно расценить как «гендерную чувствительность в вопросах пространственной компетентности» [44], т.е. способность героини романа различать коннотации, предопределяемые гендерными конвенциями поведения в определенных общественных местах, и реагировать на них с целью избежания рисков и опасностей, свойственных пребыванию женщины в открытом публичном пространстве. Несмотря на все предосторожности, во время одной из прогулок

по городу Люси становится объектом домогательств со стороны фланеров-мужчин:

«Как раз когда я проходила вдоль какого-то портика, из-за колонн внезапно выскочили двое усатых мужчин с сигарами в зубах. <...> Они заговорили со мной наглым тоном и не отставали от меня ни на шаг, хотя я шла очень быстро. К счастью, нам встретился патруль и моим преследователям пришлось ретироваться» [45].

Этот эпизод свидетельствует о том, что и в литературном произведении, как и в реальной жизни, даже крайняя предусмотрительность, осторожность и гендерная компетентность женщины в вопросах пространственной организации города могут оказаться недостаточными, чтобы уберечь ее от гендерных рисков, свойственных публичному пространству мегаполиса.

Искусcтвo прoгулки и прoгулкa в искусстве: визуальный образ фланерки

Изменения в материальной и технологической базе эпохи модерна придали новый эпистемологический статус действиям, связанным с пешей прогулкой и восприятием зрительной информации. Возникновение в конце Х1Х века новых женских культурных и потребительских практик, таких как шопинг, когнитивный туризм, осмотр достопримечательностей и посещение кинотеатров, основанных на физическом передвижении в сочетании с активной визуальной перцепцией, усиливало значимость зрительского взгляда и созерцательности в культуре и искусстве модернизирующегося капиталистического общества. Этому способствовал процесс женской пространственной эмансипации.

Несмотря на то, что фигура фланерки была новым явлением в культурной жизни города эпохи модерна, культуролог Рут Искин считает, что она была активно представлена в европейской визуальной культуре последней декады Х1Х столетия [46]. Формировавшиеся в тот период новые коммерческие интересы вызвали к жизни новые виды гендерированной рекламы, изображавшей иконический образ женщины с учетом социо-культурных изменений в ее общественном статусе, не ограничивавшихся суфражизмом и политикой. Рекламные плакаты изображали город безопасным и доброжелательным по отношению к женщине-фланерке, а ее саму - как активного агента одновременно и городского пространства, и буржуазных потребительских практик. Таким образом, реклама участвовала в создании новых, модернизированных идентичностей «новой горожанки» и этим способствовала повышению ее социального статуса.

Новые женские образы нашли визуальное воплощение и в зарождающемся жанре киноискусства. В своей книге, посвященной женщине-фланерке, Анке Глебер [47] анализирует киноленты первой половины ХХ века, в которых запечатлен образ этой самой характерной и самой интригующей фигуры европейского городского модерна. Среди них - лента в жанре «город-симфония» режиссера Вальтера Руттмена «Берлин: симфония мегаполиса» (1927), представляющая зрителю различные образы «новой городской женщины» на улицах и экранах эпохи модерна. Главным персонажем одной из центральных мизансцен фильма является фланерка, позиционирование которой как активной созерцающей фигуры является поворотным моментом в культурной истории восприятия, поскольку является первым визуально зафиксированным случаем появления этого долго отсутствовавшего на экране персонажа.

Первые кинокритики ленты, преимущественно мужчины, рассматривали этот образ как профессиональную «уличную женщину», занимающуюся своим древним ремеслом.

Между тем, кинокритики-женщины считают такое отношение ярким примером гендерно -ангажированной перцепции, основанной на логике мужского восприятия. В более поздних интерпретациях этого эпизода они позиционируют его центральную женскую фигуру прежде всего как фланерку - женщину с собственной субъектностью, осваивающую город, не имея каких-либо практических целей, кроме наслаждения его эстетикой [48].

Заключение

Мегаполис считается одной из наиболее ярких манифестаций модерна. В эту «эпоху скоростей» он переживал кардинальное переформатирование приватного и публичного пространств, когда публичное все чаще предпочиталось приватному, особенно «новыми женщинами» среднего и высшего классов. Для них публичное пространство мегаполиса становилось территорией больших надежд и ожиданий, поскольку в нем формировалась «феминная культурная среда», благоприятная для женщин [49]. Благодаря этой среде изменения традиционных гендерных ролей, свойственные модерну, становились наиболее очевидными и приемлемыми. Ярким подтверждением этому является возникновение культуры женского фланерства как гендерной альтернативы городской традиции, ранее считавшейся исключительно мужской.

В фигуре flâneuse онтологическая связь между модерном и феминностью проявилась со всей очевидностью. Фланерка - это фигура самостоятельной, пространственно свободной «новой горожанки», которая наравне с мужчинами наслаждается городской жизнью, созерцая урбанистические пейзажи и бытовые сцены городской экзистенции или прогуливаясь по торговым рядам и глазея на витрины магазинов в гуще городской толпы, но, как правило, остающейся отчужденной от нее и сохраняющей свою «самость». Этот фланерский взгляд на мир и восприятие внешней реальности вскоре стал воплощаться в литературных, а позже и кинематографических текстах и в образах рекламы.

В то же время, появление фланерок на городских улицах имело неоднозначные гендерные импликации, поскольку дама, в одиночестве разгуливающая по городу, привлекала внимание мужчин, царивших в публичном пространстве и видевших в женщине прежде всего объект созерцания и желания. Это способствовало «эротизации урбанистического пространства» [50] и создавало новые вызовы для безопасности женщин, повышая их уязвимость в публичной сфере мегаполиса [51].

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Gleber A. The Art of Taking a Walk: Flanerie, Literature, and Film in Weimar Culture. Princeton University Press, 1998. P. 67.

[2] Толстокорова А.В. Лебеди на мостовой: Пространственная эмансипация женщин в контексте формирования женской городской культуры на рубеже XIX-XX веков [Электронный ресурс] // Культура культуры. 2016. № 4. URL: http://cult-cult. ru/swans-on-the-pavement/

[3] Травин Д.Я., Маргания О.В. Европейская модернизация: В 2 кн. М.: АСТ; СПб.: Тегга Fantastica, 2004. 655 с. и 572 с.

[4] Толстокорова А.В. Пространственная эмансипация украинских женщин как способ освоения публичного пространства // Культура и искусство. 2012. № 5 (11). C. 46-58;

Толстокорова А.В. Дело в шляпе: роль пространственной эмансипации в гендерной демократизации телесно-физического имиджа украинской городской женщины (конец XIX - начало XX вв.) [Электронный ресурс] // Лабиринт. Журнал социально -гуманитарных исследований. 2012. № 4. С. 52-71. URL: http://journal-labirint.com/wp-content/uploads/2012/11/tolstokorova.pdf; Толстокорова А.В. Роль пространственной эмансипации в формировании гендерной идентичности украинских образованных женщин (конец XIX - начало XX вв.) [Электронный ресурс] // Человек и культура. 2013. № 1. URL: http://e-notabene.ru/ca/article_316. html.

[5] Толстокорова А.В. Транснациональная и гендерная парадигмы в изучении международной мобильности: на примере Украины // Социологическое обозрение. Т. 12. 2013. № 2. С. 98-121.

[6] Franck K.A., Paxson L. Women and urban public space // Public Places and Spaces. Ed. I. Altman, E.H. Zube. New York: Plenum Press, 1989. P. 121-146.

[7] Weddle S. Women's place in the family and the convent: A consideration of public and private in Renaissance Florence // Journal of Architectural Education, vol. 55. 2001. № 2. P. 6472.

[8] Unsal Gulmez N. From "Inside" to "Outside"; from "Clan" to "City" // Kadin/Woman 2000, vol. 6. 2008. № 1. P. 29-47.

[9] Monk J. Gender in the landscape: expressions of power and meaning // Inventing Places. Eds. K. Anderson, F. Gale. Melbourne: Longman Cheshire, 1992. P. 123-138.

[10] England K.V.L. Gender relations and the spatial structure of the city // Geoforum, vol. 22, 1991. P. 135-147; MсDowell L. Towards an understanding of the gender division of urban space // Environment and Planning D, № 1, 1983. P. 59-72; Miller R. The Hoover in the garden: middle-class women and suburbanization, 1850-1920 // Environment and Planning D, № 1, 1983.P. 73-87.

[11] Малышева С.Ю. Досуговое пространство провинциального города: Казань во второй половине XIX - начале XX вв. // Диалог со временем. 2010. № 30. C. 305-336 (326).

[12] Семенов М.Ю., Меньшикова Е.В. Женщина нового типа в культурно -развлекательной жизни русского провинциального города конца XIX — начала ХХ в. (На примере театральной жизни) // Женщина в российском обществе. 2014. № 2. С. 29-35.

[13] Tolstokorova A. Women's Professionalization as an Entrance into the Public Space in Ukraine: A Historical Retrospective // World History Bulletin, vol. XXVI, 2010. P. 59-65.

[14] Мицюк Н.А. «Образование не для одной только гостиной». Феномен провинциальных женских пансионов // Женщина в российском обществе. 2012. № 2. С. 3 -10.

[15] Семенов М.Ю., Меньшикова Е.В. Указ. соч.

[16] Англ. - «Собственная газета девочек».

[17] Агеева Е.А. Особенности потребительского поведения женщин на российском рынке роскоши в период Первой мировой войны // Женщина в российском обществе. 2015. № 3/4 (76/77). С. 147-158.

[18] Gleber A. Ор. cit.

[19] Термин «культурная среда» трактуется здесь, согласно теории А.Я. Флиера, как «специфическое пространство ритуализированного социального поведения людей, которое формируется и функционирует в ходе осуществления нескольких процессов коллективной жизнедеятельности», в данном случае прежде всего - «культурного регулирования». См.: Флиер А.Я. Культура как среда: опыт аналитического структурирования [Электронный ресурс] // Культура культуры. 2014. № 1. URL: http://cult-cult.ru/kulitura-kak-sreda-opyt-analiticheskogo-strukturirovaniya/. Дата обращения 16.02.2016.

[20] Benjamin W. The Return of the Flâneur (1929) // Walter Benjamin, Selected Writings II, 1927-1934. Eds. M.W. Jennings, H. Eiland, G. Smith / Trans. R. Livingstone. Cambridge, MA: Harvard, 1999.

[21] Tester K. Introduction // The Flânuer. Ed. K. Tester. London: Routledge, 1994. P. 1-21 (15).

[22] Трубина Е.Г. Город в теории: опыт осмысления пространства. М.: Новое литературное обозрение, 2011. 519 с.

[23] Wilson E. The Sphinx in the City. Virago: London, 1991. P. 110.

[24] Sperber R. The Discourse of Flanerie in Antonio Munoz Molina's Texts. London: Bucknell University Press, 2015.

[25] Iskin R. The flâneuse in French fin-de-ciècle posters: advertizing images of modern women in Paris // The invisible flâneuse: Gender, public space and visual culture in nineteenth century Paris. Eds. A. D'Souza, T. McDonough. Manchester & New York: Manchester University Press, 2006. P. 113-128 (122).

[26] Wilson E. The invisible flâneur // New Left Review, I /191, 1992. P. 90-110.

[27] Iskin R. The Pan-European Flâneuse in Fin-de-Siècle Posters: Advertising Modern Woman in the City // Nineteenth Century Contexts. 2003. № 25. P. 333-356.

[28] Gleber A. Ор. cit.

[29] Liggins E. George Gissing, the Working Woman and Urban Culture. Aldershot: Ashgate, 2006. P. XXX.

[30] Walkovitz J.R. Going Public: Shopping, street harassment, and streetwalking in late Victorian London // Representations, № 62, 1998. P. 1-30; Rappaport E.D. Shopping for Pleasure: Women in the Making of London's West End. Princeton and Oxford: Princeton University Press, 2000.

[31] Wilson E. Ор. cit.

[32] Elkin L. Flâneuse. Women Walk the City in Paris, New York, Tokyo, Venice and London. London: Chatto & Windus, 2016.

[33] Friedberg A. Window Shopping. Cinema and the Postmodern. Berkeley: University of California Press, 1993.

[34] Tester К. Ор. cit. P. 18.

[35] Gleber A. Female flaneire and the Symphony of the City // Women in the Metropolis: Gender and Modernity in Weimar Culture (Weimar and Now: German Cultural Criticism). Ed. K. von Ankum. Berkley: University of California Press, 1997. P. 67- 88 (71).

[36] Хренов Н.А. Мифология досуга. М.: Гос. республ. центр русского фольклора, 1998. C. 241-250.

[37] Толстокорова А.В. Лебеди на мостовой.

[38] Iskin R. Ор. cit.

[39] Толстокорова А.В. Дама в дилижансе: женская географическая мобильность и пространственная эмансипация в художественной литературе эпохи модерна // Культура и текст. 2016. № 4 (27). C. 134-161.

[40] Вольный авторский перевод неoлoгизма «loiterature». См. об этом: Ross Ch. Loiterature. Lincoln & London: University of Nebraska Press, 1999.

[41] Мопассан Ги де. Милый друг. М.: Издательский союз «Андронум», 2016. C. 11.

[42] Последние романы серии были изданы посмертно.

[43] Бронте Ш. Городок / Пер. с англ. Л. Орел, Е. Суриц. М.: Изд-во «Правда», 1990. C. 60.

[44] Толстокорова А.В. Дама в дилижансе.

[45] Бронте Ш. Указ. соч.

[46] Iskin R. Ор. cit.

[47] Gleber A. Ор. cit.

[48] Ibid.

[49] Толстокорова А.В. Лебеди на мостовой.

[50] Там же.

[51] Walkovitz J.R. City of Dreadful Delight: Narratives of Sexual Danger in Late-Victorian London. Chicago: University of Chicago Press, 1992.

© Толстокорова А.В., 2017

Статья поступила в редакцию 2 мая 2017 г.

Толстокорова Алиса Валерьевна кандидат филологических наук, доцент, независимый научный эксперт, Киев, Украина е-mail: alicetol( yahoo. com, talissa( ukr. net