Проблемы терминологии и правового регулирования политической рекламы

В. В. Чистополов

ПРОБЛЕМЫ ТЕРМИНОЛОГИИ И ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ РЕКЛАМЫ

Исследуется терминологическая «наполненность» общественных отношений, связанных с регулированием распространения политической рекламы в Российской Федерации. Предлагается легальное определение исследуемого термина, а также формулируются конкретные предложения по внесению изменений в действующее законодательство.

Правовое регулирование любых общественных отношений предполагает наличие сформированного понятийного аппарата. Анализ нормативных правовых актов, регламентирующих распространение политически значимой информации, позволяет сделать вывод о том, что многие используемые в законах термины зачастую не имеют легального определения, а среди существующих дефиниций отсутствует тождество. Отсутствие единообразия терминологии приводит к неправильной реализации права, и тяжесть последствий возрастает с увеличением общественной значимости отношений. Наиболее остро проблема формирования терминологии стоит в области информационного и избирательного права, где определение понятий имеет не только теоретическое, но и практическое значение: отсутствие легальных определений приводит к нарушению конституционных принципов и прав граждан.

Под политической рекламой в обыденной жизни понимается информация о политиках, их взглядах, целях, политической или общественной деятельности, распространяемая через средства массовой информации, иными приемами и способами с целью воздействия на сознание, убеждения и поведение потребителей информации. Как правило, политическая реклама активно распространяется в период, непосредственно предшествующий предвыборным кампаниям.

Вместе с тем в нормативных актах можно встретить иные подходы к определению политической рекламы.

Автор полагает, что многообразие определений порождает ряд проблем. Во-первых, ни одно из них нельзя назвать легальным, поскольку они даны органами, не наделенными полномочиями законотворческой деятельности. Во-вторых, они не равнозначны, и каждое из них прописано под конкретные выборы. В-третьих, такие определения порождают ряд проблем общетеоретического характера в понимании данного термина с точки зрения избирательного и рекламного законодательства.

Применительно к сфере отношений, регулируемых избирательным законодательством, анализируемая дефиниция по значению поглощается значением предвыборной агитации. В федеральных законах о выборах Президента РФ (от 17 мая 1995 г. и от 31 декабря 1999 г.) и федеральных законах о выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания РФ (от 21 июня 1995 г. и от 24 июня 1999 г.) было прямо указано, что политическая реклама является одним из видов предвыборной агитации. Необходимо отметить, что в последующих специальных законах о выборах и в Федеральном законе от 12 июня 2002 г. № 67-ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» термин «политическая реклама» отсутствует вовсе. Отсюда следует вывод о том, что

за пределами избирательных кампаний политическая реклама не возможна в принципе, ведь предвыборная агитация возможна и считается таковой, когда она проводится в соответствующий агитационный период.

В свое время Министерством по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций РФ были утверждены методические рекомендации, где прямо указывалось: «При размещении такого вида предвыборной агитации, как политическая реклама, средствам массовой информации следует обращать внимание на тот факт, что на политическую рекламу не распространяются требования, установленные для рекламораспространителей, рекламодателей и рекламопроизводителей Федеральным законом «О рекламе». Размещение политической рекламы регулируется только общими требованиями избирательного законодательства Российской Федерации, установленными для предвыборной агитации»1.

Если мы обратимся к рекламному законодательству, то увидим, что Федеральный закон от 13 марта 2006 г. № 38-ФЗ «О рекламе» (далее — Федеральный закон «О рекламе») содержит короткую фразу: «Настоящий Федеральный закон не распространяется на политическую рекламу, в том числе на предвыборную агитацию, агитацию по вопросам референдума»2. Очевидно, что такая формулировка делает значения ранее отмеченных понятий противоположными. Теперь значение понятия «политическая реклама» значительно шире и полностью охватывает значение понятия «предвыборная агитация». Видимо, законодатель под политической рекламой понимает и распространяемые вне рамок агитационного периода политические материалы. Такая позиция автору представляется наименее противоречивой и в своей основе правильной.

Вместе с тем желание законодателя жестко разграничить сферы регулирования политики (законодательство о выборах) и экономики (Федеральный закон «О рекламе») привело к тому, что политическая реклама, распространяемая вне рамок агитационных периодов, не регулируется ни тем, ни другим законодательством. Если распространение таких материалов в средствах массовой информации рассматривать как обычную практику размещения, например, информационных материалов (хоть и оплаченных заказчиком), то мы столкнемся с рядом непреодолимых проблем. Отсутствие ограничений, принятых для рекламы, позволяет распространять такие материалы без ограничения их объема, прерывать ими любые передачи, не делать пометки «на правах рекламы» и т. п. Размещение наружной политической рекламы вообще абсурдно без соблюдения требований закона о рекламе (например, без договора с собственником рекламных конструкций или согласования с соответствующими ведомствами).

Кроме того, возникает ряд нерешенных вопросов в практической деятельности средств массовой информации, например, возможно ли до начала избирательных кампаний распространять информацию, которая отчасти содержит признаки рекламы в смысле легального определения рекламы (например, информацию о хозяйственной деятельности организаций, возглавляемых политическими деятелями), содержащегося в Федеральном законе «О рекламе», а также элементы предвыборной агитации; возможно ли предоставлять бесплатное время действующему депутату для распространения подобного рода информации в рамках времени, отводимого государственными средствами массовой информации для депутатского отчета, и ряд других.

Неурегулированность вопроса позволяет в политической рекламе, распространяемой даже вне периода агитации, отходить от принципа достоверности распространяемой информации (по мнению Конституционного Суда РФ, агитация не должна отвечать

требованию объективности)3. Такое положение приводит к нарушению конституционных прав граждан на получение достоверной информации. Автор полагает, что любая информация, в том числе и агитация, должна отвечать принципу достоверности. Распространение требований рекламного законодательства на содержание политической рекламы позволило бы решить эту проблему, во всяком случае вне агитационного периода.

В связи с тем, что политические деятели, включая кандидатов на выборные должности, зачастую являются учредителями или должностными лицами хозяйствующих субъектов, перед средствами массовой информации остро стоит проблема разграничения рекламы коммерческой деятельности и политической рекламы. На сегодняшний день судебная практика исходит из того, что для признания распространяемой информации предвыборной агитацией в рекламном материале должна быть реклама коммерческой деятельности кандидата (участника избирательного процесса, субъекта политических отношений), его образ или имя, иметь смысловые связи с кандидатом4, что было, в частности, отражено и в определении Верховного Суда РФ от 29 ноября 2003 г.

Но это не решает всех проблем. Приведём пример, который хорошо знаком жителям города Челябинска. Задолго до выборов в городе распространялся рекламный слоган: «Этот хлеб мы испекли для Вас. Михаил Юревич». Факт того, что М. Юревич являлся действующим депутатом Государственной Думы, никак не сказался на квалификации данного материала как обычной коммерческой рекламы. Но даже если его признать политической рекламой, будущий кандидат окажется в еще более выгодном положении, ведь вне рамок избирательного процесса распространение политической рекламы, как отмечалось выше, вообще не регулируется, и распространять ее можно без ограничений. В день назначения выборов в телевизионных роликах из этого слогана были убраны, а в наружной рекламе заклеены слова «Михаил Юревич», был добавлен небольшого размера товарный знак первого хлебокомбината, и реклама распространялась в агитационный период. Никаких ограничений, касающихся предвыборной агитации, на такую рекламу не распространяется, да и финансировать ее из фонда кандидата не нужно. Между тем все понимали, что реклама работала в этот период именно на определенного кандидата.

Обосновывая несовместимость понятия «политическая реклама» и категории «реклама», некоторые исследователи выделяют такой характерный признак политической рекламы, как избирательный характер направленности информации — для целевой группы. Этим признаком она якобы отличается от политической пропаганды, которая нацелена на толпу5. Данный довод кажется автору спорным, так как любая реклама предназначена для неопределенного круга лиц. Как показывает практика, потребители политической рекламы, пассивно ее воспринимающие, не становятся активными субъектами политических правоотношений, однако могут в процессе коммуникации оказывать влияние на мнение других лиц, формировать определенное мнение в обществе относительно того или иного политического деятеля. И это соответствует цели распространения политической рекламы — формировать или поддерживать интерес к активным субъектам политических отношений. Коммерческая реклама также направлена на целевую группу: реклама стиральных порошков — на домохозяек, а реклама дорогих автомобилей — на лиц с определенным достатком. Точно также и политический деятель выделяет для себя аудиторию (электоральную группу), которой его идеи будут ближе, и уже с учетом этого подбирает конкретные средства, формы и методы воздействия на нее.

Необходимо отметить, что в научной литературе политическая реклама в последнее время чаще рассматривается именно как вид рекламы, а не как вид предвыборной агитации: «политическая реклама вне периода проведения избирательной кампании законодательством специально не регулируется»6.

В оправдание наших законодателей следует отметить, что ими предпринимались попытки дать легальное определение термину «политическая реклама». Так, группой депутатов (И. Д. Кобзон, Б. Л. Резник и другие) был внесен на рассмотрение Государсвтенной Думой проект закона «Об общественном телерадиовещании», в соответствии с которым под политической рекламой предлагалось понимать: «специальные рекламные передачи

о политических партиях, их программах, деятельности и начинаниях, имеющие целью формирование или повышение интереса граждан к этим партиям»7. Данное определение чрезмерно заужено (касается только партий), да и предлагалось оно исключительно для «политической рекламы на каналах организаций общественного телерадиовещания»7. Хотя очевидно, что законодатели имели в виду возможность применения понятия политической рекламы не только в избирательном процессе.

Другая попытка была предпринята депутатами С. Ю. Глазьевым и А. Г. Пузановским, они предлагали дать определение политической рекламы в Федеральном законе «О рекламе»8. В их законопроекте указывалось, что данный Закон на политическую рекламу не распространяется, но при этом: «Под политической рекламой понимается распространяемая с помощью любых средств информация о политических партиях, объединениях, движениях и гражданах, а также об их действиях, идеях, начинаниях, программах как в период проведения предвыборных мероприятий, так и в иное время с целью привлечения внимания.

Отношения, возникающие при производстве, размещении и распространении политической рекламы, регулируются федеральными законами “Об основных гарантиях избирательных прав граждан Российской Федерации”, “О выборах Президента Российской Федерации”, “О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» и другими нормативными правовыми актами”»8. Перечисленные законы регулируют общественные отношения лишь во время избирательных процессов. Что касается «других нормативных правовых актов», то очевидно, что принятые в соответствии с Федеральным законом от 12 июня 2002 г. № 57-ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» нормативные акты о выборах (на региональном уровне) не могут урегулировать распространение политической рекламы за пределами избирательного процесса. Видимо, авторы законопроекта планировали решить эту проблему принятием отдельного федерального закона о политической рекламе.

Таким образом, урегулировать указанную проблему можно либо принятием отдельного федерального закона о политической рекламе, либо внесением поправок в действующий Федеральный закон «О рекламе». Второй вариант автору представляется более простым и логичным.

Во-первых, правовое понятие «политическая реклама» относится к правовой категории «реклама». Отнести ее к категории «агитация» было бы нелогично. Согласно легальному определению суть агитации заключается в деятельности, тогда как рекламы — в информации. Регулирование рекламы, в том числе и политической, возможно методами не только конституционно-правового, но и гражданско-правового регулирования. При этом даже специально принятый закон вынужден будет содержать нормы

конституционного, гражданского, информационного, финансового права. Любые общественные отношения (впрочем, как и сама жизнь) есть тесное переплетение общего и особенного, материального и процессуального, политики и экономики. Заметим, что некоторые авторы отмечали, что «при всех своих недостатках реклама является верным признаком существования конкуренции на рынке. Будь то рынок стиральных порошков

9

или рынок политиков».

Во-вторых, политическая реклама содержит все признаки коммерческой рекламы:

1) есть объект рекламирования (политический деятель, политическая партия, объединение, их идеи, задачи, начинания);

2) распространяется любым способом, с помощью любых средств;

3) призвана формировать и поддерживать интерес к объекту рекламирования;

4) направлена на «продвижение на рынке»,— в данном случае на рынке идей, начинаний (имеет целью достичь максимальной поддержки общественного мнения);

5) адресована неопределенному кругу лиц;

6) может существовать независимо от собственно предвыборной агитации;

7) распространяется, как правило, на возмездной основе.

В-третьих, вряд ли целесообразно дублировать в отдельном законе нормы Федерального закона «О рекламе»10. Увеличение объема законодательного материала часто порождает его повторяемость и противоречивость, делает затруднительным его использование. Очевидно, что большую часть норм действующего Федерального закона «О рекламе» можно распространить на политическую рекламу. Хотя в отдельных случаях необходимы ссылки на то, что конкретная норма к политической рекламе не применяется. Следует также учесть, что принятие нового закона для законодателей представляет в организационном плане более сложный процесс. По информации Председателя Комитета Государственной Думы по законодательству П. Крашенинникова, несколько законопроектов «О политической рекламе» были готовы еще в 2002 г.11

С учетом всего вышеизложенного автор предлагает следующее определение рассматриваемого понятия: «Политическая реклама — распространяемая в любой форме с помощью любых средств информация о политических партиях, объединениях, движениях, а также физических лицах, об их взглядах, идеях, начинаниях, результатах политической и общественной деятельности, которая предназначена для неопределенного круга лиц и направлена на привлечение внимания или поддержание интереса к таким политическим партиям, объединениям, движениям и физическим лицам, их взглядам, идеям, начинаниям, результатам политической и общественной деятельности».

Понятно, что такая дефиниция не снимет всех проблем при решении сложных вопросов разграничения политической, социальной или коммерческой рекламы. Но очевидно, что внесение такого определения, а также некоторых поправок в действующий Федеральный закон «О рекламе» позволит уже сегодня регулировать распространение политической рекламы не только в рамках избирательного процесса, но и в периодах между выборами, решит ряд практических проблем.

Формирование единой терминологии в сфере политической коммуникации, внесение изменений в действующее законодательство позволит устранить пробелы в праве, которые в настоящее время негативно сказываются на становлении и развитии демократических процессов и приводят к нарушению законности в государстве.

Примечания

1 Методические рекомендации Министерства Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций по применению средствами массовой информации Федерального закона «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» от 21 сентября 1999 г. // Справочная система «Консультант+».

2 См.: Собрание законодательства РФ. 2006. № 12. Ст. 1232.

3 См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 30 октября 2003 г. № 15-П по делу о проверке конституционности некоторых положений Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы и жалобами граждан С. А. Бунтмана, К. А. Катаняна и К. С. Рожкова // Вестн. Конституц. Суда РФ. 2003. № 6.

4 См.: Пункт 4 ст. 56 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан» от 12 июня 2002 г. № 67-ФЗ // Собр. законодательства РФ. 2002. № 24. Ст. 2253; п. 4. ст. 64 Федерального закона «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» // Собр. законодательства РФ. 2005. № 1. Ст. 1919.

5 См.: Медведева В. К. Манипулятивные избирательные технологии и право граждан на информацию // Вестн. Рос. ун-та Дружбы народов. 2003. № 3. С. 13.

6 Научно-практический комментарий к Федеральному закону «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» / Отв. ред. А. А. Вешняков. М., 2003. С. 385.

7 Проект № 374212-3 внесен депутатами Государственной Думы А. Ю. Вульфом, Е. А. Баранниковым, И. Д. Кобзоном, А. А. Кравцом, С. С. Митрохиным, А. Г Пузановским, Б. Л. Резником, С. Н. Решульским, В. А. Выжковым, О. А. Финько, И. М. Хакомадой // Справочная система «Консультант+».

8 См.: Проект № 90042257-3 внесен депутатами Государственной Думы С. Ф. Глазьевым, А. Г. Пузановским // Справочная система «Консультант+».

9 Цуладзе А. А. Большая манипулятивная игра. М., 2000. С. 87.

10 См.: Фальков В. Н. Совершенствование правового регулирования предвыборной агитации в РФ: Дис. ... канд. юрид. наук. Тюмень, 2003. С. 122.

11 См.: Крашенинников П. России необходим закон о политической рекламе (по материалам конференции о выборах в Красноярске и Нижнем Новгороде. 01.10.2002 г.) [Электронный ресурс] / П. Крашенинников. Информационно-правовой портал Северо-Запада: http://www.kadis.ru/daily/ index.html?id=2851

А. М. Богуславский

руководитель предприятия, учреждения или организации как субъект преступления, предусмотренного СТ. 1451 УГОЛОВНОГО КОДЕКСА Рф

На достаточно высоком теоретическом уровне проанализированы основные квалифицирующие признаки преступления, ставшего предметом предлагаемого исследования. Рассматриваются нормы не только уголовного, но и гражданского, трудового законодательства, касающиеся данного преступного деяния.

В диспозиции ст. 1451 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) предусмотрено, что исполнителем данного преступления может быть лицо, имеющее признаки специального субъекта. Так, исполнителем преступления — невыплата заработной платы, пенсий, стипендий, пособий и иных установленных законом выплат может быть только руководитель предприятия, учреждения или организации независимо от формы собственности. В юридической литературе специалистами обоснованно отмечается, что исследование преступлений, совершаемых руководителями предприятий и организаций, представляет особый интерес для практиков и ученых, поскольку руководители имеют наибольшие возможности по распоряжению денежными средствами, иным имуществом, и именно ими совершаются наиболее «крупные» преступления1.

Поскольку основополагающим признаком специального субъекта преступления, предусмотренного ст. 1451 УК РФ, является занятие должности руководителя предприятия, учреждения или организации, представляется важным проанализировать такие системообразующие признаки специального субъекта, как: «предприятие», «учреждение» и «организация». В этой связи представляет интерес обращение к справочной литературе. Например, С. И. Ожегов, раскрывая значение данных понятий, определяет организацию как общественное объединение или государственное учреждение, предприятие — как производственное учреждение: завод, фабрика и тому подобное, а учреждение — как организацию, ведающую какой-нибудь отраслью работы2.

Помимо определений, имеющихся в справочной литературе, сущность данных понятий раскрывается в действующем законодательстве, необходимость исследования которого обусловлена бланкетным характером диспозиции ст. 1451 УК РФ.

Гражданское законодательство связывает рассматриваемые понятия с юридическими лицами. В соответствии со ст. 48 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) юридическим лицом является организация, которая имеет в собственности, хозяйственном ведении или оперативном управлении обособленное имущество и отвечает по своим обязательствам этим имуществом, может от своего имени приобретать и осуществлять имущественные и личные неимущественные права, нести обязанности, быть истцом и ответчиком в суде. Таким образом, гражданское законодательство дает характеристику только тем организациям, которые одновременно являются юридическими лицами. Однако при определении субъекта преступления, предусмотренного ст. 1451 УК РФ, необходимо исходить из понятия организации как

юридического лица3. Именно руководители юридических лиц как субъекты правовых отношений, осуществляя свою деятельность, несут обязанности, установленные действующим законодательством, в том числе по выплате заработной платы и иных установленных законом выплат.

В зависимости от целей создания, связанных с извлечением прибыли в качестве основного результата своей деятельности, юридические лица подразделяются на коммерческие и некоммерческие организации. Учреждение в соответствии со ст. 120 ГК РФ является некоммерческой организацией, поэтому должность его руководителя по сравнению с должностью руководителя организации является более узкой категорией. Руководитель некоммерческой организации помимо учреждения может возглавлять потребительский кооператив, общественную или религиозную организацию (объединение), фонд.

Определение сущности понятия «предприятие» в гражданском законодательстве имеет двоякий характер. С одной стороны, предприятие характеризуется как объект права (ст. 132 ГК РФ), с другой — выступает субъектом правовых отношений. Правовая характеристика руководителя может быть дана только исходя из понимания предприятия как субъекта правовых отношений, поскольку посредством деятельности руководителя осуществляется гражданская правоспособность предприятия. Понятие предприятия как субъекта правовых отношений ГК РФ использует относительно унитарного предприятия, которое представляет собой коммерческую организацию, не наделенную правом собственности на закрепленное за ней собственником имущество. Поэтому правосубъектность руководителя унитарного предприятия аналогична правам и обязанностям руководителя коммерческой организации.

Отдельные цивилисты, специально исследовавшие сущность категории «предприятие», указывают на то, что предприятие по своей природе является производственной категорией4. С. Якушева на основе толкования категории «предприятие», данного Г. Шершеневичем и С. И. Ожеговым, определяет его как по чьей-то инициативе созданный субъект права, на котором осуществляется производство товаров, оказание услуг5. Воспринимая понятие «предприятие» в качестве производственной категории, говорить о его соотношении с понятием «организация» можно только с определенной долей условности, поскольку в данном случае будет нарушен принцип единого основания классификации понятий. Но постановка данных категорий в один ряд с понятием руководителя определяет необходимость проведения и такого сравнения. В соответствии с этим в сфере правовых отношений предприятию, как производственной категории, всегда будет присуща какая-либо организационно-правовая форма, поскольку процесс производственной и предпринимательской деятельности урегулирован нормами гражданского законодательства. Именно организационно-правовая форма, являющаяся, в свою очередь, сугубо юридической категорией, может характеризовать правовое положение руководителя, который при этом будет выступать руководителем хозяйственного товарищества или общества, производственного кооператива, государственного или муниципального унитарного предприятия, или, иными словами, руководителем коммерческой организации.

Таким образом, юридическая основа категории «организация» шире понятий «предприятие» и «учреждение», а их соотношение можно определить как соотношение целого и его частей. Организация в правовых отношениях выступает в качестве юридического лица, в свою очередь учреждение представляет собой некоммерческую организацию,

а правовая форма предприятия (в том числе унитарного) определяется содержанием коммерческой организации.

Важным моментом при разграничении признаков, характеризующих субъект рассматриваемого преступления, может служить также анализ уголовно-правовых норм Особенной части УК РФ, предусматривающих ответственность руководителя как специального субъекта преступления. Уголовная ответственность руководителя предприятия, учреждения или организации независимо от формы собственности установлена только ст. 1451 УК РФ. В некоторых статьях главы 22 УК РФ (ст. 176, 177, 193, 1992 УК РФ) в качестве специального субъекта преступления указан руководитель организации. Субъектом преступления в соответствии со ст. 201 УК РФ выступает лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации. При характеристике субъекта преступления в диспозиции названных норм обоснованно используется только понятие «организация», представляющее собой более широкую и емкую категорию по отношению к понятиям «предприятие» и «учреждение».

В соответствии со ст. 273 Трудового кодекса Российской Федерации (далее — ТК РФ) под руководителем организации понимается физическое лицо, которое в соответствии с законом или учредительными документами организации осуществляет руководство этой организацией, в том числе выполняет функции ее единоличного исполнительного органа. Особенность правового положения руководителя заключается в том, что он представляет организацию в гражданско-правовых отношениях, а также осуществляет руководство организацией как субъект трудовых отношений6.

Действующее законодательство, учитывая выполнение руководителем функции единоличного исполнительного органа, исходит из определения руководителя организации как «первого» руководителя юридического лица7. Поэтому иные лица (заместители, главный бухгалтер, члены совета директоров и т. п.) нести ответственность как исполнители по данной норме закона не могут. Представляется ошибочным мнение о возможности привлечения к уголовной ответственности за невыплату заработной платы и иных установленных законом выплат в качестве исполнителей — представителей работодателя, обладающих полномочиями по распоряжению денежными средствами организации8, поскольку специальный субъект состава преступления определен в законе только как руководитель организации. Вместе с тем следует подчеркнуть, что указанные лица могут временно исполнять обязанности руководителя организации (например, во время его отпуска или болезни), поэтому в данный период времени они должны рассматриваться в качестве субъекта преступления по ст. 1451 УК РФ. В противном случае иные представители работодателя в преступлении со специальным субъектом могут нести уголовную ответственность только как соучастники (например, подстрекатели, пособники, организаторы)9. В этой связи для квалификации деяния по ст. 1451 УК РФ важно определить правовой статус лица как руководителя на основании заключенного с ним трудового договора, учредительных документов, а также иных нормативных документов, в соответствии с которыми на указанное лицо были временно или постоянно возложены функции руководителя организации.

Однако сущность понятий, характеризующих признаки специального субъекта рассматриваемого преступления, не охватывает всей специфики трудовых отношений, в связи с чем применение ст. 1451 УК РФ на практике вызывает определенные трудности. По справедливому замечанию А. Мелентьева, формулировка диспозиции ст. 1451 УК РФ исключила из круга субъектов данного преступления индивидуальных

предпринимателей без образования юридического лица10. Если под организациями российское законодательство понимает юридические лица, то индивидуальный предприниматель в соответствии со ст. 23 ГК РФ осуществляет свою предпринимательскую (хозяйственную) деятельность без образования юридического лица, выступая в гражданско-правовых отношениях в качестве физического лица, которое также наделено правом найма работников и заключения с ними трудовых договоров.

Уголовное законодательство наряду с руководителем организации в качестве специального субъекта преступления также выделяет индивидуального предпринимателя. Например, диспозиции ст. 176, 196, 197, 1992 УК РФ устанавливают ответственность за совершение данных преступлений как руководителем организации (юридического лица), так и индивидуальным предпринимателем. В этой связи можно прийти к обоснованному выводу о том, что индивидуальный предприниматель в качестве лица, обладающего правом найма и увольнения работников, был неоправданно исключен из круга субъектов преступления, предусмотренных ст. 1451 УК РФ.

Аналогичный пробел законодательства выявлен Э. Скрябиным при анализе состава преступления, предусмотренного ст. 201 УК РФ, поскольку субъектами данного преступления являются лица, выполняющие управленческие функции в коммерческой или иной организации, которая представляет собой юридическое лицо11. Им отмечено, что лица, работающие у индивидуального предпринимателя по трудовому договору, могут выполнять отдельные управленческие функции, но, строго следуя букве закона, уголовную ответственность по ст. 201 УК РФ они нести не могут.

Сущность субъекта преступления, предусмотренного ст. 1451 УК РФ, тесно связана с понятием работодателя. Согласно ст. 20 ТК РФ работодателем является физическое либо юридическое лицо (организация), вступившее в трудовые отношения с работником. Под физическими лицами, являющимися работодателями, трудовое законодательство признает индивидуальных предпринимателей, а также физических лиц, вступающих в трудовые отношения с работниками в целях личного обслуживания и помощи по ведению домашнего хозяйства. Поэтому в ст. 1451 УК РФ необходимо установить ответственность и для данной категории лиц.

С учетом высказанных положений представляется целесообразным включить в диспозицию ст. 1451 УК РФ в качестве субъекта преступления индивидуального предпринимателя, а также иное лицо, вступившее в трудовые отношения с работником.

Примечания

1 См.: Ларичев В. Д., Кудрявцев Д. В. Особенности преступлений, совершаемых руководителями банков // Адвокат. 2005. № 2. С. 28.

2 См.: Ожегов С. И. Словарь русского языка / Под общ. ред. Л. И. Скворцова. М., 2005. С. 585, 750, 1108.

3 См.: ЕгороваН. Понятие «руководитель организации» в уголовном праве // Уголов. право. 2005. № 1. С. 18; Комментарий к Трудовому кодексу Российской Федерации / Под ред. В. И. Шкатуллы. М., 2004. С. 736.

4 См.: Козлова Е. Предприятие как объект и субъект права // Рос. юстиция. 2002. № 8. С. 18.

5 См.: Якушева С. Использование термина «предприятие» в современном гражданском законодательстве // Рос. юстиция. 2004. № 6. С. 27.

6 См.: Комментарий к Трудовому кодексу Российской Федерации / Отв. ред. Ю. П. Орловский. М., 2002. С. 591.

7 См.: Шнитенков А. Спорные вопросы регламентации в УК РФ понятия лица, выполняющего управленческие функции в коммерческой или иной организации // Уголов. право. 2004. № 2. С. 83.

8 См., напр.: Уголовное право: Часть Общая и Особенная: Учеб. / Под ред. Л. Д. Гаухмана, Л. М. Колодкина, С. В. Максимова. М., 1999. С. 366-367; Миронов В. И. Постатейный комментарий Трудового кодекса Российской Федерации // Трудовое право. 2002. № 12. С. 54.

9 См.: ТрайнинА. Н. Общее учение о составе преступления. М., 1957. С. 291-292; Пионтковский А. А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961. С. 584; Орымбаев Р. Специальный субъект преступления. Алма-Ата, 1977. С. 125; Устименко В. В. Специальный субъект преступления. Харьков, 1989. С. 80-89; Жуковский В. И. Субъект преступления в уголовном праве России: Дис. ... канд. юрид. наук. Ставрополь, 2002. С. 110-114.

10 См.: Мелентьев А. Уголовная ответственность за невыплату заработной платы // Законность. 2005. № 9. С. 47-48.

11 См.: Скрябин Э. Субъект злоупотребления полномочиями и коммерческого подкупа // Законность. 1999. № 12. С. 35.

Е. В. Кунц

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ПРЕСТУПЛЕНИй, совершаемых лицами женского пола в исправительных учреждениях

Рассматриваются психологические особенности личности преступника, имеющие большое значение при разработке мер предупреждения и профилактики преступлений, совершенных указанными лицами неоднократно. Особое внимание уделяется проблемам увеличения пенитенциарного рецидива в местах лишения свободы, ресоциализации осужденных лиц женского пола.

На сегодняшний день достаточно серьезной проблемой как на законодательном, так и на правоприменительном уровне является высокий удельный вес лиц, осужденных к лишению свободы и заключенных под стражу. По данным А. И. Зубкова, «численность лиц, содержащихся под стражей (подозреваемых, обвиняемых, подсудимых и осужденных к лишению свободы), в России в 1999 г. сравнялась с численностью указанного контингента (с учетом лечебно-трудовых профилакториев) всего СССР на конец 80-х годов»1.

Сейчас в местах лишения свободы находятся примерно 823 тысячи человек. Из них почти 700 тысяч находятся в колониях, около 110 тысяч осуждены за убийство, еще 150 тысяч за разбой, грабежи, прочие корыстно-насильственные преступления. Более по-

2

ловины осужденных неоднократно судимы .

Женщины в основном составляют около 50 % от общего количества населения разных стран, 5 % из них — заключенные. Тем не менее в большинстве стран число жен-щин-заключенных растет очень быстро, а в отдельных регионах мира даже быстрее, чем число заключенных-мужчин.

Проводимая в нашей стране реформа уголовно-исполнительной системы предполагает комплексное решение многочисленных задач, одна из которых — эффективное применение всех средств исправления осужденных. Исправительное воздействие должно осуществляться с учетом типов личности, психологических и индивидуальных особенностей осужденных. Правильно организованная работа с осужденными способствует профилактике конфликтных ситуаций и ведет к предупреждению преступлений в исправительных учреждениях.

Наблюдение за поведением осужденных, их адаптацией к условиям отбывания наказания и оказываемым на них исправительным воздействием позволяет сделать вывод о необходимости дифференцированного подхода к воспитательной работе с осужденными. И такая работа должна строиться на основе психолого-педагогических методов.

Опрос 459 законопослушных граждан Челябинской области показал, что, по их мнению, чем больше лиц, совершивших преступное деяние, отбывают наказание, тем жизнь будет безопаснее. Это далеко не так. Психологи установили, что чем больше времени лицо проводит в тюрьме или колонии, тем больше оно становится подверженным необратимым изменениям в психике.

Наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к осужденным, не должны быть направлены на унижение их человеческого достоинства. Из всех

лиц, находящихся в местах лишения свободы, только 14-18 % — это лица, представляющие опасность для общества и имеющие соответствующие моральные установки, 50-60 % осужденных не примыкают к преступной среде, но при определенных условиях вполне могут в ней оказаться, именно на этих людей должны быть направлены меры профилактического воздействия.

Понятие «личность преступника» тесно связано с общесоциологическим понятием человеческой личности. А. А. Герцензон писал, что «изучение личности преступника — это частный случай изучения человека в обществе»3.

А. М. Яковлев считал, что «человеческая личность есть результат воплощения определенных индивидуально неповторимых черт и свойств, в которых отражается индивидуальный жизненный путь человека, его индивидуальное бытие, обусловленное конкретным содержанием его семейных, производственных, бытовых и прочих отношений и связей — той микросреды, в которой он живет, действует и формируется как личность»4.

Человеческая личность является общим понятием для понимания личности преступника и личности осужденного.

Личность женщины-преступницы является предметом изучения таких наук, как социология, психология, криминология, уголовное право, уголовно-исполнительное право. Нас интересует личность женщины-преступницы и осужденной в рамках криминологической науки.

Криминологическое понимание личности женщины-преступницы, трактовка ее признаков предполагают различные уровни обобщения этого понятия: общее понятие личности преступницы-женщины, различные категории (группы) преступниц, конкретное лицо.

«Общее понятие “личности преступника” есть абстракция. Пока оно не наполнено конкретным содержанием, оно имеет в основном рабочее, вспомогательное значение, позволяя проводить научный анализ различных категорий преступников»5.

Понятие «личность осужденного» включает в себя социальные черты и свойства, характерные в целом для большинства осужденных. Психологами выявлен ряд особенностей, свойственных поведению осужденных женщин. Структура личности осужденной отражает разнообразие образующих ее признаков, их различный характер и роль в этимологии преступного поведения, их взаимосвязь и взаимодействие. Характеристику личности осужденной можно представить следующим образом:

1) социально-демографические признаки;

2) уголовно-правовые признаки;

3) социальные проявления личности в коллективе осужденных и в исправительном учреждении;

4) нравственные свойства;

5) психологические особенности.

К социально-демографическим признакам личности исследователи относят: пол, возраст, семейное положение, трудоспособность и состояние здоровья, образование, род занятий, отношение к религии, гражданство. Все эти признаки, взятые в совокупности, дают ясное представление о контингенте осужденных.

Возрастная характеристика осужденных женщин позволяет сделать вывод о том, что большинство из них принадлежат к возрастной группе 18-40 лет. Лица более молодого и более старшего возраста осуждаются к лишению свободы значительно реже.

Данные проведенного автором исследования свидетельствуют о том, что с увеличением возраста женщин, вступающих в брак, число женщин, не состоящих в браке, возрастает, растет количество осужденных женщин, находящихся в разводе. И самое страшное, что многие женщины потеряли семьи в период отбывания ими наказания. Несмотря на заключение браков среди осужденных в процессе отбывания наказания, их число остается незначительным.

Доля инвалидов и нетрудоспособных женщин растет по преступлениям корыстно-насильственной направленности. Такая же тенденция наблюдается и в отношении лиц, находящихся по приговору суда на принудительном лечении от алкоголизма и наркомании.

Результаты проведенного автором исследования свидетельствуют о том, что в качестве криминогенного фактора все чаще стал выступать образовательный уровень осужденных. Растет количество женщин, осужденных к лишению свободы, имеющих среднее специальное и высшее образование (из 100 осужденных 59 осужденных женщин имеют высшее образование (2006 г.), а в 2005 г. их соотношение составляло 100 и 46). Все чаще стали попадать в исправительные учреждения преподаватели, учителя, врачи. В исследуемых исправительных учреждениях на 1 января 2004 г. их число составило 234, а на 1 января 2005 г.— 321. Все большее количество женщин исповедуют религию, из 900 опрошенных осужденных женщин 689 отнесли себя к верующим6.

Следует согласиться с позицией В. Н. Кудрявцева, который понимает под уголовноправовыми признаками осужденных данные о характере совершенного преступления, его направленности и мотивации, единоличном или групповом характере преступной деятельности, рядовой или организаторской роли преступника в ней, о прошлой судимости или фактическом рецидиве преступления7.

Выяснение причин, условий совершения преступлений во многом могут помочь найти верные пути индивидуальной воспитательной работы с осужденными.

Сама осужденная женщина в исправительном учреждении обладает определенным статусом. Нахождение в отряде обязывает ее к соблюдению режимных требований, тогда как отношения среди осужденных чаще всего носят неформальный характер. Неподчинение определенным предписаниям внутреннего распорядка исправительного учреждения может повлечь за собой серьезный конфликт. В связи с этим следует особое внимание уделять особенностям воспитательной работы с осужденными, имеющими различную степень восприятия исправительного воздействия. Следует не забывать, что восприятие является исходной посылкой для регуляции поведения, формирования отношения к действительности отдельных индивидов и социальных групп, в том числе различных категорий осужденных. Без знания психологии, учета моделей поведения осужденных нельзя вести речь об их исправлении.

Взгляды, убеждения, оценки, жизненные ожидания и стремления, ценностные ориентиры — это далеко не полный перечень нравственных свойств личности. Известно, что личность осужденной женщины определяется уровнем ее развития, характером и потребностями, от этого во многом зависит ее поведение и законопослушание.

Классификация заключенных в зарубежных пенитенциарных учреждениях имеет разные основания, в частности, в США классификация заключенных проводится в соответствии с вероятностью совершения ими побега и оценкой их опасности.

В пенитенциарных учреждениях Германии заключенные делятся на три группы: 1) лица, не нуждающиеся в ресоциализации; 2) лица, нуждающиеся в ресоциализации;

3) преступники, которые, по всей вероятности, не могут быть ресоциализованы.

Классификация осужденных — это деление осужденных на группы с целью размещения их по пенитенциарным учреждениям, организации исправительного (пенитенциарного) воздействия и их дальнейшей ресоциализации.

Известный немецкий криминолог Г. Шнайдер под классификацией понимает деление правонарушителей на тех, кого нужно исправить, и тех, кого нужно охранять.

С учетом приведенных классификаций представляется возможным распределить всех осужденных женщин на группы с целью оказания на каждую из них индивидуального воздействия.

Традиционно в криминологической классификации личности преступника выделяют: 1) общий тип преступника; 2) личность преступника определенной категории;

3) личность преступника определенного вида.

В основу такой классификации может быть положен как вид совершенного женщиной преступления, так и вид ее противоправного поведения. Так, если за критерий взять корыстные преступления, то можно выделить следующие типы женщин-преступниц:

а) женщины, совершившие корыстно-хозяйственные преступления;

б) женщины, совершившие корыстные преступления по службе;

в) женщины-воры, совершившие преступления против собственности;

г) женщины-мошенницы, совершившие хищения путем обмана или злоупотребления доверием;

д) ненасильственные вымогательницы.

И, наконец, значительное место в структуре личности осужденных отводится их психологическим особенностям. В первую очередь учитываются интеллектуальные, эмоциональные и волевые свойства личности осужденных. Долгое время работе психолога в исправительном учреждении не оказывалось должного внимания. Считалось, что начальники отрядов могут справиться с внутренними проблемами осужденных. В целях достижения задач, которые преследует государство, применяя к преступникам меры уголовного наказания, создаются межрегиональные психологические лаборатории, одна из них создана при ГУИН Министерства юстиции РФ по Челябинской области. Главная задача психологов заключается в проведении научных исследований социально-психологических факторов, обеспечивающих эффективную работу, которая проводится в исправительных учреждениях. Основными направлениями деятельности психологов являются: научно обоснованная целесообразность и эффективность использования в работе новых форм и методов, оказание практической помощи психологам территориальных психологических служб в проведении психодиагностических, психокоррекционных консультаций и психологических мероприятий, разработка новых адаптированных методик изучения личности, групп осужденных, методов дифференцированного воздействия на индивидуальное и групповое поведение лиц, находящихся в учреждениях уголовно-исполнительной системы, прогнозирование и предупреждение негативных явлений в местах лишения свободы.

Таким образом, учет всех признаков, составляющих структуру личности осужденной, позволяет правильно определить направления коррекционной работы, которая приблизит личность осужденной-преступницы к законопослушным формам поведения.

Потребности, интересы осужденных женщин в большинстве своем связаны с теми социальными ролями, которые выполнялись ими в семье, коллективе и обществе. Их убеждения, мотивация поведения в исправительном учреждении часто связаны с

семейно-бытовыми проблемами. Семья для женщин играет роль сдерживающего по отношению к правонарушениям фактора, в то время как семейные конфликты несут в себе криминогенное значение. Это, в первую очередь, характерно для тех осужденных женщин, социальные роли которых непосредственно связаны с жизнью семьи и воспитанием детей. Они более остро переживают утрату свободы, чем те осужденные, у которых нет семьи и детей.

Огромное значение в таких случаях приобретает сохранение социальных связей осужденных женщин: свидания с родственниками, получение посылок и бандеролей, денежных переводов. Женщина неотделима от семьи. Для тех, кто оказался в местах лишения свободы, одна из самых главных и трудных задач — не потерять свою семью, не стать чужой своим собственным детям, родителям, мужу.

Значительную часть осужденных женщин, не реализующих право на свидание, составляют те, семья которых распалась за время отбывания ими наказания. Общение с семьей в период отбывания наказания положительно влияет на дальнейшую социальную адаптацию женщины после отбывания наказания.

Осужденные женщины острее, чем мужчины, воспринимают сам факт изоляции от общества. Особенности их психофизиологической организации обусловливают повышенную возбудимость, восприимчивость к отрицательному влиянию ближайшего окружения, плаксивость, раздражительность. У них чаще, чем у мужчин, происходят нервно-психические срывы, возникают стрессовые ситуации8. Осужденная, семья которой сохранилась, испытывает меньше затруднений, связанных с вопросами устройства своей жизни на свободе. Эти женщины реже совершают правонарушения, чем те, у которых семья распалась за время отбывания наказания. Поддержка семьи особенно необходима в первые месяцы после освобождения, когда вероятность рецидива со стороны освобожденной особенно высока. Большинство женщин-рецидивис-ток проживали в городе и имели неплохие жилищные условия. Вместе с тем для них характерны низкий общий культурный уровень развития и профессиональная неподготовленность.

Н. М. Ядринцев в 1872 г. обосновал идею самоуправления сообщества заключенных, что способствовало бы их дальнейшему исправлению. Большое значение он придавал коллективистскому настрою в среде заключенных, настаивал на благожелательных отношениях между тюремным персоналом и заключенными, предвосхищая, таким образом, гуманизацию исправительных учреждений .

Огромный вклад в изучение психотерапевтических методов, применяемых в тюрьме, внес крупнейший криминолог Ш. Жермен. Он предпринимал попытки влиять на мораль заключенных и содействовать их исправлению путем создания групп. В качестве примера формы групповой психотерапии он использовал коллективную беседу, объединяя заключенных в группы по уровню интеллектуального развития. В результате беседы заключенные, в том числе женщины, могут обмениваться мнениями по интересующей теме. По мнению Ш. Жермена, такое неформальное общение должно помочь осужденным приспособиться к условиям жизни в тюрьме.

Как показывает опыт западных стран, в тюрьмах женщин обучают домоводству, личному уходу за собой, полезному проведению досуга, проводят культурные и спортивные мероприятия. Такое разнообразное проведение времени заключенными воспринимается как вольная жизнь, поэтому таким женщины легче затем адаптироваться к свободе.

Примечания

1 Цит. по: Горобцов В. И. Институт колоний-поселений как альтернатива реальному лишению свободы // Актуальные проблемы теории борьбы с преступностью и правоприменительной практики. Красноярск, 2002. С. 100.

2 См.: ЧайкаЮ. В. тюрьмах сидят на чемоданах // Рос. газ. 2004. 25 мая.

3 Герцензон А. А. Уголовное право и социология. М., 1970. С. 139.

4 Яковлев А. М. Личность преступника. М., 1975. С. 14.

5 Там же. С. 29.

6 Автор приводит результаты личного исследования, проведенного в 2004 г.

7 См.: Кудрявцев В. Н. Личность преступника. М., 1988. С. 33.

8 См.: Шелдон С. Если наступит завтра. М., 1992. С. 47-107.

9 Ядринцев Н. М. Русская община в тюрьме и ссылке. СПб., 1872. С. 623.

А. Н. Новокрещенов

проблемы уголовной ответственности за неисполнение приговора суда ИЛИ ИНОГО судебного акта

Рассматривается проблема защиты деятельности судебной системы и правоохранительных органов Российской Федерации от преступных посягательств. Актуальность выбранной темы подтверждается тем, что порядок привлечения к уголовной ответственности лиц, посягающих на систему правосудия, недостаточно усовершенствован.

Проблема функционирования судебной власти в настоящее время является, безусловно, актуальной. Число законов, в которых нуждается государство, превышает количество принятых. Не в полной мере реализуется принцип прямого действия Конституции РФ. Президент России В. В. Путин в своем ежегодном Послании Федеральному Собранию Российской Федерации справедливо отметил, что ключевым вопросом любой власти является доверие граждан государству. Степень этого доверия напрямую определяется тем, как оно защищает своих граждан от произвола. Сегодня нам крайне необходима судебная реформа. Отечественная судебная система отстает от жизни и на практике мало помогает проведению экономических преобразований1. Поступает огромное количество жалоб на необоснованное насилие и произвол при возбуждении уголовных дел, при следствии и в судебном разбирательстве. В существенном совершенствовании нуждается также законодательство, регулирующее порядок исполнения судебных решений, ведь в настоящее время на практике исполняются далеко не все решения судов2.

Новая федеральная целевая программа «Развитие судебной системы России» на 2007-2011 гг. одной из главных задач определяет утверждение судебной власти в государственном механизме как самостоятельной, влиятельной и независимой силы об-

3

щества .

Правосудие — это одна из форм государственной деятельности, которая заключается в рассмотрении и разрешении судами общей юрисдикции, а также арбитражными судами дел в порядке гражданского, уголовного, административного и арбитражного судопроизводства. Если говорить о правоохранительных органах, то они в силу своей компетенции для осуществления правосудия могут оказать помощь при проведении дознания и предварительного следствия.

Следовательно, если говорить о преступлениях против правосудия, то к ним следует относить посягательства на нормальную деятельность органов предварительного следствия, дознания — по всестороннему и объективному расследованию преступлений, судебных органов — по правильному разрешению дел, уголовно-исполнительных органов — по надлежащему исполнению судебных решений.

Принимая во внимание то обстоятельство, что в основу деления на разделы и главы в действующем Уголовном кодексе РФ положен объект преступления, предпочтительно преступления против правосудия выделять по непосредственному объекту.

Таким образом, все преступления против правосудия можно разделить на четыре группы. К первой группе следует относить преступления, включающие посягательства на отношения, обеспечивающие нормальное осуществление судом правосудия.

Ко второй группе следует относить преступления, посягающие на отношения, обеспечивающие нормальную деятельность органов прокуратуры и предварительного расследования по осуществлению функции уголовного преследования.

К третьей группе следует относить посягательства на отношения, обеспечивающие нормальную деятельность органов по исполнению судебных актов.

Четвертую группу составляют посягательства на отношения, обеспечивающие нормальную деятельность всех органов по осуществлению правосудия.

Особую тревогу вызывает состояние дел в сфере исполнения решений органов правосудия, это касается прежде всего преступлений, связанных с незаконными действиями в отношении имущества, подвергнутого описи или аресту либо подлежащего конфискации (ст. 312 УК РФ), побег из мест лишения свободы (ст. 313 УК РФ), уклонение от отбывания лишения свободы (ст. 314 УК РФ), неисполнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта (ст. 315 УК РФ).

В истории российского уголовного законодательства норм об ответственности за рассматриваемое преступление было не так много. Статья 34 Новгородской Судной грамоты — одного из интереснейших документов русского феодального права XV в.— устанавливала для уплаты судебных пошлин и исполнения судебного решения срок один месяц. Если в этот срок пошлина не выплачивалась, виновный приставами Новгородского вече принуждался к ее уплате. При попытке уклониться от платежа наказание устанавливалось «всем Великим Новым городом»4.

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., уделившее большое внимание преступлениям против правосудия, в гл. 5 «О непреступлении» раздела 5 «О преступлениях и проступках по службе государственной и общественной», в главе «Против порядка управления» раздела «О преступлениях и проступках» предусматривало «ответственность за сопротивление исполнению судебных определений или иных постановлений и распоряжений властей, правительством установленных, а равно и законным действиям чиновника в отправлении его должности, когда оно будет оказано не многими, а лишь двумя или тремя человеками, или даже и одним, но с оружием и с употреблением какого-либо с его стороны насилия»5.

Непосредственным объектом преступления, предусмотренного ст. 315 УК РФ, являются интересы правосудия в сфере исполнения судебных актов.

С. В. Максимов считает, что данное преступление содержит два непосредственных объекта. Первый непосредственный объект данного преступления — это общественные отношения, обеспечивающие интересы правосудия. Второй непосредственный объект — общественные отношения, обеспечивающие интересы службы6.

Предметом данного преступления выступают документы, которые фиксируют вступление в законную силу приговора суда, решения суда или иного акта по гражданскому, арбитражному, административному и уголовному делу.

Объективная сторона преступления состоит в злостном неисполнении представителем власти, государственным служащим, служащим государственного или муниципального учреждения, коммерческой или иной организации вступивших в законную силу приговора суда, решения суда или иного судебного акта, а равно воспрепятствовании их исполнению.

Под злостным неисполнением приговора суда, решения суда или иного судебного акта понимается то, что указанное в диспозиции ст. 315 УК РФ лицо не предпринимает действий по его реализации после неисполнения в пятидневный срок повторного

предложения судебного пристава добровольно исполнить судебное решение (п. 3 ст. 9 Федерального закона от 21 июля 1997 г. № 119-ФЗ «Об исполнительном производстве»7 в редакции Федерального закона от 24 декабря 2002 г.).

Под воспрепятствованием исполнению судебного акта понимается противодействие должностным лицам, исполняющим решение суда. По своей конструкции состав преступления является формальным. Преступление окончено в момент совершения общественно опасных действий.

Субъективная сторона преступления характеризуется прямым умыслом, то есть виновный осознает, что незаконно не исполняет приговор суда, решение суда или иной судебный акт или воспрепятствует его исполнению, и желает совершить эти действия (бездействие).

Субъект данного преступления — специальный, им может быть представитель власти, государственный служащий, служащий органа местного самоуправления, а также служащий государственного или муниципального учреждения, коммерческой или иной организации.

В случае привлечения к ответственности по ст. 315 УК РФ любого из вышеуказанных лиц важно обращать внимание на то, с какого момента лицо обретает соответствующие права и обязанности, то есть когда оно становится субъектом рассматриваемого преступления. Таким сроком считается день, указанный в приказе о приеме на работу. Трудовые правоотношения прекращаются вследствие возникновения определенных юридических фактов: 1) истечение срока должностных полномочий; 2) увольнение (со дня издания приказа об увольнении) 3) наступление смерти. Естественно, после этого лицо также не может быть привлечено к уголовной ответственности.

Статистика в целом по Российской Федерации по числу осужденных по ст. 315 УК РФ выглядит следующим образом: 1997 г.— 43 человека, 1998 г.— 52, 1999 г.— 52, 2000 г— 19, 2001 г— 32, 2002 г— 27, 2003 г.— 758.

За период с 2003 по 2005 гг. органами дознания было возбуждено по ст. 315 УК РФ 45 уголовных дел, в том числе в 2003 г.— 7 дел, в 2004 г.— 8 дел, в 2005 г.— 30 дел.

Из общего количества возбужденных уголовных дел по ст. 315 УК РФ окончено производством 30 дел (66,6 %), в том числе 3 уголовных дела, в которые были объединены 17 уголовных дел, переданы в иные органы расследования 15 дел (50 %). Одно дело приостановлено до появления реальной возможности участия подозреваемого в уголовном деле (3,3 %).

Из оконченных производством уголовных дел 3 (10 %) прекращены органом дознания и 25 (83,3 %) направлены прокурором с обвинительным актом в суд, 2 прекращены прокурором (одно — в 2003 г., одно — в 2005 г.).

По обвинительным актам предъявлен ущерб на общую сумму 415 тыс. р., из них до направления дела в суд возмещен ущерб на сумму 124 тыс. р., что составило 29,8 %, ущерб по прекращенным делам составил 140 тыс. р.

Всего направлено в суд 25 уголовных дел, из них по 11 делам вынесены обвинительные приговоры, 11 дел прекращены судом по нереабилитирующим основаниям. Одно дело прекращено по реабилитирующим основаниям, 2 уголовных дела не рассмотрены.

Изучив уголовные дела, прекращенные судами по ст. 25 УПК РФ, можно сделать вывод о том, что вынесенные по уголовным делам судебные решения противоречат

нормам уголовно-процессуального права, поскольку преступления, относящиеся к компетенции службы судебных приставов, в качестве основного объекта имеют интересы правосудия, а не взыскателей.

Так, 7 июня 2005 г. мировым судьей Брединского района Челябинской области прекращено по ст. 25 УПК РФ (за примирением сторон) уголовное дело, возбужденное по обвинению С. В. Катероги в совершении преступления, предусмотренного ст. 315 УК РФ;

11 апреля 2006 г. мировой судья судебного участка № 1 Уйского района Челябинской области А. П. Рожнов признал виновным В. Н. Ефимова, директора ООО «Кусляк» в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 315 УК РФ, который злостно не исполнил вступившее в законную силу судебное решение о выплате денежных средств в пользу граждан, и назначил ему наказание в виде 180 часов обязательных работ.

Изучение приговоров по обобщенным уголовным делам показывает, что действия обвиняемых дознавателями службы судебных приставов, расследовавших уголовные дела, квалифицируются правильно, что подтверждается результатами рассмотрения дел судебными органами.

Примечания

1 См.: Послание Президента РФ Федеральному Собранию // Ежегодные послания Президента РФ 1994-2005 гг. Новосибирск, 2006. С. 324.

2 Там же. С. 326.

3 См.: Кулешов Ю. И. Преступления против правосудия: проблемы теории, законотворчества и правоприменения: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Владивосток, 2007. С. 3.

4 Российское законодательство Х-ХХ веков: В 9 т. М., 1984-1991. Т. 1. С. 318.

5 Российское законодательство Х-ХХ веков: В 9 т. М., 1984-1991. Т. 6. С. 242.

6 Уголовное право. Особенная часть: Учеб. / Под ред. Л. Л. Гаухмана, С. П. Максимова. М., 2005. С. 621.

7 См.: Собрание законодательства РФ. 1997. № 30. Ст. 3591.

8 См.: Преступления против правосудия / Под ред. А. В. Галаховой. М., 2005. С. 329.

ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА РОССИИ

Т. П. Корецкая

ЮРИДИЧЕСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ: ЭВОЛЮЦИЯ ПОНЯТИЯ в зарубежной политико-правовой мысли

Представлен анализ возникновения и формирования понимания и определения юридической ответственности, ее основных принципов и признаков в политических и правовых учениях. Особое внимание уделено эволюции понятия юридической ответственности в зарубежной политико-правовой мысли.

Вопросам ответственности в целом и юридической ответственности в частности посвящено немало научных иссследований. Эти вопросы обсуждались как в течение всей мировой истории политико-правовой мысли, так и рассматриваются в современной теории права разных стран. Правоведы до сих пор не пришли к единому мнению по поводу определения приведенных понятий.

Между тем ответственность являлась и является одним из важнейших регуляторов человеческого поведения. Человек не может быть свободен от общества и существовать сам по себе, исключительно благодаря его чувству ответственности в государстве и обществе поддерживаются социальный, нравственный, культурный, правовой и иной порядок.

Еще Аристотель по этому поводу писал: «Хороший гражданин должен уметь быть способным и подчиняться, и начальствовать, добродетель гражданина заключается в умении властвовать над свободными людьми и быть подвластным»1. Подобного рода мысль выражал и Т. Гоббс, утверждавший, что в случае согласия на то других лиц, заключавших договор о создании государства, «человек должен согласиться отказаться от права на все вещи в той мере, в какой это необходимо в интересах мира и самозащиты, и довольствоваться такой степенью свободы по отношению к другим людям, которую он допустил бы у других людей по отношению к себе»2. Им вторил и Ж.-Ж. Руссо: «Общественный договор имеет своей целью сохранение договаривающихся. Кто хочет достичь цели, тот принимает и средства ее достижения, а эти средства неотделимы от

3

некоторого риска, даже связаны с некоторыми потерями» .

В современной российской теории государства и права чаще всего под термином «юридическая ответственность» понимают «применение к правонарушителю предусмотренных санкцией юридической нормы мер государственного принуждения, выражающихся в форме лишений личного, организационного либо имущественного характера»4. Ее можно охарактеризовать при помощи особых признаков и принципов. К первым относятся: государственное принуждение, определенный объем, связь с правонарушением, негативные последствия, фиксация в санкции правовой нормы и процессуальная форма (правоприменение). Основными принципами юридической ответственности признаются законность, справедливость, неотвратимость, целесообразность, индивидуализация наказания, ответственность за вину, недопустимость удвоения от-ветственности5.

Между тем столь стройная характеристика юридической ответственности сложилась лишь в XX в. До этого времени ее сущность имела множество трактовок с самого

момента появления философских произведений, посвященных в том числе и анализу государственно-правовых явлений. Среди тех, кто рассматривал принципы юридической ответственности, можно назвать таких философов, как Конфуций, Шан Ян, Платон, Т. Мор, Г Гроций, Т. Гоббс, Дж. Вико, Ш.-Л. Монтескье, Ж.-Ж. Руссо, Ч. Беккариа, И. Кант, Г Гегель, Т. Бентам, Р фон Иеринг, Ф. Ницше, Г. Кельзен.

Древнекитайская философия выстраивала все отношения в обществе и государстве на основе определенных норм, призванных обеспечить неукоснительное подчинение подданных государю, как младших членов семьи старшему6. В качестве подобных норм Конфуцием, например, рассматривался сложный комплекс всевозможных этических принципов, закрепленных в ритуалах, установленных мудрыми предками: «Если руководить народом посредством законов и поддерживать порядок при помощи наказаний, народ будет стремиться уклониться (от наказаний) и не будет испытывать стыда. Если же руководить народом посредством добродетели и поддерживать порядок при помощи ритуала, народ будет знать стыд и он исправится. Не зная ритуала, нельзя утвердить себя (в обществе).»7. Другими словами, человек, совершавший какой-либо неправомерный поступок, автоматически становился нарушителем воли предков, что было непростительно и подвергалось всеобщему порицанию и наказанию.

В отличие от Конфуция, отрицая ритуал, как опасное явление, приносящие с собой ошибки прошлого, которые привели ранее к гибели существовавших государств, Шан Ян считал, что только суровые наказания помогают человеку выработать добродетель, которая дает ему возможность ответственно относиться к выполнению всех возложенных на него обязанностей: «Наказания порождают силу, сила порождает могущество, могущество порождает величие, вселяющее трепет, (порождающее.— Т. К.) ... добродетель. Так, добродетель ведет свое происхождение от наказания»8. Шан Ян вводил принцип круговой поруки9, призванный укрепить понимания людьми необходимости неукоснительно соблюдать существовавшие в государстве законы10.

Государственно-правовая концепция брахманизма, получившая яркое воплощение в Дхармашастрах11, в том числе и Законах Ману, уже устанавливала разную степень ответственности людей за нарушение дхармы. При этом учитывалось социальное положение,— точнее говоря место, занимаемое правонарушителем в варно-кастовой структуре индийского общества, мотив, «место и время по правде. состояние виновного и суть преступления», объект преступления, а также принималась во внимание возможность рецидива12. К тому же человек не мог уйти от ответственности и тогда, когда он оставался не найденным правосудием при жизни. В этом случае, согласно карме, наказание настигало его в последующих жизнях.

Идею о соразмерности какого бы то ни было правонарушения и ответственности, которую человек нес за него, проводил в жизнь и Платон. Это было вполне логично, так как в основе миропонимания древних эллинов лежала категория справедливости: «.вообще каким бы то ни было образом (закон должен.— Т. К.) заставить человека возненавидеть несправедливость и полюбить или, по крайней мере, не питать ненависти к природе справедливости.»13. Философ был убежден сам и убеждал своих современников в том, что «вообще никто не должен оставаться безнаказанным за какой бы то ни было проступок»14. Все это было необходимо для того, чтобы человек в полной мере осознал свою неправоту и необходимость соблюдения установленных законами норм. Спектр наказаний расширялся за счет «сидения или стояния в унизительных» для этого местах, а также «стояния возле святилищ на окраине страны»15. Исключительно

в крайнем, самом безнадежном случае, если человек был «неисцелим», неоднократно неся ответственность каждый раз за новые правонарушения,— только в этом случае, по мнению Платона, закон может предусматривать применение смертной казни.

С возникновением и распространением христианства связывается появление концепции божественной сущности государства и права, которая рассматривала и вопрос об ответственности человека. Любое нарушение им обязанностей и установленных обществом и государством норм рассматривалось как грех, за который он отвечал перед Богом, точнее перед Его представителями на земле — церковью и главой государства, получившими от Бога право управлять людьми. Кроме того, наказание или поощрение за деяние применялось к человеку и в загробной жизни. Спектр правонарушений в средние века был весьма велик, практически любое действие или бездействие человека могло рассматриваться как неправомерное. При этом предостеречь людей от его совершения должны были ужесточавшиеся наказания.

Томас Мор с осуждением отзывался о смертной казни через повешение, к которой приговаривался вор, указывая на ее «нелепость и пагубность для государства» и общества: «Такое наказание воров .за пределами справедливости и неполезно обществу. чрезмерно сурово и недостаточно для его обуздания. Насколько же нелепо и пагубно для государства равно наказывать и вора, и убийцу.»16. Более того, он считал, что столь жестокое наказание не помогало государству защищать добропорядочных граждан, а подталкивало «вора» к совершению во время кражи еще и убийства: «. когда разбойник видит, что осужденный за кражу рискует не меньше, чем. уличат его еще в убийстве, то одна только эта мысль побудит его зарезать того, кого. он всего лишь намерен был ограбить.»17. «Для того чтобы человек мог исполнять возложенные на него обязанности, по отношению к нему нельзя применять только наказание, но необходимо выработать систему поощрений и почестей, которые бы он получал в благодарность от государства и общества в зависимости от собственных заслуг18 как при жизни, так и (в особых случаях) после его кончины».

Политико-правовая мысль эпохи Просвещения закладывает теоретические основы понятия юридической ответственности, точнее ее ведущих принципов, тогда как до этого времени о них можно было говорить только опосредованно. Они существовали интуитивно, если можно так рассуждать о юридических терминах.

Теоретическое оформление этих принципов началось с концепции Г. Гроция, который предполагал, что в случае привлечения человека к юридической ответственности необходимо учитывать два важнейших момента: ответ на вопрос о том, за что «воздается»; и то, ради чего «воздается», то есть цель наказания. Подобных целей мыслитель определял три: во-первых, ради «пользы совершившего преступное деяние»; во-вторых, для «пользы того, против кого оно было направлено»; и, в-третьих, ради «пользы всех в целом»,— причем вторая цель реализуется на основании естественного права самим пострадавшим от правонарушения, совершенного против него. Каждая цель, в свою очередь, дает возможность прибегнуть к применению различных мер воздей-

19

ствия .

Кроме того, Гроций также впервые в истории политико-правовой мысли заявлял о том, что обязательно нужно учитывать степень виновности человека, так как: «Никто не должен быть наказан свыше своей виновности. .В соответствии с виновностью преступление влечет большее или меньшее наказание по соображениям пользы»20. Рассуждая таким образом, Т. Гоббс отождествлял наказание невиновного с нарушением

естественного закона. Этот закон запрещал людям «руководствоваться в своей мести чем-либо, кроме соображения будущего блага», так как «наказание невиновного не может принести государству никакой пользы»21, и требовал, основываясь на принципе справедливости, воздаяния каждому правонарушителю должного, что не соблюдалось в случае наказания невиновного. Единственная цель, преследуемая государством и людьми при привлечении правонарушителя к ответственности, состояла, по мнению

философа, в необходимости «исправить самого виновного либо его наказанием сделать

22

лучше другим» .

В дальнейшем политико-правовые идеи эпохи Просвещения относительно юридической ответственности развивались именно вокруг обсуждения принципов целесообразности, ответственности за вину и законности, хотя, например, Ч. Беккариа вводил еще и принцип гуманизма, который, по его твердому убеждению, выражался в отмене смертной казни, а также в применении менее строгих наказаний: «Не суровость наказания, а продолжительность его морального воздействия — вот что оказывает наибольшее влияние на душу человека.»23. Акцентируя свое внимание на этом вопросе, просветитель говорил о том, что жестокие, порой бесчеловечные наказания присущи народам с низким уровнем развития, тогда как нации с более высоким уровнем развития имеют и высокую восприимчивость. Она же, в свою очередь, обуславливает уменьшение «суровости наказаний, если хотят сохранить неизменным соотношение между

24

предметом и его адекватным восприятием»24.

В конце XVШ-XIX вв. в Европе начинается оформление нового уголовного и гражданского законодательства. Именно в XIX в. произошло окончательное обособление юриспруденции, как самостоятельной науки, от философии. С этим был связан и интерес к теоретическим проблемам юриспруденции, в том числе и к четкой единой трактовке ряда юридических понятий и терминов, а также к определению присущих им признаков и принципов. Немалый вклад в осмысление юридической ответственности был сделан и И. Кантом, заявлявшим о том, что каждый должен поступать согласно некой максиме, которая «может иметь силу всеобщего закона»25, призванного определять степень юридической ответственности за нарушение установленных им требований к поведению человека. Иначе Кант видел цель юридической ответственности, считая, что в ней реализуется право общества или человека, пострадавшего от действий правонарушителя, на возмездие, которое обязательно осуществляется только в рамках правосудия, точно определяя при этом качество и меру наказания. Кроме того, философ предлагал новый принцип юридической ответственности, а именно — принцип равенства, согласно которому суд не должен был склоняться в пользу одной стороны более, чем в пользу другой26. В этом-то как раз и заключался, с его точки зрения, смысл права возмездия.

В спор с Кантом вокруг всеобщего закона вступил Г. Гегель, который высказывал сомнения по поводу того, может ли вообще человек соответствовать этим требованиям, если до этого времени элементарно не были определены принципы, «указывающие, что нам следует делать»27. Он говорил о том, что различные философские умозаключения не создают повод для привлечения к ответственности человека, так как для того, чтобы его поведение противоречило всеобщему закону, должен существовать сам закон или, хотя бы, критерий, устанавливающий эту норму определенного правопорядка, которой бы противоречили какие-либо действия субъекта. Завершая эти размышления, Гегель приходит к выводу о необходимости как можно быстрее разрабатывать

«позитивные определения» таких понятий, как преступление и наказание, причем последнее не должно было выступать в виде некой угрозы для человека28.

Как раз эту задачу в какой-то мере выполнил И. Бентам, создавший стройную концепцию юридической ответственности или «предотвращения вреда» как общей цели всех законов. Считая наказание наиболее радикальным средством для ее достижения, он называл ряд второстепенных целей и правила, определяющие «пропорцию между наказанием и преступлением», и признаки наказания. Заслуга мыслителя состояла еще и в том, что он первым обратил внимание на существование различных обстоятельств, исключавших или, наоборот, отягчавших юридическую ответственность виновного лица29. К тому же он был уверен в том, что, привлекая человека к ответственности за правонарушение, государство должно учитывать «возраст, пол, звание, богатство или бедность и много других обстоятельств», от которых зависел выбор того или иного вида наказания30. Подобная позиция не отличала его концепцию от понимания ответственности в брахманизме, но была первой гласной попыткой законодательного закрепления данной идеи.

И. Бентама считают родоначальником позитивизма, весьма популярного до сих пор направления в философии права и истории юриспруденции. Это течение отрицает всякое иное право, кроме позитивного. Другими словами, любое государственно-правовое явление позитивисты рассматривали исключительно как творение человека ради его же пользы.

Одним из ярких представителей данного направления в юриспруденции стал в XX в. Ганс Кельзен, который сформулировал оригинальное, но в то же время актуальное для своего времени «чистое учение о праве». Он по-новому трактовал практически все известные на тот момент в теории государства и права понятия и категории. К таковым относилась и юридическая ответственность. С точки зрения юриста-теоретика, ответственность предусматривает то, что «индивид юридически обязан вести себя определенным образом, если его противоположное поведение обуславливает акт принуждения (в качестве санкции)»31. При этом из поля зрения нельзя упускать то, что, в отличие от всех описанных выше политико-правовых концепций, где к ответственности привлекались непосредственно субъекты правонарушения, Г. Кельзен поднял вопрос о возможной ответственности третьих лиц за неправомерное деяние субъекта. «Индивид, против которого направлено правовое последствие противоправного деяния,— писал теоретик,— ответствен (несет юридическую ответственность) за это деяние. В первом случае он несет ответственность за собственное деяние. Здесь обязанный индивид тождествен ответственному индивиду: ответствен потенциальный нарушитель. Во втором случае один индивид отвечает за правонарушение, совершенное другим: обязанный индивид не тождествен ответственному индивиду»32. Эта новая для теории права, но давно принятая на практике, форма ответственности имела в виду ответственность родителей за неправомерные поступки своих детей, не достигших дееспособного возраста, а также ответственность, например, поручителей по обязательствам, взятым на себя должниками.

Субъект правонарушения или лицо, его замещающее, несет эту ответственность по-разному. Так, если непосредственный правонарушитель отвечает либо «своей личностью», либо имуществом, либо личностью и имуществом, то поручитель или его законный представитель отвечает только имуществом. Это обусловлено тем, что последние два лица являются не субъектами, а «объектами поведения, определенного правопорядком в качестве последствия,— а именно, объектами «акта принуждения»33.

Кроме того, Г. Кельзен несколько иначе классифицировал юридическую ответственность. Так, он выделял: во-первых, уголовно-правовую и гражданско-правовую ответственность, во-вторых, индивидуальную и коллективную, в-третьих, виновную ответственность (за преднамеренное деяние и за неосторожность) и ответственность независимо от вины34. Если первая классификация не вызывает принципиальных споров, то вторая и третья классификации весьма интересны и требуют более пристального внимания.

Коллективная ответственность, с точки зрения автора, была «характерным элементом первобытного правопорядка», так как из-за «недостаточно развитого сознания своего «Я» первобытный человек чувствовал себя настолько единым с членами своей группы, что всякий . поступок одного из них» воспринимался «как поступок самой группы», то есть как нечто, сделанное «ими» совместно35. Вследствие этого наказание или поощрение применялось ко всей этой группе в целом. В этом случае наиболее характерным примером может быть идея круговой поруки Шан Яна. При этом ответственность, которую некто, согласно установленному нормой порядку, несет за правонарушение другого лица, является своего рода разновидностью коллективной ответственности. Все же она не пережиток, который нужно ликвидировать, а необходимое превентивное действие, имеющее желательный эффект только в том случае, когда обязанный индивид (или, как называет его сам автор, потенциальный правонарушитель) понимает, что санкция правовой нормы, как зло, «направлена. против члена его семьи, родственника, согражданина»36. Наиболее же типичным видом ответственности является индивидуальная ответственность, когда санкция нормы права направлена исключительно на

37

непосредственного правонарушителя .

Третья классификация весьма показательна, так как окончательно в теоретическом и, следовательно, практическом плане юридическая ответственность стала рассматриваться как «расплата» человека именно за виновное деяние, где под «виной» понимается «определенное положительное соотношение, существующее между внутренним (мысленным) поведением правонарушителя и событием, вызванным или предотвращенным посредством его внешнего поведения, то есть вина состоит в его направленном на это умысле или предвидении»38. К тому же к виновной ответственности, кроме преднамеренной, относится еще и ответственность за неосторожность, при этом в качестве «неосторожности» выступает «непроявление. предписанного правопорядком предвиде-

39

ния» или отсутствие «предписанной предусмотрительности» .

В ином случае, когда индивид не желал или не предвидел наступление какого-либо события, а оно произошло «случайно» и без его на то ведома, Кельзен говорил об ответственности за последствия независимо от вины40. Как ответственность без вины рассматривалась также и та разновидность коллективной ответственности41, когда санкция направлена не на правонарушителя, а, как было указано выше, на другого индивида, состоящего с ним в установленных правопорядком отношениях.

Итак, в заключение необходимо сказать о том, что понимание юридической ответственности претерпело более чем за 2,5 тысячелетия существенную эволюцию. Во-первых, теория права от мысли об ответственности за правонарушение семьи правонарушителя или группы лиц, членом которой он являлся, со временем пришла к идее

об ответственности за последствия правонарушения субъекта, совершившего данное правонарушение, оставляя при этом возможность, когда за его действия несет ответственность его законный представитель.

Во-вторых, изменилась и лексика, применяемая по отношению к субъекту правонарушения. Если до середины XIX в. его называли в соответствии с тем преступлением или проступком, в совершении которого он обвинялся,— вором, убийцей, насильником, разбойником и тому подобное, то примерно в середине XIX в., а особенно в XX в. его начинают называть субъектом правонарушения; индивидом, совершившим правонарушение (проступок или преступление); подозреваемым; потенциальным правонарушителем и так далее.

В-третьих, к XX в. происходит окончательное выделение принципов юридической ответственности. К ним относятся уже обозначенные нами и появлявшиеся в следующей последовательности принципы: законности, справедливости, неотвратимости ответственности, целесообразности, ответственности за вину, индивидуализации наказания и недопустимости удвоения юридической ответственности.

И, в-четвертых, несмотря на то, что никто из мыслителей, чьи концепции были рассмотрены, не выделял признаки юридической ответственности, не трудно увидеть их последовательное формирование. Первыми в политико-правовой мысли появляются и постепенно укрепляются такие ее признаки, как связь с правонарушением и негативные последствия для правонарушителя. Если изначально, а в некоторых случаях вплоть до эпохи Просвещения, считалось, что к ответственности субъект правонарушения мог быть привлечен не только государством, но и отдельными членами общества, то с начала XIX в., и особенно в XX в., важнейшим признаком юридической ответственности становится государственное принуждение. Кроме того, параллельно с ним оформляются и последние три признака — определенный объем ответственности, фиксация в санкции правовой нормы и процессуальная форма (правоприменение).

Примечания

1 Аристотель. Политика: В 4 т. Пер. с древнегреч. / Общ. ред. А. И. Доватура. М., 1983. С. 452.

2 Гоббс Т. Левиафан, или материя, форма и власть государства церковного и гражданского // Соч.: В 2 т.: Пер. с лат. и англ. / Под ред. В. В. Соколов. М., 1991. Т. 2. С. 99.

3 Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре, или принципы политического права. М., 1969. С. 105.

4 Лебедев В. А., Киреева Е. А., Шадрин В. М. Теория государства и права: Учеб. пособие. М., 2005. С. 34; Малько А. В. Теория государства и права: Учеб. М., 2001. С. 91; Теория государства и права: Учеб. / Под ред. В. М. Корельского, В. Л. Привалова. М., 1987. С. 112.

5 См.: Синякин И. Н., Черных Е. В. Юридическая ответственность // Теория государства и права / Под ред. Н. И. Матузова, А. В. Малько. М., 2001. С. 600-601.

6 См.: Кривцов В. А. Вступительная статья к «Лунь юй» // Древнекитайская философия: Собр. текстов: В 2 т. М., 1972. Т. 1. С. 139.

7 Там же. С. 143, 174.

8 Там же. Т. 2. С. 217.

9 Под круговой порукой Шан Ян понимал ситуацию, когда за преступление любой степени тяжести карались «три категории родственников» преступника.

10 См.: Книга правителя области Шан (Шан Цзюнь Шу): Пер. с кит. М., 1993. С. 206.

11 Дхарма — закон; шастра — сборник; Дхармашастры — сборники законов в Древней Индии.

12 Законы Ману / Пер. С. Д. Эльмановича. М., 1992. С. 157-158.

13 Платон. Законы // Собр. соч.: В 4 т.: Пер. с древнегреч. / Общ. ред. А. Ф. Лосева, В. Ф. Асмуса,

А. А. Тахо-Годи. М., 1994. Т. 4. С. 317.

14 Там же. С. 308.

15 Там же. С. 309.

16Мор Т. Утопия: Пер. с лат. Ю. М. Каган. М., 1978. С. 139.

17 Там же. С. 139.

18 Там же. С. 237.

19 Гроций Г. О праве войны и мира. Три книги, в которых объясняются естественное право и право народов, а также принципы публичного права: Пер. с лат. А. Л. Сакетти / Под общ. ред. С. Б. Крылова. М., 1994. С. 473, 457-458.

20 Там же. С. 473.

21 Гоббс Т. Указ. соч. Т. 2. С. 247.

22 Гоббс Т. Основы философии. Часть третья. О гражданине // Соч.: В 2 т.: Пер. с лат. и англ. / Сост. В. В. Соколов. М., 1991. Т. 1. С. 310.

23Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1995. С. 170.

24 Там же. С. 246-247.

25 Кант И. Метафизика нравов // Соч.: В 8 т. М.:, 1994. Т. 6. 247.

26 Там же. С. 367.

27 Гегель Г. Философия права: Пер. с нем. / Ред. и сост. Д. А. Керимов, В. С. Нерсесянц. М., 1990.

С. 177.

28 Там же. С. 144, 147.

29 См.: Бентам И. Введение в основания нравственности и законодательства // Теория государства и права: Хрестоматия: В 2 т. / Авт.-сост. В. В. Лазарев, С. В. Липень. М., 2001. Т. 2. С. 460464.

30 См.: Бентам И. Основные начала Уголовного кодекса // Теория государства и права: Хрестоматия: В 2 т. / Авт.-сост. В. В. Лазарев, С. В. Липень. М., 2001. Т. 2. С. 465.

31 Чистое учение о праве Ганса Кельзена // К XIII конгрессу Международной ассоциации правовой и социальной философии (Токио, 1987): Сб. переводов: Пер. С. В. Лёзова / Отв. ред.

В. Н. Кудрявцев, Н. Н. Разумович. М., 1987. Вып. 1. С. 161.

32 Там же. С. 162.

33 Там же. С. 163.

34 Там же. С. 162; 164-166; 169.

35 Там же. С. 165.

36 Там же. С. 164.

37 Там же. С. 165.

38 Там же. С. 166.

39 Там же. С. 163.

40 Там же. С. 165.

41 Там же. С. 169.

А. Н. Смертин

РАДИКАЛИЗМ КАК ПОЛИТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ИСТОРИИ РОССИИ

Рассматривается одно из малоизученных явлений развития политико-правовой мысли — радикализм. Особое внимание уделяется особенностям развития и становления, терминологического содержания данного понятия именно в России, для которой оно имеет особое историческое значение и уникальность.

В России радикализм является не только методом решения конкретных политикоправовых и социально-экономических задач, характеризует политико-правовую позицию отдельных лидеров, партий, социальных групп, но и выступает как перманентное, нередко доминирующее явление, важнейшая политико-правовая культурная традиция. По наблюдениям А. С. Изгоева, не только в периоды кризисов, массовых выступлений, но и любого «общественного возбуждения» крайние элементы в России «очень быстро овладевают всем, не встречая почти никакого отпора со стороны умеренных»1. По мнению С. Л. Франка, радикализм у нас не исчерпывается анархическими или революционными направлениями. Напротив, «общее существо его духа было независимо от того политического содержания, в которое он вкладывался», а доминировала та его разновидность, которая «всегда тяготеет к крайностям, к отрицанию всяческих духовных начал, к вере в одну лишь физическую силу.». По его мнению, «промежуточные» духовные образования, завоевавшие прочные позиции в западной цивилизации, в России были невозможны прежде всего «религиозно-психологически»2.

Таким образом, политико-правовой радикализм в России, наряду с консерватизмом, является важнейшей политико-правовой культурной традицией, обусловленной особенностями исторического, политико-правового развития страны, психологии, культуры, географическими условиями. Данный подход к анализу политико-правового радикализма не исключает, а предполагает при исследовании конкретных проявлений этого феномена рассматривать его и как способ, метод решения локальных политико-правовых и социально-экономических проблем, и как психологическое свойство политических субъектов, определяющее их политический темперамент.

Выбранный ракурс исследования феномена радикализма требует уточнения понятия «культура». Существует много подходов к пониманию культуры. Одни исследователи включают в это понятие всю социальную жизнь, другие отождествляют культуру лишь с духовной жизнью, третьи рассматривают ее как совокупность материальных и духовных ценностей и т. д. На наш взгляд, наиболее плодотворным является деятельностный подход к пониманию сущности культуры. «Культура не в вещах,— считает Э. Я. Баталов,— вещи — это опредмеченная, мертвая или лучше сказать законсервированная культура, которая может навсегда остаться в латентном состоянии. Культура не в головах. Последние суть не более, чем психологическая основа культуры. Культура — в конкретных, живых, постоянно угасающих и вновь возникающих отношениях между деятельными субъектами. Нет таких отношений — нет культуры»3. Аналогичной точки зрения придерживается В. А. Щегорцов. По его мнению, культура выражает не только объективность созданных человеческой деятельностью ценностей, но и отношения

человека к этим ценностям. Культура «характеризует человеческие запросы и интересы, она не существует как вне деятельности человека, так и вне его сознания. в чем бы она ни проявлялась. представляет собой качественно измеримую реальность. в нашем понимании выступает как качественная сторона деятельности. ее результатов»4.

Подход, при котором культура в целом и политическая и правовая культура в частности рассматриваются как качественная сторона деятельности, позволяет сфокусировать внимание на политико-правовом радикализме как элементе культуры, феномене, зависящем от нее и в свою очередь влияющем на культуру общества в целом. Одновременно такой подход позволяет сделать смысловое ударение на политико-правовом радикализме не только как элементе политико-правовой жизни общества, обусловленном культурой, но и феномене, проявляющемся в деятельности политических субъектов, влияющем на характер политико-правовых отношений в процессе функционирования политико-правовой системы.

Выделим основные группы отношений, составляющих основу политико-правового радикализма. Во-первых, это отношение субъектов политико-правового процесса (индивидов, групп, классов, партий) к существующим политико-правовым институтам, политико-правовой системе в целом. Радикализм характеризуется устойчивым, критически негативным отношением к политико-правовой системе, отдельным ее элементам, требует их изменения, которые могут быть нацелены как на инновации, так и на реставрацию существовавших в прошлом политико-правовых структур, ценностей. Во-вторых, большое значение имеют отношения между элементами, институтами внутри политико-правовой системы. Взаимодействия между партиями, властвующими и оппозиционными группировками, законодательной, исполнительной, судебной властями, средствами массовой информации и властными структурами и т. д. отличаются слабовыраженной готовностью и способностью к цивилизованному, легитимному урегулированию возникающих конфликтов, разногласий, выработке совместных решений. В-третьих, отношение политико-правовой системы, ее институтов к политическим субъектам характеризуется приоритетностью силовых, насильственных методов воздействия на них.

Радикальная политико-правовая деятельность нацелена на структурную и функциональную перестройку существующей политико-правовой системы. Ее доминирующие средства воздействия на политико-правовую реальность обусловлены господствующей политической и правовой культурой и варьируются в широком диапазоне — от полного разрушения существующих институтов, ценностей, до изменений, не разрушающих основы политико-правовой жизни, но капитальным образом преобразующих их. Радикальной является революционная, террористическая, экстремистская деятельность, но такой может быть и реформаторская деятельность. Радикализм проявляется на микроуровне, мезоуровне и макроуровне.

Консерватизм и радикализм находятся на разных полюсах политико-юридического спектра. В России между этими идеологическими направлениями, политико-правовыми, культурными традициями было немало сходства5. Выделим некоторые из них. Для обоих политико-правовых направлений характерен утопизм, идеализация, романтизация либо прошлого, либо будущего. Вырабатывая идею сбалансированности политико-правовой системы, консерваторы Запада исходили не столько из идеализации прошлого, сколько из потребностей настоящего. Они экономически, юридически, политически обосновывали идеи стабильности, порядка, законности, противопоставляя их хаосу,

развалу, революции, беззаконию, поддерживали назревшие изменения. Русские «правые» не представляли собой позитивную силу. По оценке Н. А. Бердяева, С. Л. Франка, Б. А. Кистяковского и других, консерваторы в России были скорее реакционерами, разрушителями, чем охранителями каких-либо ценностей. Н. М. Карамзин, С. С. Уваров, К. П. Победоносцев являлись ярыми противниками каких-либо изменений в политикоправовой жизни, считая их в принципе реакционными. Славянофилы, выступая за некоторые свободы, отмену крепостного права, не занимались практической разработкой выдвигаемых юридических идей. Не настоящее, а идеализируемое прошлое выступало для них основой совершенствования.

В России славянофилы и радикалы были близки в своем пренебрежении к праву. Органическая нелюбовь ко всякой законности, негативное отношение к праву шло у нас, по оценке Н. А. Бердяева, справа и слева6. К. С. Аксаков, В. И. Киреевский отрицали путь «внешней правды», при котором отношения между народом и властью строятся на принципах «формальной» законности, правопорядка, законопослушания. Они приветствовали путь «внутренней правды», которым пошла Россия, где основой отношений власти и подданных является не закон, а доверие, совесть, обоюдное желание пользы. К. Н. Леонтьев осуждал «вексельную честность» западноевропейского буржуа и гордился тем, что русским она чужда. Л. Н. Толстой оценивал право как зло, видел в нем препятствие для нравственного совершенствования народа. П. Е. Астафьев констатировал, что русскому человеку «гораздо легче поступиться именно юридическим началом, легальностью, чем моральностью», и видел в этом его преимущество. Правовой нигилизм был имманентным, перманентным свойством и русских радикалов. Б. А. Кистяковский замечал опасность возникновения в России неправового властвования, обращал внимание на «притупленность правосознания» революционной интеллигенции, отсутствие у нее интереса к правовым идеям, тот факт, что в ее идейном развитии «не участвовала ни одна правовая идея», а само право расценивалось в первую очередь как «принудительное право». Все это свидетельствовало об отсутствии «внутренней дисциплины», низком уровне правосознания как радикалов, так и консерваторов .

И консервативному, и радикальному типу сознания присущи инверсионная логика и манихейский способ действий, предполагающие абсолютизацию полярностей, деление субъектов политико-правового процесса на «своих и чужих», «правых и неправых», «друзей и врагов». Односторонность, категоричность, нетерпимость, нежелание и неумение слышать и слушать друг друга вели к тому, что два ведущих политико-правовых направления в России формировались не как открытые, а как закрытые течения, не сближались, а обособлялись друг от друга. Взаимоотталкивание вместо взаимопроникновения не способствовало нейтрализации крайностей, устранению недостатков, свойственных обоим направлениям.

Аналогичные недостатки были свойственны и русскому либерализму. Западная модель либерально-демократического развития, которую не раз пытались реализовать в России, оказалась беспочвенной не только в силу отсутствия в стране социального слоя, способного воспринять и отстаивать либеральные ценности. М. Вебер, анализируя ход первой русской революции, отмечал, что массы не могут действовать в духе либеральной буржуазно-демократической программы, им будут импонировать требования, в основе которых лежат интересы, диаметрально противоположные главной идее кадетов — идее прав человека8. М. Вебер подметил такие черты всего либерального земско-кадетского движения без различия его умеренно-реформистского и радикального

флангов, как идеализм, социальный романтизм, отсутствие ясного понимания специфики страны, отстаивание «прав» там, где уже заявили о себе интересы, и личности там, где «голос» получили массы.

Неспособность либералов «возжечь тот политический пафос, который образует притягательную силу каждой крупной политической партии» в силу отсутствия у нее «самостоятельного и положительного общественного идеала» отмечал и С. Л. Франк. Защита таких ключевых, с точки зрения С. Л. Франка, начал, как государственность, право, культура, недостаточно глубоко обоснованы, имеют у либералов значение скорее тактического приема, чем ясного принципа. Русский либерализм, по его оценке, «был проникнут чисто отрицательными мотивами и чуждался положительной государственной деятельности: его господствующим настроением было будирование во имя отвлеченных нравственных начал, против власти и существующего порядка управления, вне живого сознания трагической трудности и ответственности всякой власти. Суровый приговор Достоевского в сущности верен: «Вся наша либеральная партия прошла мимо

д

дела, не участвуя в нем и не дотрагиваясь до него; она только отрицала и хихикала»9.

Таким образом, консервативное, либеральное, радикальное направление российской политико-правовой жизни объединяют идеализм, недооценка экономической, политической, правовой, культурной специфики страны, ориентация на отрицание, противостояние, категоричность, отсутствие самостоятельного позитивного идеала, явная склонность к насильственным методам реализации политико-правовых целей, нетерпимость к носителям противоположных взглядов.

Примечания

1 Изгоев А. С. Об интеллигентной молодежи: (Заметки об ее быте и настроениях ) // Вехи. Интеллигенция в России: Сб. ст. 1909-1910 гг. М., 1991. С. 207-208.

2 См.: Франк С. Л. По ту сторону «правого» и «левого» // Новый мир. 1990. № 4. С. 221.

3 См.: Баталов Э. Я. Политическая культура: понятие и феномен // Политика: проблемы теории и практики: В 2 ч. М., 1990. Ч. 2. С. 127.

4 Щегорцов В. А. Политика: поиски пути к утраченной культуре. М., 1991. С. 13-14.

5 См.: Белов Г. А. Особенности развития политической мысли России // Кентавр. 1994. № 1. С. 130138.

6 См.: Бердяев Н. А. О русской революции // Философия неравенства. М., 1990. С. 40.

7 См.: КистяковскийБ. А. В защиту права (Интеллигенция и правосознание) // Вехи. Интеллигенция в России. М., 1991. С. 113, 110, 115, 129.

8 Изгоев А. С. Указ. соч. С. 207-208.

9 Франк С. Л. Указ. соч. С. 221.

SUMMARIES

Balagurova N. N. STATE AS TERRITORIAL SYSTEM

The many specialist in the field of theories state and right and constitutional right was repeatedly discussed question about sign state. Urgency given question is conditioned first of all that that from that, insofar packed will is revealled contents these sign, is specified their intercoupling between itself, will depend the modern belief about Russian Federation as ligal state.

Kireev C. C. PUBLIC, ECONOMIC AND POLITICAL VALUES LEGAL REFORM

In clause are considered questions of the maintenance of norms of the Constitution of the Russian Federation and the constitutional reform spent in our state. The author gives special attention to a principle of a priority of the rights and the person and the citizen proclaimed not only in Russia, but also the Council of Europe. Besides the short stories of the modern legislation describing the form of a state system and the form of board in the Russian Federation are designated.

Silaev В. S. STRUCTURED ELEMENTS OF THE POLITICAL SYSTEM SOCIETY

In theories state right in majority its uses the complex notions and categories. Each of such category presents the certain system, structured isolated and formally determined. The author considers one of the the most complex notion — a political system society. It enough is aptly organized analysis of the conceptual positions comparatively this categories.

Slabunov L. A. THE CONSTITUTIONAL REGULATION OF BASES OF ECONOMIC SYSTEM OF THE RUSSIAN FEDERATION

Norms of the Constitution of the Russian Federation mention various aspects of legal policy of our state. The cores from them are attitudes in sphere of economic activities and economy as a whole, becous in this sphere the basic resources of activity practically all institutes of the Russian right are concluded. The author considers problems of the constitutional regulation of questions in sphere of economy not only at the state level, but also at a level of subjects of federation that emphasizes independence and the importance of a considered theme.

Natuev E. V. CENTURY BECOMING OF IDEA OF PARLIAMENTARISM IN A POLITIC-LEGAL IDEA OF PRE-REVOLUTIONARY RUSSIA IN FIRST THIRD XIX CENTURY

Development of modern legal system is impossible for without the analysis of the legislation of the previous stages of development of the Russian state. The author pays special attention of one of debatable problems of history of a politic-legal idea of Russia — the parliamentary right. Clause differs the deep and all-round analysis of norms of the legislation of the considered period.

Graf M. P. OF ITEM OF COLUMNS QUESTIONS CONSISTUENS-LIGAL FASTENING AND MAINTENANCE OF THE SOCIAL AND ECONOMIC RIGHTS IN THE RUSSIAN FEDERATION

Maintenance of the rights and freedom of the person and the citizen is one of the primary goals of the modern russian right. Actual at the present stage of development of our state there are questions of maintenance of full realization of the social and economic rights of citizens. The author defines a circle most thorny questions in sphere of regulation of the given kind actions not only at the state level, but also on legislative.

Chistopolov V. V. PROBLEMS OF TERMINOLOGY AND LEGAL REGULATION OF POLITICAL ADVERTISING

Purpose of present clause is research of terminological «fullness» of public attitudes connected with regulation of distribution of political advertising in the Russian Federation. The conclusion that absence of legal definition of political advertising generates a number of practical problems including connected by that behind frameworks of election campaigns political advertising proves It is not adjusted at all, and from the point of view of the selective legislation it is considered only as one of forms of pre-election campaign. Legal definition of the investigated term. Is offered, and also specific proposals on modification in the current legislation are formulated.

Grishaeva Y. I. INFORMATION OPENNESS AS PRINCIPLE TO ORGANIZATIONS AND ACTIVITY OF THE LOCAL HOME RULE IN RUSSIA

Realii present-day such a that main resource to any activity is presence to information. Most currently this position in sphere of jurisprudence since velocity of the change the public relations so great that lawmaker not always haves time to to reflect them within the framework of law. Consequently, information in sphere not only state device and local home rule, but within the framework of the other branches of the right, must be available any time.

Kulenko O. I. PARTICIPATION OF THE PUBLIC PROSECUTOR IN CIVIL PROCEEDINGS — A WARRANTY OF THE ENSURING THE CONSTITUTIONAL RIGHTS OF THE PEOPLE

The role of the public prosecutor in sphere of protection of the rights and liberties of the person and person it is difficult to revalue. The lawmaker has given the givenned participant of the criminal process broad circle authority in considered to sphere, however, within the framework of civil process of the authority of the public prosecutor were in abbreviated that causes some misgivings in practicability of such decisions. The author considers the marked problem with several sides, emphases sparing legal warranty in sphere of protection of the broken rights not only physical, but also juridical persons.

Atzhanova G. S. MODERN TREND IN SHAPING THE THEORIES TO CONSTITUTIONAL RESPONSIBLITY IN RUSSIAN FEDERATION AND REPUBLIC KAZAKHSTAN

The generally accepted standpoint is that questions to responsiblity are considered in greater volume within the framework of branches of the criminal right, criminal-processual of the right,

criminal-executive right. The questions constitutional-legal responsiblity more actual and less-knouing. The author considers the evolution different standpoint on essence constitutional-legal responsiblity.

Nurmagambetov R. G. NOTION CONSTITUTIONAL-LEGAL ZAPRETOV, RESTRICTIONS AND DOZVOLENIY AS WAYS OF THE LEGAL REGULATION OF THE PUBLIC RELATIONS

The modern condition of the right in Russia allows to speak that more wide-spread method of the legal regulation is giving. The author considers the more studying ways of the legal regulation, when using which in practice appears the most amount of the questions.

Kuzmin A. G. TO A QUESTION ABOUT LEGAL STATUS OF THE LEGAL PERSON

Problems of a legal status of those subjects. Nevertheless, till now there is no precise definition of the given legal category. The author undertakes attempt to eliminate the specified blank of legal technics, author’s definition legal status of legal persons is offered. The special attention is given the special attention is given to a parity of the given concept with adjacent categories.

Sushkova O. V. INNOVATIVE FUNCTION OF OBJECTS OF THE INTELLECTUAL RIGHTS

The designated theme for today is the sharpest in sphere of innovative activity. Acceptance of a part by the fourth the civil code the Russian Federation does not promote its development in the Russian Federation. Till now it is not accepted the legal act regulating innovative activity. So, legal definition of an innovation will promote more maximal promotion of development on a foreign market, protection against a unfair competition, to reduction in tax burden. The author of article has tried to define concept of an innovation.

Krasnikov S. V. BANKRUPTCY AS MEANS OF A UNFAIR COMPETITION

Most complex for qualification and definitions of attributes of the objective party of crimes are the structures stipulated ch. 195, 196, 197 Criminal Code the Russian Federation. Investigation of the given group of crimes means carrying out of a plenty complex and seldom enough spent examinations, and also attraction of experts in the field of economic and bank activity. The author marks and analyzes the most disputable concepts and Structure of the given crimes.

Jusupov T. I. SOCIALLY-LEGAL FEATURES OF THE OBJECTIVE PARTY OF MALICIOUS EVASION FROM PAYMENT OF MEANS FOR THE MAINTENANCE OF CHILDREN OR INVALID PARENTS

In clause is lead full enough analysis of structure of the crime stipulated by item 157 Criminal Code the Russian Federation. The author specifies most complicated questions which are necessary for resolving at qualification of criminally-legal act. Especially important the analysis of norms of the family and civil legislation interpreting many objective attributes of structure of a crime.

Polyakova N. A. STRONG REQUIREMENTS WHICH ASSERTS TO THE JURY IN THE ANGLO-SAXONS MODEL OF THE LEGAL PROCEDURE

In this article we review the historical evolution of jury institute in the anglo-saxons model of the legal procedure and its current status. So, we investigate the historical transformation of demands, which asserts to the jury, modification of the jury’s status in the process of the legal procedure, features of forming grand and petit jury, as well as brings to light the problem of effectiveness of their collaboration in the settlement the cases in the court.

Shinkaruk D. A. FINANCIAL AGENCIES AS THE SUBJECTS OF PRE-TRIAL REGULATION OF TAX DISPUTES

The report considers a question of possibility of ascription to the subjects of pre-trial regulation of financial agencies’ tax disputes. Through the analysis of authorities of financial agencies, the conclusion of absence of bases for inclusion the pointed agencies to the circle of pre-trial resolution’s subjects of tax disputes is made.

Kurmanov A. S. SYSTEM OF CRIMES AGAINST CONSTITUTIONAL LAWS ON YK THE RUSSIAN FEDERATION

The given clause is devoted to the questions connected with classification of crimes against constitutional laws and freedom to attributes of object inside of chapter 19 Criminal Code. The debatable questions are considered, concerning the given problem and the author's approach to its decision is offered.

Voennaia T. A. INTERNATIONAL LAW BACKGROUND OF CRIME-PREVENTION CAMPAIGN AGAINST PERSONAL LIBERTIES

This paper reflects some tendencies of the up-to-date law in Russia, that is, rapprochement between international and national law norms in the field of personal rights and liberties protection. The author carefully investigates the group of norms directed to protect the rights and freedoms mentioned above and also the norms prohibiting slave labour. In particular attention is payed to children protection from encroachment on physical freedom with the the object of exploitation.

Rakov A. A. PERFECTION OF THE CRIMINAL LEGISLATION CONCERNING THE PERSONS WHO HAVE MADE MEDICAL CRIMES.

In clause pressing questions of the theory of criminal law — questions of the criminal liability of medical workers are considered most. Unfortunately, even more often mass media takes up questions of «medical mistakes». The author offers the ways of the decision of a problem of legislative regulation and increase of efficiency of application of norms about the criminal liability medical crimes requires its prompt sanction.

Boguslavsky A. M. ESTABLISHMENTS OR THE ORGANIZATIONS AS THE SUBJECT OF THE CRIME STIPULATED BY ITEM 1451 CRIMINAL CODE THE RUSSIAN FEDERATION

For the fullest and objective investigation of crimes in sphere of economic activities to the inspector as much as possible attributes of the objective party of the perfect illegal act are

necessary to establish. In clause at high enough theoretical level analize the basic qualifying attributes of the crime which have become by a subject offered.

fantc E. V. THE PREVENTION OF THE CRIMES MADE BY PERSONS OF A FEMALE IN CORRECTIVE ESTABLISHMENTS

In clause the author analyzes problems of increase relapse in places of imprisonment, the condemned persons of a female. The special attention is given to psychological components of the person of any criminal or condemned, that is especially important by development of measures of the prevention and preventive maintenance of fulfilment of the next crimes by persons which already once have made it.

Novokreshchenov A. N. PROBLEMS OF THE CRIMINAL LIABILITY FOR DEFAULT OF A VERDICT OF COURT OR OTHER JUDICIAL CERTIFICATE

Judicial system and law enforcement bodies of the Russian Federation by virtue of the powers delegated by it by the state are obliged by the activity to provide the rights and freedom of any citizen. However, activity of these bodies requires similar protection against criminal encroachments concerning it. Given clause is devoted to this acute problem. The urgency of the chosen theme proves to be true also that the order of attraction to the criminal liability of the persons encroaching on system of justice, is insufficiently advanced.

Koretskaya T. P. LAW RESPONSIBILITY CONCEPT EVOLUTION IN FOREIGN POLITICAL AND LAW IDEAS

Researching law responsibility is urgent at the very moment because of criminality increase in a modern society and also due to hot debates as concerns a capital punishment. That is why the paper deals with the analysis of the origin and making process as to understanding and defining of law responsibility, its main principles and specific features in political and law studies. Particular attention is paid to the evolution of the concept covering aspects of juridical responsibility in foreign political and law ideas.

Smertin A. N. AS POLITICAL TRADITION IN HISTORY OF RUSSIA

Offered clause is devoted to one of set unknown the phenomena of development of a political-legal idea — to radicalism. The author gives special attention to features and becoming, the terminological maintenance of a considered category in Russia as for our state it carries special historical value and uniqueness.

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ

Атжанова Жанат Сабитовна — преподаватель Костанайского филиала Челябинского государственного университета, аспирантка кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-41.

Электронный адрес: tgp@csu.ru

Балагурова Наталья Николаевна — соискатель кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-72-41.

Электронный адрес: law@csu.ru

Богуславский Александр Михайлович — старший прокурор управления по надзору за расследованием преступлений прокуратуры Челябинской области, аспирант юридического факультета Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-72-83.

Электронный адрес: kuntc@csu.ru

Военная Татьяна Андреевна — соискатель кафедры уголовного права и криминологии Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-72-83.

Электронный адрес: kuntc@csu.ru

Воложанин Виталий Петрович — доктор юридических наук, профессор УрГЮА.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-84.

Электронный адрес: advocate@csu.ru

Граф Марина Петровна — аспирантка кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-41.

Электронный адрес: law@csu.ru

Гришаева Юлия Ивановна — преподаватель кафедры конституционного и муниципального права юридического факультета Оренбургского государственного аграрного университета.

Рабочий адрес и телефон: г. Оренбург, ул. Салмышская 24-249, (3532) 77-59-32; (3532) 62-77-64.

Электронный адрес: grichaeva@mail.ru

Киреев Валерий Витальевич — кандидат юридических наук, доцент, заведующий кафедрой правового обеспечения хозяйственной деятельности факультета права и финансов Южно-Уральского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-73-17.

Электронная почта: olesa@csu.ru

Корецкая Татьяна Павловна — старший преподаватель кафедры теории государства и права и конституционного права юридического факультета Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-41.

Электронный адрес: tat-0579@yandex.ru

Красников Сергей Валерьевич — старший преподаватель кафедры права и экономической теории ФГОУ ВПО РГАЗУ

Рабочий адрес и телефон: 799-71-47.

Электронный адрес: kuntc@csu.ru

Кузьмин Андрей Георгиевич — председатель судебного состава Арбитражного суда Челябинской области, аспирант кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-41.

Электронный адрес: tgp@csu.ru

Куленко Олег Иванович — заведующий кафедрой уголовного процесса и криминалистики Челябинского государственного университета, кандидат юридических наук, доцент.

Рабочий адрес и телефон: 280-75-19.

Электронный адрес: Kulenko@csu.ru

Кунц Елена Владимировна — заведующая кафедрой уголовного права и криминологии Челябинского государственного университета, доктор юридических наук, профессор.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-47.

Электронный адрес: kuntc@csu.ru

Курманов Альберт Сафуатович — кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права и криминологии Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 235-39-29.

Электронная почта: kurmanov_as@chelcom.ru

Натуев Вениамин Евгеньевич — аспирант кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-41.

Электронный адрес: tgp@csu.ru

Новокрещенов Александр Николаевич — аспирант кафедры уголовного права и криминологии Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-47.

Электронный адрес: kuntc@csu.ru

Нурмагамбетов Рашид Габитович — аспирант кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-41.

Электронный адрес: tgp@csu.ru

Полякова Наталья Анатольевна — старший преподаватель кафедры теории и истории государства и права Южно-Уральского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 545080, Челябинск, пр. Ленина, 76, ауд. 240; тел.: 8-351265-71-18, 8-351-2.

Домашний адрес и телефон: 454048, Челябинск, ул. Варненская, д. 9, кв. 40; моб. тел.: 8-351-909-55-11.

Электронная почта: polyakova66@mail.ru

Раков Алексей Алексеевич — кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права и криминологии Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-72-83.

Электронный адрес: kuntc@csu.ru

Силаев Владимир Сергеевич — соискатель кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-47.

Электронная почта: tgp@csu. ш

Слабунов Леонид Анатольевич — соискатель кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-41.

Электронный адрес: law@csu.ru

Смертин Андрей Николаевич — докторант Санкт-Петербургского университета МВД России, кандидат юридических наук.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-47.

Электронная почта: tgp@csu.ru

Сушкова Ольга Викторовна — старший преподаватель кафедры специальных юридических дисциплин Московского городского педагогического университета.

Рабочий адрес и телефон: 129226 г. Москва, 2-й Сельскохозяйственный проезд, д. 4, тел. (495) 944-5501.

Домашний адрес и телефон: 124482 г. Москва-Зеленоград, корп. 360, кв. 195, тел. (495) 5365431, моб. тел. 8-916-7928589.

Электронная почта: Iawyer75@mail.ru

Чистополов Валерий Васильевич — аспирант кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета.

Рабочий адрес и телефон: 799-71-41.

Электронный адрес: tgp@csu.ru

Шинкарюк Денис Александрович — аспирант кафедры государственного и муниципального права Омского государственного университета им. Ф. М. Достоевского.

Рабочий адрес и телефон: 644034, г. Омск, ул. Герцена, 19, ООО «АКФ «Стандарт-Аудит»; тел. 8-3812-25-42-38 (факс).

Домашний адрес и телефон: 644021, г. Омск, ул. 7-я Линия, д. 190, кв. 144; тел. 8-3812-46-48-70.

Электронная почта: den.delo@mail.ru

Юсупов Тимур Инвирович — адъюнкт кафедры уголовного права УЮИ МВД РФ.

Рабочий адрес и телефон: 799-72-83.

Электронный адрес: kuntc@csu.ru