Скандинавизм: первая попытка интеграции европейских народов

УДК 94

Вестник СПбГУ. Сер. 2. 2015. Вып. 3

В. Е. Возгрин СКАНДИНАВИЗМ:

ПЕРВАЯ ПОПЫТКА ИНТЕГРАЦИИ ЕВРОПЕЙСКИХ НАРОДОВ*

Статья посвящена скандинавизму — широкому общественному движению XIX в., содержанием которого была политическая, культурная и экономическая интеграция малых стран Северной Европы, а целью — укрепление собственных позиций в условиях многоплановой конкуренции с крупными державами. Зародившись в конце XVIII в., это движение прошло несколько стадий, в каждой из которых имело свои особенности, хотя основополагающая задача оставалась прежней. Свою историческую роль скандинавизм выполнил: пройдя сквозь тяжелые испытания, северные страны в настоящее время достигли высочайшего уровня интеграции. Для их населения практически не существует границ, функционируют общий рынок рабочей силы, система высшего образования, корпоративное законодательство, большинство политических решений также принимается совместно. Таким образом, программные цели скандинавизма середины XIX в. полностью достигнуты. Библиогр. 16 назв.

Ключевые слова: скандинавизм, интеграция, Скандинавия, Дания, Швеция, Норвегия, Финляндия.

V. E. Vozgrin

SCANDINAVISM AS THE FIRST ATTEMPT OF INTEGRATION OF THE EUROPEAN NATRIONS

The article is dedicated to Scandinavism — a broad social movement of the 19th century, the content of which was a political, cultural and economic integration of the Northern European minor countries, and the purpose was to strengthen their own positions in a multifaceted competition with the major powers. Born in the late 18th century, this movement passed through several stages, each of which had its own characteristics, but the fundamental goal remained the same. The historical role of Scandinavism was fulfilled — after going through a difficult ordeal, the Nordic countries have now reached the highest level of integration. For their population's boundaries virtually do not exist, they share a functioning common labor market, higher education, corporate law and most of the political decisions are also made together. Therefore the program of Scandinavism of the middle of the 19th century is fully achieved. Refs 16.

Keywords: Scandinavism, integration, Scandinavia, Denmark, Sweden, Norway, Finland.

Скандинавизм выражал стремление народов северных стран решать свои актуальные проблемы и противостоять многоплановой конкуренции крупных держав с помощью максимально возможного сближения (вплоть до унии)1. Первый

Возгрин Валерий Евгеньевич — доктор исторических наук, профессор, Санкт-Петербургский государственный университет, Институт истории, Российская Федерация, 199034, Санкт-Петербург, Университетская наб., 7/9; vozgrin60@mail.ru

Vozgrin Valerij Evgenjevich — Doctor of History, Professor, St. Petersburg State University, Institute of History, 7/9, Universitetskaya nab., St. Petersburg, 199034, Russian Federation; vozgrin60@mail.ru

* Работа выполнена при поддержке Федерального агентства по образованию, Мероприятие № 2/14 «Проведение фундаментальных исследований по направлениям подготовки специалистов (инициативные проекты), тематический план НИР СПбГУ, тема "От национальных государств к единой Европе: проблемы европейской интеграции в XIX-XXI вв."». Шифр в ИАС НИД 5.38.275.2015.

1 Сам термин «Скандинавия» получил в странах Северной Европы XIX в. иное значение, чем в остальной части континента, неся не столько географическую, сколько культурно-политическую нагрузку. Он обозначал не просто известную совокупность стран и территорий, но и их тесное взаимодействие, взаимопомощь и подготовку совместных политических, экономических и прочих акций. Скандинавия же, в более привычном для большинства европейцев значении, обозначалась в указанном регионе термином «Север» (Norden), равно приемлемым для датчан, шведов и норвежцев. В историографии, культурологии и политологии Скандинавии приверженцы идеи скандинавиз-

шаг к такой интеграции был сделан датским ученым Б. В. Луксдорфом. В 1753 г. он отправил в шведскую академию свое стихотворение, посвященное походу армии Карла Х Густава на Данию. Оно было опубликовано, хотя в нем никак не восхвалялись подвиги шведов. Напротив, здесь выражалось удивление тому, что два столь близких народа раз за разом скрещивают оружие. «Пусть замолкнет навсегда грохот войны», — искренне желал поэт, ведь над северными берегами «уже восходит звезда мира» [Clausen, 1900, s. 1-2]. Еще один датчанин, профессор И. С. Снеедорф призвал обе страны к сотрудничеству в науке и возрождению общего языка, что сделало бы ее общепонятной. Такое сотрудничество, а также продолжительная и стабильная дружба обеих наций поставили бы, наконец, обе страны в равновесие с другими державами

В 1792 г. Ф. Снеедорф заявил о желательности объединения северных держав, что стало проявлением идеи скандинавизма в XVIII в. [Clausen, 1900, S. 7]. Позднее историки обозначили это движение на его ранней стадии как протосканди-навизм — в отличие от зрелого скандинавизма XIX в. [Sorensen, 2001, s. 228-229]. Причины такого взаимного притяжения были чисто политическими: Швеция опасалась экспансии России, а Дания — Пруссии. А когда летом 1796 г. Копенгаген посетил известный шведский критик К. А. Эренсверд, то он был встречен датскими писателями с таким теплом и надеждой на будущее сотрудничество, что писал о возникшем «литературном братстве» [Rahbek, 1827, S. 474]. В октябре того же года в Дании было основано Скандинавское литературное общество.

Идея династического объединения, мерцавшая еще в XVIII в., обрела жизнь в 1809-1810 гг. Это были тяжкие годы для Дании, втянутой в наполеоновские войны, опасность грозила с юга, отчего возник план активных действий на востоке. В это время Густав IV Шведский был свержен самими шведами, и у датского короля появился шанс объединить обе державы, короновавшись в Стокгольме. Однако он проявил медлительность, и шведы избрали наследником престола Кристиана Августа, путь к новой унии был отрезан.

Таким образом, теперь речь шла не о литературном, а о династическом скандинавизме. Но тщетные попытки Фредерика VI взойти на шведский трон не имели ничего общего со скандинавизмом. Поэтому он и не получал поддержки датской общественности, разглядевшей его эгоистические интересы. Ничего в этом смысле не изменил Кильский мир 1814 г., согласно которому Норвегия перешла от Дании к Швеции: норвежцы были заняты переменами в их внутреннем положении. Они стремились к самостоятельности под скипетром собственного, не шведского короля, а Кильский трактат значительно ухудшил и датско-шведские отношения. Лишь через несколько десятилетий скандинавизм обрел поддержку в университетской среде. На собрании копенгагенских студентов (1845) чествовали поэта А. Элен-шлегера как проводника этой идеи, воспевавшего величие Скандинавии в далеком прошлом, когда она была единой. Ему отвечали подобные же произведения шведов Э. Тегнера и Л. Гейера, так что новый всплеск скандинавской идеи был взаимным. Он был гуманистично-культурным, не имея ничего общего с политической реальностью [Haarder Ekman, 2010, s. 35-38].

ма именуются «скандинавистами», — практика, которой мы последуем ради краткости и емкости этого термина.

Понятно, что при этом устанавливались сугубо духовные связи, хотя выпускавшийся датчанином Ф. Барфодом с 1836 г. студенческий журнал «Браге и Идун» помещал статьи, проникнутые идеями, близкими политическому скандинавизму, а среди его подписчиков были и шведские, и норвежские студенты. И уже в первом номере появилась статья Н. Грунтвига «О научном объединении Севера», где он подал идею создания общескандинавского университета. Литературному и научному сотрудничеству посвящает ряд статей и датская газета «F^drelandet» («Родина»), в которой впервые высказывается вполне реальная мысль о постоянном обмене студентами скандинавских университетов, и в отдельных случаях такой обмен уже осуществлялся [Fabritius, 1939-1941, S. 494].

Таким образом, часть программы духовного скандинавизма уже имела место: через литературное сближение и последовавший за ним студенческий скандинавизм движение приблизилось к следующему этапу — политическому. Но уже на этой ранней стадии развития его идеи можно отметить отчетливую тенденцию — скандинавизм продвигался с юга на север. При этом его колыбелью оставалась Дания, которая в мае 1839 г. приняла крупную делегацию шведских студентов Лунд-ского университета, проникнутых духом скандинавизма [Lund, 1896, S. 420-425]. Эта встреча, которая широко освещалась в прессе соседних стран, превратилась в настоящее торжество наконец-то состоявшегося примирения двух народов.

В газете «F^drelandet» в 1840 г. публицист и либеральный политик Орла Леман ставил в пример национальную политику немецких правительств, но предостерегал от слишком тесного сближения с ними. Причиной тому была все более напряженная ситуация в Шлезвиге с его немецко-датским населением. И для датчан становится естественной надежда на укрепление Дании и ее народа посредством единения с братскими странами Севера. Иногда говорят, что Шлезвиг стал ахиллесовой пятой скандинавизма, так как он раскалывал общность интересов трех стран, что верно [Clausen, 1900, S. 47]. Его проблема была жизненно важной для Дании — но не для Швеции и Норвегии. А настойчивые призывы датчан к помощи в шлезвигском вопросе лишь настораживали соседних скандинавистов, былая готовность которых к жертвам ради общего дела сменялась все более заметным национальным эгоизмом.

В мае 1842 г. в Копенгагене прошли студенческие демонстрации, в которых участвовали и шведы. На этих митингах звучали призывы к расширению политических свобод, неотделимых от скандинавизма и даже тождественных ему. А через неделю 150 датских студентов посетили Лунд и Упсалу, где студенты обеих стран выразили готовность расширить свою активность до государственного уровня: прозвучали слова о том, что лишь народ имеет право решать судьбу своей родины [Hemstad, 2008, s. 53]. А вскоре в газете «F^drelandet» появилась статья О. Лема-на, в которой он впервые придал скандинавизму общеевропейское значение. Север должен служить примером интеграции, но это станет возможным лишь тогда, когда датско-германская граница королевства будет незыблемо установлена вдоль р. Эйдера. Так впервые прозвучал призыв, который впоследствии повторялся столь часто, что стал основой «Эйдерской политики», для Дании однозначной с ее скандинавской политикой.

Своей кульминации культурный скандинавизм достиг в 1845 г. Уже была налажена система гостевых профессорских лекций в университетах, а датская

«F^drelandet» печатала статьи шведских публицистов без перевода. В Швеции же пропагандистом датских культуры и искусства стал О. П. Штурценбеккер. Этот швед даже перебрался из Упсалы в Хельсингборг с тем, чтобы быть ближе к единомышленникам и оплоту скандинавизма в Копенгагене, и вскоре превратился для своих соотечественников в главный источник сведений об актуальных событиях в соседней стране [Sylwan, 1912, s. 157-184].

Летом этого года состоялся ставший уже традиционным обмен студенческими делегациями. В Швеции датчан приняли с неимоверной пышностью и гостеприимством. Но встреча 24 июня в Копенгагене превзошла все ожидания. В Рыцарском зале дворца Кристиансборг собралось 1 400 ее участников и 300 почетных гостей. Здесь О. Леман призвал принести клятву верности скандинавизму, верности трех стран и их народов друг другу в счастье и горе. И собравшиеся поклялись быть заодно до освобождения их Родины — не места рождения, но великой скандинавской Родины [Hemstad, 2008, s. 59]. Всем было ясно, что конкретно имел в виду Орла Леман — решение Шлезвиг-Голштинской проблемы, т. е. освобождения южно-датских герцогств от германского доминирования. Главной же особенностью исторического международного форума 1845 г. было отсутствие конструктивной, позитивной программы у его участников. Это были борцы, а не созидатели единого вектора движения [Lund, 1898, S. 231]. Но, как прозорливо отметил Штурценбеккер, студенческий форум 1845 г. обретет всемирно-историческое значение потому, что он вывел на мировую арену качественно новую силу — «союзы народов, воплотившие в себе действительную, полнокровную реальность, тогда как союзы монархов остаются лишь клочком бумаги, не более того» [цит. по: Clausen, 1900, S. 102]. Заслуга скандинавских народов в том, добавил он, что северяне дали Европе первый образец такого народного единения.

Однако эти устремления скандинавистов северных стран не осуществлялись, отчего само движение приобретало некий цикличный характер. Для его поступательного развития требовались реальные дела, практический опыт проведения идеи в жизнь. Такой момент наступил в 1848 г.

Пруссия, намереваясь присоединить к себе южно-датские герцогства, ввела в апреле 1848 г. свою армию в Голштейн и Шлезвиг — так началась прусско-датская (Первая шлезвигская) война, которая совершенно изменила ситуацию в соседних странах. Шведов и норвежцев охватило сочувствие к соседнему народу. Студенты Упсалы стали первыми, кто потребовал от правительства помощи Дании, одновременно обратившись с тем же призывом ко всему народу. Но гораздо большее впечатление на шведов произвело то, что прусские войска заняли не только герцогства, но и часть собственно Дании, оккупировав Ютландский полуостров до Орхуса. Шведские газеты начали кампанию по сбору денег и оружия для датчан. Однако Стокгольм ограничивался дипломатическими нотами, в то время как английские политики выступали на стороне Пруссии.

В 1851 г. прусские и австрийские войска потерпели поражение от датчан, которые вышли на историческую границу по Эйдеру. Начались мирные переговоры, на которых посредничавшие великие державы отказались признать право Дании на весь Шлезвиг. Мир с Пруссией, заключeнный в Лондоне в этом году, оставил шлезвиг-голштинскую проблему нерешенной [Hvidt, 1990, s. 111-126]. Такой исход войны, невыгодный для победоносной Дании и разочаровавший ее северных

сторонников, имел своим следствием и первую серьезную критику скандинавизма в целом.

Это оживление дебатов относительно ценности идей скандинавизма имело очевидную причину — движение не выдержало испытания прусско-датской войной. Внешне все выглядело по-старому, организовывались митинги, устраивались студенческие торжества, на которых выступали видные скандинависты и т. д. Но по сравнению с 1840-ми годами скандинавизм был политически обескровлен, и даже в статьях его сторонников проступало усталое равнодушие. Он не был побежден, дело обстояло гораздо хуже — он лишился видимой цели, которой ранее являлась подготовка к неизбежной войне.

Теперь как сторонникам, так и противникам скандинавизма стало ясно — для возрождения движения в изменившихся условиях требовалась новая, более широкая основа. На смену студенческому движению должен был прийти общенародный или практический скандинавизм. Его смысл был в прагматическом переходе от малореального породнения династий с целью создания унии к живому и плодотворному сотрудничеству северных народов как самоцели.

Первый толчок к зарождению и развитию практического скандинавизма был сделан извне, в 1856 г., когда завершилась Крымская война. Как ни странно, эта драма впервые открыла глаза Европе на скандинавизм. В правительственных кругах Англии и Франции на него обратили внимание как на перспективную модель, годную к использованию в политических целях: конкретно при создании на Севере Европы форпоста против российской экспансии. В том же году в Швеции вышла крупная работа, поразительно быстро переведенная и изданная в Англии и Франции. Ее автор поражался тому равнодушию, которое Европа проявляла в отношении подготовки Россией новых захватов (как это было в дунайских княжествах перед Крымской войной), но на сей раз в Скандинавии, точнее, в норвежском Финмарке с его незамерзающими заливами и фьордами ^аИе^еЛ, 1856, 8. 1-3, 6-7]. Для России эта область представляет собой чрезвычайно заманчивую цель: во-первых, здесь чрезвычайно велики запасы рыбы, ловить которую можно будет круглый год — в отличие от близлежащих российских прибрежных вод. Во-вторых, овладение незамерзающими заливами сделает возможным для русских военно-морское портовое строительство, как это имело место на берегах Черного моря и в устье Даугавы. Наконец, рыбацкое население будущих городов явится источником пополнения военного флота опытными моряками, в чем Россия испытывает постоянную нужду ^аПе^еЛ, 1856, 8. 8-9]. Автор предлагал единственный выход из создавшегося положения, который он видел в практическом осуществлении идей скандинавизма — но в новом варианте. Необходимо создать союз северных стран в форме федерации по американскому примеру, но не из трех, а четырех держав, включая Финляндию ^аИе^еЛ, 1856, 8. 276-277].

Пора нового испытания скандинавизма на прочность наступила в 1863 г. В январе вспыхнуло восстание в Польше, и, воспользовавшись ослаблением политической позиции Пруссии, датский король пригласил к себе Карла XV для решающих переговоров об оборонительном союзе. И такое — пока устное — соглашение было достигнуто. Шведский посол Гамильтон предложил военную помощь (20 тыс. штыков) в случае нападения на Данию. Уже шла речь о создании союзного парламента северных стран. Но 15 ноября внезапно умер Фредерик VII, после чего голштинец

Фридрих Августенбургский отказался признать датский закон о престолонаследии (согласно которому король Дании является и герцогом Голштейна), предъявив свое право на герцогство. Новый король Кристиан IX, противник либерализма и политик негибкий, заявил, что будет бороться за возрождение единого государства (т. е. включая и Голштейн). Этим он возбудил недовольство датской общественности и даже собственного правительства, поскольку такое требование вело прямиком к войне с Пруссией — напомним, Голштейн входил в Германский союз.

Схожей стала реакция и шведского кабинета, который на заседании 8 сентября в Ульриксдале предложил Карлу XV отказаться от помощи Дании в случае ее новой войны. Король долго колебался, но заявление датского короля стало причиной преобладания антивоенных настроений и в шведском обществе, отчего он был вынужден согласиться на предложение своих министров. Об этом тут же было заявлено датской стороне. Идея о созыве общескандинавского союзного парламента рухнула, хотя Шведско-Норвежское королевство могло занять в нем ведущее место [Petersen, 1969, s. 287]. Таким образом, именно Ульриксдальское соглашение, а отнюдь не военно-политические события следующего года, как принято считать, означило закат практического скандинавизма в целом. Этому содействовали и отношения Дании с великими державами. Против насильственного распространения действия так называемой Ноябрьской конституции на оба герцогства выступили Англия и Россия. Но самой острой реакцией на этот непродуманный шаг датчан стало национально-освободительное движение, тут же начавшееся в Шлезвиге и Гольштейне.

Ноябрьская конституция вступила в силу на территории королевства и герцогств с 1 января 1864 г., а уже 16 числа Пруссия и Австрия направили в Копенгаген ультиматум, в котором требовали ее отмены для Шлезвига и Гольштейна в течение двух суток. Правительство Кристиана IX игнорировало этот демарш, и в ночь на 1 февраля прусские и австрийские войска в количестве 57 тыс. штыков перешли Эйдер и двинулись дальше на север. Началась Вторая Шлезвигская война. Дания была подготовлена к ней гораздо хуже, чем в 1848 г. И 18 апреля произошло сражение у Дюббёля, в котором датчане потеряли убитыми и ранеными 4700 человек, тогда как прусско-австрийская армия — лишь 1200. В июне противник захватил полуостров Альс, отчего появилась угроза десанта на административный центр королевства, Зеландию. Столичные жители требовали мира, и король был вынужден согласиться в июле на переговоры в Вене. Согласно новому договору Дания лишалась своих герцогств, территория королевства таким образом сократилась с 58 тыс. кв. км. до 39 тыс., а население уменьшилось с 2,5 млн до 1,7 млн [Petersen, 1969, s. 285-286].

Поражение в войне стало, как и в Первой шлезвигской войне, поражением идей скандинавизма, причем и в двух других северных странах. Однако прошло несколько лет после Венского мира, и сторонники движения стали поднимать голову. Первым (не только в Дании, но и вообще на Севере) из тех, кто взял на себя неблагодарный труд возрождения скандинавизма, стал датчанин К. Росенберг, юрист и политический публицист. Свою самую известную книгу он издал в 1864 г., сразу после поражения Дании во Второй шлезвигской войне. В ней он подверг критике политику своей страны прежде всего за то, что она была односторонне датской, не отвечая интересам остальных народов Севера. «Каждая из северных стран рассма-

тривает скандинавизм как средство для достижения пользы той или иной страны, а не как общую цель, к которой нужно стремиться, ибо она — единственное спасение не для той или иной державы или народа, но для всех трех вместе. Шведско-норвежское правительство заботилось лишь о выгодах для Швеции и Норвегии и поэтому поступило так, как поступило... Извращенное понимание скандинавизма имело следствием то, что датчане оказались последними среди братских народов» [Rosenberg, 1864, S. 85-105].

Предложив объединение двух корон вначале в виде тесного союза, а затем унии, которая могла быть создана матримониальным путем, что положит конец двоемыслию монархов, Росенберг не представлял себе королевской власти, не ограниченной демократической конституцией. Народ и только народ должен влиять на принятие решений в области общественной жизни, т. е. в социальном законодательстве. Но и в других, чисто государственных делах короли должны действовать в соответствии с волей народа, выраженной его представителями или конституционными органами. Под этими демократичными органами высшего уровня автор книги понимал будущий Союзный парламент и Союзное правительство, состоящее из министров, чья контрассигнация придаст решениям королей законодательную силу и которые будут обязаны нести за нее ответственность перед парламентом [Rosenberg, 1864, S. 113-115, 117].

Очередной период скандинавского сближения, в 1900-1905 гг., норвежская исследовательница Рут Хемстад назвала «бабьим летом», насчитав 75 встреч, организованных северными странами за 5 лет. Причиной этому явлению стали, среди прочего, русификационная политика России в Финляндии и стремление Германии онемечить датское меньшинство в Шлезвиге. Наиболее значимым событием при этом явилось образование в 1902 г. шведско-норвежского общества «Благо братских народов», которое имело шведское и норвежское отделения с самостоятельными правлениями. Насчитывающее 3500 постоянных членов (1905), это двуединое общество располагало солидным денежным фондом, средства которого использовались в целях «достижения взаимопонимания и развития культурных отношений между шведским и норвежским народами» [Hemstad, 2008, s. 351]. В целом же тематика конгрессов и содержание докладов на них позволяют сделать вывод о возврате к программам периода культурного скандинавизма.

Как верно отмечает современный шведский историк, упомянутые и иные, более мелкие общества со схожими программами, имели мало общего с историческим скандинавизмом. Их цель была иной, более прагматичной — расширить основу для развития собственной науки и профессиональной деятельности в различных областях экономики, культуры, духовной жизни северных стран [Gustavsson, 2008]. Разнообразие целей и задач неоскандинавизма (Nyskandinavisme) отразилось в его дефинициях тех лет: педагогический скандинавизм, экономический скандинавизм, профессионально-квалифицированный скандинавизм и т. д. В то же время в докладах, сделанных на различных форумах, не было недостатка в упоминаниях о необходимости осуществить высокие идеалы скандинавизма ради общего блага. Однако после распада шведско-норвежской унии (1905) наступила, по выражению той же Р. Хемстад, «северная зима». Уже существовавшие межскандинавские союзы и объединения распадались, научные и практические конференции откладывались или бойкотировались, прекратились и студенческие встречи.

В Норвегии, по сравнению с Данией или Швецией, к этому времени оставалось еще меньше скандинавистов. Основная причина тому была старой — боязнь возрождения «фантазий объединения». Основной проблемой для норвежцев были отношения со Швецией. До тех пор, пока там норвежцев считали народом второго сорта, для них уния оставалась непредставимой — неважно, со Швецией или с Данией [Hemstad, 2008, s. 111-112]. А одним из немногих его защитников стал норвежский языковед и рунолог С. Бугге, сделавший в 1903 г. в Христиании доклад «Северное единство», который затем вышел во всех скандинавских странах отдельным изданием и привлек к себе всеобщее внимание. В нем С. Бугге, опираясь на свое лингвистическое понимание общих корней скандинавских языков, выступил с идеей аполитичного скандинавизма, имевшего задачей не формальное единство, но культурное объединение и лучшее взаимопонимание северных народов. Модернизированный таким образом скандинавизм получил всеобщую поддержку и в Норвегии [Solheim, 1971, s. 313-322].

Однако шведы предложили в декабре 1905 г. свое прочтение идей С. Бугге. Они настаивали на прекращении конкуренции между северными народами, на смену которой должно было прийти сотрудничество, а в качестве программы-мак-симум — создание Соединенных Штатов Европы [Hemstad, 2008, s. 311]. Но это произошло уже после распада шведско-норвежской унии (1905), радикально разделившего два народа. Но экономическое сотрудничество сохранялось: продолжали свою работу «Союз северных судовладельцев» и «Объединения лесоторговцев Севера», и в том же году в Швеции состоялась шведско-норвежская встреча, закончившаяся обшей молитвой о мире. Однако ожесточение против норвежцев уже снова пустило корни в сердца многих шведов — не только из-за распада унии, но и разрыва доверительных отношений между двумя странами, чему виной они считали Норвегию. Дошло до усиления норвежских оборонительных сооружений на границе, так как актуальной стала опасность новой войны. Датско-шведские отношения были ненамного лучше — по той причине, что датчане не скрывали своего удовлетворения распадом унии. Кроме того, в ноябре 1905 г. на норвежский трон воссел в результате плебисцита датчанин принц Карл (под именем Хокона VII), это вызвало у шведов своего рода ревность [Nilson, 1972, s. 20-22].

Шведско-норвежские отношения не улучшились и во время переговоров о признании великими державами территориальной неприкосновенности Норвегии, закончившиеся 2 марта 1907 г., когда Христианийский договор был подписан Россией, Германией, Францией и Англией. В Стокгольме этот документ был сочтен антишведским, хотя в нем о Швеции не говорилось ни слова. Дошло до разрыва отношений между тремя скандинавскими монархами, продлившегося до 1914 г., хотя они и состояли в близком родстве (Хокон VII был внучатным племянников шведского короля Оскара II). Только с началом Первой мировой войны отношения смягчились — северным странам надо было выработать общую политику нейтралитета и расширить коммерцию, поэтому встречи на высшем уровне стали более частыми. А после Версальского мира к северному нейтралитету официально присоединилась Финляндия, получившая независимость. Однако в наступивший межвоенный период сближения скандинавских стран не наблюдалось. Лишь в 1939 г. на встрече глав правительств были разработаны меры по общей безопасности. Сотрудничество же ограничилось совместной экономической, социальной и культурной политикой.

Во время Второй мировой войны позиция нейтральной Швеции по отношению к нацистской Германии и оккупированным ею Норвегии и Дании была достаточно сложной и неоднозначной. С Германией шла торговля сырьем, в то же время датчанам и норвежцам оказывались различные виды помощи, но в частном порядке, а официальный Стокгольм хранил нейтралитет. После того, как германские войска потерпели поражение в Финляндии и было заключено советско-финское перемирие, в Стокгольме было принято решение об участии в освобождении Норвегии и Дании. Однако осуществить его по ряду причин не пришлось.

Не было налажено и послевоенное сотрудничество. План скандинавского оборонительного союза в конце 1940-х годов провалился, Дания и Норвегия вступили в НАТО, тогда как Швеция и Финляндия остались строго нейтральными. Не получили развития и планы экономического сотрудничества НОРДЕК (включая Финляндию) и СКАНДЕК (без последней), задуманные в противовес растущей мощи Европейского экономического сообщества. Напротив, идеи неоскандинавизма (теперь его называли нордизмом) нашли свое зримое выражение в образовании Северного совета (1952), в котором сотрудничают парламенты северных держав и автономных территорий, исторически им принадлежавших. В его рамках была уже в 1954 г. заключена конвенция, облегчившая частные и официальные контакты посредством отмены паспортного контроля для граждан этих стран.

Итак, скандинавизм XIX в. не привел к сколько-нибудь значительным политическим результатам. Он зашел в тупик и прекратил свое существование. Тем не менее это движение оставило по себе зримые следы, прежде всего в истории стран Северной Европы. Его сторонникам впервые удалось организовать прямое и непосредственное общескандинавское сотрудничество, едва ли не впервые за 800 лет, прошедшие после того, как норвежский король Магнус Добрый защищал датские границы от вендского вторжения. В отрыве от истории скандинавизма нельзя рассматривать также политические и культурные процессы той эпохи. Идеи скандинавизма фигурировали на протяжении десятилетий до и после середины XIX в. в качестве основной темы публичных и публицистических дебатов и дискуссий, развивая тем самым политическую, а также идеологическую культуру Северной Европы. Он имел многие черты, общие с национальными движениями современности — как культурными, так и политическими, и, так же как последние, был направлен против своих внешних противников. Но его содержание далеко выходило за рамки обычного политического образа мыслей. Его носителями и пропагандистами были представители многих партий, нередко менявшие свою политическую ориентацию — если этого требовали интересы движения.

Что же касается внешнеполитических претензий скандинавизма, то в этой области оптимальным виделось сотрудничество в ликвидации угрозы странам Севера с востока и юга в борьбе за сохранение свободы и независимости. Но именно в попытках решения этой проблемы наиболее явственно проступала двойственность движения. С одной стороны, оно предполагало отстаивание собственных интересов каждого народа, а с другой — преданность солидарности с соседями, готовность жертвовать ради нее собственными интересами.

Отличительной чертой для северной интеграции является (в сравнении со среднеевропейской) ее менее официальный, более демократический характер, большее внимание правительств к мнению обществ, народов. Такого рода полити-

ка даже получила свое имя собственное — «международная» (датс. mellemfolkelig, норв. mellomfolkelig, шв. mellanfolkelig), где «народ» имеет значение не политической, а этнокультурной сущности. Это утверждение отнюдь не исключает других мощных факторов в истории скандинавизма. Так, скандинавская национал-либеральная историография ставила во главу угла экономический, а сторонники телеологического подхода — культурный, исторический и национальный факторы. Тем самым движущая сила истории обезличивалась, против чего в последнее время выступают историки, которые объясняют особенности этого движения позициями политических партий и их лидеров [Strath, 2005, s. 28].

Свою историческую роль скандинавизм выполнил: пройдя сквозь тяжелые испытания, северные страны в настоящее время достигли высочайшего уровня интеграции. Для их населения практически не существует границ, функционирует общий рынок рабочей силы, система высшего образования, корпоративное законодательство, большинство политических решений также принимается совместно. Таким образом, Скандинавия явилась в свое время примером для интеграционного движения общеевропейского масштаба. Программные цели скандинавизма на Севере полностью достигнуты, но нельзя забывать о том, что фундамент этого здания был заложен в XIX и даже на исходе XVIII в.

Литература

1. Clausen J. Skandinavismen historisk fremstillet. Kjobenhavn: Det nordiske forlag, 1900. 244 S.

2. Fabritius A. Frederik Barfod og Skandinavismen // Historisk Tidsskrift. 1939-1941. Bd 10. R. V. S. 450-495.

3. Gustavsson H. Förlusten av Norge gav nordisk istid // SvD KULTUR. 2009. 24. 03.

4. Haarder Ekman K. Mitt hems gränser vidgades : en studie i den kulturella Skandinavismen under 1800-talet. Lund: Maakadam, 2010. 282 s.

5. Hemstad R. Fra Indian Summer til nordisk vinter. Skandinavisme, skandinavisk samarbeid og unionsopplosningen. Oslo: Akademisk publisering, 2008. 652 s.

6. Hvidt K. Det folkelige gennembrud og dets mœnd // Danmarkshistorie. Bd 11. Kobenhavn: Gylden-dal & Politiken, 1990. 384 s.

7. Lallerstedt G. Skandinavien, dess farhagor och förhoppningar. Efter franska hufvudupplagan med ändringar och tillage. Stockholm: Anton Bonnier, 1856. 359 s.

8. Lund H. C. A. Studenterforeningens Historie 1820-1870. Bd I. Kobenhavn: Gyldendal, 1896. 480 S.

9. Nilson S. S. Politisk avstand ved norske folkeavstemninger. Oslo: Gyldendal, 1972. 151 s.

10. Petersen K. Danmarkshistoriens Hvornar skete det: fra istiden til 1960 ar for ar. Kobenhavn: Poln^ns forlag, 1969. 447 s.

11. Rahbek K. L. Erindringer af mit Liv. Bd IV. Kobenhavn: Jens Hostrup Schulz' forlag, 1827. 347 S.

12. Rosenberg C. Den politiske Skandinavisme: Hindringerne, Nodvendigheden og Muligheden for dens Gennemforelse. Kobenhavn: Gyldendalske Boghandel, 1864. 141 S.

13. Solheim S. Sophus Bugge (1833-1907) // Leading Folklorists of the North / ed. Dag Strömbäck. Oslo: Universitetsforlaget, 1971. S. 313-322.

14. Strüth D. Historia som teleologi? Ett annat perspektiv pa unionen Sverige-Norge // Sosiologi i dag. Ârgang 35. 2005. № 3. S. 5-3 (Oslo: Novus Forlag).

15. Sylwan O. Sturzen-Becker och skandinavismen // Studier tillägnade Karl Warburg. Stockholm: Norstedts, 1912. S. 157-184.

16. S0rensen 0. Kampen om Norges Sjel. Norges idéhistorie. Bd III. Oslo: Aschenhoug, 2001. 344 s.

References

1. Clausen J. Skandinavismen historisk fremstillet [Historical Formation of Scandinavism]. Kjobenhavn, Det nordiske forlag Publ., 1900. 244 P.

2. Fabritius A. Frederik Barfod og Skandinavismen [Frederik Barfod and Skandinavism ]. Historisk Tidsskrift [Historical Journal]. 1939-1941. Vol. 10. R. V. P. 450-495.

3. Gustavsson H. Forlusten av Norge gav nordisk istid [Forlusten of Norway gave the Nordic ice age ]. SvD KULTUR. 2009. 24. 03.

4. Haarder Ekman K. Mitt hems granser vidgades: en studie i den kulturella Skandinavismen under 1800-talet [My hems borders expanded: a study in the cultural History, during the 1800s]. Lund: Maakadam Publ., 2010. 282 p.

5. Hemstad R. Fra Indian Summer til nordisk vinter. Skandinavisme, skandinavisk samarbeid og unionsoppl0sningen [From Indian Summer to the Nordic winter. Skandinavism, Scandinavian co-operation and the union]. Oslo: Akademisk publisering, 2008. 652 p.

6. Hvidt K. Det folkelige gennembrud og dets msnd [The popular breakthrough and its men]. Danmarkshistorie [History of Denmark]. Vol. 11. K0benhavn: Gyldendal & Politiken Publ., 1990. 384 p.

7. Lallerstedt G. Skandinavien, dess farhagor och forhoppningar. Efter franska hufvudupplagan med andringar och tillage [Scandinavia, its fears and hopes. After the French hufvudupplagan with the changes and it]. Stockholm: Anton Bonnier Publ., 1856. 359 p.

8. Lund H. C. A. Studenterforeningens Historie 1820-1870 [Studenterforeningens History 1820-1870]. Vol. I. K0benhavn: Gyldendal Publ., 1896. 480 P.

9. Nilson S. S. Politisk avstand ved norske folkeavstemninger [Political distance by Norwegian referendums]. Oslo: Gyldendal Publ., 1972. 151 p.

10. Petersen K. Danmarkshistoriens Hvornar skete det: fra istiden til 1960 ar for ar [Danish history. When it happened: from the ice age to the 1960 year]. K0benhavn: Politikens forlag Publ., 1969. 447 p.

11. Rahbek K. L. Erindringer af mit Liv [Memories of my Life]. Vol. IV. K0benhavn: Jens Hostrup Schulz' forlag Publ., 1827. 347 P.

12. Rosenberg C. Den politiske Skandinavisme: Hindringerne, N0dvendigheden og Muligheden for dens Gennemf0relse [The political Skandinavism: the Barriers, the Necessity and the Possibility of its Implementation]. K0benhavn: Gyldendalske Boghandel Publ., 1864. 141 P.

13. Solheim S. Sophus Bugge (1833-1907). Leading Folklorists of the North. Ed. by Dag Stromback. Oslo: Universitetsforlaget Publ., 1971. P. 313-322.

14. Strath D. Historia som teleologi? Ett annat perspektiv pa unionen Sverige-Norge [History or teleology? One more perspective on the union between Sweden and Norway]. Sosiologi i dag. Argang 35 [Sociology today]. 2005. N 3. Oslo: Novus Forlag Publ. P. 5-3.

15. Sylwan O. Sturzen-Becker och skandinavismen [Sturzen-Becker and Skandinavism]. Studier tillagnade Karl Warburg [Studies dedicated to Karl Warburg]. Stockholm: Norstedts Publ., 1912. P. 157-184.

16. S0rensen 0. Kampen om Norges Sjel. Norges idehistorie [The battle for Norway's Soul. The Norwegian history of ideas]. Vol. III. Oslo: Aschenhoug Publ., 2001. 344 p.

Статья поступила в редакцию 11 февраля 2015 г.