Языковая объективация концепта «Смерть» в современной русской православной картине мира (на примере книги А. И. Осипова «Посмертная жизнь»)

А. Ю. Малафеев

ЯЗЫКОВАЯ ОБЪЕКТИВАЦИЯ КОНЦЕПТА «СМЕРТЬ» В СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ КАРТИНЕ МИРА

ALEXEY YU. MALAFEEV LANGUAGE OBJECTIFICATION OF CONCEPT "DEATH" IN THE MODERN RUSSIAN ORTHODOX WORLDVIEW

Jf>

L

t

m

Алексей Юрьевич Малафеев

Кандидат филологических наук, старший преподаватель кафедры иностранных языков, Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики» (Нижний Новгород)  amalafeev@yandex.ru

Статья посвящена анализу языковой объективации концепта «смерть» в современной русской православной картине мира на примере книги А. И. Осипова «Посмертная жизнь». Описываются основные аспекты восприятия православным сознанием данного концепта: темпоральный, пространственный, экзистенциальный, когнитивный, духовно-нравственный и сотериологический. Рассматривается связь концепта «смерть» с другими ключевыми концептами православной картины мира («человек», «Бог», «мир», «грех», «спасение» и др.).

Ключевые слова: концепт «смерть», православный дискурс, православная картина мира.

The article analyzes language objectification of the concept death in the modern Russian Orthodox worldview in "Afterlife" by Alexey I. Osipov. The author describes the main aspects of the Orthodox view of death: temporal, spatial, existential, cognitive, spiritual, ethical and soteriological. The paper concerns the connection between the concept death and other key concepts of the Russian Orthodox worldview ("man", "God", "world", "sin", "salvation" etc.).

Keywords: concept "death", Orthodox discourse, Orthodox worldview.

Смерть, как ни парадоксально, является неотъемлемой частью жизни как отдельного человека, так и общества. При этом ее восприятие и осмысление в мировой культуре всегда характеризовалось поли-фоничностью. В постиндустриальном обществе к существующему многообразию воззрений на смерть прибавилось и довольно широко распространенное сейчас понимание ее через призму культа потребления, когда смерть других людей с жадностью «потребляется» (через канал различных СМИ), а собственная смерть отодвигается индивидом на периферию сознания [6]. Резко отличается от такого отношения к смерти ее восприятие в русской православной картине мира, рассмотрение которого (на основании анализа языковой объективации концепта «смерть» в тексте книги А. И. Осипова «Посмертная жизнь» [5]) является целью данной работы.

Обращение к православному дискурсу отчасти связано с тем, что православное христианство лежит в основе русской культуры и без знакомства с ним невозможно адекватное понимание многих событий истории нашей страны, ее литературы, традиций, некото-

рых реалий русского языка. И хотя к проблематике религиозного дискурса обращались многие отечественные и зарубежные лингвисты (Е. В. Бобырева, Н. Д. Арутюнова, Р. Водак, Е. В. Грудева, Л. П. Крысин, Н. Б. Мечковская, О. А. Прохватилова, Н. Н. Розанова А. Д. Шмелев, К. А. Тимофеев и др.), православный дискурс, на наш взгляд, пока еще недостаточно хорошо изучен с лингвистической и когнитивной точек зрения. Русская православная картина мира представляет собой актуальный объект лингвокогни-тивного исследования, особенно в междисциплинарном контексте современного научного знания: ее анализ позволяет получить богатый фактический материал, который может быть использован не только в лингвистике, но и в таких науках, как культурология, философия, психология, социология, литература, этика и история. В частности, рассмотрение языковой объективации концепта «смерть», одного из ключевых концептов русской православной картины мира, позволяет ответить на многие важные вопросы о восприятии действительности религиозным человеком. Действительно, при всей теоцентричности православной картины мира, очевидна и ее антропо-центричность, при этом смерть — это та самая неизбежная точка встречи человека с Богом, явного совмещения «земной» и духовной реальностей. Таким образом, смерть оказывается в православном мировосприятии тесно связанной с самой жизнью, она является одним из центральных элементов христианской телеологии.

Выбор книги «Посмертная жизнь» в качестве материала исследования обусловлен несколькими причинами. Во-первых, ее автор, профессор Московской духовной академии и семинарии А. И. Осипов, является одним из самых авторитетных русских православных богословов нашего времени. Следует отметить, что его книги и выступления не только эксплицируют православную картину мира, но во многом и формируют ее в сознании читателей и слушателей. Поэтому анализ текста «Посмертной жизни» — это изучение не только и не столько индивидуально-авторской картины мира, но православного мироощущения как такового (хотя и с известной оговоркой: думается,

невозможно получить такой текст или такую совокупность текстов, которые отражали бы то или иное мировоззрение во всей полноте).

Во-вторых, в работах Осипова приводится большое количество ссылок на тексты Священного Писания и труды других богословов как древности, так и относительно недавнего прошлого. В основном это люди, которые названы Православной Церковью Святыми Отцами. Важно упомянуть, что, хотя прецедентность вообще характерна для религиозного дискурса [1], в православных (богословских, духовно-поучительных и др.) текстах тесная связь со святоотеческой традицией выступает своего рода критерием истины. Это важный аргумент в пользу выбора «Посмертной жизни» в качестве материала для анализа, поскольку укоренённость в соответствующей традиции свидетельствует о том, что автор названной книги является носителем именно православного, а не какого-либо другого мировоззрения, что, разумеется, важно в контексте данного исследования.

И наконец, книга А. И. Осипова раскрывает православное понимание жизни и смерти, а также учения о жизни после смерти, на достаточно глубоком уровне, что позволяет нам всесторонне проанализировать концепт «смерть» как элемент современной православной картины мира на основании его языковой объективации в данном тексте.

Основным методом нашего исследования является концептуальный анализ, т. е. анализ, объектом которого является концепт (в данном случае — концепт «смерть»). Под концептом вслед за Н. Н. Болдыревым мы понимаем «единицу осмысленного (осознанного) знания о предмете или событии, их отдельных свойствах, характеристиках, взаимосвязях с другими предметами и событиями, которой оперирует человек в процессе речемыслительной деятельности» [2: 26]. При концептуальном анализе применяются различные методики, в зависимости от особенностей исследования; в рамках же данной публикации основной методикой концептуального анализа стало рассмотрение специфики языковой объективации концепта «смерть» в тексте книги «Посмертная

жизнь». В частности, это подразумевает анализ синтагматических связей слова-экспликатора данного концепта — лексемы смерть — для толкования контекстуально реализуемых речевых смыслов. Кроме того, поскольку содержание данного концепта репрезентируется в тексте не только соответствующим словом, но и другими лексическими единицами, входящими в семантическое поле «смерть», мы также проанализировали употребление в тексте лексем с корнем -смерт- (смертность, бессмертие, бессмертный, предсмертный, посмертный, посмертье и др.), с корнем -мертв-(мертвый, полумертвый, мертвец), с корнем -мир-/-мер- (умирать, умереть, умерший), а также усопший. Данные лексемы представляются наиболее значимыми с точки зрения экспликации различных аспектов концепта «смерть». В результате интерпретации актуальных контекстов употребления этих лексических единиц становится возможным формулирование общих выводов о содержании концепта «смерть» в современной православной картине мира.

Анализ показал, что смерть воспринимается православным сознанием в нескольких аспектах, или планах. Основными из них, на наш взгляд, являются следующие: темпоральный, пространственный, экзистенциальный, когнитивный, духовно-нравственный и сотериологи-ческий. Разумеется, сознание носителя православной картины мира воспринимает эти планы целостно, гештальтно; однако для удобства описания содержания концепта «смерть» нам представляется целесообразным рассматривать предмет поаспектно.

1. Темпоральный план. Время и пространство входят в число базовых концептов, отражающих универсальную картину мира; в философском смысле пространство и время как категории онтологичны для сознания индивида и гносе-ологичны по отношению к внешнему миру [7]. Данные категории выступают своего рода системой координат для человеческого сознания, позволяя упорядочить предметы и события в мире, который без этих категорий казался бы хаосом, а не космосом. Разумеется, православное мировоззрение также пользуется этой системой коор-

динат, и поэтому многие, если не все, ключевые концепты соответствующей картины мира обладают пространственно-временными характеристиками. Рассматриваемый нами концепт «смерть» — не исключение.

С одной стороны, смерть воспринимается как некий момент во времени, отмечающий важный этап жизни человека. Это демонстрируется тем, что автор «Посмертной жизни» употребляет прилагательные посмертный, предсмертный, окказиональное существительное посмертье (префиксы с временным значением), а также предложные сочетания перед смертью, после смерти, по смерти, именное количественное сочетание за три месяца до смерти (предлоги с временным значением). Подобные слова и словосочетания выполняют в тексте функцию временного маркера ситуаций или событий. При этом из примеров видно, что смерть не воспринимается как заключительный этап жизни человека (если только речь не идет о земной жизни) — ср. само название книги, «Посмертная жизнь», а также словосочетания посмертное существование, посмертное состояние, посмертное бытие, посмертные переживания, и др. Приведенные словосочетания, в которых семантика существительных предполагает наличие живого субъекта, красноречиво свидетельствуют о том, что в рамках православного мировоззрения смерть является лишь промежуточным этапом существования личности.

С другой стороны, смерть концептуализируется и как процесс, протекающий во времени: словосочетание во время смерти (какие жуткие страдания испытал он во время смерти), употребление глагольных и деепричастных форм несовершенного вида (Умирал епископ Смоленский и Дорогобужский Сергий; мой дядя, умирая в полном сознании на глазах у всех нас родных). В данных контекстах авторская интенция сфокусирована на описании переживаний субъекта, умирающего человека, из чего можно сделать вывод о том, что смерть воспринимается автором не просто как некий обязательный переходный этап в жизни личности, но как уникальный опыт, как правило, связанный с той или иной степенью страдания (предсмертная мука).

Особо отметим контексты, в которых, на первый взгляд, смерть концептуализируется как момент: описывая момент своей клинической смерти; выражение его лица было гораздо хуже, чем в момент смерти. Поскольку в данных высказываниях речь идет не о смерти как таковой, а о клинической смерти (короткий период после прекращения дыхания и сердечной деятельности, в к-рый еще сохраняется жизнеспособность тканей — словарь Ожегова [4]), эти контексты не являются репрезентативными с точки зрения экспликации концепта «смерть» как элемента православной картины мира. В данных случаях смерть понимается в узком смысле: как (при)остановка жизнедеятельности организма.

2. Пространственный план. Автор называет смерть порогом, употребляет сочетания за гранью смерти, пройти через врата смерти, что свидетельствует о своеобразном восприятии смерти в пространственном аспекте. Если в темпоральном плане смерть концептуализируется как этап жизни (процесс), т. е. точка или отрезок на временном векторе бытия личности, то приведенные примеры иллюстрируют понимание смерти как переходного пункта или границы. Такое понимание основано на метафорическом восприятии жизни как дороги (ср. употребляемые автором словосочетания путь жизни; посмертный духовный путь человека). Важно отметить, что «пространство» смерти «сужено». Этот концептуальный смысл актуализируется в тексте с помощью лексемы врата. С другой стороны, эти «врата» отмечают некую границу (ср. порог, грань), которую можно перейти лишь однажды, границу между земной жизнью человека и вечностью. Таким образом, пространственное восприятие смерти, эксплицированное в тексте, можно выразить так: смерть — это врата, к которым ведет дорога земной жизни, обойти которые невозможно (ср.: [смерть является] лишь неким необходимым порогом при входе в тот мир; даже Божия Матерь прошла через врата смерти, чтобы приобрести новое, духовное тело; смерть неотвратима, неминуема) и за которыми дорога продолжается в бесконечность (своего рода векторное движение); но это и врата между принципиально

разными «мирами» (земля, земная жизнь — рай, небо, ад, вечность) (полная смена пространственной парадигмы).

3. Экзистенциальный план. Данный аспект восприятия смерти тесно связан с рассмотренными выше, однако акцент здесь должен быть сделан на субъекте, переживающем это состояние. Приведенные ранее словосочетания — посмертная жизнь, посмертное существование, посмертное состояние, посмертное бытие, посмертные переживания — ясно показывают, что смерть в православной картине мира не воспринимается как прекращение существования личности: умирает тело, но не душа. Однако смерть означает временное изменение качества существования индивида; это изменение иногда называется сбрасыванием кожаных риз (ср.: Быт. 3: 21 И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их — в церковнославянском переводе кожаные ризы). В одной из предыдущих работ мы уже рассматривали особенности православной антропологии в когнитивном аспекте (см.: [3]), поэтому здесь мы не будем подробно останавливаться на понимании человека и его природы в православной картине мира. Отметим только, что земное тело человека рассматривается в ней лишь как временная оболочка, которая по всеобщем воскресении будет заменена более совершенным духовным телом (ср. текст «Посмертной жизни»: Христианство учит о грядущем всеобщем воскресении, когда благодаря страданиям и Воскресению Христовым природа человека восстанет исцеленной, славной, духоносной. Однако для получения новой плоти каждому человеку необходимо сбрасывание кожаных риз — смерть тела). Бестелесное же существование человека характеризуется постепенным лишением обратной связи с привычным ему миром. При этом субъект не теряет способности к восприятию, сохраняет память, мышление.

Специфика экзистенциального аспекта содержания концепта «смерть» также иллюстрируется употреблением лексемы усопший в тексте «Посмертной жизни»: Близко нашему сердцу то глубокое слово, которое звучит в храме, — усопшие. Слыша его, так и чувствуешь

какое-то полное успокоение, которого достигли они, сбросив с себя тело с его бесчисленными заботами, суетой, огнем неутолимых страстей. Освободились вы, наши милые и дорогие — усопшие. Внутренняя форма слова усопший (ср. родственные слова сон, спать) не противоречит православному представлению об осознанном существовании личности после смерти. Как видно из приведенного примера, данная лексема эксплицирует восприятие смерти как освобождения от земной суеты, но при этом подразумевает и будущее воскресение человека в теле (как сон предполагает пробуждение). Поэтому автор «Посмертной жизни» говорит о том, что смерть, например, родного человека — это лишь кратковременная разлука с ним.

Еще одна особенность православного понимания посмертного существования личности — утрата воли как непосредственное следствие смерти (со смертью отнимется воля). Автор «Посмертной жизни» поясняет, что речь идет о воле не как о свойстве души, но как о способности к решимости что-либо изменить. Это изменение прямо связано с духовно-нравственным планом православного восприятия смерти, который мы рассмотрим ниже; но перед этим необходимо проанализировать еще один аспект понимания смерти.

4. Восприятие смерти в когнитивном плане, то есть как объекта мыслительной деятельности индивида, очень характерно именно для православной картины мира. Если носители многих других (особенно нерелигиозных) мировоззрений отодвигают смерть на периферию сознания (показателен тот факт, что во многих культурах на ее обсуждение наложено табу1), носители православной картины мира воспринимают смерть совсем иначе. В тексте «Посмертной жизни» это выражено в следующих формулировках: помни о смерти; учись всю жизнь умирать; чаще думай о смерти; автор книги задает вопросы: но что такое смерть? итак, что же такое смерть? что же думали о смерти...; говорит о понимании смерти, проблеме смерти. Характерно, что автор заявляет о необходимости для верующего помнить о смерти, чтобы вести более нравственную жизнь

(в тексте «Посмертной жизни»: Христианские подвижники говорят <...> «помни о смерти, и вовек не согрешишь»; ср. текст одной из т. н. неканонических книг Библии, книги Премудрости Иисуса, сына Сирахова: Во всех делах твоих помни о конце твоем, и вовек не согрешишь — Сир. 7: 39). Размышления и воспоминания о смерти связаны в христианском сознании с пониманием смысла жизни как стремления к соединению с Богом: смерть (неотвратимая, неминуемая) постоянно напоминает человеку о предстоящей встрече с вечностью. При этом человеку присуще внутреннее неистребимое чувство бессмертия, связанное с психологической трудностью поверить, что после смерти человек исчезает в небытии. Разумеется, человек испытывает и страх смерти (уклонение от смерти, боязнь), поскольку смертность стала свойством человеческого естества лишь в результате грехопадения, т. е. она имманентно не присуща человеку.

5. Далее логично рассмотреть духовно-нравственный аспект восприятия смерти в православной картине мира. Посмертная реальность оказывается пребыванием либо в блаженстве (рай, Царство Божие, постоянная / бесконечная / непостижимая радость, блаженство), либо в страдании (ад, геенна, посмертные страдания / мучения / муки, огнь неугасающий, червь неусыпа-ющий), в зависимости от того, как проходила земная жизнь человека, к чему стремилась его воля (ср.: Загробное состояние человека — прямой плод его стремлений и деяний в этой жизни; Душа вступает там в непосредственное общение, единение с миром духов, поскольку сама является таким же духом. Но с какими духами соединяется душа? — С теми, которым она в наибольшей степени подобна по своему духовному состоянию). Пребывание в аду называется посмертным воздаянием или наказанием, но, как поясняет автор «Посмертной жизни», ссылаясь на Святых Отцов, оно является результатом свободного самоопределения человека в течение земной жизни. После смерти человек проходит через своего рода испытания личности на добро и на зло (т. н. мытарства); автор также метафорически называет эти испытания экзаменами на добро и на зло.

С одной стороны, человек проходит перед лицом всех добродетелей для определения того, какие добрые свойства приобрела [его] душа во время земной жизни, к чему высокому, чистому она стремилась, каким идеалам служила. С другой стороны, человек, «не прошедший» испытания добром, оказывается на мытарствах, которые, как пишет автор «Посмертной жизни», являются последним лекарством для тяжело больных (т. е. грешников), после чего еще возможно (хотя и крайне затруднено) восприятие человеком Царства Небесного.

6. Тесно связан с рассмотренным выше духовно-нравственным аспектом восприятия смерти и аспект сотериологический, то есть имеющий отношение к богословскому учению о спасении человека. Во многих православных догматических и богослужебных текстах (отрывки из некоторых из них приводятся и в «Посмертной жизни») смерть персонифицируется: так, например, она царствует над человеком, похищает людей2. Впрочем, это лишь художественный прием олицетворения; в подобных контекстах важно, что смерть рассматривается как нечто такое, от чего человека необходимо спасти (ср. также избавить от уз смертных) и что нужно победить. Как известно, в христианской сотериологии говорится о том, что Спасителем человечества стал воплотившийся, распятый и воскресший Богочеловек Иисус Христос, «умертвивый смерть», «смертию смерть поправ», «смертное жилище разори своею смертию днесь» (из Пасхальных песнопений, которые также приводятся в книге Осипова). В результате акта спасения человек не избавился от необходимости пройти через физическую смерть, но получил возможность избавления от смерти духовной и смерти вечной, при условии соответствующего самоопределения в течение земной жизни.

Таким образом, анализ текстовой языковой объективации концепта «смерть» показывает, что этот сложный концепт воспринимается православным сознанием многоаспектно и что его содержание тесно связано с другими ключевыми концептами православной картины мира («человек», «Бог», «мир», «грех», «спасение» и др.). Выводы данной работы можно использовать

в дальнейшем изучении православной картины мира в лингвокогнитивном аспекте, а также в исследованиях по культурологии, религиоведению, литературе, этике, философии и другим гуманитарным наукам.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Так, по данным исследования, проведенного Norwich Union среди жителей Великобритании, смерть является наиболее нежелательным предметом разговора (источник: http://www.aviva.co.uk/media-centre/story/1236/dying-conversation-death-remains-a-taboo-subject-a/).

2 Другой характерный контекст: Где твое, смерти, жало? (из «Пасхального слова» свт. Иоанна Златоуста, традиционно читаемого в Церкви на Пасху). Здесь можно видеть риторическое обращение к смерти как некоему существу, «жалящему» людей.

ЛИТЕРАТУРА

1. Бобырева Е. В. Религиозный дискурс: ценности, жанры, языковые характеристики: Монография. Волгоград, 2007.

2. Болдырев Н. Н. Концептуальная основа языка // Когнитивные исследования языка. Вып. 4. Концептуализация мира в языке: коллектив. моногр. / Гл. ред Е. С. Кубрякова. М.; Тамбов, 2009. С. 25-78.

3. Малафеев А. Ю. Особенности концептуализации мира в «Слове о человеке» свт. Игнатия (Брянчанинова) // Когнитивные исследования языка: Вып. 9: Взаимодействие когнитивных и языковых структур: Сб. науч. тр. М.; Тамбов, 2011. C. 307-315.

4. Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М.,1996.

5. Осипов А. И. Посмертная жизнь. М., 2008.

6. Поварицын С. А. Концептуализация смерти в сознании общества: Дис. ... канд. филос. наук. М., 2010.

7. Романова Т. В. Диалектика социального и индивидуального в процессе концептуализации и категоризации времени и пространства в художественной картине мира // Социальные варианты языка — VII: Матер. междунар. конф. 14-15 апр. 2011 г. Нижний Новгород, 2011. С. 251-255.