Законное оскорбление величия

Из всей древней истории телесериалы предпочитают историю Рима. Если точнее, историю первых императоров: полвека до Рождества Христова, полвека после — вот самая удобная и самая любимая сериальной индустрией хронологическая канва. Как и почему сложились такие предпочтения, объясняет Сергей Ходнев.

«Домина», 2021–

Фото: Cattleya, Fifty Fathoms Productions, Tiger Aspect Productions

Чем глубже в историю забирается сериал, тем меньше вероятности, что он будет выводить на экран кого-то помимо правителей. Скажем, XVIII век — это, помимо неизбежных костюмных зрелищ об императрицах и королевах, еще и множество частных человеческих историй самого разного пошиба. Детективы (французский «Николя Ле Флок», 2008–2015, и шведский «1790 год», 2011), криминально-судебный процедурал с романтическим призвуком (английский «Закон Гарроу», 2009–2011), драматические картины провинциальной жизни в Корнуолле («Полдарк», 2015–2019). Очерки из жизни проституток (феминистские британские «Куртизанки», 2017–2019), пиратов (американские «Черные паруса», 2014–2017), семейства магнатов средней руки («Аристократы», 1999,— опять Великобритания, естественно). И это еще не говоря о теме наполеоновских войн, с которой у сериальной индустрии особые счеты.

Но возьмешь XV–XVII века — и там все совсем не так. Восхождение семейства Медичи к вершинам политического могущества: итало-британские «Медичи» (2016–2019). Злодейства семьи Борджиа на фоне Итальянских войн: как минимум три телеверсии (старая, англо-итальянская 1981 года, и две конкурировавших в 2010-е — европейская и американо-канадская). Людовик XIV, опять двор, опять интриги, опять большая политика: франко-канадский «Версаль» (2015–2018). Ну и, естественно, неиссякающий поток изделий (а основном английских, естественно), доказывающих, что нет покоя голове в венце, на материале Тюдоров (от Генриха VIII до Елизаветы I). Их страшно много, соперничать с этим валом тяжело, но национальные индустрии пытаются. Испанцы восславили всемирную карьеру императора Карла V («Карлос, король и император», 2015–2016), турки — Сулеймана Великолепного (любимый российскими домохозяйками «Великолепный век», 2011–2014). Ну и Россия время от времени пробует ответить, например, своими «Годуновым», «Софией» (о Софье Палеолог) и «Грозным» — куда конь с копытом, туда и рак с клешней.

И, очевидно, так массовому потреблению художественных сюжетов из прошлого вообще на роду написано — вспомните первые шаги исторической романистики XIX века. Душевный мир среднестатистического астролога второй половины XVI столетия сам по себе не очень котировался, но если это звездочет Екатерины Медичи — совсем иное дело. Продать заграничные похождения шотландского гвардейца в 1460-е годы без всякой дополнительной привязки довольно сложно, но если это шотландец, вовлеченный в великие дела французского короля Людовика XI,— другой коленкор.

1 / 4

В этом смысле особенно интересно посмотреть на то, что в сериалах происходит с античностью: уж ею-то новоевропейская культура пылко интересуется уже много веков пуще всякой другой истории. Что при этом когда-то так или иначе выходило на первый план? Во-первых, естественно, все, что связано с греко-римскими искусством и культурой. Во-вторых, имперская идея. В-третьих, героика и гражданские доблести. В-четвертых — не стоит об этом забывать — христианство. В-пятых, «гнилость» язычества и упадочные нравы отдельных властителей.

Искусством и культурой сериалы интересуются крайне поверхностно: в тех же «Медичи», допустим, без соответствующих сюжетов не обходится, в сериалах из античной жизни все это отодвинуто в тень. Гражданственность в основном отодвинута тоже — тут надо заметить, что эксплуатируют сериалы исключительно римскую историю и именно постреспубликанского периода, когда все эти клятвы Горациев были уже не совсем актуальны. Вот христианство как «античная» тема, как ни странно, было востребовано по крайней мере в 1980-е — начале 2000-х, когда продюсеры еще оглядывались на запросы консервативной аудитории (хоть протестантской — в Америке, хоть католической — в Италии) и ориентировались на спонсоров с «семейными ценностями».

Так и вышло, что в ряду «сериалов про Древний Рим» мы имеем, например, итало-американские «Последние дни Помпей» (1984). Это экранизация несколько заплесневелого приключенческого романа Эдварда Бульвер-Литтона (1834), где чего только нет — и коварный жрец Исиды, и роковые страсти муниципальной политики, и гладиаторы, и добрые куртизанки, и добросовестные «помпеянские» декорации, и извержение Везувия, само собой. Но во все это вплетена христианская сюжетная линия — так уж в самом деле захотелось Бульвер-Литтону, писавшему свой роман под впечатлением от общеизвестной картины Брюллова.

Другой, бесконечно более славный апологетический роман — «Камо грядеши» Генрика Сенкевича — тоже не в одном только полном метре насухо выжимали: в 1985-м вышел итальянский мини-сериал, где Нерона играл Клаус Мария Брандауэр, а апостола Петра — Макс фон Сюдов. Впрочем, в отличие от дорогущих «Помпей», итальянские авторы ориентировались на публику менее требовательную к пеплумному шику — и потому сделали скорее постмодернистское камерное зрелище с довольно условными приметами историчности.

Но и без художественной литературы остается еще не так мало случаев, когда сериальный Древний Рим времен империи (ранней и поздней) показывается через христианскую оптику. Все та же неутомимая итальянская телеиндустрия в 2000-е породила монументальный цикл «Imperium», где начиналось-то все с Августа (2003) и где был порядком ревизионистский мини-сериал о Нероне как жертве педагогической запущенности (2004), но были также истории апостола Петра (сыгранного Омаром Шарифом, 2005) и блаженного Августина (2010).

Естественно, следуя экономике и социологии новейшего сериального дела, шоураннеры последних десяти-пятнадцати лет конфессиональность тоже забросили. Что остается? Ну для начала вроде как «мясо»: телесность, кровища, секс. По этой части безусловный чемпион — творение американской телевещательной сети Starz о Спартаке (три сезона плюс приквел, 2010–2013). Здесь все совсем не по известному каждому советскому школьнику роману Джованьоли — революционно-тираноборческая интонация довольно размыта, сама «рабская война» есть, но вовсе не все пространство сериала собой занимает, а живой нерв, на котором держатся первые (самые успешные) два сезона,— собственно гладиаторские бои. Полуголые торсы, рев, пот, грязь, оголтелые трибуны и камера, которая хищно показывает страшные раны и потоки крови. Весь этот шоу-бизнес сериал показывает, естественно, в том числе и с его закулисной стороны — но вопрос об исторической состоятельности просто-напросто не стоит, аренный «театр жестокости» подобные мелочи опять-таки оттесняет на периферию зрительского восприятия.

И все же получается, что магистральная линия в сериалостроении на римские темы совсем другая. Вот чуть ли не самый первый образчик — еще черно-белые «Цезари» британского канала ITV (1968). По сути, это просто серия скромных телеспектаклей, все на разговорах и на крупных планах, но в основе — сочная история первых принцепсов (от Октавиана Августа до Клавдия) со всеми заговорами, отравлениями, репрессиями, путчами и запутанным престолонаследием.

Проходит меньше десяти лет, большой коммерческий кинематограф античную историю эксплуатирует все в том же жанре пеплума — а BBC в 1976-м выпускает один из эпохальнейших своих сериалов — «Я, Клавдий». На самом деле это экранизация двух прекрасных романов Роберта Грейвза, написанных еще в 1930-е («Я, Клавдий» и «Божественный Клавдий») с довольно локальным намерением — очистить доброе имя императора Клавдия от устоявшейся репутации ученого кретина, близорукого пьяницы и обжоры. Но эпоха и действующие лица (Август, пытающийся упрочить власть, и последующие цезари из династии Юлиев-Клавдиев, оборвавшейся потом на Нероне) все те же. Только с легкой руки Грейвза интрига и характеры гораздо более увлекательно прописаны, создавая симпатичный образ умного недотепы (Клавдий), окруженного уродцами или вовсе даже монстрами, творящими историю первоначальной империи.

Время идет, наступают поворотные для сериальной культуры нулевые; телеканал HBO, который пока еще только подступается к «Игре престолов», выпускает сериал, без обиняков названный «Рим» (2005–2007). И что же? Конец республики, начало империи. Взлет и падение Цезаря, боевая юность Октавиана, его превращение в «Августа, сына Божественного». (Создатели, может быть, продвинулись бы на проторенную территорию и дальше, но после двух сезонов сериал закрыли — говорят, из-за пожара, уничтожившего часть выстроенного на киностудии «Чинечитта» бутафорского Рима в натуральную величину.) Сквозными героями сделаны офицер Луций Ворен и легионер Тит Пуллон, персонажи вполне реальные — их Цезарь упоминает в «Записках о Галльской войне», но, кроме этого упоминания, не известно о них ничего, так что у сценаристов руки развязаны. Персонажи более достославные, впрочем, тоже показаны развязно и совсем без декорума, и у любого извива тревожной истории этого времени находятся в результате глубоко личные причины, грязные или кровавые. Но в общем и целом последовательность событий — та же, что и в учебнике древней истории. Только учебник кому-то, бывает, читать скучно, а тут заведомо не оторвешься.

И вот 2020-е, перепахавшие потребительскую аудиторию «повесткой». Есть тут Рим? Еще бы не быть: вот «Домина», первый сезон которой телеканал Sky Atlantic показал в 2021-м, а второй сезон идет в Америке прямо сейчас. Главная героиня — сильная женщина, успешно играющая мужским окружением и воюющая с представлениями матрон о том, что настоящая римлянка должна рожать, прясть, ткать и опять рожать. Наперсница главной героини — чернокожая вольноотпущенница, которая, как удачно оказывается, знает толк и в лекарствах, и в ядах. ЛГБТ-тематика тоже есть, а как же.

Но при всем этом сюжет-то, экая же новизна, строится вокруг смут конца республики и возвышения Октавиана Августа. Это Ливия, его великая и ужасная супруга, в меру своих сил пытается творить историю, зависящую то от массовых убийств, то от плодоносности очередного стратегического брака. Как и в «Риме», на экране появляются и Цицерон, и Агриппа, и Октавия, и Марк Антоний, и даже декорации местами те же (не все на «Чинечитте» сгорело, по счастью). Как и в «Риме», секса и крови хоть отбавляй, а сценарий в смысле своей остросюжетности сделан вполне мастеровито. Вот угол зрения как будто бы другой — больше «мысли семейной» и внутридинастических склок, меньше начала плутовского и приключенческого. Показать при таком взгляде все равно много чего можно: Ливия жила долго, теоретически ее сериальное жизнеописание должно захватить, например, и заговор Сеяна с последующими репрессиями, и оргии Тиберия на Капри, массовая аудитория наверняка оценит.

Иными словами: вот уж пятьдесят лет, заводя речь об истории античного Рима, сериалы радуют нас прежде всего душераздирающими историями из жизни первых Юлиев-Клавдиев. При этом есть, конечно, много вопросов к сериальной трактовке античных интерьеров, одежд, нравов, манеры выражаться — но они риторические: как смогли, так и придумали.

Есть фундаментальный вопрос о том, чем сериалам так не глянулась Древняя Греция: послушайте, это же поразительно, есть тьма разной степени трэшевых фэнтези-поделок на темы греческой мифологии, но ни одного сериала, допустим, о превратностях афинской демократии в условную эпоху Перикла (а это такие драмы, куда там «Карточному домику»,— да и Парфенон прекрасно сгодится в качестве сериальной заставки). Или, хорошо, об Александре Великом и войнах диадохов — тоже есть куда развернуться: тут и подавно события, изменившие историю человечества, а уж для diversity открывается такой великий простор, что идея чернокожей Болейн выглядит откровенно жалобно. Почему ничего в таком роде не состоялось — признаться, не совсем понятно.

Но насчет Рима все понятно вполне. У нас есть «Жизнь двенадцати цезарей» Светония, памятник «желтый», много раз обруганный исследователями за необъективность. Но когда читаешь эту смесь восторженности, слухов, идейности, драгоценной документальности, пропаганды и разнузданных сексуальных подробностей — понимаешь, что это чтиво настолько дикое и живое, что современному исследователю с ним тягаться без толку. И чтиво это любого державного персонажа из первого с небольшим века империи делает бесконечно более перспективным героем, чем Траян, Марк Аврелий или там Филипп Араб: о них так не писали. А потому, вероятно, и снимать не будут. Когда древняя власть гарантированно выглядит одновременно и хрупкой, и циничной, и коррумпированной, и величавой, и развратной, и кровавой — это в XXI столетии не менее ходовой товар, чем в XIX.

Подписывайтесь на канал Weekend в Telegram