КРИТИЧЕСКИЕ ТОЧКИ В ПОСТАНОВЛЕНИИ ПЛЕНУМА ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ «О ПРАКТИКЕ ПРИМЕНЕНИЯ СУДАМИ НОРМ О КОМПЕНСАЦИИ МОРАЛЬНОГО ВРЕДА»

УДК 347.42

КРИТИЧЕСКИЕ ТОЧКИ В ПОСТАНОВЛЕНИИ ПЛЕНУМА ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ «О ПРАКТИКЕ ПРИМЕНЕНИЯ СУДАМИ НОРМ О КОМПЕНСАЦИИ МОРАЛЬНОГО ВРЕДА»

Галюкова М. И.

Центральный районный суд города Челябинска, г. Челябинск, Россия

Аннотация. Рассматриваются новые положения судебной практики, введенные в правовое пространство новым постановлением Пленума ВС РФ о компенсации морального вреда. Акцентируется внимание на недостаточной проработанности терминов и понятий, используемых при определении морального вреда. Раскрываются аспекты установления причинно-следственной связи между виновным лицом и моральным вредом, который оно причинило. Исследуются вопросы формирования схемы доказывания по спорам о некачественном оказании медицинской помощи.

Ключевые слова: моральный вред, физическое страдание, нравственное страдание, эксперт, здоровье, суд, истец, причинно-следственная связь.

CRITICAL POINTS IN THE RESOLUTION OF THE PLENUM OF THE SUPREME COURT OF THE RUSSIAN FEDERATION "ON THE PRACTICE OF APPLICATION BY THE COURTS OF THE REGULATIONS ON COMPENSATION FOR MORAL DAMAGE"

Galyukova M. I.

Central District Court of the City of Chelyabinsk, Chelyabinsk, Russian Federation

Abstract. The article discusses the new provisions of judicial practice introduced into the legal space by the new Decree of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation on compensation for moral damage. Attention is focused on the insufficient elaboration of the terms and concepts used in the determination of non-pecuniary damage. The aspects of establishing a causal relationship between the guilty person and the moral harm that he caused are revealed. The issues of forming a scheme of proof in disputes about poor-quality medical care are being investigated. Keywords: moral damage, physical suffering, moral suffering, expert, health, court, plaintiff, causal relationship.

Вопросы компенсации морального вреда ежедневно встают в практике судов общей юрисдикции. Постановление Пленума ВС РФ от 20 декабря 1994 г. № 10 «Некоторые вопросы применения компенсации

морального вреда»1 крайне лаконично освещало ключевые аспекты рассматриваемой проблематики, что de facto привело к существованию судебного прецедента в российском правосудии. Несмотря на то что в большинстве случаев суды ориентируются на определения Верховного Суда РФ и кассационных судов, имеет место нестабильность судебной практики,

порождающая обилие необоснованных

апелляционных и кассационных жалоб (представлений).

Постановление Пленума Верховного Суда РФ № 33 от 15 ноября 2022 г. «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда»2 (далее — Постановление № 33) является долгожданным и необходимым для всей судебной системы. Представленный текст вызывает огромный интерес с позиции юридической и медицинской науки, так как включает в себя интерпретацию гражданского, уголовного, гражданско-процессуального, уголовно-процессуального законодательства.

Внимательно проанализировав позицию высшей судебной инстанции, мы в рамках дискуссионной платформы обратим внимание

1 Некоторые вопросы применения компенсации морального вреда : постановление Пленума Верховного Суда РФ № 10 от 20 дек. 1994 г. // КонсультантПлюс : справочная правовая система.

2 О практике применения судами норм о компенсации морального вреда : постановление Пленума Верховного Суда РФ № 33 от 15 нояб. 2022 г. // КонсультантПлюс : справочная правовая система.

1 (31)/2023

Глагол Ъ правосудия

на следующие критические аспекты в понимании развертываемой тематики.

Понятийный аппарат. В п. 14 Постановления № 33 дается определение физических и нравственных страданий. Напомним, что упоминание о физических страданиях содержится в ст. 1101 «Способ и размер компенсации морального вреда» ГК РФ1 и в ст. 117 «Истязание» УК РФ2. Законодательного определения, как и расшифровки данного термина в Медицинских критериях определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека (далее — Медицинские критерии), утв. Приказом Минздрава РФ от 24 апреля 2008 г. №194н3, не существует. По сути, впервые на высоком уровне мы получили следующее определение физических страданий: физическая боль, связанная с причинением увечья, иным повреждением здоровья, либо заболевание, в том числе перенесенное в результате нравственных страданий,

ограничение возможности передвижения вследствие повреждения здоровья,

неблагоприятные ощущения или болезненные симптомы. Сложность восприятия нового термина заключается в том, что его внутренние составляющие нуждаются в конкретизации и детальной проработке. Например, термины «увечье», «иное повреждение здоровья», «неблагоприятные ощущения», «болезненные симптомы» не содержатся в Медицинских критериях, на них не строится стандартизация качества оказания медицинской помощи, и они относятся к обиходным понятиям. Отметим, что МКБ-10 и следующая за ней МКБ-11 не имеют в своем содержании рубрики, предусматривающей заболевания, перенесенные в результате нравственных страданий. Упоминание об ограничении возможности передвижения коррелирует с критериями, используемыми при осуществлении медико-социальной

1 Гражданский кодекс Российской Федерации (часть вторая) от 26 янв. 1996 г. № 14-ФЗ (ред. от 01.07.2021, с изм. от 08.07.2021) (с изм. и доп., вступ. в силу с 01.01.2022) // КонсультантПлюс : справочная правовая система.

2 Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-Ф3 (ред. от 29.12.2022) // КонсультантПлюс : справочная правовая система.

3 Об утверждении Медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека : приказ Минздравсоцразвития РФ от 24 апр. 2008 г. № 194н (ред. от 18.01.2012) (зарег. в Минюсте РФ 13.08.2008 № 12118) / / КонсультантПлюс : справочная правовая система.

экспертизы граждан федеральными

государственными учреждениями медико-социальной экспертизы. Данные термины возможно интерпретировать на научной платформе, однако их смысловая нагрузка в реальном судебном процессе разобьется при встрече с профессиональной медицинской терминологией.

На наш взгляд, отсутствие строгого детерминизма в определениях, некорректное обращение с медицинскими терминами, не отражающими механизм травматизации человека или патогенез развития заболевания, этапы установления инвалидности, неизбежно приведет к понятийному хаосу, который выразится в невозможности своевременного формирования доказательственной базы по гражданским делам. Крайним проявлением использования терминологии, собранной в произвольном порядке, будут явные смысловые дефекты мотивировочной части решения суда [1, с. 500].

Не добавляет правовой уверенности и термин «нравственные страдания», который отличается от привычного понятия «психические страдания» (ст. 117 УК РФ) и в своем внутреннем контексте содержит такие абстрактно-оценочные понятия, как «душевное неблагополучие (нарушение душевного спокойствия)», «другие негативные эмоции».

Таким образом, данные термины не могут быть эффективно использованы в ходе судебного разбирательства, так как нуждаются в дополнительной корректировке с прямой ориентацией на современный судебно-медицинский, медицинский понятийный аппарат.

Причинно-следственная связь. Согласно п. 12 Постановления № 33, основными условиями применения компенсации морального вреда может быть наличие: 1) физических или нравственных страданий потерпевшего, 2) неправомерных действий (бездействия) причинителя вреда, 3) причинной связи между действиями (бездействием) и моральным вредом, 4) вины причинителя вреда.

Данная мысль продолжена в п. 18 Постановления № 33, в котором говорится о том, что наличие причинно-следственной связи между противоправным поведением причинителя вреда и моральным вредом означает, что противоправное поведение причинителя вреда повлекло наступление

негативных последствий в виде физических и нравственных страданий потерпевшего.

Причинно-следственная связь является абстрактной философской категорией, наиболее фактурно ее теории раскрыты в уголовном праве.

Как отмечал Н. Д. Сергеевский, причинно-следственная связь устанавливается между деянием человека и связанным с ним результатом тогда, когда человек, совершая данное деяние, сознавал или мог сознавать сочетание предыдущих сил, знал или мог знать их действие, т. е. предвидел или мог предвидеть исход как последствие. Таким образом, предел причинно-следственной связи заключается в возможности предвидения последствий в период деяния, которое оканчивается тогда, когда результат становится неизбежным (см. [11, с. 35]).

Результат, а точнее последствия, представляет собой изменения как в материальном, так и в социальном мире. В науке уголовного права в связи с этим выделяют материальные (связанные с физическим воздействием на вещи или потерпевшего) и нематериальные

(нематериальный вред социальной ценности) общественно опасные последствия [5, с. 546]. К материальному вреду относится физический, имущественный, экологический вред, к нематериальному — идеологический, политический, организационный

(управленческий), вред чести, достоинству и деловой репутации и др. Представляется, что моральный вред является материальным, будучи объективированным в психических и/или физических страданиях [3, с. 35].

Здесь мы снова возвращаемся к определению физических и нравственных страданий. При отсутствии полноценного определения данных категорий, а также четко разработанных критериев оценки того или иного вида страданий, ни один судья не сможет установить причинно-следственную связь между деянием и моральным вредом. Почему именно судья, а не эксперт? Традиционно вопросами определения причинно-следственной связи занимаются эксперты, их попытки возразить, что в большинстве случаев это компетенция следствия и суда, не находят поддержки на следствии и в зале суда. Если мы будем рассматривать такую категорию дел, как медицинские споры, то вопрос об

определении причинно-следственной связи между действиями врача и последствиями в виде смерти или причинения вреда здоровью пациента логично ложится на плечи эксперта в области качества оказания медицинской помощи. В случае принятия данной редакции Постановления № 33, по всей видимости, при разрешении дел по возмещению вреда здоровью необходимо будет установить двойную причинно-следственную связь между действиями (бездействиями) причинителя вреда и повреждением здоровья, с одной стороны, и между повреждением здоровья и наступлением морального вреда, с другой [9, с. 63]. Но вот для определения причинной связи между деянием виновного лица и наступившими нравственными или

физическими страданиями в случае, если суд рассматривает дело о защите чести и достоинстве, всегда ли необходимо будет назначать судебную экспертизу? Нам кажется, что нет. Следовательно, необходимость установления причинно-следственной связи, указанной в п. 18 Постановления № 33, будет являться прямой обязанностью суда. В этой связи необходимы более четкие разъяснения о механизме определения данной категории.

Критерии определения размера компенсации вреда. В п. 30 рассматриваемого Постановления предлагается размер компенсации морального вреда поставить в зависимость от устранимости страданий потерпевшего, а также возможности сгладить их остроту.

Отметим, что институт возмещения ущерба, в том числе причиненного преступлением, достаточно прочно вошел в следственную и судебную практику по уголовным делам, в гражданском праве схожим институтом является возмещение убытков (ст. 15 ГК РФ). Материальные кодексы не оперируют понятиями

«возмещение/устранимость страданий».

Проблема страдания освещается в философии через мужество и сострадание [6, с. 148]. По мнению А. В. Сенкевич, страдание можно определить как невозможность достичь полноты жизни, предполагаемой

биологической и (или) социальной природой того или иного рода живых существ. По отношению к человеку мы можем рассматривать страдание как проявление несовершенства и незавершенности индивида, его бесконечного стремления к тотальности [7, с. 145]. Эта трактовка универсальна, поскольку

охватывает моральное, телесное (от болезни до смерти) и другие виды страдания. Несмотря на научную академичность данного определения, суд не может оперировать философскими категориями. С точки зрения психологии эмоциональный профиль страдания считается одним из сложных, поскольку страдание в чистом виде наблюдается крайне редко. Психологическая патология выражается через страх, стресс, гнев, стыд, ненависть, раздражение и т. д. Иными словами, говоря о психических страданиях, мы говорим об отклонении от нормы психического здоровья в вариантах от акцентуации до грубо выраженной патологии. Следовательно, на практике возникнет вопрос: «Каким образом суд должен определить устранимость страданий?» Скорее всего только исходя из письменных или устных объяснений истца либо его представителя.

Смежной проблемой для сторон и суда будет являться определение «обычного уровня жизни» истца. Как правильно отмечают экономисты, уровень жизни определяется условиями существования человека в сфере потребления и измеряется через социально-экономические показатели общего

благосостояния людей, такие как доходы, потребление, жилищные условия, услуги образования и здравоохранения и пр. Измеряется уровень жизни с помощью целого ряда статистических показателей, отражающих объективную картину, а также с помощью субъективных оценочных

суждений.

Одним из наиболее востребованных сегодня методов измерения является расчет агрегированного показателя — индекса развития человеческого потенциала (ИРЧП). ИРЧП, разработанный ООН для сравнения стран по уровню и качеству жизни, состоит из трех показателей (индексов) —

продолжительность жизни, грамотность населения и реальный ВВП на душу населения. Среднее арифметическое число от указанных индексов и представляет собой ИРЧП. Заметим, что он учитывает не только объемы потребления материальных благ, но и возможности для развития человека, обеспечиваемые образованием и

здравоохранением, т. е., помимо

экономического развития, ИРЧП учитывает условия, которые создаются для демографического воспроизводства,

культурного развития и роста благосостояния населения [10, с. 277]. Кроме того, исследователи говорят о так называемых полных и кризисных индексах, которые позволяют максимально точно оценить исследуемый показатель. Однако вряд ли в судебном заседании будет определяться уровень жизни потерпевшего, исходя из комплексного экономического подхода. Скорее всего, мы столкнемся с элементами судейского усмотрения.

Компенсация морального вреда в иной форме. Крайне перспективной новеллой является возможность компенсации морального вреда в эквивалентной неденежной форме. Не считая того, что в судебную практику вводится полностью оценочное суждение, основанное на личном восприятии истцом критериев достаточности компенсации морального вреда, в целом следует оценить данное начинание как позитивное и направленное на альтернативную защиту прав потерпевшего в условиях складывающегося параллельного импорта и востребованности аутсорсинговых услуг [2, с. 29].

Отсутствие в исковом заявлении суммы размера компенсации морального вреда. Одним из требований, предъявляемых гражданско-процессуальным законодательством к исковому заявлению, является указание в тексте документа, в чем именно заключается нарушение либо угроза нарушения прав, свобод или законных интересов истца и его требования. Несоответствие искового заявления форме и содержанию, предусмотренным ст. 131 и 132 ГПК РФ1, является безусловным основанием для оставления иска без движения. Согласно сформулированному в п. 31 Постановления № 33 правилу, неуказание истцом размера компенсации не является основанием для отказа в иске, суд самостоятельно определяет ее размер ст. 151 и 1101 ГК РФ. Данное утверждение на сегодняшний день является беспрецедентным. На наш субъективный взгляд, это является нарушением принципа равноправия и состязательности сторон (ст. 12 ГПК РФ) и далее возложения на суд не

1 Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14 нояб. 2002 г. № 138-Ф3 (ред. от 29.12.2022) (с изм. и доп., вступ. в силу с 01.01.2023) / / КонсультантПлюс : справочная правовая система.

свойственной ему функции уточнения (формулирования) исковых требований.

Специальные вопросы компенсации морального вреда. В п. 48, 49 вышеуказанного постановления фактически приведена очень важная схема доказывания по медицинским спорам. Конечно, она не охватывает весь процесс сбора и оценки доказательств на каждом этапе судебного разбирательства, но значительно облегчает суду и сторонам понимание сути доказывания по данной категории дел.

В ходе судебного разбирательства следует установить:

1) были ли приняты при оказании медицинской помощи пациенту все необходимые и возможные меры для его своевременного и квалифицированного обследования в целях установления правильного диагноза;

2) соответствовала ли организация обследования и лечебного процесса установленным порядкам оказания медицинской помощи, стандартам оказания медицинской помощи, клиническим рекомендациям (протоколам лечения);

3) повлияли ли выявленные дефекты оказания медицинской помощи на правильность проведения диагностики и назначения соответствующего лечения;

4) повлияли ли выявленные нарушения на течение заболевания пациента (способствовали ухудшению состояния здоровья, повлекли неблагоприятный исход) и, как следствие, привели к нарушению его прав в сфере охраны здоровья.

При этом на ответчика возлагается обязанность доказать наличие оснований для освобождения от ответственности за ненадлежащее оказание медицинской помощи:

1) отсутствие вины в оказании медицинской помощи, не отвечающей установленным требованиям;

2) отсутствие вины в дефектах такой помощи, способствовавших наступлению неблагоприятного исхода;

3) отсутствие возможности при надлежащей квалификации врачей, правильной организации лечебного процесса оказать пациенту необходимую и своевременную помощь, избежать неблагоприятного исхода.

На медицинскую организацию возлагается не только бремя доказывания отсутствия своей вины, но и бремя доказывания правомерности тех или иных действий (бездействия), которые повлекли возникновение морального вреда истца [4, с. 237].

В целом поддерживая идею о возложении «двойного» бремени доказывания на медицинскую организацию, подчеркнем, что дополнительное бремя доказывания следует возложить и на истца. Потерпевшая сторона должна доказать:

1) добросовестность и своевременность заботы о своем здоровье, в том числе путем выполнения обследований и соблюдения рекомендаций врача;

2) факт причинения конкретного вида вреда здоровью либо возникновения заболевания / патологического состояния, диагностированного с высокой долей вероятности;

3) наличие морального вреда.

Разработчики Постановления № 33

используют термин «дефект оказания медицинской помощи», однако ввиду отсутствия законодательного определения данного понятия следует обратиться к доктринальным источникам и указать на то, что большинство авторов едины во мнении, что дефект оказания медицинской помощи — это причинение вреда здоровью человека или смерти, развившихся в процессе оказания ему медицинской помощи [8, с. 39]. На наш взгляд, это один из самых удачных терминов, отражающих ятрогенную составляющую в медицинских делах. Однако его использование не должно ограничиваться только декларированием, необходимо ввести в судебную практику и правовую транслитерацию данной конструкции.

В заключение отметим, что наряду с бесспорно положительными аспектами, такими как интеграция сложившейся судебной практики в правовую реальность судов, внедрение возможности компенсировать моральный вред альтернативными способами, новое Постановление Пленума Верховного Суда РФ имеет ряд существенных недостатков:

— некорректное формулирование понятий «физическое страдание», «нравственное страдание»;

— насыщенность текста терминами, не употребляемыми в практической и судебной медицине;

— отсутствие критериев оценки причинно-следственной связи между деянием виновного и моральным вредом, регламентации процедуры установления причинно-следственной связи в судебном заседании, в том числе с использованием специальных познаний;

— отсутствие критериев оценки устранимости страданий потерпевшего;

— отсутствие критериев определения «обычного уровня жизни» истца;

— нарушение принципа состязательности сторон при формировании доказательственной базы в случае отсутствия надлежащим образом сформулированных истцом исковых требований и явное смещение акцента в плане предоставления доказательств на сторону ответчика по медицинским спорам.

Список литературы

1. Уголовное право. Общая часть. Преступление: академический курс. В 10 т. Т. 6. Объект преступления. Объективная сторона преступления / В. Н. Винокуров [и др.] ; под ред. Н. А. Лопашенко. М. : Юрлитинформ, 2016. 558 с.

2. Жуйков В. М. Роль суда в примирении сторон по гражданским делам // Российский судья. 2019. № 9. С. 24-30.

3. Прасолова М. Ю. Причинно-следственная связь как признак объективной стороны преступления // Новый юридический вестник. 2019. № 7 (14). С. 34-37.

4. Прохоров В. С. Уголовное право России. Общая часть : учебник / под ред. В. С. Прохорова,

B. Ф. Щепелькова. 3-е изд., испр. и доп. СПб. : Изд-во

C.-Петерб. гос. ун-та, 2018. 628 с.

5. Сабитов Р. А. Учение о последствиях преступлений. М. : Юрлитинформ, 2015. 528 с.

6. Сенкевич А. В. Проблема страдания в истории философии: основные парадигмы // Известия ВГПУ. 2009. № 3. С. 143-148.

7. Сенкевич А. В. Страдание и преодоление в жизненном проекте человека // Вестник ВГУ. Сер.: Философия. 2020. № 4. С. 143-148.

8. Шакиров Р. Р. К вопросу ответственности медицинских работников за дефекты оказания медицинской помощи // Медицинский вестник Башкортостана. 2013. № 2. С. 37-40.

9. Шевчук Е. П. Причинно-следственная связь как условие деликтной ответственности при оказании медицинских услуг // Сибирский юридический вестник. 2009. № 2. С. 60-64.

10. Шувалова О. В. Уровень жизни и качество жизни: факторы и Российская специфика // АНИ: экономика и управление. 2018. № 1 (22). С. 276-279.

11. Шутемова Т. В. О значении причинной связи в отечественном уголовном праве (по Н. С. Та-ганцеву и Н. Д. Сергеевскому) / / Вестник Самарской гуманитарной академии. Сер.: Право. 2009. № 1. С. 32-38.

Галюкова Мария Игоревна - кандидат юридических наук, доцент, судья, Центральный районный суд города Челябинска, г. Челябинск, Россия, email: 753825777@mail.ru

Galyukova Maria Igorevna - Candidate of Law, Associate Professor, Judge, Central Distict Court of the City of Chelyabinsk, Chelyabinsk, Russian Federation, e-mail: 753825777@mail.ru