Песни «Данцигских полонянок» (из воспоминаний фольклориста-фронтовика)

ПРОБЛЕМЫ ЖЕНСКОЙ И ГЕНДЕРНОЙ ИСТОРИИ

ББК 60.542.21:63.3(0)62

Л. Н. Пушкарев

ПЕСНИ «ДАНЦИГСКИХ ПОЛОНЯНОК»

65-летний юбилей Победы в Великой Отечественной войне памятен не только торжественными реляциями об освобождении наших городов от фашистского ига, но и горькими воспоминаниями о наших поражениях, тяжкими думами о миллионах погибших на фронтах и в тылу, о пленниках фашистских лагерей, об отданных в рабский труд пруссакам-фермерам наших военнопленных... Не только славны, но и жестоки и горьки итоги Великой Отечественной войны.

Прошло столько лет с тех пор, как отгремели последние залпы орудий и взрывы бомб, но в памяти — увы! — уже у немногих еще живущих ветеранов войны, фронтовиков сохраняются образы военных лет и истории человеческих судеб. Об одной из волнующих встреч на дорогах войны я и хочу рассказать.

Участвуя в Восточно-Прусской операции 13—24 января 1945 г. в составе 2-го Белорусского фронта, наша воинская часть вышла под Данциг, где помогла в освобождении из концентрационного лагеря девушек-заключенных. После того как они были выведены из зоны боевых действий и отправлены в тыл, комсорг 2-й роты И. М. Голуб (хлебороб из с. Губиниха Новомосковского района Днепропетровской области) обнаружил в канцелярии лагеря изъятые у девушек дневники и песенники, письма и документы. И. М. Голуб отобрал часть из них и тем самым фактически сохранил их от уничтожения. Вскоре в расположение лагеря упала бомба, и здание канцелярии сгорело.

Меня как фольклориста очень заинтересовали принесенные Голубом «песенники девушек-полонянок». Большая часть девушек была родом с Полтавщины. Два песенника содержали песни на украинском языке, а остальные — на русском. Будучи комсоргом батальона, я проводил ежедневные политбеседы с бойцами и сразу же использовал эти материалы в своей пропагандистской работе. Бойцы нашего батальона принимали близко к сердцу судьбы женщин.

К сожалению, сохранить груду «вещдоков» — писем и дневников — не представлялось возможным в военных условиях. Я только смог переписать часть песен с целью пополнения собираемых мною произведений устного народного творчества.

В песнях, как в дневниках и письмах, звучала отчаянная горесть и вместе с тем огромная любовь к оставленной Родине, к далекой покинутой Полтавщине, к украинскому степному раздолью. Это даже повлияло на изменение песенного

© Пушкарев Л. Н., 2010

репертуара части. Многие бойцы переписали эти песни и пробовали петь их, в большинстве случаев на мотивы популярных, нередко народных украинских песен и называли их данцигскими — по названию лагеря.

Одна из таких песен исполнялась на мотив «Раскинулось море широко», причем особенно часто. Ее текст — из песенника Марины Довженко (кроме имени о ней ничего не известно):

Раскинулись рельсы стальные,

По ним эшелоны стучат.

Они с-под Полтавы уносят В Г ерманию наших девчат.

Прощайте, полтавские рощи,

Мне больше в лугах не гулять.

Придется в фашистской неволе Мне век молодой коротать.

Забыть ли нам плач материнский И хмурые лица отцов,

Которые нас провожали,

Как будто живых мертвецов...

Когда же с победой вернется Мой брат, краснофлотец-герой,

То все вы ему расскажите О бедной сестре молодой.

Видимо, этот вальсовый напев пришелся по душе несчастным пленницам: мне встретилось еще несколько песен на этот же мотив. Вот текст из песенника некой Тани Семенюк:

Раскинулись рельсы далеко,

По ним эшелоны гремят.

Они с Украины уносят В Г ерманию бедных девчат.

Прощай же, родной городишко,

Прощайте, друзья и семья;

Прощай, чернобровый мальчишка И первая встреча моя.

Прощайте, луга и левады —

Мне больше уж вас не видать...

Я буду в немецкой чужбине Свой век молодой коротать...

Но верю: вернется с победой Мой брат, черноморец, домой.

Тогда вы ему расскажите,

О том, что случилось с сестрой.

В одной песне шел рассказ о жизни девушек в лагере. В ней было 20 куплетов, но в моих записях сохранилось лишь начало да два куплета из середины (дневник-песенник Наталки Хвощ):

Раскинулся лагерь широко,

В нем тысячи пленных живут,

Их бьют, истязают жестоко,

Они голодают и мрут.

По сетке бежит электрический ток,

За нею — канавы и доты.

Всегда наготове взведенный курок И смотрят на нас пулеметы...

«Товарищ, не в силах я на ноги стать!» —

Сказал один пленный другому.

Я сильно ослаб, головы не поднять,

Видать, не вернусь я до дому.

Ты скажешь родным, что я здесь заболел».

«Эх, полно, мой друг, я не знаю.

На долю нам выпал несчастный удел,

Я сам, как свеча, догораю.»

Вот еще одна песня. У меня сохранилось лишь 3 куплета, а было их 12. Эта песня из тетрадки Галины Борщ:

Раскинулись рельсы далеко,

По ним эшелоны летят.

Они из Полтавы увозят Несчастных и бедных девчат.

Забуду ли мамины слезы И хмурые брови отцов,

Когда они нас провожали,

Как будто девчат-мертвецов.

Я верю, с победой вернется Мой брат, пехотинец-герой.

Так пусть же братишка узнает О том, что случилось с сестрой.

Далее в песне говорилось о том, какие унижения пришлось перенести Галине. Окончание, увы, не сохранилось.

Большой интерес уже тогда в нашей части вызвала песня, созданная на мотив старой русской песни ссыльных каторжан «Глухой, неведомой тайгою.» (вариант из песенника Сони Омельченко):

Г лухой, неведомой дорогой,

Г ерманской дальней стороной Увозят девушек советских В далекий-дальний край чужой.

Пылит и катится дорога,

Маячит каторга вдали.

Укрой, лесочек, на часочек,

Чтоб убежать бы мы могли!

А там, под дальнею Полтавой,

Осталась мать, остался брат,

Остались сестры дорогие.

Ах, не вернуться мне назад.

На этот же мотив была сложена еще одна песенка из песенника-дневника Зои Петренко:

Глухой, неведомой дорогой,

Германской дальней стороной Увозят девушек с Полтавы,

Увозят в дальний край чужой.

Пред нами — дальняя дорога,

До края моря путь лежит.

Укрой, спасительный лесочек,

Пока подружка убежит!

А дома, в солнечной Полтаве,

Осталась мать и малый брат,

Остались все мои родные —

Так сердцу хочется назад!

Дневник-песенник Ирины Шевчук содержал рассказ о жизни в лагере, о ее сновидениях, щемящих сердце воспоминаниях о доме, о прошлой жизни:

Сижу в плену, в краю далеком, чуждом,

А дни идут печальной чередой.

А далеко отсюда, под Полтавой,

Мой милый край и отчий дом родной.

И снится мне, как мать моя убога,

Закончив трудный и тяжелый день,

Взглянет в закате в дальнюю дорогу —

А не мелькнет ли там Ирины тень .

Ну как не позавидовать мне птицам И облакам, плывущим в тишине.

Так далека родимая станица,

Где я бываю только лишь во сне.

Тоской и безысходностью веяло ото всех этих песен. Встречались и такие, в которых была надежда на расплату за все муки, что пережили заключенные. Так оканчивалась песня из дневника Маши Бородай:

Вагон качается, ночь надвигается,

Но так далек желанный сон.

Полтава милая все удаляется —

Идет на Балтику наш эшелон.

Прощай, околица, прощай же, улица,

Прощайте, девушки, отец и мать!

Душа тревожится, душа волнуется:

Мы едем мучиться и погибать .

Так знайте ж, сволочи вы все фашистские,

Настанет, близится ваш смертный час:

Войдут в Германию герои-воины И отомстят они за всех за нас!

Жгучее желание расплаты содержалось в песне, записанной в тетрадку Лены Брик:

Я сижу в плену в краю далеком,

Дни бегут печальной чередой.

Далеко на юге, под Полтавой,

Мой любимый, милый хутор мой!

Снится мне, что мать моя, старушка,

Часто за околицу бредет,

И глядит на дальнюю дорогу,

И меня скорей обратно ждет.

Пусть пожар по свету полыхает,

Пусть война бушует по стране,

Все равно счастливый час настанет:

Разобьем фашистов на земле!

Часто в песнях «данцигских полонянок» звучали вера в освобождение и надежда («как компас земной») на него. Вот одна из таких записей из тетради Нади Савчук:

Увезли нас в железных вагонах По широким полтавским степям,

Увезли нас, родимая мати,

За три тысячи верст от тебя!

Но я верю: вернусь я однажды В наш родимый степной городок,

Постучу я в родное окошко И взойду на родимый порог.

Ты, родимая, горестно встретишь,

Постаревшая с горя и слез,

Вот тогда мы расскажем друг другу,

Кто, и что, и когда перенес!

Приходилось только удивляться, что в песнях заключенных полтавчанок мотивы тяжкой неволи и нечеловеческих страданий не перерастали в безысходность. Надежда была на «братьев-солдат»: они принесут

освобождение и отомстят за страдания. Такова песня «Что случилось с моею судьбою.». Она встретилась в тех тетрадках в четырех вариантах. Один из них — из песенника Анны Иванченко:

Ой вы, братья-солдаты, родные,

Выручайте вы нас поскорей,

Отомстите за наши страданья И побейте вы фрицев-зверей!

Пусть свинцовым дождем отольются Слезы те, что мы льем по ночам.

Отомстите за наши страданья Всем эсэсовцам, всем палачам!

Мы все верим: настанет свобода,

Вы придете, побьете врагов,

Всех насильников, извергов, гадов,

Всех эсэсовцев, всех немчуров!

Удивительно, но встречались в песенниках и частушки, чего я не мог даже предположить, поскольку эта форма устного народного творчества имеет определенную тональность. Но оказалось, что этот боевой жанр нашел свое место и среди песен «данцигских полонянок». Частушки кратко излагали судьбы угнанных в Германию — даровой рабочей силы, в них говорилось об ожидаемом отмщении советских солдат за поруганную девичью судьбу и честь. Вот что осталось в моих записях:

Распроклятая Германия Затеяла войну,

Увезли меня с Полтавы На чужую сторону.

Дует ветер, поддувает,

Нагоняет холоду.

А нас, лагерных девчонок,

Уморяют голодом!

Верю: нас освободят Воины советские,

А вы за все ответите,

Холуи немецкие!

Мама, мама дорогая,

Забери меня домой!

Заграничная судьбина Оказалася тюрьмой!

Неужели я пропала,

Неужели пропаду?

Неужели по лесочку Я из лагеря не уйду?

Как загнали в лагерь нас У самого озерушка.

Не сидел кто в лагерях —

Тот не знает горюшка!

Прошла весна, настала осень,

В саду цветочки отцвели,

Меня, девчонку молодую,

В фашистский лагерь отвели.

Ой, мама, милая, родная,

Зачем меня ты родила?

Чтобы фашистскому солдату Я как подстилочка была.

Непредсказуема судьба фронтового фольклориста! Через несколько дней под одну из бомбежек попал и мой рукописный архив с данцигскими песнями и дневниками полтавчанок. Остались лишь те фрагменты, что я публикую спустя так много лет после тех памятных событий. Они долго лежали в моем архиве. Я надеялся найти хотя бы некоторых из тех, кто был освобожден из лагеря и мог бы что-либо сказать о держателях записей. Это надо было сделать сразу после войны и демобилизации. Но тогда, в голодные послевоенные годы, у меня были другие задачи.

Остается только в замечательный юбилейный год еще раз прославить подвиг советского народа, разгромившего фашистскую армию, и склонить голову перед памятью о тех, кто безвинно пострадал в этой страшной войне, кто пережил плен и ужасы фашистской неволи.