Особенности структурирования заключений частей и глав романа Б. Л. Пастернака «Доктор Живаго»

ОСОБЕННОСТИ СТРУКТУРИРОВАНИЯ ЗАКЛЮЧЕНИЙ ЧАСТЕЙ И ГЛАВ РОМАНА Б. Л. ПАСТЕРНАКА «ДОКТОР ЖИВАГО»

2010 Ашимова А.Ф.

Дагестанский государственный педагогический университет

Одной из ярких характеристик идиостиля Б. Пастернака является тщательный стилистический отбор языкового материала и структурирование информации. Диктемное членение заключительных фрагментов частей и глав романа свидетельствует об индивидуальноавторском инварианте предъявления художественного текста.

One of the bright features of B. Pasternak’s idiostyle is a careful stylistic selection of the language material and structuring the information. The dicteme dividing of the final fragment of the parts and the chapters of the novel is indicative of the individual author's invariant of the presenting the artistic text.

Ключевые слова: диктема, идиостиль, синтаксическая единица,

структурирование, заключение.

Keywords: dicteme, idiostyle, syntactical unit, structuring, conclusion.

В соответствии с теорией Блоха диктема как единица текста

структурно может состоять из одной

или нескольких синтаксических единиц, совпадающих или не совпадающих с членением текста на абзацы. Диктема заключает в себе семантико-тематическую завершенность, вследствие чего

воспринимается как законченное

первичное текстовое поле. Для идиостиля Б. Пастернака характерно использование диктем,

представленных одной-двумя

синтаксическими единицами в составе более крупного текстового членения. Этот прием оформления заключения глав автор использует наиболее часто. Так, в первой книге романа заключения, реализованные краткими диктемами в составе структурно-смыслового целого,

представлены 37 эпизодами (30,1%); во второй книге романа эти цифры составляют 38 эпизодов (34,9%). Вместе с тем заключения,

представленные краткими (1-2 синтаксических единиц, 10-20 лексических единиц) диктемами, границы которых совпадают с членением текста на абзацы, составляют по первой и второй книгам романа соответственно 36 и 22 эпизода (29,2% и 20,2%). То есть суммарное использование

минимальных по объему текстовых единиц составляет у Б. Пастернака по первой и второй книгам романа 73 (59,3%) и 60 (55%) эпизодов

соответственно. Таким образом, большая часть заключительных диктем представлена в стилистике автора минимальными языковыми средствами.

Исследование показало, что автор минимизирует заключительную диктему для максимальной итоговой концентрации фактического

материала. При этом структурно это могут быть самые различные варианты синтаксических

конструкций, начиная от

односоставных и заканчивая сложносочиненными и

осложненными синтаксическими единицами. Мы выделим несколько вариантов оформления глав заключительными диктемами.

Заключительные диктемы, присоединяемые союзом «и»

Как показывает фактический материал, все указанные ниже синтаксические единицы

представляют собой отдельные диктемы, завершающие смысловое поле глав. Структурно они находятся в постпозиции ко всему информационному потоку, а семантически подводят итог вышеизложенному. Их внутренняя когезия с предыдущей информацией эксплицирована соединительным союзом «и».

И было неизвестно, куда адресовать ей теперь письмо [I, 4, 9]1,

И так далее, и так далее [I, 7, 4], И, горько вздохнув, она вошла в дом [II, 10, 4],

И они поехали дальше [II, 14, 4],

И он потушил лампу [II, 14,8],

И Самдевятов рассказал [II, 8, 5], И он еще раз вышел на улицу [II, 13, 4],

И он потерял сознание от счастья [II, 13, 9],

И они вполголоса продолжали свой ночной разговор [II, 16, 1],

И она рассказала им свою страшную историю [II, 16, 3].

Первая (римская) цифра обозначает первую или вторую книгу романа, вторая цифра обозначает часть книги, третья цифра обозначает главу части (А. А.).

Стилистическая окраска союза «и» такова, что данный союз относится к нейтрально-окрашенным, но в данном художественном тексте союз «и» соединяет не члены или части предложения, а осуществляет когезию между основной частью повествования и заключительной диктемой, вследствие чего его структурно-семантическая роль иная.

В структурном плане он представляет собой соединительный элемент предыдущей информации и заключительной текстовой единицы. Как известно, использование союза «и» перед последним членом перечислительного ряда образует замкнутый перечислительный ряд. Таким образом, с одной стороны, использование союза «и» усиливает связь между заключительной диктемой и остальным текстовым полем, а с другой стороны, акцентирует мотив завершения повествования. В семантическом плане использование союза «и» в данных вариантах привносит стилистически сниженную,

разговорно-коннотативную оттеночность, что в целом является одной из стилеобразующих характеристик авторской манеры Б. Пастернака.

Заключительные диктемы, реализованные односоставными синтаксическими единицами

В книжно-письменной стилистике односоставные предложения, как правило, не используются. Вместе с тем, если речь заходит о стиле художественной литературы, вполне допустимым является использование односоставных предложений,

которые приближают книжнописьменное повествование к живой речи. Герои художественного произведения говорят

односоставными предложениями, передавая тем самым минимизацию и некую неполноту живого слова.

В романе Б. Пастернака «Доктор Живаго» односоставные

синтаксические конструкции

представляют минимальные

текстовые единицы - диктемы, которые функционально выполняют роль заключений. Односоставные синтаксические единицы

концентрируют внимание на том аспекте информации, который в данный момент является ведущим, например:

Стало светать [I, 1, 2],

Пойдемте чай пить [1,1,5],

Революция (I, 4, 14),

Пойдем [I, 6, 12],

Надо воскреснуть ([I, 6, 15],

Но слушать пока еще было нечего [I, 7, 18],

Пойдем, касатик[I, 7, 24],

Стрельников [II, 14, 15].

Т ворческому стилю писателя свойственно использование

разнообразных односоставных

синтаксических единиц. При этом Б. Пастернак действует сугубо в рамках художественной стилистики,

утверждающей, что односоставные конструкции соответствуют «сфере живого общения» и имеют «определенное тяготение к той или иной сфере общения» [3]. На соответствие односоставных

предложений разговорной речи указывали и другие ученые: «Чисто русский язык, например, народный, обыкновенно знает лишь первые, безличные употребления; вторые, личные, по-видимому, возникли в книжном языке» [5].

Использование безличных (Стало светать), определенно-личных (Может, воротимся) синтаксических конструкций помогает читателю стать на позиции реального времени, способствует некому экспрессивному единению героев произведения и адресата. В подавляющем большинстве эпизодов, связанных с заключением глав, автор не развивает заключительную диктему различными художественными

отступлениями повествовательного, описательного или рассуждающего характера. Стало светать или пойдемте чай пить, - лаконизм художественного слова, которым в совершенстве владеет автор, позволяет ему избежать ненужного в данной ситуации многословия. Назывные конструкции (Революция; Стрельников) акцентируют

внимание читателя на основе, в которой заключено все предыдущее семантическое наполнение и

которую можно обозначить как гипероним.

Нераспространенные назывные синтаксические единицы

преобразуются в заключительные диктемы-символы. В четырнадцатой главе четвертой части романа писатель описывает будни госпиталя, где, казалось бы, основным содержанием должны быть вести с войны, но в финале главы «стуча палками и костылями», появляются раненые и кричат о том, что в Петербурге происходят уличные беспорядки, а войска переходят на сторону восставших. И далее следует лексема, представляющая

нераспространенную назывную синтаксическую единицу, настолько емкую в содержательном аспекте, что, будучи иррелевантной к смысловому полю главы, она, тем не менее, выступает в роли заключительной диктемы:

«Революция». Данный гипероним последовательно включает в себя все гипонимы низшего разряда (разруха, смерть, голод, гражданская война, жестокость и т.д.) Но автор не продолжает смыслового ряда. Он словно дает передышку читателю и сам останавливается перед новым этапом. Поэтому знаменательно, что после столь емкого и краткого итога всей предыдущей реальности Б. Пастернак называет пятую часть «Прощание со старым», что напрямую связано с заключительной диктемой предыдущей части.

В романе встречается еще одно назывное предложение,

представляющее заключительную диктему. Во второй книге романа, в 15 главе четырнадцатой части, доктор Живаго встречается со своим антиподом, Павлом Антиповым, ставшим Стрельниковым. Встреча для главного героя неожиданна. Юрий Андреевич долго и мучительно вспоминает, кто стоит перед ним. Внутренний монолог помогает читателю шаг за шагом, следом за

героем установить для себя истину: «Жаркое майское утро... Железнодорожная станция

Развилье. Не предвещающий добра вагон комиссара. Ясность понятий, прямолинейность, суровость

принципов, правота, правота, правота. Стрельников!» [4]. Как показывает фрагмент, автор в полном объеме использует назывные конструкции. Сначала следует характеристика временная (утро), затем пространственная (станция), затем уточнение места (вагон). С этого момента воспоминание переходит в иную плоскость - эмоциональноэнергетическую. Живаго вспоминает те нравственные категории, то эмоциональное состояние, которые ассоциативно оживают в его памяти при взгляде на незнакомца.

Любопытно обратить внимание на фоносемантический рисунок

фрагмента: понятие,

прямолинейность, принципы,

правота. Все лексемы начинаются с глухого взрывного звука «п». Последняя лексема повторена три раза. Таким образом, звук «п», с которого начинаются лексемы, повторен шесть раз. Шесть раз взрывается сознание. Слово за словом, ощущение за ощущением, тяжелым и беспощадным воспоминанием врывается

прозрение. И заключительная назывная конструкция

«Стрельников!» является

завершением всего: неизвестности

предыдущих дней, напряженности неожиданной встречи и некой определенности и облегчения,

которые приносит разрешение

вопроса.

При этом Б. Пастернак в романе «Доктор Живаго» только дважды обратился к данному приему. Все, что постигло героев, произошло вследствие революции, разметавшей людей и перевернувшей их судьбы, и антигерой, воплотивший в себе безапелляционную уверенность в

собственной непогрешимости,

является ее знаковой частью. Таким образом, революция как образ перевернутой реальности и Стрельников как воплощение революции выделены писателем в две отдельные самостоятельные заключительные диктемы.

В целом следует отметить, что, как и в двух исследуемых эпизодах, так и подавляющем большинстве фактического материала, все односоставные синтаксические

конструкции являются частью прямой речи героев. Это может быть последняя реплика диалога или заключительная диктема

внутреннего монолога-размышления. Для идиостиля писателя характерно лаконичное завершение каждого ограниченного смыслового поля, поэтому он широко использовал различные варианты разговорного стиля.

Заключительные диктемы, реализованные двусоставными простыми синтаксическими

единицами

Простые распространенные

синтаксические конструкции, более соответствующие разговорной речи, автор использует в значительном объеме. Их структура не позволяет продолжать повествование. Это не просто последние слова глав. Это суммирующие заключения, после которых автор словно отсекает все предыдущее и при этом закладывает новые мотивы:

Он подошел к мальчику и увел его с кладбища [I, 1, 1],

Юра его [отца] совсем не помнил [I,

1.7],

Супруги укатили [I, 2, 5],

Проходили дни и недели [I, 2, 13], Эти деньги она достала у Кологривова [I, 3, 6],

Обстоятельства задержали его тут больше недели [I, 4, 8],

Здесь и засели дезертиры [I, 5, 3], Доктору стало еще противнее [II,

11.7],

Вдруг Стрельников заговорил о революции [II, 14, 16],

Расходились с

предосторожностями поодиночке [II, Ю, 6],

Я с легким сердцем доверила бы Катю ее воспитателю [II, 13, 16],

Я скоро вернусь [II, 14, 10].

Анализируя данные диктемы, нельзя не обратить внимания на то, что все они завершают не повествование, а этапы жизни героев: ребенка уводят с кладбища, и начинается иная жизнь, та, что будет после потери матери...

Юра молится о матери и не молится об отце, потому что он отца не помнит. А именно в это время он, сам того не зная, становится круглым сиротой...

Зыбушинская республика,

просуществовавшая две недели, пала, но автору интересны люди, бессмысленно и бесполезно уродующие жизнь. Среди штабелей старых дров и разрушенных землянок - их последний рубеж. Дальше автор не уточняет их судьбу. Лаконичная диктема «Здесь и засели дезертиры» звучит как жесткий и беспощадный приговор людям, которым больше некуда идти...

Брат проигрывает общественные деньги и умоляет Лару спасти его, не позволить запятнать честь мундира: попросить деньги у Кологривова, потому что тот обещал помочь, если попросит Лара. Заключительная диктема лаконична и выразительна:

Эти деньги она достала у

Кологривова. Автор не вдается в подробности унизительной сделки. Каждая лексема насыщена

коннотативной экспрессивной

семантикой: указательное

местоимение эти акцентирует

внимание адресата на понятии

позорные. Убери автор указательное местоимение эти, и заключительная диктема будет гораздо спокойнее и невыразительнее. (Ср.: деньги она достала у Кологривова). Вербальная единица также предельно

выразительна: Лара достала деньги. То есть не попросила, потому что с этим выражением связана поза подчинения, протянутой руки; не взяла, потому что данная лексема содержит семантику равновесия,

равноправия. Лара достала деньги, то есть совершила действие, требующее определенных

решительных усилий. Таким

образом, простая синтаксическая единица, завершающая главу, опять, как и в предыдущих эпизодах, служит чертой, за которой -переосмысление взаимоотношений и новый этап жизни.

Обратимся к следующей иллюстрации:

Доктор Живаго случайно узнает о заговоре против командира партизан, пытается найти выход, но потом узнает, что все было известно заранее, подстроено и заговорщиков должны расстрелять. То есть писатель повествует о событиях. Но завершает главу диктема, отражающая внутреннее состояние героя, т.е. очередное разрушение тех светлых идеалов, которые были привиты ему в юности. Народ, свобода, братство - все благородные демократические

идеалы съеживаются, и доктору становится еще противнее. Это последняя диктема главы. После нее читатель понимает, что в душе героя пустота и боль. Автор отсекает все лишние слова. Здесь нет места рассуждениям типа: доктору стало еще противнее, потому что он понял, как... и т.д. В этой максимальной художественной выразительности прослеживается глубочайшая

трагедия человека. Для этого автор в именной части сказуемого использует форму сравнительной степени, которая в семантическом плане близка к суперлятиву: еще противнее. Читатель понимает, что та жизнь, которую вынужден вести Живаго - противна. Но с каждым новым днем это состояние усиливается, становясь еще противнее. Краткая синтаксическая и выразительная морфологическая формы максимально эксплицитно сообщают адресату трагическое состояние, в котором находится Живаго.

Для идиостиля Б. Пастернака характерен еще один знаковый прием, который иллюстрирован следующим фактическим

материалом: встреча Живаго со

Стрельниковым. Разговор обо всем: о хлебе, о муке, о свечах. Но последняя заключительная диктема главы резко меняет все

повествование, переводя разговор от бытовых пересудов к главному размышлению: Вдруг Стрельников заговорил о революции. Глава закончена, оборвана. Так бывает, когда человек переводит дух перед тем, как начать говорить о самом главном. Писатель завершает главу, словно давая возможность читателю перевести дух перед самым главным откровением антигероя. Но то, что скажет Стрельников, уже будет содержанием следующей главы.

Примечания

Заключительная диктема у писателя зачастую является синкопой, после которой разворачивается новое, более значительное, чем

предыдущее, повествование.

Таким образом, организация заключительных фрагментов частей и глав романа «Доктор Живаго» минимальными языковыми

средствами подчинена задаче максимального отражения реальной действительности в ее

фрагментарности и недосказанности.

1. Блох М. Я. Диктема в уровневой структуре языка // Вопросы языкознания. 2000. № 4. С. 56-67. 2. Клюев Е. В. Риторика. М. : Изд-во «Приор», 1999. 270 с. 3. Кожина М. Н. Стилистика русского языка. М. : Просвещение, 1993. 224 с. 4. Пастернак Б. Л. Доктор Живаго. Баку : Маариф, 1990. 558 с. 5. Чернышев В. Правильность и чистота русской речи. Изд. 3. Петроград, 1915.

Статья поступила в редакцию 12.03.2010 г.