«. . . осмыслить как закономерность» (рецензия на монографию В. Е. Головчинер «Эпическая драма в русской литературе XX века»)

Вестник ТГПУ. 2001. Выпуск 1 (26). Серия: ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ

происходит на этапе порождения, проявления, начальной соорганизации первичных смыслов);

- разворачивание индивидуальных инициатив, проектов содержания образования участниками совместной деятельности (это осуществляется за счет переоформления проблематизации. расширения смыслового поля, включения в его содержание смыслов из культуры);

1. 2.

3.

4.

5.

6.

7,

8, 9.

Актуальность монографии В.Е. Головчинер не вызывает сомнений: ее тема, логика движения исследовательской мысли, конечная цель совпадают с генеральной стратегической задачей сегодняшней науки о литературе - задаче подведения итога вековой истории отечественной культуры, осуществления столь вожделенного еще со времени первой «оттепели» Большого Синтеза (Т. Гнедич).

Отобранные для системного анализа историко-литературные материалы еще вчера поразили бы взгляд специалиста видимой разнохарактерностью: отторгнутые прокрустовыми рамками соцреализма и потому забытые или вовсе неведомые раньше произведения попали здесь в одну связку с канонизированными, но сознательно искаженными предвзятой интерпретацией драмами хрестоматийного рада. В рецензируемой работе они соединены логикой развития жанрового новобразования, именуемого здесь эпической драмой и представленного в качестве реализованной тенденции развития отечественной (и мировой) драматургии XX в.

Поставив в такую позицию ту форму драмы, которая, не оставшись незамеченной, все же расценивалась наукой предшествующих лет как одна из модификаций межродовой диффузии, как дитя синтеза разных жанровых форм, - автор данно-

- появления и оформления у участников совместной деятельности своего, индивидуального содержательно-образовательного пространства;

- в этой ситуации изменения содержания образования диалог становится способом его развития и в то же время сам становится содержанием образования.

го труда вынуждена была не просто уточнить и дополнить, но кардинально пересмотреть границы и суть понятия «эпическая драма». Результатом такого пересмотра явилось принципиально новое, закрепленное цепью анализов-иллюстраций определение эпической драмы как самостоятельного наджанрового образования, как одной из тенденций развития драматического рода. Традиции возникновения и развития этой жанровой модификации прослежены автором монографии от древних истоков до настоящего дня, но двадцатый век признан веком ее интенсивнейшего развития.

Стоит особо отметить разработанную В.Е. Головчинер методику формирования теоретического понятия и определения его реальных границ на фоне тех суждений и выводов по данному предмету, которые предлагались предшественниками. В корректной дискуссии с последними уже во вводной теоретической главе намечен жесткий понятийный каркас, система формообразующих факторов - родовых и сопутствующих им собственно жанровых. Потом в процессе развития историко-литературной мысли, в форме конкретных аналитических операций над пьесами разных лет и авторов эта система или дополняется новыми, более частными показателями, или наглядно подтверждается в принципиальных своих мо-

Литература

Бахтин М.М, Ответы на вопросы редакции «Нового мира» // Эстетика словесного творчества М., 1979.

Берн Э. См.: Олцес А.П., Сугробова Н.Т. Как научиться разбираться в людях. Алма-Ата, 1991.

Джеймс К. Леонгард, Рожденные выигрывать. У,, 1993.

Евгеньев-Максимов В.Е. Некрасов в круг/ современников. Л,, 1938.

Рыбасов А.П. И.А. Гончаров. ЖЗЛ. М., 1957.

Панченко И.В. Русская культура в конце петровских времен. М,, 1989.

Фрейд 3. Введение в психоанализ. Лекции. М,, 1989. Ч. II. Сновидения.

Сон - семиотическое окно. XXVI Випперовские чтения.'М., 1993.

Лотман Ю.М. Культура и взрыв. 1992.

Ю.В. Бабичева

«...ОСМЫСЛИТЬ КАК ЗАКОНОМЕРНОСТЬ»

Вологодский государственный педагогический университет

Ю.В. Бабичева. «.. .Осмыслить как закономерность» (рецензия на монографию..

ментах, чтобы в завершение труда, на новом витке мысли оформить в заключительной части в краткой в новой редакции более емкую и шлифованную формулу эпической драмы. Содержание слова «эпическая» в общеизвестном определении здесь связывается не с влиянием романа или каких-то других жанров и форм эпического рода, а с возрождением и трансформацией в новых исторических, геополитических обстоятельствах XX в. архаико-зпического по своей природе, «эпопейного», «возникающего на границе фольклора и литературы» (Г. Гачев) мышления -мышления, которое определяется возможностью судить не только об отдельных лицах, но исследовать социум, поведение многих и разных лиц как равно важных в со-бытии. «Конфликты и казусы человеческого существования, - пишет В.Е. Головчинер, - теряют в эпической драме характер частного случая: проходя через системы многочисленных взаимоотражений в системе полифонически развивающегося действия, собираясь, концентрируясь в соотношении с известными мотивами, архетипами, они обретают значение закономерных. И по вертикали изображения (по структуре), и по горизонтали (по направлению развертывания событий) здесь действует принцип тождества, изо- и геоморфизма, свойственный архаическим формам культуры. Как более древний (Ю. Лотман) он подчиняет себе определившиеся позже возможности линейного, развернутого во времени последовательного воссоздания индивидуального существования».

Заметим вскользь, что в строгой системе явлений, предложенной В.Е. Головчинер, нам видится один выпавший винтик. Несколько раз в процессе конкретных аналитических размышлений об эпической природе разных пьес («Мистерии-буфф» В. Маяковского, например, или «Дракона» Е. Шварца) она упоминает о провидческой функции как составной их жанровой поэтики, упуская при этом шанс представить «кассан-дрово начало» в качестве жанрообразующего фактора то ли эпической драмы в целом, то ли ее маяковско-шварцевской или условно-метафорической модификации.

Еще на одном аспекте концепции монографии необходимо заострить внимание - на своеобразной традиционности в России форм эпической драмы. Во вступительной главе, где определяется общая стратегия работы и тактика ее развития, постулирована принципиально новая позиция в подходе к предмету, который был не очень популярен в нашей историко-литературной науке, но и не был ей вовсе незнаком. Эпическая драма, говорится в этой главе, будет рассмотрена вне привычной магии имени и наследия драматурга Б. Брехта, традиционно считавшемся первопроходцем на этом пути, но в русле развития этой тен-

денции на почве мировой и отечественной культуры, в контексте «своих» традиций. Мысль эта, чрезвычайно плодотворная в своей принципиальной постановке, представилась нам недостаточно последовательно реализованной в общей композиции монографии. Предвижу возражения типа «нельзя объять необъятное» и заранее соглашусь, что отбор материала - дело исследователя. Но все же намекну на некоторые неиспользованные возможности: отдельные, корневые явления прослеживаемой тенденции могли быть или даже должны быть отмечены в контекстных слоях работы. Речь идет в первую очередь о такого рода явлениях в недрах истории «аристотелевской» драмы XIX в. (или «театра Островского»), как трилогия Сухово-Кобылина. «неподвижные драмы» Н. Некрасова («Осенняя скука»), публицистическая драматургия Н. Щедрина и некоторые другие, достаточно часто повторяющиеся во второй половине XIX в., чтобы быть случайностью, всплески эпической драмы. Будучи упомянуты, они, думается, изменили бы картину развития тенденции эпической драмы в «золотом» веке русского реализма, точнее - во второй половине XIX столетия.

Нерачительным представляется также пренебрежение опытом построения зп и ческой драмы Л. Андреевым в начале XX в.: незавершенный ансамбль «Жизнь человеческая», по нашим наблюдениям, воплотил большую часть жанрообразу-ющих показателей, положенных автором монографии в основу понятия эпической драмы. А завершенная драма «Царь-Голод» могла бы в рамках предложенной концепции претендовать на роль «Чайки» условно-метафорической разновидности эпической драмы с неменьшим правом, чем «Мистерия-буфф», тем более что явилась на свет несколькими годами ранее последней.

И еще одно замечание в том же раду: изучая развивающуюся тенденцию на фоне сложившейся системы «аристотелевской» драмы, следовало бы чуть больше внимания уделить феномену массовой культуры, где тенденция была тиражирована и прошла широкую апробацию в чтении и на театре. Может быть, тогда в композиции монографии не образовалось бы провала в истории драмы 50-60-х гг. и не появилось драматургических Монбланов.

В трех центральных главах представлена цепь связанных между собой единой мыслью, но вполне самостоятельных и часто самоценных самим исследуемым материалом аналитических очерков, каждый из которых восстанавливает модель эпической драмы в ее конкретно-художественном варианте. По материалу они распадаются на две равноценные для сегодняшней науки категории. В них либо впервые подвергаются системному изучению совсем новые и прочно забытые произведения (давние пьесы С. Третьякова, недавние ч —

Вестник ТГПУ. 2001. Выпуск! (26). Серия: ГУМА НИ ТА РНЫЕ НА УКИ

- Г. Горина, совсем «горячие» - русских зарубежных писателей «третьей волны» эмиграции), либо принципиально переоцениваются давно известные, прежняя интерпретация которых сегодня не может быть принята.

Среди последних особое значение производит субглава, посвященная анализу хрестоматийной пьесы М. Горького «На дне». Три четверти века она оставалась, по сути, не прочитанной ни литературоведением, ни театром, и лишь в конце века нашелся исследователь, поступивший просто и мудро, как призывал в начале столетия талантливый критик И. Анненский: «Чтобы понять пьесу М. Горького... над ней надо пристально подумать». Результатом «пристального размышления» явилась в рецензируемом труде емкая и четкая оценка драмы - «философской по проблематике, интеллектуальной по характеру воздействия, эпической по драматургической природе». «Ведь как просто», - сказал бы по этому поводу любимый толстовский герой Пьер Безухов, предварив свое восклицание интенцией: «Все мысли, которые имеют огромное последствие, - всегда просты». Напомнив о давнем и мудром завете «серебряного» критика литературоведам последующих поколений, отметим в скобках, что и другие конкретно-аналитические пассажи монографии В.Е. Голов-чинер писаны по тому же принципу «пристального думания». Общий же характер такого мыслительного процесса четко сформулирован в субглаве, посвященной анализу драматургии Г. Горина, где генеральная задача освоения наследства, не попавшего доселе ни в одну критическую или литературоведческую обойму, определена фразой режиссера М. Захарова; «...осмыслить Горина как закономерность». Расширив рамки значения этой формулы, добавим, что весь тщательно отобранный здесь и стор и ко-л итер ату р н ы й материал исследован в монографии «как закономерность». И потому так весомы оказались общие ее выводы. Созданная в начале XXI в., она приглашает на новой основе заново сложить общую картину русской драматургии XX в. как цельную эпоху русского литературного процесса.

Среди очерков, посвященных освоению еще не тронутого научной мыслью материала, особую значимость имеет последний, где в русле ведущей мысли об эволюции эпической драмы анализируется своеобразный драматургический триптих, созданный современными писателями в эмиграции: И. Бродским, В. Аксеновым, В. Максимовым.

Изучением поэтики практически неизвестных произведений автор монографии завершает главную мысль своего труда на самом свежем материале, подтвердив справедливость историко-те-оретического рассуждения о логике триумфального развития эпической драмы в литературно-театральной культуре России XX столетия.

Вместе с тем заключительный этот параграф имеет самостоятельную ценность, заключенную в самом акте первичной обработки научной мыслью остро злободневных образцов сиюминутного этапа литературного процесса - перечисленные произведения отразили драматизм (или лучше сказать - трагизм) наших дней: духовную и реальную физическую эмиграцию их демократической России. Наука о литературе этой болевой точки предпочитает избегать, в отличие от летучей публицистики. Так что в этом пункте автор монографии подтверждает и поддерживает традиционную для русской филологии разных эпох приверженность общественно-политическим проблемам.

Свободно владея принципами, методикой, технологией, терминологией широко признанных (и модных) в последнее время школ формального анализа текста, автор рассматриваемого труда за основу взяла универсальный в своей безотказности метод медленного (по Ин. Анненскому - «вдумчивого, пристального») чтения, еще раз продемонстрировав как его, метода, продуктивность, так и собственное мастерство владения им. Стиль повествования, язык научного монолога впечатляют какой-то своей величавой простотой на фоне нынешнего повального увлечения и даже злоупотребления сложнейшими терминологическими фиоритурами профессионального метаязыка.

Среди широкого спектра возможностей практического использования материала монографии на одну нужно указать обязательно - она может и должна стать отправной точкой для дальнейшего изучения истории драмы XX в. Более того, в сочетании с общим выводом об особой продуктивности эпической драмы в русской литературе XX в., мысль о дальнейшем развитии заложенной в работе концепции становится многообещающей. Этому труду, думается, предстоит сыграть роль флагмана целого нового направления в исследовании закономерностей истории русской литературно-театральной культуры, сегодня уже переступившей границы не только века, но и тысячелетия.