Семья шейхов Цамкани и афганская книжная культура в XVIII в.

ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ

УДК 821.221.31 М.С. Пелевин

семья шейхов цамканй

и АФГАНСКАЯ КНИЖНАЯ КУЛЬТУРА В XVIII в.

Со времени своего возникновения в XVI в. литература и книжность на афганском языке (пашто) в течение нескольких веков развивались главным образом в двух высших социальных слоях афганского племенного общества — духовном и военно-административном. Первый составляли мусульманские богословы, проповедники, учителя, священнослужители традиционалистского, преимущественно суннитского, ханафйтского толка, а также духовные наставники мистической суфийской ориентации. Ко второму относилась родовая знать в лице племенных вождей и ханов. Понятно, что именно в этих слоях имели распространение грамотность и образованность, создававшие необходимую почву для культивирования письменной словесности на национальном (ранее бесписьменном) языке пашто.

Внутри названных слоев, как показывают письменные источники, существовали отдельные очаги творческой активности и книжной культуры. Обычно они складывались вокруг конкретных семей и родов, образуя таким образом литературные центры, соотнесенные с определенными географическими точками, родоплеменной принадлежностью авторов и их идеологией. В первый период истории литературы пашто (до конца XVII в.) особенно заметно выделялись три литературных круга: рошанйтский, образовавшийся вокруг семьи руководителей религиозно-мистической общины рошанйтов на афганских территориях в Могольской Индии (к востоку от Агры на правобережье Ганга в районе городка Рашйдабад), традиционалистский богословский, возглавлявшийся семьей видного суннитского богослова Ахунда Дарвезы (ум. 1618(19) или 1638(39)) и располагавшийся в долине Сват к северу от Пешавара, и хатакский, объединявший членов княжеского рода племени хатак, резиденцией которых был городок Сарай-Акора к востоку от Пешавара.

В целом подобное положение сопоставимо с условиями развития классической персидской литературы, оказавшей формирующее влияние на афганскую. Однако в истории литературы фарси значительную роль играли центры, создававшиеся при дво-

© М. С. Пелевин, 2009

рах правителей крупных административно-политических образований (саманйдский бухарский, газнийский, салджукский, хорасанский, ширазский, гератский и пр. литературные круги), поэтому здесь имели место такие важные факторы литературного процесса, как меценатство и придворная поэтическая служба, что, естественно, прямо отражалось на художественно-тематических и стилистических особенностях средневековой персидской классики.

У афганцев придворная литература появляется только в середине XVIII в. в связи с образованием в 1747 г. первого афганского государства — монархии, а точнее, племенной конфедерации под руководством династии Дурранй. Есть также сведения, что влиятельный литературный круг придворного типа возник на афганских землях еще раньше — в 1725-1738 гг. — при дворе хотакского князя Хусайна, младшего сына известного правителя Мйр Вайса (ум. в 1715 г.), в Кандагаре1. В любом случае придворные литературные круги афганцев и в организационном отношении, и по характеру художественной продукции заметно отличались от тех, что существовали в соседнем Иране или Могольской Индии в персоязычной культурной среде. Кроме того, как и в прежние времена, главные творческие силы национальной письменности пашто продолжали концентрироваться вокруг семей, относившихся к афганской духовной или военной элите, которая вела традиционный образ жизни, не придерживаясь особых правил придворного распорядка.

В эпоху правления первых Дурранййских монархов наиболее значимую роль в поддержании и развитии традиций афганской письменности на территориях исторического Паштунистана сыграла семья накшбандййских шейхов Цамканй. Руководители суфийского братства накшбандиййа способствовали образованию афганского государства и утверждению Ахмад-шаха Садозая в качестве монарха. Большое идейное и политическое влияние накшбандййских шейхов в Дурранййской державе основывалось на прочном духовном авторитете братства, которое благодаря своей бескомпромиссной суннитской идеологии и социальной активности потеснило во времена императора Аурангзеба (правил в 1659-1707 гг.) ранее более популярные в Могольской Индии и среди афганцев братства чиштиййа и кадириййа. Из представителей накшбандиййи в Паштунистане семья шейхов Цамканй, афганцев по происхождению, в силу целенаправленного интереса к национальной письменности взяла на себя выполнение не только религиозно-политической, но и культурно-просветительской миссии.

Глава семьи Мухаммад ‘Умар Цамканй (ум. в 1776 г.) по отцу относился к племени таркланй, входящему в группу восточных племен хашй наряду с йусуфзаями, мандатами и гугйанй2. Его предки жили в Баджауре в северо-восточном Паштунистане, но сам он родился и вырос в индийском городке Фарйдабаде. Во времена Шахджахана его дед Кала-хан переехал из Баджаура сначала в Лахор, а затем дальше в северную Индию, где он за какие-то заслуги получил селение Фарйдабад в джагйр (ленное владение) По словам ‘Убайдаллаха, младшего сына Му хаммада ‘Умара, Кала-хан покинул родину якобы потому, что «не нравились ему здесь злые дела (шарр-о шур) паштунов» [цит. по: 11. С. 18].

После смерти отца Ибрахйм-хана Мухаммад ‘Умар вернулся на историческую родину и поселился с матерью в ее родном селении Цамканй, расположенном примерно в десяти километрах к юго-востоку от Пешавара. Таким образом, по материнской линии Мухаммад ‘Умар состоял в родстве с племенем цамканй, которое вместе с момандами, халйлами и давудзаями образует племенную группу горйахел, связанную близкими ге-

неалогическими узами с группой хашй. По данным житийных сочинений, Мухаммад ‘Умар учился у видных богословов и суфийских наставников Лахора, Пешавара и Кабула, получив в результате блестящее религиозное образование и право самому преподавать духовные науки. Примерно в 1693(94) г. он вступил в братство накшбандиййа, а позднее возглавил его пешаварское отделение.

В 1747 г. Мухаммада ‘Умара в его резиденции в Цамканй посетил Ахмад-шах Дурранй. Афганский монарх официально признал шейха своим духовным наставником и пожаловал ему ряд крупных земельных владений Пешаварской равнины. Вслед за Ахмад-шахом мурйдами Мухаммада ‘Умара объявили себя многие верховные чины дурранййской державы. Свой высокий духовный статус Мийа Сахиб, как прозвали Мухаммада ‘Умара его ученики и последователи, сохранял до конца жизни. Его могила в Цамканй, сразу ставшая святым мазаром, и поныне является у афганцев местом всеобщего поклонения, куда люди приходят молиться и просить об исполнении своих желаний.

Мийа Сахиб оставил после себя сочинения на арабском, персидском и афганском языках. На арабском, например, известна его вариация классической касыды ал-Фарганй «Бад‘ ал-амалй», к оригиналу которой им же составлен пространный персидский комментарий «Шарх-и касйда-йи амалй» (1745) (ранее это произведение было пересказано на пашто Ахундом Дарвезой), а также религиозно-философский трактат «Шамс ал-хадй» («Светоч путеводителя») (1769(70)). Из персоязычных работ наиболее важным является его агиографическое и этико-дидактическое произведение «Хазйнат ал-асрар» («Кладовая тайн»), где в традиционном русле житийных сочинений излагаются биографические сведения и воззрения нескольких авторитетных накшбандййских шейхов Пенджаба и Северной Индии. Прозаический текст этого произведения украшен многочисленными стихотворными вставками.

На афганском языке кроме стандартной суфийской лирики и эпистолярных религиозно-философских трактатов-посланий мактубат, типичных для накшбандййской традиции, перу Мийа Сахиба принадлежат религиозно-дидактические поэмы «Шамаил-и набавй», шаблонное описание достоинств исламского пророка, и «Тавдйх ал-ма‘анй» («Объяснение смыслов»), сокращенный стихотворный перевод арабского трактата по фикху «Хуласа» ал-Кайданй, ранее тоже пересказанного на пашто Дарвезой. В предисловии к «Тавдйху» автор поместил рассказ о своей родословной с перечнем имен накшбандййских шейхов в качестве указания цепи духовного преемства. Иногда этот текст, тоже стихотворный, считается отдельным произведением Мийа Сахиба и упоминается под названием «Дз паштано насаб-нама» («Генеалогия паштунов»). Правда, не исключен и другой вариант: у Мухаммада ‘Умара действительно могло быть самостоятельное, ныне утраченное сочинение «Дз паштано насаб-нама», фрагмент которого сохранился в виде предисловия к «Тавдйху».

Из членов семьи Мухаммада ‘Умара наиболее существенный вклад в сохранение афганского письменного наследия и популяризацию афганской книжности внес его старший сын, известный под именем Мухаммадй Сахиб-зада (ум. в 1805(06) г.). Как и отец, Му хаммадй имел прекрасное для своего времени образование, занимался духовным наставничеством и плодотворно трудился на литературной ниве, однако в истории письменности пашто он заслужил славу прежде всего как выдающийся библиофил, большой ценитель и собиратель рукописных книг на родном афганском языке.

На основании колофонов афганских рукописей второй половины XVIII — начала

XIX в. можно сказать, что в этот период Мухаммадй был одним из самых крупных заказчиков и покупателей паштоязычных книг. В многочисленных рукописях, переписанных по его заказу, обязательно встречаются такого рода записи: ба мавджиб-и фармайиш-и... хадрат-и Сахиб-зада-йи буландикбал-и Мийан Мухаммадй — «по причине указания... высокочтимого господина Сахиб-зада Мийана Му хаммадй» (сборник произведений ‘Алама Апрйдая 1763(64) г. из Национального музея Дели) или ба хасб-и фармайиш ва иршад-и хадрат-и Сахиб-зада Чамканй Мийан Мухаммадй — «в соответствии с указанием и велением господина Сахиб-зада Цамканй Мийана Мухаммадй» (диван Хабйбаллаха 1761 г. из того же книгохранилища) [см.: 9. С. 59, 89-90].

Мухаммадй Сахиб-зада тесно общался со многими афганскими литераторами, поэтами, представителями интеллектуальной элиты, в том числе с «последним афганским классиком» Казим-ханом Шайда (ум. в 1780 г.), который в предисловии к своему дивану упоминает о Му хаммадй именно как о коллекционере паштунских книг [6. С. 7-8].

Благодаря Мухаммадй семья Цамканй еще при жизни Мухаммада ‘Умара — в 60х годах XVIII в. — стала подлинным духовным центром пешаварского литературного круга. В 1796(97) г. Му хаммадй построил в Цамканй возле гробницы отца мечеть с медресе и большой библиотекой. В скриптории при библиотеке работали известные переписчики афганских книг Валй Мухаммад Кандахарй и Гул-Мухаммад Пешаварй, изготовившие большое число рукописей по указанию и под наблюдением их патрона Мухаммадй.

В правление Тймур-шаха Дурранй произошло событие, лишившее семью Цамканй прежнего политического влияния, но, к счастью, не помешавшее ее культурно-просветительской деятельности. Зимой 1776(77) г. было совершено покушение на жизнь Тймура, находившегося в это время в Пешаваре, которое было организовано несколькими крупными афганскими вождями при содействии главного евнуха шахского гарема Йакут-хана. Мухаммадй Сахиб-зада оказался в числе подозреваемых в этом заговоре, вследствие чего Тймур чуть было не стер с лица земли селение Цамканй. Только уважение к памяти похороненного здесь шейха Мухаммада ‘Умара не позволило Дурранййскому монарху осуществить свое необдуманное решение.

В списке собственных литературных трудов мийана Мухаммадй есть три сочинения на арабском языке — компилятивные богословско-правовые трактаты «Макасид ал-фикх» («Цели фикха») (1782(83)) и «Бурхан ал-усул» («Доказательство принципов») (1795(96)), а также поэтическое восхваление исламского пророка «На‘т ан-набй» («Хвала пророку»), большой религиозно-философский мухаммас на персидском языке «Дуруд-и Мухаммадй» (или «Салат-и Мухаммадй») («Молитва Мухаммадй»), содержащий в разных версиях от 118 до 175 строф, и афганские стихотворные произведения — диван лирики и религиозная поэма «Мустагас» («Всемогущий») в форме тарджибанда (282 строфы).

В афганском диване Му хаммадй, уникальный список которого был опубликован в 1985 г. в Пешаваре, насчитывается 359 газелей, шесть мухаммасов, один тарджибанд и около семидесяти рубай. Немалое число газелей Мухаммадй, как установили афганские филологи, являются ответами-джавабами на стихотворения других крупных паштунских поэтов, таких как Рахман Баба, ‘Абд ал-Хамйд, Хушхал-хан, ‘Абд ал-Кадир, Пйр Мухаммад Какар. В свою очередь, некоторые стихи Мухаммадй послужили основой для творческих вариаций его современников Му‘иззаллаха Моманда, ‘Алй-хана Мух-мандзая и Канбара ‘Алй Оракзая.

Младший брат Му хаммадй ‘Убайдаллах (ум. ок. 1817(18) г.), известный также как Мийа Гул и Ахмадй Сахиб-зада (ум. ок. 1817(18) г.) и пользовавшийся тахаппусом «Гарйб» («Скиталец»), долгое время жил и проповедовал на родине предков в Баджауре. Его литературное наследие тоже включает произведения на трех языках: газели и касыды на персидском, трактат о пятничной молитве «Лаик ас-сум‘а фй тахкйк ап-джум‘а» («Достойное слуха в исследовании дня пятницы») (1788(89)) на арабском и несколько оригинальных и переводных трудов на афганском языке.

Интерес ‘Убайдаллаха к духовной и фамильной родословной своей семьи проявился в его афганских поэтических трактатах «Шаджара-йи тарйкат» («Древо тарйката») и «Шаджара-йи насаб» («Родословное древо») (1808(09)). Оба написаны в форме мухам-маса, а первый имеет еще пространное прозаическое предисловие. Краткие сведения о своем происхождении ‘Убайдаллах сообщает также во вводной части к переводной поэме «‘Ибрат-нама» («Книга назиданий»), затрагивающей религиозно-этическую и мис-тико-философскую тематику. Восхвалению исламского пророка ‘Убайдаллах посвятил очередную стихотворную версию «Шамаип-и набавй» (1811).

Самым крупным по размеру паштоязычным сочинением ‘Убайдаллаха является переводная поэма «Хафт кишвар» («Семь стран»), содержащая около семи тысяч строк и иногда называемая по-афгански «Овз шпе» («Семь ночей»). Поэма сохранилась в уникальном списке, начало и конец которого утрачены. Возможно, отчасти по этой причине до сих пор точно не определены конкретные персидские источники поэмы, хотя само ее название имеет явно неслучайное сходство с «Хафт пайкар» Низамй и сборником «Хафт авранг» Джамй. Кроме семи повестей, преследующих не только развлекательные, но и дидактические цели, в поэме ‘Убайдаллаха есть немало лирических и дискурсивных отступлений, в том числе заметки о поэзии пашто и философский диспут Разума и Любви «Муназара-йи Акп ва Ишк».

В близком окружении семьи Цамканй было немало людей, тоже успешно занимавшихся литературным трудом. В первую очередь здесь нужно упомянуть об учениках и последователях Мухаммада ‘Умара, которым принадлежат стихотворные жизнеописания шейха, так называемые «Манакиб» («Деяния»), — это Мас‘уд Гул, Дадйн, Нур Мухаммад Курайшй, Му хаммад Шафйк Хатак. Каждый из них по-своему примечателен. Дадйн, например, получил известность больше как лирический поэт, автор касыд и газелей. Возможно, у него был полный диван, но до нас он не дошел. В сочинении Мас‘уда Гула есть ценные исторические эпизоды с рассказами о военных походах и сражениях Ахмад-шаха. Нур Мухаммад, назвавший свою житийную поэму «Нур ап-байан» («Свет повествования»), для восхваления шейха Цамканй и его потомков использовал акростихи — весьма редкую форму в средневековой мусульманской литературе, возникшую явно на основе апиф-нама. Вот как выглядит подобное посвящение Мухаммаду ‘Умару, чье имя складывается из арабских букв м, х, м, д, ‘, м, р:

Мйм, мухкам пэ шариат ву / Дэ набй пэ тарйкат ву

Ха, хаккгуй ву вэ хар ча та /Хам бадшах та хам гада та

Мйм, мадар пэ дэ ву ам / Ву жвандай пэ дэ ислам

Дап, дай дай дэ хар ча ву / Дйн пэ дэ банде рана ву

‘Айн, ‘апим ‘амип ‘адип ву / Хам камип хам мукаммип ву

Мйм, майэн ву пэ нйкано / Бйх-вушкункай дэ бадано

Ра, рана пэ хпэп заман / Гаж йе тпэпай пэ джахан [цит. по: 11. С. 18]

«Мйм», был он стоек в шариате, / Следовал пути пророка.

«Ха», вещал каждому об Истине: / И государю, и нищему.

«Мйм», был он обычно внимателен [к другим], / Благодаря ему здравствовал ислам.

«Дал», был он для всех защитой / Благодаря ему сияла вера.

«‘Айн», был он ученым, справедливым деятельным человеком,

/ Был он и сам совершенным, и вел к совершенству других.

«Мйм», был он ласков с добрыми / И искоренял злых.

«Ра», был он светом своего времени, / Слава о нем разошлась по миру.

У многих поэтов дурранййской эпохи встречаются хвалебные строки в адрес Мухаммада ‘Умара и Мухаммадй Сахиб-зада, но в большинстве случаев оценить действительный характер отношений и степень близости этих авторов с кругом семьи Цамканй трудно, если вообще возможно. Например, Бедил Утманзай из Хаштнагара считается поэтом, входившим в литературное окружение семьи Цамканй, на том основании, что в одной касыде, анализируя афганскую поэзию, он выше всех среди своих современников и даже выше ‘Абд ал-Хамйд Моманда ставит Мухаммадй Сахиб-зада (Махмадй тзрХамйд зйат вйнзм кам на дзй... «Я считаю Мухаммадй больше Хамйда, не меньше.») [5. С. 29-35]. Лучшим паштунским поэтом всех времен Бедил называет ‘Абд ар-Рахмана, а о таких мэтрах, как Хушхал-хан, Мйрза-хан Ансарй, Ашраф-хан Хиджрй, отзывается невысоко: «В их стихах найдется хороших лишь по полслова, а все остальное, сочиненное ими, — пустословие». По словам Бедила, количество пишущих стихи на пашто в его время не поддается измерению. В одной своей деревне Утманзай он насчитал не менее сорока двух поэтов.

Другим мурйдом ‘Умара Цамканй, писавшем стихи на пашто, был Мухаммад Байад Гадун, который большую часть жизни провел в Индии, видимо, где-то в Декане. Этот поэт считал себя последователем ‘Абд ал-Хамйда Моманда. В его диване исследователи находят много ответов на стихи ‘Абд ал-Хамйда, среди которых, как и у Бедила Утманзая, есть интерпретация популярнейшего таркйббанда «Нзн бз шпа ззма дз йар пз кум макан вй...» («Где сегодня ночью остановится мой друг?») [10. С. 222].

Прекрасное представление о меценатской роли семьи Цамканй и об интенсивности литературной жизни Пешавара и всего северо-восточного Паштунистана в период правления первых Дурранййских шахов дает поэтическая антология «Маджма‘ ал-ашар», уникальная рукопись которой хранится в Государственной библиотеке Берлина (Мб. ог. ой. 1262. ^э1. 1, 1263. ^э1. 2) [2. С. 350-356]. В этой внушительной по размеру антологии (643 листа, сшитых в два тома) содержится около 1220 газелей, 20 касыд, 16 строфических стихотворений (в основном мухаммасы) и 70 рубай на пашто, примерно 476 стихотворений тех же форм на фарси и около десятка макаронических стихов, где чередуются строки на афганском, персидском и арабском языках. Почти все произведения антологии предваряются заглавиями (выделенными в рукописи красными чернилами) с указанием жанровых форм и имен авторов.

Большинство авторов антологии — это малоизвестные или вовсе неизвестные по другим источникам поэты. Многие из них занимались литературным творчеством явно непрофессионально и нерегулярно. Автор одного стихотворения, например, назван не по имени, а как «вазйр правителя Кашгара». Имена некоторых поэтов сопровождаются патронимами, среди которых преобладают названия восточных афганских племен — оракзаи (‘Алй Акбар, Канбар ‘Алй, Касим-хан, Му‘иззаллах, Насраллах, Нусрат, Рустам, Фатх ‘Алй), хатаки (Казим-хан, Касим-хан, Мйрбаз-хан, Са‘йд), афрйдии (‘Алам,

Шайх Мухаммад), халйлы (Дост Мухаммад-хан), бангаши (Шамшер), давудзаи (Мулла ‘Абдаллах-хан).

В основном авторы «Маджма‘ал-ашар», включая крупных и хорошо известных литераторов вроде Казим-хана Шайда, ‘Алй Акбара Оракзая, ‘Алама Апрйдая, представлены единичными стихотворениями на пашто, но есть и такие, чьи произведения исчисляются многими десятками. Наибольшим количеством афганских стихов представлены Дадйн (155), ‘Убайд, (117, из них 18 — загадки-му амма), ‘Алй-хан (79), Акбар Ахунд-зада (69), Саййид-и Пйрхел-и Хатакан (очевидно, кто-то из потомков шейха Рахмкара) (65), Файд ал-Хакк (56). Среди авторов персидских стихов чаще встречаются имена Шайха Ахмада (164), ‘Ишрата (110) и Касима Джаханабадй (82).

Многие стихотворения в «Маджма‘ ал-аш‘ар» являются почтительными обращениями (‘ард) к мийану Мухаммадй Сахиб-зада, одиннадцать газелей которого тоже включены в антологию. На этом основании можно с большой долей уверенности полагать, что антология была сделана именно для него либо по его собственному заказу, либо в качестве подношения. Имена ряда поэтов тоже говорят в пользу предположения о том, что антология появилась в литературной среде, связанной с семьей Цамканй.

Собранные в «Маджма‘ал-ашар» стихотворения полностью соответствуют нормам классического традиционализма и по содержанию относятся к религиозно-философской, любовно-мистической и этико-назидательной лирике. При этом идейная направленность стихов нередко несет отпечаток подчеркнуто строгой религиозности в духе суннитской накшбандййской идеологии. Некоторые стихи написаны с использованием тех или иных технических и чисто графических приемов (например, чередование в строках букв с точками и без точек или употребление только слов с буквами без точек). Немалое число стихотворений являются ответами-джавабами на произведения афганских и персидских классиков.

Благодаря пояснительным заглавиям к стихотворениям антология дает нам довольно яркий срез литературной жизни Паштунистана в дурранййскую эпоху. Об активном творческом общении афганских поэтов свидетельствуют их джавабы и поэтические эпистолы, адресованные друг другу: «Ответ Спйн Орая на газель Наджйба», «Дадйн говорит в восхваление Сарфараз-хана», «Ахмад Ахунд-зада сказал в извинение» и т. п. Самое длинное заглавие имеет такой вид: «Сие есть послание Ахунд-зада Сахибу Гуламу, который передал его Акбар-шаху с просьбой [объяснить] смысл, а тот дал ему сложное толкование; это сложное толкование таково...».

Рукопись «Маджма‘ ал-аш‘ар» не имеет колофона и каких-либо пометок, позволяющих определить примерную дату составления и переписки этого поэтического сборника. Стоящая на л. 1а печать могольского императора Мухаммад-шаха (правил в 1719-1748 гг.) с указанием года — 1138 г. х. (1725(26)), — свидетельствует не о времени создания рукописи (в рукописных книгах могольской эпохи нередко встречаются оттиски печатей с датами, более ранними, чем сами эти книги), а лишь о том, что когда-то она побывала в имперской библиотеке Великих Моголов. Лучшим временным ориентиром является приписка с датой — 1176 г. х. (1762(63)), — сделанная на полях л. 228а возле газели некоего Йакдила, где говорится о возведении мечети в честь Мухаммадй Сахиб-зада. Имеющиеся сведения о некоторых авторах «Маджма‘ал-ашар» позволяют говорить о еще более позднем времени создания антологии.

1 Эти сведения содержатся в одиозной поэтической антологии «Скрытое сокровище» («Пэта хазана»), предположительно датируемой 1729 г. (рукопись 1885(86) г.). Сама антология по-прежнему вызывает филологические дискуссии относительно ее подлинности. Среди ученых, критически относящихся к тексту этого источника, в настоящее время существует не менее трех точек зрения по поводу времени, цели и степени его фабрикации (см. [1, 4]).

2 Основные биобиблиографические сведения о семье шейхов Цамканй и ее окружении почерпнуты мной из статьи З. Хевадмала [11].

Литература

1. Mackenzie D. N. The development of the Pashto script // Languages and scripts of Central Asia / Ed. by Sh. Akiner and N. Sims-Williams. London, 1997. P. 137-143.

2. Pelevin M. S. Pashto (Afghan) manuscripts from the State Library of Berlin // Петербургское востоковедение. Вып. 6. СПб., 1994. С. 338-357.

3. Массон В. М., Ромодин В. А. История Афганистана. Т. 2: Афганистан в новое время. М., 1965. 552 с.

4. Пепевин М. С. Сведения источников о времени возникновения афганской письменности // Востоковедение и африканистика в университетах Санкт-Петербурга, России и Европы: Актуальные проблемы и перспективы. Международная научная конференция. 4-6 апреля 2006 г. Доклады и материалы. СПб., 2008. С. 128-137.

5. Бахтанай ‘А. Паштанэ шу‘ара (Паштунские поэты). Т. IV. Кабул, 1357/1978. 420 с.

6. Казим-хан Шайда. Дйван / Сост. и предисл.: ‘А. Бенава. Кабул, 1331/1952. 222 с.

7. Мухаммадй Сахиб-зада. Дйван / Сост. и предисл.: К. Моманд. Пешавар, 1985. 325 с.

8. Рашад ‘А. Дэ Цамкано Мийа ‘Умар (Мийа ‘Умар из рода Цамканй). Кабул, 1360/1981. 87 с.

9. Хевадмап З. Дэ Хинд дэ китабхано пашто хаттй нусхе (Рукописи пашто в библиотеках Индии). Кабул, 1363/1984. 308 с.

10. Хевадмап З. Дэ пашто адабийато тарйх: ларгуне ав мэндзанэй давре (История литературы пашто: древний и средний периоды). Пешавар, 1379/2000. 278 с.

11. Хевадмап З. Дэ стэр руханй ав фархангй шахсиййат Мухаммадй Сахиб-зада дэ двасавйэм талйн пэ мунасибат ‘илмй гвэнда (Научный семинар, посвященный двухсотлетней годовщине крупного деятеля религии и культуры Мухаммадй Сахиб-зада) // Лемэ (журнал «Глаза»). № 1314. М., 2000. С. 17-24.