М.Н.Красильникова "Европейские мусульмане: социальный контекст и перспективы натурализации"

| | | | |
| --- | --- | --- | --- |
| М.Н.Красильникова "Европейские мусульмане: социальный контекст и перспективы натурализации" | | | |

Дилемма, с которой столкнулись как мусульмане-иммигранты, так и европейцы в связи с массовой инокультурной иммиграцией в европейские страны после Второй мировой войны, не решена и на сегодняшний день. Проблема мусульман в Европе встала остро в связи с массовостью иммиграционного потока, который начался в послевоенные годы и продолжается до сих пор, преимущественно из стран, где исповедуют ислам.

До конца 1990-х гг. мусульманская иммиграция рассматривалась в основном в контексте изучения проблем трудовой иммиграции и экономического развития Европы (О. Милца, А. Е. Слука, Ж. Дюпакер и Ж. П. Барде)[1]. Нельзя оставить без внимания работу Э. Саида «Ориентализм»[2] (1978 г.), где проблематизируется дискурс «чужого» в отношениях «Востока» и «Запада». Заслуживает внимания концепция этнокультурного разделения цивилизаций С. Хантингтона, которую он представил в статье, а затем в книге «Столкновение цивилизаций»[3].

В начале нынешнего столетия обостряются взаимоотношения между местным населением европейских стран и приезжими. Публикуется широкий спектр исследований, посвященных проблемам мусульман-иммигрантов в Европе, в основном в аспекте двух плоскостей: культурной (Р. Дж. Поли[4]) и правовой (Г. Лахав[5], Н. Н. Жукова[6]). В настоящее время ряд исследователей занимаются аналитикой причин конфликта и вопросами перспектив его разрешения в сфере изучения динамики европейской иммиграции, ислама, актуальных проблем мусульман в ЕС и их адаптации (Ж. Сезари[7], Ж. Кепель[8], О. Руа[9], Б. Тиби[10], К. Баде[11], Е. Б. Деминцева[12], В. Г. Соболев[13]).

Заслуживают внимания подходы к выбору критериев для периодизации иммиграционных процессов, к примеру, Ж. Кепеля[14], Дж. Паолуччи[15], И. Молодиковой[16], А. Игнатьева[17].

В ряде публицистических работ высказываются идеи о Еврабии (О. Фаллачи[18], Р. Спенсер[19], Айаан Хирси Али[20], Д. Пайпс[21], дневник Брейвика[22]). С другой стороны, выходят исследования, посвященные «евроисламу», в которых авторы пытаются найти точки соприкосновения ислама и европейских законов, где одно не противоречило бы другому. Ярким представителем этого направления является швейцарский богослов, профессор Оксфордского университета Тарик Рамадан[23]. Важно проследить стабилизирующую или деструктивную роль каждого из подходов в решении проблем иммиграции.

Вопрос о том, что именно подразумевается при использовании термина «Европа», остается открытым. В этой связи важно отметить особенности ситуации в странах Восточной Европы, таких как Болгария, Венгрия, Румыния, Польша, республики бывшей Югославии и бывшего Советского Союза. Говоря о демографии, необходимо учитывать количество мусульман в этих странах для составления общей картины мусульманского присутствия в Европе. Что касается России, нужно отметить долгую историю связей государства и мусульманских народов, при этом явление массовой иммиграции, которая наметилась в странах Западной Европы после Второй Мировой войны, можно наблюдать и здесь. После распада Советского Союза и образования новых государств (Узбекистан, Таджикистан, Туркменистан, Азербайджан, Казахстан) в России сложилась схожая ситуация с иммигрантами-мусульманами, несмотря на то, что ислам является одной из традиционных религий в стране; природа этого явления очень похожа на западноевропейский вариант. Но историческая специфика России вносит в ситуацию свои коррективы, поэтому в данном случае следует вести речь о двух вопросах: иммиграции из бывших республик Советского Союза и проблемах натурализации мусульман с Кавказа, которые имеют российское гражданство и являются полноправными членами российского общества

Традиционно вопросы, связанные с иммиграцией, решались путем натурализации, что означало предоставление гражданства как юридический факт, существовал также механизм изменения идентификации, который назывался «гость» или «ксен». «Гость» – это механизм изменения идентификации в условиях иммиграции. «Гость» был универсальным идентификатором для иностранцев в принимающем обществе, независимо от того, как долго человек планировал проживать в данном обществе. «Гость» имел свои права и обязанности. В то же время, его обязанности отличались от обязанностей местного жителя – таким образом, «гость» имел определенное специфическое гражданство.

Как правило, такой механизм работал хорошо, особых проблем при иммиграции не вызывал, но в парадигме массовой иммиграции он становится просто неэффективным.

Изначально все проблемы, связанные с иммиграцией, решались посредством натурализации приезжих, т. е. принятия их в гражданство данного государства путем подачи ими соответствующих заявлений. Однако гражданство понимается как устойчивая правовая связь лица с конкретным государством; все права, гарантии и порядок приобретения или прекращения гражданства закреплены в конституции европейских государств и определяются законом. Время показало, что такое решение не было эффективным, а понимание «натурализации» – адекватным современным тенденциям, т. к. данное понятие выходит за пределы только юридического аспекта.

Натурализацию целесообразно рассматривать в трех плоскостях: культурной, социальной и правовой. Юридические постановления европейских стран и ЕС создают некий контекст для натурализации, но при этом лишь стимулируют, а не порождают ее процесс. В действительности же проблема натурализации решается на бытовом уровне в повседневной жизни, т. к. риски, появляющиеся в процессе натурализации, лежат в основном в культурной сфере. События развиваются так, что на практике появление проблем в повседневной жизни опережает принятие юридических законов. Таким образом, идентификация проблемы исключительно как юридической не позволяет решить ее.

Такие формы натурализации, как интеграция, инкультурация, адаптация, «гетто» и др. призваны отразить на практике определенный процесс изменения идентификации от «полностью чужого» к «своему». Натурализация – это средний путь между крайними альтернативами развития событий, которые в последние несколько лет обозначили себя в европейской политической жизни. Задача состоит в том, чтобы исследовать, насколько данная перспектива натурализации реальна, рассмотреть ее как политику, направленную на преодоление интерактивных барьеров между иммигрантами и местным населением европейских стран.

Задача исследования – экстраполировать термин «натурализация» на неюридические процессы, т. е. рассмотреть субкультуру как так называемый натурализационный канал, который, в свою очередь, несет изменение идентификации. С другой стороны, сама перспектива натурализации в высшей степени неочевидна и требует дополнительной проработки.

Важно исследовать концептуальную модель динамики процесса социальной идентификации в европейском обществе, дающую возможность обнаружить тот факт, что во взаимоотношениях «мы – они» скорее отличие «чужих» позволяет найти «своих», и наоборот. Изменение европейской идентификации было связано, в частности, с образованием ЕС и формированием новых границ, при этом проблемы иммиграции стали общеевропейскими, и решения начали приниматься уже не только на уровне государств, но и на уровне ЕС. Лабильное состояние социальной идентичности стало нормой в современных обществах, поэтому в настоящий момент очень остро поставлен вопрос о европейской идентификации, решение которого видится в качестве практической цели, а не просто некоего политического идеала, поскольку проблемы повседневной жизни несут в себе достаточно мощный конфликтный потенциал.

Данное исследование дает возможность рассмотреть, насколько реальна перспектива взаимного социального признания через призму степени «чужести», где решение проблемы видится в определенных переходных социальных практиках, в которых будет получена новая положительная идентификация, позволяющая преодолеть первый барьер «непризнания». Необходимо показать, что те формы натурализации, которые мы исторически встречаем повсеместно и поэтому называем их «традиционными», не только не решают проблем в данной ситуации, а, наоборот, в большинстве случаев усугубляют их, поэтому мы рассмотрим альтернативный вариант – субкультуру как механизм трансформации идентичности.

[1] O. Milza. Les francais devant l’immigration. – Bruxelles: Complexe, 1988; Слука А. Е. Население Западной Европы: воспроизводство, миграции, расселение, занятость. – М.:Финансы и статистика, 1984; J.P. Bardet, J. Dupaquier. Histoire des populations de l’Europe: Les temps incertains, 1914–1998. –Paris: Fayard, 1999.

[2] Саид Э. Ориентализм. Западные концепции Востока. / Пер. с англ. А. В. Говорунова. СПб: Русский мiръ, 2006.

[5] G. Lahav. Immigration and politics in the newEurope: reinventing borders. –Cambridge:CambridgeUniversity Press, 2004.

[6] Жукова Н. Н. Миграционная политика Европейского Союза. Автореферат дисс. … канд. ист. наук 07.00.03.– Ставрополь, 2005.

[7] J. Cesari. When Islam and Democracy Meet: Muslims in Europe and in theUnited States, N.Y.: 2006.

[8] J. Kepel. Les banlieues de l'Islam: Naissance d'une religion en France (L'Epreuve des faits) (French Edition), 1987; J. Kepel. Allah in the West: Islamic Movements in America and Europe. Standford University Press, 1997; Кепель Ж. Джихад: Экспансия и закат исламизма / Пер. с фр. В. Денисова. - М.: Ладомир, 2004.

[13] Соболев В. Г. Мусульманские общины в государствах Европейского Союза: Проблемы и перспективы. СПб.: Изд-во С.-Петерб. Ун-та, 2003.

[14] J. Kepel. Les banlieues de l'Islam: Naissance d'une religion enFrance (L'Epreuve des faits) (French Edition), 1987.

[15] Паолуччи Дж. Ислам и мусульмане в Европе // Новая Европа. М.: Христианская Россия, 2000. - № 13. – C. 51-66.