Семантико-стилистические особенности создания художественного образа в поэзии Роберта Рождественского

ние этнографизмами, употребляют их мастерски, ненавязчиво, уместно, что, в свою очередь, позволяет им не только передать увиденное и услышанное, но и создать социально-исторический и национально-бытовой колорит чувашского народа. В силу этого читатель (в первую очередь русскоязычный) получает богатейшую информацию об обычаях, традициях, быте и культуре чувашей, которые интересовали передовые умы общества еще со времен завоевания и покорения Казанского ханства. С другой стороны, такая лексика представляет определенный лингвистический интерес, так как она является результатом языкового взаимодействия соседствующих народов.

Литература и источники

1. Бодуэн де Куртенэ И.А. Избранные труды по общему языкознанию. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1963. Т. 1. С. 23.

2. Горшков А.Е. Роль русского языка в развитии и обогащении чувашской лексики. Чебоксары: Чуваш. кн. изд-во, 1963.

3. Дешериев Ю.Д. Закономерности развития и взаимодействия языков в советском обществе. М.: Наука, 1966. С. 124-175.

4. Русские писатели о чувашах: сб. произведений / сост. и авт. вступ. статьи Ф.Е. Уяр; авт. ком. Г.И. Федоров, авт. посл. В.Г. Родионов. 2-е изд., доп. Чебоксары: Чуваш. кн. изд.-во, 2009.

5. Шеломенцева З.С. Взаимодействие русского и тюркских языков: учеб. пособие / Кубан. ун-т. Краснодар, 1980. С. 14.

6. Юналиева Л.А. Тюркизмы в системе заимствований русского языка // Советская тюркология. 1987. № 1. С. 8-13.

ЕРИНА ТАМАРА НИКОЛАЕВНА - кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка, Чувашский государственный университет, Россия, Чебоксары (elpardo@list.ru).

ERINA TAMARA NIKOLAEVNA - candidate of philological sciences, assistant professor of Russian Language Chair, Chuvash State University, Russia, Cheboksary.

УДК 81’42:821.161.1-1

Е.А. ЗАХАРОВА

СЕМАНТИКО-СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ СОЗДАНИЯ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ОБРАЗА В ПОЭЗИИ РОБЕРТА РОЖДЕСТВЕНСКОГО

Ключевые слова: семантико-стилистическая трансформация, семантическая деривация, коннотация, художественный образ, окказиональность.

Проанализированы приемы семантико-стилистической организации поэтического текста Р. Рождественского, освещены характерные пути семантической трансформации лексического значения слова, показана роль окказиональной (авторской) коннотации в создании художественного образа.

E.A. ZAKHAROVA

THE SEMANTIC AND STYLISTIC FEATURES OF CREATION AN ARTISTIC IMAGE IN THE POETRY OF ROBERT ROZHDESTVENSKY

Key words: semantic and stylistic transformation, semantic derivation, connotation, artistic image, occasional.

The article analyzes the techniques of semantic and stylistic organization of the poetic text of R Rozhdestvensky. It highlights specific ways of the semantic transformation of the lexical meaning of the words and shows the role of occasional (author) connotations in creating an artistic image.

Целью данного исследования является изучение языковых особенностей создания художественного образа в произведениях необыкновенно талантливого поэта второй половины XX в. Р. Рождественского. Анализ поэтических текстов был произведен с точки зрения семантико-стилистических возможностей лексем становиться источником художественной выразительности произведения. Он выявляет характерные приемы работы поэта со словом.

Вопрос о сущности, процессах и результатах семантической деривации в научной лингвистической литературе остается дискуссионным до сих пор и, несмотря на достаточно большое количество исследований, продолжает привлекать к себе внимание ученых. Одни из них, разделяя традиционную точку зрения на существование многозначных слов, характеризуют семантическую деривацию как проявление полисемии (Л.Е. Антоникова, Е.В. Падучева и др.) или «регулярной многозначности», т.е. способности слова иметь несколько разных, но связанных друг с другом значений (Ю.Д. Апресян, М.Н. Янценецкая и др.). Иной взгляд на развитие семантических производных связан с их рассмотрением в качестве омонимов, т.е. равнозвучных производных лексем, в категориальном отношении подобных словам, образованным морфемным путем. Данная трактовка, представленная в работах ученых Казанской лингвистической школы (В.М. Марков, Э.А. Балалы-кина, Г.Н. Николаев и др.), в качестве основы явления видит постепенное обогащение слова в различных условиях речи большим количеством ассоциаций, что в результате приводит «в целом ряде случаев к качественному «скачку» в виде акта рождения нового слова», в определенном отношении сближенного с исходным [3. С. 129]. Опираясь на данные положения, мы рассматриваем семантическую деривацию не только как один из основных и очень продуктивных способов русского словопроизводства, в котором изменение содержания знака происходит без изменения его формы, но и как видимое отражение сложных ментальных и ассоциативных процессов человеческого мышления, происходящих в процессе познания окружающего мира. Изучение этих процессов в сфере лингвистики в настоящее время представлено преимущественно теоретическими положениями, касающимися признания этого пути появления новых номинативных единиц, в то время как детальное исследование ее результатов на конкретном практическом материале пока достаточно далеко от полного завершения.

Семантическая деривация как средство создания художественной образности в поэзии Р. Рождественского до настоящего времени, по нашим сведениям, не являлась предметом специального лингвистического изучения, однако богатство, разнообразие и значимость этой стороны поэтической системы автора позволяют по-новому взглянуть на его творчество и раскрыть характерные пути семантической трансформации лексики русского языка конца XX в.

Прежде чем обратиться к анализу творчества поэта, уточним понимание некоторых терминов. Трансформация лексического значения в поэтическом тексте в силу его смысловой и композиционно-структурной многомерности особенно часто приводит к множественности возникающих смыслов, обусловленных добавочными коннотативными оттенками значений, возникающими в контексте. В данной работе под коннотацией понимается «макрокомпонент лексического (фразеологического) значения, содержащий субъективные аспекты вербализованного восприятия человеком окружающего мира»: оценочный, эмотивный, экспрессивный, образный и стилистически маркированный, которые (за исключением последнего) могут быть узуальными и окказиональными [2. С. 41]. Наше внимание преимущественно сосредоточено на индивидуально-авторском, окказиональном употреблении лексем и путях семантической трансформации значений.

Л. Аннинский, характеризуя художественный мир Р. Рождественского, отмечал особую телесность, осязаемость, измеримость и ограненность сверкающего, звенящего, светлого и кристально-ясного мира поэта [1. С. 9]. Он же отметил и характерную для его творчества некую пространственную измерен-ность и концептуальную познаваемость всего сущего.

С нашей точки зрения, этот эффект предельности и яркости граней во многом происходит из идеи контраста и сопоставления, мировоззренчески пронизывающих художественное и языковое сознание поэта. Наиболее характерны-

ми приемами, организующими семантическое пространство художественного целого, как правило, становятся следующие:

1. Постепенное наращение, обрастание лексемы контекстуальными ассоциациями в пределах одного стихотворения, что приводит к возникновению новообразования окказионального характера. Как правило, это происходит в ходе языковой игры с узуально закрепленными значениями данного слова, толкуемыми словарями как переносные. Данный прием очень характерен для творчества поэта вплоть до конца 70-х гг. и представлен в сфере новообразований субстантивного, адъективного и глагольного характера.

2. Прием контраста, реализующийся через антитезное противопоставление буквального и переносного значений лексем, узуально закрепленных в словарях и окказионально созданных в поэтическом произведении.

3. Прием «мерцания» значений (попеременная реализация прямого и переносного значений лексемы с их слиянием в конечном новообразовании), обуславливающий возникновение многогранности смыслов ключевых лексем стихотворения.

4. Прием сопоставления, особенно широко представленный в сравнениях разных типов (преобладают полные и развернутые сравнения), усиливающих не только изобразительно-выразительную сторону произведения, но и являющихся ярким средством выражения авторской оценки предмета описания.

5. Изменение сочетаемости лексемы, как правило, происходящее в процессе метафорического или метонимического переноса значений с объекта на объект в силу сходства или смежности общего признака. Для поэтического мира Р. Рождественского характерны метафоры антропоморфные, персонифицирующие, зооморфные и овеществляющие.

6. Прием иронии, насквозь пронизывающий все пространство художественного мира поэта. Его реализация в текстах чрезвычайно многогранна и охватывает не только область семантических новообразований окказионального характера, включая случаи возникновения эмоционально-оценочной энантиосемии, но и семантико-стилистические трансформации лексем, возникающие в процессе языковой игры.

7. Прием аналогии, особенно распространенный в случаях образования нового семантического деривата по заданному образцу. Особенно часто это проявляется в случаях перифрастического обновления семантического объема лексемы.

В стихотворных текстах эти приемы организуют разнообразные языковые и окказиональные значения лексем, наиболее важные из которых приобретают статус концептов. (Под концептом мы понимаем «сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека» [5. С. 40]. Значение ценностной картины мира поэта Р. Рождественского представляется нам важным уже потому, что долгие годы он был голосом целого поколения советских людей и отразил определенную эпоху в развитии нашей культуры).

Ключевыми терминами, важными для миропонимания поэта, являются время, память, жизнь. Семантические новообразования, провоцируемые ассоциациями, стереотипами и другими культурными знаками этих лексем в поэзии Р. Рождественского и представляют объект исследования в данной работе.

Поэтическое воплощение этих образов в аспекте всего творчества поэта можно сравнить с системой концентрически расходящихся кругов, перекрывающих семантику друг друга и включающих в сферу своего влияния-трансформирования слова с окказионально возникающими значениями.

В творчестве Р. Рождественского концепт время является одним из ключевых для понимания сущности мировосприятия поэта, и нам представляется это не случайным. Критики часто отмечали социальную, злободневную струю в творчестве Рождественского, порой почти обвиняя его в сиюминутности сти-

хотворных поводов, открытой оценочности и даже морализаторстве в разговоре с читателем [1. С. 6], однако подлинную глубину, лиризм и почти по-детски искреннюю и вместе с тем драматическую сущность его поэзии мы намного яснее видим сегодня, на расстоянии от поэта и его времени.

В мировоззренческом осознании времени поэтом можно выделить несколько ключевых моментов. Во-первых, это время, настоящее для поэта и его современников. Во-вторых, это прошлое, ключевыми точками в котором являются события его личной жизни (детство, любовь) и, безусловно, Великая Отечественная война, сквозь призму памяти и переживания которой осознается настоящее. Будущее для поэта - это особый мир, который реализуется в светлом грядущем в юности, но внезапно приобретает конечность в последнем сборнике стихов. Особое место в этом ряду занимает время абсолютное, о котором поэт размышляет очень часто и трактует его неоднозначно.

В словарях лексема время имеет порядка 6 значений, которые толкуются как лексико-семантические варианты одного слова [6. С. 227]. Нам представляется более уместным рассматривать их как семантические дериваты.

Лексема время в поэзии Рождественского подвергается разнообразным семантическим изменениям на протяжении всего периода творчества. Так, если в ранних стихотворениях она чаще реализуется как один из семантических дериватов общеязыкового характера, например, как 1) часть суток в стихотворении «Утро» («Начинается день! Я люблю это время. Я жизнь люблю!»); 2) благоприятная пора, подходящий момент, удобный случай в стихотворении «В сорок четвертом» («Что я в атаке не струшу, что время мое пришло»); 3) период в жизни какого-либо народа («Мы живем в предвоенное время. Предразлучное. Предпоходное...») в одноименном стихотворении, то постепенно все чаще появляются новообразования, отражающие особенности поэтической работы автора с художественными образами.

Уже в сравнительно ранних произведениях образ времени у Рождественского начинает наполняться философским, бытийным содержанием и функционировать как некая сущность. Однако в отличие от языковой реализации данного значения, у Рождественского время почти всегда приобретает разнообразные коннотативные оттенки смысла, демонстрируя максимум языковых потенций, и его роли в жизни человека множатся:

1. Поток, находящийся как бы вне бытия человека, равнодушный к нему. Именно такое восприятие времени мы можем видеть в поэме «Реквием», когда автор создает яркие образы погибших солдат («И пора приходит снегу. И оранжевое солнце разливается по небу. Время движется над ними.»).

2. Непрерывное состояние, в котором пребывают все физические и природные явления. Это находит свое яркое воплощение в стихотворениях, подобных «Солнцу». Сложный метафорический образ светила, возникающий в произведении, ярко демонстрирует не только сильные стороны изобразительного таланта Рождественского, но и несет на себе отпечаток авторской убежденности в том, с чем соотносится жизнь человека («Солнце продолжает древнюю тихую игру - тянет сквозь окно из времени тонкую иглу»).

3. Достаточно часто образ времени персонифицируется и становится объектом выражения характерных человеческих качеств и эмоций. В стихотворении «Вслушайтесь! Вглядитесь!» в качестве объекта семантической деривации выступает выражение убить время, которое проходит сразу несколько ступеней авторской семантизации значения. Последовательная реализация прямого, буквального значения лексемы убить - лишить жизни («Убивают время! После - моют руки. Чтоб не оставалось крови на них.») и переносного разговорного - потратить зря, заполнить случайным занятием («Погоду ругают», «На площадках лестничных толкутся вдвоем»), постепенно создает необходимый контекст для трансфор-

мации второго компонента выражения - лексемы время, которая также сначала сужается в своем значении до вечера как некоторой части суток («Зазывают в гости. вечерок... убьем»), а потом расширяется до индивидуально-авторского обозначения всей протяженности человеческой жизни («Убивают собственное время», «И никто - ни разу! - не вручает похоронных»). Таким образом, трансформация данного выражения охватывает не только сферу стилистического применения (происходит нейтрализация разговорной окраски), но и создает яркий и многогранный образ времени, имеющий в творчестве поэта концептуальное значение.

4. Возможности лексемы время образовывать семантические дериваты на основе метонимического переноса разработаны поэтом особенно широко. В стихотворении «Ремонт часов» языковые потенции лексемы особенно актуализируются в ходе языковой игры, когда столкновение нескольких языковых значений порождает цепную реакцию семантических изменений: определенный, известный момент в последовательной смене часов ^ предмет, его показывающий (часы) («Гражданин часовщик, почините мне время. Что-то часики мои барахлят») ^ жизнь, жизненный путь человека («.вы уже довольно взрослый. И пора уже за собственное время отвечать.», «А часы на руках будут тикать», «И отсчитывать время, предназначенное мне»).

5. Развитие семантического потенциала лексемы способно в контексте всего творчества поэта создать удивительный эффект. В стихотворении «Снег» лексема время подвергается двойному переносу, и новообразование со значением ‘часы’ продуцирует новое значение - устройство, подобное машине времени, способное перенести в прошлое и лишить человека памяти («Время встало. А потом пошло назад! Все часы на свете канули во тьму. И забыл я, что сказать. Зачем сказать»). В этом значении лексема время перекрывает семантику слова память, доказывая: понять время можно только через память о том, что в нем происходило («Позабыл я все слова, все имена. Позабыл я даже то, как ты нужна, -ты об этом мне напомнила сама»).

6. Необычная трансформация значения происходит с лексемой время в стихотворении «Та зима была, будто война, - лютой». Двуплановость окказиональной оппозиции зима - война, которая возникает в нем, порождает новообразование с иным типом значения, в котором из понятия времени года возникает образ внутреннего времени человека, заключенного в его памяти («.потому что остались на всем свете лишь зима и война - из времен года!», «Та зима была, будто война, - долгой. Вспоминаю и даже сейчас мерзну»).

7. Совершенно необычный взгляд на время появляется у поэта, когда речь идет о любимой женщине. В стихотворении «Полночь» понятие времени как некой протяженности событий, происходящих в пространстве, сжимается до единой точки существования здесь и сейчас, когда все вокруг, даже само существование мира, зависит от двух людей («Кто - до нас? Никого! После нас? Никого! Мир возник на секунду, чтоб мы в нем жили!»). Подобное сужение семантического объема лексемы очень характеризует философский взгляд поэта на сущность жизни как таковой. Любовь, по его мнению, составляет квинтэссенцию лучших человеческих проявлений.

8. Языковая игра как прием способна стать основой смысловых перевертышей, превращающих привычное сравнение (время мчится, как поезд) в философскую догадку - время неподвижно («Под снегом великим, над временем тысячеверстным безмолвные крики висят, зацепившись за звезды»), движется лишь сознание человека, его память («А поезд проносится мимо, проносится мимо, проносится мимо. А память проносится мимо, проносится мимо, проносится мимо.»).

9. Развитие этой идеи мы видим в размышлениях поэта над жизнью. Жизненный путь человека совершенно особенным образом предстает перед нами в очень

глубоком, искреннем и лиричном стихотворении «Неправда, что время уходит». В нем философская идея о взаимосвязи времени и пространства нашла свою поэтическую реализацию, и лексемы время и жизнь столь тесно переплетаются в своих значениях, что обе приобретают значение физической, географической протяженности («Неправда, что время уходит. Это уходим мы. По неподвижному времени. По его протяжным долинам. Мимо забытых санок посреди сибирской зимы»). Этот импульс вызывает цепь семантических изменений, и лексема время приобретает сначала значение дороги с верстовыми столбами жизненных событий: детство, голод, война, одежда из синтетики, похороны... («Дорога - в виде спирали. Дорога - в виде кольца»), а затем трансформируется в новообразование с семантикой, близкой к значению жизненного цикла от рождения до смерти. Столь плавный переход в смысловой сегмент лексемы жизнь еще раз демонстрирует нам особую роль ключевых для понимания мировоззренческих взглядов поэта понятий время, память, жизнь. Однако пессимизм столь нетипичен для Рождественского, и его вера в человека и его возможности столь глубинна, что даже конец жизненного пути он рассматривает как собственное решение человека («Неправда, что мы стареем! Просто - мы устаем. И тихо отходим в сторону, когда кончаются силы»).

10. Совершенно особое значение приобретает лексема время в контексте стихотворения «Подступала поэма», в котором автор говорит об особенностях творческого процесса создания художественных произведений. Уникальность употребления семантического деривата, подготовленная всей сюжетной линией стихотворения, позволяет поэту создать окказиональное образование с множественным значением - это и вдохновение, и диктатор, и голос поэта («Подступала поэма. Она изводила меня. Кто идет?.. - Время»).

В своем последнем сборнике «Последние стихи» поэт много говорит о времени, но оно уже стало конечным и осознается как миг, за которым - пустота. Жизнь есть только «здесь и сейчас», дальше - небытие.

У поэта вновь возникают образы времени, но это уже очень противоречивое раскрытие смысла. С одной стороны, поэт близок к пониманию времени как нелегкого жизненного пути, в котором у каждого человека - своя ноша («Я шагал по земле, было зябко в душе и окрест. Я тащил на усталой спине свой единственный крест»), с другой стороны, время теряет свою властную силу, персонифицируется и полностью наделяется человеческими качествам («.я видел время запутанное, время запуганное, время беспутное, которое то мчалось, то шло»). Время и люди оказались в одинаковых условиях и не способны что-либо изменить («Все мы -гарнир к основному блюду, которое жарится где-то Там»), «Наше время пока что не знает пути своего. Это время безумно, тревожно и слишком подробно.».

Таким образом, художественный образ времени присутствует в творчестве Р. Рождественского на всем протяжении его творчества. Он испытывает определенные изменения, связанные как с трансформацией представлений о нем у самого поэта, так и с поэтической языковой реализацией самой лексемы время. Характерна тесная взаимосвязь данного концепта с важными в мировоззренческой системе поэта представлениями о жизни и памяти: они тесно переплетаются и вбирают в себя семантический потенциал друг друга. Языковые потенции данных лексем в контексте всего творчества поэта необыкновенно богаты, преобладают семантические новообразования окказионального характера.

Литература

1. Аннинский Л. Не докричавшийся до XXX века. Приход и уход Роберта // Роберт Рождественский. Стихотворения. М.: Эксмо, 2008. С. 5-30.

2. Вострякова Н.А. Понятие коннотации в современной лингвистике // Разноуровневые характеристики лексических единиц. Смоленск: СГПУ, 2001. С. 35-42.

3. Марков В.М. О семантическом способе словообразования // Марков В.М. Избранные работы по русскому языку. Казань: ДАС, 2001. С. 117-135.

4. Рождественский Р. Стихотворения. М.: Эксмо, 2008. 480 с.

5. Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. М.: Языки русской культуры, 1997. 824 с.

6. Словарь русского языка: в 4 т. / АН СССР, Ин-т русского языка; под ред. А.П. Евгенье-вой. 3-е изд., стереотип. М.: Рус. яз., 1985-1987.

ЗАХАРОВА ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА - старший преподаватель кафедры русского языка как иностранного, Чувашский государственный университет, Россия, Чебоксары (E-lena26@yandex.ru).

ZAKHAROVA ELENA ALEKSEEVNA - senior teacher of the Chair for Russian as a Foreign Language, Chuvash State University, Russia, Cheboksary.

УДК 811.161.1371

И.В. ИЗОСИМОВА К ПРОБЛЕМАМ ЭМОТИВНОГО ЗНАЧЕНИЯ СЛОВА

Ключевые слова: эмотивность, эмотивное значение, логико-предметное значение, эмотивная семантика слова.

Рассмотрена проблема определения эмотивного значения слова и его реализации в речи. Приведены доказательства наличия эмотивного значения у слова.

I.V. IZOSIMOVA THE PROBLEM OF EMOTIVE MEANING OF THE WORD

Key words: emotiveness, emotive meaning, logical-objective meaning, emotive semantic of the language.

In the given article we touches upon the problem of emotive meaning of the word and its realization in speech. There given the evidence of its existence.

В настоящее время перед коммуникативной лингвистикой стоит ряд проблем, одной из которых является проблема определения эмотивного значения слова. С давних времён лингвисты спорили о том, какую роль играет в языке эмоциональный компонент (напр., М. Бреаль, К. Бюлер, Э. Сепир, ван Гиннекен, Г. Гийом, Ш. Балли и др.). Одни из них приоритетной считали когнитивную функцию языка и не признавали важность эмоционального компонента (К. Бюлер, Э. Сепир, Г. Гийом), другие (Ш. Балли, ван Гиннекен, М. Бреаль) рассматривали выражение эмоций как центральную функцию языка.

Дискуссии по поводу эмотивного значения слова до сих пор продолжаются, однако большинство лингвистов признают его наличие. Объектом многочисленных исследований является соотношение эмотивного значения слова с мышлением, соотношение эмотивного значения с денотативным аспектом слова, его коннотативность, разграничение эмотивного и экспрессивного значений слова, способы выражения эмотивного значения и так далее. В ходе споров российских и зарубежных лингвистов было признано, что эмотивное значение входит в семантическую структуру языковой единицы.

Для выражения эмоций человека мы используем языковые средства, которые представлены на всех уровнях языка. Существует много способов выражения эмотивности в языке. Однако принципы классификации эмотивов ещё не разработаны. Разграничение эмотивного значения осуществляется главным образом на основе функционального признака, способности слова выражать какую-либо эмоцию. Американские лингвисты К. Стивенсон и Б. Бриттон такую способность как раз и называют эмотивным значением. Однако парадокс заключается в том, что эмоциональный эффект может достигаться не только благодаря эмотивному значению, но и, к примеру, благодаря кинестетическим и просодическим средствам языка. Отсюда возникает трудность определения эмотивности слова. По