ПРОТОКОЛЫ КРЕМЛЕВСКИХ МУДРЕЦОВ

Чаадаев в одном письме учил юную особу, как верить в Бога: надо просто ходить почаще в церковь и молиться. Это все к тому, что ритуалы в нашей жизни (не только последний из доступных — похоронный) очень важны. Они дисциплинируют ум и воспитывают душу. Владимир ШЕВЧЕНКО, шеф протокола Бориса Ельцина, советник Владимира Путина, как и Чаадаев, мог бы кое-чему научить: например, что надо делать, чтобы быть президентом

ПРОТОКОЛЫ КРЕМЛЕВСКИХ МУДРЕЦОВ

ЖЕРТВА ПУГОВИЦЕЙ

— Визировать? Можно и не визировать. Я полностью журналу доверяю. У меня дома лежит ваша подписка за несколько лет. «Огонек» здорово изменился, вернулся к старым традициям. В нем можно узнать о том, о чем больше нигде не прочитаешь. И он ровный в оценках: одни факты, без комментариев. Другие СМИ увлекаются, хотят показать, что они все знают. Это первый признак непрофессионализма. Самое страшное, что может случиться, — если человек уверует в собственное всезнайство. Ему говорят: «Бушь» председателем?» — «Бу!» — «И космонавтом будешь?» — «Бу!» — отвечает.

— С вами такого не случалось?

— Я не соглашался на то, в чем некомпетентен. Я написал четыре книги, мне предлагали: «Почему бы вам не защититься?» А что я привнесу в науку? Просто переписывать кого-то, одних ругать, вторых хвалить — это не диссертация. Должно быть нормальное открытие. Я по первой специальности инженер. У меня подход практический: есть рациональное зерно в работе — иди, защищайся. Болтовня никому не нужна.

— А как же протокол — вы ему специально учились? Этому где-нибудь учат?

— Нет. Даже в Академии МИД лекции по протоколу читаются пять-шесть часов. Протоколистами становятся люди, которые просто понимают, как надо принять гостя, чтобы, когда ты приедешь к нему, он тебя тоже хорошо принял. У меня были прекрасные учителя — руководители мидовского протокола. Особенно тесно и долго мы работали вместе с В.И. Чернышевым.

Мне предложили возглавить службу протокола, когда Михаил Горбачев стал президентом СССР. Надо было искать новые подходы.

— Старых не хватало?

— При социализме не было особого протокола. На всех пленумах и съездах порядок был расписан раз и навсегда: после генерального секретаря шли члены политбюро по алфавиту, потом так же кандидаты, секретари. Голова ни у кого не болела, каждый знал свое место — и на Мавзолее, и когда портреты по городу развешивали.

— За границу ездили редко...

— Ну почему? В соцстраны ездили, на съезды братских партий. С Западом было сложнее. Кем для западных политиков являлся наш генсек? Он не президент, не глава правительства. Всего лишь лидер партии.

— Да, как сейчас — Шойгу.

— Вот и приходилось советским протоколистам изворачиваться, объяснять руководящую и направляющую роль. Когда Горбачев стал президентом, все вопросы отпали сами собой.

— Михаил Сергеевич ввел моду на «хождение в народ». Это была его инициатива или ему посоветовали?

— Горбачеву возраст и здоровье позволяли это делать. До него руководители СССР были довольно пожилыми людьми, им не то что к народу подходить — передвигаться было сложно. А Михаил Сергеевич стал генсеком в 54 года, в самом расцвете сил.

Вначале общение с людьми на улицах было экспромтом. Потом мы научились предусматривать заранее, чтобы обеспечить надлежащую охрану. Нас об этом в первую очередь зарубежные коллеги просили. И не зря. Однажды в Париже на площади народ повалил с такой силой, я думал, нас задавят. Или мы шли по центру Праги, вокруг толпа. Потом оказалось, что у меня на одном рукаве пиджака не хватает пуговицы, а на другом — двух.

ТОЧНОСТЬ — ВЕЖЛИВОСТЬ МАШИНИСТОВ

— Владимир Николаевич, я тут прочитала, что вы окончили Тбилисский политех. Как вы попали в Грузию?

— Во времена моей молодости считалось нормальным поехать в другой город учиться. Я из семьи железнодорожников. Отец, мать и большинство родственников работали на железной дороге. Отец вообще был человеком знаменитым.

— Министром?

— Нет, машинистом. В 1944 году из рук Кагановича он получил звание «Почетный железнодорожник». Ему было всего 28 лет. Он испытывал возможности локомотивов — водил составы с десятью тысячами тонн грузов вместо положенных двух тысяч, всегда работал на самой современной технике. Родителям пришлось поездить по стране. Я родился в Москве. После войны мы жили в Прибалтике, школу я окончил в Кургане.

Друзья отца надоумили поехать учиться в Грузию. «Там, — говорили, — тепло, мандарины просто так на улицах растут». Аттестат у меня был с одной четверкой, поступил я без особого труда. Прожил в Грузии пять лет, о чем никогда после не жалел.

После института распределился в Даугавпилс, на локомотиворемонтный завод. Потом — комсомол. К 50-летию ВЛКСМ нашу организацию наградили орденом Трудового Красного Знамени.

Меня перевели в ЦК комсомола Латвии, а оттуда в 1969-м забрали в Москву, в ЦК ВЛКСМ. В 1975-м я на пять лет уехал на Кубу.

— Кастро живого видели?

— Лично знаком. Встречались неоднократно — и с Раулем, и с Фиделем. Вернулся в 1980-м опять в комсомол, заместителем руководителя общего отдела. В 1985-м ушел в ЦК КПСС, в сектор по обслуживанию делегаций высшего уровня. С этого момента началась моя дипломатическо-протокольная работа.

— Все 1990-е вы были главным распорядителем политической светской жизни в стране. Но разве вам это так уж близко? Вы же из рабочей семьи, отец железнодорожник. Да и в комсомоле — какой политес?

— Если вы думаете, что железнодорожники лаптем хлебали щи, вы заблуждаетесь. Это была очень обеспеченная социальная группа. Детей учили музыке, пению и танцам, все собирали книги (у моих родителей была огромная библиотека), высшее образование для подрастающего поколения считалось нормой. У меня жена тоже из семьи железнодорожников. Она врач по профессии. Мы, кстати, знакомы больше пятидесяти лет, в этом году будем справлять 40-летний юбилей свадьбы.

Мой отец жил по жесткому графику, никогда никуда не опаздывал. Если водишь пассажирские поезда, иначе невозможно. Я тоже нигде никогда не опаздываю. В этом смысле наши профессии похожи.

Комсомол тоже был отличной школой. Говорят, в комсомоле только пили.

— А надо говорить, что не только пили.

— Да, не только. Выпивали, вместе встречали праздники. Но ведь и работали. И карьеризм был. Но я никого локтями не расталкивал. И связей-то особых не было. Разве что мог бесплатно на поезде прокатить, и то не на слишком длинные расстояния. А в результате нет комсомольских наград, которыми бы я не был награжден. Начиная с почетной грамоты до почетного знака ВЛКСМ.

ФРАК НОСИТЬ — НЕ ПОЛЕ ПАХАТЬ

— Вы один из немногих, работавших с Горбачевым, кого взял в свою команду Ельцин. Как так случилось? Вы и с Михаилом Сергеевичем сохранили хорошие отношения?

— Да, я никогда ни с кем не ссорился. Люди, рекомендовавшие меня Ельцину, знали мой опыт. 22 января 1992-го меня утвердили в новой должности, а через восемь дней мы улетели в первую международную поездку. За четыре дня — три страны: Великобритания, США и Канада. В 92-м у Бориса Николаевича было семнадцать визитов. Это, пожалуй, самый интенсивный год.

— А вы накануне визита едете в страну и просчитываете все до метра и минуты?

— Обязательно. Шаг за шагом, в тесном контакте со службой безопасности, проходим весь маршрут. Когда Борис Николаевич болел, наша пресса много писала, что служба протокола перед визитом ступеньки считает. Да, считали. И ступеньки, и повороты. Просили поменять входы и выходы. За рубежом это воспринимают нормально и в газетах не обсуждают. Когда к нам на 50-летие Победы приезжал уже серьезно больной Миттеран, мы его, по сути, носили на руках.

— Много было делегаций на День Победы в 1995 году?

— Шестьдесят семь. И всех надо было разместить, предоставить всем транспорт, согласовать программы. Два раза мы выбивались из графика: когда Цзян Цзяминь затянул свою речь на Поклонной горе и вместо семи минут говорил двадцать. И когда Миттеран на приеме в Кремлевском дворце выступал больше получаса. Вначале все дергались, но потом разобрались, что это, по сути, его прощальная речь, и отнеслись очень тепло, по-человечески.

— В каких странах самый сложный протокол?

— В монархических — Швеции, Великобритании, Норвегии, Японии, Испании. Например, король Испании на официальные приемы не носит смокинги, только фраки. А я принимающей стороне говорю: «Мы будем в смокингах. Нет у нас фраков». Нельзя безропотно соглашаться со всеми условиями. В той же Испании дипломатам одной страны (не буду называть какой) велели прийти во фраках. Хороший фрак за два часа не подберешь, а они побежали и купили себе музыкальные фраки. Был конфуз.

В начале 1990-х мы были в одной восточно-азиатской стране. Там официальный стиль — строгие черные костюмы. Я предупредил своих подопечных: «На прием надо прийти в темных костюмах». И вдруг один является в сером. «Разве, — говорит, — он не темный?» И нет чтобы по-английски уйти — остался. Зато меня весь прием южнокорейские дипломаты спрашивали, что это за господин в светло-сером костюме. «Это очень большой гость, — отвечал я, — он многое может себе позволить».

— У западных лидеров, приезжающих в Москву, бывают неожиданные просьбы?

— Сколько угодно. Например, погулять вечером по Тверской. Когда-то давно Маргарет Тэтчер сходила на экскурсию в ГУМ, а Никсон был первым, кто посетил московский рынок.

— Представляю, как там накануне все драили...

— И что в этом такого, чтобы рынок почистить?! Каждый из нас, когда зовет гостей, накануне убирает квартиру. Видели бы вы, как японцы чистили свои рыбные ряды, когда их захотела посетить Раиса Максимовна Горбачева. И везде так. Ремонтируют резиденции, высаживают цветы на клумбах. Это всеобщие законы гостеприимства, из них не надо делать сенсацию.

МУЖЧИНАМ — СЕДЛА, ЖЕНЩИНАМ — ЧАШКИ

— Наверное, вы об этом сто раз рассказывали, но все равно интересно. А что президенты друг другу дарят?

— Я подарками занимался серьезно, читал историческую литературу. В давние времена были посольские обозы. Как только они переезжали границу государства, их встречали...

— Таможенники...

— И послы в знак дружбы преподносили дары.

— Что-то вроде взяток.

— В Москве послы передавали подарки лично царю. В Оружейной палате есть забавные презенты — например кареты.

— Пройдет четыреста лет — и Брежневу станут дарить автомобили. Никакого прогресса.

— В 1972-м году, когда Леонид Ильич был с официальным визитом во Франции, его повезли на завод «Рено» и, естественно, преподнесли машину. Французские газеты тогда опубликовали фотографию: Брежнев за рулем, с сигаретой во рту. Я ее видел, потому что как раз тогда был во Франции в турпоездке.

Так вот, о подарках. Даже во времена Ивана Грозного были люди, которые просчитывали, что кому надо подарить. Они знали вкусы и предпочтения западных правителей.

Мы тоже эти вкусы изучали. Если глава государства играл в шахматы, ему дарили шахматы, расписанные гжельскими мастерами. Вроде бы недорого, а для человека, у которого коллекция шахмат, — бесценный подарок. Любителю марок подбирали коллекцию наших советских марок.

Королеве Англии, у которой есть превосходное собрание фарфора, на ЛФК изготовили фарфоровый чайник с двумя чашками.

Рейган увлекался лошадьми. В Белом доме, в Овальном зале, у него везде стояли скульптурки лошадей. Ему подарили седло, сделанное мастерами Киргизии. В основном мы дарили изделия народных промыслов. Еще в советские времена была так называемая кладовая подарков, и из нее очень долго черпали.

— А нашим президентам что дарили?

— Широко было известно, что Борис Николаевич увлекается теннисом. И вот ему стали дарить ракетки, мячи, установки для подачи мячей. Приходилось передаривать. Две-три команды мы этим инвентарем оснастили.

ПРЕЗИДЕНТЫ НЕ БЫВАЮТ БЫВШИМИ

— При Ельцине были две протокольные осечки: когда он проспал и когда дирижировал оркестром. У вас есть комментарии?

— Комментарии можно давать до бесконечности. В принципе об этих случаях много писали, в том числе и Борис Николаевич в своей книге — об оркестре. Меня тогда взволновало другое: в нашей делегации нашлись достаточно высокопоставленные люди (не хочу называть фамилии этих министров), которые хлопали в ладоши. Позже они выступали с осуждающими речами. Что касается невыхода в Шенноне, мне кажется, что была допущена передозировка снотворного. Очень напряженный был визит, длинные перелеты. Заранее с борта самолета мы предупредили встречавшую нас делегацию, что Ельцин плохо себя чувствует.

— Отставка Ельцина была для вас неожиданностью?

— До какого-то момента — да. Мы ведь готовили официальный визит в Вифлеем, который после отставки оказался под вопросом. Но мы все же съездили, и Ельцина принимали на высшем уровне.

— Были ли протокольные сложности с отставкой Бориса Николаевича?

— Сейчас я думаю, что многое можно было бы сделать по-другому. Но это уже история. В следующий раз, когда президент будет передавать власть своему преемнику, скорее всего, все будет иначе. Вот у американцев есть так называемый переходный период между выборами 4 ноября и вступлением в должность 20 января. За это время одна команда передает дела другой. У нас такого не было.

— Чем сейчас занимается Борис Николаевич?

— Мы недавно подготовили дайджест, чем он занимается. Утром встает, обязательно плавает в бассейне, завтракает, гуляет, просматривает почту. Письма ему пишут, по пять-шесть приходит ежедневно. В час он обедает, отдыхает, смотрит кинофильмы. Потом у него встречи — с бывшими коллегами по работе, с нынешними министрами. Владимир Владимирович раз в месяц приезжает.

— Говорят, Ельцин часто ходит в театры.

— Недавно мы были у Галины Волчек, 21 января ходили в Ленком. Мы заранее о своих визитах не объявляем, но публика в зале встречает Ельцина аплодисментами, все встают.

Борис Николаевич ездит в Завидово, там охота и рыбалка. За границу мы собираемся, но зима не лучшее время для путешествий. Все мои знакомые, уехавшие на Новый год в теплые страны, сейчас лежат с температурой и гриппом. Вот потеплеет — тогда и поедем. Сейчас готовимся к 1 февраля — Борису Николаевичу исполняется 71 год.

ПУТИН НЕ ОПАЗДЫВАЕТ — ОН НЕ УСПЕВАЕТ

— Как вы оцениваете нынешний президентский протокол? Путин везде опаздывает...

— Он не опаздывает, а не успевает. Это разные вещи. Служба протокола планирует на встречи слишком мало времени. Но ведь не президент должен под службу подстраиваться, а она под него.

Бориса Николаевича, наоборот, надо было сдерживать, чтобы раньше не пошел. «Пошли, и все!» А я ему: «Еще надо ждать минуту-полторы».

Не укладывается Путин в час переговоров, планируйте в следующий раз два часа. Останется время — президент хотя бы сможет отдохнуть. А так получается: в одном месте опоздал, и все кувырком. Вылет самолета задерживается, а это значит, и другие самолеты не взлетают, не будет же потом президентский лайнер специально запрашивать коридор — ему этот коридор держат.

Наблюдая за Владимиром Владимировичем, я удивляюсь, как он физически выносит свой график. Нагрузки страшные. Он, конечно, молод и силен, но возраст 45 — 50 лет тоже ведь коварный. Есть такие моменты, когда не знаешь, что может случиться.

— Владимир Николаевич! Мне рассказывали удивительные истории про приемы в Кремле. Что одни гости оказываются близко к президенту — они могут с ним перекинуться парой слов. Других гостей сажают в дальние залы, и к ним Путин даже не выходит. Некоторые приглашенные страшно обижаются. А можно ли сделать, чтобы никому не было больно и обидно?

— Приемы, когда все сидят за столами в анфиладных залах, — это очень тяжело. Другое дело, царские балы когда-то. Они начинались ужином, а заканчивались танцами, во время которых можно было общаться друг с другом беспрепятственно. У нас действительно все сложно: одного пригласили, второго нет, посадили не так. Гости не могут дождаться, когда президент сделает обход всех залов — Путин с супругой в конце приема обязательно проходят через анфиладу.

Мне приходилось бывать на приемах на Западе. Там, пока основная часть приема не закончилась, никто не встанет. И президент, если идет через залы, беспрепятственно подходит к любому столу. У нас это совершенно невозможно. Как только все рассаживаются, гости начинают бегать друг к другу из одного конца зала в другой. На корточки присаживаются. Или стоят. Могут даже через стол поздороваться за руку с президентом или его супругой. Какое тут соблюдение протокола — одна беда. Пусть хоть в журнале про это прочитают, может, учтут в следующий раз.

Людмила ЛУНИНА

На фотографиях:

В ОДНОМ ИЗ ЗАЛОВ КРЕМЛЯ. 2001 Г. СНИМОК СДЕЛАН ВО ВРЕМЯ СЪЕМОК ФИЛЬМА «КРЕМЛЬ» (РЕЖИССЕРЫ В. МАНСКИЙ, Д. АВРОРИН, РТР)
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КРЕМЛЕВСКИЙ ДВОРЕЦ. ДЕНЬ КОНСТИТУЦИИ 12 ДЕКАБРЯ 2001 Г.
СНИМОК СДЕЛАН ВО ВРЕМЯ СЪЕМКИ ФИЛЬМА «КРЕМЛЬ» (РЕЖИССЕРЫ В. МАНСКИЙ, Д. АВРОРИН, РТР)
«КОГДА БОРИС НИКОЛАЕВИЧ БОЛЕЛ, НАША ПРЕССА ПИСАЛА, ЧТО СЛУЖБА ПРОТОКОЛА ПЕРЕД ВИЗИТОМ СТУПЕНЬКИ СЧИТАЕТ. ДА, СЧИТАЛИ. И СТУПЕНЬКИ, И ПОВОРОТЫ» РУМЫНИЯ. 1987 Г.
С СУПРУГОЙ НА ОТДЫХЕ. 2000 Г.
ВРУЧЕНИЕ ОРДЕНА «ЗА ЗАСЛУГИ ПЕРЕД ОТЕЧЕСТВОМ» III СТЕПЕНИ. 9 ФЕВРАЛЯ 1999 Г.
МАЙ 1963 Г. ПАРАД ПИОНЕРОВ В ДАУГАВПИЛСЕ
1964 Г. ДАУГАВПИЛС. ГОРКОМ КОМСОМОЛА
1995 Г. ШЕВЧЕНКО С МСТИСЛАВОМ РОСТРОПОВИЧЕМ И НАИНОЙ ЕЛЬЦИНОЙ
ГЕОРГИЕВСКИЙ ЗАЛ. ПУТИН ВРУЧАЕТ НАГРАДЫ ВОЕННЫМ. 23 ФЕВРАЛЯ 2001 Г.
«НЕ УКЛАДЫВАЕТСЯ ПУТИН В ЧАС ПЕРЕГОВОРОВ, ПЛАНИРУЙТЕ В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ ДВА ЧАСА. ОСТАНЕТСЯ ВРЕМЯ — ПРЕЗИДЕНТ ХОТЯ БЫ СМОЖЕТ ОТДОХНУТЬ»
В материале использованы фотографии: Сергея БЕРМЕНЬЕВА, Юрия ФЕКЛИСТОВА, из семейного архива