Explicatio и complicatio dei в понимании Кузанским отношения между Богом и миром

Кнут Альфсвог

EXPLICATIO И COMPLICATIO DEI В ПОНИМАНИИ КУЗАНСКИМ ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ БОГОМ И МИРОМ* 1. Отношение между Богом и миром

Понимание отношения между Богом и миром — это важная философско-теологическая проблема. Она заключается в том, чтобы последовательно и целенаправленно установить между ними как связь, так и различие. Если этого не сделать, то можно оказаться в ситуации одностороннего атеизма или пантеизма (когда мир признается единственно существующим, либо Бог и мир рассматриваются как тождественные), и отношение между ними исчезнет.

В этом докладе я буду исследовать вклад Николая Кузанского в понимание этого отношения, в частности, представленного посредством использования им понятий explicatio и complicatio в его первой философски значимой работе De docta ignorantia, 14401. Прочтение Кузанского предпринимается исходя из предположения, что его подход сохраняет свое значение даже в современной перспективе. Однако я начну с краткого обзора подхода к этой проблеме в схоластике позднего средневековья, так как позиция Кузанского во многом определялась тем, что он считал изъяном этого подхода.

2. Схоластический подход: Бог как причина

В мысли via moderna отношение между Богом как Творцом и миром как творением осмыслялось как отношение между причиной и следст-

* Перевод с английского кандидата философских наук Л.В. Цыпиной.

1 Современное академическое издание сочинений Кузанского — Nicolaus Cusanus. Opera omnia (Hamburg: Meiner, 1932ff) содержит De docta ignorantia в т. 3. Другие полезные издания — Nicolaus Cusanus. Philosophisch-theologische Werke (Hamburg: Felix Meiner Verlag, 2002); 4 тома с латинским текстом и переводом на немецкий, и: Nicolaus Cusanus. Complete philosophical and theological treatises / пер. Дж. Хопкинса (Minneapolis: Arthur J. Banning Press, 2001).

вием. В этом можно убедиться исходя из того значения, которое приобрели вариации космологического доказательства бытия Бога внутри данного направления мысли1. Свойственная этому подходу проблема заключается в том, что движение от понимания следствия к пониманию причины — это движение в обратном направлении; таким образом, подход к первоисточнику зависит от осмысления результата2. Характеристики того, что считается основным для понимания сотворенного, как то завершенность, определенность и познаваемость, определяют, таким образом, даже понимание Бога. Логическое ядро идеи определенности — принцип непротиворечия (Л не может быть в одно и тоже время p и не-p), применяется, следовательно, к Богу и миру по сути одним и тем же образом3. Из этого в качестве следствия вытекает, что Бог может рассматриваться как бесконечный только в ограниченном миром смысле4.

Однако лишь самостоятельные существования важны для понимания. Существование Бога, воспринимаемое как логически зависимое от понимания творения, может, таким образом, рассматриваться,

1 О Скоте см. Cross R. Duns Scotus. N. Y.: Oxford: Oxford University Press, 1999. P. 16-30; об У Оккаме см. Copleston F. A History of Philosophy. Vol. 3, part I // Late Medieval and Renaissance Philosophy, Ockham to Speculative Mystics. N. Y.: Image Books, 1963. P. 92-96.

2 Можно рассматривать негативную или апофатическую теологию как попытку преодоления этого ограничения, попытку, которая была недвусмысленно отвергнута в рамках via moderna; см. Schonberger R. Negationes non summe amamus: Duns Scotus' Auseinandersetzung mit der negativen ’tteologie // John Duns Scotus: Metaphysics and Ethics / ed. L. Honnefelder, R. Wood, M. Dreyer. Leiden: E.J. Brill, 1996. S. 475-496.

3 Неограниченная применимость принципа непротиворечия к Богу настоятельно подчеркивалась Уильямом Оккамом; см.. Beckmann J.P. Wilhelm von Ockham. Munchen: Beck, 1995. S. 41.

4 Аристотель, разделявший понимание Бога как причины, отрицал понятие того, что он называл актуальной бесконечностью, преимущественно в силу недостатка у нее определенности (Wyller Е.Л. Henologische Perspektiven. Vol. I/I-II. Amsterdam: Rodopi, 1995. S. 565). С этим отрицанием был согласен Фома Аквинский (Summa ’tteologiae Ia.7,3). Дунс Скот находил, что это привативное понимание бесконечности несовместимо с совершенной божественной максимальностью, хотя и сохранял принцип познаваемости в отношении Бога; см. Cross R., Duns Scotus. P. 39-41.

благодаря решительному применению бритвы Оккама, как ненужное и устаревшее. В такой перспективе достаточно близким оказывается отношение между via moderna и современным проектом секуляризации1.

3. Мир как присутствие бесконечного

Кузанский выступает против этого подхода в самой его основе, доказывая, что единственно подходящий способ решения вопроса об отношении между Богом и миром — это понимание идеи бесконечности в радикальном смысле, подразумевающем отсутствие какой бы то ни было пропорциональности между Творцом и творением. Любая попытка познания с помощью сравнения, которая, согласно как Кузанскому, так и его оппонентам, является единственно возможным путем познания, несостоятельна, таким образом, с самого начала; бесконечность остается неопределяемой и непознаваемой (De docta ignorantia I, 1, 3). Следовательно, бесконечность неразли-чена: бесконечно большое и бесконечно малое совпадают, а принцип непротиворечия заменяется принципом совпадения противоположностей (coincidentia oppositorum) в качестве логического ядра исследования бесконечности (I, 4, 11)2.

Все это незамедлительно перетекает в основательную критику схоластического понятия причинности. Кузанский согласен с тем, что

1 В этой связи, см. Dupre L. Passage to modernity: an essay in the hermeneutics of nature and culture. New Haven: Yale University Press, 1993. P. 167-185.

2 См. Offermann U. Christus — Wahrheit des Denkens: Eine Untersuchung zur Schrift "De docta ignorantia" des Nikolaus Von Kues. Munster: Aschendorff, 1991. S. 64: “...mit Hilfe der Logik [wird] die Grenze der Logik aufgewiesen.” Об историкофилософском значении критики Кузанским принципа непротиворечия, см. также Aertsen J. A. Der Satz vom Widerspruch in der mittelalterlichen Philosophie: Baron von Munchhausen, Thomas von Aquin und Nikolaus von Kues // в Argumentationstheorie: Scholastische Folgerungen zu den logischen und semantischen Regeln korrekten Folgerns / ed. K. Jacobi. Leiden: E.J. Brill, 1993. S. 707-727. То, что это рассматривалось Кузанским как критический разбор одновременно Аристотеля и Дунса Скотта, подчеркивалось в: Flasch K. Nikolaus von Kues: Geschichte einer Entwicklung: Vorlesungen zur Einfuhrung in seine Philosophie. Frankfurt am Main: V. Klostermann, 1998. S. 105-107.

все конечное имеет причину. Ничто не может существовать из самого себя, поскольку это чревато противоречием: оно должно было бы существовать прежде, чем обрело бытие. В области конечного закон непротиворечия, следовательно, все еще применим. Но конечные сущности не могут быть причиной чего бы то ни было без утраты ими своей конечности. Причина всего бесконечна1 и потому не исследована должным образом теми средствами, которые используются при анализе конечной причинности. Несмотря на свою логическую необходимость, отношение между бесконечностью и миром конечных сущностей не является, таким образом, причинно-следственным отношением, свойственным сфере конечных сущностей. (I, 6, 15)2. По мысли Кузанского, Бог не может рассматриваться параллельно с созданным им сущим и по-прежнему оставаться Богом3. Следовательно, Он оказывается зависимым от производного метафорического использования понятия причины, для того чтобы выразить отношение между конечным существованием и неизведанным4. Это логически обоснованное настаивание на необходимости метафорического представляет собой главное различие между мыслью Кузанского и таких схоластов, как Фома Аквинский, Дунс Скотт и Уильям Оккам.

В качестве альтернативы схоластическому понятию причинности Кузанский предлагает неоплатоническую идею причастности как подходящий способ глубже исследовать отношение между бесконечным

1 Аргумент Кузанского здесь, по-видимому, предполагает понимание им бесконечности стяженной максимальности, развитое в II, 1, 97. О двух понятиях бесконечности у Кузанского см. также Offermann U., Christus — Wahrheit des Denkens. S. 102-106.

2 О понимании причинности Кузанским см. также: Dupre W. Apriorismus oder Kausaldenken nach der cusanischen Auffassung von der Gotteserkenntnis? // Nikolaus von Kues in der Geschiche des Erkenntnisproblems / ed. R. Haubst. Mainz: Matthias-Grunewald-Verlag, 1975. S. 168-194.

3 Dahm A. Die Soteriologie des Nikolaus von Kues: ihre Entwicklung von fruhen Predigten bis zum Jahr 1445. Munster: Aschendorff, 1997. S. 90: “Als das umfassend Eine-Grofite steht es nicht auf der Ebene der Seienden.”

4 Offermann. Op. cit. C. 113. Об отношении между буквальным и метафорическим у Кузанского см. также Miller C.L. Reading Cusanus: Metaphor and dialectic in a conjectural universe. Washington, D.C.: Catholic University of America Press, 2003. Р. 253-254.

и конечным1. Он вводит в употребление это понятие при помощи математических символов. Будучи, в сущности, неделимой, конечная линия причастна бесконечности, т. е. она не может быть разделена так, что перестанет быть линией. Бесконечная линия, следовательно, является ее сущностью, и, в расширительном смысле, бесконечность является сущностью всего (I, 17, 47). Другой путь, ведущий к тому же выводу, — сфокусироваться на том факте, что все сущности являются тем, что они есть, через причастность сущности как таковой, как неопределяемому, чистому единству. Это понятие, однако, тесно связано с бесконечностью (I, 17, 51)2. Конечные сущности причастны бесконечности просто будучи сущностями.

Важнейшим для Кузанского инструментом исследования природы причастности конечного бесконечному являются парные понятия explicatio и complicatio3. Базовая метафора для этих понятий — свертывание — развертывание. Благодаря причастности, Бог как сущность, или

1У Фомы причинность и причастность дополняют друг друга (также Dupre L. The dissolution of the union of nature and grace at the dawn of the modern age // The Theology of Wolfhart Pannenberg / ed. C.E. Braaten, Ph. Clayton. Minneapolis: Augsburg Pub House, 1988. Р. 95-121, 99-100), в то время как Скот рассматривает причастность как „двусмысленный способ говорить об отношениях, о которых можно сказать понятнее другими способами" (Cross R. Duns Scotus on God. Aldershot: Ashgate, 2005. Р. 5). О понимании причастности Кузанским см. также Thomas M. Der Teilhabegedanke in den Schriften und Predigten des Nikolaus von Kues (1430-1450), Buchreihe der Cusanus-Gesellschaft 12. Munster: Aschendorff, 1996, и Hudson N.J. Becoming God: The Doctrine of Theosis in Nicholas of Cusa. Catholic University of America Press, 2007. Р. 81-84.

2 Значение того факта, что идея единства, неопределяемого и поэтому непознаваемого в себе, является основой всякого знания, было впервые исследовано в платоновском диалоге Парменид, который был очень важен для Кузанского; см., напр., Moran D. Nicholas of Cusa (1401-1464): Platonism at the Dawn of Modernity // Platonism at the Origins of Modernity: Studies on Platonism and Early Modern Philosophy / ed. D. Hedley and S. Hutton. International Archives of the History of Ideas 196. Dordrecht: Springer, 2008. P. 9-29, 25-26. В Apologia Doctae Ignorantiae 10, Кузан-ский явно ссылается на Парменида как на важный источник.

3 Об этих понятиях см. Bredow G. v. Complicatio/explicatio // Historisches Worterbuch der Philosophie / ed. J. Ritter. Vol. 1. Basel: Schwabe, 1971. S. 1026-1028; Offermann U. Christus — Wahrheit des Denkens. S. 120-123; Miller C.L., Metaphor and dialectic. P. 36-38.

единство как таковое, раскрывается, или развертывается как сущность всех сущностей. Кузанец может описать это также как свертывание, потому что, как свернутое в мире, единство ограничивается материей. Согласно Кузанскому, вселенная представляет собой свернутую максимальность, или бесконечность (исследованную во II книге De docta ignorantia), в сравнении с Богом как неограниченной, или абсолютной, максимальностью (исследованной в книге I). В терминологии Кузанского развертывание (раскрытие) и стяжение являются синонимами. Противоположная перспектива того же самого отношения заключается в том, что все свертывается или стягивается в Боге; нет сущности, ни реальной, ни вымышленной, которая не была бы свернута в Боге как сущности всех сущностей (II, 3, 107). Бог является источником того, что может или не может1 быть осмыслено как существующее.

Таким образом, Кузанский отрицает понятие причинности Аристотеля в той мере, в какой в нем подразумевается отношение конечного и бесконечного. Но он также трактует отношение между развертыванием и свертыванием как отказ от платонического концепта идей вещей (exemplaria), пребывающих в Боге в качестве отдельных сущностей до их существования в мире. По мнению Кузанского, в бесконечности Бога нет разницы между различием и тождественностью. В Нем, следовательно, содержится только один Образец, который представляет собой стяжение всех вещей. Для Кузанского различающиеся сущности могут существовать только в развернутом, или раскрытом, виде. Таким образом, Кузанский согласен с аристотеликами, которые утверждают, что формы существуют исключительно как особенное, хотя он сохраняет приверженность платоническому взгляду в том смысле, что настаивает на логическом первенстве форм (II, 9, 142, 147).

Следовательно, Кузанский отстаивает жесткое разделение между бесконечным и конечным. Сотворение мира не является фактом развертывания exemplaria мировой души2, но это творчество Отца посредством Мира, который превосходит всякое понимание (II, 9,

1 То, что в Боге нет различия между существующим и несуществующим, является следствием принципа coincidentia oppositorum; наиболее точное библейское выражение этой идеи — Рим. 4:17.

2 Согласно Gadamer H.-G. Wahrheit und Methode: Grundzuge einer philosophischen Hermeneutik. Tubingen: Mohr, 1975. S. 411-412, существуют близкие отношения

148-149). Формы существуют в Мире как во Вселенной и свернутым образом в вещах (II, 9, 150)1. Для Кузанского существуют только Бог и мир, и он не позволяет смешивать это базовое различие идеей любой промежуточной сущности.

Однако это означает, что понимание отношения между Богом и миром может быть описано как односторонне теоцентрическое. Бог разворачивается как мир, и каждая сущность существует как отдельная сущность через причастность к единству божественности. Подразумевает ли это, что Кузанский понимает все случающееся как происходящее в сфере чистой божественной активности, или же в рамках его мысли есть место для идеи человеческой свободы? Что есть, на основании предположений Кузанского, отношение между провидением и свободой? Затем, если Бог пребывает вне сравнения и тем самым непознаваем, отношение человека с Богом как осознаваемое явление необходимо опосредовано сотворенным. Возможно ли без впадения в ошибку идолопоклонства почитать Бога как того, кто дает всему существующему его индивидуальность, не преодолевая различия между Богом и миром? Отношение между провидением и свободой и отношение между богопочитанием и идолопоклонством, таким образом, предстают как вопросы, нуждающиеся в дальнейшем прояснении.

4. Понимание Божественного провидения

Если все существует посредством причастности Богу, нет ничего, что могло бы избежать Божественного провидения. Таким образом, Кузанский постулирует, что любое наше действие, противоположное ему и полное бездействие — все это свернуто в божественном провидении (I, 22, 67). Согласно Кузанскому, в своей основе Бог относится к множеству сущностей и их действиям так же, как человеческая природа относится к индивидуальным действиям человека. На человеческую природу не оказывает воздействия ни то, родился или умер тот

между теологически мотивированной модификацией Кузанским неоплатонической идеи эманации и акцентом на опыте у номиналистов.

1 “Non sunt igitur formae actu nisi in verbo ipsum verbum et in rebus contracte.”

О модификации идеи мировой души у Кузанского см. также Miller C.L. Op. cit. P. 45.

или иной человек, ни то, что он вовсе не родился. Также и то, что мы делаем, или не делаем, или противоположное этому ничего не добавляет и не убавляет в отношении Божественного провидения. По сути, таким же образом, как человеческая природа делает возможным действия людей независимо от того, реализуется или нет каждая частная возможность, в Боге свернуто не только то, что действительно случается, но даже возможное и, вероятно, невозможное. В Боге актуально присутствует как возможное, так и действительное (I, 22, 68). Божественное провидение является, таким образом, неизбежным и неизменным, и все необходимо, поскольку относится к нему (I, 22, 69). Все, что случилось и не случилось или могло и не могло случиться, необходимо и без исключения свернуто в Боге.

Что действительно отличает такой взгляд от позиции детерминизма, который настаивает на том, что все происходящее обусловлено, так это акцент на том, что, как следствие принципа совпадения противоположностей (coincidentia oppositorum), различие между возможным и действительным неприменимо, когда речь идет о бесконечности1. Как осуществление, так и неосуществление любого возможного события свернуто таким же образом в Божественном провидении. Отношение между возможным и действительным прямо принадлежит сфере ученого незнания (docta ignorantia). По-видимому, Кузанца совсем не беспокоит тот факт, что некоторые употребляемые им выражения, касающиеся необходимости божественного провидения, представляются опасно близкими детерминизму; он знает, что они все-таки имеют совершенно иное значение.

Однако через какое-то время он вероятно должен был прийти к выводу, что эта проблема может нуждаться в исследовании, которое он дает в работе De visione Dei, написанной тринадцать лет спустя De docta ignorantia. Проблема Божественного провидения не была разрешена, напротив, она никогда не могла быть сведена к более точному предвидению посредством разделения Божественного

1 В той мере, в какой рассматривается бесконечность, различие между возможным и действительным не имеет значения. См. Offermann U. Christus — Wahrheit des Denkens. S. 103. Таким образом, Бога можно понять как действительность всех возможностей, и следствием этого вывода является содержание работы Кузанского De possest.

провидения и его действий. С позиции Кузанского это означало бы подчинение Бога временным рамкам созданного им до той степени, когда подрывается Его вечность и стирается различие между Творцом и творением1.

Исключительный вклад работы De visione Dei в решение проблемы Божественного провидения еще больше подчеркивает, однако, схожесть божественного и человеческого. Ключевая идея этой работы заключается в том, что люди осознают себя под внимательным взором Бога: “Ideo ego sum, quia tu me respicis.” Посредством этого любящего взора Бог передает свое благо людям, которые, как созданные по образу и подобию Божию, способны принять его (De visione Dei IV, 10). И то человеческое качество, через которое они особо тесно связаны с образом Божьим, — это свобода воли. Посредством надлежащей тренировки свободы воли человек возрастает в соответствии с Божественным основанием своего собственного существования2. По мнению Кузанского, это не является уступкой полупелагианству. Реализация человеческого потенциала всегда осуществляется любящей заботой Божественного взгляда3. Человеческая свобода, таким образом, представляет собой проявление человечности как сотворенного Божественного образа; ее осуществление есть не что иное, как объятие любящего взора Божия4.

1 Kremer K. Gottes Vorsehung und die menschliche Freiheit // Das Sehen Gottes nach Nikolaus von Kues / ed. R. Haubst. Trier: Paulinus-Verlag, 1989. S. 227-263, 247-248. В этом отношении позиция Кузанского отлична от позиции Фомы Аквинского, который считает Божественное провидение ограниченным свободой человеческого выбора; см.: McSorley H. J. Luthers Lehre vom unfreien Willen nach seiner Hauptschrift De Servo Arbitrio im Lichte der biblischen und kirchlichen Tradition. Munchen: Max Huebner Verlag, 1967. S. 35-176.

2 “Et haec vis, quem a te habeo, in qua virtutis omnipotentiae tuae vivam imaginem teneo, est libera voluntas, per quam possum aut ampliare aut restringere capacitatem gratiae tuae” (IV,11).

3 “...quia tu me continua visione amplecteris, quando amorem meum ad te solum converto, quia tu, qui caritas es, ad me solum es conversus” (V, 13).

4 О понимании Кузанским человеческой свободы см. также Alfsvag K. Human liberty as participation in the divine in the work of Nicholas Cusanus // Nicholas of Cusa on the Self and Self-Consciousness / ed. W.A. Euler, Y. Gustafsson, I. Wikstrom. Abo: Abo Akademi University Press, 2010. P. 39-66.

Посредством этого любящего взора неведомый Бог дает увидеть самого себя тому, на ком останавливается его взгляд1. Взор Бога никогда не отворачивается. Следовательно, наше отделение от Бога вызвано не тем, что Он отводит взор от нас, а тем, что мы отворачиваемся от Него к чему-то другому, более предпочтительному для нас, чем Бог. Непоколебимость Божественного милосердия всегда позволяет нам вернуться к Нему, что снова делает возможным получение Его благо-дати2. Логичный вопрос о том, как совместить главенство вездесущего Божественного милосердия с тем фактом, что не все поворачиваются, чтобы получить его, тем не менее, не затронут Кузанским. При наличии ключевого предположения о непознаваемости божественного, этот вопрос может оказаться совсем неразрешимым в рамках философии Кузанского3.

5. Проблема богопочитания и идолопоклонства

Очевидно, что существует только одна бесконечность. Следовательно, истинная вера необходимо соотносится с ней только за пределами сравнения и понимания, и Кузанский находит подтверждение этому в библейском указании на единство во Втор. 6:4 («Господь един есть») и Мф. 23:8-9 («один у вас учитель — Христос; один у вас Отец, Который на небесах») (De docta ignorantia I, 5, 14). Некоторое понимание этой теоцентричности религии, согласно Кузанскому, присутствует даже у язычников. Общепризнанно, что они склонны почитать Бога в том, что им представляется разворачиванием Его божественности, вместо почитания Бога в простоте Его единства. Иногда язычники полагали, что вещи содержат саму божественную реальность и впадали

1 “Videndo me das te a me videri, qui es deus absconditus. Nemo te videre potest, nisi in quantum tu das, ut videaris” (V, 13).

2 “Si me non respicis oculo gratiae, causa est mea, quia divisus sum a te per aver-sionem et conversionem ad aliud, quod tibi praefero. Non tamen adhuc avertis te peni-tus, sed misericordia tua sequitur me, an aliquando velim reverti ad te, ut sim capax gratiae tuae” (V, 14).

3 Как подчеркнуто Миллером в Metaphor and dialectic, 160, любое описание Божественной связи с сотворенным им подразумевает одновременную достоверность противоречивых суждений.

в грех идолопоклонства1. Однако языческая мудрость была способна отличить Бога как развернутого в вещах от единства самого по себе, говорит Кузанский, цитируя De Natura Deorum Цицерона в качестве доказательства (I, 25, 84). Тем самым Кузанский отстаивает довольно тонкую теологию религии, не обвиняя язычников в идолопоклонстве безоговорочно, хотя и рассматривая это как допустимую возможность.

Несмотря на свою приверженность апофатическому принципу непознаваемости божественного, Кузанский соглашается с необходимыми элементами понимания и доказательства в богопочитании до тех пор, пока различие между развернутым Богом и первоисточником очевидны. С тем чтобы утвердить эту разницу Кузанский настаивает, однако, что богопочитание должно сопровождаться отрицательной теологией, без которой первоисточник и развернутое Богом слиты, и богопочитание вырождается в идолопоклонство (I, 26, 86)2. Все, что содержится в нашем восприятии и опыте, само по себе не является Богом, даже если Он всегда присутствует в этом. Бог в себе остается непознанным и невыразимым3. Ссылаясь на такие авторитеты апо-фатической теологии, как Дионисий Ареопагит и Моисей Маймонид, Кузанский утверждает, что мы говорим о Боге более истинно посредством убавлений и отрицаний (I, 26, 87)4. Как развернутый, Бог присутствует везде. Существующий в себе, Бог не может быть найден нигде, кроме как в бесконечности (I, 26, 88)5.

1 См. Рим. 1:25.

2 Акцент Николая на негативной теологии в качестве предупреждения против идолопоклонства подчеркивается также в Miller, Metaphor and dialectic, 30.

3 “Docuit nos sacra ignorantia deum ineffabilem; et hoc, quia maior est per infinitum omnibus, quae nominari possunt"

4 В Apologia doctae ignorantiae Кузанский видоизменяет эту позицию, применяя принцип совпадения противоположностей позитивной и негативной теологии (см. Flasch, Geschichte einer Entwicklung, 191-193), тем самым избегая впечатления, что высший уровень понимания может быть надлежащим образом охарактеризован как свободный от всякого познавательного содержания.

5 То, что Бог как абсолютная бесконечность всегда остается за пределами даже парадоксальных концептуализаций Кузанского, решительно подчеркивал William J. Hoye (Die mystische Theologie des Nicolaus Cusanus, Forschungen zur europaischen Geistesgeschichte 5. Freiburg, Basel, Wien: Herder, 2004). Не соглашаясь с Флашем, Хойе полагал, что бесконечность является даже более важным понятием для Ку-занского, чем понятие единства.

Таким образом, нет подходящего имени для простой максимальности (I, 24, 74), бесконечное единство предшествует всем противоположностям (I, 24, 77)1. Утвердительные имена Бога, согласно Кузанско-му, бесконечно малы, и он вновь цитирует Дионисия для поддержки (I, 24, 78). Но употребляя их в первую очередь по отношению к Богу как развернутому в Его творении и рассматривая это употребление по отношению к сотворенному как вторичное, утвердительные имена могут использоваться должным образом. Бог был Творцом извечно в силу Его способности творить; Он не стал Творцом благодаря творению мира (I, 24, 79). Мир как сотворенный отражает, таким образом, вечную способность Бога к творению. Подобным образом, имена Троицы происходят от Бога, не от творения: он Отец как единство, Сын как равенство Сына и Отца и Дух как их связь. Следовательно, характеристики божественного либо даются через самораскрытие Бога, либо они неприменимы. Но рассматривая Божественное творение Словом как действие, разворачивающее реальность сотворенного, нельзя не погрузиться в бесконечное молчание2.

6. Христос как развернутая божественность и свернутая человечность

Бог развертывается в мире, а мир свертывается в Боге. Все происходящее заключено, таким образом, в божественном Провидении, но таким образом, что предполагает человеческую свободу. Развернутое присутствие Бога в мире делает возможным Его почитание и прославление до тех пор, пока развернутое в мире не соединится с Божественной реальностью. Эта ошибка ведет верующего к греху идолопоклонства. Богом проникнуто все сущее, но его присутствие не тождественно ничему из того, что может быть определено.

1 Истинное имя Бога, таким образом, означает ничто, кроме себя самого; см. Casarella P. His name is Jesus: Negative theology and christology in two writings of Nicholas of Cusa from 1440 // Nicholas of Cusa on Christ and the church / ed. G. Christianson, T.M. Izbicki. Leiden: E.J. Brill, 1996. P. 281-307, 286.

2 Позволяя именам Бога относится к Божественному творению, а не к Божественной сущности, представляется, что Кузанский освоил различие между Божественной сущностью и энергиями, столь важное для православной теологии.

Таким образом, мы остановились на возможности отношений с Богом, который всегда присутствует, отсутствуя, и отсутствует, присутствуя. Существует ли возможность выйти за пределы этого ограничения к недвусмысленному проявлению Божественного присутствия1? В книге III De docta ignorantia обсуждается этот вопрос2 и аргументируется, что если такая возможность существует, то она должна быть дана как максимальная реализация свернутого или развернутого единства (III, 2, 190)3. Этот развернутый максимум существовал бы тогда в качестве последней цели того свертывания, которое заключает в себе полноту его совершенства (III, 2,1 91)4. В свернутости он не был бы Богом, хотя в силу своего совершенства, он также не мог бы быть свернут полностью. Отсюда следует, что его можно рассматривать как максимальность союза, в котором в полноте одновременно представлены божественность и тварность5. Союз подобного рода трансцендировал бы всякое понимание, поскольку он был бы союзом инакового с неиным (III, 2, 192)6. Этот союз был бы тогда не только Богом, потому что то, что свернуто в нем было бы его природой; и он был бы не только творением, которым абсолютная бесконечность, конечно, не является; не был бы он и смешением этих

1 Как подчеркнул Offermann (Christus — Wahrheit des Denkens. S. 153), этот поиск того, что трансцендирует рациональный подход к Богу, рационально необходим: “Durch die Methode des Vergleichenden In-Beziehung-Setzens gelangt die Vernuft zu einer Grofie im Denken, die mit dieser Methode nicht fafibar ist.”

2 Для обзора исследований, касающихся христологии Кузанского, в частности относящихся к De docta ignorantia, см. Offermann U. Op. cit. S. 4-22.

3 “...si maximum contractum ad speciem actu subsistens dabile esset, quod tunc ipsum secundum datam contractionis speciem omnia actu esset, quae in potentia generis aut species illius esse possent.”

4 “Hoc tale maximum contractum supra omnem naturam contractionis illius terminus finalis existence, in se complicans omnium eius perfectionem”

5 Как утверждает Casarella, “His name is Jesus”, 289, смешение конечного с бесконечным не могло бы быть совершенным, так как конечное ограничивало бы максимальность.

6 Таким образом, принцип coincidentia oppositorum имеет полностью хри-стологическое обоснование; см. Bond L.H. Nicholas of Cusa and the Reconstruction of Christology: The Centrality of Christology in the Coincidence of Opposites // Contemporary Reflections on the Medieval Christian Tradition / ed. G.H. Shriver. Durham, N.C.: Duke University Press, 1974. Р. 81-94, 86.

двух. Следовательно, он должен был бы рассматриваться как союз Творца и творения без слияния и разделения, которое за пределами всякого понимания (III, 2, 194)1.

Такой свернутый максимум должен был быть найден в человеческой природе, поскольку человеческая природа вознесена над другими творениями Божьими как микрокосм, в котором свернуты все вещи2. Следовательно, природа человека — единственно возможный претендент на союз подобного рода (III, 3, 198)3. Человеческая природа существует только свернутым в индивидах образом; тогда это был бы союз с индивидуальным человеческим существом, которое рассматривалось бы как совершенство творения в том смысле, что все вещи покоились бы в нем как в своем совершенстве4 (III, 3, 199). Он мог бы

1 “Oportet enim ipsum tale ita deum esse mente concipere ut sit creatura, ita creaturam ut sit et creator, creatorem et creaturam absque confusione et compositione... Supra omnem igitur intellectum haec unio foret” Очевидно, что здесь Кузанский воспроизводит Халкедонский догмат. О Халкедонской структуре христологии De docta ignorantia. См. также Metzke E. Nicolaus von Cues und Martin Luther // Coincidentia oppositorum: Gesammelte Studien zur Philosophiegeschichte. Witten: 1961. S. 205-240, 222; Schonborn P.Ch. De docta ignorantia als christozentrischer Entwurf // Nikolaus von Kues: Einfuhrung in sein philosophisches Denkens / ed. K. Jacobi. Freiburg; Munchen: Verlag Karl Alber, 1979. S. 138-156, 155; Offermann U., Christus — Wahrheit des Denkens. S. 55, 157. По поводу дискуссии о communicatio idiomatum как проявлении принципа coincidentia oppositorum в работах Кузанского см. также: Haubst R. Die Christologie des Nikolaus von Kues. Freiburg: Herder, 1956. S. 132-138.

2 “Humana vero natura est illa, quae est supra omnia dei opera elevate., intellectualem et sensibilem naturam complicans ac universa intra se constringens, ut microcosmos aut parvus mundus a veteribus rationabiliter vocitur”

3 О понимании Кузанским человеческой природы как микрокосма см. также Dupre W. Der Mensch als Mikrokosmos im Denken des Nikolaus von Kues // Menschenbild des Nikolaus von Kues und der Christlich Humanismus: Festgabe fur Rudolf Haubst / ed. M. Bodewig, J. Schmitz, R. Weier. Mainz: Grunewald-Verlag, 1978. S. 68-87; Miller C.L., Metaphor and dialectic. P. 58-60. Эпистемологическое следствие из этого заключается в том, что понимание мира человеком коренится в понимании человека как образа Божьего; см. Offermann U. Op. cit. S. 156.

4 “.ut ipse omnium perfectio esset, ut cuncta, ut contracta sunt, in eo in sua perfectione quiescerent.” См. Выше о понимании Кузанским Божественного творения мира его Словом.

существовать с Богом до времени и до вещей, и, следовательно, мог бы воплотиться в полноте времени (III, 3, 202)1.

Для Кузанского в Иисусе Христе реализуется этот гипотетический союз. Он тот, появления которого ожидало все сотворенное, поскольку в нем свернуто все совершенство творения. Он также тот, кто пришел восстановить все как «образ Бога невидимого, рожденный прежде всякой твари»2 (III, 4, 203)3. Библейское свидетельство ясно утверждает, что в нем, человечность была объединена со Словом Божьим так, что человечность не может существовать в полноте иначе, кроме как в божественной ипостаси Сына (III, 4, 204)4. Возможность достижения подлинной человечности, следовательно, заключена в Христе. Как свертывание всех противоречий, Христос являет собой возможность преодоления ограничений тварности5. Человеческая природа как совершенство творения свернута в Христе; божественность раскрывается в Христе так, как больше нигде. Христология тем самым предстает как “der Schltissel fur das Verstandnis des inneren Gesamtftiges des Cusanischen Hauptwerkes”6.

Полная реализация человеческой причастности к божественности дана, таким образом, в перихорезе, единстве Бога и человека во Христе7. Христос — это образец и идеал того, чем должен быть человек. Понимание Кузанским свернутости человечности в развер-

1 “.ut ille apud deum supra tempus cunctis prior existens in plenitudine temporis... mundo appareret.”

2 Кол. 1:15.

3 О Христе как об осуществлении цели или о свернутости вселенной в мысли Кузанского, см. также Haubst, Die Christologie des Nikolaus von Kues, 166-172.

4 “.postquam humanitas in summo gradu et omni plenitudine esse non potuit nisi in divina filii persona.”

5 “Jesus Christus ist so wirklich Ziel des Denkens. Ihn erkennt das Denken als die Wahrheit, auf die es zustrebt.” Цит. по. Offermann U. Christus — Wahrheit des Denkens. S. 55; похожая перспектива есть у Thomas, Der Teilhabegedanke. S. 113-117, и Bond, “Nicholas of Cusa and the Reconstruction of Christology”. P. 86, описывающих христо-логию Кузанского как его метафизику.

6 Цит по Metzke E. Nicolaus von Cues und Martin Luther // Coincidentia oppositorum: Gesammelte Studien zur Philosophiegechichte. Witten, 1961. C. 230.

7 Hudson, Becoming God. P. 152: «Ипостасное единство [Иисус] — это программа для восхождения человеческого интеллекта к Богу».

нутости Бога во Христе равнозначно учению об обожении, подчеркивающему, что оправдание человечества исходит не от людей, но от Христа. Он есть полнота, всякий, кто достигает его верой, оправдывается верой (III, 6, 220)1.

7. Краткие выводы и обсуждение результатов

В отличие от схоластов, которые, по мнению Кузанского, с помощью понятия причинности придавали чрезмерное значение неразрывности Творца и творения, сам он подчеркивал их различие, выраженное в идее отсутствия пропорциональности между конечным и бесконечным. Но даже у Кузанского сохранялся элемент их неразрывности в различии. Он отождествлял этот элемент с идеей причастности, которую исследовал с помощью парных понятий explicatio и complicatio. Бог развертывает себя и тем самым присутствует во всем существующем. Однако он не может быть постигнут посредством чего бы то ни было определенного. Единственная возможность недвусмысленного божественного проявления, следовательно, дана Богом в развертывании себя как свертывающего человечность, заключающую в себе совершенную реализацию возможностей творения. Таким образом, суть мысли Кузанского заключена в его христологии, которую он представляет одновременно как философскую возможность и раскрытую реальность. Совпадение этих двух смыслов подразумевает, что для Кузанского философия постигается через учение о воплоще-нии2, а учение о воплощении имеет философское измерение. Философы различают божественное присутствие в конечном творении и истину мира, данную через присутствие Бога во Христе. Недостаток

1 “Non est igitur iustificatio nostra ex nobis, sed ex Christo. Qui cum sit omnis plenitudo, in ipso omnia consequimur, si ipsum habuerimus. Qui cum in hac vita per fidem formatam attingamus, non aliter quam ipsa fide iustificari poterimus”.

2 Ср. Размышления Кузанского о платоническом понимании conditor intellectus как божественного присутствия в мире в De venatione sapientiae IX, 24. Подобным образом, Кэтрин Пиксток (Pickstock C. After writing: On the liturgical consummation of philosophy. Oxford: Blackwell, 1998) несколько односторонне доказывала, что уже у Платона есть священная онтология причастности.

реализма воплощения приводил, таким образом, к неверному пониманию мира.

Одновременный акцент на непознаваемости Бога и Его присутствии в мире, очевидно, делает Кузанского достаточно близким как к православной теологии, так и к мысли Мартина Лютера. Примером первого может служить его принятие православного различения между божественной сущностью и энергией1, примером второго является параллель между христологической интерпретацией мира как развертывания Бога у Кузанского и учением Лютера о вездесущности Христа2. Таким образом, мысль Кузанского представляет собой уникальную возможность экуменической интерпретации.

Как философ, Кузанский акцентирует главенство и независимость божественного начала, из чего следует, что и попытка понимать Бога и мир как независимые сущности, и попытка построить понимание Бога на основании понимания мира должны быть отвергнуты как неудовлетворительные. Находясь в ином историческом контексте, который научил нас, что оба подхода стремятся соединиться в идее ненужности Бога, мы должны вдохновляться мыслями Кузанского для дальнейшего исследования непознаваемости Бога как единственно возможного пути постижения теоцентризма мироздания.

Литература

Aertsen J.A. Der Satz vom Widerspruch in der mittelalterlichen Philosophie: Baron von Munchhausen, Thomas von Aquin und Nikolaus von Kues // Argumen-tationstheorie: Scholastische Folgerungen zu den logischen und semantischen Regeln korrekten Folgerns / ed. K. Jacobi. Leiden: E.J. Brill, 1993. С. 707-727. AlfsvagK. Human liberty as participation in the divine in the work of Nicholas Cusanus // Nicholas of Cusa on the Self and Self-Consciousness / ed. W.A. Euler, Y. Gustafsson, I. Wikstrom. Abo: Abo Akademi University Press, 2010. С. 39-66.

Beckmann J.P. Wilhelm von Ockham. Munchen: Beck, 1995.

1 Pickstock C. After writing: On the liturgical consummation of philosophy. Oxford: Blackwell, 1998.

2 О теологических и философских параллелях между Кузанским и Лютером см. также Metzke “Nicolaus von Cues und Martin Luther”.

Bond H.L. Nicholas of Cusa and the Reconstruction of Christology: The Centrality of Christology in the Coincidence of Opposites // Contemporary Reflections on the Medieval Christian Tradition / ed. G.H. Shriver. Durham, N.C.: Duke University Press, 1974. Р. 81-94.

Bredow G. Complicatio/explicatio // Historisches Worterbuch der Philosophie / ed. J. Ritter. Vol. 1. Basel: Schwabe, 1971. P. 1026-1028.

Casarella P. His name is Jesus: Negative theology and christology in two writings of Nicholas of Cusa from 1440 // Nicholas of Cusa on Christ and the church / ed. G. Christianson, T.M. izbicki. Leiden: E.J. Brill, 1996. Р. 281-307.

Copleston F. A History of Philosophy 3, part i: Late Medieval and Renaissance Philosophy, Ockham to Speculative Mystics. New York: image Books, 1963.

Cross R. Duns Scotus. New York, Oxford: Oxford University Press, 1999.

Cusanus Nicolaus. Opera omnia / ed. Heidelberger Akademie der Wissenschaften. Hamburg: Meiner, 1932ft'.

Cusanus Nicolaus. Complete philosophical and theological treatises / Translated by J. Hopkins. Minneapolis: Arthur J. Banning Press, 2001.

Cusanus Nicolaus. Philosophisch-theologische Werke. Hamburg: Felix Meiner Ver-lag, 2002.

Dahm A. Die Soteriologie des Nikolaus von Kues: ihre Entwicklung von fruhen Pre-digten bis zum Jahr 1445. Munster: Aschendorff, 1997.

DupreL. The dissolution of the union of nature and grace at the dawn of the modern age // The Theology of Wolfaart Pannenberg / ed. C.E. Braaten, Ph. Clayton. Minneapolis: Augsburg Pub House, 1988. Р. 95-121.

Dupre L. Passage to modernity: an essay in the hermeneutics of nature and culture. New Haven: Yale University Press, 1993.

Dupre W. Apriorismus oder Kausaldenken nach der cusanischen Auffassung von der Gotteserkenntnis? // Nikolaus von Kues in der Geschiche des Erkenntnispro-blems / ed. R. Haubst. Mainz: Matthias-Grunewald-Verlag, 1975. С. 168-194.

Dupre W. Der Mensch als Mikrokosmos im Denken des Nikolaus von Kues // Men-schenbild des Nikolaus von Kues und der Christlich Humanismus / Festgabe fur R. Haubst, ed. M. Bodewig, J. Schmitz, R. Weier. Mainz: Grunewald-Ver-lag, 1978. С. 68-87.

Flasch K. Nikolaus von Kues: Geschichte einer Entwicklung: Vorlesungen zur Ein-fuhrung in seine Philosophie. Frankfurt am Main: V. Klostermann, 1998.

Gadamer H.-G. Wahrheit und Methode: Grundzuge einer philosophischen Herme-neutik. Tubingen: Mohr, 1975.

Haubst R. Die Christologie des Nikolaus von Kues. Freiburg: Herder, 1956.

Hoye W.J. Die mystische Theologie des Nicolaus Cusanus. Forschungen zur europa-ischen Geistesgeschichte 5. Freiburg, Basel, Wien: Herder, 2004.

Hudson N.J. Becoming God: The Doctrine of Theosis in Nicholas of Cusa. Catholic University of America Press, 2007.

KremerK. Gottes Vorsehung und die menschliche Freiheit // Das Sehen Gottes nach Nikolaus von Kues / ed. R. Haubst. Trier: Paulinus-Verlag, 1989. С. 227-263.

McSorley H.J. Luthers Lehre vom unfreien Willen nach seiner Hauptschrift De Servo Arbitrio im Lichte der biblischen und kirchlichen Tradition. Munchen: Max Huebner Verlag, 1967.

Metzke E. Nicolaus von Cues und Martin Luther // Coincidentia oppositorum: Ge-sammelte Studien zur Philosophiegeschichte. Witten, 1961. С. 205-240.

Miller C.L. Reading Cusanus: Metaphor and dialectic in a conjectural universe. Washington, D.C.: Catholic University of America Press, 2003.

Moran D. Nicholas of Cusa (1401-1464): Platonism at the Dawn of Modernity // Platonism at the Origins of Modernity: Studies on Platonism and Early Modern Philosophy / ed. D. Hedley. S. Hutton, Dordrecht: Springer, 2008. Р. 9-29.

Offermann U. Christus — Wahrheit des Denkens: Eine Untersuchung zur Schrift “De docta ignorantia” des Nikolaus Von Kues. Munster: Aschendorff, 1991.

Pickstock C. After writing: On the liturgical consummation of philosophy. Oxford: Blackwell, 1998.

Schonberger R. Negationes non summe amamus: Duns Scotus‘ Auseinandersetzung mit der negativen Theologie // John Duns Scotus: Metaphysics and Ethics / ed. L. Honnefelder. Rega Wood and Metchild Dreyer. Leiden: E.J. Brill, 1996. P. 475-496.

Schonborn P. Ch. “De docta ignorantia” als christozentrischer Entwurf // Nikolaus von Kues: Einfuhrung in sein philosophisches Denkens / ed. K. Jacobi. P. 138156. Freiburg/Munchen: Verlag Karl Alber, 1979.

Thomas M. Der Teilhabegedanke in den Schriften und Predigten des Nikolaus von Kues (1430-1450). Buchreihe der Cusanus-Gesellschaft 12. Munster: Aschendorff, 1996.

Wyller E.A. Henologische Perspektiven. Vol. l/l-ll. Amsterdam: Rodopi, 1995.