Проблема природы политического начала и движущих сил исторического процесса в философии истории А. С. Хомякова

М.А. Широкова

ПРОБЛЕМА ПРИРОДЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО НАЧАЛА И ДВИЖУЩИХ СИЛ ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА В ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ А.С. ХОМЯКОВА

Анализируется философско-историческая концепция одного из основоположников раннего славянофильства - А.С. Хомякова. Выявляются особенности его взглядов на проблему зарождения политического, государственного начала и его роли в жизни древних и современных народов. Кроме того, подчеркивается специфика славянофильской позиции по вопросу движущих сил и закономерностей исторического процесса, соотношения в истории субъективного и объективного факторов, свободы и необходимости.

Актуальность обозначенной темы подтверждается все возрастающим потоком публикаций по славянофильству, посвященных различным аспектам этого учения. В последние годы очень широко применяется славянофильская терминология, происходит своего рода возрождение славянофильского языка, причем не только в науке, но и в публицистике, в художественной литературе. Вновь рассматриваются многие проблемы, поставленные во второй четверти XIX в. К их числу относится вопрос о природе политического начала и его роли в истории человечества, который является неотъемлемой частью славянофильской философии истории. Роль политики в общемировом историческом развитии обсуждалась членами славянофильского кружка, и прежде всего А.С. Хомяковым, наряду с другими важнейшими философско-историческими проблемами: проблемой цели и смысла человеческой жизни и смысла исторических событий; исторических законов; прогресса и регресса; роли личности и массы в историческом процессе. К ним можно прибавить вопросы о том, что является движущим началом истории и в какой степени каждый народ свободен в выборе своей исторической судьбы.

Исследователями, изучающими развитие мировой философской и социально-политической мысли, давно замечено, что периоды бурного всплеска национального самосознания всегда находят свое выражение в философии истории. В этом отношении русское славянофильство и западничество не представляли исключения. Мысль об истории как учительнице жизни была чрезвычайно распространена в русском обществе того времени, в особенности после выхода «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина. «Полезность истории» осознавалась как властью, так и обществом. После Карамзина за написание исторических трудов взялись М.П. Погодин, Н.А. Полевой, А.С. Пушкин, Т.Н. Грановский. Позже, во второй половине XIX в., -К.Д. Кавелин, Б.Н. Чичерин, С.М. Соловьев и др. «Разум века требует новой философии истории», - провозгласил П.Я. Чаадаев, чьи взгляды дали толчок появлению как западничества, так и славянофильства. Задача исторической науки, по Чаадаеву, - не просто накопление и анализ фактов, но поиск смысла истории. Чаадаев хотел превратить историю в «основную и главную из философских наук» [1. С. 51], которая не только объяснила бы прошлое, но показала бы глубинные законы жизни каждого народа и государства и позволила бы, в известной мере, предвидеть их будущее развитие. Познав некий скрытый исторический закон, можно будет находить ответы практически на все насущные вопросы народного бытия.

Существует мысль известного польского исследователя А. Валицкого о том, что западничество и славянофильство сформулировали «две совершенно различные концепции историзма»: рационалистический историзм западников, «понимающий историю как процесс развития сознания и рационализации общественных отношений», и иррационально-романтический историзм славянофилов, «направленный против любых, -как не диалектических, так и диалектических, - разно -видностей рационализма». Первый из них, как полагает этот автор, основывался на идеалах Просвещения, но стремился подвести под них новый, исторический фундамент. Второй же критиковал Просвещение и следующую за ним Революцию, рассматривая их как своего рода искажение исторического процесса. «Первая концепция (разделявшаяся западниками), - пишет Ва-лицкий, - допускала резкие скачки исторического развития» [2. С. 183].

Добавим, что не случайно именно на почве западничества сформировался революционный демократизм русских социалистов, выдвинувших идею народной революции. Впрочем, и западники-либералы были сторонниками достаточно резкой ломки общественных отношений в форме «революции сверху». Вторая же, славянофильская, концепция «абсолютизировала непрерывность исторического времени, в резких скачках видела разрыв с “историзмом”, понимаемым в данном случае как внутренняя норма развития, своего рода “энтелехия” данного общественного организма» [2. С. 183].

Указанные Валицким методологические различия между славянофильским и западническим пониманием историзма, а также социально-политические выводы, которые делаются на их основе, безусловно, заслуживают внимания. Однако, на наш взгляд, славянофильская концепция не являлась абсолютной иррационали-зацией истории и, тем более, не отвергала ее диалектического рассмотрения. Диалектический метод в истории применялся славянофилами не менее, а, возможно, более успешно, чем западниками. Но с точки зрения основоположников славянофильства, смысл и назначение истории не могут быть постигнуты с помощью одного лишь «рассудка», такая задача по силам только верующему мышлению, которое включает в себя рассудок как одну из составляющих. Таким образом, не отвергая рационалистической методологии в целом, славянофилы используют ее для подтверждения действия иррационального начала в историческом процессе.

Ко времени возникновения славянофильства и западничества философско-историческая проблематика была уже достаточно основательно разработана во многих европейских странах, прежде всего в Германии.

В трудах немецких философов Гердера, Шеллинга, Шлегеля, Гегеля зародилась и нашла обоснование идея органического понимания истории, ценности традиций, связанных с народной жизнью, значения религии и искусства в духовной истории народов [3. С. 56]. Однако А. С. Хомяков, внесший наибольший вклад в формирование славянофильской философско-исторической концепции, признавался, что его побудила взяться за написание труда по всемирной истории неудовлетворенность всеми существовавшими до него разработками в этой области.

В частности, Хомяков критиковал «Философию истории» Гегеля, прежде всего, за европоцентризм, за пристрастную интерпретацию истории германцев. В схеме Гегеля Пруссия XIX в. выступала как выразитель абсолютного духа. Этот вывод не мог, конечно, удовлетворить Хомякова, который считал его искусственным. В отличие от Гегеля, он решил разработать схему изложения всемирной истории, в которой, во-первых, жизнь всех племен земного шара должна быть поставлена в надлежащее соотношение, чтобы, во-вторых, славянскому племени было возвращено подобающее ему место и чтобы, в-третьих, видно было действие тех внутренних сил, которыми обусловливается ход исторического развития разных народов, и в особенности главнейшей из этих сил - религии.

Все же, несмотря на явное противопоставление своего подхода гегелевскому, зависимость Хомякова от философско-исторических идей немецкого философа гораздо больше, чем признавал это сам автор «Семирамиды». Эта зависимость выражается, прежде всего, в том, что Хомяков, как и Гегель, рассматривал историю диалектически, через призму борьбы свободы и необходимости. Но и тут следует отметить отличие позиции русского философа. Гегель считал, что во всемирной истории совершается прогресс в сознании свободы. Вся история человечества развернулась у него в связную картину эволюции Абсолюта, который проявляет себя в материи, в духе, в субъекте и объекте и потому может быть угадан человеком. С течением времени человечество постигает закономерность и необходимость связи событий и явлений, а постигая необходимость, человек становится свободным. Таким образом, свобода человека есть свобода познания, объяснения мира, но не его переустройства.

У Хомякова движение истории связывается не с прогрессом свободы, а с ее утратой [3. С. 62]. Впрочем, отход человечества от свободы (антитезис), по мысли славянофильского автора, является временным, это лишь одна из фаз исторического процесса. Когда она завершится, человечество вновь обретет свободу, но на совершенно ином уровне развития сознания (синтез). И это произойдет, с одной стороны, по воле бога, но с другой - с участием свободной воли человека, - не одинокого индивидуалиста, а человека воцерковленно-го, связанного с другими людьми общностью веры, узами христианской любви и братства. Политическое начало в значительной степени способствовало удалению человечества от свободы, но оно же должно быть использовано для возвращения к ней.

Человечество было свободно в доисторические времена «золотого века», который в представлении Хомякова ассоциировался с монотеизмом и единством

человеческого рода. Историческим грехопадением человечества Хомяков мыслил Вавилонское столпотворение, в результате которого произошел раскол единой человеческой общности на враждующие племена. Но этот «внешний» раскол был подготовлен расколом «внутренним» - формированием в духовной жизни людей двух противоположных религиозных начал: религии, поклоняющейся свободно творящему духу, и религии, почитающей вещественную необходимость. Первое из этих начал Хомяков назвал иранством, второе - кушитством. Их борьба и определила всю дальнейшую историю человечества. Племена, населяющие земной шар, делятся, по мнению автора «Записок», на те же группы, что и религии: на иранские и кушитские племена. Следует заметить, что, по мнению Хомякова, практически не существует чисто иранских или чисто кушитских народов, однако в религии каждого племени преобладает либо иранское, либо кушитское начало.

После раскола по верам и племенам произошел третий раскол - по государствам, связанный с возникновением политического, властного начала, истоки которого содержатся в кушитской религии. Этот раскол окончательно нарушил былое единство и поделил человеческий род на искусственные образования, враждующие между собой. Первые политические объединения - государства - были созданы кушитами и использованы ими для завоевания и порабощения своих братьев. В борьбе против них иранцы были вынуждены создавать свои государства.

Итак, три происшедшие один за другим раскола -по верам, племенам и государствам - Хомяков считает вехами на пути отхода человечества от свободы. Для того чтобы вернуть себе утраченную свободу, людям необходимо воплотить в жизнь идеал соборного общества - общества, представляющего собой братство народов, религиозное, социальное и политическое единство отдельных людей.

Действие в истории политического начала, по мысли Хомякова, начинается с так называемого периода «одностихийности» народов. То было время уже после Вавилонского столпотворения, время, когда уже свершились три величайших раскола человечества. Но политическое начало еще не обнаружило тогда своей губительности для развития свободного творчества духа и не было еще использовано кушитскими племенами в жестоких завоевательных войнах.

Хомяков считал эту историческую эпоху эпохой мирного расселения и сосуществования народов. Земля представляла собой «обширную пустыню, богатую лесами и пажитями». Немногочисленные древние народы составляли «людские оазисы в безлюдном пространстве» [4. С. 84]. Каждый народ, будучи изолированным от других, с полным основанием мог быть назван «семьей человеческой». Единство, уже нарушенное на уровне всего человечества, еще сохранялось на уровне отдельного народа, еще не было того «дробления в понятиях и чувствах», характерного для позднейшей эпохи, «которое следует за разменом просвещений и за столкновением народов» [4. С. 68].

Политическому началу, нашедшему свое развитие в те времена преимущественно внутри «народного духа» Китая, как и прочим «односторонним стихиям», присущим духу других народов, была свойственна «глубо-

кая энергия», «величественная прелесть» и «творческая простота». Хомяков называет поиск китайцами наилучшей формы государственного построения «безумием», потому что «наука государственная» в Китае создавалась не с помощью отвлеченного рассудка, а с помощью поэзии. Ее создание не преследовало утилитарных, прагматических целей, но, по мнению Хомякова, было продиктовано «детским, но теплым чувством, заставлявшим китайцев искать решения высокой задачи - государства нравственного, развитого разумно». Такое государство не имеет ничего общего с государством, представляющим собой олицетворенную идею пользы, «которая более или менее управляет всеми народами, современными нам» [4. С. 77].

Хомяков находит в древности одно и только одно государство, воплощавшее идею пользы, государство, в рамках истории которого гипертрофированно развитое политическое начало успело продемонстрировать не только все свои выгоды, но и все свои пороки. Это государство - «суровый, железный Рим, для которого высший закон, высшая необходимость, высшая святыня сосредоточивалась в одно слово: КеєриЬІіса» [4. С. 77].

Хомяков считал Рим исключением во всемирной истории, особым типом общества, чуждым другим древним народам: «Начало всех его действий был расчет выгод государственных» [4. С. 77]. Совершенно односторонняя направленность на политику позволила Риму далеко опередить в своем развитии все другие народы и дала ему «чудесную крепость, победившую всех его соперников». Стремясь объяснить феномен Рима в истории человечества, Хомяков выдвигает один из основополагающих тезисов славянофильской философии политики: политическое начало торжествует там и тогда, где ослабевает начало религиозное, где теряет свое значение не только истинная вера, но даже религиозное заблуждение. Хомяков называет Рим «городом без предков, следовательно, без святыни», городом, богами которого стали «вещественная польза и самосохранение». В Римской империи искусственное, механическое единство, противоположное единству духовному, развилось до своих классических форм, обозначив крайний предел разобщения между людьми и народами.

Неслучайно именно в недрах римского государства зародилась христианская религия - как верили славянофилы, залог будущего единства отдельных людей внутри каждого народа и братства всех народов внутри единой семьи - человечества. Появление христианства сделало раз и навсегда невозможным повторение в истории христианского мира государства, ориентированного единственно на «вещественную пользу и самосохранение»: «после христианства нет уже возможного Рима» [4. С. 77]. Но поскольку на Западе христианство -чисто иранская религия - было отягощено примесью кушитства, политика продолжает занимать слишком большое место в жизни западных народов, идея пользы «более или менее управляет» ими. По словам Хомякова, Рим «отзывается» в жизни всех стран Европы.

Западная Европа оказалась неспособной осуществить христианский идеал общества, потому что она переоценила политическое начало, основанное на рациональной идее пользы, она предпочла форму содержанию, «внешнее устроение» жизни ее внутреннему смыслу.

Но и Россия за всю свою историю не смогла воплотить этот идеал по той причине, что полная и всеобъемлющая истина, хранившаяся в ней, не получила должного оформления. Славянофилы пришли к выводу, что формой для идеального общества должно стать нравственное, разумно развитое государство. Создав его, русский народ осуществит свою великую миссию и станет в центре деятельности мировой цивилизации. Право воплощения в жизнь общественного идеала дается не только народу, но и, что важно, государству, на граждан которого возлагаются особые обязанности. Цель России заключается не в том, чтобы стать «самым богатым или самым грамотным или даже самым умственно развитым» государством: «России надобно быть или самым нравственным, то есть самым христианским из всех человеческих обществ, или ничем, но ей легче вовсе не быть, чем быть ничем» [5. С. 337].

Какие же силы влекут Россию по пути к социальнополитическому идеалу? Каковы, в целом, движущие силы исторического процесса? Славянофильское представление о законах и смысле истории замечательно тем, что, по мнению деятелей славянофильства, с одной стороны, общество развивается согласно внутренним, объективным законам, а с другой - человек (и народ как коллективная личность) признается подлинным творцом истории. Таким образом, народ может рассматриваться и как истинный субъект политики, что дает основания назвать славянофилов «народниками» в широком смысле этого слова. И здесь славянофилы вновь выступили против философско-исторических взглядов Гегеля. «Нет ничего легче, как представить каждый факт действительности в виде неминуемого результата высших законов разумной необходимости, но ничто не искажает так настоящего понимания истории, как эти мнимые законы разумной необходимости, которые в самом деле суть только законы разумной возможности. Конечно, каждая минута в истории человечества есть прямое следствие прошедшей и рождает грядущую. Но одна из стихий этих минут есть свободная воля человека. Не хотеть ее видеть - значит хотеть себя обманывать и заменять внешнею стройностью понятий действительное сознание живой истины» [6. С. 244], -отмечал Киреевский, явно полемизируя при этом с гегелевской интерпретацией исторических законов.

Всякая философия истории, как правило, рассматривает исторический процесс как нечто целое, идейно законченное, имеющее начало и конец. Так, у Хомякова история начинается с момента «первобытного братства народов» и должна закончиться воплощением в жизнь идеала соборности. В отличие от теорий большинства христианских философов, философия истории Хомякова не носит эсхатологического характера. Именно в отсутствии эсхатологии Н.А. Бердяев усматривал слабое место философско-исторических воззрений главы славянофильского кружка. Хомяков и другие славянофилы верили в возможность осуществления на земле идеала «священной общественности».

Критикуя Гегеля за его учение о предопределенности в истории, за примат необходимости, лишающей человека свободы, А.С. Хомяков, И.В. Киреевский, К.С. Аксаков, Ю.Ф. Самарин в то же время расходились и с официально-православной трактовкой про-

блемы движущих сил истории. Православные богословы середины XIX в. были сторонниками «теологии порядка», которая доказывала, что хотя существующее общество «с точки зрения ограниченного человеческого разума и имеет массу недостатков», в действительности же «всеблагой промыслитель» позаботился, чтобы оно было «наилучшим и совершеннейшим образом приноровлено к состоянию, нуждам и потребностям обитающего в нем человека». Поэтому любые человеческие попытки изменить состояние общества рассматривались как покушение на богоустановленный общественный строй» [7. С. 48]. Что же касается философско-исторических взглядов славянофилов, и в частности Хомякова, то хотя религиозные идеи играют в его интерпретации решающую роль, деятельность божества в истории практически опущена. Как утверждает Бердяев, в философии истории Хомякова «есть религиозно-нравственные предпосылки, но нет провиденциального плана» [8. С. 154]. Пожалуй, это утверждение слишком категорично. Хомяков не исключает действия сверхъестественных сил в истории, но его провиденциализм гораздо более скромный, чем, например, у Чаадаева, чьи философско-исторические рассуждения оказали на славянофилов несомненное влияние [9].

Итак, в основе философии истории Хомякова лежат две идеи: во-первых, идея о том, что движущей силой исторической жизни народов является вера, и, во-вторых, идея о противоборстве двух начал в истории человечества - свободы и необходимости, духовности и вещественности. Уже его обобщение о двух типах исторического развития - иранстве и кушитстве (одно ут-

верждает во всех областях начало свободы, другое -начало необходимости) - указывает на самостоятельную духовную природу социально-политического бытия и на его известную независимость от Абсолюта.

Таким образом, Хомяков признает естественную, объективную закономерность в историческом развитии, что, однако, не означает отрицания человеческой свободы. Для него в истории творится главным образом «дело, судьба всего человечества», а не только «дела лиц» и судьбы отдельных народов, хотя каждый народ «представляет такое же нравственное лицо, как и каждый человек» [4. С. 39]. Но именно обычное для того времени сближение народного целого с индивидуальным существованием подчеркивает то, что в истории проявляется естественная закономерность, причинно-следственные взаимосвязи, а раз так, значит, возможно выявить законы движения социально-политического процесса и действовать на их основе. Способность человеческого разума к познанию этих законов вносит ограничения в систему провиденциализма в пользу свободы и ответственности людей в деле их общественного и государственного «самоустроения». С современной точки зрения весьма важно, что славянофилы проявляют себя как сторонники политической активности общества. Русский народ, по мнению Хомякова, может и должен предпринять сознательные волевые усилия для воплощения в жизнь того социально-политического устройства, которое поможет ему реализовать свою духовную свободу. Недопустимо, чтобы народ оставался безучастным к форме собственного государства, т.к. оно представляет собой политическое выражение национального самосознания.

ЛИТЕРАТУРА

1. Чаадаев П.Я. Философические письма // Россия глазами русского. СПб., 1991.

2. Славянофильство и западничество: консервативная и либеральная утопия в работах Анджея Валицкого: Реферативный сборник. М.:

ИНИОН РАН, 1992. Вып. 2.

3. Благова Т.И. А.С. Хомяков, И.В. Киреевский. Жизнь и философское мировоззрение. М., 1994.

4. Хомяков А.С. Сочинения: В 2 т. М., 1994. Т. 1.

5. Хомяков А.С. Полн. собр. соч. М., 1900. Т. 3.

6. Киреевский И.В. Полн. собр. соч. М., 1911. Т. 1.

7. Голубинский Ф., Левитский Д. Премудрость и благость Божия в судьбах мира и человека. СПб., 1894.

8. БердяевН.А. Алексей Степанович Хомяков. М., 1912.

9. Шапошников Л.Е. Философия истории ранних славянофилов // Философские науки. 1985. № 1.

Статья представлена научной редакцией «Философия, социология, политология» 21 января 2008 г.