Первые среди многогранных

Вчера президент России Владимир Путин вручил свои премии в области науки и инноваций молодым ученым. Специальный корреспондент "Ъ" АНДРЕЙ КОЛЕСНИКОВ заинтересовался тем, нужно ли то, чем занимаются лауреаты, миру. Выяснились подробности.

Лауреаты президентской премии подъехали к первому корпусу Кремля на автобусе. Те, кого пригласили с собой, то есть коллеги и родственники, выстроились в очередь у Спасской башни Кремля.

Безусловно, те, кто в очереди, тоже очень хотели поскорее попасть в Екатерининский зал Кремля. Иначе, например, один из них точно не выстоял бы эти полчаса, а вернее, 40 минут, на 20-градусном морозе в пиджаке с нелепым зеленым полиэтиленовым пакетом в руках. Честно говоря, меня бросало в дрожь от одного вида этого человека. Поэтому когда я увидел его уже в круглом фойе первого корпуса в обществе академика Юрия Осипова, то очень обрадовался: ведь он был жив.

Я, конечно, спросил его, все ли с ним в порядке.

— Вроде да...— с сомнением ответил он и что-то тяжело задумался.

Нет, с ним было не все в порядке.

— А почему пальто-то было не надеть? — я хотел понять его. Очевидно, что у этого математика (а я уже знал, что он математик) логика была нелинейной.

— Понимаете,— объяснил он, Николай Андреев,— я очень редко ношу пиджак. Почти никогда. И честно говоря, мне просто нечего надеть на пиджак. Нечего, понимаете?

Тут-то сердце мое и разорвалось от жалости.

И разве я не должен был ожидать, что с математиками по-другому и не будет? И не надо было его спрашивать, тогда он бы не ответил, и я бы теперь не мучился от того, что сам прошел там же, будем прямо говорить, без очереди.

Я тогда спросил его, за что получили премию его подопечные, которых уже попросили в Екатерининский зал на репетицию церемонии (есть и такое).

— Охотно объясню! — обрадовался Николай Андреев, прошлогодний лауреат премии президента.— А лучше нарисую! Давайте мне ваш блокнот!

И в моем блокноте тут же появился треугольник с какими-то шариками, а потом четырехугольник, и я уже слышал невнятное:

— Понимаете, треугольник на шарнирах может быть устойчивым, а вот четырехугольник, например, не может, он будет двигаться, и его объем не посчитать...

Он горько вздохнул, и я уж не стал спрашивать, зачем обязательно надо считать этот объем...

— А бывают,— продолжил Николай Андреев,— изгибаемые многогранники... И не обязательно в трех измерениях... Они бывают!

Я потом, уже после церемонии, сказал одному лауреату, что я весь уже в курсе и знаю, знаю: он получил премию "За решение фундаментальных задач теории изгибаемых многогранников, создающее основы для развития робототехники", как и написано в указе президента.

— Какой робототехники?! — поразился лауреат.— Бред какой-то. Никакого прикладного значения! Наших многогранников в жизни-то вообще не существует! В теории... в других измерениях... надо же!..

Илья Романченко получил президентскую премию за "разработку гиромагнитных генераторов сверхмощных радиоимпульсов, способных к защите от террористических угроз и к развитию биомедицинских технологий". Тут все вроде было правильно.

— Ну да, импульсное перемагничивание ферритов,— пожал плечами Илья Романченко.— Взрывчатка не взорвется, подавим...

На вопрос о творческих планах господин Романченко ответил туманно:

— Ну сейчас семиствольную делаем...

Три молодых ученых получили премию (в деньгах это 2,5 млн руб. на всех) "за исследования кварк-глюонной плазмы с использованием мегаустановок и создание основ новой высокопроизводительной системы компьютерной алгебры, ориентированной на проведение расчетов в области физики высоких энергий" — и к этому, по-видимому, нечего добавить.

Когда из фойе вышли не только лауреаты, но и их родственники и друзья, на стульях в холле остался сидеть только один человек. В руках у него была школьная тетрадка и ручка. Загляделся. Да, это был математик.

А тетрадку он лихорадочно пополнял какими-то формулами. Конечно, ведь время терять преступно. Его и так уже почти не осталось: этому человеку на вид было лет уже двадцать пять...

Остается сказать, что таких людей, как он, с такими тетрадками в этом холле я до сих пор еще не видел, а жаль.

Владимир Путин поздравил молодых ученых с происшедшим:

— Научные труды Александра Александровича Гайфуллина,— сказал он,— связаны с геометрией и топологией. Он создал новое направление, развивающее теорию изгибаемых многогранников. Он нам потом расскажет, что это такое,— не удержался господин Путин.

Президент начал прикалывать лауреатам значки на грудь. Некоторые из них, я видел, шли к президенту на негнущихся, а другие — на подгибающихся ногах.

— Нет,— оправдывалась потом Елена, например, Лущевская,— я президента не боялась. Но все остальное...

Станислав Пославский из Протвино Московской области не купился на похвалы в том числе в свой адрес:

— И уже сегодня все технологии, которые были созданы для воплощения в жизнь этих мегапроектов, масштабно используются в различных технологических сферах, а потрясающие воображение научные знания об устройстве природы на фундаментальном уровне, которые мы получаем на мегаустановках, в будущем выльются в потрясающие воображение технические прорывы и до неузнаваемости изменят технологический облик мира! Возможно, мы, конечно, не сразу увидим эти потрясающие изменения, но и электричество пришло в нашу жизнь лишь через сто лет после открытия закона об электромагнитной индукции в опытах Фарадея,— закончил Станислав Пославский свою потрясающую воображение речь.

Президента начала благодарить лауреат Анна Кудрявцева, когда на входе в Екатерининский зал что-то упало на пол со страшным грохотом и звоном. А это официант выронил поднос с шампанским — очевидно, увидев рядом с президентом Анну Кудрявцеву. Да, она, конечно, показала себя очень симпатичной девушкой, но зачем же подносы ронять. Илья Романченко, подойдя к микрофону, сразу сказал:

— Позвольте, Владимир Владимирович, совет...

Я против воли оживился и приготовился выслушать совет Ильи Романченко президенту (очевидно, накипело), но тут выяснилось, что Илья Романченко имел в виду, что обращается не только к президенту, но и к его Совету по науке и образованию, члены которого в максимальном количестве присутствовали сейчас в зале.

Владимир Путин внимательно слушал лауреатов. Было очевидно, что эти молодые люди очень нравятся ему. Таким размягченным и даже, если пользоваться терминологией лауреатов, размагниченным я видел его только в сочинской школе "Сириус". И он подтвердил:

— Я сейчас слушал наших лауреатов и любовался ими! И пришла в голову очень простая, но очень хорошая мысль (то есть Владимир Путин отдает себе отчет в том, что простые мысли редко бывают хорошими.— А. К.): фундаментальные основы, на которых стоит наша страна, имеют глубокие и настолько прочные корни, что ее замечательное, прекрасное будущее неизбежно!

Таким образом, что бы мы, люди России, ни пытались предпринять, оно настанет и, хотим мы этого или нет, будет прекрасно. С такими корнями все это просто неотвратимо.

С бокалом шампанского Владимир Путин подходил к лауреатам. Они признавались ему, что здесь не только их друзья, но даже и их дети. Это было странно, так как эти молодые люди, по моим представлениям, и сами были детьми.

Президент РАН Владимир Фортов пытался, я обратил внимание, отвлечь Владимира Путина от разговора с лауреатами своими интимными, потому что высказывались громким шепотом, соображениями о чем-то, но президента интересовали именно эти люди.

— Ну расскажите, что за изгибаемый многогранник? — торопил он Александра Гайфуллина, и для Владимира Путина это был, конечно, вопрос дня.

— Да! Многогранник!.. Может ли он быть изгибаемым?! — подхватывал Александр Гайфуллин.— Оказалось, может!.. Этот вызов в геометрии существовал 200 лет!.. Но это было очень сложно!.. Дело в том...

Дальнейшие пояснения утвердили меня в мысли о том, что Александр Гайфуллин полностью переключился на разговор с самим собой. При этом господин Путин его старательно слушал.

Потом Станислав Пославский что-то объяснял президенту с улыбкой, которая выглядела то ли виноватой (ну как же рассказать за полминуты о том, по чему страдалось годами в теоротделе Института физики высоких энергий, запрятанном в глухой сосновый протвинский лес?), то ли снисходительной.

Но все-таки он пытался:

— Понимаете, мы смотрим на Большом адронном коллайдере в CERN на то, что происходит через минуту после Большого взрыва!

— А вот вы уверены,— по-честному спросил я через пару минут Станислава Пославского,— в том, что то, чем вы занимаетесь, вообще существует? Или хотя бы может существовать?

Он не удивился этому вопросу. Такое впечатление, что он задает его себе постоянно.

— Я занимаюсь теоретическими исследованиями,— объяснил он.— Обычными теоретическими исследованиями. Я кое-что знаю. Многого не знаю. И вот что: если бы оно как-то не так, то и картина мира выглядела бы иначе! Вы меня понимаете? А вот гомеопатия не работает!

Признаться, я вздохнул с облегчением: судя по последнему замечанию, с ним было все-таки все в порядке.

Между тем к нашему разговору прислушивался глава Курчатовского центра (куда входит и ИФВЭ) Михаил Ковальчук.

— Да вы бы ему,— обратился он вдруг к Станиславу Пославскому, кивнув на меня,— показали, какой там под вами, в Протвино, тоннель вырыт! А вот что с ним делать?! Вот это задача!

Михаил Ковальчук говорил так, как будто я не был в этом чудовищных размеров 20-километровом тоннеле, вырытом на 50-метровой глубине еще в советские времена, когда в Соединенных Штатах рыли примерно такой же тоннель. А потом и наши, и американцы отступились от своей, можно сказать, советской и тем более американской мечты — и дорого было даже для сверхдержав наполнить эти тоннели магнитами и эксплуатировать потом, да к тому же и Большой адронный коллайдер в Женеве построили. И Протвино стало чахнуть вместе с тоннелем, и чахнет до сих пор.

— Надо что-то с ним делать,— сказал мне Михаил Ковальчук.— Только надо понять, что.

Я-то слышал, что вариантов много: грибы, говорят, хорошо растут в таком тоннеле, невиданная теплица вышла бы...

— Где же вы денег на такое возьмете? — спросил я у Михаила Ковальчука.— Даже в Советском Союзе на эту комсомольскую стройку в конце концов не хватило.

— Да дело не в деньгах...— сказал он.— На дело найдем! Это как в семье бывает, знаете: денег нет, но если очень надо, то возьмем где-нибудь!.. А просто то, что планировали тогда, уже не надо сейчас: все это уже сделали в CERN. А в Протвино есть еще, между прочим, третий в мире ускоритель. И вообще, Протвино — это молодая Дубна! И ведь город чисто научный!.. Мы рассматриваем варианты возрождения, уже говорили с федеральными властями... Надо выявлять наших людей на уровне школы "Сириус", а потом вести и доводить до рабочего места, например, в Протвино, а не терять их по дороге... Я первый раз этой идеей делюсь...

Лауреаты и окружающие их тем временем спустились из Екатерининского зала снова в холл первого корпуса. Их, обычно бессловесных, снова истязали бестолковыми вопросами. А они, я удивлялся, формулировали и формулировали.

И тут я опять увидел того самого математика.

И ведь опять устроился на банкетке в холле и уже что-то чертил в своей тетрадке.

Единственный, кто не потерял тут время.