Всенародная артистка

В ночь на 23 января 1931 года в Гааге с почти ковидной внезапностью скончалась Анна Павлова, не дожив несколько дней до своего полувекового юбилея. Скоро балетный мир отметит 140 лет со дня ее рождения. О том, почему единственная балерина превзошла по популярности дягилевские «Русские сезоны», собравшие самых выдающихся людей эпохи, рассказывает Татьяна Кузнецова.

Жизнь на чемоданах, точнее кофрах, стала уделом Анны Павловой на 20 гастрольных лет

Фото: Hulton-Deutsch Collection/CORBIS/Corbis via Getty Images

Тонны книг, статей и исследований, в том числе собственные заметки Павловой и мемуары Виктора Дандре (сначала содержателя, потом — вечного должника и негласного мужа), не проясняют тайн этой невероятной жизни. От нелепой, в сущности, смерти (заражения крови под надзором врачей) до загадки рождения. Мало кто сомневался, что прачка Любовь Федоровна не могла родить от отставного солдата Матвея Павловича Павлова столь изящное и грациозное существо. Отцовство, а также темперамент и «личико южной испанки» приписывали то московскому банкиру, то крымскому караиму. Кому из них балерина обязана железной волей и поразительным упорством, неизвестно, но эта эфемерная особа всю жизнь работала за десятерых и поступала так, как считала нужным.

Ее облик и пропорции — худоба, маленькая «миндалевидная» голова, длинные немускулистые ноги, хрупкая щиколотка, высоченный подъем, гибкая шея, пластичные руки — сейчас кажутся эталонными, однако 120 лет назад решительно не соответствовали моде. Настолько, что в балетной школе Павлову старались не перегружать, опасаясь за ее здоровье, так что технику она укрепляла уже после выпуска — у итальянцев. Впрочем, харизма юной артистки оказалась столь сокрушительной, что и зрителям, и рецензентам было все равно, что и как она танцует. Сама же Павлова желала «танцевать душой», и ее душа могла возбудиться хоть в «Жизели», хоть в какой-нибудь «Стрекозе». Главное, чтобы ей не мешали самовыражаться: чего Павлова не терпела, так это рамок и рутины. Писали о ее воздушности, непогрешимом чувстве позы, летящем беге на пуантах, апломбе — чувстве равновесия, благодаря которому она могла сколь угодно долго стоять на пуанте в арабеске.

Не вписавшаяся в канон танцовщица по иерархической лестнице Императорского балета тем не менее продвигалась легко и быстро, к 1906 году получила статус балерины и привилегии: право выезжать на личные гастроли. Этим правом она воспользовалась столь успешно, что уже через четыре года, после триумфов в Скандинавии, Лондоне и США (сопровождаемых баснословными гонорарами), захотела создать собственную труппу — гарантию личной независимости. Вероятно, раньше таковой ей представлялась дягилевская антреприза. Но согласившись участвовать в первом парижском сезоне 1909 года, она была неприятно поражена не только конкуренцией с Нижинским, но и важнейшей ролью балетмейстеров, композиторов, художников, либреттистов. В отличие от Дягилева, ей был безразличен статус площадки, цельность и художественная значимость зрелища. Она могла танцевать в мюзик-холлах в одной программе со слонами и акробатами, в ангарах и на аренах для боя быков, могла танцевать что угодно — от адаптации «Лебединого озера» до «Козлоногих», но не была согласна делить успех и мириться с диктатом кого-либо, кроме публики.

Дягилев был ее антиподом и антигероем, его эксперименты она считала надругательством над балетом. Невозможно представить Павлову в авторских спектаклях Нижинского, Нижинской и даже неоклассике Баланчина. Правда, ее слегка коробила старомодность собственного репертуара, иногда она порывалась сделать что-то «современное», но обычно порыв удовлетворялся какой-нибудь малоформатной экзотикой — мексиканской, сирийской, индийской: Павлова отчаянно боялась, что новое «публике не понравится».

Публику она тоже не выбирала: выступала перед коронованными особами и индийскими крестьянами, перед аристократией и аборигенами далеких островов. Со своей труппой исколесила весь мир — 44 страны, полмиллиона миль. Танцевала с адской интенсивностью, чуть не ежедневно меняла площадки. Типичное турне по США: за 26 недель — 77 городов и 238 представлений. При этом никакой халтуры: ее труппа (30 танцовщиц, 15 танцовщиков, две солистки, два дирижера, пианист и скрипач) давала трехчастные программы. И в каждом отделении доминировала Павлова.

Искусство дягилевцев было элитарным, Павлова занималась популяризацией. Общественный резонанс ее деятельности — балетные школы и театры в медвежьих углах, поколения девочек, желавших «стать Павловыми», именные духи, десерты, тюльпаны, наряды — оказался громче дягилевского. Но в искусстве танца последователей она не оставила. Не могла, даже если б хотела: танцем была сама ее жизнь. Потому-то в свои 50 лет, имея больше полумиллиона тогдашних долларов и прекрасный особняк в Лондоне, она и работала до изнурения, игнорируя возраст, хронические травмы, температуру, плеврит и подступавшую смерть.