Социальный интерес, государство и экономическая политика

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 4

148 РЕЦЕНЗИИ

социальный интерес, государство и экономическая политика

С.Г. НИРДННА

доктор социологических наук, Институт экономики РАН, г. Москва

Размышления над книгой А.Я. Рубинштейна «Экономика общественных преференций. Структура и эволюция социального интереса».

С-Пб.: Алетейя, 2008. - 560 с.

«Многие знают, как познать непознанное, но мало кто знает, как познать уже известное», - мудро замечали в древнем Китае. Действительно, часто вроде бы известные и очевидные явления при попытке их анализа ускользают от исследователя и не желают встраиваться в работающие теоретические схемы. Социальные, или общественные интересы - один из таких сюжетов, «генерирующих интригу экономических исследований», как справедливо отмечает А.Я. Рубинштейн на первых страницах своей новой книги «Экономика общественных преференций. Структура и эволюция социального интереса» (с. 311). С одной стороны, признание общественных интересов лежит на поверхности, уже более ста лет о них пишут экономисты различных научных школ. С другой стороны, здесь до сих пор не сложилось общепризнанной формализованной теории. Многообразие позиций - от полного отрицания до построения несовпадающих моделей общественных интересов и свойств публичных благ, которые предназначаются для их удовлетворения, означает, что отсутствует консенсус в понимании социального интереса. Сам этот термин не является строгим и моносемичным, то есть однозначно понимаемым различными авторами. Даже в рассматриваемой монографии, где «социальный интерес» вынесен в заглавие, он, как и «общественный интерес», не включен в «Словарь понятий и терминов», снабжающих эту фундаментальную работу. Означает ли это, что автор «не познал известное» и не решил задачу анализа «структуры и эволюции социального интереса»?

Вовсе нет, наоборот. В анализируемой монографии мы имеем дело с реализацией амбициозной цели рассмотреть социальный интерес не только как предмет теоретического дискурса, но и как необходимый элемент одной из новых экономических теорий: речь идет о концепции «Экономической социодинамики2, развиваемой А.Я. Рубинштейном и Р.С. Гринбергом с конца 1990-х гг. Акцентирование роли этой концепции для специфики авторского подхода к пониманию широко дискутируемой категории «социального интереса» - одно из важных отличий рассматриваемой монографии А.Я. Рубинштейна от ее первого издания3.

Другая особенность анализа социального интереса состоит здесь в том, что автору, на наш взгляд, удается агрегировать и обобщить предыдущие трактовки общественного интереса и общественных благ ряда исследователей, построив теоретическую рамку более высокого уровня. Ведь что представляет собой развитие и прогресс фундаментальной науки? Прогресс имеет место тогда, когда ученым удается последовательное обобщение сделанного ранее с целью более экономичного, более «свернутого» представления результатов, достигнутых предшественниками в осмыслении окружающего мира. Иначе невозможен прогресс науки, поскольку время будет уходить лишь на обучение и впитывание предыдущего, и физических возможностей на производство нового знания не останется.

1 Здесь и далее указываются страницы рецензируемой монографии, если не указано иное.

2 Мы пишем название концепции в кавычках и с большой буквы, сохраняя авторское написание в рассматриваемой монографии.

3 Рубинштейн А.Я. Структура и эволюция социального интереса. М., 2003

© Кирдина С.Г., 2008

Третья особенность новой книги в том, что автор строит социодинамическую классификацию товаров и услуг как предпосылку для типологизации несводимых потребностей общества. Роль классификаций в науке трудно переоценить. Как правило, именно удачные классификации составляют основания новых методологий и обеспечивают поступательное развитие научных исследований. Вспомним классификацию способов производства К. Маркса, выделение новаторов и консерваторов у Й. Шумпетера, редистрибутивные и рыночные экономики Карла Поланьи и т.д. Что же касается использования классификаций при анализе общественных интересов, то здесь, как справедливо указывает автор, «четкого разведения понятий и описания типичных явлений» (с. 32) явно недоставало.

С этих точек зрения монография А.Я. Рубинштейна представляет собой образец фундаментального научного исследования. Сначала в ней анализируются, пожалуй, все наиболее известные сегодня позиции по поводу общественных интересов, а затем на основе положений собственной теоретической концепции предлагается обобщающее видение, при котором элиминируются недостатки предыдущих подходов и решаются некоторые до сих пор нерешенные теоретические и практические вопросы.

Итак, о чем эта объемная книга, насчитывающая 560 страниц? В ней две основных части, которые можно определить как «общетеоретическую» и «прикладную». Первая часть «Общественные интересы и их типология» начинается с рассмотрения различных подходов к выявлению общественных интересов, а также потребностей в публичных благах. Проанализированы подходы основных авторов, занимающихся проблематикой общественных интересов, начиная с конца XIX века. Исследователи сгруппированы по сходству своих взглядов. Так, представлены точки зрения Ф. Хермана, А. Шэффле и К. Менгера, обособлявших общественный интерес как интерес общества (коллектива) в целом, а также Ф.Кухеля, Х. Ритшля и Е. Селигмена, хотя и признававших общественные интересы, но делавших акцент на их индивидуализации. К ним примыкают А. Вагнер, Й. Кацл и А. де Вити. Особую группу среди экономистов начала конца XIX - начала ХХ века представляют для автора Э. Сакс, К. Викселль и

Э. Линдаль, впервые применившие к анализу общественных товаров положения теории предельной полезности. Введенные ими определения и модели, как можно судить по монографии, составляют исходный пункт теоретических разработок автора, также использующего идеи маржинализма при изучении общественных благ. Далее в работе тщательно проанализированы ключевые работы П. Самуэльсона, Р. Масгрейва и Х. Марголиса. Их особый статус в монографии связан с тем, что концепция «Экономической социодинамики» полагается А.Я. Рубинштейном как «хронологическое продолжение этого ряда исследований» (с. 44).

При этом на страницах книги представлены не только сами многообразные модели общественных интересов и публичных благ4, но и существующая критика по их поводу, например, в работах Х. Йехта. Наконец, автор дает собственную критическую оценку подходов ключевых авторов, показывая их отступления от аксиоматики неоклассики, необходимые для решения «парадокса публичных благ»5. По его мнению, из трех базовых постулатов неоклассической экономической теории (индивидуализма, эгоизма

4 Многообразие моделей, как можно предположить, свидетельствует о том, что ни одна из них не признана сегодня удовлетворительной. Рискнем предположить, что именно это определяет незаинтересованность большинства неоклассиков и неоинституционалистов в дискуссиях по поводу природы публичного блага. Они ограничиваются тем, что для случаев таких благ - в теории общественного выбора ему соответствует понятие «общественное благо», а в новой институциональной экономической теории - понятие «коммунальной собственности» - на них распространяются общие правила обмена, но учитывающие результаты голосования экономических агентов по поводу использования и распределения такого рода благ. См.: Нуреев, 2005, с. 67-68; Шаститко, 2002, с. 302-304.

5 Данный парадокс А.Я. Рубинштейн обозначает как противоречие между признанием нулевой общественной ценности общественных благ, поскольку для каждого индивида они имеют нулевую полезность («сумма нулей может быть равна только нулю»). А с другой стороны, публичные блага как очевидный объект государственной активности должны обладать ненулевой общественной ценностью (Рубинштейн, 2007, с. 10).

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 4

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 4

и суверенитета потребителя) «Самуэльсон и Масгрейв пожертвовали суверенитетом, а Марголис - эгоизмом» (с. 54). В связи с эти автор предлагает свою обобщающую схему, снимающую, на его взгляд, выявленные противоречия в подходах проанализированных исследователей и позволяющую оставаться в методологических границах неоклассики. В чем ее суть? По материалам первой части монографии можно реконструировать следующую логику построения теоретической авторской схемы.

Во-первых, А.Я.Рубинштейн исходит из изоморфизма совокупности благ и множества потребностей. Поэтому типология потребностей связывается у него с классификацией благ (товаров и услуг). Соответственно, во-вторых, товары и услуги классифицируются с точки зрения удовлетворять ту или иную потребность. Теория «Экономической социодинамики» - методологическая основа исследований автора, -работает с ключевой для нее категорией - несводимыми потребностями общества6. Они воплощаются в разных видах товаров и услуг (благ), классифицируемых автором. В результате разделяются блага, обладающие индивидуальной и общественной полезностью7. Блага, обладающие общественной (социальной) полезностью предназначены для удовлетворения несводимых интересов общества как такового. В-третьих, роль государства, реализующего социальный интерес, состоит в том, чтобы вменять (улавливать, продуцировать) меняющиеся в ходе социодинамических циклов социальные свойства благ, определяя тем самым ход их эволюции и перемещение из одной базовой группы (в соответствии с классификацией автора) в другую. Предложена социодинамическая эволюционная модель, позволяющая выделить циклы и квазициклы эволюции различных типов благ. В-четвертых, действует базовое положение «Экономической социодинамики» о том, что принципиально различные индивидуальная и социальная потребности комплементарны. Комплементарность выражается также в том, что носителями интересов по производству благ с отличающейся ценностью выступают разные субъекты - индивидуумы выражают индивидуальную полезность, а государство является выразителем общественного интереса по производству благ с социальной полезностью. В-пятых, предполагается, что механизмом формирования и выявления разных групп индивидуальных и общественных интересов являются, соответственно, рыночная и политическая среды. Другими словами, агрегат индивидуальных интересов формируется рынком и представляет собой так называемый «сводимый интерес общества». В то время как интересы общества как такового (несводимые интересы) актуализируются посредством институтов политической системы, например, при голосовании в парламенте по поводу направлений использования средств государственного бюджета. «Формируемые по разным законам и в различных институциональных средах интересы ... вступают в состязательное взаимодействие лишь на стадии реализации - в «борьбе» за ограниченные ресурсы» (с. 60). В-шестых, на основе такого понимания автором строится обобщенная модель рыночного равновесия с новым составом участников. К ним относятся субъекты рынка и государство, действующее в качестве «автономного игрока и отвечающего за реализацию интересов общества в целом». Государство уподобляется автором «некоммерческой организации, миссией которой является реализация общественных интересов» (с. 49). В этом случае необходимый спрос на общественный товар определяется так называемым «вертикальным суммированием» кривых спроса со стороны рыночных игроков и со стороны государства (с. 62).

Если подытожить содержание первой части монографии, то предпринятый автором монографии взаимосвязанный анализ социального интереса, государства и экономи-

6 Концепция «Экономической социодинамики» - это концепция, рассматривающая существование общественных потребностей, не выявляемых в индивидуальных предпочтениях. Это ее базовый элемент. Соответственно, имеют место и несводимые общественные интересы (Гринберг, Рубинштейн, 2000, с. 56).

7 Для целей анализа циклов социодинамики эта агрегированная классификация разворачивается автором в более детальные группировки благ с точки зрения, во-первых, результатов их потребления - первичный индивидуальный или вторичный общественный эффект. Во-вторых, с учетом детализации потребностей на индивидуальные, коммунальные или социальные.

ческой политики в рамках концепции «Экономической социодинамики» представляет собой, на наш взгляд, уникальный теоретический результат. Нам неизвестны другие примеры, в которых так определенно, логически строго, последовательно, с теоретическим обоснованием каждого шага рассуждений описывалась бы схема функционирования различных по природе благ в рыночной среде и соответствующие ей направления экономической политики государства. Несмотря на ряд спорных моментов авторской аналитической конструкции (о них ниже), несмотря на ее кажущуюся усложненность, нельзя не согласиться с автором, что современная экономика плохо описывается бинарными теоретическими моделями неоклассики, выделяющими либо частное, либо социальное благо. Предложенный А.Я. Рубинштейном инструментарий - один из вариантов выхода из «тупика бинарной логики» (с. 268).

На наш взгляд, теоретические исследования автора, направленные на более глубокое понимание экономической политики государства в сфере действия благ особого вида (с социальной, или общественной полезностью), являются чрезвычайно актуальными не только для фундаментальной экономической теории. Практикам и политикам это знание нужно не меньше, а, возможно, и больше. Особенно это касается современной российской ситуации. Поэтому теоретическая дискуссия по затронутому вопросу требует, на наш взгляд, особой тщательности. В связи с этим полагаем необходимым остановиться на тех моментах рассматриваемой концепции, которые представляются нам спорными или недостаточно обоснованными. В данном случае речь пойдет о материале из первой «общетеоретической» главы монографии.

Во-первых, обратимся к наиболее фундаментальным моментам концепции. Автор декларирует неадекватность современным реалиям рыночной экономики принципа «методологического индивидуализма», терминологически введенного в программу своих исследований Й. Шумпетером - «Он дал название тому, что уже и так объединяло неоклассических авторов и отличало их от своих классических предшественников» (Допфер, 2008, с. 112). А.Я. Рубинштейн полагает, что включение им в модель рыночного равновесия, наряду с акторами с функцией индивидуальной полезности, государства как актора с функцией социальной полезности, означает «отказ от принципа методологического индивидуализма» (с. 56). По его утверждению, тем самым методологический индивидуализм заменяется принципом ком-плементарности индивидуальных и социальных полезностей, более мягким и реалистичным. В то же время это позволяет ему продолжить рассуждения в границах неоклассической парадигмы и использовать идеи маржиналисткого подхода. Мы поддерживаем точку зрения автора о том, что принцип методологического индивидуализма не является подходящим для объемлющего анализа ряда экономических систем (Кирдина, 2008, с. 16)8. В то же время мы полагаем, что декларированный автором уход от этого принципа не бесспорен. Скорее, принцип методологического индивидуализма получает расширительное толкование, но продолжает оставаться опорой авторской концепции.

Почему мы так полагаем? Вслед за большинством исследователей принцип методологического индивидуализма понимается нами более широко. По сути он означает не только и не столько анализ функций исключительно индивидуальной полезности (как пишет А.Я. Рубинштейн), сколько «предполагает объяснение общественных явлений в терминах индивидуального поведения», как отмечает С. Лукес (Цит. по: Ходжсон, 2003). С этой точки зрения неважно, о каких игроках рынка идет речь - о фирмах или о «некоммерческой организации» под названием «государство». В соответствии с рыночными правилами и те и другие максимизируют полезность (индивидуальную или социальную) - иначе невозможно применение корпуса моделей маржиналисткого направления - а ведь именно на них опирается автор! Государство

8 С нашей точки зрения альтернативой принципу методологического институционализма является институционально-социологический подход, при котором экономика анализируется как структура взаимодействующих институтов, а не индивидов (подробнее см. Кирдина, 2008, с. 18-19).

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 4

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 4

как «дополнительный игрок, оперирующий на рынке наряду с другими его субъектами» (с. 22), не может не стремиться к максимизации своего дохода9. Вот как пишет об этом А. Шаститко: «Методологический индивидуализм позволяет ... рассматривать поведение фирм в терминах максимизации полезности менеджеров, реально контролирующих ту или иную фирму, так же как государство - в терминах максимизации полезности чиновников, политиков или групп с однородными экономическими интересами» (Шаститко, 2002, с. 36). На наш взгляд, неявное сохранение фундаментального принципа методологического индивидуализма в авторской концепции определяет одно из постоянных направлений ее критики со стороны ряда авторов. Речь идет о легко подразумеваемых возможностях произвола государства - «некоммерческой организации», реализующей так называемый «социальный интерес».

Второй круг вопросов касается категории «несводимых интересов» и вытекающих отсюда дальнейших авторских рассуждений. Конечно, трудно не согласиться с тем, что свести потребности общества как такового к потребностям его отдельных членов порой невозможно. В свое время осознание того, что общество - это самостоятельный феномен, а не сумма образующих его индивидов, послужило одним из факторов становления социологии как самостоятельной дисциплины. Ее основоположник Э. Дюркгейм в конце 19-го в. написал о том, что общество есть реальность sui generis (“как она есть"), т.е. существующая сама по себе, которая не выводится из свойств действующих в обществе субъектов (Дюркгейм, 1995). Философская основа этого признания в том, что у целого имеются особые свойства, отличные от свойств частей. Но если следовать этой логике, тогда и потребности общественного целого должны качественно отличаться от потребностей образующих его индивидов. А если так, насколько правомерно говорить о комплементарности индивидуальной и социальной полезности (Гринберг, Рубинштейн, 2000б, с. 121-130), которая служит одним из постулатов авторской концепции?

В современной науке термин «комплементарность» используется в двух основных смыслах. Во-первых, комплементарность означает дополнительность однопорядковых свойств или объектов, образующих в совокупности нечто целое. В математике комплементарными называются углы, образующие в сумме прямой “правильный" угол. Комплементарными или дополнительными назывались цвета спектра, образующих в сочетании белый цвет. В биохимии комплементарность означает такое взаимное соответствие в химическом строении двух макромолекул, которое обеспечивает их взаимодействие, и т. д. (БСЭ, 1973, т. 12, с. 591). В теории институциональных матриц комплементарными называются институты, которые выполняют ту же функцию, что и базовые институты, но альтернативным способом, тем самым «обеспечивая устойчивость институциональной среды в той или иной сфере общества» (Кирдина, 2001, с. 69). Во-вторых, известен принцип дополнительности (комплементарности), введенный Нильсом Бором. “Дополнительность, - писал Бор, - мы понимаем в том смысле, что оба аспекта (свет как волна и свет как частица) отражают одинаково важные свойства световых явлений, причем эти свойства не могут вступать в явное противоречие друг с другом. .в понятии дополнительности мы имеем дело с рациональным развитием наших способов классифицировать и понимать новые факты, которые по своему характеру не находят себе места в рамках причинного описания" (Бор, 1961, с. 18). В концепции «Экономической социодинамики», насколько мы можем судить по предложенному авторами описанию индивидуальной и социальной полезности, не используется ни первое, ни второе значение термина комплементарность, принятого сегодня в точных, естественных и общественных науках. Более того, здесь возникает «запрещаемое» рядом методологов науки совмещение в едином анализе микро- (С.К. - индивидуальная полезность на уровне индивида) и макроуровня (С.К. - социальная полезность характеризует потребности общества в целом, несводимых к индивидуальным).

9 «Наряду с ними [участниками рынка] субъектом рынка станет и государство, с присущей только ему функцией социальной полезности, которую оно и будет максимизировать в рамках находящихся его собственности ресурсов» (с. 79).

Поэтому остается ощущение, что проблема несводимости еще не получила своего убедительного логического решения. По поводу существа предназначенных для удовлетворения несводимых интересов общественных товаров отмечается, что здесь «стохастичность усреднения заменяется процессом целеполагания». Это предполагает наделение тех или иных товаров и услуг свойствами социальной полезности со стороны государства, и это деятельность представляет собой, по мнению автора, механизм реализации общественных интересов. Не возникает ли здесь ловушки субъективизма? Ведь в таком случае представляется возможным наделить свойством социальной полезности любое благо в зависимости от ценностей и мотиваций членов этой «некоммерческой организации», которой автор уподобляет государство? Тем более что остается не до конца нераскрытым механизм действия «социального иммунитета»10, который единственный, судя по работам авторов «Экономической социодинамики», может стать препятствием нерациональной политики государства в сфере определения социальной полезности блага или пренебрежения ею.

На наш взгляд, определенная непроясненность содержания группы взаимосвязанных категорий «несводимые интересы» - «несводимые блага» -«социальная полезность» на данном этапе авторских исследований затрудняет для читателя понимание сущности и всей концепции в целом. Как следует из монографии, автор продолжает находиться в творческом поиске. Например, он пишет о возможном дальнейшем отождествлении категорий «несводимые интересы» и «ценностные суждения» (с. 59). Но эта гипотеза также вызывает больше вопросов, чем способствует прояснению существа дела, поскольку каким образом государство как выразитель социальной полезности может выражать свои ценностные суждения «посредством политической системы» - не ясно. В связи с вышеизложенным А.Я. Рубинштейну приходится прибегать и к другим оговоркам, обусловленным введением категории несводимости. Он пишет, в частности, что введение группы несводимых благ в авторской классификации означает «смягчение» классического требования взаимной независимости поведения субъектов рынка» (с. 99). В то же время в предложенной А.Я.Рубинштейном математической модели рыночные игроки и государство действуют независимо, «вступая в состязательное взаимодействие ... в «борьбе» за ограниченные ресурсы» (с. 60), что и приводит в конечном счете к рыночному равновесию.

С этими положениями связана следующая, третья группа вопросов относительно «центральной леммы» и вытекающей из нее возможности вертикального суммирования кривых спроса индивидуумов (в агрегатной форме) и государства (как носителя общественного интереса). С одной стороны, автор цитирует К. Викселля о том, что «Если полезность для каждого отдельного гражданина равна нулю, то и совокупная полезность для всех членов общества будет равна нулю и ничему другому» (с. 43). Построение Э. Линдалем в 1919 г. кривой спроса посредством вертикального суммирования индивидуальных кривых спроса базируется именно на этом предположении. В интерпретации Линдаля «потребности общества ... определяются в виде вертикального агрегата индивидуальных кривых индивидуального спроса на общественный товар» (с. 41). В авторской же интерпретации речь идет не о товарах, то есть «не о феномене потребления блага, а о «ценностных суждениях» по поводу уровня потребления этого блага» (с. 62). При этом такое благо, оцениваемое как общественное, входит в функцию полезности одновременно индивидуумов и государства и «приобретает некую двойственность: оставаясь частным благом для всех индивидуумов., оно выступает в качестве общественного товара для пары носителей» (там же) разных групп интересов - сводимых и несводимых. Почему из этого следует возможность определения совокупного спроса путем вертикального суммирования двух кривых

10 «Во всяком обществе и при любой модели государственного устройства социальный иммунитет принадлежит к тем процессам динамических изменений социума, которые, впитывая энергию внешних возмущений и положительных обратных связей, в конечном счете, обеспечивают выявление истинных интересов общества как такового вне зависимости от текущей позиции государства» (Гринберг, Рубинштейн, 2000, с. 210).

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 4

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 4

спроса - индивидуального и общественного -, если в первом одном случае это благо, а в другом - ценностные суждения по его поводу - остается не до конца понятным.

Наконец, возникает вопрос относительно модели общества, «заложенной» в авторскую схему. Какова модель общества как целостного образования, если в монографии оно представлено частными субъектами и государством, имеющими различные интересы? В экономикс модель общественных благ предполагает, что хозяйствующие субъекты находятся в общей зависимости от значимого для них ресурса, когда взаимодействие между ними прямо или косвенно предполагает использование этого общего ресурса, не принадлежащего каждому в отдельности. Такой ресурс является общим благом, и заданы правила использования этого общего блага. А какова модельная структура взаимосвязанного общества в авторской модели?

После того, как мы охарактеризовали «общетеоретическую» часть монографии и обозначили некоторые проблемы аналитических рассуждений, кратко остановимся на второй «прикладной» части работы. В ней результаты многолетних исследований автора в сфере экономики культуры интерпретируются с позиций предложенной им концепции социального интереса. Поэтому главы второй части являются логическим и содержательным продолжением первой части. И это - сильная сторона и большое достоинство монографии. На основе положений концепции автора проблемы экономики культуры более глубоко раскрываются как в теории, так и на практике. Тем самым теоретическая концепция позволяет предложить варианты решения практических вопросов, касающихся механизма функционирования культурных учреждений в современном обществе.

Итак, вторая часть «Общественные интересы в социальном секторе» содержит приложение авторского подхода к анализу экономических отношений в названной сфере. Речь идет как о построении экономической теории социального сектора, так и о вытекающих из нее конкретных мероприятиях финансирования культурной деятельности и образования (в частности, высшей школы).

Начинает автор с рассмотрения конкретных проблем социальной сферы в современной России. Разработка адекватной теории социального сектора, полагает он, является одним из способов решения отмеченных проблем. В качестве такой концепции им предлагается инструментарий «Экономической социодинамики». На его основе оказывается возможным на фундаментальном уровне «доказать законность государственной поддержки науки, культуры, образования и других отраслей социального сектора, аргументировать мотивы, формы и механизмы их бюджетного финансирования» (с. 299). Действительно, эти вопросы подробно рассмотрены на страницах книги.

Особенностью раздела является акцент автора на роли социального сектора в современной «экономике знаний» и исследование не только теоретических подходов, но и практических шагов, которые содействуют этой актуальной функции социального сектора. Основное поле приложения авторских взглядов - культурная и социальная сфера современной России. Проанализирована практика бюджетного финансирования и законодательство в этой сфере, особо выделяются новые формы (например, небанковские образовательные кредиты) и особые формы поддержки культурной деятельности - от поддержки потребителей до долевого финансирования конкретных проектов.

Необходимо специально отметить интересный и полезный материал о бюджетных нормативах, социальных нормативах и опыте построения социальных стандартов. В современной экономической теории эти важные вопросы не занимают, на наш взгляд, достойного их места. Несмотря на то, что хозяйственная практика (не только в культурных учреждениях, но и в крупнейших компаниях в сфере топливно-энергетического комплекса, отраслях промышленности и торговли) активно предъявляет запрос на методические и инструктивные материалы в сфере нормативного регулирования и разработки разного рода стандартов, экономическая теория современной России, в

отличие от советского периода, здесь почти самоустранилась. Поэтому приведенные в монографии А.Я. Рубинштейна разработки нормативов финансирования культуры, подходы к нормированию затрат, нормативных доходов и субвенций - чрезвычайно актуальны.

Четкая авторская позиция, опирающаяся на концепцию «Экономической социодинамики», состоит в том, что нормативы финансирования учреждений культуры «представляют собой цену, по которой государство покупает у производителя культурных услуг социальную полезность этих благ» (с. 481). Авторская теоретическая модель (речь идет о классификации благ, предложенной в первой части монографии) позволила ему обосновать целесообразность разделения бюджетного финансирования организаций культуры на две автономные части. Во-первых, расходы государства на полное возмещение издержек производства социальных благ - то есть расходы учреждений культуры, связанные с сохранением и развитием их культурного потенциала, и, во-вторых, бюджетных ассигнования на производство смешанных благ, то есть частичное возмещение расходов, связанных с культурным обслуживанием населения (с. 489). Также автор доказывает обоснованность введения не усредненных, а индивидуальных нормативов бюджетных ассигнований, их персональное определение для каждого из учреждений культуры - в расчете как на единицу смешанного, так и социального блага (там же).

Конечно, возникают вопросы по поводу такого практического применения теоретических положений к анализу финансирования культурных учреждений. Не означает ли индивидуализация практически любых норм финансирования (от расчета оплаты труда до заполняемости зрительского зала и т.п.) «окно» для роста произвола? Каковы основания индивидуализации этих норм? И каковы объемы трансакционных издержек на проведение таких корректировок? Не получится ли так, что в результате применения положений концепции «Экономической социодинамики» затраты общества на содержание культурных учреждений нерационально возрастут за счет прибавления к ним затрат по расчету индивидуальных норм финансирования и возможных коррупционных расходов?

Этот вопрос, как и предыдущие, мы обращаем к будущим работам автора, в которых ждем дальнейшего продвижения в этих необходимых теории и практике исследованиях. Основанием таких ожиданий служат представленные в книге последовательные улучшения и углубления разрабатываемой автором концепции на основе ряда теоретических дискуссий с крупнейшими российскими и зарубежными научными авторитетами. Анализ этих дискуссий, наряду с многочисленными примерами из собираемой автором и его коллегами коллекции «кейсов», делают чтение этой весьма сложной и насыщенной книги более занимательным. Согласимся, что это чрезвычайно важно для жанра научной литературы.

Направленность в будущее, постоянная работа над углублением собственных теоретических подходов, дефиниций и аргументов - характерная черта исследовательского почерка автора. Хронологически рассматривая ряд его совместных работ с Р.С.Гринбергом, можно видеть, например, как шел поиск адекватного термина для концепции, обозначаемой сегодня как «Экономическая социодинамика»11. То же характеризует и углубление понимания сущности тех благ, которые необходимы для удовлетворения социального интереса. В новейших работах А.Я. Рубинштейн определяет их как «опекаемые блага» (Рубинштейн, 2008), подчеркивая особую роль государственной экономической политики по их поводу.

Такая методологическая и теминологическая шлифовка - характерная черта исследователей, развивающих определенную теорию. Она предполагает постоянное углубление понятий. Здесь, как отмечают методологи науки, «надо различать «твер-

11 В 1997 г. апробировался термин «социальная экономика» (Гринберг, Рубинштейн, 1997), в 1998 - «социальная экономия» (Гринберг, Рубинштейн, 1998) и уже с 2000 г. (Гринберг, Рубинштейн, 2000) закрепился термин «экономическая социодинамика».

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 4

Экономический вестник Ростовского государственного университета Ф 2008 Том 6 № 4

дое ядро» теории, положения, имеющие статус ее фундаментальных допущений, базовых предпосылок, и адаптацию, уточнение проявлений этих положений в реальной эмпирической практике. В ходе этой работы происходят конкретизации; те модификации, которые менее точно отражают существо положений, могут быть отброшены, в то время как другие, более точно воспроизводящие содержание исследуемых феноменов, «берутся на вооружение». Все это и означает творческую разработку теоретических гипотез» (Шлиссер, 2003, с. 64) . Как говорил Лао-цзы, «проводниками могут быть пути, но не неизменные тропинки; можно определять имена, но не постоянные ярлыки» (Вэн-цзы, с. 29).

Поэтому те, кто собирается, вслед за нами, прочитать книгу А.Я. Рубинштейна «Экономика общественных преференций. Структура и эволюция социального интереса», должны быть готовы к соучастию в этой, хотя и непростой, но интересной и увлекательной творческой работе. Открыто демонстрируемый автором ход собственных рассуждений, анализ возникающих тупиков и выходов из них, сопоставление своего подхода со многими альтернативными позициями и аргументация выбранного шага - все это есть необходимая «интеллектуальная гимнастика» для тех, кто по зову сердца, или умственной склонности, или необходимости занимается теоретическими исследованиями в экономике.

ЛИТЕРАТУРА

1. Большая советская энциклопедия (БСЭ). -М.: Советская энциклопедия, 1973, 3-е изд. Т. 12.

2. Бор Н. Атомная физика и человеческое познание. - М.: Изд-во иностранной литературы, 1961.

3. Вэн-цзы. Познание тайн. Дальнейшее развитие учения Лао-цзы./ Пер. с англ. М.О. Суворов, пер. с кит. Т. Клири. М: Изд-во «Гаолян», 1999.

4. Гринберг Р.С., РубинштейнА.Я. Проблемы общей теории социальной экономии // Экономическая наука современной России, 1998, № 2.

5. Гринберг Р.С., РубинштейнА.Я. Социальная экономика: введение в новую аксиоматику // Российский экономический журнал, 1997, № 1.

6. Гринберг Р.С., РубинштейнА.Я. Экономическая социодинамика. Препринт. М: Изд-во «ИСЭПРЕСС», 2000.

7. Допфер К. Истоки мезоэкономики // “Эволюционная теория, теория самовоспроиз-водства и экономическое развитие". Материалы 7-го международного симпозиума по эволюционной экономике, 14-15 сентября 2007, г. Пущино, Московская область. Отв. ред. В.Маевский, С. Кирдина. М: Институт экономики РАН, 2008.

8. Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. -М.: Канон, 1995.

9. Кирдина С.Г. Институциональная самоорганизация экономики: теория и моделирование. М, 2008

10. Кирдина С.Г. Институциональные матрицы и развитие России. - Новосибьисрк, ИЭиОПП РАН, 2001.

11. Нуреев Р.М. Теория общественного выбора. М: Изд. Дом ГУ ВШЭ, 2005, с. 67-68.

12. РубинштейнА.Я. К вопросу расширения «чистой теории общественных расходов». -М, 2007.

13. Рубинштейн А.Я.К теории рынков «опекаемых благ». М, 2008.

14. Ходжсон Дж. Экономическая теория и институты. Манифест современной институциональной экономической теории. / Пер. с англ. М.: Изд-во «Дело», 2003.

12. Шаститко А.Е. Новая институциональная экономическая теория. Третье издание. М: ТЕИС, 2002, с. 302-304.

15. Шлиссер Э. Экономическая теория и эксперимент: Исаак Ньютон, Милтон Фридмен и Вернон Смит // Вопросы экономики, 2007, № 3.