Семантика экзистенциальности в содержании концепта «Скука»

УДК 81'37; 81'42

СЕМАНТИКА ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОСТИ В СОДЕРЖАНИИ КОНЦЕПТА «СКУКА»

Маханова Г.Е.

Рассматриваются средства экспликации экзистенциальной семантики, в соответствии с которой концепт получает метафизическое измерение; устанавливаются некоторые признаки, позволяющие судить о специфике культурно-ментально-языкового образования, стоящего за именем «Скука».

Ключевые слова: концепт «Скука», экзистенциальный аспект, когнитивные признаки, репрезентанты.

SEMANTICS OF THE EXISTENTIALITY OF THE CONCEPT "BOREDOM"

Makhanova G.E.

The means of explication of existential semantics are considered, according to which the concept receives a metaphysical dimension; Certain signs are established that allow one to judge the specificity of the cultural-mental-language education behind the name "Boredom".

Keywords: the incept "Boredom", existential aspect, representants of the concept, cognitive signs.

Концепт как капсула для хранения социально значимой информации о мире представляет эти знания в различных языковых формах - лексических, морфологических, синтаксических. Свойства явлений и предметов действительности запечатлены в микрокомпонентах

информационной структуры -

концептуальных признаках, которые эксплицируются через языковые значения. Выяснение того, как отражено в семантике единицы национально-специфическое

восприятие народом фрагмента

действительности, - основная задача семантико-когнитивных описаний [Подробнее об этом: 5; 6].

В числе средств вербализации концепта «Скука», высвечивающих некоторые метафизические составляющие в русской языковой картине мира, - фразеологизмы. По меткому высказыванию Ф.И. Буслаева, они представляют собой своеобразные микромиры, которые содержат «и нравственный закон, и здравый смысл, выраженные в кратком изречении, которые завещали предки в руководство потомкам» [4, а82]. Поэтому во фразеологизмах национально-культурное

своеобразие проявляется ярче, чем в собственно лексических средствах.

Источником языкового материала послужило наследие А.П.Чехова [14], представляющее лингвокогнитивный интерес в связи с частотностью ключевой лексемы и ее

мировоззренческой нагруженностью.

Понятийное ядро микрообласти концепта помогают очертить философские дефиниции. Так, Н.А. Хамитов определяет "скуку" как «чувство усредненного и обезличенного существования, переживания отсутствия полноты жизни, отсутствия ее смысла. В скуке перед нами распахивается бездна бессмысленности обыденного бытия. Поэтому мы всегда спешим уйти от скуки в состояния иллюзорной или действительной полноты жизни» [8, c. 153-154].

Среди данных лингвистических словарей с экзистенциальной семантикой в большей степени соотносится значение (по толковому словарю В.И. Даля): «тягостное чувство от косного, праздного, недеятельного состояния души» [2, т.4, с.212].

В контексте прямой речи совершенно очевидно, что за лежащим на поверхности общеизвестным значением "скуки" скрыт глубинный семантический комплекс. Так, в письме к Максиму Горькому находим: «Мне скучно не в смысле Weltschmorz {мировой скорби (нем.).}, не в смысле тоски существования, а просто скучно без людей, без музыки, которую я люблю, и без женщин, которых в Ялте нет. Скучно без икры и без кислой капусты» (М. Горькому, 15 февраля 1900 г., Ялта). Таким образом, часть спектра значений концептополя «Скука» входит в семантическую зону «Тоски».

Бытование концепта «Тоска» в русской лингвокультуре характеризуется в

исследованиях когнитологов (А. Вежбицкая, Ю.С. Степанов, В.В. Колесов, А.Д. Шмелев и др.) многими чертами, среди которых чувство безнадёжности и безысходности, глубокой подавленности, пессимистичности,

безразличия к окружающему миру и т.п. Словарные определения "тоски" даются через описания родственных ей душевных состояний, которыми не исчерпывается глубина концепта. Поэтому лучше всего для "тоски" подходят развернутые описания, предложенные А. Вежбицкой: «тоска - это то, что испытывает человек, который чего-то хочет, но не знает точно, чего именно, и знает только, что это недостижимо. А когда объект тоски может быть установлен, это обычно что-то утерянное и сохранившееся лишь в смутных воспоминаниях: ср. тоска по родине, тоска по ушедшим годам молодости. В каком-то смысле всякая тоска могла бы быть метафорически представлена как тоска по небесному отечеству, по утерянному раю» [10, с. 92].

Рассмотрим метафизический аспект в концептуализации явления «Скуки», обратившись непосредственно к

фразеосредствам его объективации.

Идиомой сидеть сложа руки дается оценочно-обобщающая характеристика

сложившейся ситуации в обществе. Словарной пометой «экспрес.» уточняется культурная коннотация. Бездействие (лень), моральный упадок (разврат) являются последствием всеобщей потери смысла жизни (скука жизни, неверие) и целеустремленности, объединяемых признаками «смыслоутрата» и «бесцельность»: «В наше больное время, когда европейскими обществами обуяли лень, скука жизни и неверие... когда даже лучшие люди сидят сложа руки, оправдывая свою лень и свой разврат отсутствием определенной цели в жизни, подвижники нужны, как солнце» (Н.М. Пржевальский (статья Чехова)). Фразеологическая единица в окружении конкретизирующих ее лексических

репрезентантов концепта одновременно выступает и семантической частью «Скуки», и ее следствием.

Без смысла как связующей нити жизнь протекает бесцельно, и поэтому скучно, неинтересно, вяло, медленно. В скуке оценка такого пустого существования выражается в презрительной коннотации фразеоединицы, являющейся маркером культурной

информации: «Скучно... Жизнь проходит так, нога за ногу»

(разг. пренебр. «очень медленно, еле-еле» [7, с.390]) (Л.С. Мезиновой, 22 января 1899 г., Ялта).

Процессы, протекающие в духовной сфере личности, могут проявляться в подавленности душевного состояния, номинируемого оборотом упадок духа, в котором закреплено представление о человеке, впавшем в уныние, отчаяние, утратившем бодрость и не находящем ни в чем утешения: «Когда, наконец, Матвей ушел, он продолжал читать, но уже удовольствия не было, от земных поклонов тяжелела голова и темнело в глазах, и было скучно слушать свой тихий, заунывный голос. Когда такой упадок духа бывал у него по ночам, то он объяснял ею тем, что не было сна, днем же это его пугало...» (Убийство).

Образная основа фразеологизма соотносится с религиозными представлениями об отчаянии и унынии как о греховных состояниях, связанных с ослаблением веры в Бога или ее утратой, и отражается в противопоставлении верха и низа. В пространственном коде культуры

мировосприятие верха ассоциируется с божественным миром, небом, а низа - с подземным царством, преисподней [1].

Содержание «Скуки», как это представлено у А.П. Чехова, напрямую связано с непониманием назначения жизни, отсутствием духовного поиска. В этом как раз проявляется концептуальная связь «Скуки» с жизнью: жизнь, лишенная смысла, заполняется "скукой". Предельное обобщение наблюдений за человеческим существованием у Чехова в результате выливается в идиому «скука жизни», в которой абсолютизируется душевное состояние [3, с.204]. Очевидна синонимичность данной идиомы «тоске существования» (Мне скучно не в смысле... тоски существования, а просто скучно.»).

Концептуализация выражения «скука жизни» достигает своего пика в одноименном рассказе, лаконично констатирующем трагизм бегства от одного занятия к другому, заменяющего смысл жизни, невозможность скрыться от разъедающей существование "скуки". И хотя сам текст не содержит ни слова скука, ни однокоренных лексем, он весь пронизан описываемыми смыслами. Кроме этого, приобретению в аксиосфере Чехова выражением «скука жизни» устойчивого статуса

способствует неоднократная его реализация в различных контекстах, в которых оно становится одним из центров притяжения смыслов: «В поисках за правдой люди делают два шага вперед, шаг назад. Страдания, ошибки и скука жизни бросают их назад, но жажда правды и упрямая воля гонят вперед и вперед. И кто знает? Быть может, доплывут до настоящей правды...» (Дуэль); «Громадные пространства, длинные зимы, однообразие и скука жизни вселяют сознание беспомощности, положение кажется безнадежным, и ничего не хочется делать, - все бесполезно» (В родном углу).

На данном этапе описания языкового функционирования концепта «Скука» свидетельствуют об основополагающем значении концепта в мировоззрении человека, что и находит свое выражение в расширении и конкретизации общеязыковой семантемы лексемы-имени. Так, сущность

экзистенциальной формы ментального образования формируется признаками, вбирающими в себя общественные и индивидуальные представления о духовных ценностях. Полагаем, что именно в наличии духовного смысла, интерпретаций «Скуки» как пограничного состояния личности, позволяющего задуматься над законами мироздания, сущностью человеческого бытия, - одно из доказательств универсальности и одновременно национально-культурной

специфичности одноименного концепта.

Список литературы

1. Большой фразеологический словарь русского языка. Значение. Употребление. Культурологический комментарий [Электронный ресурс]/ Отв. ред. В.Н. Телия. М.: АСТ-Пресс книга, 2006. 784 с. URL: http://phrase_dictionary.academic.ru/1623/ падать_духом

2. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4-х т. М.: Рус.яз. Медиа, 2003. Т.4.

3. Козакова А.А. Концепт «Скука»/ А.А. Козакова // Концептосфера А.П. Чехова: сб. статей. Ростов н/Д: Изд-во ЮФУ 2009. С. 197-209.

4. Маслова В.А. Лингвокультурология: учеб. пособие. М.: Издательский центр «Академия», 2001. 208с.

5. Пименова М.В. Проблемы когнитивной лингвистики и концептуальных исследований на современном этапе // Ментальность и язык: коллективная монография; отв. ред. М.В. Пименова. Кемерово: КемГу 2006. Вып.7. (Серия «Концептуальные исследования»).

6. Попова З.Д., Стернин И.А. Когнитивная лингвистика. М.: АСТ: Восток-Запад, 2010.

314 с.

7. Фёдоров А.И. Фразеологический словарь русского литературного языка/ Сост. А.И. Фёдоров. М.: Астрель, АСТ, 2001. 720 с.

8. Хамитов Н.А. Философия человека: от метафизики к метаантропологии. Киев: Ника-Центр, 2002. 334 с.

9. Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем: в 30 т./ АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А.М. Горького; редкол.: Н.Ф. Бельчиков (гл. ред.), Д.Д. Благой, Г.А. Бялый, А.С. Мясников, Л.Д. Опульская (зам. гл. ред.), А.И. Ревякин, М.Б. Храпченко. М.: Наука, 1974 - 1983.

10. Шмелев А.Д. Русский язык и внеязыковая действительность. М.: Школа «Языки славянской культуры», 2002. 496 с.

Об авторе

Маханова Галина Евгеньевна - кандидат филологических наук, Брянский государственный университет имени академика И.Г. Петровского