Религиозный аспект педагогической деятельности в среде русской эмиграции первой половины XX века

Религиозный аспект педагогической деятельности в среде русской эмиграции первой половины XX века

Т. В. Склярова

Появление русской эмиграции относится к времени Первой мировой войны, когда в граничащих с Россией государствах на постоянное местожительство обосновались группы российских военнопленных. Однако основная часть беженской массы из России начала формироваться после октябрьского переворота 1917 года. Гражданская война 1917-

1920 гг. явилась основной причиной массового исхода россиян с родной земли.

Называются различные данные о численности эмигрантов, их представительстве политическом, профессиональном, демографическом. В разных публикациях приводится количество эмигрантов от 400 тыс.1 до миллиона или даже 2-3 млн. человек . В сборнике «Зарубежная русская тттко-ла» , изданном в 1924 году, отмечено, что численность русских переселенцев в Европе ни разу не была официально установлена какой-либо регистрацией. Детской статистики по странам рассеяния тоже практически не существовало. В очерке «Судьбы эмигрантской школы», опубликованном в 1928 г., В. Руднев приводит свои рассуждения на эту тему: «Приходящееся на количество эмиграции в 400-600 тысяч человек число детей дошкольного и школьного возраста, если считать по обычным для России демографическим нормам, составляло бы не менее 150-160 тысяч. Для эмиграции, ввиду особых условий ее существования и большего числа среди эвакуированных холостого элемента (правда, за 10 лет уже успевшего обзавестись семьей) российские демографические нормы слишком высоки. Но, даже понизив эти

Склярова Т.В. - кандидат педагогических наук, доцент кафедры педагогики ПСТБИ.

нормы ровно вдвое, и то число эмигрантских детей в возрасте 5-18 лет придется признать равным 65-80 тысячам. Наконец, дойдя в нашей осторожности уже до крайних пределов, приняв эмигрантскую детскую норму всего лишь в одну треть российской и даже среднеевропейской, мы все же получим круглую цифру в 40-50 тысяч детей дошкольного и школьного возраста. Думается, средняя цифра в 50-60 тысяч приближается к действительной величине контингента детей в возрасте 5-18 лет в эмиграции»4.

Из множества задач, встающих перед эмигрантами, забота о подрастающем поколении выделилась как одна из самых ответственных и, кроме того, явилась тем делом, в осуществлении которого легче всего оказалось возможным объединение здоровых элементов беженства. «Клич «спасайте детей» раздавался во многих случаях еще на пароходах, увозивших русских беженцев, и иногда организовывались добровольные группы для занятий с детьми тут же в укромном уголке на палубе английского или французского парохода. Тотчас же по прибытии на твердую почву под знаменем того же клича начинают объединяться случайно оказавшиеся вместе педагогические силы, организуются школы, дети разбиваются на группы и начинаются занятия от детских игр до астрономии и высшей математики. Занятия сплошь и рядом ведутся без всяких пособий, на голых камнях, часто без палаток, под палящими лучами солнца, так например, как на острове Лемнос, но обоюдное рвение учащих и учащихся делает переносимыми эти трудности»3.

Падение в конце 1920 г. последних антибольшевистских фронтов на юге России у оказавшихся за ее пределами подорвало надежду на скорое возвращение на Родину. Перспектива более длительного пребывания на чужбине ставила перед эмиграцией в области просвещения две неотложные задачи - спасти десятки тысяч русских детей от неизбежной денационализации, обеспечив им школу на русском языке и дать возможность тысячам российским студентам получить высшее образование.

Почти в одно и то же время (1920-1921 гг.) возникают общественные организации, ставящие себе целью помощь беженцам, и в первую очередь, заботу о детях: в Константинополе - Временный Главный комитет Союза городов, распространяющий затем через уполномоченных свою деятельность в славянских странах; во Франции, Чехословакии, Финляндии - Объединения земских и городских деятелей; в Эстонии и Латвии - Комитеты русских эмигрантов, в Польше - Русский попечительский Комитет. Именно этим общественным организациям на местах и принадлежала инициатива создания детских учреждений. Возникший в феврале 1921 г. в Париже Российский земско-городской комитет (сокращенно РЗГК) стал играть роль центра, объединяющего и финансирующего деятельность этих организаций6.

К концу 1921 г. эмиграция располагала уже тремя группами школ. Первую составили школы, возникшие в 1920-

1921 гг. при содействии Временного Главного Комитета Союза городов и РЗГК. Во вторую группу вошли те немногие закрытые учебные заведения, которые были эвакуированы в полном составе - учителя и учащиеся - из России. Таких школ было всего пять - три кадетских корпуса и два женских института. Третья группа состояла из старых русских учебных заведений, сохранившихся в лимитрофах и тех областях, которые отошли от бывшей российской империи к другим странам. Это школы: Финляндии, Литвы, Эстонии, Польши и Бесарабии.

В то же время вместе с организацией обучения детей решалась и проблема обеспечения работой эмигрантов-педа-гогов с целью сохранения ими квалификации.

В июле 1921 г. в Белграде создается Союз русских педагогов в Королевстве СХС. На всем протяжении свой деятельности Союз ставил главной задачей сбережение русских педагогов «для строительства грядущей России. Для этой цели все внимание организации было обращено на ис-ходатайствование службы по специальности и урегулирование материального положения»7.

К 1923 г. эмигрантские учительские объединения, возникающие стихийно по странам рассеяния, создают единый орган - Объединение русских учительских организаций за границей.

В апреле 1923 г. в Праге состоялся Первый съезд деятелей русской школы за границей. Одним из результатов съезда стало создание Педагогического Бюро по делам средней и низшей школы за границей, под эгидой которого начинает издаваться журнал «Русская школа за рубежом». За время существования Педагогического Бюро Объединения Русских учительских организаций прошло пять педагогических съездов. На 1 июля 1926 г. «Объединение русских учительских организаций за границей» состояло из:

1. Общества русских педагогов в Болгарии;

2. Союза русских педагогов в Греции;

3. Союза деятелей русской демократической школы на Балканах (Югославия);

4. Общества русских педагогов в Королевстве СХС;

5. Объединения русского учительства в Финляндии;

6. Союза русских преподавателей в Германии;

7. Союза русских педагогов средней и низшей школы в Чехословацкой Республике;

8. Объединения русских учителей в Англии;

9. Педагогического совета русской гимназии в городе Данциге;

10. Профессионального союза русских учителей - эмигрантов в Эстонии;

11. Союза русских педагогов во Франции.

Не входили в Объединение, но поддерживали постоянные письменные сношения с Правлением Объединения и Педагогическим Бюро - Союз русских учителей в Латвии; Ковенское товарищество русских преподавателей; Варшавская группа русских учителей; несколько русских учителей в Италии .

Одним из первых мероприятий первого состава Правления Объединения явилась рассылка по всем странам рассея-

ния составленных по особой форме анкетных листов для учета и всестороннего обследования условий жизни и педагогической работы русского учительства в эмиграции. Полученные ответы, дополненные информацией из других источников, стали материалом для составления первой (и, как оказалось впоследствии, единственной) статистической сводки о положении русских учителей в странах Европы.

По полученным сведениям к марту 1924 г. в зарубежье насчитывалось свыше 110 русских учебных заведений, из них - 90 школ среднего и начального уровней. Итоги трехлетнего существования русской беженской школы были отражены в следующей таблице.

Данные на 01.01.1924 г. Средние учебные заведения Начальные школы Всего

Школ Уч- ся Детей в интер- натах Школ Уч- ся Детей в интер- натах Школ Уч- ся Детей в интер- натах

Славянских государств на Балканах 26 4920 3941 16 590 72 42 5510 4003

Лимитрофные государства 11 1308 275 20 788 91 31 2096 366

Остальные государства Европы 6 709 174 11 520 411 17 1229 585

Всего 43 6987 4380 47 1898 574 90 8835 4954

Это время - 1921-1924 гг. можно назвать «пиком» в организации русских учебных заведений за границей. К концу 1928-1929 учебного года Российский земско-городской комитет собрал сведения о количестве русских воспитательных учреждений в западно-европейских государствах9.

Данные на 01.01.1929 г. Число учреждений Число детей в них В том числе интернатных

Дошкольные учреждения 29 820 62

Начальные школы и приюты (вместе) 52 1452 378

Средние школы 37 5401 3450

Всего 118 7671 3900

Приведенная таблица свидетельствует о тенденции к уменьшению количества русских школ и учащихся в них и это при том условии, что за пять лет число учащейся молодежи должно было бы возрасти. Такая тенденция объясняется рядом причин: сокращением государственных дотаций на русские школы в ряде государств, так как стало очевидным, что пребывание русских в этих странах будет длительным. К тому же многие беженские семьи стремились обучать своих детей в нерусской школе, видя в этом не только средство приобщения к европейской культуре, всегда владевшей умами некоторой части русской интеллигенции, но и большие практические выгоды - школа эта сообщает такие знания и умения, которые не могут не пригодиться по возвращении на родину и, в то же время, облегчают нахождение заработка в эмиграции.

Первоначальные задачи «аврального» организационного характера школьного движения сменяют задачи иного плана.

В декабре 1923 г. пятистам учащимся русской гимназии в Моравской Тшебове (Чехословакия) было предложено написать сочинение «Мои воспоминания с 1917 года до поступления в гимназию». Для исполнения работы давалось всего два часа, поэтому большинство учащихся ее не закончило. Один из организаторов этого мероприятия В.М. Левицкий описал результаты этого своеобразного эксперимента в статье «Воспоминания 500 русских детей»

Авторам сочинений от 6 до 22 лет. Необходимо заметить, что в эмиграции продолжили обучение в средних учебных заведениях многие, в основной массе юноши,

ушедшие на фронт в гражданскую войну, не завершив курса обучения в средней школе. Поэтому соседство в одном классе гимназии учеников с разницей в 5-6 лет было обычным явлением. Треть авторов сочинений составляли девочки. По происхождению своему они принадлежали к различным социальным слоям - много детей военных, чиновников, помещиков, казаков, общественных деятелей. (В этой гимназии училась и дочь М. Цветаевой - Ариадна Эфрон).

Детские воспоминания в основном касались трех важных для их авторов тем: 1) дом, Россия, семья; 2) годы революции, гражданской войны; 3) приютившая страна.

В апреле 1924 г. такое же задание - написать сочинение «Мои воспоминания с 1917 года» - выполнили 200 учащихся других русских школ эмиграции. Отрывки из сочинений, попытки обобщения их содержания изложены в сборнике «Дети эмиграции» (Прага, 1925)*. Педагоги, проводившие исследование, посчитали, что единственно допустимая форма выполнения такого задания - сочинение. Метод анкеты, по их мнению, лишил бы детей свободы и непринужденности, столь необходимых при передаче своих впечатлений. Исследователи стремились сохранить всю непосредственность детских переживаний, считая это более важным, чем достижение большей доступности в обработке материала. Кроме такого методологического мотива были и другие соображения, побудившие педагогов обратиться к форме сочинения. Они решили, что свободная запись воспоминаний менее тяжела для детей, наименее опасна для их психического здоровья.

Анализируя подробности трагического жизненного опыта детей эмиграции, педагоги называют три группы факторов, оставивших след в детских душах.

Прежде всего это слом старого уклада жизни, разрушение устойчивого быта. То, что казалось детям «вековыми устоями русской жизни», бесповоротно распалось на их гла-

* Книга переиздана в издательстве «Аграф»

зах. Отречение царя, падение монархии взволновало и мальчиков, и девочек. Но самым чувствительным оказался для детей тот перелом, который сказался в их личной жизни -вынужденная перемена, расставание с родными и близкими, потеря «своей» школы. «Наш старый директор в новой школе мел полы. Старик математик пас коров, а нас учили ка-кие-то дураки». В одном сочинении девочка 13 лет пишет, что отныне ей стало все казаться возможным.

Второе - Гражданская война, ужас которой заключен еще и в том, что дети становятся свидетелями самых жестоких убийств. Мальчик 12 лет пишет: «Я видел убийство большевиками и в тот же день сильно заболел. В бреду мне мерещился страшный большевик с кровавыми руками».

В одном сочинении ребенок признается:

- Видел я в 11 лет и расстрелы, и повешение, утопление и даже колесование.

Не поражают уже и такие признания:

- За эти годы я так привык к смерти, что теперь она не производит на меня никакого впечатления.

Некоторые дети пережили в России голод, кое-кто наблюдал случаи людоедства. И если социальный слом потряс детские души, то виденные ими зверства - придавили, перевернули те понятия о добре, справедливости, которые прививались им с детства. «После победы большевиков мне захотелось умереть и не видеть этого мерзкого мира», - пишет шестнадцатилетняя ученица.

Третье, что запечатлелось в памяти у большинства авторов сочинений, - эвакуация, переселение в другие страны, оставление Родины. Почти все дети эвакуировались среди всеобщей паники и смятения. Многим детям приходилось быть свидетелями страшных сцен при посадке на пароход. Ощущение бездомности, оставленности и, одновременно усиливающееся чувство Родины, национального единства передают в своих повествованиях гимназисты. «Мне казалось, что я никогда больше не увижу моей дорогой Родины, которую люблю всем моим сердцем, всей душой и без

которой не могу жить», «Любовь и вера в Россию - это все наше богатство. Если и это потеряем, то жизнь будет бесцельной», - пишут в сочинениях ученики 8 класса. Многие дети ревниво относятся к странам и людям, давшим им приют, не позволяя самим себе, как им кажется, «предавать» даже в мыслях Родину. «Вскоре мы уехали из Египта в Сербию. За эти два месяца я пережила много приятного, но все время чувствовала, что всему этому я была чужая, и что родной Петербург с белым снегом и белыми ночами мне дороже всех прелестей юга». Эти дети побывали везде, рассказы об их путешествиях в годы революции совершенно неожиданны:

- После Египта я жил в Париже, Стокгольме и Варшаве.

- Я пробовал в Бразилию ездить.

- Ехали месяц, пили воду с нефтью, на трубе пекли пышки. Папа заболел кровавым желудком, а я тифом.

О конце скитаний говорят скупо:

- Я с радостью ухватился за последнюю надежду - окончить образование. И хоть здесь отдохнуть. Да, отдохнуть. Ведь жизнь прожита, и по сравнению с недавним прошлым все будет ничтожно и мелко.

Практически во всех сочинениях отчетливо прослеживается борьба «прошлого с настоящим» в детском сознании. Отношение авторов сочинений к пережитому выражается в следующих формах.

1. Полное забвение прошлого, которое стихло, оставив лишь следы пережитого, какое-то общее тяжелое чувство в душе. Один из учеников так и описал это чувство: «В сердце моем от прошлого осталась одна только немая большая боль». Образы прошлого отодвинулись и только «немая боль» говорит о том, что позади осталась неизжитая трагедия.

2. Забвение не удалось, а есть лишь воля к забвению. «Тяжелое затаилось в душе» - признается 17-летний ученик.

3. Отсутствие воли к забвению: к прошлому тянется душа, ищет возможности погрузиться в него, находя в этом какое-то облегчение. Особенно преобладает этот тип у дево-

чек, их сочинения вообще чаще обращены к прошлому, тогда как у мальчиков они обращены больше к будущему. Мальчики как бы живут итогами и задачами того, что было пережито, девочки, наоборот, ищут чистых воспоминаний, хотят остаться в них.

4. Прошлое не отпускает детские души, навязчиво преследует и не дает тишины и покоя. Эти неотвязные воспоминания все время не позволяют жить настоящим - это состояние уже почти на грани психического заболевания.

Некоторые дети обращаются к религии, стремясь в религиозных формах осмыслить пережитое. «Бог не так жесток, и я каким-то чудом попала опять в гимназию», - пишет ученица 8 класса гимназии. Ученик 17 лет: «Лучший день в моей жизни настал, и со мной было так, как бывает, когда душа сближается с Божеством - овладевает неописуемая радость, душа просветляется».

Многие педагоги, работавшие с детьми в эмиграции, также приходили к выводу о религиозном осмыслении всего произошедшего. В.В. Зеньковский писал в комментарии к статье «Воспоминания 500 русских детей»: «Великое пережили эти дети и лишь в новом великом может расправиться их душа, освободиться от тяжести, ее обременяющей, творчески восторжествовать над всем, что видели их глаза. Они слишком много видели, чтобы разрешить в былых формах страдания, взволновавшие наших детей..., чтобы великому и жуткому их опыту дать нормальный творческий выход»10.

В 1927 г. в Париже при Богословском Институте, созданном в 1925 г., был учрежден Религиозно-Педагогиче-ский Кабинет. В основание его деятельности была положена идея о необходимости особой сосредоточенности в условиях эмиграции на вопросах религиозного воспитания и образования. РПК просуществовал, судя по его публикациям, до 1961 года. Возникновение и работа Кабинета во многом были связаны с именем В.В. Зеньковского - известного русского философа и богослова, много сил и времени отдавше-

го анализу основных проблем педагогики с точки зрения христианской антропологии. Ко времени создания РПК

В.В. Зеньковским была собрана группа коллег - С.И. Четвериков (в последствии ставший священником), И. Лаговский,

А.Ф. Шумкина, С.С. Шидловская (в замужестве Куломзи-на), В. Руднев, Л. Липеровский, Н. Федоров, Г. Бахрушин. В РПК объединились люди, стремящиеся к созданию современной педагогической системы в православной традиции.

Первоначальной целью деятельности РПК являлось объединение подрастающего поколения россиян в эмиграции. Для ее достижения формулировались задачи, продиктованные проблемами национального, семейного, православного воспитания, решения вопроса о молодежных объединениях. Сотрудники РПК выступали с докладами и сообщениями перед студентами Богословского Института, рабочими-эмигрантами, учителями гимназий; регулярно выпускался «Религиозно-педагогический бюллетень» кабинета. Первые выпуски «Бюллетеня...» печатались в качестве приложений к журналу «Вестник РСХД» в 1927-1930 годах, и в таком виде они сохранились до настоящего времени. После 1930 г. до 1961 г. бюллетени, вероятно, публиковались отдельными изданиями. В российских библиотеках отдельных изданий «Бюллетеня...» нет. Перечень помещенных в них статей полностью приведен в приложении к сборнику «Русская педагогика в XX веке» (Париж, 1962). Помимо вопросов методики преподавания вероучительных дисциплин в этих статьях получили свое освещение следующие проблемы:

- Социально-педагогическая работа Церкви - статьи «О работе приходов с детьми», «Особые виды социальнопедагогической работы в церкви», «Социальное воспитание в школе и проблема христианизации жизни», «Служение мирян в церкви и вне ее», «Социальная работа католичества во Франции», «Задачи и пути социального воспитания».

- Общие вопросы религиозной педагогики - статьи «Основные идеи православной педагогики», «Проблемы религиозной педагогики», «Наши религиозно-педагогические

задачи», «В чем суть современного педагогического кризиса и где искать выход из него?», «О религиозном воспитании в провинции», «Искусство и воспитание», «Национальный вопрос и религиозно-нравственное воспитание», «Тоталитарная идея и проблема воспитания», «Религиозный момент в системе Монтессори».

- Связь Церкви с семьей и школой - статьи «Церковно-приходские союзы родителей», «О религиозной работе с молодежью», «Воскресно-четверговые школы»*, «Связь школы с семьей и обществом», «Церковь и дети в России», «Церковь и школа»11.

Отдельными изданиями РПК были выпущены также несколько десятков брошюр и книг. В их числе: В.В. Зеньков-ский «Проблемы воспитания в свете христианской антропологии», С.И. Четвериков «Церковь и молодежь» (Париж, 1933), сборник статей «Старые - молодым» (Париж, 1960), сборник «Христианство перед современной социальной действительностью» (Париж, 1932).

Много внимания в работе РПК было уделено анализу нарождающейся советской педагогики, прогнозам на будущее, а также системам воспитания в фашистской Германии и Италии. В 1929 г. Г. Бахрушин опубликовал статью «Валила» - фашистская организация мальчиков и юношей в Италии12, где показал причины все возрастающего авторитета организации среди молодежи в этой стране.

Пристальное внимание к современным системам воспитания не было случайно. Сотрудниками РПК во главе с

В.В. Зеньковским разрабатывался проект новой религиозной педагогики и школы. Отношение к религии мыслилось в этом проекте строго конфессионально. В протоколе одного из совещаний РПК находим следующие рассуждения на эту тему: «Мы являемся противниками интерконфес-

* В эти годы во Франции государственные школы не работали по четвергам, поэтому в четверг возможно было собираться на приходах.

сиональной школы - фактическое религиозное преподавание, ограниченное рамками общехристианского учения, обедняет религиозное преподавание до крайней степени... Для детей и подростков чрезвычайно важна конкретная религиозная жизнь, включающая и быт, и связь с Церковью. Особенно в православии, с богатством культуры и полной церковной жизнью уместиться в рамки интерконфессиональной школы было бы совершенно невозможно - и если бы приходилось выбирать, то мы предпочли бы нейтральную школу интерконфессиональной. Тем более неуместны в будущей России интерконфессиональные школы, которые или понижали бы религиозное самосознание детей или, наоборот, превносили бы в школьную обстановку отзвуки борьбы, что совершенно неуместно... Обществу должна быть обеспечена возможность конфессионального или нейтрального отношения к религиозному воспитанию детей» 3.

В разработке плана новой религиозной школы во главу угла ставился вопрос о возврате ребенка к семье и национальности. В условиях кризиса семьи в эмиграции особое внимание было привлечено к проблеме интерната и лагеря. «К проблеме интерната надо относится с большой осторожностью. Интернат - слишком закрытое учреждение со слишком определенным составом лиц. Утопично думать, что школа может исправить жизнь. В теперешней обстановке лучшим средством для воздействия на молодежь надо признать лагерь»14.

Своеобразен подход сотрудников Кабинета и к национальному воспитанию: «Национальное воспитание осуществляется лишь через уяснение религиозного смысла чувства Родины... Пути воспитания национального чувства идут лишь через общее развитие духовной жизни, а не через обрядовую религиозность»13.

Особое внимание сотрудников РПК было обращено на проблему денационализации. Это явление затронуло в эмиграции не только детей, но и взрослых. В целях сохранения

большей психологической устойчивости была осознана проблема борьбы с денационализацией, необходимость сохранения в детях принадлежности к русской традиции, осознание национальной принадлежности.

Проблема выражалась не в восстановлении «испорченного» или утраченного русского языка; иллюстрируя эту мысль, князь Петр Долгоруков в статье «Чувство Родины у детей» писал: «Пушкин признается в одном из своих писем, что французский ему более удобен для общения»16. Проблема денационализации наиболее отчетливо выразилась в уклонении детей эмигрантов в две крайности - либо совсем потеряно чувство принадлежности к русской культуре, быту, традициям, либо все, что связано с Россией идеализируется. В первом случае дети быстро ассимилировались к окружающей их обстановке, утрачивали живое ощущение Родины. По образному выражению В.В. Зеньковского, эти дети не понимают ряда слов в пушкинских строках «Зима. Крестьянин торжествуя...». Чаще всего - эта категория детей, находящихся вне русской школы, и, особенно, находящихся в то же время вне воздействия родной семьи.

Вторая категория детей - учащиеся в русской школе и, особенно, живущие в интернатах. Обстановка, окружающая этих детей, побуждала жить, главным образом, воспоминаниями о России и подвергала зачастую искусственному подогреванию наболевших и оскорбленных патриотических чувств. Педагоги осознавали, что решение этих проблем будет возможно только в контексте общекультурного воспитания, чтобы дети не замкнулись в национальном самодовольстве, которое помешает им использовать свое беженство для того, чтобы взять у западной культуры все, что есть у нее ценного.

В очерке «Судьбы эмигрантской школы» В. Руднев так описывал положение русских в эмиграции: «Полумиллионная российская эмиграция, внешне распыленная среди других, а внутренне разделенная всяческими противоречиями, все же представляет собой некоторое органическое целое. Она объединена не только единством происхождения, но и общностью

трагической судьбы, она в массе своей не перестает чувствовать себя нераздельной частью русского народа и только в воссоединении с ним мыслит свою будущую судьбу.

Всякая, сколько-нибудь значительная национальная группа, оказавшаяся в аналогичных условиях, будь то эмиграция, национальное меньшинство или временно утратившая государственное бытие народность - под угрозой гибели находит в себе самой духовные силы для борьбы за утверждение своей национальной особенности. У русских эмигрантов такой же инстинкт национального самосохранения, как у армян, евреев, поляков или чехов»17.

Одним из путей укрепления национального единства в русской эмиграции являлась забота о детях. В 1924 г. в Праге состоялись два педагогических совещания, посвященные рассмотрению методов внешкольной работы с детьми эмиграции. Участники совещаний рассмотрели и одобрили длинный список конкретных мер: учреждение воскресно-четвер-говых курсов по национальным предметам при лицеях и русских церковных приходах, обустройстве детских домов и клубов, детских библиотек, издание детского журнала, проведение тематических чтений-лекций по русской истории и литературе, детских праздников, создание кружков по изучению России - музыкальных, фольклорных, театральных; выезд в летние лагеря и колонии при монастырях.

Исполнение намеченных задач предполагало наличие некоей эмигрантской организации, способной взять на себя заботу о практической постановке внешкольного культурного воздействия на молодежь. При этом нужно отметить, что никаких формально обязательных решений, обладающих внешней принудительной силой для эмигрантской массы не существовало. Речь могла идти лишь о моральном авторитете кого-то, на чей призыв эмиграция сама добровольно бы предоставила свои силы и средства.

На роль такой организации претендовало Русское Студенческое Христианское Движение (сокращенно называемое РСХД), родившееся в 1923 г. при активном содействии

и материальной помощи Христианского Союза молодых людей (ИМКА) и Всемирной Христианской Студенческой Федерации.

В Уставе Движения, принятом Общим Съездом Движения в Клермоне (Франция) в 1927 г. определялись задачи РСХД «Русское Студенческое Христианское Движение за рубежом имеет своей основною целью объединение верующей молодежи для служения православной церкви и привлечение к вере во Христа неверующих»18.

На первом организационном съезде в 1923 г. в Пшерово (Чехословакия) было определено, что, не будучи церковной организацией, канонически входящей в церковный организм, Движение будет являться объединением мирян, хотя и будет иметь в своем составе духовенство. Это не означало никакой отдаленности Движения от церковной власти, но отвергало в то же время и прямую подчиненность Движения этой власти. Место Движения в Церкви остается канонически неопределенным. РСХД занимает позицию принятия примата Церкви. Примат Церкви выражается в том, что Движение ставит себя под непосредственное руководство священнослужителей, в признании жизненно-творческого значения Церкви. Это признание обосновывает идею церковной культуры, идею оцерковления культуры, внутренне связывает Движение с лучшими традициями русской религиозно-философской мысли.

С момента зарождения Движения в нем приняли активное участие интеллектуальные лидеры эмиграции - протоиерей С.Н. Булгаков, H.A. Бердяев, Б.П. Вышеславцев, A.B. Карташев, C.JI. Франк, Н.Е. Трубецкой, под свое покровительство принял Движение митрополит Евлогий. С 1928 г. в Париже при содействии международной организации ИМКА-ПРЕСС издается журнал «Вестник РСХД», ставший идейной трибуной Движения, летописцем его истории.

На съездах и конференциях РСХД решались вопросы организации работы Движения. Особому рассмотрению был подвергнут вопрос об отношении к приходам. Определяя

функции прихода как основной структурной единицы православной Церкви, организаторы Движения сошлись во мнении, что «движенцы», будучи одновременно и членами прихода, должны участвовать в христианской самодеятельности приходов: в работе при храме, занятиях с детьми, помощи нуждающимся. Таким образом, Движение признавало приоритет приходской жизнедеятельности. Вместе с тем, участие в жизни прихода не являлось обязательным. Членами РСХД становились многие «отдаленные» от Церкви молодые люди, зачастую неверующие. Многие «движенцы» лишь через участие в мероприятиях РСХД пришли в Церковь, многие благодаря РСХД вернулись в нее.

Разрозненной эмигрантской массе Движение предлагало объединения в братства. Ко второй половине тридцатых годов структура РСХД включала в себя два основных отдела -студенческий и юношеский, состоящие из следующих подразделений:

Студенческий отдел:

а) группа братства Святой Троицы под руководством иерея

А. Калашникова;

б) содружество под руководством иерея Сергия Четверикова;

в) воскресные собрания;

г) кружки - иконописный, изучения социальных вопросов в свете христианства, этический, изучения Евангелия от Матфея, дискуссионный;

д) студенческий клуб.

Детско-юношеский отдел:

а) воскресно-четверговая школа (8 групп);

б) отдел девочек;

в) отдел мальчиков;

г) объединенный клуб мальчиков и девочек;

д) содружество молодежи с юношеским клубом;

е) клуб молодежи (3, 24).

Юношеский отдел Движения курировал работу подростковых объединений, формально не входящих в РСХД, но

признающих авторитет Движения. Подростковые объединения были двух типов:

- первый тип, принятый в Париже, - дружина русских мальчиков «Витязь»

- второй тип, принятый в Германии и Прибалтике, -скауты.

Попытка создания в условиях эмиграции системы православного воспитания и образования во многом связана и обусловлена деятельностью таких выдающихся в отечественной истории и культуре личностей, как протоиерей

С.Н. Булгаков, В.В. Зеньковский, Н.А. Бердяев.

Четкое осознание конечных целей воспитания именно как религиозной задачи, как личной проблемы педагога-вос-питателя позволило им выработать главные ориентиры в организации воспитательного процесса. Обязательная связь воспитательного коллектива с церковными приходами, участие воспитанников в приходской жизни явилось важнейшим условием становления религиозно-воспитательной системы в эмиграции. Межличностное общение священнослужителей с детьми в работе воскресно-четверговых школ, в летних лагерях, на конференциях и съездах Молодежного Движения играло немаловажную роль в ориентации подрастающего поколения русской эмиграции в вопросах христианского вероучения, православных традиций русской культуры. Иерархический подход к воспитанию, признающий главенство религиозного воспитания над всеми остальными и заключающийся в соподчинении всех сторон жизнедеятельности ребенка религиозному началу, явился отличительным признаком становления воспитательной системы именно в православной традиции.

Многолетний опыт построения системы православного воспитания в условиях эмиграции позволяет вычленить некоторые его существенные моменты. К ним можно отнести следующие - выстраивание педагогической стратегии с учетом сложившейся ситуации, ведущая роль интеллектуальных лидеров в организации и концептуальном обеспечении

деятельности, строгое соподчинение распорядка работы с ритмом церковного календаря, тесная связь с церковными приходами, создание межвозрастных коллективов, помощь семье, обеспечение разносторонней деятельности воспитанников. Особенным в ситуации погружения в другую культуру, соседства с иными системами воспитания, в том числе и иноконфессиональными, оказалось стремление сохранить национальные традиции именно путем создания системы православного воспитания.

I Русский учитель в эмиграции. Прага, 1926. С. 168.

" Струве Н. Православие и культура. М., 1992. С. 66.

3 Зарубежная русская школа 1920-24. Париж, 1924.

4 Вестник РСХД. Периодический журнал. № 5. Париж, 1929.

С. 284.

' Бюллетень педагогического бюро по делам средней и низшей школы за границей. № 4. Прага, 1923. С. 98.

6 Русская школа за рубежом. № 32-33. Прага, 1928.

7 Русская эмиграция. Альманах. Вып.2. Белград, 1931. С. 36.

8 Русский учитель в эмиграции. Прага, 1926. С. 273.

9 Зарубежная русская школа 1920-1924. Париж, 1924. С. 38.

10 Зеньковский В.В. Русская педагогика в XX веке. Париж, 1960. С. 25,24.

II Там же. С. 28-31.

12 Вестник РСХД. № 3. Париж, 1929. С. 26.

13 Там же. С. 3.

14 Там же. С. 5.

ь Там же. № 11-12. С. 6.

16 Дети эмиграции. Париж, 1924.

17 Русская школа за рубежом. С. 37.

18 Вестник РСХД. № 1.С. 1.

ХРОНИКА

Международная научная конференция «Святитель Николай Мирликийский в византийской, славянской и русской литературе и иконографии»

М. С. Крутова

1-3 апреля 2003 г. в Православном Свято-Тихоновском Богословском институте прошла Международная научная конференция «Святитель Николай Мирликийский в византийской, славянской и русской литературе и иконографии», организованная при поддержке Российского гуманитарного научного фонда. В оргкомитет конференции вошли:

A.B. Бугаевский (председатель); иерей Константин Польское, магистр богословия; кандидат филологических наук М.С. Крутова; кандидат искусствоведения Г.С. Клокова; кандидат исторических наук А.Ю. Виноградов; преподаватель ПСТБИ O.A. Устинова; доктор филологических наук

B.И. Аннушкин.

Являясь одной из крупнейших высших школ нашей Церкви, Православный Свято-Тихоновский Богословский институт играет заметную роль в проведении научно-бого-словских исследований, о чем свидетельствует и проведенная конференция. К настоящему времени назрела необходимость обсудить результаты исследований различных ученых, обращавшихся к изучению агиографических, гимнографических и иконографических произведений, посвященных свт. Николаю.

Среди участников конференции были ученые разных стран (России, Италии, Украины). По составу участников,

Крутова М.С. - кандидат филологических наук, доцент ПСТБИ, главный научный сотрудник ОР РГБ