Суд биев как демократический институт отправления правосудия в казахском традиционном обществе

Идеология и политика стран Востока

Ирина Федотова

Суд биев как демократический институт отправления правосудия в казахском традиционном обществе

Одним из ярких атрибутов подлинно независимой судебной власти во все времена в различных процессуальных системах провозглашался суд присяжных. Принимая во внимание исторический и современный опыт присяжного производства, можно постулировать вывод о том, что в Казахстане создаются юридические предпосылки для данного института. Согласно п. 2 ст. 75 Конституции от 7 октября 1998 г., в Республике Казахстан «...в случаях, предусмотренных законом, уголовное судопроизводство осуществляется с участием присяжных заседателей»1.

Судебная реформа, проводимая в стране, обострила интерес к истории становления национального правосудия, его генезису и основным этапам эволюции. Это вполне объяснимо: ее успех, а равным образом успех государственно-правовых реформ в целом, в известной мере связан, а возможно, и зависит от того, насколько нынешние преобразовательные планы учитывают отечественный исторический опыт и уроки прошлых кардинальных изменений политико-правовых институтов. Ведь наибольшей стабильностью, как об этом свидетельствует всемирная история, обладают такие государственно-правовые институты, которые опираются на национальные традиции, на историю народа в части обеспечения правосудия.

Традиционной формой организации и функционирования судебной власти в казахском кочевом обществе был институт биев. Кочевая жизнь казахов, способы хозяйствования, суровые условия обеспечения жизнедеятельности, высокие моральноэтические принципы духовной культуры казахов выработали своеобразную организацию отправления правосудия и породили суд биев, осуществляемый в соответствии с обычным правом.

Академик С. Зиманов, характеризуя природу казахского обычного права, пишет: «Казахское обычное право было максимально приближено к самому народу, максимально передавало логику его жизни и в значительной степени выражало извечную духовную суть человека и его устремлений независимо от стадий его совершенства и развития»2.

К определению природы казахского обычного права, на наш взгляд, наиболее близко подходят теории исторической школы права. Так, например, Г. Пухта склонялся к объяснению обычного права прирожденностью народу: «Обычное право существует и действует на том же основании, на котором действует право вообще, на том основании, на котором существует народное убеждение, на том, наконец, на котором существуют и народы» . Источником юридических норм является, по утверждению Г. Пухты, та духовная связь, которая с самого начала характеризует народ как единое целое. И только из этого общего источника, одинаково присущего всем, личное сознание черпает свое представление о праве. Поэтому преобладающим фактором непосредственного формирования правовых норм является народный дух, проявляющийся через личное сознание как таковое. Общее правовое убеждение не всегда отражает мнение всех членов общества, большая или меньшая часть его может вовсе не осознавать известных частей права, которые не затрагивают ее прямых интересов. По утверждению Г. Пухты,

«у всех народов и во все времена можно найти особых лиц, которые вследствие своего духовного превосходства, вследствие склонности и призвания отличаются особенными познаниями в области права. С возрастанием разнообразия и количества норм познание массы народной менее совершенно, а юристы все более и более делаются естественными

3

представителями народного сознания» .

В казахском кочевом обществе носителем и хранителем ценностей, обычаев и права выступал неподкупный судья, мудрец и оратор - бий. Особенностью механизма жизнедеятельности и внутренней организации казахского общества являлось специфическое положение этой особой группы людей. Им принадлежало авторитетное слово при определении и установлении действующих норм .

Казахское понятие «бий» происходит от тюркского «бек» - традиционного титула, которым в тюркских сообществах наделялся, как правило, знатный, состоятельный или могущественный в том или ином отношении человек. В казахском обществе титул «бий» был не столько наследственным или жалуемым, сколько заслуженным, почетным званием. Это звание в народном сознании принадлежит тем немногим, «которые с природным умом и даром красноречия соединяют в себе глубокие познания казахских народных обычаев, традиций, норм обычного права, психологии кочевников, способны выносить нестандартные решения в сложнейших ситуациях. Только совокупностью этих природных способностей и приобретенных ими познаний заслуживается репутация бия; или, другими словами, бий есть живая летопись народа, юрист или законовед его»5.

Люди такого рода, являясь в разные периоды жизни казахского народа, были, так сказать, его наставниками и учителями, преподавая ему правила общежития, разрешая встречавшиеся вопросы по всевозможным случаям современной им практической жизни, научая его различным мерам по преследованию общественных зол, как-то: воровства, краж, барант, убийств и прочих преступлений - определением за них наказаний.

Нужно сказать, что это не были знакомые нам по историческим источникам европейские феодалы, отгораживавшиеся от своих подданных крепостными стенами. Наоборот, они руководствовались тем непререкаемым правилом, что святая их обязанность - быть ближе к своему народу и в тесном контакте с ним любой ценой сохранить мир и покой, укрепляя и развивая в народе нравственную чистоту и величие. И в самом деле, с годами все более и более поражаешься тому огромному доверию, которое завоевала эта социальная категория в обществе. Видимо, это и есть самая достойная оценка правовой системы «степной демократии».

Прежде всего, суд биев - народный суд, понимаемый в том смысле, что решения его основывались на народных обычаях. Бии выбирались народом из своей среды. По причине малограмотности казахов естественно должен был установиться суд изустный, со свойственной ему гласностью и публичностью, - суд, в котором всякое дело, начиная от самой простой обиды человека словом до самого серьезного уголовного преступления - убийства и от мелкой кражи до значительной баранты, разбиралось и судилось словесно, без использования пера и бумаги.

Вся жизнь казахов: проблемы, достижения, народные герои, видные деятели -воспета в устном народном творчестве. Оно являлось единственным средством выражения народом своих дум и чаяний, своего стремления и мечты. Исключительную власть слова для казаха образно выразил знаток казахского менталитета, писатель Г. Бельгер: «Казах воспитан на культивированном поэтическом слове, оно вошло в его кровь и плоть, он знает цену ему, неизменно восторгается словом самобытным, не

затертым, с подтекстом и намеками, уместным, попадающим точно в цель, сражающим

6

наповал, вдохновляющим на подвиги, запоминающимся как наскальная надпись» .

В большинстве случаев обычно-правовые нормы существовали в устной форме, откладывались в народной памяти и передавались из поколения в поколение. Это

подтверждает академик С. Зиманов, отмечая, что «вряд ли оно (право) имело

первоначально письменную форму, хотя его поздние записи вполне могли быть»7. В данном случае привлекает внимание не то, что вовсе отсутствуют какие-либо

письменные формы, но тот факт, что население, и тем более бии, имели цельное

представление и хорошо знали нормы обычного права при отсутствии письменных законов. Бии были практиками, не имевшими никакого образования, не знакомыми ни с какой научной теорией.

Что интересно, институт биев охватывает нормы этики, политики и дипломатии, особо обращая внимание при этом на морально-нравственную сторону всех

человеческих поступков. Этот институт можно воспринимать одновременно и как высший законодательный орган, облаченный исключительной властью, и как судью. В немалой степени он исполнял функции регулятора внешней и внутренней политики. Но все же говорить о том, что суд биев охватывал все возможные жизненные ситуации, было бы неверным. Невозможно полностью предусмотреть различные обстоятельства, вследствие которых возникают юридические факты, воздействующие на интересы сторон, что «оставляет простор живости ума и чувству справедливости биев»8.

В казахском обществе не проводилось различий между уголовным и гражданским правом, в связи с этим не было различий в уголовном и гражданском процессе. Поэтому суд биев, издревле гласный и изустный, занимался разъяснением или разбором разнохарактерных дел и всевозможных недоразумений, неумиротворенных ранее в обыденной жизни. В своих решениях знаменитые бии, не в пример нашим современным судьям, прежде всего исходили из убеждения, что честь, совесть и достоинство, возведенные в высокий принцип, - наиглавнейший аргумент в любом спорном вопросе -служат надежной опорой народного благополучия.

Гласность и публичность представляли собой органичную особенность суда биев. В любом процессе бий-судья обеспечивал гласность и публичность судебных заседаний. Правом лицезреть судебный процесс обладал любой человек. Каких-либо ограничений в этом отношении не существовало.

Суд биев основывался на состязательном процессе и во всех случаях допускал защиту. Каждая сторона являлась на суд при необходимости со своим бием, иногда и не одним, который представлял интересы своего сородича. Заступничество со стороны (неродственное) в чью-либо пользу в бийском суде не допускалось.

Но, пожалуй, самую интересную черту суда биев составлял следующий обычай: когда против обвиняемого не было явных улик, но имелось только подозрение, то бии прибегали к посредничеству частных родовичей, которые под присягой обвиняли или оправдывали подсудимого. Число этих «присяжных» и круг для их выбора обусловливались важностью рассматриваемого дела. Этот институт, институт присягания - Ант беру - применялся не для того, чтобы разделить ответственность судьи с кем-то, а для справедливого решения дела, без малейшего отступления от обычаев9. Кроме того к процессу был незримо прикован «народный глаз» -общественное мнение, представляющее реальную силу, более дееспособную и влиятельную, чем властные инстанции. И если бий вдруг при разбирательстве и решении какого-либо дела отступал от обычаев, он тут же обличался в несправедливости и нечестности. Поэтому всякое более или менее важное дело становилось всегда делом общественным, обсуждаемым всенародно, со строгой справедливостью. Именно на стадии судебного разбирательства бии должны были раскрыть свой опыт и умение, выступить в роли «глашатаев правды», знатоков обычаев, блюстителей порядка и справедливости, защитников традиций, показать способность в разрешении конкретных судебных дел.

Как видим, суд биев воплотил в себе весь спектр правового сознания, представлений, чувств, переживаний казахского народа в понимании необходимости

правильного существования общества. Он был по-своему достаточно прогрессивным и демократичным, поскольку учитывал национальные особенности, культуру, социальноэкономический уклад жизни общества, богатый опыт многих поколений. Суд был намного ближе к народу. Как писал выдающийся ученый Ч. Валиханов, «тот закон хорош для народа, который более ему известен, закон родной, под которым человек вырос и воспитывался, и как бы закон этот ни был несовершенен, он должен казаться

ему лучше, понятнее и яснее самых мудрых законодательств, взятых извне или

навязанных сверху»10.

Изучение исторической, политической и правовой природы суда биев показывает его человеколюбие, истинно демократические устои и способствует его восприятию как важнейшего достижения казахского народа и культурного наследия кочевой цивилизации.

Примечания

1 Конституция Республики Казахстан. Алматы, 1998. С. 31.

2 Древний мир права казахов: Материалы, документы и исследования: В 10 т. Астана, 2003. Т. 1. С. 27.

3 Цит по: Новгородцев Н.И. Историческая школа юристов. СПб., 1999. С. 92.

4 См.: Зиманов С.З. Проблемы казахского обычного права. Алматы, 1999. С. 14.

5 Андре Л.И. О степном законе: Материалы по обычному праву казахов. Алматы,1998. Сб. 1. С. 164.

6 Бельгер Г.К. Айтеке би. Алматы, 1998. С. 43.

7 Зиманов С.З. Указ. соч. С. 24.

8 См.: Зиманов С.З. Состояние и задачи разработки обычного права казахов // Проблемы казахского обычного права. Алма-Ата, 1989. С. 16.

9 См.: Ч. Валиханов. Записка о судебной реформе. Алматы, 1987.

10 Там же. С. 73.