Цветовой символизм в образах персонажей Первой книги «Королевы фей» Э. Спенсера

УДК 821.111 Ю. Н. Никитенко

Вестник СПбГУ. Сер. 9. 2014. Вып. 1

ЦВЕТОВОЙ СИМВОЛИЗМ В ОБРАЗАХ ПЕРСОНАЖЕЙ ПЕРВОЙ КНИГИ «КОРОЛЕВЫ ФЕЙ» Э. СПЕНСЕРА

Санкт-Петербургский государственный университет, Российская Федерация, 199034, Санкт-Петербург, Университетская наб., 7/9

Данная статья посвящена исследованию цветового символизма как одного из аспектов образа персонажа. Наряду с цветами в нашем современном понимании внимание уделяется также значению золота, света и тьмы, что обусловлено средневековыми представлениями о цвете, которые все еще были популярны среди елизаветинцев. Исследование показало, что в поэме цвет используется как для создания визуального образа, так и для психологической характеристики персонажа. Также было выявлено, что за некоторыми из цветов, которые Э. Спенсер применяет для психологической характеристики персонажей, такими как черный и белый, закреплено определенное значение, в то время как другие, например, красный и золотой, остаются амбивалентными и присутствуют в облике и положительных, и отицательных персонажей. Библиогр. 11 назв.

Ключевые слова: «Королева фей», Э. Спенсер, цветовой символизм, свет, золото, Библия.

COLOUR SYMBOLISM IN THE IMAGES OF CHARACTERS IN THE BOOK I OF "THE FAERIE QUEENE" BY ED. SFENSER

Yu. N. Nikitenko

St. Petersburg State University, 7/9, Universitetskaya nab., St. Petersburg, 199034, Russian Federation

The paper explores colour symbolism as an aspect of a character's image. Besides the colour in a modern sense we paid attention to the symbolism of gold, light and darkness in the text of the poem, being aware of the medieval notion of colours that was still popular among elizabethans. The study has shown that colours were used in the poem for creation of a visual image of reality, as well as for psychological description of the characters. Also it has been established that some of the colours used by Spenser for psychological description of the characters, such as white and black, possess a fixed connotation, while the others, such as red and gold, are ambivalent and were employed for description of both the positive and negative characters. Refs 11.

Keywords: Faerie Queene, Ed. Spenser, colour symbolism, light, gold, Bible.

Многие исследователи отдавали должное изобразительной силе поэзии Э. Спенсера. Еще С. Т. Кольридж [1, p. 249] отмечал красочность описаний в поэме «Королева фей». В рамках этой традиции написаны монография Дж. Бендера «Спенсер и литературный пикториализм» [2] и статья И. И. Буровой «О живописности стиля поэзии Э. Спенсера» [3], в которых употребление цветовых эпитетов в поэзии Спенсера рассматривается в аспекте словесной живописи. Не отрицая роль цветовых эпитетов в создании визуального образа описываемой в «Королеве фей» художественной реальности, в данной статье мы хотели бы обратить внимание на символическое значение цвета в структуре образов персонажей Первой книги поэмы [4].

Значение цвета редко бывает однозначным. Исследователи, занимающиеся проблемой цвета, отмечают существование разных смысловых систем, например, вслед за Ф. Порталем, выделявшим божественную, священную и светскую [5, p. 29] системы, А. Д. Чернова выделяет религиозную, светскую, театральную [6, c. 101]. Поэтому употребление цветовых характеристик в тексте часто может выглядеть противоречиво. Также следует оговорить заранее, что наряду с цветами мы исследуем значение света и темноты, а также золота. Основанием такого подхода является тесная связь

упомянутых выше понятий с понятием цвета в средневековом миропонимании, все еще сохранявшем авторитет в XVI веке. Согласно М. Пастуро, на протяжении Средневековья одни авторы называли цвет своего рода ипостасью света, связывая этимологию слова «цвет» (color) с понятием «жар» (calor), другие считали, что цвет, напротив, есть то, что скрывает свет, маскирует, обманывает, усматривая этимологическую связь между словом «цвет» (color) и глаголом «скрывать» (celare) [7, с. 142-143]. Восприятие золота в одежде, декоре и произведениях изобразительного искусства также было обусловлено представлениями о природе цвета. Как и цвет, золото считалось одновременно и материей, и светом [7, с. 152].

В нашем анализе цветового символизма, принимая замечание Ф. Порталя о том, что значение цвета невозможно определить без контекста [5, с. 133], мы будем уделять первостепенное внимание толкованиям тех значений, которые заключены в самом тексте, равно как и упоминаниям цветов безотносительно какого-либо персонажа, позволяющим выявить авторскую интерпретацию их символизма.

Цвет неизменно присутствует в Первой книге в имени главного персонажа — Рыцаря Красного Креста. Из первых же строк Первой песни читатель узнает, что у рыцаря серебряный щит с красным крестом (FQ.: I,i,2), отмеченный «старыми ранами» от «прежних кровавых схваток» (FQ.: I,i,1). Красный крест изображен и на грудине доспеха рыцаря (FQ.: I,i,2). Тут же в тексте дается толкование этого символа: «кровавый крест» — «напоминание об умирающем Христе», знак «величайшей веры, которая была ему [рыцарю] помощью» (FQ.: I,i,2). Таким образом, красный здесь выступает как цвет жертвенной, искупительной крови. Между тем красный крест на белом фоне ко времени написания поэмы превратился в узнаваемый символ, ассоциировавшийся, во-первых, с флагом Англии, во-вторых, с эмблемой крестоносцев, то есть главный герой Спенсера оказывается воплощением национальной идеи и одновременно борцом за праведную веру.

Красный цвет и его оттенки присутствуют и в облике отрицательных персонажей. На щите одного из сарацинов, Безрадостности, красными буквами выведено его имя (FQ.: I,iv,38). Дуэсса носит алые одежды (FQ.: I,ii,13), в другом месте она даже названа «алой блудницей» (scarlot whore) (FQ.: I,viii,29). Единственное упоминание алого вне связи с Дуэссой — описание свадьбы Рыцаря Красного Креста и Уны: весь пол дворца был застлан дорогой алой тканью (FQ.: I,xii,13).

Цвет киновари упоминается в Первой книге при описании битвы Рыцаря Красного Креста и сарацина Безрадостности — в течение битвы их клинки окрасились в цвет киновари (vermillion) (FQ.: I,v,9). Такой же цвет упоминается в тексте в связи с плодами древа познания (FQ.: I,xi,46).

Не ограничиваясь этими оттенками, Спенсер пользуется цветовыми эпитетами «пурпурный» или «багряный» (purple): в багряных одеждах появляется на небосклоне заря (FQ.: I,ii,7; I,iv,16), багряная кровь льется во время битвы Рыцаря Красного Креста с сарацином Безверие (FQ.: I,ii,17), в пурпур облачает Дуэссу великан Орголио (FQ.: I,vii,16; I,viii,46) и дает ей в услужение багряного зверя (FQ.: I,viii,13). Есть основания считать, что эпитеты «алый» (scarlet) и «багряный» / «пурпурный» (purple) в Первой книге «Королевы фей» употребляются в качестве синонимов. После того, как принц Артур в сопровождении Уны спасает Рыцаря Красного Креста из замка Орголио, герои решают, что делать с Дуэссой. Строфа I,viii,45 заканчивается предложением Уны отобрать у Дуэссы ее алый наряд и пустить на все четыре

стороны, а в начале следующей строфы говорится о том, что так они и сделали: отобрали у Дуэссы украшения и багряную мантию.

На уровне символики самого цвета, в образах отрицательных персонажей, красный символизирует кровь. Однако это кровь, пролитая праведниками. Пол в замке Орголио залит кровью невинных детей и праведников (FQ.: 1,уШ,35). Алые письмена на щите грозного сарацина Безверие вполне могли быть написаны кровью. Прочитанные через призму светского языка цветов, алые одежды Дуэссы символизируют ее сексуальность. В Средние века и раннее Новое время красный цвет связывался с эротизмом [8, с. 90]. Известно также, что с древнейших времен багряный был цветом одежды правителей, а затем и церковных сановников. Этот цвет символизировал богатство, высокородность и власть [8, с. 97]. Однако в свете того, что Дуэсса — воплощение лжи, ее пурпурная мантия и алое платье могут быть «прочитаны» как знак амбиций, претензий на власть и высокородность. Если еще больше сузить значение, то в алых одеяниях Дуэссы можно увидеть намек на алые одежды иерархов церкви [6, с. 107]. Алые, багряные одежды Дуэссы и багряный зверь, на котором она восседает, став любовницей великана Орголио, сближают ее образ с образом Вавилонской Блудницы из Откровения Иоанна Богослова. Связь с образом Вавилонской Блудницы подтверждает правомерность трактовки оттенков красного в образах отрицательных персонажей как пролитой ими крови. О Вавилонской Блуднице сказано в Откровении, что она «упоена кровью святых и свидетелей иисусовых» (Откр. 17:6) [9, с. 901]. Об амбивалентности красного, которую мы наблюдаем в тексте Первой книги «Королевы фей», свидетельствуют изыскания Ф. Порталя, пришедшего, в частности, к выводу о том, что красный на гербе может означать и крепость духа и любовь к Господу, и одновременно с этим кровожадность, безжалостность, злобу [5, р. 135].

Если значение красного цвета может быть как положительным, так и отрицательным, то значения белого и черного цветов представляют собой дуалистическую оппозицию. Белый цвет и свет естественным образом являются атрибутами положительных персонажей. Белый доминирует в первоначальном описании Уны. Осел, на котором она едет, «белее снега», она ведет в поводу «молочно белого ягненка», и все же она «много белее». Уна была одета в белое, но поверх белого платья у нее наброшена «черная накидка», знак «душевной скорби» (FQ.: 1,1,4). Второй раз об одеянии Уны говорится во время описания ее свадьбы с Рыцарем Красного Креста. Здесь она наконец-то снимает свою черную накидку, в которой она все это время путешествовала, как сказано здесь же. В сцене свадьбы Уна предстает в лилейно-белом платье, сотканном будто из переплетения серебра и шелка (FQ.: 1,х11,22). Одна из трех дочерей Селии, владелицы Дома Святости, — Фиделия — одета в лилейно-белые одежды (FQ.: 1,х,13). Бела как снег борода Игнаро, дворецкого замка Орголио 1,у111,30).

Белый цвет появляется в образах Уны и Фиделии не случайно. Даже в сцене свадьбы Уны и Рыцаря Красного Креста белизна ее платья совсем не обусловлена ситуацией: в XVI веке венчались отнюдь не всегда в белом [6, с. 102]. Белый — цвет нравственной чистоты. В елизаветинскую эпоху он также мог символизировать духовность, целомудрие, простоту, ясность души, невинность, девственность, истину [6, с. 102]. Существует апокриф, в котором рассказывается, как Господь вошел в красильню, бросил в котел ткани разных расцветок и достал их белыми [8, с. 15; 10,

с. 281]. Здесь белый цвет символизирует божественное единство, противопоставлен многоцветью, множественности мира вещей. И хотя современного понятия о спектре в то время еще не существовало, в тексте апокрифа белый как бы вбирает в себя остальные цвета, является их суммой. Белый примерно с XII века становится цветом монашеского одеяния некоторых орденов [7, с. 163], где он символизировал уход от мира тварного к созерцанию мира горнего. В средневековой традиции белый был цветом одежд ангелов, праведников, великомучеников. В XVI веке он мог также быть цветом траура [6, с. 102]. Но, поскольку Уна одета в белое не только в период скорби по плененным родителям, но и на свадьбе, вряд ли в ее одеждах белый символизирует траур. Белый сближается с сиянием, светом. Леон Баттиста Альберти, теоретик искусства раннего Возрождения, считал белый цвет не собственно цветом, а светом, единственно возможным способом передачи света [8, с. 27]. Лицо Уны сияет, полное небесной благодати и славы (FQ.: 1,ш,4; 1,хи,23). Ее красота сияет как ясное небо, причем в эпизоде, где об этом упоминается, восхваляется целомудрие Уны (FQ.: 1,у1,4). Об Уне также говорится, что она «полна небесного света» (FQ.: 1дх,17). Сияние, кроме того, связано с истиной, которая на все проливает свет (FQ.: 1,1х,5). Понятие о сиянии истины присутствует и в эпизоде встречи Рыцаря Красного Креста с Ошибкой, где говорится, что она ненавидит свет больше всего (FQ.: 1,1,15). Этот свет, скорее всего — истина, противоположная ошибке, заблуждению. Лицо Фиделии также испускает сияние (FQ.: 1,х,12). В предисловии к Первой книге «Королевы фей» Э. Спенсер говорит о сиянии «Великой госпожи великого острова», вероятно, имея в виду Елизавету I (FQ.: 1,рго1одие,3). Сияние как иконографическая деталь сближает образ Уны с образом Елизаветы I. Прозрачный белый, который должен был символизировать свет, в представлении англичан XVI века означал девственность и беспорочность и был связан с луной и богиней Дианой [6, с. 102].

Подобно тому как белый цвет является ипостасью света, значение черного часто равнозначно значению темного, тьмы. Черный яд извергает из себя Ошибка, первое чудовище, встреченное Рыцарем Красного Креста, чернильно-черны ее многочисленные отпрыски, черна как уголь кровь чудовища (FQ.: ^1,19-23). Второй раз в Первой книге поток черной крови извергается в конце повествования из раны побежденного Рыцарем Красного Креста дракона (FQ.: ^х1,22). Черен Плутон и адские фурии (FQ.: Ц,36; I, 111,36), черны воды Стигийского озера (FQ.: ^уДО), в черное одета Ночь (FQ.: ^1,38, !,1у,44, !,у,2О), ее кони — черные и коричневые (единственное упоминание коричневого цвета, который, видимо, как и черный, означает здесь разновидность темноты) (FQ.: !,у,28).

Черное воплощает темноту. Темнота — отсутствие света, а поскольку свет связан с божественным, с благодатью, темнота — воплощение зла, инфернального. Кроме того, если свет, как мы уже говорили, связан с истиной, то противостоящая ему тьма — с ложью, заблуждением. В тексте мы находим этому яркое подтверждение, темнота и чернота играют в образе Ошибки главную роль. Кроме того, о связи тьмы и неистинного свидетельствует признание самой Ночи в том, что она — родоначальница лжи (FQ.: !,у,27).

Однако некоторые примеры употребления Спенсером черного цвета находятся за рамками соотношения черного с темнотой. Так, похожий на монашеский, черный наряд Праздности (FQ.: !ду,18), одного из грехов и министров Люциферы, можно расценивать как сатирический выпад в адрес монашества в целом. Таково и доба-

вочное значение длинных черных одежд Архимаго (FQ.: 1,1,28), которые, помимо указания на его связь с тьмой и ночью, заставляют читателя принять его за монаха. Коллега Праздности, Прелюбодеяние, смугл — черен лицом (FQ.: I,iv,24). Здесь, скорее всего, сыграло свою роль ренессансное представление о сладострастии мавров [11, p. 31-32].

По сравнению с красным, белым и черным, присутствие других цветов в Первой книге «Королевы фей» едва заметно. Больше всего зеленого — в поэме это цвет листвы, ветвей, долин. Реже зеленый является цветом одежды какого-либо персонажа. В светло-зеленом появляется Люцифера, чтобы лицезреть битву Рыцаря Красного Креста с сарацином Безрадостность (FQ.: I,v,5). Ее министр Прелюбодеяние тоже одет в зеленое (FQ.: I,iv,25). Зеленый цвет в одежде этих персонажей можно расшифровать с помощью светской цветовой символики. Зеленый в елизаветинской Англии был популярен среди франтов, а зеленые рукавчики отличали девиц легкого поведения [6, с. 112]. Ни разу в тексте не употребляются эпитеты «голубой» или «синий». Лишь однажды упоминается желтый. В желтое одета Чарисса, одна из дочерей Се-лии, хозяйки Дома Святости (FQ.: I,x,30). Хотя можно встретить свидетельства об отрицательных коннотациях, связанных с желтым цветом в ренессансной Англии, в данном случае дело обстоит по-иному. В других книгах «Королевы фей» желтый цвет не несет никаких отрицательных значений. Из десяти упоминаний желтого цвета в тексте поэмы, в пяти он сравнивается с золотом, уподобляется ему (FQ.: II,111,30; II,ix,19; III,viii,7; IV,vi,20).

Золото в Первой книге «Королевы фей» присутствует в облике и положительных, и отрицательных персонажей. Облеченный в золото предстает перед читателем принц Артур. «Блестит золотом» эфес его меча, рукоятка которого украшена золотом и жемчугами, золотом покрыт его высокий шлем, который сияет славно и вселяет ужас, и поверх всего наряда распростерлась шкура убитого дракона с золотыми крылами, на голове которого пучок разноцветных волос, украшенных золотом и жемчугом (FQ.: I,vii,30-32). Сияет сильнее, чем золотой лик Феба, щит Артура, весь покрытый бриллиантами совершенной формы (FQ.: I,vii,34).

В золото одета Дуэсса при первой встрече с Рыцарем Красного Креста (FQ.: I,ii,13), золотом одаривает ее великан Орголио (FQ.: I,vii,16), как другие любовники одаривали коронами (FQ.: I,ii,13). В тексте упоминается еще золотая чаша, которую Дуэсса использует для колдовства (FQ.: I,viii,14; FQ.: I,viii,25). В Пятой песне Дуэсса наведывается в жилище Ночи. Ночь пугается, увидев «светлую как солнце» (sunny bright) Дуэссу, в сиянии золота и драгоценностей (FQ.: I,v,21). Золотое сияние окружает и Люциферу (FQ.: I,iv,8; I,iv,17). Один из министров Люциферы, Жадность, едет на верблюде, груженном золотом. Интерьер дворца Орголио украшен золотом (FQ.: I,viii,35), позолотой покрыты стены дворца Люциферы (FQ.: I,iv,4).

Может показаться странным, что при описании положительных и отрицательных персонажей использованы сходные детали. Нам кажется, что это можно объяснить одновременным функционированием в тексте двух символических систем: религиозной и светской. Положительное значение золота основывается на представлении о связи золота с божественным светом: солнечный свет является воплощением божественного света, а золото — воплощением солнца [5, p. 63-64]. В священном символическом языке золото находилось рядом с белым, являясь выражением интенсивного белого [7, с. 153]. Но, если белый символизировал божественную истину,

божественную мудрость как таковую, то золотой — откровение истины [5, p. 64]. Тот же, кому открыта божественная истина — божий избранник, мудрый и славный, эти свойства в XVI веке также могло символизировать золото [6, с. 109]. Легендарный библейский царь Соломон говорил, что у мудрого человека золотая голова [5, p. 80]. В то же время золото было символом земного богатства, алчности, vanitas [7, с. 153]. Даже связь между символом и его содержанием в этих двух случаях возникает по-разному: метафорическая в священном языке и метонимическая в профанном.

Проанализировав разнообразные случаи употребления цветовых эпитетов в Первой книге «Королевы фей» Спенсера, можно сделать вывод, что в образах персонажей поэмы доминируют красный, золотой, черный и белый цвета. Совсем не встречаются синий/голубой, розовый, упомянуты по разу коричневый и желтый. Статистика выглядит следующим образом: красный (red) — 9 упоминаний, не считая 23 — в составе имени главного героя, алый (scarlot) — 4, цвет киновари (vermillion) — 2, багряный/пурпурный (purple) — 6, черный (blacke) — 19, без учета употребления слов «темный», «темнота», белый — 8, без учета употребления слов «свет», «светлый», «сияние», золото (gold), золотой — 37, серый (gray) — 4, зеленый (greene) — 13, но в образах персонажей только дважды, коричневый (browne) — 1, желтый (yellow) — 1.

Цвет выполняет в тексте две функции: в одних случаях он используется, чтобы вызвать у читателя визуальный образ, в других, чтобы выразить некоторые характеристики персонажа, встречаются и пограничные случаи, например, образ Ночи, где цвет выполняет и изобразительную, и симолическую функции.

Границами палитры, использованной в Первой книге «Королевы фей», являются не просто белый и черный цвета, а образы, воплощенные с их помощью, — свет и темнота. В тексте читатель неоднократно сталкивается с примерами уподобления, сближения белого и черного со светом и его отсутствием. Противопоставление этих двух цветов символизирует противопоставление на уровне моральной абстракции не только добра и зла, но и истины и лжи.

Если белый и черный цвета — это традиционные образы света и тьмы, то красный выступает в качестве цвета как такового. Он используется в представлении как отрицательных, так и положительных персонажей. Значение цвета амбивалентно и его невозможно восстановить без учета контекста. Также необходимо отметить, что красный цвет в образных характеристиках персонажей обладает разной степенью абстрактности. Красный цвет главного героя — геральдический красный, для его обозначения в тексте употребляется родовое понятие, собственно «красный» (red). Красный цвет Дуэссы — не «собственно» красный, а цвет одежды церковных сановников, например, для обозначения красного цвета образа Дуэссы используются названия оттенков — алый (scarlot=scarlet), пурпурный (purple). Также неоднозначен смысл цвета золота в образах персонажей Первой книги поэмы. Эта неоднозначность свидетельствует о роли контекста в прочтении цветовой символики. Золото несет в себе и положительные, и отрицательные смыслы. Лишь наличие соответствующих черт в образе персонажа позволяет определить, какие смысловые характеристики необходимо иметь в виду в каждом конкретном случае. Поистине божественным представлен белый цвет, а точнее, свет как таковой, который, в отличие от красного — цвета духовного пути, борьбы и жертвы, воплощает в себе совершенство божественного света.

Литература

1. Coleridge S. T. The Complete Works: In 7 vols. New York: Harper and brothers, 1854. Vol. 4. 488 p.

2. Bender J. B. Spenser and Literary Pictorialism. Princeton: Princeton Univ. Press, 1972.

3. Бурова И. И. О живописности стиля поэзии Э. Спенсера // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер. 9. 2012. Вып. 3. С. 19-24.

4. Spenser E. The Faerie Queene. New York: Appleton and company, 1859. xii+820 p.

5. Portal F. Des Couleurs Symboliques dans l'Antiquité, le Moyen-Age et les Temps Modernes. Paris: Treuttel и Wurtz, 1857. 312 p.

6. Чернова А. Все краски мира, кроме желтой. Опыт пластической характеристики персонажа у Шекспира. М.: Искусство, 1987. 220 с.

7. Пастуро М. Символическая история европейского Средневековья. СПб.: Александрия, 2012. 448 с.

8. Балека Я. Синий — цвет жизни и смерти. Метафизика цвета. М.: Искусство-XXI век, 2008. 408 с.

9. Библия. М.: Российское библейское общество, 2008. 928 c.

10. Апокрифы древних христиан: Исследование, тексты, комментарии. М.: Мысль, 1989. 336 с.

11. Black Africans in Renaissance Europe. New York: Cambridge University Press, 2005. 420 p.

Статья поступила в редакцию 18 декабря 2013 г.

Контактная информация

Никитенко Юлия Николаевна — аспирант; yulianikitenko86@gmail.com Nikitenko Yuliya N. — post-graduate student; yulianikitenko86@gmail.com