Условия труда и быта народа в годы Великой Отечественной войны

ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

УДК 94(47).084.8

Н. Д. Козлов *

Условия труда и быта народа в годы Великой Отечественной войны

В статье дается характеристика повседневной жизни и бытовых условий труда населения СССР в тылу во время Великой Отечественной войны. Обращается внимание на обстоятельства способствовавшие ухудшению экономического и социального положения жителей страны. Характеризуются преобладавшие в обществе оценки произошедших перемен.

The article describes the daily lives and living conditions of the labor population of the USSR in the rear during the Great Patriotic War. Attention is drawn to the circumstances contributed to the deterioration of economic and social situation of the country's inhabitants. The assessments of changes dominated in society are characterized.

Ключевые слова: Великая Отечественная война, мобилизация, повседневная жизнь, бытовые условия, труженики тыла, население, продовольствие, смертность, морально-психологическое состояние.

Key words: the Great Patriotic War, impressments, daily life, living conditions, toilers of the rear, population, provisions, mortality, moral and psychological condition.

Война потребовала мобилизации всех сил и ресурсов страны на борьбу с врагом, она привела к изменению образа жизни, ухудшению бытовых условий, нарастанию материальных трудностей. Малозначимые, на первый взгляд вопросы, превращались в трудноразличимые проблемы: чем накормить себя, детей, стариков,

*

Козлов Николай Дмитриевич, доктор исторических наук, профессор, Ленинградский государственный университет имени А.С. Пушкина.

во что одеть, обуть, как вылечить, вывести вшей и многие другие стали повседневными. От их решения во многом зависело душевное и физическое состояние тружеников тыла, их желание и воз -можность работать, выполнять общественные поручения, поддерживать близких на фронте.

В последнее время к социально-бытовым вопросам военной поры обращается всё больше исследователей [1-3; 16; 17; 23; 26; 33]. Большинство разделяет точку зрения А.В. Шалака, который считает, что наряду с описанием героических сражений, массового патриотизма, трудовых подвигов была и «другая сторона правды о войне - это реальная жизнь миллионов людей и каждого человека отдельно с их повседневными нуждами и заботами» [37, с. 3].

Война резко нарушила привычный образ жизни народа. Сократились реальные доходы, значительно ухудшился и без того низкий жизненный уровень. Трудноразрешимые проблемы возникли в удовлетворении самых насущных потребностей в пище, одежде, жилье, топливе. Прежде всего, были объективные причины ухудшения социально-бытового положения населения. Основную долю средств в условиях войны поглощали военные расходы, которые только за 1940-1942 гг. возросли на 91,2 %. Сумма же пособий по временной нетрудоспособности по стране возросла с 402 до 1669 млн рублей, что косвенно свидетельствовало о резком ухудшении состояния здоровья народа [20, с. 122; 32, с. 322, 324].

Потребности фронта и тыла постоянно заставляли изыскивать эффективные пути использования трудовых ресурсов, вовлекать в производство новые слои населения.

Уже в июне 1941 г. были введены обязательные сверхурочные работы и отменены отпуска. В 1942 г. в целях обеспечения кадрами оборонных отраслей хозяйства была проведена мобилизация трудоспособного населения. Доля женщин в общей численности рабочих и служащих достигла в этом году 53 %. Среди занятых в промышленности в 1942 г. лица в возрасте до 18 лет составили 15 %.

Решение многих самых простых житейских вопросов повседневно вырастало в серьезную трудноразрешимую проблему. Од-

ной из причин этого было разрушение жилищного фонда, массовая миграция и эвакуация населения, после чего быт миллионов людей приходилось организовывать заново, практически с нуля.

Рабочие общежития города Горького, например, до начала января 1943 г. практически не отапливались. В общежитиях заводов им. Молотова, им. Маленкова, станкостроительного завода им. Кагановича и других температура воздуха не превышала 7-8 градусов. В них рабочие жили на кухне и спали на столах. Постельное белье не менялось по месяцу и более. В общежитиях автозавода из 3200 проживающих не имели одеял 200 человек, на станкозаводе из 870 человек - 620, на заводе им. Маленкова из 220 человек - 153, по этим причинам рабочие спали в верхней одежде, накрывались матрасами с коек соседей, которые работали в других сменах. Во многих общежитиях не было необходимого инвентаря. В общежитии завода «Красное Сормово» не хватало столов и табуреток, отсутствовали умывальники, бачки для питьевой воды и радио. Рабочие принимали пищу, сидя на постелях [15, с. 407-408].

В ряде городов Урала размеры жилой площади на одного жителя сократились до 2-2,5 квадратных метров. До войны в Нижнем Тагиле проживало 150 тыс. человек и средняя обеспеченность жилой площадью составляла 4 квадратных метра на человека. В результате притока эвакуированных к концу 1942 г. в городе проживало 500 тыс. человек на каждого из которых приходилось лишь 1,8 квадратных метра жилой площади [35. Оп. 37. Д. 88. Л. 77]. Случалось, в общежитии на двух рабочих приходилась одна койка - пока один работал, другой спал, а потом они менялись местами. Вокруг эвакуированных предприятий возникали целые поселки из землянок, которые в документах тех лет официально именовались «жилыми помещениями упрощенного типа».

Снабжение в Нижнем Тагиле, за исключением хлеба, на протяжении всей войны не соответствовало нормам. Поэтому важную роль играло огородничество, особенно у коренных жителей. «При доме был огород 7 соток, выращивали все овощи, картофель, -вспоминает школьница военной поры К. М. Данилушкина. - Конечно, огород помогал выживать, но для такой семьи (8 человек, в том числе пятеро взрослых) он был маловат... Весной варили лебеду, крапиву».

Еще труднее было эвакуированным. «Около бараков и землянок вся земля была вскопана и засажена картошкой, - вспоминала военные годы жительница района Вагоностроительного завода, -оставались только узенькие тропинки, чтобы можно было пройти».

В конце 1941 - начале 1942 гг. в общественных столовых были очереди. Чтобы пообедать тратили по 2-3 часа. Обеспечение посудой не превышало 20 % потребности. Нередко ложки приходилось приносить с собой. Питание было скудным, низкокалорийным.

В 1943-1944 гг. положение с питанием существенно улучшилось. При столовых откармливались свиньи, работники столовых занимались сбором ягод, грибов, дикого лука и салата. Работали подсобные хозяйства предприятий [8, с. 124-127].

Экстремальными были условия жизни в ГУЛАГе, где в 19411942 гг. на человека приходилось менее одного квадратного метра жилой площади. Только в 1944 г. здесь положение стало улучшаться. От холода, недоедания, перенаселенности бараков и тяжелого труда заключенные болели и умирали. В 1942-1945 гг. по этим причинам ГУЛАГ потерял 627637 человек [9, с. 23].

Скученность, теснота, резкое ухудшение санитарных условий были характерны для бытовых условий и других социальных групп населения. Как показал опрос секретарей комсомольских организа -ций педагогических и учительских институтов страны, сделанный ЦК ВЛКСМ в августе 1944 г., материально-бытовые трудности, нехватку, а нередко отсутствие литературы и учебников, письменных принадлежностей, спортивного инвентаря, одежды и обуви остро ощущали студенты большинства учебных заведений.

Кировский государственный педагогический институт к началу первого военного учебного года имел лишь 12 комнат на 46 студенческих групп. Занятия поочередно проводились с 8 до 24 часов. Студенты писали на старых книгах, газетах, отдельных листах из архивных дел. В связи с недостатком помещений для общежития многие студенты вынуждены были спать по двое в одной кровати [28, с. 132-133].

Архангельский педагогический институт в 1942-1943 уч. году не имел помещений для занятий и осуществлял учебный процесс в

общежитии - полуразвалившемся деревянном здании барачного типа, в тесных, холодных комнатках площадью в 10-14 квадратных метров, в которых проживали преподаватели и студенты.

В стесненных условиях работал Челябинский педагогический институт, здание которого было занято военным заводом. В 19431944 учебном году здесь занятия проходили в три смены до трех часов ночи. Институт не имел столовой и смог организовать лишь одноразовое питание студентов. Подобные же трудности испытывали и другие учебные заведения. В Красноярском медицинском институте часть профессоров и студентов, эвакуированных из Воронежа и Кисловодска не имела белья, одежды и обуви, постельных принадлежностей.

В Кудымкарском педагогическом институте студенты испытывали нехватку лаптей. Выпускницы Вольского учительского института из-за недостатка приличной одежды вынуждены были приходить на государственный экзамен босые, по очереди одевая одно и то же платье [10. 262-264; 13. Оп. 1. Д. 1667. Л. 59; Д. 1705. Л. 77; 29. Оп. 46. Д. 18. Л. 131-149].

В таком же положении оказались и школы страны. В Красноярске, например, в декабре 1941 г. из 49 школ города только 18 остались работать в собственных зданиях. Площадь школьных помещений сократилась почти на две трети. Все школы работали в три смены. Одна из школ длительное время находилась в одном помещении с почтовым отделением, клиенты которого ходили через класс, где проходили занятия. Классы большинства школ размещались в 5-6 зданиях, значительно удаленных друг от друга [30. Оп. 88. Д. 61. Л. 29-30]. Многие школы в Балогане, Дзержинске, Горьком, Муроме и в других городах занимались в четыре смены. В школе № 56 г. Горького работало шесть школ [15, с. 391-392]. Обозреватель американского журнала был поражен случаем, когда в одном из школьных зданий одновременно работали 10 школ и одно ремесленное училище [38, с. 14].

Резко ухудшилось материальное положение школ. Как правило, на нескольких учеников приходилось по одному учебнику, не стало и тетрадей. Школьники писали на старых газетах, обоях, канцеляр-

ских книгах, сшивали тетради из оберточной бумаги, афиш и плакатов. Остро не хватало топлива, а для вечерних смен - электричества и керосина. На занятиях сидели в пальто, шапках и валенках, школьники сами вместе с учителями заготавливали дрова. Для сельских школ сложнейшей проблемой обернулась их отдален -ность. Отсутствие транспорта, недостаток одежды и обуви, скудное, полуголодное питание стали основной трудностью в осуществлении всеобуча.

Часть школьников старших и средних классов перестала учиться «по семейным обстоятельствам». Они заменяли взрослых на производстве, выполняли работу по дому. Почти пятая часть непо-сещавших школу выбыли из-за отсутствия одежды и обуви. Ходить ежедневно до школы туда и обратно по 5-7 км в изношенной одежде в зимние холода и весеннюю распутицу становилось не под силу детям 8-10 лет.

Несмотря на то, что в трудное военное время шло активное школьное строительство - за годы войны было открыто и восста -новлено вновь 8412 школ на 1176 тыс. учащихся, положение оставалось сложным [36, с. 51].

Вновь появилась беспризорность детей.

Власти предпринимали различные меры к решению этих про -блем и совместно с комсомолом и общественностью смогли предотвратить массовую беспризорность детей [15, с. 270-272]. К концу войны в стране работало около 6 тыс. детских домов. 4340 из них были созданы в чрезвычайных военных условиях. Только в детских домах Российской Федерации в 1943 г. воспитывалось более 688 тыс. детей, а к концу войны - более 300 тысяч. Старшие воспитанники детских домов направлялись в ремесленные училища, в специальные школы, на работу на предприятия, в учреждения, колхозы и совхозы. Для трудового обучения воспитанников в 19431944 годах открывались сотни столярных, слесарных, труболитейных, швейных, обувных и других мастерских.

Большая помощь детям оказывалась предприятиями, колхозами, общественными и военными организациями, которые изготавливали для них за счёт своих средств мебель, одежду, обувь,

различное оборудование, ремонтировали учебные, производственные и жилые здания, помогали инвентарём и продуктами питания, производимыми в подсобных хозяйствах, устраивали детей на воспитание в семьи. К концу войны в семьях, по неполным данным, воспитывалось около 350 тысяч детей-сирот. Всего за годы войны общими усилиями было спасено более одного млн детей, оставшихся без родителей или потерявших с ними связь. «Это был поистине патриотический подвиг народа, примеров которого мировая история, пожалуй, не знает», - справедливо утверждает известный исследователь Н.И. Кондакова [23, с. 254-268].

Значительное число детских домов находилось в тяжёлом положении, детей размещали в неприспособленных помещениях, не всегда оказывалась своевременно медицинская помощь, были перебои в снабжении одеждой, обувью, продуктами питания. Из-за нехватки обуви и одежды дети часто питались и гуляли по очереди. Несмотря на это, благодаря усилиям власти и общественности, многие тысячи детей, потерявшие родителей, были избавлены от лишений, обрели относительное благополучие, возможность жить и учиться. Немало детей были своевременно остановлены на опасном пути, на который вступали как беспризорники.

Бытовые условия и повседневная жизнь советских людей в годы войны, наряду с общими чертами и устремлениями, имели существенные различия, обусловленные множеством факторов. Положение в глубоком тылу отличалось от образа жизни и бытовых условий в блокадном Ленинграде, в прифронтовой полосе - от положения на оккупированной территории, на фронте - от ситуации на освобожденной территории, в городе - от сельской местности и т. д.

Повседневными атрибутами военного быта были буржуйки посреди комнаты вместо обеденных столов. Зашторенные по требованиям светомаскировки окна. Керосиновые лампы или лампады из гильз. Нередко и лучины. О мыле многие забыли. Одежду стирали золой или илом. Соль была драгоценностью. Стояние в мороз, а то и по ночам, в очередях. Ордер на галоши или ботинки был праздником в семье.

Деревенское население в военную пору составляли преимущественно старики, женщины и ребятишки, повседневно совершавшие тихий подвиг самопожертвования, подвиг полуголодного существования и нечеловечески тяжкого, самозабвенного труда. Питание, как и в городе, было плохим. К весне в семьях не оставалось даже кар -тошки. Выкапывали из земли перезимовавшие там неубранные полугнилые клубни и делали из них лепешки. Пекли лепешки из лебеды, корней лопухов и других растений. Ели крапиву, хвощи, клевер. А летом ходили как на работу за грибами и ягодами.

В северных областях России, в Сибири и на Урале в 19421943 гг. крестьяне употребляли в пищу мякину, ботву, древесные опилки, мясо падших животных. Весной 1942 г. в Архангельской области колхозники и мобилизованные на лесозаготовки ели мох и траву. Люди пухли от голода, не все могли ходить от истощения. Были случаи голодной смерти и самоубийства по причине голода [7, с. 25; 2, с. 144-147].

Постоянное чувство голода - одно из главных воспоминаний поколения военной поры. Чтобы выжить, уже с осени 1941 г. в степных районах Западной Сибири крестьяне вынуждены были есть падших лошадей и коров. В 1942-1943 гг. употребление в пищу трупов падших животных, всевозможных суррогатов распространилось на всю Сибирь, Южный Урал, Нижнее Поволжье, стало почти обыденным явлением. В апреле 1944 г. Л. Берия докладывал секретарю ЦК ВКП(б) А. Андрееву о положении в Здвинском районе Новосибирской области. «Проведенной проверкой 361 колхозной семьи по 16 сельсоветам установлено, что большая часть семей, особенно дети, имеют безбелковые отеки на почве недоедания», что семьи военнослужащих употребляют в пищу мякину, ботву, древесные опилки, мясо падших животных [1, с. 78-80].

В результате военных трудностей и засухи 1942 г. в Горьков-ской области, по воспоминаниям очевидцев, кашу варили из семян лебеды, лепешки пекли из конского щавеля, ели корни болотных растений [15: 482]. «Собирали грибы и ягоды. Грибы сушили или солили, если соль была. А грибной суп так готовили: картошку (иногда прямо с кожурой) и грибы мелко порубить, залить водой, да сва-

рить, - вспоминает жительница Нижнего Тагила. - А в особенно тяжёлые времена ели крапиву, лебеду да репейник. Из крапивы делали лепёшки, добавляя к крапивной массе немножко муки. Из лебеды варили суп. А стебли репейника варили в молоке. Вместо чая пили настой трав» [8, с. 126].

Уровень потребления на душу населения в годы войны снизил -ся на 35-40 %. Сахар и кондитерские изделия по сравнению с 1940 г. в бюджете питания составляли лишь 22,4 °%, мясо и мясопродукты - 59,5 °%. Потребление колхозников снизилось в 1943 г. в сравнении с 1939 г. по мясу и салу на 66 °%, по хлебопродуктам на 35 %.

Голод коснулся прежде всего детей - наиболее незащищённую и уязвимую часть общества. В колхозных детских садах Свердловской области в 1942 г. умерли от голода и болезней более 100 детей. В 1943 г. только на двух заводах Нижнего Тагила умерли 159, на Высокогорском железном руднике - 37, Тавдинском лесокомбинате - 207 чел., прибывших из республик Средней Азии для работы на промышленных предприятиях. Основными причинами этого были: отсутствие земельных участков, привычного жилища, новая, суровая среда обитания, нетрадиционная, скудная пища [34, с. 92].

В условиях нехватки питания в 1943 г. сельские жители стали использовать в пищу перезимовавшее в земле зерно, что вызывало массовое заболевание септической ангиной. За 1943-1944 гг. в Куйбышевской области ею переболело 58 тыс. чел., в Татарской АССР - 22 тыс., из них более 6 тыс. умерло. Правительство дважды принимало постановление о борьбе с этим заболеванием, но в ряде мест не применяли необходимых мер и это имело пагубные резуль -таты [23, с. 294].

Одежду шили из солдатского обмундирования, а обувь клеили из автомобильной резины. Молодежь много читала и рассказывала содержание прочитанных книг по вечерам. В. Песков подчеркивает, что жили «сердечно, сплоченно, помогали друг другу, делились всем, чем могли», а вечера у коптилки «что-то оставили в душах» [27, с. 16-20].

Во время войны в армию и на постоянную работу в промышленности выбыло около 13,5 млн крестьян. Почти столько же крестьян привлекалось на различные сроки к выполнению временных и регулярно-сезонных работ по оказанию помощи предприятиям, стройкам, к заготовкам топлива и т. д. Число трудоспособных мужчин с 1941 г. по январь 1944 г. сократилось в колхозах с 16,9 млн до 3,6 млн человек.

Сельское хозяйство лишилось своего лучшего конского поголовья; тракторов, автомобилей, в результате чего резко поднялась нагрузка на каждого оставшегося человека, т. е. женщин, стариков, подростков. В ведущих земледельческих районах она почти удвоилась.

Уже на севе 1942 г. объем работ на живом тягле составил более 50 % всех выполненных полевых работ, тогда как на весеннем севе 1941 г. он не достигал 4 %. Лошади не выдерживали перегрузок и в ряде мест основной тягловой силой становились быки и коровы [2, с. 32, 35].

В целом, средняя выработка одним престарелым или больным составила в годы войны 130-135 трудодней, что составляло половину среднегодовой обязательной выработки трудоспособного человека. Выработка одного подростка в возрасте от 12 до 16 лет увеличилась с 74 трудодней в 1943 г. до 103 в 1944 г., составив 42,2 % среднегодовой выработки трудоспособного [2, с. 95].

Одновременно с этим появились соотечественники, высказывавшие недовольство тяжелейшими бытовыми условиями, тем, что «теперь мы голодаем, колхозы голодают и все ходят раздевши, холодные и голодные» [19, с. 11, 112, 119-120].

Подобные высказывания, мысли и умонастроения, естественные в тяжелейших условиях и порожденные более чем достаточным количеством конкретных причин, информационные сообщения в руководящие партийные и государственные органы с мест, характеризовали как болтовня, нездоровые настроения, лживые, провокационные и антисоветские слухи, панические, враждебные, антисоветские настроения [19, с. 104, 106, 110, 120]. Чаще всего, в силу известных причин, такое недовольство выражалось анонимно.

В большинстве случаев неудовлетворенность объяснялась работой конкретных предприятий и учреждений, должностных лиц и исполнителей. Осуждались в них наиболее повторяющиеся и обще -признанные негативные явления - неорганизованность и бюрократизм, грубость и волокита, конкретные злоупотребления, бездушие и другие недостатки. Судя по анализу доступных документов, немногие люди сравнивали переживаемые трудности с политикой руководства и существующим строем.

«До каких пор начальники будут командовать, - писал автор одной из записок, поданных в 1943 г. на Невьянском заводе на Урале. - Мы голодны, раздеты. Солдаты идут в бой полуголодные. Если бы накормили, одели нас, мы без всяких союзников раздавили врага. А у нас еще войны не было, а нас морили голодом» [35. Оп. 8. Д. 172. Л. 15].

Большинство же населения стойко и мужественно переносили материальные и бытовые трудности, физическое и духовное напряжение, делились и помогали друг другу.

Немало было и субъективных причин обострения социально-бытовых проблем народа в годы войны. Архивные документы показывают, что местные руководители ряда регионов страны ссылаясь на военные трудности, плохо решали бытовые вопросы.

В докладной записке комиссии по проверке Саратовского обкома партии в октябре 1942 г. подчёркивалось, что в решении социально-бытовых проблем «обком не проявляет никакой напористости в работе и начинает шевелиться только после телеграмм или звонка из ЦК ВКП (б)». В Кирове в ноябре 1942 г. из 43 магазинов по продаже хлеба работали только 7. В 1944 г. в Туле, Тюмени, Архангельской и Московской областях даже выделенные суммы на ремонт жилого фонда расходовались наполовину.

Наряду с объективными причинами - нехваткой строительных материалов и рабочей силы - виной были недобросовестность, разгильдяйство и безответственность руководителей и исполнителей. По этой причине в Астрахани городские бани работали с перебоями, водопровод и канализация часто выходили из строя, в гостиницах было холодно и грязно. Дорожное, мостовое и паромное хозяйство

находились в запустении. В одном из районов города Горького были закрыты 2 парикмахерских и не работали 6 столовых, 3 магазина и 2 пекарни из-за неудовлетворительного санитарного состояния [30. Оп. 1122. Д. 19. Л. 3, 109; Д. 81. Л. 3; Оп. 45. Д 107. Л. 16].

Сказывался и низких морально-этический уровень ряда руководителей. Так, в конце 1942 г. из Иванова в ЦК партии рядовая коммунистка Соловьёва с возмущением писала: «Для главных работников обкома организован закрытый магазин - находится в середине города. Для машин скорой помощи бензину не хватает, а жёны ответственных работников ездят даже на машинах, хвалятся и болтают о своём пайке и только озлобляют людей. Для других работников обкома на машинах привозят картошку, капусту и другие овощи и развозят на глазах у всех, а рабочим и служащим эти продукты доставить очень трудно, приходится покупать на базаре по высоким ценам... В городе трудно сшить чего-нибудь себе и детям, а для главных работников обкома и их с ума посходивших о модах жён, мозоль у всех на глазах, создана отдельная мастерская-ателье» [12. Оп. 27. Д. 22. Л. 62; 6, с. 76].

Многие руководители, ссылаясь на условия военного времени, забросили работу по охране труда, что приводило к обострению болезней, увеличению случаев травматизма со смертельным исходом. На хлопчатобумажных фабриках Ивановской области грубо нарушался тепловой режим: в цехах была низкая температура зимой и высокая летом. Весной-летом она поднималась до 30 градусов, а в осеннее-зимний период падала до 2 градусов. Не было вентиляционных установок, окна закрывались фанерой или закрашивались, следствием чего была плохая освещённость, нередко составлявшая 25 % от нормы. Посетив Меланжевый комбинат, М.И. Калинин спросил у директора: «А вас женщины ещё не поколотили?» - «Нет». -«Ну а если поколотят, то вы на них не обижайтесь. Уж очень им тяжело».

Плохие условия труда и в быту нередко служили причиной нарушения трудовой дисциплины и текучести кадров. За прогулы и опоздания на работу на 21 минуту и более в 1941 г. было осуждено 1481183, а в 1942 г. - 1274644 человека.

С начала войны, по данным прокуратуры Горьковской области, к июлю 1941 г. было осуждено 1218 чел., из них за прогул 1172 чел., за самовольный уход - 46 человек. В данном случае эти показатели не могут адекватно характеризовать отношение народа к власти и происходящим процессам, или быть свидетельством нездоровья его духовных сил. Прежде всего, потому, что эти показатели отражают саму сложность, непредсказуемость быстро менявшихся условий и обстоятельств, множества жизненных коллизий с которыми сталкивались люди в период войны. Они были также следствием жестокости самих законодательных актов, негибкого, часто бездумного и механистического их применения. К тому же, как показывает анализ документов и свидетельств непосредственных участников, общественное сознание в большинстве случаев с пониманием воспринимало наказание нарушителей, выявляло и осуждало их [21. 23 авг.; 31].

Среди причин прогулов были названы: ослабление массовой воспитательной работы, несвоевременная передача материалов на прогульщиков в суд, опоздание и невыход на работу в связи с про -водами в Красную Армию близких родственников. Нужда, плохое здоровье, отсутствие одежды и обуви, невнимательное отношение и грубость руководителей, поиск средств для уплаты непосильных налогов (сбор ягод, грибов, растений и т. д.), в официальных документах, как правило, не упоминаются.

Нельзя не согласиться с тем, что репрессивные меры к дезертирам с предприятий военной промышленности в массовых масштабах не всегда применялись. Приговоры судов не всегда выполнялись или выполнялись формально, поскольку в этом часто не было смысла: рабочие руки требовались и на тех предприятиях, где работали осужденные и они там же оставались и после приговора суда. Некоторые рабочие имели не одну судимость, другие бежали с предприятий и находились в розыске, хотя действенных мер по их розыску не предпринималось. В одном из выступлений секретаря Горьковского горкома ВКП(б) П.А. Ромашина приводились факты бесчеловечного отношения к людям на заводе № 466, критиковались руководство и профсоюзный комитет за невнимание к ма -

териально-бытовым условиям жизни людей и в то же время отмечалось, что дела на дезертиров в прокуратуру не передаются, милиция их не разыскивает, дела военным трибуналом рассматриваются заочно, дезертиры остаются безнаказанными [15, с. 272-273].

Сложным и напряженным было физическое и морально-психологическое состояние людей. Обобщенную его характеристику дал один участник событий: «Обычный рабочий день фронтовых лет - непреходящее ощущение голода, - писал он. - Мучительная, не отпускающая душу усталость, постоянная борьба с желанием прикорнуть, забыться хоть на мгновение. И ни на минуту не покидавшая тревога за близких, которые там, на передовой, в грязи, в боях и ежесекундной опасности. И тайная мысль, что, может быть, тыловой труд в сравнении с фронтовым - благодать. И тяжкий, безысходный страх, что с фронта, где отец, муж, сын, придет похоронка. И так - каждый день...» [24, с. 14].

Вопрос о том, где труднее - на фронте или в тылу, волновал гражданское население и воинов действующей армии. В большинстве случаев тыловики однозначно считали, что труднее и опаснее на фронте. Фронтовики же приходили к выводу о сложности и трудности жизни и деятельности в тылу. Вследствие этого одним из многих мотивов напряженного труда и борьбы, стойкости и мужества и тех, и других было взаимное чувство морального долга, обязанности и благодарности.

В годы войны возросла роль молодежи на различных участках работы страны. Миллионы юношей и девушек сражались в рядах армии и партизанских отрядах, самоотверженно трудились на пред -приятиях и стройках, колхозах с совхозах. В 1940-1942 гг. было проведено 16 мобилизаций подростков для обучения в училищах и школах ФЗО, которые к 1943 г. дали народному хозяйству 1,5 млн рабочих [4, № 7-8. 21; № 16. 31; 5, № 19-20. 49].

Большинство из них не имели социально-политического и жизненного опыта, необходимых навыков и знаний. Многое оказались в непривычной обстановке, столкнулись с неимоверными трудностями, тяготами и невзгодами. Все они постоянно переносили физические и морально-психологические страдания. Вследствие этого в

сознании и поведении молодежи неизбежны были определенные издержки и негативные явления. Дети и подростки из освобождённых от оккупации районов были истощены и больны. Длительные голодание, издевательства оккупантов, нервно-психическое напряжение, холод негативно сказывались на их здоровье. Среди них был высок процент истощённых, больных туберкулёзом и другими заболеваниями, расстроенной психикой. Они становились замкнутыми, не по возрасту серьёзными, сторонились людей. «Многие из нас, видевших своими глазами смерть, знавшие, что такое жестокость, грубо отстраняли от себя всех, кто хотел ласково дотронуться, заглянуть в душу... - вспоминал один из таких подростков. - Мы долго не понимали, что такое добро, ласка.» [18. 17 нояб.].

В докладной записке Главного управления трудовых резервов о работе за 1940-1944 гг., которая была направлена в СНК СССР, наряду с традиционным выводом о том, что «политико-моральное состояние основной массы учащихся здоровое», отмечалось наличие фактов нарушений учебной и бытовой дисциплины - это картежные игры и воровство, драки и хулиганство, другие аморальные поступки. В 1942 г. из училищ самовольно ушли 32 тыс. подростков, а за 1940-1942 гг. - 72 тыс. чел. [14. Оп. 1. Д. 54. Л. 1, 57; Д. 55. Л. 276; Д. 119. Л. 17]. Причинами подобных явлений были, прежде всего, разнообразные трудности с которыми столкнулись учащиеся: тяжелые, а порой и просто невыносимые условия быта и скудное питание, принуждение и бездушное отношение со стороны работников и старших товарищей, неспособность адаптироваться к новой среде и условиям и другие. Однако самовольный уход официально квалифицировался как дезертирство.

На Уфимском моторостроительном заводе, где работало 17 тыс. молодых рабочих в результате тяжелых условий труда и плохого питания в 1943 г. было зафиксировано 73045 случаев заболеваний с потерей 597133 рабочих дней. За это же время умерло 258 человек в результате дистрофии, воспаления легких, туберкулеза и других причин.

Некоторые подростки с Кировского завода не могли ходить на работу из-за отсутствия одежды и обуви. Многие молодые рабочие жили непосредственно в цехах, потому что не имели жилья, одежды и обуви.

В июне 1942 г. на завод «Станкопатрон» в городе Челябинске прибыли 100 выпускников училища. 88 из них не получили жилья. Несколько суток они спали во дворе, а потом их поместили в баню и голубятню. Они не имели смены белья, не получали мыла и в баню не ходили месяцами. Многих на рабочих местах стали использовать не по специальности, снижая при этом разряд.

Как правило, выпускники ремесленных училищ и школ ФЗО годами работали по 2-3 разряду и за свой труд получали мало. Их заработок составлял в среднем в месяц 300-350 руб. В то же время в

1942 г. в среднем по РСФСР на рынках 1 кг зерна стоил около 54 руб., 1 литр молока - 38 руб., 1 кг мяса - 196 руб.

Работники ЦК ВЛКСМ, побывавшие в 1942 г. в Башкирии на Бе-лорецком металлургическом комбинате отмечали, что молодые рабочие «не имеют обуви и работают босиком, ходят в нижних рубахах и рваных брюках. Многие из них не получали спецодежду в течение 1,5-2 лет, - подчеркивали они в справке. - В прокатном, мартеновском и доменном цехах рабочие не обеспечены рукавица -ми и работают, придерживая горячий металл концами рукавов. Столовая ОРСа готовит пищу плохо. Очень распространенное блюдо «затируха» (заварная каша из муки), приводит к заболеваниям».

Инструктор Свердловского ОК РКП(б) Розина, обследовавшая рабочие общежития, писала: «Обувь у большинства совершенно разбитая. Ноги мокрые и грязные. В общежитиях грязно, вся спецовка, грязные ботинки, сапоги находятся под койкой, поскольку нет сушилки. Постельное белье застирано и меняется очень редко. Девушки из детдома живут в дощатом бараке, где кругом щели, с потолка бежит вода, нет не только горячей воды, но и холодной. Приходя с работы в общежитие, они сидят в пальто с грязными лицами и руками» [11, с. 85-89].

Рабочие Свердловского района г. Дзержинска, сообщал в

1943 г. заместитель начальника НКВД Горьковской области, «находятся в безобразно защищенном состоянии. Подавляющая масса спит на полу без всяких постельных принадлежностей в верхней одежде и обуви. Портянки сушить негде. Горячую пищу рабочие получают только один раз в день» [15, с. 413].

Аналогичные недостатки, а также проявления грубости, хамства, невысокий уровень общей и бытовой культуры и норм поведения имели проявления и среди других категорий молодежи - рабочей, студенческой и учащейся [22. 18 июн.; 29. Оп. 6. Д. 81. Л. 60-61; 35. Оп. 36. Д. 210. Л. 5]. В среде крестьянской молодежи, как и жителей села в целом, в силу большей стабильности среды обитания и условий, образа жизни и других причин, морально-психологическое состояние отличалось большей устойчивостью.

Тем не менее в 1942 г. ЦК ВЛКСМ в закрытом письме комитетам комсомола пришел к выводу, что «хотя и незначительная часть комсомольцев в минуту трудностей и опасностей не оправдывает своего почетного звания» [29. Оп. 6. Д. 17. Л. 7-8], в целом же молодежь, как и подавляющая часть советского народа, несмотря на тяжелые условия труда и быта, голод и холод, была проникнута верой в будущее, спаяна крепкой дружбой и взаимовыручкой, готовностью жертвовать собой ради своих товарищей и интересов Родины. Вера в победу, справедливость целей борьбы и своих товарищей не позволяла терять самообладание и впадать в уныние, помогала переносить невзгоды военного лихолетья, самоотверженно защищать Отечество.

Введение нормированного распределения, увеличение налогов, жёсткое регламентирование трудовых отношений, другие ограничения и различные повинности воспринимались народом как неприятная, но суровая необходимость. Отступление от принципа социальной справедливости, грубость и моральная нечистоплотность руководителей подрывали единство, вызывали неодобрение и осуждение народа.

Список литературы

1. Анисков В.Т. Война и судьбы российского крестьянства. Вологда. -Ярославль, 1998.

2. Анисков В.Т. Жертвенный подвиг деревни. - Новосибирск, 1993.

3. Анисков В.Т. Крестьянство против фашизма. 1941-1945. История и психология подвига. - М.: памятн. ист. мысли, 2003.

4. Большевик. - 1942.

5. Большевик. - 1943.

6. Борисов Б.А. Записки секретаря обкома. - М., 1964.

21

7. Будни военного лихолетья 1941-1945 гг. - Вып. 1,2 - М.: НРИ РАН,

1994.

8. Вклад Урала в разгром фашизма: исторический опыт и современные проблемы национальной безопасности // Четвертые Уральские военно-исторические чтения, посв. 60-летию Победы в Великой Отечественной войне: материалы междунар. науч. конф. - Екатеринбург, 2005.

9. Военно-исторический журнал. - 1991. - № 1.

10. Все для фронта, все для победы. 1941-1945. Документы и материалы. - Красноярск: Красноярск. книжн. изд-во, 1978.

11. Гайсин У.Б. Социальное положение молодежи Урала в годы Великой Отечественной // Урал в стратегии второй мировой войны: материалы Всерос. науч. конф., посв. 55-летию Победы в Великой Отечественной войны: Екатеринбург-Каменск-Уральский 27-28 апр. 2000 г. - Екатеринбург: СВ-96, 2000.

12. ГАРФ. Ф. 5451.

13. ГАРФ. Ф. 8090.

14. ГАРФ. Ф. 9507.

15. Забвению не подлежит. 1941-1945. - Кн. 3. - Н. Новгород, 1995.

16. Загвоздкин Г.Г. Цена победы: социальная политика военных лет. -Киров, 1990

17. Зима В.Ф. Менталитет народов России в войне 1941-945 гг. - М.,

2000.

18. Известия. - 1967.

19. История СССР. - 1991. - № 6.

20. Исупов В.А., Алексеев ВВ. Население Сибири в годы Великой Отечественной войны. - Новосибирск: Наука. Сиб. отд., 1986.

21. Комсомольская правда. - 1942.

22. Комсомольская правда. - 1943.

23. Кондакова Н.И. Война, государство, общество. 1941-1945 гг. - М., 2002.

24. Новое время. - 1985. - № 15.

25. Павлова Т.А. Засекреченная трагедия: гражданское население в Сталинградской битве. - Волгоград: Перемена, 2005.

26. Панов В.П. Это было. О тружениках тыла в годы Великой Отечественной войны. - М., 1990.

27. Песков В. Война и люди.- Воронеж: Центр.-черн. книжн. изд-во, 1989.

28. Полвека в пути. Кировский государственный педагогический институт имени В.И. Ленина. 1918-1968. - Киров, 1970.

29. РГАСПИ. Ф. 1.

30. РГАСПИ. Ф. 17.

31. Советская Россия. - 1990. - 25 мар.

32. Советский тыл в первый период Великой Отечественной войны. - М.: Наука, 1988.

33. Сомов В.А. Потому что была война... Внеэкономические факторы трудовой мотивации в годы Великой Отечественной войны (1941-1945). -Н. Новгород, 2008.

34. Урал в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. - Екатеринбург,

1 995.

35. ЦХДООСО. Ф. 4.

36. Черник С.А. Советская школа в годы Великой Отечественной войны. -М.: Просвещение,1975.

37. Шалак А.В. Условия жизни и быта населения Восточной Сибири в годы Великой Отечественной войны (1941-1945). - Иркутск, 1998.

38. Soviet Russia Today. - 1945. - Nov.

УДК 94(47.23-25).084.8

С. В. Яров *

Ленинградцы в «смертное время»: предпосылки изменения нравственных ценностей

В статье рассматривается влияния массового голода на изменения существовавших в обществе социальных связей и морально-этических ценностей. Характеризуются наиболее общие черты нового, вызванного особыми условиями блокады повседневного поведения людей. Обращается особое внимание на асоциальное, антицивилизационное влияние войны на человека.

This article discusses the influence of mass starvation on the changes of social relationships, moral and ethical values existed in the society. The article characterizes the most common features of the new everyday human behavior generated by the specific conditions of the blockade. The special attention is paid for the asocial, anticivilized impact of war on people.

* Яров Сергей Викторович, доктор исторических наук, профессор кафедры русской истории, Российский государственный университет имени А.И. Герцена.