Перспективы изучения аргументации: аргументация как апелляция к когнитивной базе собеседника

ЯЗЫК И КУЛЬТУРА

К. В. Гудкова

ПЕРСПЕКТИВЫ ИЗУЧЕНИЯ АРГУМЕНТАЦИИ: АРГУМЕНТАЦИЯ КАК АПЕЛЛЯЦИЯ К КОГНИТИВНОЙ БАЗЕ СОБЕСЕДНИКА

Проблематика изучения аргументации является для лингвистики традиционной, однако изучение лишь структуры аргументации, языковых средств и приемов создания аргументативного дискурса представляется в наше время недостаточным, т. к. за рамками исследования оказывается главная проблема — проблема порождения и принципов отбора языковых средств для репрезентации тезиса аргументации и поддерживающих его аргументов. Возможность решения этих вопросов мы усматриваем в изучении аргументации как универсальной когнитивной структуры, заложенной в человеческое мышление и репрезентируемой в языке.

Один из основателей когнитологии Г. Харман полагает, что «язык — главный топик в когнитивной науке. Частично это происходит потому, что язык отражает познание, выступая как основное средство выражения мысли, так что изучение языка — это косвенное изучение познания. Возможно также, что язык воздействует на познание, ибо влияет на какие есть у него или у нее понятия и какие мысли придут в голову» (цит. по Кубрякова, 1992).

В конечном счете можно считать, что все ментальные процессы протекают в опоре на те или иные виды репрезентаций. Сходных взглядов придерживается В. З. Демьянков, который определяет когницию как процедуры, связанные с приобретением, использованием, хранением, передачей и выработкой знаний (Демьянков, 1994). Когнитивные структуры привязаны к вербальным. Но хотя языки мира разнообразны, основные механизмы когниции универсальны. Об этом, согласно Крофту свидетельствуют универсальные языковые структуры (patterns), универсальные грамматические категории, а также организация категорий вокруг прототипов. Человек не просто «осваивает» действительность, но активно и целенаправленно организует ее определенным образом для конкретных целей (Croft, 1991).

Когниция организует в человеке смыслообразование и использование значений в рамках культуры, делая значение общим достоянием людей, принадлежащих к этой культуре. Способ репрезентации знаний согласуется с социокультурным опытом человека — носителя знания. Согласно Б.Уорфу, когнитивные процессы, образуя «естественную логику», зависят от конкретного языка, использованного в ка-

честве родного. Язык формирует картину мира и мысли, а не просто выражает их (Whorf, 1956).

Когнитивисты идут дальше и полагают, что и универсальные (не зависящие от конкретного языка), и неуниверсальные когнитивные процессы используются при интерпретации текста. Таким образом, имеются «переменные» когниции (варьирующиеся от языка к языку) и универсальные стратегии использования этих «знаний» («когниций») при продуцировании и интерпретации сообщений на конкретном языке (Durbin, 1971:350).

По Хомскому, хранилище конкретных знаний «пристегивается» к универсальному и конечному (в любой конкретный момент, но потенциально неограниченному) набору когнитивных стратегий, обладающих скорее контролирующей (распознающей или интерпретирующей), чем продуцирующей функцией (Chomsky, 1972:14). По мере взросления, «созревания» когниции человека пополняются (корректируются) и хранилище конкретных знаний, и набор стратегий. Среди новых стратегий есть и оптимизирующие стратегии, которые, в отличие от исходных универсальных когнитивных стратегий, доступны далеко не каждому типу личности. Приобретение оптимизирующих стратегий, согласно Рубин — это усовершенствование уже сложившегося набора стратегий. При таком усовершенствовании происходят: выдвижение гипотез, верификация их, индукция, дедукция, используются новые сведения и оценивается надежность такого использования, устанавливается место для новых сведений среди старых и методы доступа к ним (Rubin, 1987:23).

В общечеловеческой когниции заложены универсальные когнитивные стратегии. Одной из таких стратегий является убеждение как одна из центральных категорий человеческой жизни и деятельности. Человеческий опыт использования этих универсальных когнитивных стратегий приводит к накоплению «объектных» знаний и «оптимизирующих стратегий». Если бы не было универсальных стратегий, т. е. «когнитивно непроницаемых процессов», то иллюзии восприятия не были бы однотипными у разных людей. С другой стороны, если бы когнитивная система была полностью непроницаемой, т. е. неспособной к усвоению новых когниций (в частности, новых стратегий интерпретирования), то не смогла бы адаптироваться к окружению (Caroll, 1981:13). Указанные свойства когнитивной системы обеспечивают успешность аргументации как возможность изменения модели мира адресата.

Интерпретация речи человеком — вид когниции, непосредственным объектом которой является продукт речевой деятельности. Понятие языковой когниции совпадает с интерпретацией в широком смысле, которая охватывает фактически все действия над языком, когда для этих действий появляется повод — речь. Если речь нужно продуцировать, внутренний мир интерпретируется в виде речи, если же речь задана как объект восприятия — интерпретируется она (Демьянков, 1994).

Изучение языковых форм заведомо неполно без обращения к когнитивным категориям, поскольку мыслительные категории практически неотделимы от языковых.

К числу наиболее известных когнитивных категорий относятся понятия фрейма и сценария. Согласно М. Минскому, под фреймом понимается структура знаний о типизированном объекте или стереотипной ситуации. Фрейм является декларативным способом представления знаний, формулируемым в терминах описаний (дескрипций) . Фрейм представляет собой двухуровневую структуру, состоящую из вершинных узлов, которые содержат постоянные данные для определенной ситуации, и терминальных узлов, или слотов, заполняющихся данными из конкретной ситуации. (Например, фрейм «театр» включает вершинные узлы «билетная касса», «сцена»,

«зрительный зал», «спектакль» и др., и терминальные узлы, например «очередь в билетную кассу конкретного театра, впечатления, связанные с этим событием, в котором я принимал участие» (Minsky, 1977). Не исключено, что фреймы имеют более или менее конвенциональную природу и поэтому описывают то, что является самым характерным или типичным в данном социуме. Так, например, фрейм «семья» по-разному организован в сознании жителей корейского села, немецкого города, дагестанского аула или индусской деревни: разными оказываются и терминалы, и их количество и наполнение (различны роли и статусы членов семьи, их права и обязанности и др.). (Макаров, 2003:153). В отличие от фрейма, сценарий — процедурный способ представления стереотипного знания, который формулируется в терминах алгоритма или инструкции (Minsky, 1977). Сценарии — динамически представленные фреймы, разворачиваемая во времени последовательность этапов (например, посещение театра).

Т. Ван Дейк как основной тип репрезентации знаний выделяет «модель ситуации». В основе ситуационных моделей лежат не абстрактные знания о стереотипных событиях и ситуациях, как во фреймах и сценариях, а личностные знания носителей языка, базирующиеся на предшествующем индивидуальном опыте. Использование моделей объясняет, почему слушающие понимают имплицитные и неясные фрагменты — в этом случае они активизируют соответствующие фрагменты ситуационной модели (Караулов, Петров, 1989:9).

Согласно Ван Дейку, модели в ходе обработки дискурса используются стратегически. Стратегии направлены на эффективное использование релевантного личного знания (Ван Дейк, 1989:92).

Структуры знаний, именуемые фреймами, схемами, сценариями, представляют собой пакеты информации, которые хранятся в памяти или создаются в ней по мере надобности из содержащихся в памяти компонентов. Эти структуры обеспечивают адекватную когнитивную обработку стандартных ситуаций и играют существенную роль в функционировании языка, т. к. с их помощью устанавливается связность текста на различных уровнях, и формируются контекстные ожидания, которые позволяют прогнозировать будущие события на основе ранее встречавшихся сходных по структуре событий.

Когнитивные структуры, которые стоят за языковыми, принципиально нелинейны и при их языковом воплощении требуют специальной «упаковки» (Чейф, 1982:278). Переход от нелинейной структуры к ее линейному представлению всегда сопровождается тем, что эксплицитно выражается лишь некоторая часть когнитивной структуры, а другие ее части могут присутствовать в имплицитном виде. На этой особенности основаны эффекты речевого воздействия, используемые в аргументации (Баранов, 1997).

Аргументативный дискурс является составной частью общения, целью которого становится обоснование или опровержение некоторого положения.

Согласно Е. С. Кубряковой, «по самой своей сути дискурс — явление когнитивное, т. е. имеющее дело с передачей знаний, с оперированием знаниями особого рода и, главное, с созданием новых знаний» (Кубрякова, 2000:23). А. Г. Гурочкина к характеристикам аргументативного дискурса относит следующие:

— аргументативный дискурс состоит более чем из одного высказывания;

— все высказывания дискурса имеют две коммуникативные функции одновременно: функцию аргументирования, которая является общей для всех речевых ходов, и функцию, которая определяется частной целью говорящего;

— воздействие на адресата осуществляется посредством изменения его представлений о картине мира и, соответственно, системы его взглядов;

— аргументативный дискурс характеризуется сложной акторечевой интенцией (Гурочкина, 2005). К аргументативным функциям относят условие, импликацию, каузальность, диагноз, уступку, целеполагание, следствие, сопоставление, поправку, контраст (Демьянков, 2000).

Успешность аргументации возможна, если участники дискурса обладают комплексом знаний, включающим знания языковые и неязыковые, личностные и социально разделяемые (Гурочкина, 2005).

Знания, представляющие собой достояние отдельной личности, квалифицируются как индивидуальное идеальное, знания, эмоции, бытующие в социуме, являются обобществленным идеальным. Такой подход позволяет исследовать когнитивные модели надличностного характера, которые присутствуют в коллективном сознании социума и фиксируются единицами языка как системы с общенациональным статусом (Бабушкин,1998).

Коллективный опыт носителей языка позволяет по-разному реализовать «прочтение» одного и того же сценария, заданного соответствующим словом.

В процессе познавательной деятельности и собственного опыта в сознании человека формируются концепты, которые фиксируют и хранят в нем наши знания о мире. В языке же эти концепты «обличаются» в те или иные значения слов, грамматические формы или синтаксические структуры, т. е. вербализуются, и они хранятся в памяти говорящего, и он оперирует ими в процессе коммуникации.

В рамках когнитивной лингвистики исследуются все зафиксированные в языке и возможные в нем средства вербальной репрезентации определенного концепта, что позволяет раскрыть разные компоненты содержания концепта и судить о содержании и структуре данного концепта как единицы мышления данного социума (Попова, Стернин, 2001).

Термин «концепт» в современной лингвистике трактуется неоднозначно. Одни рассматривают его как логическую категорию (Ю. С. Степанов), другие как понятие практической философии (Н. Д. Арутюнова), третьи как основную единицу ментального лексикона (Е. С. Кубрякова), четвертые как глобальную мыслительную единицу, представляющую собой квант структурированного знания (З. Д. Попова, И. А. Стернин).

Согласно Н. Н. Болдыреву, любой лингвистический контекст является отражением определенного когнитивного контекста, в качестве которого для определенного слова выступает репрезентируемый им концепт (Болдырев, 2000).

С позиций когнитивной лингвистики концепт понимается как заместитель понятия, как «намек на возможное значение» и как «отклик на предшествующий опыт человека» (Лихачев, 1997:282), т. е. концепт трактуется как индивидуальный смысл в отличие от коллективного, словарно закрепленного значения. Совокупность концептов образует концептосферу данного народа (Карасик, 2004:116).

В рамках когнитивного подхода к пониманию концепта З. Д. Попова и И. А. Стернин выдвигают тезис о том, что «никакой концепт не выражается в речи полностью», так: 1) концепт — это результат индивидуального познания, а индивидуальное требует комплексных средств выражения; 2) концепт не имеет жесткой структуры, он объемен, и поэтому целиком его выразить невозможно; 3) невозможно зафиксировать все языковые средства выражения концепта (Попова, Стернин, 2000:11).

М. В. Никитин считает, что всякий концепт так или иначе входит в качестве элемента в каждую из двух коррелирующих структур сознания — когнитивную и прагматическую (оценочно-прагматическую) и, как следствие, соединяет в своем содержании два компонента — когнитивный и прагматический (Никитин, 2004).

В. В. Красных вводит понятия индивидуального когнитивного пространства, коллективного когнитивного пространства и когнитивной базы. Под индивидуальным когнитивным пространством понимается некая индивидуальная картина мира, представленная совокупностью знаний и представлений о реальной действительности. Функционируя в обществе, человек неизбежно входит в некоторые группы, объединенные каким-либо признаком (профессией, возрастом, уровнем образования и т. д.), и группы, в основе которых лежит совокупность признаков (язык, культура, история, религия и т.д.) Группы первого типа называются социумами, группы второго типа — национально-лингво-культурными сообществами. Согласно автору, каждый «человек говорящий», помимо индивидуального когнитивного пространства (ИКП), обладает еще и коллективными когнитивными пространствами (ККП) тех социумов, в которые он входит, и когнитивной базой (КБ) того национально-лингво-культур-ного сообщества, членом которого он является.

Таким образом, «когнитивная база есть определенным образом структурированная совокупность необходимо обязательных знаний и национально-детерминированных и минимизированных представлений того или иного национально-лингво-куль-турного сообщества. Когнитивное пространство есть определенным образом структурированная совокупность всех знаний и представлений, присущих либо конкретной языковой личности (ИКП), либо тому или иному социуму (ККП) (Красных, 2000).

В данной статье аргументация рассматривается как совокупность апелляций к когнитивной базе собеседника.

По своей сути аргументация — сложный когнитивный феномен и в его структуру могут входить такие когнитивные процедуры, как дескрипция, метафоризация, экспликация и др. В процессе аргументирования происходит усвоение нового знания: оно интегрируется в модель мира человека, и это интегрирование сопровождается согласованием нового знания с уже имеющимися представлениями. Совокупность представлений организована в виде когнитивных структур — фреймов, концептов, сценариев. Такое согласование сопровождается наложением, столкновением, пересечением, реструктурированием фреймов. В качестве мыслительных стимулов часто выступают языковые единицы, т. к. язык является носителем концептуального знания.

Концепт имеет многокомпонентную и многослойную структуру, взаиморасположение слоев и их состав (набор образующих их концептуальных признаков) индивидуальны и зависят от условий их формирования (Стернин, 2000). Такая нежесткая структура концепта создает предпосылки для указанных выше операций с фреймами, создает возможность аргументирования и изменения модели мира адресата. Если бы концепты представляли собой застывшие структуры, у нас не было бы возможности повлиять на мнения и убедить кого-либо в чем-либо.

Концепт как единица сознания никогда не реализуется в речи в полном своем объеме, актуализируются лишь те его компоненты, которые говорящий считает необходимым сообщить.

При вербализации концепта говорящий пользуется стандартными языковыми единицами, при подборе которых он старается сделать так, чтобы значение исполь-

зуемого слова содержало бы все те семы, которые отражают коммуникативно-релевантные компоненты вербализуемого говорящим мыслительного концепта. Так как это не всегда возможно, то говорящий использует словосочетания, развернутые описания, метафоры, окказиональные слова и значения, перифирийные компоненты значений языковых единиц (Стернин, 1999).

И. А. Стернин выделяет три основных типа концептов:

1. Представления — обобщенные чувственно-наглядные образы предметов или явлений. Представления вербализуются преимущественно лексическими единицами конкретной семантики.

2. Гештальты — комплексные, целостные функциональные структуры, упорядочивающие многообразие отдельных явлений в сознании. Гештальты передаются преимущественно абстрактной лексикой, родовыми терминами, собирательными единицами или событийной лексикой.

3. Понятия — мысль о наиболее общих, существенных признаках предмета или явления, результат рационального отражения основных, существенных признаков предмета. Понятия вербализуются терминологической и производственной лексикой, а также лексемами рациональной семантики (житель, клиент, проситель).

Одно и то же слово может в разных коммуникативных условиях реализовать в речи либо гештальт, либо понятие, либо представление, в зависимости от набора и характера актуализированных сем (Стернин, 1999).

По мнению В. И. Карасика, в структуру концепта входят понятийный, образный и ценностный элементы с доминированием последнего. Предметно-образное содержание концепта сводится к целостному обобщенному следу в памяти. Применительно к конкретным предметам говорят о семантических прототипах. Например, прототипом понятия «фрукт» для многих является яблоко. Прототипные образы занимают срединное положение между общими понятиями и их конкретными репрезентациями. Применительно к явлениям и событиям предметно-образным содержанием является некая обобщенная ситуация, связанная с этими явлениями или событиями. Например, ситуация экзамена. Полнота представления предметно-образной стороны концепта зависит от жизненного опыта человека. Концепт в этом смысле — это сгусток жизненного опыта, зафиксированный в памяти человека. Предметнообразная сторона концепта моделируется в виде фрейма — обобщенной структуры представления стереотипных ситуаций. В силу многомерности и многопричинности мира, в памяти хранятся совершенно различные образы существенных для людей фрагментов мира.

Понятийная сторона концепта — это языковая фиксация концепта, признаковая структура, сопоставительные характеристики по отношению к другим концептам, которые никогда не существуют изолированно. Ценностная сторона важна как для отдельного человека, так и для коллектива. Совокупность концептов, рассматриваемых в аспекте ценностей, образует ценностную картину мира (Карасик, 2004: 127-129).

Предметные и понятийные сущности легко концептуализируются, но эмоционально-оценочные ментальные образования бывают размытыми, так что трудно установить границы соответствующих концептов (например, «то, что очень не нравится»; список репрезентаций этого концепта будет обширным, и не представляется возможности выделить основной способ языковой репрезентации этого концепта) (Карасик, 2004: 131).

Н. Н. Болдырев полагает, что за концептом могут стоять знания различной степени абстракции. На основании этого признака он предлагает следующую типологию концептов: 1) конкретно-чувстсвенный образ; 2) представление (обобщенный чувственный образ); 3) схема — мыслительный образец предмета или явления, имеющий пространственно-контурный характер; 4) понятие — концепт, содержащий наиболее общие, существенные признаки предмета или явления; 5) прототип — категориальный концепт, дающий представление о типичном члене категории; 6) пропозициональная структура, или пропозиция — модель определенной области опыта, в которой вычленяются элементы, даются их характеристики; 7) фрейм — объемный многокомпонентный концепт, знания о стереотипной ситуации; 8) сценарии, или скрипты — динамически представленные фреймы; 9) гештальт — «концептуальная структура, целостный образ, который совмещает в себе чувственные и рациональные компоненты в их единстве и целостности, как результат целостного, нерасчлененного восприятия ситуации, высший уровень абстракции: недискретное, неструктурированное знание» (Болдырев, 2001:36-38).

Когнитивные модели нельзя воспринимать как нечто статичное, заданное, фиксированное. Они постоянно воспроизводятся в процессе речевого взаимодействия. Как пишет М. Л. Макаров, они «не могут быть чем-то, существующим обособленно и отдельно от дискурса, речь — это важнейший из модусов их бытия» (Макаров, 2003:160).

В данном исследовании аргументация рассматривается как совокупность апелляций к ряду концептов. При этом важно определить, к какому элементу концепта. В рамках когнитивного подхода, принятого в работе, аргументация рассматривается как средство создать или переструктурировать «мысленные пространства» адресата. Эти «мысленные пространства» обладают сложной многомерной структурой и включают весьма различные и внутренне неоднородные концепты, связанные запутанными отношениями. Некоторые части этих «пространств» более существенны, чем остальные. Видимо, говорящие пользуются той стратегией, которая приводит сначала к планированию того, каким концептам и их отношениям должен быть приписан больший вес при конкретных характеристиках контекста и адресата.

Аргументация (если понимать под аргументацией принятие выдвигаемых положений аудиторией) будет успешна, если общающиеся стороны в конкретном контексте обладают одним и тем же набором презумпций, который оказывает решающее влияние на формулировку высказываний, а тем самым и на их интерпретацию. Аргументация будет успешной, если аргументатор сумеет выбрать речевые средства и таким образом построить аргументацию, чтобы осуществить апелляцию к когнитивной базе адресата. Когнитивную базу можно понимать как набор различных концептов, которые могут быть конкретными и абстрактными.

Еще Д. Карнеги писал о том, что надо попытаться увидеть вещи глазами оппонента, т. е., другими словами, оперировать его концептами. Любой обмен информацией в языковой форме предполагает установление соответствий между концептуальными сущностями в сознании аргументатора и адресата. Эти соответствия устанавливаются с помощью определенных языковых единиц и структур.

Помимо основных составляющих аргументации: тезис, аргументы, мы считаем необходимым ввести понятие: «вектор аргументативной направленности». Он указывает на то, к какому элементу концепта

осуществляется апелляция. Вектор аргументативной направленности может изменять свое направление внутри структуры аргументации. Если аргументатор использует логические средства убеждения — вектор направлен на предметно-образный элемент концепта, если риторические — на ценностный.

Аргументативная ситуация может возникать в условиях как непосредственного, так и отсроченного общения, соответственно адресат аргументативного дискурса может быть как активным, так и пассивным. В условиях отсроченного общения аргументатор должен попытаться предвосхитить и определить, как адресат поймет и проинтерпретирует сообщение.

Список используемых источников

1. Бабушкин А. П. Типы концептов в лексико-фразеологической семантике языка, их личностная и национальная специфика. Автореф. ... д-ра филол. наук. Воронеж, 1998.

2. Баранов А. Н., Добровольский Д. О. Постулаты когнитивной лингвистики // Известия РАН, 1997, №1. С. 11-21.

3. Болдырев Н. Н. Значение и смысл с когнитивной точки зрения // Когнитивная семантика. Материалы второй международной школы-семинара по когнитивной лингвистике. 11-14 сент. 2000 г. Ч. I. Тамбов, 2000.

4. Болдырев Н. Н. Когнитивная семантика: Курс лекций по английской филологии. Тамбов: Изд-во Тамб. ун-та, 2001.

5. Ван Дейк Т. Язык. Познание. Коммуникация. М., 1989.

6. Гурочкина А. Г. Аргументативный дискурс: некоторые проблемы понимания // Интерпретация. Понимание. Перевод: Сборник научных статей. СПб.: Изд-во СПбГУЭФ, 2005. С. 223-230.

7. Демьянков В. З. Когнитивная лингвистика как разновидность интерпретирующего подхода // Вопросы языкознания, 1994. №4. С. 17-33.

8. Демьянков В. З. Функционализм в зарубежной лингвистике конца ХХ века // Дискурс, речь, речевая деятельность: Функциональные и структурные аспекты. Сб. обзоров. М., 2000.

9. Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. М.: Гнозис, 2004. 390 с.

10. Караулов Ю.Н., Петров В.В. От грамматики текста к когнитивной теории дискурса // Язык. Познание. Коммуникация. М., 1989.

11. Красных В.В. Строение языкового сознания: фрейм-структуры // Когнитивная семантика. Материалы второй международной школы-семинара по когнитивной лингвистике. 11-14 сент. 2000 г. Ч. I. Тамбов, 2000.

12. Кубрякова Е. С. Проблемы представления знаний в современной науке и роль лингвистики в решении этих проблем // Язык и структуры представления знаний. М., 1992.

13. Кубрякова Е. С. О понятиях дискурса и дискурсивного анализа в современной лингвистике // Дискурс, речь, речевая деятельность: Функциональные и структурные аспекты. Сб. обзоров. М., 2000.

14. Лихачев Д. С. Концептосфера русского языка // Русская словесность. От теории словесности к структуре текста: Антология. М.: Academia, 1997. С. 280-287.

15. Макаров М. Л. Основы теории дискурса. М.: ИТДГК «Гнозис», 2003. 280 с.

16. Никитин М. В. Развернутые тезисы о концептах // Вопросы когнитивной лингвистики. 2004. №1. С. 53-64.

17. Попова З.Д., Стернин И.А. К методологии лингво-когнитивного анализа // Филология и культура. Материалы III-й международной научной конференции. Ч. 2. Тамбов, 2001. С. 19-22.

18. Попова З.Д., Стернин И.А. Понятие «концепт» в лингвистических исследованиях. Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 2000. 30 с.

19. Стернин И. А. Концепты и невербальность мышления // Филология и культура. Материалы II-й международной научной конференции. Ч. III. Тамбов, 1999.

20. Стернин И.А. Может ли лингвист моделировать структуру концепта? // Когнитивная семантика. Материалы второй международной школы-семинара по когнитивной лингвистике. 1114 сент. 2000 г. Ч. 2. Тамбов, 2000.

21. Чейф У. Л. Данное, контрастивность, определенность, подлежащее, топики и точка зрения // НЗЛ. Вып. 11. М., 1982.

22. Caroll J.M. On fallen horses racing past barns // C.S. Masek ed. Papers from the parasession on language and behavior. Chicago(Ill.): University of Chicago Press, 1981. P. 9—19.

23. Chomsky N. Language and mind. Enlarged ed-n. New York etc.: Harcourt Brace Jovanovich, 1972.

24. Croft W. Syntactic categories and grammatical relations: The cognitive organization of information. Chicago, L.: University of Chicago, 1991.

25. Durbin M. Identifying semantic foci in lexical items // CLS 1971. V. 7. P. 350-359.

26. Minsky M. L. Frame-system theory // Thinking. Cambridge, 1977.

27. Rubin J. Learner strategies: Theoretical assumptions, research history and typology // A. Wenden, J. Rubin eds. Learner strategies in language learning. Englewood Cliffs (N. J.) etc.: Prentice-Hall, 1987. P. 15-30.

28. Whorf B. L. Collected papers on metalinguistics. Wash.: Foreign Service Institute, 1952.