Многолюдье маленькой страны, или Парадоксы Альпийской республики (Размышления над книгой)

JI. Н. Будагова

Многолюдье маленькой страны, или Парадоксы Альпийской республики

Страна Вильгельма Телля и «Шильонского узника», воспетых Шиллером и Байроном, страна Кальвина и посланного им на костер Серветта, открывшего кровообращение, страна Льотара и Пес-талоцци, республика, приютившая Руссо, Бакунина, Набокова, земля невиданных по красоте гор, озер, водопадов — издавна привлекала к себе иностранцев. Среди них всегда было много русских путешественников, писателей и художников, дворян и разночинцев, царствующих особ и революционеров, людей разных званий и сословий. Всем она раскрывала свои красоты, щедро поила целительным воздухом Альп, служила убежищем, источником вдохновения, объектом горячей привязанности или столь же горячей неприязни. Множество их безвестными кануло в Лету. Многие оставили свой след и свои имена в истории. Памяти и следам, оставленным русскими людьми за последние триста лет в швейцарских кантонах, обстоятельствам и событиям их тамошней жизни, причинам, которые привели их в Гельвецию, их швейцарским маршрутам и адресам, и дальнейшим судьбам за пределами гостеприимной страны и посвящена книга Михаила Шишкина «Русская Швейцария. Литературно — художественный путеводитель»

Когда я впервые услышала о ней, то, не разобрав имени автора, решила, что ее написал кто-то из доживающих свой век эмигрантов. Опасаясь общеизвестных вещей или «развесистых клюкв», набивших оскомину в зарубежных произведениях на русские темы, — ведь эмигрант, даже при тесных связях с родиной, часто начинает не только говорить, но и думать с иностранным акцентом, — я не проявила к ней большого интереса. Однако любопытство взяло верх. С трудом отыскав ее в безлюдном магазинчике русской книги в Женеве (он сохранился там вопреки переменам последних лет, позакрывавшим подобные «точки» во многих братских славянских странах), я поняла, что мне очень повезло. Эту книгу в пятьсот девяносто страниц можно читать, не отрываясь, настолько ярко и увлекательно она написана. Скромно названная «путеводителем», «Русская Швейцария» сочетает в себе достоинства художественной прозы и глубокого, основанного на богатейшем материале (воспоминаниях, дневниках, корреспонденции, периодике, литературных произведениях), исследования судеб русских людей в этой стране, ее роли в российской истории и роли России в жизни швейцарцев.

Она помогает лучше узнать и понять как Россию, так и Швейцарию. Гости и хозяева Альпийской республики выразительно оттеняют друг друга.

Автором «Русской Швейцарии» оказался современный русский писатель — Михаил Павлович Шишкин, который родился (в 1961 г.), вырос и до последнего времени жил в России. Его роман «Всех ожидает одна ночь» (1993) был удостоен премии журнала «Знамя» за лучший дебют. Там же были опубликованы рассказ «Урок каллиграфии» и роман «Взятие Измаила» («о взятии этой жизни, о преодолении смерти собиранием слов и рождением ребенка»), за который он получил в 1999 г. Букеровскую премию. Об обстоятельствах переезда в Швейцарию в 1995 г. М. Шишкин рассказал так в интервью с корреспонденткой газеты «Белый медведь», Людмилой Клот на Днях русской культуры в Дивонне (Франция) в 2001 г.: «Моя супруга Франциска — славистка из Цюриха. Мы познакомились в Москве, поженились, жили на Пушкинской площади в коммуналке, и это было замечательно. Когда гостили в Швейцарии, порой мелькала мысль: а хотел бы я здесь остаться? И отвечал себе: нет. Понимаете, любой мир пронизан невидимыми линиями, которые все связывают, и живя в России, ты с детства чувствуешь, за какую нужно дергать, а какую лучше не трогать. В другой стране становишься слепым. Но когда Франциска забеременела, мы стали думать, что лучше для ребенка. Сейчас шесть лет нашему Константину, и столько же лет мы в Швейцарии» (Белый МЕДВЕДЬ / ours-blan.ch. Journal des Russes de Suisse romande. 2002. № 10. Jeudi, 31 Oktobre. P. 4).

В 1998 г. в «Иностранной литературе» (№ 9), представившем повести, романы, стихи, эссе У. Видмера, Н. Бувье, А. Кристоф, Ф. Дюрренматта, Э. Буркарт, М. Сутера и ряда других швейцарских авторов, была опубликована статья М. Шишкина «Уроки швейцарского». Она и стала (претерпев незначительные изменения), первой главой книги, над которой уже трудился писатель. Эту главу можно считать своеобразным дайджестом «Русской Швейцарии», ее сжатым, но ярко написанным конспектом, концентратом мыслей и раздумий над судьбами «одной шестой части суши и поднебесного пятачка», «связанных невидимой натянутой жилой» (С. 12). Одновременно, это и своеобразная «увертюра» к повествованию, где найдут развитие прозвучавшие в ней мотивы, намеченные сюжеты и обрастут подробностями истории швейцарских странствий мелькнувших там людей.

Как всякий большой писатель автор видит то, чего не видят другие. Это относится уже к заданному во введении образу Швейцарии, которая ассоциируется обычно с прекрасными ландшафтами, горными курортами, банковскими сейфами, производством часов,

сытыми коровами, сыром и шоколадом. Одним словом — с земным раем. Отдавая должное райским прелестям этой страны, автор заметил и подчеркнул ее парадоксы. Они заявлены уже в двух эпиграфах к первой главе. «Итак, я уже в Швейцарии, в стране живописной натуры, в земле свободы и благополучия!» — ликует Н. И. Карамзин в «Письмах русского путешественника». «Скука здесь страшная, — пишет революционер С. Г. Нечаев в письме к Наталье Герцен 27 мая 1870 г. — ...Все кажется глупо, бессмысленно». Противоречивость субъективного восприятия улавливает некоторые объективные особенности страны. «Рай и скука... Странно все здесь русскому путешественнику. Нет шири, но есть горы. Земли мало, а молока много. Начальства не ждут, а улицы чисты. Национальный герой убийца, а граждане законолюбивы. Исправно платят налоги, правительства не боятся и живут не от войны до войны. Что это вообще такое, Швейцария?» Вместе с этим прозвучавшим вопросом, напрашивается и другой, скрытый в подтексте, но еще более сложный и волнующий — «А что же это такое, Россия», чью историю «в самых непривычных комбинациях» сцепляет «швейцарская география»? Разумеется, вопросы остаются открытыми, но само сближение двух стран, двух национальных менталитетов, двух историй и географий, которое происходит в «Русской Швейцарии», позволяет сделать ка-кие-то выводы. Для швейцарцев приоритет — «обыкновенное земное счастье», «ценности частной жизни», что преломлялось в «русском зрачке в тошнотворное бюргерство, в лишенное одухотворяющего смысла презренное мещанское существование». Россия же на протяжении веков увлекалась служению «высоким идеалам» из-за «генетической предрасположенность к ним». Но, как оказывается, и законопослушная Швейцария внесла здесь свою лепту, став пристанищем российских революционеров и «колыбелью русской смуты, потрясшей XX век».

Разного рода парадоксы, противоречия, диссонансы, заявленные в начале, пройдут красной нитью через все повествование, превращаясь по сути дела в парадоксы истории, в противоречия самой жизни. Они во многом определят и структуру текста, организацию материала, часто построенного на игре контрастов.

Кто только из россиян не побывал в Швейцарии после Карамзина, с которого начинается ее русское освоение! Здесь и Жуковский, и «северный принц» — будущий император Павел I, и Гоголь, Достоевский, Тютчев, И. А. Тургенев, Герцен, Огарев, С. Надсон, Л. Толстой, Чайковский, сестры Цветаевы, А. Белый, А. Бенуа, Дягилев, Нижинский, Волошин, Рахманинов, Бунин, Набоков, Солженицын и т. д. Ряды писателей, художников, композиторов, актеров пополняют полки революционеров — от Бакунина, Нечаева, Кропоткина до Плеханова, Ленина, Крупской, Арманд, Мартова,

Зиновьева, Радека с тесным окружением массы других более или менее знакомых фигур. По подсчетам самого автора его русская Швейцария включает в себя более пятисот исторических персонажей. Большинство из них не просто названы, но ярко выписаны. Жизнь в Швейцарии, их восприятие этой страны добавили новые штрихи и нюансы в биографии и портреты известных личностей. Прояснены и судьбы и тех, чьи имена мало что говорят большинству читателей. «На берегах альпийских озер тесно от русских теней» (М. Шишкин). В его «Русской Швейцарии» эти тени ожили, заговорили, обрели плоть и кровь, стали людьми.

Однако композицию «путеводителя» определяет не биографический, а географический, — как и надлежит бедекеру, — принцип. Главы книги воспроизводят карту Швейцарии. Начиная свой путь гида с ее «русской столицы» Женевы, расположенной на юго-западе страны, на границе с Францией, автор ведет читателя на северо-восток, в Цюрих, Берн и Базель, к Рейнскому водопаду, оттуда — к перевалу Сен-Готард, в края А. Суворова и Вильгельма Телля, потом в Люцерн, из него — в Бернский Оберланд к «вечным снегам Юнгфрау». От восточных курортов и Валлиса, «набоковского кантона» в горах Швейцарии, где писатель часто проводил лето, любуясь знаменитым Маттерхорном (другое название горы, ставшей символом Швейцарии — Сетп), автор устремляется на запад, а оттуда на юг, в кантон Тессин (или: Течино), на границе с Италией. Дальше он выходит на побережье Женевского озера, к Лозанне. От Лозанны, если двигаться на восток, совсем недалеко до Монтрё и Шильон-ского замка, а если на запад — снова попадешь в Женеву, откуда и начиналось путешествие «по русской Швейцарии».

Но композицией каждой из глав, привязанных к конкретному месту, и имеющих самостоятельное значение, управляет время. Здесь уже вступает в права хронология событий. Страна небольшая, и многие русские шли по уже протоптанным их согражданами дорогам. Поэтому имена и лица русских посетителей разных уголков Швейцарии в отдельных главах повторяются в той очередности, в какой с XVIII до XX вв. они посещали страну.

Документальная канва, которую составляют хронология, точные швейцарские маршруты и адреса героев (указано даже, сохранились ли прежние дома и названия отелей) богато расцвечена выдержками из воспоминаний, писем, архивных документов, периодики, художественных текстов. М. Шишкин то и дело дает слово своим персонажам, их соратникам и оппонентам, не пренебрегая и широко доступными публикациями. Но они впечатляют не менее сильно, чем редкие материалы. Собранные воедино и составившие своего рода антологию русских текстов о Швейцарии, они многое говорят

не только о ней, но и об их авторах. В отношениях к Альпийской республике, ее порядкам и народу проявились, к примеру, сентиментальная восторженность Н. Карамзина, возвышенность В. Жуковского, насмешливость Н. Гоголя, настороженность, порой переходящая в ворчливость, графа Л. Толстого, нелегкий характер и тяжелое душевное состояние Ф. Достоевского. Скажем сразу, наибольший критицизм проявляли к чужой стране наши «критические реалисты». «Окрестности женевские прекрасны, город хорош... Образ жизни женевцев свободен и приятен — чего же лучше», — благодушествовал в уже упомянутых «Письмах...» Н. Карамзин (С. 35-36). Совсем другие чувства испытывал Достоевский. «Это ужас, а не город, — писал он Майкову о той же Женеве. — ...Ветры и вихри по целым дням, а в обыкновенные дни самые внезапные перемены погоды, раза по три, по четыре в продолжении дня. Это гемораида-листу-то и эпилептику! И как здесь грустно, как здесь мрачно. И какие здесь самолюбивые хвастунишки. Ведь это черта особенной глупости быть так всем довольным» (с. 34). Не поздоровилось и Веве, которое столетие спустя облюбует Чарли Чаплин, чтобы именно там дожить свою жизнь. Достоевский, правда, отдает должное его красотам. «В самом роскошном балете такой декорации нету, как этот берег Женевского озера, и во сне не увидите ничего подобного. Горы, вода, блеск — волшебство. Рядом Монтрё и Шильон (Шильонский узник, не помните ли старый перевод Жуковского)», — пишет Достоевский своей племяннице. Но тут же ругает местечко за отсутствие русских газет, галерей и музеев: «Бронницы или Зарайск! — Вот вам Вевей! Но Зарайск, разумеется, и богаче и лучше» (С. 487). Какие-то черты Швейцарии порой раздражают не только страдальца Достоевского, но и вполне благополучного графа Толстого. Швейцарцы кажутся ему «непоэтичным народом», местные праздники «жалкими» (С. 252), счета, которые выставляют проводники в горах — «ужасными» (С. 375). Проявляя — в отличие от Карамзина, который любовался пастухами и пастушками, свежими «как горные розы» (С. 374, 377) — неравнодушие к «хорошеньким горничным», Л. Толстой тем не менее ворчит на «обычай иметь женскую прислугу в гостиницах» (С. 420). Ему не нравятся и поучительные надписи на домах (например, о бренности всего живого), в которых он видит «нелепое соединение невежественной гордости, христианства, мистицизма и тщеславной напыщенной болтовни» (С. 421). Но особый гнев вызывают у бывшего офицера и будущего непротивленца злу насилием учения швейцарской милиции, которые показывают «пагубное влияние мундира» и «военной обстановки» на человека, ибо превращают его в «бессмысленного злого зверя». «Утром вы видите швейцарца в своем коричневом фраке и соломенной шляпе на винограднике,

на дороге с ношей или на озере с лодкой; он добродушен, учтив, как-то протестантски искренне кроток Он с радушием здоровается с вами, готов услужить, лицо выражает ум и доброту. В поддень вы встречаете того же человека, который с товарищами возвращается из военного сбора... Он пьян, он груб, лицо его выражает какую-то бессмысленную гордость или, скорее наглость. Он хочет казаться молодцом, раскачивается, махает руками, и все это выходит неловко, уродливо. Он кричит пьяным голосом какую-нибудь похабную песню и готов оскорбить встретившуюся женщину или сбить с ног ребенка. А все это только оттого, что на н&го надели пеструю куртку, шапку и бьют в барабан впереди» (С. 422). Заметим, что тот же Карамзин к учениям «цирихской (цюрихской. — Л. Б.) милиции» отнесся вполне доброжелательно (С. 166).

Разумеется, необходимо учитывать жанры цитируемых отрывков, отделяя литературные произведения от частной переписки или дневниковых записей. Но, думаю, что и в самых личных заметках Карамзин остался бы верен духу сентиментализма, не опускаясь до откровений Л. Толстого или Достоевского. Играли свою роль не только личность и душевное состояние авторов, но и та степень искренности и критичности слова, которые допускал этикет разных литературных эпох.

Их стилистика отразилась и на зарисовках швейцарских пейзажей. «Снежные горы, позлащаемые заходящим солнцем», «помраченные густыми тенями вечера» (С. 237), «хладная стихия» (С. 314) и «дикая красота» водопадов (С. 374), и «ледяные пирамиды» Грин-дельвальда, возбуждающие «пиитическое воображение» (С. 375), очень «полюбились» Н. Карамзину, оставившему потомкам их подробные картины. «Л. Толстой не будет столь многословен в описании своих впечатлений», — отметит М. Шишкин. Но и он расскажет о швейцарской природе, только в более спокойном ключе. «Погода была ясная, голубой, ярко-синий Леман, с белыми и черными точками парусов й лодок, почти с трех сторон сиял перед глазами; около Женевы в дали яркого озера дрожал и темнел жаркий воздух, на противоположном берегу круто поднимались зеленые савойские горы с белыми домиками у подошвы, — с расселинами скалы, имеющими вид громадной белой женщины в старинном костюме» (С. 491-492). Вот так — наглядно и просто — запечатлел Л. Толстой один из красивейших видов Женевского озера, который мало изменился за полторы сотни лет. Все та же, «толстовская», панорама, с теми же парусами и лодками на голубом Лемане, и белыми домиками у подножья савойских Альп открывается взору и сегодня.

Русские в Швейцарии (среди них, разумеется, были представители разных народов России) даром времени не теряли. Каждый делал свое дело. Н. В. Гоголь, оказавшись в Веве осенью 1836 г.,

с увлечением работает над «Мертвыми душами», переделав все начатое в Петербурге и следуя вновь обдуманному плану. Ф. М. Достоевский, приехав с молодой женой в Женеву в августе 1867 г., начинает работу над романом «Идиот». Он создавался на фоне хронического безденежья, проигрышей в казино страданий от потери трехмесячной дочки. «...Видно, путь к вдохновению ищется через отчаяние» (М. Шишкин. С. 46). Игорь Стравинский сочиняет в Швейцарии в 1910 г. «оркестровую вещь», «странный отрывок», стараясь найти к нему название во время долгих прогулок по берегу Женевского озера в местечке Кларан. «И вот однажды я вдруг подскочил от радости: „Петрушка!"». По предложению Дягилева написанное было переделано в балет (С. 504). В высшей степени плодотворными стали годы жизни в Швейцарии для В. Набокова. Приехав туда из США в 1961 г., он селится на берегу Лемана, в гостинице «Монтре — Палас» (С. 511), бывая с той поры в Америке наездами, последний раз в 1964 г. В Монтре он работает над переводом «Евгения Онегина» и комментариями к нему, переводит на русский язык свою «Лолиту», на английский — «Сентиментальный марш» Окуджавы — «единственный, — как отмечает М. Шишкин, — сделанный им перевод советского поэта» (С. 513). С 1966 г. пишет роман «Ада», который вышел в 1969 г. в Америке и был номинирован на Нобелевскую премию. Потом приходит очередь «Прозрачных вещей» и последнего романа Набокова на английском языке «Погляди на арлекинов». В Монтрё 6 октября 1974 г. должна была состояться его встреча с А. И. Солженицыным. По чистейшему недоразумению она не случилась, что разладило отношения писателей, «определивших двадцатый век русской литературы» (М. Шишкин. С. 516).

Швейцарские впечатления отразились в произведениях Герцена (»Былое и думы»), И. С. Тургенева (стихотворения в прозе), Л. Толстого (рассказ «Люцерн» и др), И. Бунина и множества других писателей. М. Шишкин очень внимателен к этой стороне их творчества.

Если одна часть русской Швейцарии занималась созидательным трудом, духовно обогащая и развивая Россию, то другая целеустремленно готовилась к ее разрушению. Место инспирации и создания многих шедевров русского искусства, и одновременно — «плацдарм русской революции», — все это одна и та же альпийская страна. М. Шишкин в этой связи напоминает о русских персонажах из «Тартарена в Альпах» Альфонса Доде, показывая, с чем ассоциировалась в общественном сознании Гельвеция.. «Отправляясь заниматься альпинизмом в Швейцарию, знаменитый Тартарен встречается там не со швейцарцами, а с русскими террористами» (С. 21). И это не выдумка французского сатирика. «Кто ищет бури — пристает к ле-манским берегам... Русская „освободительная" мысль за отсутствием предохранительных средств приобретает характер эпидемии.

Альпийская республика — центр тамиздата той поры. Половина всех русскоязычных эмигрантских изданий с 1855 по 1917 год выпускаются в Швейцарии. Нелегальная Россия существует благодаря легальной Швейцарии... Под защитой гельветических законов располагаются со всеми удобствами штаб-квартиры всех радикальных партий. Подготовка покушений, „эксов", взрывов проходит на фоне живописных нейтральных ландшафтов»

В Швейцарии не точько открыто проходили международные форумы вольнодумцев, собрания русских революционеров, их встречи с иностранными братьями по оружию (Конгресс мира в начале сентября 1867 г. в Женеве, где Бакунин обрушивал проклятья на голову «русской империи», желая ей «всех унижений, всех поражений», Циммервальдская конференция социалистов-интернационалистов в сентябре 1915 г. с участием Ленина, Зиновьева, Мартова, Троцкого и т. д.). В этой стране готовился динамит, испытывались бомбы и даже совершались теракты. Потрясает, достойная античной трагедии история двадцатилетней Татьяны Леонтьевой, единственной дочери русского губернатора, студентки медицинского факультета в Лозанне. Ей предстояло стать фрейлиной царицы Александры Федоровны, а она вступает в партию эсеров, становится соратницей Бориса Савинкова, членом боевой группы, и в августе 1906 г. в отеле у подножья Юнгфрау стреляет в мирного парижского буржуа, по ошибке приняв его за русского министра внутренних дел. После швейцарского суда присяжных, готового было оправдать террористку (защитник сравнил ее с Вильгельмом Теллем), но помешали ее призывы к уничтожению русских и швейцарских «чудовищ», ее ждут тюрьмы, психиатрические лечебницы и смерть в тридцать девять лет от туберкулеза. Это лишь один из многих приведенных в книге примеров бессмысленности жертв, принесенных русской молодежью во имя революции. Примечательно и то, что именно университеты, где учились русские аристократы и разночинцы, становились в Швейцарии рассадниками крамольных идей, заставляя молодежь, не закончив образования, уезжать на родину для революционной борьбы. И поражает, с какой безрассудной легкостью вступали экзальтированные юноши и девушки на этот путь. Для рокового решения иногда довольно было лишь доверительной беседы под луной. «В один из поэтических швейцарских вечеров, — рассказывала Вера Фигнер, учившаяся в Швейцарии, о летних каникулах 1873 г. на побережье Невшательского озера, куда она приехала вместе с сестрой, — во время уединенной прогулки среди виноградников

сестра... поставила мне вопросы: решилась ли я отдать все свои силы на революционное дело? В состоянии ли я буду в случае нужды порвать всякие отношения с мужем? Брошу ли я для этого дела науку, откажусь ли я от карьеры? Я отвечала с энтузиазмом. После этого мне было сообщено, что организовано тайное революционное общество, которое думает действовать в России; мне были прочтены устав и программа этого общества, и, после того как я выразила согласие со всеми пунктами, я была объявлена его членом. Мне был тогда 21 год» (С. 424).

Может быть, в самом воздухе Альпийской республики было что-то такое, что в соединении с «генетической предрасположенностью россиян к великим целям» давало гремучую смесь революционной одержимости?

В советское время практически всю русскую революционную эмиграцию в Швейцарии заслоняла мощная фигура Ильича. «Ленин — в Женеве», «Ленин — в Берне и Цюрихе» (М., 1972), — вот какие темы исследовались наиболее основательно и подробно. (Судя по всему, эти книги А. С. Кудрявцева, Л. Л. Муравьевой, И. И. Сиволап-Кафтановой, содержащие большой материал, известны и М. Шишкину. Возможно, они есть и в библиографии тех изданных в Базеле в 1991-1998 гг. исследований по швейцарско-славянским и восточноевропейским связям, на которые он ссылается как на источники на стр. 559). В новом «путеводителе» восстановлены швейцарские адреса русских революционеров разных времен и мастей — от анархистов, народовольцев до эсеров и большевиков. И не только адреса. Воссозданы характеры и судьбы, часто простирающиеся за пределы Швейцарии, друга легендарного Дж. Гарибальди и «кумира русской молодежи» М. Бакунина, его ученика, почитателя и теоретика анархизма — князя П. Кропоткина, террористов С. Нечаева и В. Засулич, отца русского марксизма Г. Плеханова и многих многих других. Не забыт и провокатор Азеф. Мне особенно запомнился колоритный образ Михаила Бакунина с его грандиозными проектами, абсолютной непрактичностью, странной семейной жизнью и неизбывной, как бы заложенной в натуре страстью к бунту. Об этом замечательно сказано в приведенной М. Шишкиным выдержке из воспоминаний младшего современника бунтаря: «Революция была его естественная стихия, и я убежден, что буде ему удалось бы перестроить какое-нибудь государство на свой лад, ввести туда форму правления своего образца, он на следующий же день, если не раньше, восстал бы против собственного детища и стал бы во главе политических своих противников и вступил бы в бой, дабы себя же свергнуть» (С. 67). В «путеводителе» изложена история «Юрской федерации», основанная Бакуниным «в пику марксистам» в горах Юры (С. 424). Жители этих мест, работавшие

в основном часовщиками, и стали, вопреки профессиональному «педантизму и любви к порядку» «главной опорой в Швейцарии Бакунина и Кропоткина», а юрцы долго не забывали Бакунина, признавая его большой авторитет.

Помню, как удивил меня однажды в Швейцарии лозунг «Свободу Юрё!», выведенный по-французски огромными белыми буквами на высокой скале Юрского массива. «Чего еще надо этим швейцарцам, какой свободы им не хватает?» Как оказалось, жителям Юры не хватало превращения их области в самостоятельный — двадцать третий — кантон Швейцарии. Теперь юрцы добились своего. И, возможно, помог им в этом дух русского анархиста, не дававший спокойно жить мирным часовщикам.

Освещая жизнь четы Ульяновых и их соратников в швейцарской эмиграции, советские экскурсоводы представляли ее как настоящее испытание, как период, полный лишений. Так, во время походов по ленинским местам Женевы со слезой в голосе рассказывали, как Лепешинские организовали столовую с дешевыми обедами для своих голодных и безденежных эмигрантов, вынужденных бороться с царским самодержавием вдали от него. Столовая Лепе-шинских — исторический факт. Он вошел и в книгу М. Шишкина. Что же касается трудностей эмигрантской жизни Ленина и его соратников, то автор их не преувеличивает. Все они, за редким исключением, жили в Швейцарии вполне благополучно и даже счастливо, как и не снилось большинству их соотечественников в царской и особенно Советской России, которых они стремились осчастливить. Ленин регулярно посещал библиотеки, занимался интеллектуальным трудом, ходил с Крупской в горы, запасаясь плитками швейцарского шоколада, совершал длительные прогулки на велосипеде, который привезла теща, выступал с лекциями и докладами в разных живописных местечках. «Русские революционеры уютно устроились на берегах. Женевского озера» (С. 500). И не только на этих берегах. «На живописном мысе, далеко выдающимся в Фирвальд-штетское озеро, лежит деревня Хертенштайн. Неудивительно, что эти роскошные места выбирали для проведения каникул русские революционеры. Так, в 1915 г., когда кругом в Европе идет мировая война, здесь отдыхает чета Зиновьевых. В то же время по другую сторону озера, в Зеренберге, отдыхают Ленины. Семьи обмениваются подарками. Будущий вождь Коммунистического Интернационала отсылает Лениным черешню, а те в ответ присылают грибы» (С. 343). Перебирая имена будущих вождей Октябрьской революции и Советской России, окружавших Ленина в эмиграции и зная их трагическую судьбу в дальнейшие годы, можно сказать, что Швейцария была светлым пятном в жизни пламенных российских революционеров. Как и в жизни многих других известных людей, не

помышлявших о революции и погубленных ею. Достаточно вспомнить, например, Анастасию и Марину Цветаевых, воспитанниц пансиона в Лозанне, или О. Мандельштама, студента Гейдельбергского университета, приезжавшего на каникулы в Монтрё. И приходит мысль, если бы огромные материальные и душевные средства, которыми всегда была богата наша страна, тратились бы россиянами на созидание, а не на разрушение, на эволюцию, а не на революцию, скольких бы человеческих жертв избежала Россия и насколько счастливее был бы ее народ.

Как же близка Швейцария России, и как бесконечно далека от нее!

На вопрос, заданный М. Шишкину в уже упоминавшемся интервью, что побудило его «взяться за такое, прямо скажем, локальное произведение, как книга о русских в Швейцарии», он ответил: «После приезда сюда мне просто необходимо было такую книгу прочесть, а оказалось, что ее не существует, пришлось начать писать самому... Подзаголовок „Литературно-исторический путеводитель", конечно лукавит: эта книга, скорее, моя «разборка» с самим собой».

Иными словами, книга М. Шишкина была написана по зову души, а это — самый сильный импульс к творчеству, самая надежная гарантия успеха. Слово же «локальный» с его «путеводителем» не вяжется. Такие измерения вообще к искусству неприменимы (их можно использовать разве что в классификации жанров). Масштаб произведения впрямую зависит от масштаба таланта писателя. В данном случае он помог родиться глубокой и содержательной книге о швейцарских дорогах русской истории и культуры, многое проясняющей во взаимоотношениях и специфике двух стран. Разборка же автора «с самим собой» превратилась в плодотворную попытку разобраться — на исторических примерах — в целом ряде сложнейших вопросов, которые волнуют наших современников.

В заключение отметим, что книга прекрасно — с любовью к Швейцарии и России — оформлена. Основа лицевой части обложки — фотография русской церкви в Веве. На светлом небе выделяются синие очертания савойских Альп, с которыми почти сливается по цвету далекая полоска Женевского озера. На этом небесно-гор-но-озерном фоне — возвышается луковка православного храма с примыкающей к ее основанию по-осеннему красной кроной какого-то дерева. При переходе на тыльную сторону переплета белый цвет неба, синий — гор и красный — кроны образуют три полосы национального флага России.