«Новый журнализм» в контексте специфики развития американской литературы

«НОВЫЙ ЖУРНАЛИЗМ» В КОНТЕКСТЕ СПЕЦИФИКИ РАЗВИТИЯ АМЕРИКАНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

А.Б. Гвоздев

Gvozdev A.B. «New Journalism» in the context of a specific character of the American literature development. The article contains the research related to such phenomenon as «new journalism» and the reasons for its emergence in the U.S. during the 1960s. The author attributes the rise of the new trend, which is a peculiar synthesis of fiction and journalism, to several simultaneous factors: social (the U.S. realia in 1960s-1970s), literary and historical (special status of documentary genres in American literature), and religious and philosophical ones (the influence of Protestantism, the dominant religion in the U.S., on the American literature development).

В 60-х гг. XX в. в американской литературе заговорили о появлении нового течения, именуемого «новым журнализмом» и имеющего множество сторонников и последователей, как среди известных писателей, так и среди начинающих. Возникновение «нового журнализма» связывают с группой журналистов, во главе которой стоял Том Вулф, экспериментировавших с романной техникой. «Новые журналисты» утверждали, что создали новую форму прозаического повествования, которая соединила в себе элементы формальной структуры романа с актуальностью и злободневностью газетной хроники, представляя таким образом некий гибрид журналистики и литературы. Теория течения была изложена в манифесте, сформулированном Томом Вулфом в справках о писателях и в предисловии к объемной антологии «Новый журнализм» (антология включает в себя двадцать восемь произведений двадцати трех писателей) [1].

Согласно теоретикам «нового журнализма», первое условие его практики - использование документа, факта, добытого с помощью интервью или извлеченного из писем, дневников, магнитофонных лент, кинохроник или прочих документальных материалов. Документ и факт становятся основой произведения не в целях воздействия подлинной реальностью против вымышленного, а с намерением зарегистрировать меняющееся сознание страны, нации под влиянием происходящего вокруг. И это «вокруг» включается в произведение уже не как журналистская информация (хотя все ее атрибуты налицо), а как типичные обстоятельства, определяющие рост самосознания героев. Содержанием произведений «нового журнализма»

оказываются разнообразные жизненные формы американского, и не только, общества -война во Вьетнаме (Н. Мейлер «The Armies of the Night»), политические разоблачения (Б. Вудворт и К. Бернстайн «All The President's Men»), расовые проблемы (Дж. Болдуин «No Name in the Street»), молодежная культура (Т. Вулф «The Electric Kool-Aid Acid Test»), криминальные истории (Т. Капоте «In Cold Blood», Н. Мейлер «The Executioner’s Song»).

Появление «нового журнализма» именно в США и именно в это время логично. Для Соединенных Штатов 60-70-е гг. были периодом экономического, политического и духовного кризиса. Война во Вьетнаме, студенческое и негритянское движения, уотергейтский скандал и другие социальнополитические потрясения вызвали большой интерес американцев к политике и общественной жизни, и, как следствие, к документальной литературе, к отражению реального факта, к невымышленным героям. Литература, в свою очередь, должна была предоставить читателю новые формы, способные откликнуться на животрепещущие события сегодняшнего дня, волновавшие Америку. Именно документальная литература, в частности «новый журнализм», с его оперативным вмешательством во все аспекты общественной жизни, оказалась способной удовлетворить этот интерес.

Также большую популярность документальной прозы многие литературоведы связывают с «общим кризисом творческого воображения» [2] и с падением интереса к художественной литературе вообще. Модернизм в свое время так яростно атаковал литературу - сюжет, стиль, художественные

средства - полностью исчерпав и буквально опустошив ее, что к середине XX в. оказалось, что писать-то уже больше и не о чем. «Формалистические «изыски» теоретиков и практиков «нового романа» и структурали-стического «дискурса»... заметно обескровили в 60-70-е гг. живую ткань литературы.» [3].

Ведь и сами «новые журналисты», не раз критиковавшие «новый роман» и «новую критику», полагая, что все это заводит литературу в тупик, отдаляя ее от реалистичности и проблемности, прямо указывали как на одну из причин возникновения новой документальной литературы на деградацию традиционного романа, который утратил для читателей былое очарование и интерес. А Том Вулф видел задачу «нового журнализма» в необходимости вновь сделать реалистическую литературу актуальной и интересной для читателя. Поэтому, думается, можно говорить о том, что новое направление (хотя, если учитывать цели «новых журналистов», -это, скорее, старое новое направление) появилось во многом как реакция на засилье модернистской литературы, которую Том Вулф и его единомышленники обвиняли в искажении действительности и игнорировании социальной проблематики. Отсюда возникновение предпосылок к поиску новых форм и средств художественной интерпретации действительности при помощи конкретных фактов, документов, изображения реально существующих лиц и событий. Такого же мнения придерживаются многие отечественные литературоведы, затрагивавшие в своих работах вопрос о причинах расцвета документальной литературы во второй половине XX в. Например, Е.А. Стеценко в разделе «Документальная проза» книги «Литература США в 70-е годы ХХ века» пишет о том, что современная документалистика, расширение внутри нее сферы художественности, - в большой степени явилась реакцией на модернизм, «который, соединяя крайний натурализм с крайней условностью, преступает грань искусства» [4]. Конечно, обвинять модернизм в «переступании грани искусства» -занятие, скорее всего, спорное в своей правоте и надобности вообще, однако, тот факт, что интерес к «новому журнализму», к документалистике явился следствием некоего

забвения традиционной реалистической литературы, сомнений вызывать не должен.

Документализм нельзя отнести к кардинально новым явлениям американской литературной жизни, поскольку это ее постоянная составляющая. Собственно говоря, история национальной словесности, как и всякой литературы, начиналась с документальных жанров. Первыми памятниками были записки поселенцев, религиозные трактаты, хроники, политические памфлеты, дневники и письма. Этот феномен, свойственный культурам и других стран, отмечается критиками как специфически американская черта, поскольку здесь он особенно стабилен и многообразен. Так, О.О. Несмелова в своей докторской работе «Проблемы развития художественной прозы США XX в. в восприятии отечественного литературоведения (20-80-е гг.)» в ранг национальной особенности американской литературы возводит «документальную традицию, документализм, фактографич-ность, репортажность, синтез документального и художественного» [5] и в связи с этим выделяет три наивысшие точки в развитии документальной литературы в США: 1. «раз-гребатели грязи» (так называемые «макрей-керы» - англ. тискгаке^); 2. Т. Драйзер и литература 30-х гг.; 3. «Новый журнализм» и творчество Т. Капоте и Н. Мейлера в 60-х гг.

Как мы видим, эти явления относятся к XX столетию, однако уже в XVIII в. можно заметить проявление тенденции тяготения американской литературы к документальности. Так, в 1785 г. в Англии вышел обзор современной английской прозы «Развитие романа». Автор этой книги, британская писательница и критик Клара Рив, выделяет два типа романа, распространенных в ту эпоху. Один из них - роман нравов, цель которого -«преподать читателю нравственный урок в приятной, увлекательной и жизнеподобной форме» [6]. Второй - авантюрный роман, или роман романтический, «отвлекающий от

действительности, дающий простор воображению, торжеству фантазии, услаждающий читателя новым и неизведанным» [6]. Однако, видимо, для американских писателей и литературоведов того времени это разграничение было неубедительным, потому как далее в указанной статье оба типа романа объявлялись «вымыслом», неспособным отразить новую американскую действительность.

Критика художественного романа как жанра, ложного в своей основе, проходит как через литературно-критическую эссеистику тех лет (Р. Тайлер, Х.Г. Брекенридж, Ч.Б. Браун), так и через высказывания тех же авторов, но уже в качестве романистов.

Стремление к большей реалистичности в художественной литературе первыми проявили, конечно, европейцы. Европейскому роману было свойственно «выдавать себя за что угодно, только не за «вымысел» [6, с. 102]. Здесь можно говорить о закономерности, отличавшей романы раннего Просвещения, особенно Д. Дефо и Д. Свифта, - ориентация на «подлинность» рассказа, идущая как от требования правдоподобия, так и от стихии литературной игры в «подлинность». Одним из первых таких романов, совершивших настоящий революционный переворот в художественной прозе, по праву считается «Жизнь, необычайные и удивительные приключения Робинзона Крузо» (1719) Даниеля Дэфо. Среди прочих новаций, удачно апробированных писателем в «Робинзоне Крузо», в первую очередь обращает на себя внимание соотношение реального и вымышленного в произведении. Дефо фактически изменил норму правдоподобия в романе, он достиг максимального приближения к реальной действительности, создав в романе осязаемый предметный фон, но вместе с тем Дефо не перешагнул ту грань, которая отделяет художественно-условное изображение в романе от фактографического копирования действительности в документальной прозе. Дефо одному из первых в европейской, а значит и в мировой, литературе удалось удачно объединить в произведении два пласта - собственно художественный, романический и документальный. Обращение к документальным источникам, их творческая интерпретация позволили создать убедительное в своем правдоподобии и захватывающее своей близостью к реальной действительности произведении. «Документиро-ванность» «Робинзона Крузо», «Мемуаров кавалера», «Дневника чумного города» Дефо, спародированная Свифтом в «Путешествиях Гулливера», не была замечена первыми читателями, воспринявшими эти книги как достоверное повествование с реальными героями.

В американской же литературе эта оппозиция - «подлинность» и «игра в подлинность» (мистификация, пародирование, стилизация и т. д.) - была практически снята за счет того, что сама европейская культура XVIII в. как развивающееся целое не могла «перейти» в колонии, она была представлена лишь так называемыми «отдельными образцами». Включенные в новый культурный контекст, последние начинали функционировать по-новому. Для послереволюционной Америки важнейшей целью на том этапе развития было создание литературы, в которой не могло быть «неправдивых» сюжетов, конфликтов и героев. Этим и можно объяснить, почему в первые десятилетия после революции наибольший расцвет получили небеллетристические жанры: нравоописа-

тельные эссе, путевой дневник, личная переписка, записки и т. д. Развлекательная цель упразднялась, и на первое место выдвигались цели дидактические. Поэтому накопленная в это время традиция «подлинности», идущая от небеллетристических жанров и ориентирующаяся на документальное воспроизведение действительности, сказалась на последующем развитии национальной литературы, во многом обусловив возникновение таких ее явлений, как «новый журнализм» и «исторический журнализм».

Говоря о документализме как о специфике национальной литературы США, необходимо также учитывать и особенности менталитета американцев. Американскому национальному характеру свойственно практическое, действенное отношение к жизни, «преобладающее состояние психики в Америке - возбуждение, раскованность, быстрота моментальной реакции» [7], что отчасти и обусловило приверженность к документу и факту на протяжении всего существования американской литературы. Интерес к факту именно у американцев особенно велик, т. к. это культивировалось такими философскими школами, как позитивизм, прагматизм, философией «здравого смысла». Активное отношение к жизни, заинтересованность в насущном предписывались и ведущей религией американцев - протестантизмом. Как известно, протестантизм, возникший в начале XVI в. и заявивший о себе как об оппозиционной католицизму религии, подвергал критике аскетические идеалы жизненного уклада като-

ликов, обнаруживая «радость бытия» прежде всего в сфере материального. Поэтому в протестантской эстетике и возникает такое понятие, как «культ наживы»; наживы при полном отказе от наслаждения, даруемого деньгами, от всех эвдемонистических или гедонистических моментов. Эта «нажива» в такой степени мыслится как самоцель, что становится чем-то трансцендентным. А такая категория, как «богатство», изначально понималась теоретиками протестантизма не столько как источник удовольствия, а как то, что дает человеку «иррациональное ощущение хорошо исполненного долга в рамках своего призвания» [8].

Мартин Лютер, являвшийся, как известно, наиболее рьяным протестантом, полагал, что монашеский образ жизни не только бессмыслен для оправдания перед Богом, но и являет собой порождение эгоизма и равнодушия, пренебрегающего мирскими обязанностями человека. «Вечный покой» ждет в потустороннем мире, в земной жизни человеку, для того чтобы увериться в своем спасении, нужно «делать дела пославшего его». Не бездействие и наслаждение, а деятельность служит приумножению славы Господней. По большому счету, не труд как таковой, а рациональная деятельность в рамках, установленных Богом, пребывание каждого на своем месте превращались в своеобразный религиозный долг. Как мы можем убедиться, этот догмат имел далеко идущие психологические последствия, которые в конечном счете так или иначе проявились практически во всех областях и сферах протестантского общества, в том числе и культуре. Если суть протестантской этики в том, что Бог «молчит», и единственный способ вступить с ним в диалог - быть встроенным непосредственно в бытие, то отсюда возникает необходимость активного участия в жизни. Не аскетическое созерцание, не смиренная молитва, не успокоенность, а дея-

тельность. Индифферентное отношение к реальной жизни недопустимо. Активное же отношение к жизни подразумевает интерес к ней, интерес к действительности, а значит - к факту. Следуя этой логической цепочке, мы непременно придем к взаимосвязи с искусством, с литературой. Идея документализма, «нового журнализма» в частности, как раз и состоит в том, что они являются отображением реальной жизни, информированием о фактах действительности. Именно правда факта так очаровала американских писателей, и это очарование, как мы видим, не случайно. Думается, что такую взаимосвязь нельзя игнорировать, ведь хорошо известна степень того влияния, которые религиозные идеи оказывали и продолжают оказывать (может, уже в несколько иной форме) на образ жизни людей, их культуру и менталитет.

1. Wolfe T. The New Journalism. With an Anthology Edited by Tom Wolfe and E.W. Johnson. N. Y., 1973.

2. Gerda Zeltner. La Grande aventure du roman francais au XXe siecle. Paris, 1967. P. 65.

3. Мулярчик А.С. Реалистический роман США после Второй мировой войны (основные тенденции развития). М., 1983. С. 148.

4. Стеценко Е.А. // Литература США в 70-е годы XX века. М., 1983. С. 145.

5. Несмелова О. О. Проблемы развития художественной прозы США XX века в восприятии отечественного литературоведения (20-80-е годы). М., 1999.

6. Истоки и формирование американской национальной литературы XVII-XVin веков / под ред. Я.Н. Засурского. М., 1985. С. 101.

7. Гачев Г. Ментальности народов мира. М., 2003. С. 182.

8. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. Ивано-Франковск, 2002. С. 25.

Поступила в редакцию 20.01.2007 г.

1б2