Интеркультурная лакуна: басенный вариант

В.А. Тихомирова ИНТЕРКУЛЬТУРНАЯ ЛАКУНА: БАСЕННЫЙ ВАРИАНТ

Данная статья посвящена культурологическому анализу басни «Дуб и трость» в том виде, в котором она представлена в переводах авторов, принадлежащих русской, французской и английской культурам. Выбор данных культур продиктован тем, что именно в них басня «Дуб и трость» приобрела наиболее широкую известность и вобрала в себя черты, отражающие специфику национального менталитета данных культур.

Сюжет этой басни традиционно связывают с именем полулегендарного грека Эзопа (VI в. до н.э.), которому также приписывается и рождение басенного жанра как такового. Сам Эзоп излагал свои басни в устной форме, и в течение многих веков они пересказывались на разный лад. Считается, что впервые они были записаны в IV веке до н. э., существовали в различных вариантах, но в первую очередь стали известны в Европе по римской версии Федра (Фад-руса, I век н. э.). Многие сюжеты басен Эзопа получили развитие в последующие эпохи. Они были заимствованы другими баснописцами, среди которых наиболее известными являются француз Жан де Лафонтен (1621 - 1695) и наши соотечественники Александр Петрович Сумароков (1717 - 1777), Яков Борисович Княжнин (17401791), Иван Иванович Дмитриев (1760-1837) и, конечно же, Иван Андреевич Крылов (1768 - 1844). Однако сюжеты эзоповых басен ими не просто заимствованы, но

интерпретированы с позиции носителей разных культур и уже заключают в себе отражение специфических особенностей национального характера.

Прежде всего следует отметить, что в списке произведений, приписываемых Эзопу, существуют три басни с весьма схожими сюжетами под названиями «Дуб и тростник», «Деревья и тростник» и «Тростник и олива». Мораль этих басен не имеет особых различий, скорее всего это вариации одной той же басни, взятые из разных басенных сборников, которые с течением времени подвергались значительной переработке. В связи с этим в рассматриваемых культурах можно встретить басни, где главными персонажами выступают дуб или дерево с одной стороны, и трость, тростник (заросли тростника) или ива с другой. Все рассматриваемые тексты не являются абсолютно идентичными, но они подобны друг другу в такой степени, что видится возможным считать их интерпретациями одного и того же источника.

Напомним содержание басни. Дуб и тростник поспорили, кто из них сильнее. Подул сильный ветер, тростник пригнулся к земле и остался невредимым, а дуб попытался противостоять ветру и был выворочен с корнем из земли.

Необходимо сразу подчеркнуть, что дуб является священным деревом во многих культурах, включая вышеперечисленные.

Прежде всего, он символизирует

силу, мощь и долголетие, но также является и олицетворением гордости и высокомерия. Подобно всем деревьям, он представляет мировую ось. Во французском языке переносное значение выражения «solide (или fort) comme un chêne» -«крепкий как дуб», а в английском языке прилагательное «oaky» значит «дубовый», «крепкий»; очевидно, что для данных культур на первом месте стоит сила и крепость дуба. Однако в русском языке наравне с крепостью распространены и другие весьма противоречивые коннотации, в частности, переносное значение слова «дубина» - «тупой, глупый, упрямый человек» (также дубовый, дубинноголовая). Очевидно, что хотя слово «дуб» может свободно переводиться на английский и французский языки, благодаря такому семантическому своеобразию оно является имплицитной лакуной для этих культур. Интересно отметить, что в русском языке выражение «дать дуба» означает не что иное, как «умереть». Именно это и случается с одним из главных персонажей басни во всех ее интерпретациях. Все пере-численные значения теснейшим образом связаны с образом дуба не только в русских вариантах данной басни. Конечно, нельзя обвинять данного басенного персонажа в глупости, но очевидно, что упрямство является одним из основных его пороков.

Что касается тростника, то в христианстве он является символом смирения и справедливости, а так же слабости человека. Во французском языке переносное

значение слова «roseau» -«тростинка», в английском «reedy» «тонкий, стройный как тростник»; основным компонентом этих значений выступает тонкость и гибкость этого растения. Тростник, лилия и дубовый лист в христианстве воплощают слабость человека (тростник),

преображенную через воскресение (лилия) в силу (дубовый лист) [www 5]. Как уже отмечалось выше, в некоторых англоязычных переводах место тростника может занимать ива (willow), что, видимо, связано с ее аналогией тростнику по степени гибкости, так как в английском языке одно из значений слова «willowy» - «гибкий и тонкий (о человеке)».

Действие басни в каждой новой версии происходит в родных баснописцу природно-климатических условиях. Это в первую очередь относится к русским интерпретациям данной басни. Следует принять во внимание, что сюжет, приписываемый Эзопу, который впоследствии приобрел распространение во французской и русской культурах, носил название «Тростник и олива». Но ни в одной из последующих версий басни олива более не фигурирует. Относительно русских баснописцев можно без сомнения утверждать, что данная басня ими была заимствована у Лафонтена, у которого она имела заглавие «Дуб и тростник». Отсюда в русских вариантах одним из персонажей вместо оливы предстает дуб. Но что же заставило Лафонтена использовать его в своей басне? Во-первых, баснописцу были хорошо знакомы басни вышеупомянутого

Федра, у которого в данной басне одна из главных ролей принадлежит дубу, а во-вторых, почти четвертую часть территории Франции занимают леса, в которых одним из распрост-раненных деревьев является дуб.

Другим занимательным

фактом является то, что в отличие от Лафонтена, у которого в строке «un roitelet pour vous est un pesant fardeau...» («Королек для вас тяжелая ноша...») появляется птичка «королек», в баснях Крылова и Дмитриева эту позицию занимает воробей Рассмотрим примеры:

Сказал он, - воробей, и тот тебе тяжел (Крылов).

Я чаю, для тебя тяжел и воробей

Такая замена вполне оправдана. Для русской культуры королек является относительной этнографической лакуной, так как эта птичка не только не входит в список русских фольклорных персонажей, но и мало кто из представителей русскоязычной культуры представляет, как она выглядит. Напротив, во

французской культуре королек занимает достаточно важное место. С ним связано много поверий, а обычай охоты на него был распространен вплоть до первой половины XIX века.

Здесь уместно обратить внимание на то, что в басне Крылова несколько раз встречается экспрессивное словообразование, столь характерное для русского языка, богатого уменьшительными формами. Во-первых, баснописец употребляет уменьшительные

суффиксы для того, чтобы показать маленький размер трости и свою симпатию по отношению к ней, нежно называя ее в начале басни тростинкой, а в момент кульминации тростиночкой. С эмоциональной точки зрения суффикс -очка подразумевает „хорошие чувства' вроде тех, которые связаны с маленькими детьми [1: 119]. Во-вторых, для того, чтобы продемонстрировать

чрезмерное хвастовство дуба, который изо всех сил старается показать слабость трости по сравнению с собой, Крылов использует суффикс -ок в следующей строке: «Чуть легкий ветерок подернет рябью воду... »

Использование уменьшительных суффиксов можно также встретить и в баснях Сумарокова (долгонько, немножко) и Дмитриева (тросточка).

Нельзя так же упускать из вида еще один момент. Сравним следующий примеру из басни Лафонтена:

- Votre compassion, lui repondit l'arbuste,

Part d'un bon naturel, mais quittez ce souci:

Les vents me sont moins qu 'a vous redoutable...

Из этих строк видно, что дуб хочет показать себя с хорошей стороны. Тростник же, прекрасно зная, что все проявленное к нему внимание не является искренним,

делает дубу комплимент за проявленное сочувствие. Но все их общение кажется довольно отстраненным, лишенным какой-либо теплоты, скорее напоминая поочередное восхваление

собственных достоинств. Более того, тростник, как бы говоря «оставьте свое сочувствие при себе», дает понять, что подобное отношение ему неприятно и вряд ли уместно. Сравним

рассмотренный пример с соответствующими строками из басни Крылова:

«Ты очень жалостлив, сказала Трость в ответ, -

Однако не крушись: мне столько худа нет.

Не за себя я вихрей опасаюсь...

Здесь отношение трости к дубу гораздо более теплое, она даже пытается в свою очередь проявить свое опасение за жизнь дуба, не выставляя напоказ свои достоинства. Следуя за тростником у Лафонтена, крыловская трость так же делает комплимент дубу, но употребляет при этом

прилагательное жалостливый.

Но почему Крылов делает выбор в пользу жалости, а не сочувствия, как это имеет место у Лафонтена? Он бы мог написать, например, «Спасибо за сочувствие, сказала Трость в ответ...» и ни чуть не нарушил бы стихотворный размер басни.

Во-первых, важная

особенность жалости по сравнению с близкими эмоциями состоит в том, что о жалости естественно говорить тогда, когда положение жалеющего более благополучно по сравнению с положением

жалеемого, в то время как, например, для сочувствия это совершенно не обязательно. Поэтому жалость иногда

сопровождается ощущением

дистанции и даже слегка покровительственным отношением к объекту чувства [4: 274]. Именно это и пытается продемонстрировать дуб, предлагая трости для защиты расти под его густой листвой. Во-вторых, Крылов, сознательно или нет, отражает в своей басне культурно значимое чувство, так как в русской культуре жалость всегда

осознавалась как одна из высших нравственных ценностей.

Тема жалости еще более усилена в басне Дмитриева. Рассмотрим следующий пример:

Жалею, Дуб сказал, склоняя к ней важны взоры,

Жалею, Тросточка, об участи твоей.

Также:

Ты очень жалостлив, Трость Дубу отвечала..

С одной стороны, благодаря тому, что в русской культуре жалость является существенной культурной ценностью, проявляя жалость по отношению к трости, дуб показывает себя благодетельным. А трость в данных вариантах басни вовсе не противится этому, так как почувствовать себя объектом жалости в русской системе ценностей вовсе не плохо [4: 509]. С другой стороны, нельзя забывать о том, что трость прекрасно чувствует неискренность жалости дуба, и Крылов с Дмитриевым, вкладывая в уста трости комплимент о жалостливости, скорее иронизируют над дубом. В силу того, что состав

этой эмоции очень сложен, слово «жалость» прагматически

небезопасно. Во многих случаях, поскольку жалость указывает на слабость или беспомощность объекта чувства, на отношение к нему не как к личности, а как к страдающему существу,

высказывания с этим словом легко приобретают оттенок

оскорбительности для человека. Чем большей ценностью является для человека гордость, тем менее приемлема для него жалость [4: 275-277]. Вполне вероятно, что дуб таким образом хочет унизить трость. Но трость в этих примерах не показывает, что ей неприятно такое отношение дуба, и, в отличие от тростника у Лафонтена, кажется гораздо более смиренной.

Обратимся еще к одному примеру из басни Крылова: И так нагнешься сиротливо, Что жалко на тебя смотреть.

Хотя наречие жалко не является само по себе лингвоспецифичным, в отличие, например, от слова обидно, и может переводиться при помощи широко употребительных выражений вроде c'est dommage (фр.) или it's a pity (англ.). Но в сочетании с инфинитивом (в данном случае «жалко ... смотреть») оно составляет специфическую для русского языка конфигурацию, не имеющую удовлетворительных эквивалентов в западных языках [4: 392].

Существенно также то, что во всех русских версиях этой басни персонажи обращаются друг к другу на «ты». Такое обращение встречается только в одной из

рассмотренных иностранных версий, а именно англоязычной, в которой дуб позволяет себе нелестные утверждения в адрес тростника:

"Poor wretch! Not to thy strength, but weakness; not to thy boldly facing danger, but meanly skulking from it... "

Тут следует упомянуть, что в данной басне именно тростник провоцирует конфликт, вызывая на спор дуб, и именно он является отрицательным персонажем,

который обвиняется в

самонадеянности и тщеславии. А дуб, хотя и поплатился за это своей жизнью, но с достоинством показал свою отвагу и непреклонность перед страшным штормом. Более того, в английском языке словосочетание "a broken reed' означает ненадежного человека, непрочную вещь. То есть в английском языке очевидно наличие и отрицательной коннотации данного слова.

Что касается использования местоимения второго лица единственного числа в русских интерпретациях басни, то причиной такого употребления может быть не раз отмечаемая многими

исследователями любовь

представителей русской культуры к крайностям. В вариантах Крылова и Дмитриева подобное обращение связано с якобы хорошим отношением дуба к трости, который хочет тем самым показать как бы свою близость к ней и понимание ее жизненных проблем, и даже готов предложить свое покровительство. Со стороны трости такое обращение

способствует усилению теплоты отношения к дубу. А в баснях Сумарокова и Княжнина, напротив, использование этого местоимения согласуется с тем фактом, что дуб пытается унизить, оскорбить трость. Рассмотрим следующий пример из басни Сумарокова:

«Ты образ слабости, ты образ суеты,

И вид несовершенства...» Или у Княжнина: «А ты ... утеха ты барана, иль овцы.

Творение презренно целым миром ...»

Налицо две стратегии убеждения трости в превосходстве дуба: в первом варианте трость должна сама прийти к данному выводу, во втором дуб напрямую заявляет о ее ничтожности и ненадобности. Но главным в обеих стратегиях является то, что во всех русских интерпретациях авторы пытаются продемонстрировать ярко выраженное тщеславие дуба. Некоторые из русских баснописцев предоставляют самому читателю судить о степени развитости у дуба гордыни. Так, например, Дмитриев и Крылов не употребляют никаких моральных суждений в отношении дуба. Напротив, Сумароков и Княжнин прямо говорят об этом пороке дуба, употребляя слова с ярко выраженной негативной окраской. Рассмотрим следующие примеры:

Сразиться с гордым древом... Дуб пал и дуб погиб, спесь пала и погибла (Сумароков).

Дуб гордый, головой касаяся до неба,

На гибку трость смотрел с презреньем с высоты...

Но дуб от спеси лишь кряхтит... (Княжнин).

Хотя приведенные строки свидетельствуют об осуждении поведения дуба, нельзя однозначно говорить о негативном отношении в русской культуре к гордости. Можно говорить о гордости как об актуальном чувстве (когда человек гордится чем-то определенным) или как о свойстве его характера или жизненных установок. В случае дуба речь, бесспорно, идет о последнем.

Как справедливо подчеркивает А.Д. Шмелев, гордость как общая установка безусловно осуждается традиционной христианской этикой, согласно которой она представляет собой первый из смертных грехов, «демонскую твердыню», и скорее одобряется современной секулярной этикой, сближаясь с такими концептами, как чувство

собственного достоинства («не буду перед ними унижаться!»), - опять-таки при условии, что не питается сознанием своего превосходства и не приводит к высокомерному поведению [4: 405]. Что касается русских вариантов басни, то в них, бесспорно, можно увидеть именно отражение позиций традиционной христианской этики. Более того, такого сильного следования ее моральным установкам нет даже у Лафонтена, которому подражали русские баснописцы.

Как было уже отмечено выше, хотя в басне Лафонтена дуб и взял на себя грех гордыни, но и тростник особо не отличается смирением. Резко прерывая речь дуба, он показывает, что вполне доволен

своим положением дел, и, в отличие от дуба, считает любой ветер менее опасным для своей жизни. Напротив, чем более усиливаются нападки со стороны дуба, тем более смиренной предстает в русских баснях трость, что согласуется с православной позицией о том, что на оскорбление нужно отвечать кротостью. В этом заключается главная особенность русских переводов, так как в них на первый план выходит

противопоставление тщеславного дуба и смиренной трости.

Все эти басни являются иллюстрацией того, что, по мнению А. Вежбицкой, является «православным русским идеалом смирения». Смирение предполагает, в первую очередь, готовность человека с благодарностью принять все, что с ним случится, поскольку во всем происходящем видит Божью волю; это может предполагать принятие страданий, насилия, преследований, которым подвергается человек, равно как и его готовность смириться со своим «низким» положением, но в фокусе внимания находится не «низкое» положение как таковое, а именно готовность принять его как должное [4: 399].

Продолжая тему Божьей воли, необходимо подчеркнуть, что в русских вариантах басни отражена еще одна немаловажная деталь. Существенную роль в русской языковой картине мира играют слова, соответствующие понятиям, существующим и в других культурах, но особенно значимым именно для русской культуры и русского сознания.

Сюда помимо некоторых других относятся жалость, рассмотренная выше, и судьба. Существительное «судьба» имеет в русском языке два значения: „события чьей-либо жизни' и „таинственная сила, определяющая события чьей-либо жизни'. В соответствии с этими двумя значениями слово судьба возглавляет два различных синонимических ряда: (1) рок, фатум, фортуна и (2) доля, участь, удел, жребий [4: 30].0братимся к следующим примерам:

Ты б не страшилась бурь! Но рок тебе судил...

По чести, и в меня твой жребий грусть вселил (Дмитриев). Или:

Но вам в удел природа отвела...

Сравним с соответствующей строкой из басни Лафонтена:

Mais vous naissez le plus souvent...

Создается впечатление, что у Лафонтена тростник, в отличие от трости, сам может решать, где ему расти. Суть данных различий кроется в большой роли фатализма в русской культуре.

Таким образом, из

рассмотренных примеров видно, что в некоторых русских

интерпретациях данной басни явно просматривается тема судьбы, неконтролируемости и

предопределенности событий свыше - представлений, столь характерных, по мнению многих исследователей, для русской культуры.

Перейдем теперь к

рассмотрению данного басенного сюжета в англоязычных

интерпретациях. К сожалению, басенный жанр не приобрел столь широкого распространения в англоязычной культуре по сравнению с русской и французской культурами, поэтому в странах английского языка басенная ниша в основном заполняется прямыми переводами из Эзопа, Федра или Лафонтена.

Необходимо сразу отметить тот факт, что подавляющее большинство рассмотренных

интерпретаций, по-видимому,

восходит к басне Эзопа под названием «Деревья и тростник». В начале сюжета данной басни деревья, уже вывороченные ветром, обнаруживают, что тростник уцелел, и начинают задавать вопрос о том, как ему это удалось.

Хотя данный сюжет оставляет гораздо меньше возможностей для дуба

продемонстрировать свое

тщеславие, нельзя забывать о том, что англоязычная культура сама сделала выбор в его пользу, и, значит, именно этот сюжет отражает важные для нее ценности. Можно предположить, что гордость как общая установка не является благодатью, что видно и из уже приведенного примера англоязычной интерпретации, в которой в тщеславии упрекается тростник ("A conceited Reed had once the vanity to challenge..."), но эта интерпретация является лишь исключением среди англоязычных вариантов. В основном в англоязычных вариантах басни если и упоминается о гордости дуба ("a proud oak"), то на этом не делается акцент, а внимание скорее

привлекается к его упрямству и неподатливости. Причиной такой смены приоритетов, по-видимому, является то что, по предположению А. Вежбицкой, характерное для средневекового миропонимания христианское восприятие

«гордости» как первого из смертных грехов и источника всех пороков постепенно утрачивает свою роль в европейской системе моральных ценностей [4: 400].

В системе секулярной этики, которая, как кажется возможным предположить, лежит в основе англоязычных версий, гордость также нередко одобряется, считается необходимой принадлежностью человека, обладающего чувством собственного достоинства, не лишенного самоуважения [4: 407].

Существенным для морали англоязычных переводов является не тщеславие дуба и даже не смирение тростника, а противопоставление гибкости и упрямства. Например, из басни американца Файлера Таунсенда нельзя сделать вывод о тщеславии дуба. Рассмотрим пример:

A very large Oak was uprooted by the wind, and thrown across a stream. It fell among some Reeds, which it thus addressed: "I wonder how you, who are so light and weak, are not entirely crushed by these strong winds." They replied, "You fight and contend with the wind, and consequently you are destroyed; while we on the contrary bend before the least breath of air, and therefore remain unbroken, and escape." [11: 130]

(Очень большой Дуб был ветром вырван с корнем и брошен через реку. Он упал в заросли

тростника, к которым он так обратился: «Интересно как вы, такие легкие и слабые, не уничтожены полностью этими сильными ветрами.» Они отвечали, «Вы боретесь и соперничаете с ветром, и, следовательно, вы уничтожены; в то время как мы, напротив, склоняемся перед наименьшим дуновением ветра и поэтому остаемся целыми и избегаем опасности».)

В данной басне нет ни хвастовства, ни оскорблений, в ответ на учтиво заданный вопрос дуб получает лаконичный, логически выстроенный ответ, здесь отсутствует какой-либо намек на сочувствие или жалость. Те же самые черты свойственны и басне англичанина Джека Зайпса:

"It's really not amazing," said a reed. "You were destroyed by fighting against the storm, while we survived by yielding and bending to the slightest breath that was blown." [12: 106]

Что касается остальных переводов, то максимум, в чем упрекается в них дуб, так это упрямство. Например:

"You were stubborn and wouldn't bend," replied the reeds... [www 14]

Этот момент является важным в понимании морали англоязычных

интерпретаций, так как в них порицается именно упрямство, бескомпромиссность, а гибкость, податливость и готовность к переменам являются

положительными качествами. В пользу этого утверждения говорит введение к одному из англоязычных переводов:

Be prepared for change. Flexible people will succeed better. A classic example of flexibility is in the popular Aesop fable... [www 13]

Возможно, это связано с тем, что, в парадигме англоязычной культуры, в настоящее время, когда кругом происходят глобальные перемены, человеку, чтобы нормально существовать, надо быть более гибким по отношению к окружающим его обстоятельствам.

Суммируя все сказанное выше, можно сделать следующие выводы:

За долгое время своего существования данная басня Эзопа претерпела множество изменений, одним из которых было ее разделение на три равноправных сюжета, которые по достоинству были оценены многими культурами.

Так как басенный жанр, прежде всего, имеет

нравоучительную направленность, каждая из этих культур приняла и дала дальнейшее развитие именно тому сюжету, который

соответствовал ее потребностям. Русская культура выбрала для себя сюжет, акцентированный на оппозиции гордыни и смирения, что

ярко демонстрируется во всех рассмотренных интерпретациях, в то время как англоязычная культура склонилась в пользу противопоставления гибкости, готовности к переменам и упрямства, несгибаемости,

бескомпромиссности. Суть данных различий кроется в первую очередь в различных моральных

установках. Все русские интерпретации басни отражают традиционную христианскую

этику, а англоязычные скорее основаны на секулярной этике.

Характерной чертой

некоторых русских переводов является тема жалости, которая осознается как специфическая

русская черта и которая, по-видимому, не входит в число культурно значимых ценностей Запада. Так же в них можно встретить и представление, являющееся одним из сквозных мотивов русской языковой картины мира, а именно представление о непостижимости и

неконтролируемости окружающего мира.

Таким образом, из

приведенного анализа видно, что в настоящее время данная басня не только не потеряла свою актуальность, но и вобрала в себя национально-специфические черты тех культур, в которые она была привнесена.

ЛИТЕРАТУРА

Вежбицкая А. \\ Язык. Культура. Познание. \\ М.: Изд. «Русские словари», 1997 г. c. 119

Даль В. \ Толковый словарь живого великорусского языка. \ М.: «Русский язык», 1981. - с. 498

Дмитриев И.И. \ Сочинения Дмитриева И.И. Часть III. \ М.: В Университетской типографии, 1818. стр.1

Зализняк А.А., Левонтина И.Б., Шмелев А.Д. \ Ключевые идеи русской языковой картины мира. \ М.: Языки славянской культуры, 2005. с. 30, 274277, 392, 399,400, 405, 509.

Знаки и татуировка \ http://www.tattooator.ru/article/33.html Княжнин Я.Б. \ Собрание сочинений Якова Княжнина. Т. IV. \ СПб.: Печатано в типографии Горного Училища, 1787. с. 243-244.

Крылов И. А. Басни. \\ Иллюстрированное энциклопедическое издание. \\ М.: Белый город, 2003. Стр. 14-16.

Сумароков А.П. \ Полное собрание всех сочинений в стихах и прозе. Издание второе, часть VII. \ М.: В Университетской типографии, 1787. Стр. 11-12.

Эзоп \ Басни. Предисл. Г.К. Честертона \ Сост., пер. С англ. и древнегреч., примеч. Л.Ю. Громовой. \ СПб. : ООО «СЗКЭО „Кристалл"», 2003, с.46-47.

Le Chêne et le Roseau. //La Fontaine. Fables Choisies. Paris : Librairie Hachette, 1935. p. 52.

The Oak and the Reed. // Aesop's Fables. Literally Translated from the Greek by George Fyler Townsend. New York: The American News Company, (год выпуска не указан). P. 130.

The Oak and the Reed. // Aesop's Fables. Selected and Adapted by Jack Zipes. London: Penguin Books, 1996. p. 106.

The Oak and the Reed. \ http://www.smallbusinessadvocate.com/cgi-bm/articlesbybtsub.cgi?art=685

The Oak and the Reeds. \ http://www.businessballs.com/aesopsfables.htm