Умер Ролан Пети

10 июля на 88-м году жизни скончался Ролан Пети — первый из двух великих хореографов, которыми Франция одарила мир в ХХ веке.

Если бы Ролана Пети не существовало, его следовало бы выдумать. Ведь до него во Франции, великой балетной державе, собственных хореографов мирового уровня не было 75 лет, с тех пор как в 1870 году почил Артюр Сен-Леон. История распорядилась так, что Россия и Франция почти сто лет обменивались талантами: во второй половине XIX века француз Петипа дарил свой гений Петербургу, в первые четыре десятилетия ХХ столетия русские хореографы отдавали долг Парижу. Неудивительно, что, едва на горизонте замаячило родное дарование в облике неугомонного кордебалетного юнца из Парижской оперы, его подняли на щит все лидеры французской культуры. Произошло это в сумрачные годы фашистской оккупации, так что национальная гордость торжествовала вдвойне.

Будущий хореограф был сыном повара: владелец парижского бистро Эдмон Пети, брошенный женой-итальянкой и воспитывавший в одиночку двух сыновей, отдал старшего в школу при Парижской опере. Шустрый мальчишка с младенчества выплясывал под оркестрик отцовского бистро, и либеральный папаша утешался тем, что династическую профессию повара унаследует младший сын. Учебу Ролан окончил 16-летним в 1941 году и благополучно попал в кордебалет оперы. Труппой тогда правил Серж Лифарь, плодовитый хореограф и экс-премьер дягилевской труппы: балеты он ставил в стиле неоклассицизма на возвышенно-мифологические сюжеты и сам же танцевал в них главные роли. Юный Пети в театре быстро заскучал, зато вне его стен развил кипучую деятельность: брал уроки драмы и джаза, вместе с такими же неуемными и талантливыми сверстниками устраивал левые концерты, самостоятельно сочиняя для них балетные номера.

Впрочем, ему везло и на взрослых — покровителей и соавторов. Общительный юнец стал своим в кругу столичной интеллектуальной элиты. "Самые замечательные артисты оказались заперты в Париже. В 15 лет я перезнакомился со всеми. Они мне очень помогали, и к концу войны ремесло хореографа было уже у меня в руках",— вспоминал Пети в интервью газете "Коммерсантъ" (см. статью "Ролан Пети поработал клоуном" в N170 от 19 сентября 2001 года). Его опекали Жан Кокто, Борис Кохно, Мари Лорансен, Наталья Гончарова, Михаил Ларионов, Пабло Пикассо, Жан Маре: дарили эскизы, находили сюжеты, публиковали победные рецензии и громкие анонсы. "Нам не осталось ничего, кроме пепла, от незабвенного феникса Сергея Дягилева, но все знают миф и его смысл. Феникс умер, чтобы воскреснуть... И вот снова тот, кто собирает художников, хореографов, танцовщиков. Вокруг Ролана Пети вечно подвижная ртуть собирается в живой искрящийся шар" — так воспевал Жан Кокто в 1945 году появление собственной танцевальной труппы Ролана, "Балета Елисейских Полей". На создание первой независимой балетной труппы Франции ушли все сбережения отца Пети.

Воодушевление Кокто объясняется тем, что в жизни новой труппы он сам и его друзья принимали деятельное участие. Собственно, юный хореограф пытался внедрить в балет то, что сам мэтр и его соратники делали в кино и литературе. Благодаря отваге Пети, дерзко поженившего бытовую пантомиму и акробатику с романтической патетикой и классической техникой танца, на подмостки ворвался современный Париж. "Новый французский балет", как окрестили это явление парижские интеллектуалы, мигом завоевал сокрушительную популярность. Такого в театре не делали никогда: на сцене дрались, занимались любовью, курили, воровали, резали друг другу горло, вертели пируэты на столах и отбрасывали арабесками попавшие под ногу стулья. Хореограф вспоминал (в интервью газете "Коммерсантъ", см. статью "Ролан Пети: такое со сцены не расскажешь" в N204 от 30 октября 2004 года): ""Рандеву" я поставил, когда мне было 20 лет, с Жаком Превером — он написал эту кровавую историю. Потом был "Юноша и смерть" — два раза подряд я делал балеты, в которых женщины убивают мужчину или заставляют его покончить с собой".

Femme fatale, к счастью не столь кровожадная, вошла и в жизнь самого Пети. То, что Зизи Жанмер, которую Ролан знал еще со школьной скамьи, его судьба, он понял во время постановки "Кармен". Ради получения главной роли балерина постриглась под мальчика. Эта Кармен — наглый, капризный, циничный, распутный, непостижимый парижский гамен — была совершенно неотразима. Спустя 60 лет Ролан Пети вспоминал время постановки так, будто только что вышел с репетиции: "Когда я взялся за "Кармен", Зизи еще танцевала в Парижской опере — всякие вариации и па-де-де из "Щелкунчика", тю-тю, сю-сю. Но танцевала так, что у всех мужчин в зале... Не знаю, может, это по-русски слишком вульгарно, ну, в общем, все в нее были влюблены. И вот она мне говорит: "А кто Кармен танцует?" — "Ой, не знаю". Она на меня смотрит. "Я,— говорит,— танцую". Балет имел огромный успех. В Канаде его даже запретили как порнографический — там такая сцена в комнате на кровати, просто скандал был. Зизи 2 тыс. раз танцевала Кармен, а всего балет прошел 5,5 тыс. раз".

Премьера "Кармен" состоялась в Лондоне в феврале 1948 года и стала сенсацией: балет четыре месяца без перерыва шел в Лондоне, два в Париже и три месяца в Штатах. 24-летний Пети купался в славе. Но мировой триумф закончился многолетним кризисом: за 17 следующих лет хореограф не поставил ничего стоящего.

Впрочем, сам Пети это время кризисом не считал. Азартный игрок, жизнелюб, он всегда занимался только тем, чем ему хотелось. В те годы он ставил много и без разбора. О неудачах не вспоминал: подумаешь, карта не идет! Удачи (вроде балета "Волк") умел раскрутить на всю катушку. Высоких и низких жанров для него не существовало: он наслаждался роскошной жизнью Голливуда, штампуя танцы в мюзиклах, а когда после родов у его обожаемой Зизи прорезался голос и она захотела петь, с энтузиазмом принялся строить ее мюзик-холльную карьеру. Со своими песенками и танцами чета совершила мировое турне и радовала Париж все новыми и новыми ревю, и Парижская опера тщетно зазывала главного национального хореографа возглавить главную национальную труппу. (Характерно, что второму великому французу, Морису Бежару, громко заявившему о себе как раз в середине 1950-х годов, никто ничего подобного не предлагал, отчего безработный хореограф и отправился в радушную Бельгию, сделавшись со временем бельгийско-швейцарским национальным достоянием.) А Пети тем временем торговался с руководством Парижской оперы насчет контракта и полномочий, то соглашаясь занять пост балетного худрука (и министр культуры Андре Мальро даже оглашал его имя на пресс-конференциях), то увиливая в последний момент: своенравный и самолюбивый любимец публики боялся номенклатурных должностей.

В 1965-м он все же согласился попробовать. Представленный труппе Парижской оперы в качестве будущего руководителя, он поставил там свой главный — и единственный — монументальный шедевр: двухактный "Собор Парижской Богоматери", на музыку Мориса Жарра и с костюмами Ива Сен-Лорана. Кутюрье сделал средневековую толпу безмозгло яркой, одев женщин в свои излюбленные мини-трапеции, мужчин — в трико и прямоугольные рубахи. А хореограф в очередной раз непринужденно сменил эстетику балетного театра. На сцену ворвались 1960-е с их минимализмом, бунтарством и проблемой личного выбора. Пети, отменив вековую традицию любовного треугольника, сотворил треугольник экзистенциальный: из деспота монаха, агрессивной черни и противостоящего всему свету Квазимодо, бунтаря-одиночки, роль которого сам и исполнил на премьере.

После оглушительного успеха "Собора", сразу признанного национальной классикой, Пети из Парижской оперы бежал в варьете. Он возглавил Casino de Paris, процветавшее под его руководством целую пятилетку. Одновременно с сочинением легкомысленных канканов Пети ставил балеты по всей Европе, а в 1972-м, поддавшись на уговоры мэра Марселя Гастона Деффера, создал в этом пролетарском городе внушительную балетную труппу "Балет Марселя".

В Марселе Пети начал лихо: с балета о Владимире Маяковском. Поэтом он увлекся после знакомства с Лилей Брик. Начитался переводов, вник в биографию, вместе с профессором Сорбонны сочинил сценарий и явил на Авиньонском фестивале безумный балет "Зажгите звезды!" (в 13 картинах, на музыку Мусоргского, Прокофьева, Шостаковича и грузинских народных песен), лично станцевав в нем Маяковского. На премьере в Папском дворце метались лучи красных прожекторов, развивались знамена, реяли буревестники, а публика чуть не подралась. Советский министр Фурцева, приглашая прогрессивного автора на гастроли, предусмотрительно отказалась от излишеств балетных революций, уронив начальственно: "Таких историй нам здесь не надо". Не прошел министерскую цензуру и балет "Пинк Флойд" — буйная импровизация, сочиненная Пети для молодежи труппы, до крайности возбужденной тем, что танцует под "живую" музыку своих кумиров: во время спектаклей группа Pink Floyd в полном составе неистовствовала на помосте над сценой.

В СССР "Балет Марселя" приехал с выверенной программой; случилось это в 1974-м, через два года после эффектного дебюта в Авиньоне. Впрочем, о хореографе Пети в нашей стране знали задолго до приезда его труппы. Еще в 1969-м "Собор" привозила на гастроли Парижская опера. В 1973-м Майя Плисецкая, главная возмутительница спокойствия советского балета, пробила разрешение показать на сцене Большого фрагмент из "Больной розы" (балет целиком она станцевала в Марселе). В паре с неправдоподобным красавцем Руди Брианом она исполнила дуэт "Гибель розы" — так завораживающе, что в сердца советских артистов, балетоманов и даже чиновников от культуры надолго вселилась уверенность, что лучше Ролана Пети хореографа в мире нет.

Впрочем, и у Пети к русским всегда было особое отношение. В детстве он брал уроки у эмигрантов — у мадам Рузанн и Бориса Князева (князевский экзерсис на полу он проделывал до 80 лет). Рудольф Нуриев был его многолетним приятелем — балеты для него и Марго Фонтейн Пети ставил еще в 1960-е. Михаил Барышников станцевал у него в Марселе первый — неудачный — вариант "Пиковой дамы". Прима Большого Екатерина Максимова дала новую жизнь его "Голубому ангелу"; приму Мариинки Алтынай Асылмуратову Пети приглашал в Марсель постоянно, пока в 1997 году не ушел из созданной им труппы, в который раз рассорившись с администрацией.

Советско-российский балет платил Ролану Пети взаимностью. Когда наши театры в очередной раз заходили в тупик, на помощь звали знаменитого мэтра. Его спектакли — сюжетные, эмоциональные, актерские — для советского балета были умеренной прививкой авангарда. В 1978 году "Собор Парижской Богоматери" поставил у себя Кировский театр. Десять лет спустя Большой показал неудачного "Сирано де Бержерака". В конце ХХ века Мариинский театр завладел "Юношей и смертью" и "Кармен"; впрочем, с петербуржцами роман у Пети не сложился — хореографу сильно не нравился премьер Фарух Рузиматов, которого театр определил на главные роли вопреки его воле.

Зато с Большим все получилось на славу: именно Пети придумал и поставил тот эксклюзивный спектакль, который позволил главной государственной труппе выйти из затяжного кризиса. Судьбоносным балетом оказалась новая "Пиковая дама", начинавшаяся как рискованная авантюра: общественность сильно пугалась, когда мэтр фантазировал на тему взаимной страсти старухи и юного игрока; меломаны страдали из-за искалеченной Шестой симфонии Чайковского. Однако в итоге все сложилось как нельзя лучше: Германн стал коронной ролью Николая Цискаридзе, красавица Илзе Лиепа оказалась непревзойденной старухой-графиней, балет собрал целый урожай "Золотых масок", и, наконец, все его создатели получили Государственную премию — Ролан Пети стал первым иностранным ее обладателем. Лауреат-француз стал в России поистине государственным человеком: даже с 80-летием первым его поздравил президент Путин, а уж потом прислал телеграмму и Жак Ширак. Говорят, господин Пети остался в абсолютной уверенности, что французы спохватились только после того, как внимание к нему проявили русские.

Большой же театр стал для Пети почти родным: после "Пиковой дамы" он перенес в Москву "Собор Парижской Богоматери", а год назад поставил "Юношу и смерть" для Ивана Васильева, щедро осыпав его похвалами после премьеры. Нового любимца Пети отправил в Римскую оперу танцевать свою "Арлезианку", хлопотал о постановке этого балета и в Москве, осенью готовился праздновать открытие исторической сцены после реставрации. Но умер — как-то очень стремительно. Как и все, что он делал в жизни.