Учение Соловьёва как образец модальной онтологии

ОНТОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ

УДК 111 ББК 87.21

А.А. МЁДОВА

Сибирский государственный технологический университет,

г. Красноярск

УЧЕНИЕ СОЛОВЬЁВА КАК ОБРАЗЕЦ МОДАЛЬНОЙ ОНТОЛОГИИ

На примере учения Вл. Соловьёва рассматривается представление о единстве бытия, характерное для модальных онтологий - типа учений, в котором все формы бытия рассматриваются как модусы самоосуществления одного начала, в случае Соловьёва это Бог. Выявляются характерные для модального мышления аспекты понимания сущего как «тож-дественно-иного». Для этого в анализ вовлекаются концепции триединства Божественной сущности и организации сознания человека, принадлежащие Соловьёву и Августину Блаженному.

Ключевые слова: модальная онтология, модальное мышление, отношение, самоотношение, всеединство, модус.

In this article the idea about the unity of Being is considered on the basis of V. Solovyov's doctrine. This idea is typical for modal ontologies, a kind of doctrines in which all forms of Being are considered as moduses of self-realization of one beginning. In the case of Solovyov it is God. The typical aspects of understanding of «real» as «identically-other» are discussed and they are peculiar for modal thinking. For this purpose the concepts of Trinity of Divine essence and the organization of consciousness of the person, belonging to Solovyov and St. Augustine the Blessed are involved in the analysis.

Key words: modal ontology, modal thinking, relation, self-relation, vseedinstvo, modus.

Термин «модальная онтология» введен в предлагаемом исследовании для обозначения определенного типа философского объяснения бытия, исходящего из полагания его внутреннего тождества. Философская модальная концепция опознаваема по постулированию совпадения сущностей: pan en panti (греч.), «все во всем». Например, характерное для Владимира Соловьёва утверждение, что добро есть одновременно истина и красота, указывает на модальное понимание сущего. О модальной установке свидетельствуют и знаменитые хайдеггеровс-кие обороты: «Das Wesen der Sprach ist die Sprache des Wesens» (сущность языка есть язык сущности), «Das Wesen der Wahrheit ist die Wahrheit des Wesens» (сущность истины есть истина сущности). Такое объяснение с точки зрения европейской рационалистической традиции ничего не объясняет. Но оно есть характерный признак модального мышления; эти герменевтические круги сообщают о совпадении объектов, традиционно мыслящихся как различные.

Аналогичным образом буддийский тезис о том, что нирвана - это сансара (только нужно найти такую позицию, из которой данное совпадение просматривается), имеет модальное «происхождение», как и другая идея индийской философии - о совпадении Атмана и Брахмана: tat twam asi (ты - есть все). Тот же

смысл имеет греческое выражение, цитируемое Спинозой и Шеллингом - sv кт л^, что значит «все есть одно».

Соловьёв назвал свою философию всеединством, Шеллинг именовал свой подход философией тождества, онтологию Спинозы относят к пантеизму. Философские системы этих мыслителей представляют собой вариации одной модели мироздания - модели, в которой все сущее мыслится не просто как единое, а как совпадающее, тождественное. Эта установка - понимать все как одно и то же - первична по отношению к традиционному рационалистическому толкованию мира как множественности, объединенной каким-либо принципом. Модальная установка коренится в мифологическом мышлении со свойственным ему синкретизмом, неслучайно она столь явно проявилась в учениях буддизма, веданты, даосизма и в других древневосточных онтологиях.

Значительный вклад в исследование типа онтологий, которые мы обозначаем как модальные, внес В.И. Моисеев. В его монографии «Логика всеединства» на материале концепций русских религиозных философов проанализирован данный тип полагания целостности бытия. В.И. Моисеев характеризует рассматриваемый нами тип онтологий как такую ментальную конструкцию, которая предполагает идею проекций, презентаций единой сущности в различных её формах. Все предикаты такой логической системы находятся в некотором отношении уподобления, частичного тождества к сущему, причем сами предикаты возникают как результат отношения сущего к нему самому как своему иному1. Эти характеристики действительно принципиальны для понимания сути модального отношения.

Понятие «модальные онтологии» имеет место в математике и математической логике. Так, В.И. Моисеев называет разрабатываемую им логическую систему проективно-модальной онтологией; данная система родственна логике Станислава Лесьневского и представителей философии всеединства. А.Ф. Куд-ряшов характеризует математические модальные онтологии как проекции классических модальных операторов на системы исчислений. В любом конкретном случае математического рассуждения всегда подразумевается соотнесенность с определенной системой онтологии. Математик своими вычислениями конструирует различные модальные миры: либо это «мир, как он есть» (аподиктическая или ассерторическая модальности), либо мир «как должно быть» (деонтическая модальность), «как может быть» (возможность), «как могло бы быть» (вероятность или гипотетическая необходимость). Каждая модальная онтология имеет собственную логику доказательств, типы построения уравнений, допущения погрешностей. Так, мир «как может быть» предстает как мир возможностей, реализующихся при некоторых условиях также из разряда возможных. Это мир, отвечающий решениям систем дифференциальных уравнений, он соответствует гипотезам, условным суждениям «если... , то» при разнообразии возможных условий и допустимых решений. Этот мир правдоподобен, в нем есть выбор вариантов, разрешающий выбор возможной логики рассуждений и доказательств2.

Но следует отметить, что в контексте нашего исследования модальные онтологии - явление принципиально отличное от логических модальных систем, не имеющее прямого отношения к онтологической модальности в логике (последняя

предполагает построение высказываний посредством операторов необходимо, случайно, невозможно, возможно и программирование истинности этих высказываний). Под термином «модальная онтология» мы подразумеваем не логическую систему, а целостную картину мира, мыслимого как модальный объект, со свойственным таковому объекту строением, типами самосоотнесенности, принципами оформления измерений-проекций (неслучайно В.И. Моисеев именует свою версию логической картины мира проективно-модальной онтологией).

Анализируемый тип онтологий мы называем модальным, поскольку модус здесь - ключевое, смыслообразующее понятие. Традиционно категорию модус интерпретируют, опираясь на её значение у Бенедикта Спинозы: «Под модусом я разумею состояние субстанции (8иЪ81апйае affectio), иными словами, то, что существует в другом и представляется через это другое»3. В науке логики Гегель определяет модус как «вовне-себя-бытие абсолютного»4. Унаследовав от Декарта и Спинозы этот термин, Гегель понимает его как особую форму самотождественности субстанции, которая возникает в результате её овнешнения. В советской философии суть понятия модус претерпела некоторые искажения. Его значение было смешано со значением понятия «акциденция», в результате чего модус стал представляться как несущественное и непостоянное свойство субстанции, присущее ей лишь в некоторых состояниях. На деле же модус - это форма или способ бытия некоей сущности, находящийся с ней в отношении тождества (что, по сути, и есть состояние субстанции, но не случайное, а принципиальное). Именно понятие «модус» во всей многомерности своего значения может объяснить идею всеединства, поэтому оно и дало название рассматриваемому типу онтологий.

В философии Соловьёва идея «приведения начал во всеединство» также связана с понятием «модус». Владимир Соловьёв определяет модусы как способы отношения сущего или субъекта к своему содержанию или сущности. Мышление есть модус бытия человека, поскольку оно является отношением Я к предмету, т.е. к сущности или содержанию мысли5. Модусы предполагают свое совпадение в некоторой сущности, свою тождественность ей. Действительно, в разуме как сознающем себя сознающее и сознаваемое есть одно и то же. Разум совпадает с актом сознания, сознаваемое с сознающим. Два последних аспекта существуют только в разуме и являются им, но и разум существует только в измерениях сознаваемого и осознавания. В.И. Моисеев описывает онтологию Соловьёва в духе модальных отношений: множество начал бытия может быть рассмотрено в ней как множество предикатов-проекций одного и того же сущего, как бы разных его сторон и аспектов. Каждый предикат «сущего-всеедино-го» - это сущее-при-некоторых-условиях6; вспомним, что у Спинозы каждый предмет, тело есть модус (состояние) атрибута Бога, т.е. с определенной точки зрения сам Бог («Этика», часть 1, теоремы 14, 25).

Модальная установка последовательно обнаруживала себя в религиозной философии, особенно христианской. Д.Б. Зильберман, опираясь на анализ философии индуизма, понимает модальное мышление как процедуру приведения любой философской системы в исходную тренарную оппозицию деонтического, аподиктического и гипотетического модусов, точнее, обнаружение этой оппозиции как уже всегда, изначально присутствующей в любой концепции7. Ана-

литическому, «мертвящему» мышлению христианская мысль традиционно противопоставляла мышление органическое (термин В. Соловьёва, введенный им в «Философских началах цельного знания»), тринитарное, ипостасное (Г. Поме-ранц употребляет термин «иконологическое мышление»).

Интуиция нераздельного единства Бога и мира послужила предпосылкой для преимущественно модального понимания бытия в христианских онтологи-ях. Ярчайший пример экспликации такого рода онтологии являет философия всеединства В. Соловьёва. Находясь под воздействием концепции Шеллинга, великий русский мыслитель привносит элемент диалектики в понимание божественной сущности: в шестом чтении Святая Троица трактуется практически как диалектическая триада. Однако модальное мышление и диалектическая логика представляют собой, на наш взгляд, два различных типа приведения к единству.

Это отличие было существенным и для Вл. Соловьёва, неслучайно он выделял два типа понимания всеединства - отрицательный, или отвлеченный, и положительный, или конкретный. Первый тип пытается найти во всем некую общность, которая провозглашается субстанцией; все элементы сущего понимаются как части одной системы. Второй тип мыслит отношение единого начала ко всему как «отношение всеобъемлющего духовно-органического целого к членам, в нем находящимся»8.

В то же время, как показывает анализ философских концепций, по крайней мере начиная с Нового времени модальное и диалектическое мышление никогда не были представлены у одного мыслителя в «чистом виде», им свойственна диффузия. Исключение представляют, может быть, Маркс и Хайдеггер.

Обратимся к анализу построения картины бытия Владимиром Сергеевичем Соловьёвым. Наше исследование его онтологии, изложенной наиболее полно в «Философских началах цельного знания» и «Чтениях о Богочеловечестве», будет нацелено на выявление модальной её специфики.

Поскольку все христианские онтологии испытывают воздействие трини-тарной концепции, уровни сущего в них мыслятся как троичные (тело - душа -дух; истина - добро - красота; В.И. Моисеев выделяет в философии всеединства универсальную онтологическую триаду: «сущее - сущность - бытие»9). Сердцевиной бытия в христианской онтологии является трехипостасная природа Бога, соответственно, все остальные формы реальности, в том числе и человеческое сознание, понимаются по аналогии с ней. Особенность христианской онтологии в том, что субстанция в ней - личность высшего порядка, организованная ипостасно. Из этого следует, что учение о человеке несет на себе отсвет онтологии; и человек, и мир мыслятся по той же логике, что и Бог. Собственно, последовательное модальное учение и должно мыслить все формы бытия аналогично, поскольку они суть один-единственный объект, в себе различающийся, но без потери самотождественности. В этом сущность Божества -Василий Великий Кесарийский говорит по этому поводу: «Но не дивитесь, если говорим, что одно и то же и соединено и разделено, и если представляем мысленно, как бы в гадании, некое новое и необычайное как разделение соединенное, так и единение разделенное»10.

То, что представление об устройстве мира выстраивается у Соловьёва аналогично представлению о сознании человека, не вызывает сомнений. Для понимания специфики Соловьёвского подхода к тварной личности необходимо обратиться к учению Августина Блаженного, поскольку в «Чтениях» воздействие последнего ясно прослеживается.

Аврелий Августин постулировал, что дух человека отображает Божественную сущность принципиальным образом: все существенные свойства, конструирующие дух человека, в собственном смысле должны быть приписаны и Божеству. Дух человека и Бога аналогичны в своей способности самосознания; последняя есть постоянная объективация внутреннего содержания духа, его развертывание в деятельности. Кроме того, у человека есть составляющие, находящиеся в отношениях, аналогичных ипостасным, - это само бытие человека как мыслящей духовной сущности, его познавательная активность и его воля, она же любовь. «Таким образом, человеческий дух есть триада: мыслящий субъект, познающий разум, которым этот субъект познает себя, и любовь, которою он любит себя и свой разум. Но вместе с тем он есть и монада, потому что эти три его стороны суть только равные друг другу формы, или проявления одной и той же сущности. Рассматриваемая в отдельности, каждая из этих трех сторон человеческого духа заключает в себе две остальные, так что дух является в них нераздельным триединством»11.

Исходя из представлений об отношениях ипостасей, Августин моделирует отношения памяти, понимания и воли внутри человеческого сознания и приходит к выводу, эти три проявления суть одно - «суть одна жизнь, один ум, одна сущность». Все дело в том, что память, по Августину, является памятью не в себе, а относительно чего-то другого, так же, как и воля и разум только в отношении друг друга являются сами собой. А видимые со стороны, они предстают как человеческая сущность вообще. При этом каждая способность (модус), взятая отдельно, содержится в каждой другой, и все они, взятые вместе, наличествуют в каждой по отдельности. «Ибо я помню, что у меня есть память, понимание и воля; и я понимаю, что я понимаю, желаю и помню; и я желаю то, что я желаю, помню и понимаю»12. Перед нами описание модального объекта, модусы которого «проглядывают» друг через друга.

Соловьёв, вслед за Августином Блаженным, полагает, что наилучшая и единственно возможная аналогия Троицы - сознание человека. В табл. 1 соотнесены уровни осуществления онтологической триады (по Соловьёву) и триадичные представления трех философов, Августина, Лейбница и самого автора «Чтений», о сознании. Последняя строка содержит обобщение предыдущих строк.

В таблице отражены модусы самоотношения некоего специфического объекта. Мы видим, что Божественная личность реализуется в различных измерениях самоотношения. Троица, по логике Владимира Сергеевича, саморазличает в себе ипостаси, которые суть формы её самоопределения, осуществления, выражения. Так же и наш разум представляет собой единство сознающего и сознаваемого, мыслящего и мыслимого, источника и результат рефлексии, отталкивающееся во всех версиях, кроме лейбницевской, от изначальной самотождественности.

Таблица 1.

Божественная сущность (по Соловьеву) Сознание

Отец - Сын - Дух Августин

В-себе Для-себя У-себя бытие

выраженное выражение (слово) утверждение (выраженного в выражении) Лейбниц

сознающее сознаваемое разум, единство самосознания

субстанциональное единство, безразличное тождество осуществление абсолютного содержания осуществление Себя в актуальном, опосредованном, различенном единстве Соловьев

нераздельный целостный субъект, Я сознательная жизнь, актуальное проявление духа рефлексия, самоутверждение себя в своем проявлении

единство самоопределение саморазличение единство личность сознание

Данные, приведенные в табл. 1, позволяют выявить специфику тех отношений, которые образуют модальность как таковую: это формы самоотношения. Соловьёв дает классическую экспликацию существа модального отношения -согласно его онтологии, Бог есть все. Таким образом, если всё представляет содержание или сущность Божию, то Бог, как обладающий этим содержанием, должен от него отличаться. «Во всяком существе мы должны различать его самого как субъекта от того, что составляет его содержание, что им или в нем утверждается или выражается, - различать как выражающего от выражаемого или как себя от своего. Различие же есть отношение»13. Отношение Бога к своей сущности, или самоотношение, есть проявление модальности. Такое отношение возможно только, если субъект обладает своей сущностью субстанционально, если он есть все или единство всего в вечном внутреннем акте. Существо и его содержание не могут быть внешними по отношению друг к другу. «Так как этот последний (Бог) в качестве абсолютного не может иметь ничего вне себя, он это есть лишь его собственное внутреннее содержание, которое он своим внутренним действием различает от себя как сущего, выявляет из себя или объекти-вирует»14. Эту особенность онтологии Соловьёва констатирует и В.И. Моисеев. Он отмечает, что бытие в философии всеединства возникает как результат самообращения ментальной диады: «должно быть сущее как источник проекций и сущее как приемник проекций, бытие образуется как сама проекция (= отношение) источника на приемник»15.

Модальное отношение, по Соловьёву, сходно с отношением выражающего и выражаемого; его наилучшим образом иллюстрирует отношение художника к художественной идее в акте творчества. Художественная идея - это сущность самого художника (человека в модусе художника), в то же время она принимает форму самостоятельного бытия в произведении искусства.

Соловьёв пытается проследить этапы самоотношения божественной сущности. На первом этапе Бог и все, т.е. модальный субъект и его содержание, не различаются актуально, они тождественны. Иначе, актуально существует только Бог, а всё как его сущность, без которой не возможен был бы он сам, пред-

ставлено лишь потенциально. Но для того, чтобы божественная сущность была действительной, Бог должен утвердить в себе все как иное, как тождественно-иное, от Него самого различное. Нужна мера различия Бога и его содержания (даосы говорят о бесконечно малой дистанции «от себя к себе»). «Как всякое действительное существо имеет определенную сущность или содержание, которого оно есть носитель, по отношению к которому оно говорит «я есмь», т.е. я есмь это, а не другое, точно так же и божественное существо утверждает своё «я есмь», но не по отношению к какому-нибудь отдельному, частому содержанию, а по отношению ко всему»16. Обратим внимание на термин всё - он обозначает здесь и бытие, и самого Бога, Божество подпадает под категорию всё.

Итак, сознание в определенной мере подобно ипостасной личности, и именно модальное самоотношение есть суть их подобия. Соловьёв, в полной мере воспринявший августиновское учение о душе, экстраполирует его на устройство бытия. Он выделяет в сущем трех абсолютных субъектов, каждому из которых принадлежат все три основные способа мирового бытия, но только в различном отношении. Первый субъект - чистый дух, который представляет и чувствует лишь потому, что хочет. Это сущее в аспекте воли, чистый дух есть форма реализации блага. Второй субъект - мировой ум, в нем преобладает объективное представление. Ум есть сущее как субъект представления и форма истины. Третий субъект характеризуется как осуществляющий и действующий в другом, это мировая душа. «В третьем субъекте, имеющем уже за собою и непосредственно творческое бытие первого, и идеально бытие второго, особенное и самостоятельное значение может принадлежать только реальному или чувственному бытию: он представляет и хочет лишь поскольку ощущает»17. Возникает следующее соответствие:

Таблица 2

Три божественных субъекта бытия Дух Ум Душа

Три образа сущности Воля Представление Ощущение

Три формы абсолютного содержания Благо Истина Красота

Три формы единства Единство Единство Единство

в любви существенное идеальное реальное

И по вертикали, и по горизонтали - взаимное отражение субъектов в формах их объективаций. Модальные картины мира - это не структуры и не логические схемы причин и следствий. Более всего к ним применимо понятие «спектр». Соловьёв выстраивает спектр бытия: дух как таковой есть благо, реализующее себя в воле. Ум, или представление, есть форма истины. То, что в аспекте онтологического устройства может быть выделено как мировая душа, в аспекте своего содержания является красотой, а проекция её в бытие есть ощущение. При этом эти три субъекта преломляются друг в друге: каждому, как было сказано выше, принадлежит все, что присуще и двум другим. «Абсолютное хочет как блага того же самого, что оно представляет как истину и чувствует как красоту, а именно всего. Та-

ким образом, благо, истина и красота суть различные образы или виды единства, под которым для абсолютного является его содержание, или все, - или три различных стороны, с которых абсолютно-сущее сводит все к единству» 18.

При осмыслении принципов модального мышления и модальных онтоло-гий преимущественный интерес представляет именно то, каким образом мыслится тождество различного. Суть всеобщего единства Владимир Сергеевич объясняет в седьмом чтении с помощью введения понятия «любовь»19. Любовь есть воля к благу, это желание единства, в этом смысле любовь как воля создает единство существенное. Истина есть другая форма любви, это единство в другом своем аспекте - как представляемое, мыслимое, идеальное. Красота же есть любовь в форме проявленного, ощутимого единства - это единство реальное. Благо есть форма единства бытия в аспекте положительной возможности, истина - единство в аспекте необходимости, красота - в аспекте действительности. Отношение этих трех начал Соловьёв выражает в формуле: «абсолютное осуществляет благо через истину в красоте». Описанные три единства являются всеобщими, но в то же время это только три стороны божественной полноты, вместе представляющие полное осуществление божественного содержания.

Модальные отношения трех абсолютных субъектов Соловьёв описывает как взаимное проникновение, образование новых форм единства. Модусы бытия возникают, когда некая высшая потенция объективирует себя как всеединство, утверждая себя в другом. Вспоминается платоновский термин, которым он объяснял диалектику бытия - «своё иное». Соловьёв тоже использует это понятие и примерно в том же контексте - для описания отношений Бога и природы: божественное начало в тварном мире существует и действует, но не в своей собственной определенности, не само по себе, а в своем другом, т.е. в природе20.

Как было сказано выше, модальное мышление у Соловьёва взаимодействует с диалектическим. Когда философ пишет, что мы должны признать первоначальное субстанциональное бытие нашего духа, независимое от его обнаружений или проявлений в ряде различных актов и состояний, он, по сути, интерпретирует сознание не модально, используя диалектическую оппозицию «сущность» и «явление». Для модального объекта характерно как раз то, что не зависимо от своих модусов он не существует, его модусы (формы бытия) - и есть сам объект, подобно тому, как нет Божества вне его ипостасей.

Диалектическое мышление начинает доминировать в «Чтениях о Богочело-вечестве», когда их автор пытается мыслить Абсолют процессуально. Этапы самообъективации Абсолюта описаны у Соловьёва согласно диалектической концепции; идеи Гегеля при этом совершенно узнаваемы. Первый этап - чистая самотождественность субстанции. Природу и весь мир, обособляющиеся на втором этапе («свое другое»), Владимир Сергеевич полагает как отрицание изначального абсолютного тождества. Второй этап связан с тем, что высшей сущности необходимо выделить себя из своего бесконечного содержания, самоограничиться в своем беспредельном чисто актуальном бытии. Третий этап самоотношения Абсолюта - это своего рода «снятие» раздвоенности, новая форма тождества, более совершенная. Если на первом этапе самоотношения тождество сущности было непосредственным и безразличным, то на третьем этапе оно предстает как опос-

редованное, проявленное, утвержденное, прошедшее через свою противоположность, т.е. через различение, и тем самым усиленное21. В этом описании ясно прослеживается диалектическая логика, в частности закон отрицания отрицания.

Однако модусы не есть этапы развития, ни в плане временном, ни в плане логического следования. Это не фазы бытия одного предмета, их отличает принципиальная одновременность и равносущность. Если говорить о временном измерении модальности, то следует подразумевать здесь акт самоотношения, но никак не переходы от одной формы предмета к другой, более прогрессивной. Для абсолютного существа, каким является Бог, само чередование трех его форм или трех отношений к сущности невозможно - эти три отношения бытийствуют в одном вечном акте.

Несомненно, у диалектики и модального мышления есть точка соприкосновения - полагание единства бытия. Но суть всеобщего единства в этих двух областях мышления мыслится, на наш взгляд, совершенно различно. Для модального мышления совершенно не актуальна категория отрицания, столь важная для диалектики. В «Науке логики» Гегель пишет: «... то, с помощью чего понятие ведет само себя дальше, это - указанное выше отрицательное, которое оно имеет в самом себе; это составляет подлинно диалектическое». И далее: «... диалектическое есть постижение противоположностей в их единстве, или иначе, постижение положительного в отрицательном»22. Для модального объекта отрицание одного модуса другим несущественно, поскольку модусы есть формы бытия одного и того же начала. Абсурдно говорить об отрицании одной ипостасью другой или о том, что благо отрицает истину или красоту. Модусы есть проекции одной сущности, обнаруживаемые при наблюдении её в различных измерениях. Для модального мышления мировое движение условно, оно описывается в терминах «свертывание» и «развертывание», в отличие от диалектического, оперирующего понятиями «развитие», «эволюция». Историзм в мышлении Вл. Соловьёва, отмечаемый рядом исследователей23, как и диалектическая интерпретация Троицы, является результатом воздействия на его философию учения Г.В.Ф. Гегеля; как уже было сказано выше, модальное и диалектическое мышления практически никогда не встречаются у одного философа в чистом виде.

Тем не менее для понимания специфики модальной установки как историко-философского архетипа имеет смысл отделение её от диалектической. В отличие от диалектического учения, модальная онтология не делает акцент на моментах противоречия, для её описания более органична категория «антиномия» («противоречие в законе») - противоречие между рядом положений, из которых каждое имеет законную силу, или противоречие между двумя суждениями, одинаково логически доказуемыми24. По природе своей антинонимичное мышление предполагает равный статус противоположных явлений и мыслит мир как их «наложение», но отнюдь не как единство, обретаемое в борьбе. Ярким представителем антинонимичного мышления является Н. Кузанский (относимый в советской философии к представителям диалектики). Вообще же, для модального мышления характерно желание оказаться по ту сторону противоположностей, субъект-объектных отношений, оппозиций: «Бесконечность даже не целое, ведь целому противополагается часть; не может она быть и частью; бес-

конечность и не велика, и не мала, и вообще она не есть ничто из всего, что можно назвать на небе или на земле: бесконечность над всем этим»25.

Суммируем полученные результаты. Отправная точка модальных онтоло-гий, как уже было сказано, выражается греческой формулой pan en panti («все во всем»). Суть модальной онтологии в том, что все формы бытия она рассматривает как модусы (формы, измерения) одного начала. Ценность концепции Соловьёва, помимо всего прочего, состоит в том, что она помогает понять природу такого сложного онтологического явления, как модус. «Для того, чтобы все могло быть содержанием безусловного начала, необходимо, чтобы это все само представляло определенное содержание, т.е. необходимо, чтобы каждая единица, составляющая это все, каждый член этого целого был чем-нибудь особенным, не мог быть заменен или смешан с чем-нибудь другим, необходимо, чтобы он был вечной, пребывающей идеей»26. Соловьёв определяет, таким образом, существенные качества модусов: 1) модус есть самостоятельное, самоценное, индивидуальное содержание или идея субстанции; 2) модус не сводим ни к чему другому, не заменяем другим модусом; 3) модусы не смешиваются и не синтезируются между собой, образуя в то же время тождество. Иными словами, модус должен образовывать самостоятельную сущность. Соловьёв говорит о том, что нет и не может быть ни чистого единства, ни чистой множественности. Все, что есть, необходимо единое и многое, и только отношение отдельного ко всему остальному позволяет вещи быть собой.

Как пишет Соловьёв в шестом чтении, триединство лишь тогда подлинное (модальное), когда оно имеет существенное значение для предмета, является его существенной формой, а не внешним признаком: тройственность должна вытекать из единства, а единство из тройственности - они должны друг друга взаимо-обусловливать. Как воля, разум и чувство есть силы единого духа, так и соответствующие им предметы суть лишь различные виды единого безусловного начала. Бог есть все. Это значит, что единство всего существующего составляет собственное содержание, предмет или объективную сущность Бога27. Таким образом, все существующее тождественно в своей природе или сущности, чему и учат модальные онтологии.

Примечания

1 Моисеев В.И. Логика всеединства: научное издание. М.: ПЕР СЭ, 2002. 414 с.

2 Кудряшев А.Ф. Модальные онтологии в математике. Электронный ресурс. URL: http:// philosophy.allru.net/perv79.html

3 Спиноза Б. Этика. Ч. I. Определения. Мн.: Харвест; М.: АСТ, 2001.

4 Гегель ГВ.Ф. Наука логики. М.: Мысль, 1998. С. 596.

5 Соловьёв В. Чтения о Богочеловечестве. СПб.: Азбука-классика, 2010. С. 151.

6 Моисеев В.И. Логика всеединства Вл. Соловьёва // Соловьёвские исследования. 2001. Вып. 1. С. 11.

7 Зильберман Д.Б. Генезис значения в философии индуизма. М.: Эдиториал УРСС, 1998. С. 125.

8 Соловьёв В. Собрание сочинений. Т. 10. СПб.: Просвещение, 1914. С. 231.

9 Моисеев В.И. Логика всеединства Вл. Соловьёва // Соловьёвские исследования. 2001. Вып. 1. С. 12.

10 Василий Великий; архиеп. Кесарийский. Письма. М.: Изд-во Московского подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2007. 559 с.

11 De Trinit. XV III, 5; cnfr. VI, 10.

12 Августин Аврелий. О самопознании ума. (О Троице. Книга Х) / пер. с лат. А.А. Тащиана // Человек. 2005. № 4. С. 97.

13 Соловьёв В. Чтения о Богочеловечестве. СПб.: Азбука-классика, 2010. С. 130.

14 Там же. С. 131.

15 Моисеев В.И. Логика всеединства: науч. издание. М.: ПЕР СЭ, 2002. С. 51.

16 Соловьёв В. Чтения о Богочеловечестве. СПб.: Азбука-классика, 2010. С. 114.

17 Там же. С. 157.

18 Там же. С. 158.

19 Идея любви как основы модального единства есть и у Августина. Он полагал, что тайна взаимоотношения ипостасей - это их сораскрытие во взаимной любви: «Вот три суть: любящий, любимый и любовь» (De Trinit. VIII, VIII, 12, col. 958).

20 Соловьёв В. Чтения о Богочеловечестве. СПб.: Азбука-классика, 2010. С. 80.

21 Там же. С. 135.

22 Гегель Г.В.Ф. Наука логики. М.: Мысль, 1998. С. 37, 39.

23 См. изложение этой проблемы в статье: Максимов М.В. Вл. Соловьёв и Гегель (К анализу философско-исторических воззрений) // Соловьёвские исследования. 2001. Вып. 3. С. 5-19.

24 Савченко В.Н., Смагин В.П. Начала современного естествознания: тезаурус. Ростов н/Д.: Феникс, 2006. 336 с.

25 Cusanus. De vision Dei, 55.

26 Соловьёв В. Чтения о Богочеловечестве. СПб.: Азбука-классика, 2010. С. 96.

27 Там же. С. 71, 129.