Антропологический дискурс в изучении российской модернизации

2. Вехи. Из глубины. М., 1991.

3. Гаджиев К.С. Геополитика. М., 1997.

4. Парсонс Т. Система современных обществ. М., 1997.

5. Перегудов С.П., Лапина Н.Ю., Семененко И.С. Группа интересов и российское государство. М., 1999.

6. Upset S.M. Consensus and Conflict: Essays in Political Sociology. N.Y., 1985.

7. Marshall Т.Н. Citizenship and Social Class. London, 1963.

8. Mann M. Ruling class strategies and citizenship // Sociology.

1987. Vol. 21. № 3.

140

УДК 930.85 Ш-37

Шевелев Владимир Николаевич

доктор философских наук, профессор,

заместитель директора ИППК Южного федерального университета тел. (863) 264-31-63

Антропологический дискурс в изучении российской модернизации

Автор оценивает трансформации и модернизационный процесс в России с точки зрения социально-культурной антропологии, которая изучает человека во всем многообразии создаваемых им социальных коалиций и культурных практик.

Ключевые слова: антропологический дискурс, российская модернизация, социальная мобилизация, решение модерниза-ционных задач, антропология.

Три вопроса отечественной истории и общественной мысли составляют неразделимую триаду. Но, в зависимости от времени, в котором мы живем, фокус социального внимания смещается, модернизационная парадигма отодвигает на второй план извечные русские вопросы: «Что делать?» и «Кто виноват?» На первый план выходит другой вопрос: «Куда лежит наш путь?»

Действительно, откуда мы идем и куда? Возможно ли, опираясь на модернизаторские импульсы снизу, рассчитывать на то, что они в конечном итоге «пробьют» консервативную экономическую и политическую систему и приведут к превращению нынешней России в современное и динамично развивающееся общество?

А может быть, некий исторический рок тяготеет над страной, богатой и ресурсами, и способными людьми, препятствуя ей на протяжении веков сравняться в своем развитии с преуспевающими странами Запада, а сегодня - и с некоторыми странами Востока? Современные западники и почвенники вновь и вновь спорят об этом, воспроизводя откровения русского интеллектуального и духовного поиска Х1Х-ХХ вв., конструируя созданные в этом поиске мифологемы и идеологемы. Обилие ответов лишь подчеркивает драматическую неизбывность проблемы.

Тема модернизации в последнее время вновь актуализирована, несмотря на интеллектуальное сопротивление, которое ей оказывалось и продолжает оказываться. По определению Ю. Вялого,

проведение модернизации ставит перед Россией проблему смысловой устойчивости в фазе модернизационного перехода, связанную с сущностным противоречием:

модернизация требует призвания интеллектуализма и обеспечения высокого социального статуса интеллектуалов, т.е. ослабления смыслоконтролирующей функции государства хотя бы в частных профессиональных сферах;

в отсутствие мощного идеологического смыслового контроля с религиозным уровнем накала, интеллигентность российского интеллектуализма неизбежно порождает множественность холистического диссидентства, творящего хаос идей и программ и разъедающего цели, технологии и структуры модернизации как процесса по необходимости частичного и заимствованного;

обеспечение государственной устойчивости требует восстановления либо жесткого смыслового, либо, в отсутствие ресурсов для такового, тоталитарного, всепроникающего государственного контроля общественных процессов, подминающего интеллигенцию и гасящего энтузиазм даже ее модернизаторских групп.

В результате, значительная часть интеллигенции самоотчуждается от государства, противопоставляя свои идеалы государственной «неправедности», и блокирует модернизационный государственный порыв деструктивным пафосом отрицания. Возникает самоподдерживающийся процесс конфронтации между государством как инициатором модернизационных программ и интеллигенцией как главным интеллектуальным ресурсом модернизации, и в итоге - крах намеченных реформ [1].

Действующая модель развития России не создает условий для ключевого элемента модернизации — социальной мобилизации на решение модернизационных задач. Агентами модернизации остаются почти исключительно государство и — с оговорками — часть бизнеса (с обслуживающими его научными, финансовыми, экспертными структурами), а не общество в целом и даже не его социально активная часть — нарождающийся средний класс. Только при радикальном расширении круга агентов модернизации она способна достичь своих конечных целей — поменять систему ценностей и социальных практик, а не ограничиться структурными и технологическими сдвигами.

При этом на авансцену модернизационного переустройства выдвигается человек. Центральный пункт проблемы модернизации со всеми ее драмами, трагедиями и фарсами —личность. Она дает запал первичной модернизации. И на каждом зигзаге первичной модернизации действует эта личность, без самопреобразования

142

которой дальнейший ход модернизации невозможен [2].

В последнее время в теории научного познания нарастает процесс становления новых объяснительных моделей современных социокультурных процессов. Одной из существенных характеристик этого движения является неуклонное развитие антропологической составляющей в общей системе социально-гуманитарных наук, усиление интереса ученых к глубинным проявлениям феномена человека, его места и роли в развитии социокультурных процессов на протяжении истории человечества. Утверждение методологического плюрализма в отечественной социально-гуманитарной мысли последних полутора десятилетий, интеграция российской науки в мировое исследовательское пространство, возросший интерес к человеку в истории способствовали все более широкому внедрению в практику исторического и социального познания антропологического подхода.

«Антропология» - знание о человеке, отвечающее на вопрос: «Что есть человек?» Этот вопрос ставился с незапамятных времен, в контексте цивилизаций всех типов и всех разновидностей построения мысли, но необходимость «чистого анализа собственно человеческой природы» осознана довольно поздно. По мнению историков антропологии, человек кактаковой — открытие, которому нет и двухсот лет. Так называемые гуманитарные науки — не науки, изучающие человека, а исследование сфер, возникших в результате творчества человека.

Таким образом, термин «антропология» подразумевает совершенно осознанный, целенаправленный проект, целью которого является выявить «собственную природу человека». Этот «проект» возник лишь тогда, когда знания о человеке прошли длинный, тяжелый путь, проходящий через систему знаний многих эпох, в результате этого они отмежевались от философии, которая исследовала «абсолютную истину», природу и структуру человеческого разума, но не собственную сущность самого человека; они отмежевались также от естественнонаучного знания, изучающего природу и естественную организацию человека, а не «самого человека». Что же касается теологии, содержания откровения, то живое откровение утеряно в процессе созидания культурной и социальной реальности [3, с. 128— 129].

Изучение человеческого измерения модернизации становится одним из направлений ее интерпретации и переосмысления в отечественной социогуманитарной мысли, опирающейся на мировой опыт в изучении данной проблематики. Человек как действующее лицо истории, социальный актор, носитель определенной политической культуры, менталитета, массовое сознание эпохи

революции, поведенческие практики различных слоев населения -эти и другие проблемы антропологически ориентированной истории и социального знания стали рассматриваться как ключевые для понимания феномена революционного кризиса, особенностей функционирования власти в революционную эпоху и ее взаимодействия с различными политическими и социальными силами, механизмов созревания и протекания процессов реформирования и модернизации.

Что такое «природа человека»? Под этим обычно подразумеваются стойкие, неизменные черты, общие задатки и свойства, выражающие его особенности как живого существа, которые присущи хомо сапиенс во все времена независимо от биологической эволюции и исторического процесса. Раскрыть эти признаки - значит выразить человеческую природу. Философ П.С. Гуревич констатирует, что многие мыслители принципиально отказываются искать истоки общественного миропорядка, нравственных устоев, человеческих потенций в чем-то ином, нежели в самом человеке. Человек сам по себе не плох и нехорош. Он открыт для самосозидания. Это означает, что его можно соразмерять с самим собой, т.е. с нераскрытым человеческим потенциалом.

Человеческая натура проявляется в разном, но в чем-то обнаруживается верховное, державное качество человека. Выявить эту главенствующую черту -означает постичь сущность человека. Какое качество можно считать специфически человеческим? Есть ли вообще в человеке какое-то внутренне устойчивое ядро? Философы отвечают на эти вопросы по-разному. Многое зависит здесь от общей мировоззренческой установки, т.е. от того, что данное философское направление выдвигает в качестве высшей ценности. Многие философы убеждены, что человек не имеет собственной фиксированной природы. Люди родятся пластичными и в процессе социализации оказываются предельно разными. Биологически унаследованные задатки могут развиваться в самых неожиданных направлениях. Итак, человек - прежде всего живое, природное существо. Он обладает пластичностью, несет на себе следы биогенетической и культурной эволюции.

Гуманитарные (человеко-ориентированные, антропные) науки должны строиться в соответствии с аксеологическими (ценностными) основаниями. Главные вопросы здесь: а) как возможно и как происходит становление субъектности и личностного способа жизни человека; б) каковы оптимальные условия его нормального развития, и каковы средства их создания и обеспечения. На смену идеологии экономоцентризма и технологического детерминизма приходит дискурс антропоцентризма в качественно новом человеческом

144

воплощении: реальный мир социальных отношений все более предстает в антропоцентрическом, а не социоцентристском измерении. Экономика и техника признаются средством, а человек, его материальное, физическое и нравственное состояние, его возможность проявить свою индивидуальность становятся основным социальным индикатором прогрессивности или реакционности всех явлений и процессов современной России.

Усиление антропологического начала в исследовании модернизационных процессов связано не только с акцентированием интереса к человеку в его видовых и индивидуальных проявлениях, но и особым углом зрения, под которым рассматриваются феномены социокультурной жизни. Здесь важен не только анализ изменений, происходящих в социальном пространстве, но и характер внутриличностных сдвигов, которые происходят под их влиянием.

Антропологический дискурс подтверждает, что национальная модернизация не может быть проведена как чисто экономический проект. Для того чтобы сегодня обеспечить реальное развитие страны и ее экономики, требуется модернизация общества как такового, необходимо изменение системы ценностей. Только тогда удастся выбраться из нашей вечной «исторической колеи», выстроить «альтернативную судьбу». Но мы оказались слабыми знатоками антропологии современных обществ, в которых прошла или проходит наша собственная жизнь. Исполнители и толкователи российских реформ плохо знали и недостаточно учли антропологический аспект общественной жизни, а именно частную стратегию человека и создаваемую им социокультурную среду, включая мироощущение. Самыми фатальными оказались идеалистическое представление о природе самого человека (должен честно трудиться, любить родину и «служить нации», не должен воровать, обязан заботиться о других и т.п.) и вера в то, что улучшение условий жизни обязательно ведет к адекватному восприятию этих улучшений [4, с. 4-5].

Человек как существо социальное рождается в этом мире, чтобы исполнить свое первичное предназначение - обеспечить благоприятные условия собственного существования: комфортно прожить, произвести и вырастить потомство, обеспечить свои статус и безопасность, удовлетворить культурные запросы, исполнить идеологическую миссию, если его в нее рекрутировали. Для этого человек вступает в сотрудничество и соперничество с себе подобными. С этой целью он создает всевозможные социальные коалиции и институты, начиная от семьи и кончая государством. Данные усилия человека направлены на обладание и производство как можно большего объема ресурсов, включая территорию, материальные и духовные ценности, здоровье, образование, связи,

власть, статус - все, что называется «реальным» и символическим капиталом [4, с. 4-5].

Модернизация - сложный и многослойный процесс. И даже если считать, что исторически роль механизма, запустившего этот процесс, сыграло появление промышленного производства и промышленных центров, городов нового типа, это были не просто изменения в «технологии» — производства и жизни. Уже разделение труда, без которого невозможна промышленная экономика, привело к изменению всей картины мира, она становилась все более сложной и дифференцированной. Новая экономика требовала другого человека — не универсального производителя, способного жить, почти не общаясь с внешним миром, а человека, вовлеченного во множество внешних связей, все более многочисленных и разнообразных.

У такого человека и мышление должно быть устроены по-иному, иначе он не сможет ориентироваться в новой многомерности социального мира. Он уже не может осмысливать окружающую действительность с помощью нерасчлененных, неразъемных моделей, в которых представления о добре и зле, игре природных сил, правилах возделывания земли и семейных добродетелях слиты воедино, так что нельзя тронуть что-то одно, чтобы не рассыпалось всё остальное. Приходится видеть мир более сложным, дифференцированным и противоречивым — и в то же время более гибким, а это меняет человека и меняет культуру. А крупный город, который возникает просто как следствие скопления большого количества людей, стянутых в одно место силами крепнущей индустриальной экономики, превращается в мощный транслятор и ускоритель культурных перемен. Так что компоненты модернизации переплетаются между собой, усиливая друг друга.

Все слои многослойной модернизации воздействуют на человека, на его психику, интеллект, эмоциональный мир, но каждый слой — по-своему. Если промышленные изменения преобразуют условия труда, требуя от человека более сложных специальных навыков, знаний и т.п., то урбанизация меняет характер общения людей, диктует большую анонимность и автономность поведения каждого. А это невозможно без более глубокой интернализации социальных норм, без замены внешней цензуры деревенской улицы внутренним моральным законом, без перехода от культуры стыда к культуре вины [5].

Люди проживают свою жизнь в условиях медленных или стремительных социальных перемен. Иногда поколение успевает оказаться в самых неожиданных обстоятельствах, повороты истории погружают его в иную реальность. «Что происходит с личностью в

146

условиях вторичной модернизации?» - задается вопросом Л. Волков. Не успевшая эмансипироваться личность сталкивается с лавиной готовых предметов, отношений, понятий, идей, сфабрикованных эмансипированным миром. Вызывает ли эта встреча процесс эмансипации? И да, и нет. Сюжет вторичной модернизации на самом деле прост. Если первичная модернизация происходит под воздействием естественных перемен в личности, то при вторичной сюжет обратный —личность вынуждена меняться под воздействием модернизации. Вторичная модернизация как нож мясорубки рассекает личность. Именно в психологической расщепленности жертв опоздавшей модернизации и связанных с ней дезориентаций и стрессов независимо от того, кто они по своим представлениям о себе — «европеисты» или «традиционалисты» (в Испании), «западники» или «славянофилы» (в России), национал-консерваторы или европо-либералы в других странах, видится ключ к отгадке тайн великих политических утопий XX века — фашизма, нацизма, коммунизма, исламского и африканского социализма и нацеленных уже в XXI разнообразных фундаментализмов [2].

Таким образом, представляется существенно важным оценить трансформации и модернизационный процесс в России с точки зрения социально-культурной антропологии, которая изучает человека во всем многообразии создаваемых им социальных коалиций и культурных практик. Одной из существенных характеристик этого дискурса является неуклонное развитие антропологической составляющей в осмыслении модернизации, усиление интереса ученых к глубинным проявлениям феномена человека, его места и роли в развитии социокультурных процессов. Сложности процессов модернизации в России в немалой степени определяются особенностями человеческой природы и факторами культуры. Анализ подобных составляющих позволяет раскрыть, что за антропологической «простотой» и самоочевидностью человеческого содержания стоит неразвитость социальных и институциональных отношений, архаический патернализм, правовой нигилизм и прочие характеристики, мало присущие современным демократическим странам.

Сегодня наблюдается стремительное расширение сферы повседневности, требующее изменения теоретических установок в познании человека, охваченного плотной сетью меняющихся повседневных форм жизни. Интернет, мобильная связь и всеобщая автомобилизация играют роль уже не только технических средств, повышающих степень комфорта, но и культурной среды формирования новых человеческих качеств. Антропология вносит иные измерения в познание социальной практики модернизации, означает переход

от позиции внешнего наблюдателя к изучению социальности и культуры «изнутри», того, как они переживаются самими участниками «исторической драмы».

Литература:

1.Бялый Ю. Звезда или смерть российской интеллигенции, иии. www.russia-21.ru/

2. См.: Волков Л. Долгий век кулачного человека. О фашизме, нацизме, сталинизме и модернизации в перспективе //Дружба народов. 2008. № 10.

3.Брачули С. Антропологический дискурс и постсоветское пространство // Человек постсоветского пространства. Сборник. СПб., 2005.

4. Тишков В. Антропология российских трансформаций // Этнографическое обозрение. 2000. № 1.

5. Вишневский А. Нужна сложная социальная среда. О незавершенной модернизации, иии. www.hse.ru/

148

УДК 316.74

Г-85

Д-18

Гриценко Василий Петрович доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой философии и политологии Краснодарского государственного университета культуры и искусств тел. (918) 470-76-94

Данильченко Татьяна Юрьевна докторант кафедры теории и истории культуры Краснодарского государственного университета культуры и искусств

От категорий к лакунам: трансформации образа знания и концептуальных моделей фундаментальной культурологии в процессе ее становления

В статье рассматривается развитие категориальных структур теории культуры в различных отечественных и зарубежных философских и научных традициях, а также трансформация образа знания и концептуальных моделей фундаментальной культурологи (от категорий к лакунам).

Ключевые слова: категории философии, культура, ценность, мировоззренческий подход, теория ментальностей, концепт, универсалистский подход, междисциплинарность, лакунарность.

Развитие отечественной культурологии, ее философских оснований происходило под влиянием многих отечественных и зарубежных философских и научных традиций. Что касается проблемы категорий, то нужно иметь в виду, что философское сознание обратилось к проблеме категорий культуры относительно недавно, так как само понятие «культура» стало объектом философской рефлексии лишь в Новое время. Идея категорий философии как культурных универсалий реализуется в неокантианском варианте -универсалий как общезначимых ценностей или символических формы (Э. Кассирер, Г. Риккерт); в виде гегелевско-марксистского варианта, при котором универсалиями рассматриваются категории, как всеобщие формы бытия, познания и деятельности (Э.В.