Символика костюма и телесные каноны современности

УДК 008

Я.В.Быстрова

СИМВОЛИКА КОСТЮМА И ТЕЛЕСНЫЕ КАНОНЫ СОВРЕМЕННОСТИ

The author analyses the symbolism of a modern costume from the point of view of the bodily canons embodied in it. The costume is considered as a key element of the complicated mechanism of symbolical assembling of a body. Specificity of a modern costume is expressed in assembling of androgynes body.

Демонстрация связи определенного исторического типа костюма и его символики с доминирующим в рамках той или иной культурной формации телесным каноном легче всего осуществляется при обращении к различным видам современного костюма. При этом современность можно трактовать сколь угодно широко, вплоть до включения в содержание этого понятия всей исторической эпохи Нового времени. Поэтому представляется возможным ограничиться анализом символики костюма денди, а также кратким обзором некоторых наиболее заметных изменений в символике одежды в самые последние годы и в связи с меняющимися представлениями о нормативах телесности.

Выбор костюма денди обусловлен тем, что это, в сущности, первый костюм, который можно назвать модным в строгом смысле этого слова.

Обратимся к «элитарной концепции» моды Г.Зиммеля [1], объясняющей причины возникновения и механизмы функционирования моды психологией и особенностями поведения различных социальных групп. У этой концепции есть также название «концепция эффекта просачивания». Согласно ей, низшие слои стремятся подражать элите, демонстрировать иллюзорную общность с высшими классами, копировать эталоны их моды. Таким образом, модные стандарты и образцы постепенно «просачиваются» сверху вниз, достигая низших слоев общества, и возникает массовая мода. Элита общества принимает новые образцы одежды и поведения в качестве модных, чтобы обозначить границу между собой и остальным обществом и тем самым сохранить свой статус. Тогда как массы стремятся сте-

реть границу, отделяющую их от высшего общества, элита вновь и вновь восстанавливает ее. Этот процесс взаимовлияния масс и элиты может продолжаться бесконечно.

Г. Зиммель выделил следующие признаки общества, в котором может возникнуть феномен массовой моды: в обществе должны существовать различия между социальными слоями по престижу; представители низших слоев стремятся занять более высокое положение в обществе и имеют для этого возможности, так как уже не существует жестких социальных (сословных, классовых) перегородок.

Мода действует в социальных системах, для которых характерны следующие черты:

— динамичность;

— социальная дифференциация и мобильность;

— открытость (развитые каналы коммуникации);

— избыточность (развита система тиражирования материальных и культурных благ, существует множество конкурирующих модных образцов).

В соответствии с этими признаками феномен массовой моды возникает в эпоху Нового времени в результате буржуазных революций (прежде всего Великой французской революции) и промышленного переворота. В это время формируется общество «равных возможностей», в котором были отменены прежние социальные границы и запреты, развивается массовое производство, позволяющее удовлетворять потребности в разнообразных и дешевых товарах, возникают новые каналы коммуникации и средства связи: почта, телеграф, железные дороги, газеты, журналы.

Но если феномен массовой моды связан с подражанием определенному образцу, то следует обратить внимание на добровольный характер такого подражания. Модный образец нельзя навязать силой, хотя, если говорить в целом о моде, она предполагает скрытое суггестивное насилие. В этом отношении если и встречаются в литературе по истории костюма упоминания о моде при дворах королей в средневековой Европе, то здесь все же нет еще феномена моды в чистом виде. Там, где подражать начинают не королю, но где сам король начинает подражать кому-то из своих подданных, и это подражание принимает открытый характер, — только там можно говорить о феномене моды. Первый из таких известных истории случаев связан именно с дендизмом.

Первым и в то же время классическим представителем дендизма, настоящим эталоном для всех денди XIX в., был Джордж Брайен Бреммель. Принадлежа к английской аристократии своего времени, он заметно выделялся из своей среды и одеждой и поведением. Причем влияние Бреммеля выходило далеко за рамки его среды. Следует сказать, что он был другом и «арбитром» в области элегантности принца Уэльского, впоследствии Георга IV. В романе Булвера-Литтона «Пелем» он фигурирует под именем Рассельтона. «Передо мной стоял современник и соперник Наполеона, властитель в большом мире элегантности и галстуков, могучий гений, перед кем преклонялась аристократия и кого стеснялась мода, тот, кто одним кивком головы покорял высшее дворянство» [2]. Бреммель оказал огромное влияние на своих современников. Его биограф Джесси описывает его как мужчину, обладающего красотой Аполлона: «высокого роста, с прекрасной фигурой, красивыми руками, удлиненным лицом с рыжеватой бородой и со светло-коричневыми волосами. Черты его лица изумительны, форма головы — прекрасна, лоб — удивительно высок. Весь его облик говорит скорее о духовных, чем о физических наклонностях. Выражение лица — чрезвычайно интеллигентное» [3]. Среди почитателей Бреммеля был и Байрон. Говорят, однажды он сказал, что скорее хотел бы быть Бреммелем, чем Наполеоном.

Бреммель сформировал и стиль денди в одежде, который держался на трех основных принципах. Первый принцип в отечественных модных журналах стало принято переводить с английского understatement как «заметная незаметность». Согласно этому принципу костюм не должен привлекать внимание к владельцу, но обязан соответствовать самым строгим требованиям. Костюмы портных, обслуживавших денди, «отличает в первую очередь хороший крой и благородство ткани; швы не скрыты и подчеркивают конструктивные линии. На первый план выступает фундаментальная структура, тело клиента «строится» с по-

мощью незаметных толщинок, солидной подкладки, системы мелких вытачек, а искусство портного подчеркивают видимые швы и сбалансированность пропорций. Яркие цвета и украшения отсутствуют. Обнаженная базовая конструкция важнее орнаментальной поверхности...» [4].

Вторым принципом стиля денди является «сила детали». На описанном выше минималистском фоне костюма должна присутствовать хотя бы одна знаковая деталь. Иногда она может быть тайной, например подкладка из цветного шелка на пиджаке или вышивка на отвороте манжета, которая может быть обнаружена, только если сам владелец захочет ее показать. Важнейшая символическая нагрузка в стиле денди падает на аксессуары: монокль, лорнет, трость, табакерки и др. Манера обращения с мелочами, внешне небрежная, но на самом деле профессионально отшлифованная, отличает денди в первую очередь.

Отсюда вытекал и третий принцип дендизма — продуманная небрежность. Денди должен уметь нарушать канон, и это нарушение должно продемонстрировать, что он отнюдь не манекен, а владеющий собой master of the game (букв. «мастер игры»). Наряд денди может сочетать яркий трикотажный галстук со строгим классическим костюмом. Этот костюм для современников нес на себе признаки непредсказуемости и иронии, которыми вообще была пропитана эпоха модерна.

Костюм денди лег в основу как парадного варианта мужского ансамбля со смокингом («Black tie») или с фраком («White tie»)*, так и повседневного офисного стиля. Современный классический костюм-тройка во многом держится на контрасте светлых и темных тонов, воспроизводя тот же самый эстетический эффект минимализма. Но самое главное, что стремятся сохранить современные модельеры от стиля денди, — это его парадоксальный эффект. Элегантность костюма не должна производить впечатления легкомысленности и суетности, но, напротив, должна подчеркивать деловые качества и личное достоинство мужчины. Костюм денди окрывает эпоху постепенной демократизации мужского гардероба. Ведь изначально многие денди не были аристократами по рождению, и демократизм их был рассчитан на самые широкие массы молодых горожан. Поэтому и в наши дни сдержанность классического костюма оказалась оптимальной для идеологии среднего класса.

Вместе с тем стиль денди предполагал не только костюм определенного покроя, но и строго выдержанный телесный канон. Английский эссеист и критик Уильям Хэзлитт в очерке «О внешнем виде джентльмена» (1821) дает характерное описание внешних физических признаков денди: «Привычное самообладание определяет наружность джентльмена. Он должен полностью управлять не только выражением лица, но и своими телодвижениями. Иными словами, в его виде и манере держаться должно ощущаться свободное владение всем телом, которое в каждом изгибе подчиняется его воле. Пускай будет ясно, что он выглядит и поступает так, как хочет, без всякого стеснения, смущения или неловкости. Он, собственно говоря, сам себе господин... и распоряжается собой по своему усмотрению и удовольствию...» [5].

Можно заметить, что описанный Хэзлиттом телесный эталон является реализацией того стремления к власти над своим телом, которым отмечен античный костюм. «Тело джентльмена — послушный инструмент, которым он владеет как профессионал — непринужденно и с приятностью. Джентльмен свободен и всегда отличается особой элегантностью, за которой скрывается воспитанность, то есть сознательно выстроенная структура личности, и — как следствие — самоуважение» [6]. Понятие элегантности, таким образом, предполагало не только отсутствие нескладности или стесненности неудобной одеждой. Элегантность включает в себя абсолютный контроль над своим телом и умение удерживать в строго очерченных границах естественность тела. Однако само это удержание должно быть максимально незаметным, т. е. в свою очередь «естественным». Элегантность подразумевает блеск и изысканность манер, придает живость и воодушевление поведению денди и не нарушает принятых в обществе норм учтивости.

* «Черный галстук», «Белый галстук».

С определенными оговорками можно утверждать, что стиль денди предельно обнажает зависимость между типом костюма и динамикой проявлений телесности. В любую историческую и культурную эпоху костюм определяет фактически лишь меру движения тела. Каждый исторический тип костюма подразумевает определенную серию жестов и поз, которые только и способны репрезентировать как сам костюм, так и определенный телесный канон. И наоборот, всегда есть жесты и позы, которые тем или иным типом костюма вытесняются, а иногда даже жестко табуируются. Так, дамские кринолины XVIII в. не позволяли опускать руки, и подобное ограничение свободы движений воспринималось как норма, которая имела эстетическое и этическое значение.

Разумеется, мера допустимости и недопустимости телесных движений определялась не только контурами костюма, но и эластичностью тканей. Новые материалы, на которые ориентируется костюм денди, приводят к совершенно новому этикету, к новой манере двигаться и держаться. Человек с хорошими манерами при общении теперь не должен был застывать в неподвижности. «Дворянин теперь в общении с окружающими не только не стоял «столбом», но, слегка наклонившись и немного выдвинув вперед правую ногу, «держал корпус» едва уловимым легким движением, которое позволяло, не задерживая разговор, лишь перекинуться несколькими словами с кем-либо из окружающих. Этот новый облик английского аристократа, простой и непринужденный, возник потому, что... промышленность здесь была уже настолько совершенна, что появилось много тканей, обладающих большой степенью эластичности» [7].

Человек с хорошими манерами должен в любой ситуации сохранять точность жестов и подвижную пластику поз. Такой контроль над собственным телом, который к тому же должен был быть совершенно незаметным для окружающих, достигался посредством кропотливых тренировок. Разумеется, светская элегантность денди, его телесная ловкость были не врожденными качествами, а достигались за счет обучения различным искусствам владения телом: танцам, верховой езде, гимнастике, иногда военной подготовке. Танцы в этом отношении были оптимальным средством телесной дрессировки, так как предполагали не только физические упражнения, но и развитое чувство ритма. Обязательное обучение танцам на всю жизнь приучало прямо держаться и грациозно двигаться. Именно по этим качествам узнавался в первую очередь человек благородного происхождения. «Изящество поз в повседневной жизни становилось своеобразным знаком сословной принадлежности, более точным признаком «подлинности», нежели костюм или прическа» [8]. В учебниках танцев описывалось даже выражение лица, которое должен был иметь благородный человек: чуть приподнятый подбородок, прямой взгляд, едва заметная улыбка.

К искусству держаться и грациозно двигаться необходимо добавить еще определенные навыки обращения с окружающими человека мелочами: тростью, шляпой, табакеркой, чашкой.

Не случайно в XIX в. стали очень популярными соревнования по ходьбе, бегу и верховой езде. Еще не существовало спортивных федераций, и эти соревнования проводились на пари. Спорт в это время был азартным развлечением и, подобно карточным играм или рулетке, мог принести победителю немалые деньги.

Кроме всего прочего дендизм принес с собой и определенный способ ухода за телом, предполагавший новый, более высокий уровень личной гигиены. Этот стиль подразумевал не только новую модель телесности, но и пересмотр некоторых гигиенических привычек, обычных для предыдущих столетий. Упоминавшийся уже основатель дендизма Бреммель был известен своей аккуратностью; он менял рубашки три раза в день и если замечал мельчайшее пятнышко, тотчас отсылал сорочку в стирку. Его личным правилом была ежедневная смена белья и утренняя ванна. Его чистоплотность была поводом для бесконечных анекдотов, поскольку такой уровень гигиены выходил за пределы норм того времени. Кроме обязательных купаний его утренний туалет включал в себя тщательное бритье, удаление маленьких волосков с тела и т. д. Весь утренний туалет Бреммеля обычно занимал около трех часов и повторялся каждый день [9].

Дендизм дал названия многим элементам современной одежды. Так, например, существует достоверный рассказ об «открытии» в 1796 г. лордом Спенсером жакета-спенсера: однажды лорд сидел у камина, и длинные полы его куртки для верховой езды воспламенились от огня. Новая длина оказалась весьма удобной для верховой езды. Барон Реглан лишился правой руки в битве при Ватерлоо, и больное плечо пришлось закрывать рукавом, начинавшимся от горловины. Так появился покрой реглан [10].

Особо следует отметить, что именно с дендизмом связана и характерная для наших дней феминизация мужского и маскулинизация женского костюмов. К стилю денди проявляла, например, острое внимание знаменитая Аврора Дюдеван, шокировавшая обывателей мужскими костюмами, сигарами, хриплым голосом и мужским именем Жорж Санд, которое и осталось в истории литературы. Ее возлюбленный Альфред де Мюссе, напротив, отличался чрезмерной женственностью [11]. Знаменитый французский поэт Стефан Малларме в одиночку выпускал в течение 1874 г. дамский журнал «Последняя мода», скрываясь под разнообразными псевдонимами и масками: мадам Маргерит де Понти, дама-креолка, владелица бретонского замка, мулатка Зизи, негритянка Олимпия и др. Он весьма профессионально вел многочисленные рубрики журнала и регулярно сообщал о последних новинках в мире моды. Аналогичный опыт был и у знаменитого английского писателя Оскара Уайльда, возродившего в Англии движение денди. Он стал в 1887 г. главным редактором журнала «Мир женщины». Известно, что с ним охотно сотрудничали многие известные женщины, а знаменитая Сара Бернар подписывала сочиненные Уайльдом статьи. Влечение знаменитых писателей к миру женской моды было, разумеется, неслучайным явлением. Можно предположить, что они видели в такого рода феминизации средство расширения и утончения чувственности. Проникновение в мир женской моды символизировало обладание миром женской телесности [12].

Но если такие тенденции тогда только возникали, то к концу XX в. они становятся в мире моды доминирующими. Если в 80-е годы канон мужского тела был репрезентирован А.Шварцнеггером, С.Сталоне, К. ван Даммом, то в 90-е на смену им приходят весьма женственные К.Ривз, Л.Ди Каприо, Т.Круз. На телесный канон накладывает заметный отпечаток мультикультурализм. Этнические, социальные и возрастные модели идеального тела, опираясь на принцип политкорректности и культурный плюрализм, выступают в мире моды с позиций своей неповторимости и уникальности. Здесь эталоном может выступить Майкл Джексон, оказывающий огромное воздействие на незрелое сознание своих поклонников. Он имеет не просто универсальный мультикультуралистский имидж — он супер-универсален. Нестареющий подросток с нечеткой половой ориентацией, уникум, сумевший фенотипически преодолеть расовый барьер. В эти же тенденции органично вписывается и увлечение ретростилями, причем необходимая для ретро дистанция между прошлым и настоящим постоянно сокращается.

Смешение мужского и женского становится не только неосознанной тенденцией мировой культуры, но и сознательно используемой категорией у дизайнеров и модельеров. Они начинают использовать термин genderbending, который обозначает не утверждение бесполого стиля «унисекс», а напротив, некоторой новой фривольности, когда эротизм мужского тела только выигрывает за счет добавления элементов женственности. Современный мужской костюм существует в непрерывном эстетическом взаимодействии с телом. Но если раньше, в предшествующие десятилетия, костюм активно моделировал фигуру владельца, то сейчас он просто пассивно следует за рельефами тела. Шелковый трикотаж, прозрачные наполовину расстегнутые рубашки, пиджак, надетый на голое тело, — все эти атрибуты современного костюма предполагают тонкие, нечеткие контуры, плавно струящиеся вокруг тела. К этому следует добавить, что мужской костюм теперь шьется из мягких, тонких тканей, а от всех набивок, бортовок, искусственных утолщений приходится отказываться. Модельеры предлагают необычную для мужского костюма цветовую гамму: оранжевый, розовый, фуксия, коралловый, терракотовый цвета. Из женского костюма заимствуются не только расцветки, но и набивные рисунки, яркие цветочные узоры. Кроме того, для мужского костюма используются ткани, которые традиционно считались женскими: атлас, ши-

фон, гипюр, китайский шелк, кружевное полотно. Эти заимствования столь часто повторяются, что вряд ли возможно уже воспринимать их как простые эксперименты или как стремление эпатировать публику. За ними стоит вышеупомянутая тенденция целенаправленного смешения мужского и женского. Рубашки и пиджаки, сшитые из «женских» тканей, выглядят не женственно и не мужественно; оппозиция полов здесь либо снимается вообще, либо становится элементом какой-то непонятной онтологической игры. Мужское и женское становятся аппликациями костюма и могут сочетаться в его ансамбле в самых неожиданных комбинациях.

Феминизация мужского сопровождается и маскулинизацией женского. Женщины, в свою очередь, смело узурпируют мужские галстуки и носят их не только на шее, но и в качестве пояса. Становятся нормой в гардеробе женщин пиджаки, брюки, ботинки «милита-ри», подплечники, зрительно увеличивающие ширину плеч, и т. п. У такой маскулинизации есть и педагогический аспект. В современных мультсериалах героини-девочки — отнюдь не беззащитные существа вроде Дюймовочки. Они действуют не только наравне с героями-мальчиками, но нередко превосходят их; они, как правило, вооружены и владеют каратэ. Импринтинг такого образа весьма эффективен, и детское сознание фиксирует несвойственные женщинам социальные роли воина, защитника как данность.

В целом процесс вживания в массовую культуру нового героя-андрогина проходит достаточно интенсивно. Пионером в создании и эксплуатации образа андрогина был британский рок-музыкант Дэвид Боуи. Созданные им андрогины — Зигги Стардаст и Стар-мэн — отличаются странным обликом и нечеловеческой красотой. Дети, не осознающие его андрогинность, находят его скорее привлекательным, чем пугающим.

Разумеется, утверждение, что костюм наших дней является одним из важнейших инструментов в сборке тела андрогина, может быть доказано только в результате кропотливого анализа всего многообразия и многоцветия современного мира моды. Мы стремились не столько продемонстрировать вполне определенную связь между конкретным типом костюма и конкретным телесным каноном, сколько показать, что такая связь вообще существует, а ее использование в качестве методологической предпосылки может привести к интересным и перспективным результатам.

1. Зиммель Г. Конфликт современной культуры // Зиммель Г. Избранное. Т.1. Философия культуры. М.: Юрист, 1996. С.494-516.

2. Цит. по: Манн О. // Волшебная гора. № 7. С.408-419.

3. Там же. С.409.

4. Вайнштейн О. // Иностр. лит. 2000. № 3. С.298.

5. Цит. по: Вайнштейн О. // Иностр. лит. № 6. 2003. С.253-254.

6. Там же. С.254.

7. Мерцалова М.Н. Поэзия народного костюма. М.: МГ, 1988. С.116.

8. Кирсанова Р.М. // Русская галерея. 1998. № 2. С.28.

9. Вайнштейн О. // Мировое древо (Arbor Mundi). 1998. № 6. С. 153-173.

10. См.: Каллинг М. // Силуэт. 1983. № 1. С.32-33.

11. См.: Новопашин С. // Завтра. № 37(354). 12 сент. 2000 г.

12. См.: Вайнштейн О. // Иностр. лит. 2000. № 3. С.297-307.