Арианские правители как «Значимые другие» в «Житии Цезария Арелатского»

ИСТОРИЯ СРЕДНИХ ВЕКОВ И РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ

УДК 94(44).014

Омельченко Д. М.

АРИАНСКИЕ ПРАВИТЕЛИ КАК «ЗНАЧИМЫЕ ДРУГИЕ» В «ЖИТИИ ЦЕЗАРИЯ АРЕЛАТСКОГО»

В статье рассматриваются способы конструирования памяти об отношениях епископа Цезария Арелатского с остготскими и вестготскими правителями, исповедовавшими арианство. Основным источником выступает «Житие» епископа, составленное при короле франков Хильдеберте I.

Ключевые слова: Поздняя Античность, Цезарий Арелатский, арианство, вестготы, остготы, Галлия, Прованс, память.

Епископ Цезарий Арелатский принадлежит к числу крупных церковных иерархов Поздней Античности. Масштабы сделанного им за сорок лет епископства (503542) впечатляют: несколько важных церковных соборов, один из первых на Западе регулярных женских монастырей и первый монашеский устав, написанный специально для женщин, множество сборников проповедей, разошедшихся по всей Галлии, повышение статуса Арелатской кафедры. Кроме того, он прославился как чудотворец и благотворитель. При этом нужно иметь в виду, что лишь последние шесть лет жизни Цезария пришлись на период, когда Прованс стал частью Франкского королевства, правящая элита которого исповедовала ортодоксальное христианство. До этого регион находился в составе Вестготского (до 507 г.), а затем Остготского (до 536 г.) королевств, чьи правители были арианами.

195

Основным источником сведений о Цезарии является его «Житие» (Vita sancti Caesarii episcopi Arelatensis [далее — Vita. — Д. О.]). В данной статье нас будет интересовать лишь один его аспект — способы и особенности конструирования памяти об отношениях ортодоксального епископа с властью еретиков.

«Житие Цезария» во многом отличается от других агиографических текстов Поздней Античности. Во-первых, оно было написано почти сразу после смерти Це-зария. Во-вторых, агиографы не только входили в круг ближайшего окружения епископа, но и сами был свидетелями многих описанных событий. Наконец, мы знаем имена авторов. «Житие» состоит из двух книг. Первая была написана Киприаном, епископом Тулона (ок. 517-ок. 545) и соратником Цезария. Его соавторами были Фирмин, епископ Изеса (ок. 534-ок. 552), и Вивенций, епископ (ок. 541-ок. 548) неизвестного города. Вторая книга была составлена двумя клириками Арелатского диоцеза, знакомыми с Цезарием с юности: священником Мессианом и диаконом Стефаном. Авторы первой книги концентрировали внимание на официальной стороне деятельности епископа; авторы второй книги изображали Цезария таким, каким он представал взору местного духовенства.

С одной стороны, читая «Житие», мы имеем дело с частным «диалектом памяти»1 о святом. С другой стороны, моделируемая церковной традицией концепция святости включалась в более широкое пространство культурной памяти. «Воспоминание» отвечало вполне определённым задачам, актуальным для «цезарийцев» после смерти епископа, что неизбежно накладывало отпечаток на воссозда-

1 Лотман Ю. М. Память в культурологическом освещении / / Лот-ман Ю. М. Избранные статьи. В 3-х т. Т. 1. Статьи по семиотике и топологии культуры. Таллинн, 1992. С. 201-203.

ваемые образы святого и правителей-ариан. «Житие» было написано во времена франкского короля Хильдеберта I (511-558) по просьбе Цезарии Младшей, аббатисы основанного епископом женского монастыря. Именно там был похоронен Цезарий, и «Житие», во многом, писалось в интересах обители, имевшей недоброжелателей. Кроме того, агиографы были в числе тех, кто после смерти Цезария пытался продолжить задуманные им реформы, поэтому «Житие» составлялось с целью самоидентификации последователей Цезария и защиты его репутации от критики со стороны соперников. Что касается адресатов «Жития», то можно лишь согласиться с осторожным выводом У. Клингширна: «Аудитория, должно быть, включила, помимо женского монастыря, последующих епископов Арля и его духовенство, членов франкского королевского дома и население Арля, но насколько широк был круг читателей «Жития» в поздней Античности, определить трудно»2.

Итак, какими предстают правители-еретики в «воспоминаниях» агиографов? Вначале несколько замечаний относительно лексики. Однажды по отношению к вестготскому королю Алариху II (484-507) употребляется эпитет nefarius — «нечестивый» (Vita. I. 24), который фигурировал у римских авторов в числе терминов, применяемых к тем, кто совершил «сакральное или тяжкое, из ряда вон выходящее преступление»3. При характеристике вестготов и разрушивших женский монастырь бургундов и франков (последние тогда ещё не стали владыками Прованса, хотя и приняли ортодоксальное крещение) используются слова

2 Klingshirn W. Caesarius of Arles. The Making of a Christian Community in Late Antique Gaul. Cambridge, 2004. P. 7.

3 Никольский И. М. Образ правителя в сочинениях раннехристианских историков (на примере «О смертях гонителей» Луция Фирмиана Лак-танция) // Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. М., 2011. С. 14.

barbarus — «варвар» (Vita. I. 20, 28); ferocitas barbarorum — «варварская дикость» (Vita. I. 21, 28). Хотя подобные эпитеты употребляются только в отношении германских народов, видимо, основной критерий «варварства» — это неумение людей, даже принявших христианство, отличить сакральное от профанного.

С другой стороны, ничто в тексте не говорит о том, чтобы Цезарий или его окружение считали власть еретиков нелегитимной. В качестве титулов правителей фигурируют rex и princeps, которые в римском политическом лексиконе применялись по отношению к законным пра-вителям4. Нигде нет намёка на то, что власть ариан незаконна или деспотична. Даже восхваление франкских правителей не делает прежних королей узурпаторами.

Обратимся к рассказам «Жития», касающимся отношений Цезария с правителями-еретиками. Возможно, самый первый эпизод относится к началу епископской карьеры Цезария. В 502 или 503 г. престарелый епископ Эоний выразил желание, чтобы его преемником на Арелатской кафедре стал Цезарий, приходившийся ему дальним родственником. Цезарий тогда был настоятелем мужского пригородного монастыря, и ничем не прославился, кроме суровой аскезы. Разумеется, в Арелате были партии, имевшие иные воззрения на кандидатов в епископы, поэтому Эоний решил заручиться поддержкой неких влиятельных господ (ipsos dominos rerum) (Vita. I. 13). Загадочная фраза может указывать на то, что выборы Цезария прошли при участии вестготов5. Дальнейшее повествование, как мы увидим, скорее, подтвердит такое предположение.

4 Шалимов О. А. Образ идеального правителя в Древнем Риме в середине I — начале II вв. н. э. М., 2000. С. 40-43, 60-61.

5 Delaplace C. Pour une relecture de la Vita Caesarii : le rôle politique de l'évêque d'Arles face aux représentants des royaumes burgonde, wisigothique et ostrogothique // Les Annales du Midi. T. 124. № 279. 2012. P. 312.

Следующий эпизод вызывает множество вопросов. Рассказывая о делах милосердия, которые совершал новый епископ, агиограф неожиданно сообщает, что «ради помощи Арелатской церкви» Цезарий посетил Алариха. «Хотя варвар и впал в арианское извращение, всё же вместе со своей знатью принял и одарил раба Христова... [Он] передал деньги, которые пойдут на выкуп пленных, а также твёрдостью данного предписания навсегда сделал церковь свободной от налогов» (Vita. I. 20). Это замечание содержится лишь в одном из списков «Жития», что дало повод считать его позднейшей вставкой6. Между тем, в своём «Завещании» (Testamentum sancti Caesarii [далее — Testamentum. — Д. О.]) Цезарий указывает, что усилиями его «скромной особы милосердный Бог предоставил нам быть свободными от множества налогов» (Testamentum. 31). «Завещание» в своём окончательно варианте Цезарий писал уже при франкском короле, и если бы именно последний даровал налоговые привилегии, то об этом было бы сказанопрямо. Значит, привилегии даровал «нечестивый» король, о чём в новых политических условиях вспоминать было неуместно.

Даже если не считать приведённый рассказ интерполяцией, он производит странное впечатление. Зачем Ала-риху щедро одаривать епископа? Если вспомнить о загадочных «господах», чья поддержка помогла молодому настоятелю монастыря стать епископом, то можно предположить, что Цезарий — ставленник вестготов и помощь ему вполне логична. Действительно, вестготы, составляя этническое и религиозное меньшинство в Провансе7, явно

6 Cavallin S. Literarhistorische und textkritische studien zur Vita S. Caesarii Arelatensis. Lund, 1934. P. 101.

7 Копылов И. А. Арианская церковь в Королевстве вестготов // Вестготская правда (Книга приговоров). Латинский текст. Перевод. Исследование. М., 2012. С. 173-187.

нуждались в лояльности ортодоксального галло-римского населения, и «свой» епископ мог бы этому способствовать.

Как будто предугадывая подобную логику рассуждений, агиограф вслед за этим рассказом помещает своего рода опровержение. Спустя несколько дней разыгрывается драма, в которой Цезарию уготована роль мученика. Епископский нотарий Лициниан донёс королю, что Цеза-рий ведёт тайные переговоры с врагами — бургундами. Показал ли нотарий какие-то письма или сыграло роль то обстоятельство, что сам епископ был родом из Бургундии (Vita. I. 3), но Аларих поверил доносу и сослал епископа в Бурдигалу. Скупо сообщая о пребывании в ссылке, агио-граф чуть подробнее останавливается на чудесном избавлении Бурдигалы от пожара по молитве Цезария (Vita. I. 22). Вслед за этим автор отмечает, что епископ повсюду проповедовал необходимость «возвращать кесарю кесарево, а Божие Богу (Мф. 22. 21), повиноваться, согласно Апостолу (Рим. 13. 1-7), королям и облечённым властью, когда они велят законное, и презирать порочность арианства во властителе» (Vita. I. 23).

Чудо и проповедь как будто бы убедили Алариха в невиновности Цезария, и «нечестивый властитель потребовал, чтобы святой первосвященник вернулся в прежнюю церковь» (Vita. I. 24.). Клеветника же король велел забросать камнями, но Цезарий помиловал его. Самое примечательное, что вскоре после возвращения, в сентябре 506 г., Цезарий возглавил созванный по инициативе Алариха церковный собор в Агате (Concilium Agathense a. 506), на который съехалось большинство ортодоксальных епископов Вестготского государства. Но в «Житии» об этом нет ни слова.

Попробуем разобраться в хитросплетениях этого повествования. Складывается впечатление, что ссылка не стала тяжким испытанием для епископа, а наоборот, име-

ла самые благоприятные последствия. Чудо тушения пожара как основание для снятия всех обвинений как будто исключает всякую политическую подоплёку в действиях Алариха и переносит дальнейшее повествование в область сакрального. Сцена возвращения Цезария в Арелат почти целиком построена на библейских реминисценциях. Странным кажется приказ короля о побиении нотария камнями. Такое наказание неизвестно ни римскому, ни вестготскому праву, так что данный сюжет имеет чисто библейские коннотации. В Ветхом Завете к такому виду смертной казни приговаривались в числе прочих осуждённые за богохульство (Лев. 24. 14), следовательно, клевета на Цезария приравнивается к этому виду преступления. Агиографа, видимо, не смущает мысль, что за богохульство приговор выносит еретик. Но автору, видимо, в данном случае важно подчеркнуть параллель между Христом, простившим Своих гонителей, и Цезарием.

Приезд епископа в город описан как торжественное событие: «Когда было объявлено о возвращении человека Христова и его приближении к городу, вся христианская община вышла встречать его. Мужчины и женщины, неся зажжённые свечи и кресты и воспевая псалмы, ожидали прибытия святого мужа. Христос же... ясным светом Своих чудес разгоняя тьму предательства, вместе с прибытием служителя Господня даровал обильнейший дождь страдавшей от очень долгой засухи земле» (Vita. I. 26). Перед нами универсальная форма репрезентации власти — церемония, именуемая в римском мире adventus domini и занимавшая важное место в политическом символизме. Один из архетипов, заложенных в основу церемонии, — идея явления спасителя. В Римской империи им, как правило, выступал триумфатор8. В основу христианского пе-

8 Бойцов М. А. Величие и смирение. Очерки политического символизма в средневековой Европе. М., 2009. С. 36.

реосмысления9 этой церемонии лег евангельский рассказ о торжественной встрече Христа, входящего в Иерусалим (Мф. 21. 1-11. Ср.: Мк. 1. 1-10; Лк. 19. 29-40; Ин. 12. 12-19). В эпизоде приезда Цезария переплетены как триумфальная, так и новозаветная составляющая adventus: его торжественный въезд не только делал очевидным для всех его победу над врагами, власть и авторитет, но и ознаменовал присутствие Божие в городе.

Торжественное повествование «Жития» затемняет все нестыковки сюжета. Между тем, у него есть вполне конкретный политический контекст. у. Клингширну предположение о тайных переговорах Цезария с врагами вестготов не кажется абсурдным. Епископ мог быть заинтересован в сотрудничестве с бургундами для получения контроля над территориями к северу от реки Друенция, которые в первой трети V в. находились под юридической властью Арелатской кафедры. Аларих же решил сослать Цезария, скорее, из предосторожности, чем действительно поверив обвинениям. Возвращение Цезария в Арелат, по мнению Клингширна, связано с внутриполитическими процессами в Вестготском государстве. Аларих стремился укрепить свою власть путём активного сотрудничества с галло-римской духовной и светской элитой. В частности, на основе «Кодекса Феодосия» и позднейших новелл был составлен свод законов Вестготского государства — «Бгег^ arium А1апа». В то же время Аларих запланировал созвать собор всех галло-римских епископов своего королевства, который должен был пройти в Агате в сентябре 506 г. «Проведённый под его покровительством и с его разрешения, — пишет исследователь, — собор должен был символизировать и подтверждать интеграцию галло-римской Церкви в Вестготское государство ... Цезарий был освобо-

9 Mc Cormack S. Change and Continuity in Late Antiquity. The Ceremony of Adventus // Historia. Zeitschrift für alte Geschichte. 1972. Bd. 21. S. 721-752.

ждён как епископ наиболее влиятельной кафедры в Южной Галлии, и его поддержка планов Алариха была решающей для их успешной реализации. В обмен на его сотрудничество и лояльность вестготы готовы были предложить ему важную роль в своём государстве и недавно образованной Landeskirche — роль, символом которой было его первенство по отношению к другим епископам митрополии на соборе»10.

Иную версию событий недавно предложила К. Делаплас. По её мнению, Цезарий изначально принадлежал к покровительствующей ему проготской партии Арелата, и никогда не предавал её интересов. «Эпизод об измене и ссылке мог быть вставлен, чтобы скрыть объективный союз Цезария с вестготами и остготами, особенно во время составления «Жития» при Хильдеберте I и сведения возможных счетов внутри арлезианской общины. Необходимо было, чтобы Цезарий принадлежал к «хорошим епископам» насильно изгнанным еретической властью. Следовало также заставить забыть распри внутри города, которые были в основе этих эпизодов»11.

Неизвестно, принадлежал ли Цезарий к проготской партии или нет, но несомненно, что его отношения с ари-анской властью представляли собой баланс интересов. Эта власть, если и не прямо покровительствовала епископу, всё же не мешала ему проводить собственную церковную политику.

Прошло чуть более года после собора в Агате, как Цезарий вновь был втянут в водоворот политических событий. В конце лета 507 г. в битве с франками и бургун-дами был убит вестготский король Аларих II, а зимой того же года бургунды осадили Арелат. Рассказ «Жития» о событиях тех дней настолько напоминает приключенческий

10 Klingshirn W. Op. cit. Р. 96.

11 Delaplace K. Op. cit. P. 315.

роман, что мы позволим себе привести его почти полностью: «Один из клириков, земляк Цезария и сослуживец, напуганный возможностью захвата в плен и по юношескому легкомыслию, подстрекаемый дьяволом против служителя Божия, спустившись ночью по верёвке, сдался на следующий день врагам, осаждавшим город. Когда готы внутри города узнали об этом... они поспешили к святому мужу, а толпа, включая и множество иудеев, кричала и вопила, что епископ послал своего земляка ночью, чтобы сдать город врагу . Иудеи и еретики кричали на него без всякого почтения и сдержанности. Епископ был взят под стражу из своих покоев и заключён во дворце, чтобы ночью быть утопленным в глубинах Родана или, по крайней мере, переправленным в крепость Угерн».

Замыслам готов не суждено было осуществиться: бур-гунды блокировали реку, поэтому судно для переправки епископа причалить не смогло. Между тем, «однажды ночью кто-то из иудейского квартала бросил привязанное к камню письмо к врагам, чтобы, якобы нанести им удар... В письме тот человек, назвав своё имя и секту, предложил врагам разместить свои лестницы в месте, которое охраняли иудеи, при условии, что . ни один иудей внутри Арелата не будет захвачен в плен или ограблен. Но утром. некоторые [из осаждённых], обходя спереди укрытие . среди разрушенных строений нашли письмо, вернулись обратно и огласили его содержание всем людям на форуме. Вскоре его автор был найден, осуждён и наказан. Тогда действительно открылась дикая жестокость иудеев по отношению к Богу и человеку. Скоро наш Даниил, то есть святой Цезарий, был изъят из львиного логова (Ср.: Дан. 6. 23. — Д. О.), а обвинения сатрапов опровергнуты» (Vita. I.29-31).

Первое, что бросается в глаза при чтении этой почти детективной истории, — её совершенно не скрываемая

антисемитская направленность12 и фантастичность. Не понятно, почему иудеи вдруг резко переметнулись на сторону бургундов, хотя ещё недавно радовались аресту «предателя» Цезария. Даже если согласиться с версией агиографа о том, что иудеи стремились извлечь выгоду из сложившейся ситуации, рассказ об их предательстве совершенно не правдоподобен. Во-первых, вряд ли предатель стал бы сообщать в письме столько компрометирующих его сведений. Во-вторых, сам способ предательства кажется слишком наивным: с трудом верится, что решившие как можно выгоднее продаться врагу иудеи доверили свою судьбу привязанному к камню посланию, которое могло затеряться среди развалин и не достичь адресата или быть перехваченным. При этом совершенно не понятна логика, которой руководствовались готы: почему обнаружение предателя в иудейском квартале автоматически повлекло за собой освобождение епископа — ведь иудеи и Цезарий могли действовать в собственных интересах независимо друг от друга. Вообще, готы в этом рассказе представлены в самом невыгодном свете: они кажутся наивными простачками, которыми могут манипулировать все, не проявляя при этом особой смекалки. Даже попытка готов избавиться от Цезария предстаёт каким-то фарсом: если бы они и впрямь хотели убить епископа, то сделали бы это без лишних рискованных мероприятий. Так же наводит на подозрение уж слишком краткое сообщение о том, что иудей-предатель «был найден, осуждён и наказан». На фоне подробного рассказа о его коварных планах такая неожиданная лаконичность совершенно не выразительна и звучит каким-то диссонансом.

Зачем агиограф привёл этот крайне тенденциозный рассказ о событиях, и какое положительное ядро можно

12 Комментарий этого рассказа см.: Juster J. Les Juifs dans l'empire romain. P., 1914. P. 213.

выделить в этой истории? Возможно, в смятении, порождённом гибелью Алариха, вестготы стали сомневаться в лояльности Цезария. Хотя им, нуждавшимся в трудовых и воинских ресурсах, невыгодна была смерть епископа, представлявшего кафолическое большинство населения. Здесь вполне очевидна политическая игра, однако многие её механизмы так и останутся для нас скрытыми.

Некоторую подсказку даёт сравнение освобождённого епископа с пророком Даниилом, спасшимся от пастей львов. Как известно, «Книга Даниила» повествует о героических приключениях пророка в Вавилонии в эпоху «плена». Даниил был приближённым нескольких вавилонских царей, при которых состоял в качестве мудреца и прорицателя. При царе Дарии в результате козней сатрапов Даниил был брошен в львиный ров за верность Единому Богу, но чудесным образом спасся. Наиболее очевидная параллель между пророком и епископом — это то, что основными виновниками бед главных героев выступают завистливые люди. Вполне вероятно, что действительными «завистниками» епископа в данном случае были члены ортодоксальной общины, недовольные церковной политикой Цезария и (или) его проготской ориентацией. Несомненным представляется лишь то, что авторами найденного «иудейского» письма были сторонники Цезария. Вопрос в том, когда именно оно было составлено и кому предназначалось. Высказывалось предположение, что его адресатами были вовсе не бургунды, а вестготы13. Тогда получается, что «цезарийцы» времён осады и вестготские власти пришли к взаимовыгодному соглашению: первые нашли способ выйти из щекотливой ситуации подозрений Цезария в предательстве, а вторые сделали вид, что поверили в виновность иудея и отпустили епископа, чтобы не возмущать кафолическое население. Согласно другой

13 Juster J. Ор. ей. Р. 213.

точке зрения14, адресатом письма являлись галло-римляне, которых необходимо было сплотить вокруг епископа, прибегнув к классическому приёму: создав образ общего врага (еретиков и иудеев). Наконец, автором письма мог быть и сам агиограф, который уже постфактум стремился затушевать действительную роль кафолической общины в народном возмущении против своего же епископа. Адресатом же послания могли являться современные автору франки15, которым не стоило знать истинные мотивы приключений Цезария, но необходимо было увидеть в нём святого, невинно осуждённого и стоящего вне политических перипетий сорокалетней давности.

Через несколько месяцев после описанных событий войска остготского короля Теодориха (470-526) сняли осаду с Арелата и вынудили бургундов отойти за Родан и Друенцию. Прованс вошёл в состав Остготского государства. Прошло совсем немного времени, и Цезарий вновь стал жертвой обвинений, на сей раз не обозначенных чётко в «Житии». Исходя из контекста, можно сказать, что поводом послужило освящение в 512 г. основанного Цеза-рием женского монастыря. После рассказа об этом событии агиограф сообщает о том, что епископ был арестован и под охраной доставлен в Равенну ко двору короля Тео-дориха (Vita. I. 36).

Чтобы понять, почему богоугодное дело могло вызвать чьё-то недовольство, и зачем потребовалось вмешательство верховной власти, скажем несколько слов об этом начинании Арелатского епископа. Временем основания монастыря считается 506 или начало 507 г. Цезарий только что вернулся из ссылки, его позиции в городе довольно шатки, и строительство монастыря могло бы упрочить его

14 Klingshirn W. Op. cit. Р. 109.

15 Delaplace C. Op. cit. P. 315.

авторитет16. Проблема заключалась в том, что епископ, дабы обеспечить существование монашеской общины, отчасти продал монахиням, отчасти отдал им в дар земли, принадлежавшие Арелатской церкви.

Каков был размер начального вклада Цезария в монастырь — неизвестно. Также трудно судить о доходах, получаемых с этих земельных владений. Очевидно лишь, что земельные участки были небольшими и разбросаны по Арелатскому диоцезу (Testamentum. 32-36). Как бы то ни было, противники епископа пытались оспорить законность имущественных операций Цезария в пользу монастыря. Кто именно на сей раз противостоял епископу - не ясно. Оппозиция могла быть представлена местным духовенством, для которого отчуждение церковных земель в пользу монастыря означало сокращение собственных средств существования. Обвинители Цезария могли сослаться на канон, согласно которому ценная церковная собственность, включая недвижимое имущество, рабов и серебро, не должна была отчуждаться ни при каких обстоятельствах (Сопс. Agath. Сап. 7). Однако те же соборные постановления предусматривали, что малоценная собственность, вроде небольших полей или виноградников, могла быть продана, обменена или отдана епископом без всякого согласования (Сопс. Agath. Сап. 45, 46, 7). Возможно, именно эту «лазейку» в законе Цезарий использовал, когда ему пришлось доказывать законность своих действий перед Теодорихом.

Противниками Цезария могли быть и родственники монахинь, которые противились стремлению последних порвать семейные связи и помешать матримониальной

16 В одном из канонов недавно прошедшего под его руководством собора указывалось, что лишь епископы могли разрешить строительство монастырей в границах своих диоцезов (Сопс. Agath. Сап. 56).

политике17. Как известно, важнейшей составляющей семейных уз были имущественные отношения, и разрыв с миром предполагал и отказ от имущества. Вынужденный считаться с социальными и юридическими структурами светского общества, Цезарий в созданном им «Уставе» (Regula virginum [далее — Caes. Arel. Reg. virg. — Д. О.]) не обязывал монахинь делать это в пользу общины (Caes. Arel. Reg. virg. 5, 6, 22), хотя и не исключал такой возможности (Caes. Arel. Reg. virg. 21).

И всё же, даже если предположить, что имелись некие клирики или аристократы, которые были недовольны основанием монастыря, очень трудно представить, что он были настолько влиятельны, чтобы отправить Цезария на суд к Теодориху. Если уж непременно понадобилось вмешательство светских властей, то это можно было сделать и без путешествий в Равенну, поскольку в Арелате находился наместник остготского короля — патриций Либерий (Vita. II. 9-11). Пожалуй, не слишком рискованным будет предположение, что Цезарий поехал в Италию не безвольным арестантом.

Описание «суда» Теодориха лишь умножает загадки: «[Цезарий] вошёл во дворец и, намереваясь приветствовать Теодориха, подошёл под водительством Христа. И как только король увидел бесстрашного и почтенного человека Божия, он уважительно встал для приветствия, сняв украшение с головы, ответил весьма доброжелательно и расспрашивал о страданиях его в пути ... о своих готах и о жителях Арелата. Когда святой муж покинул короля, тот обратился к своим, говоря: "Пусть Бог не пощадит тех, кто напрасно заставил проделать столь долгий путь мужа такой святости и безупречности ... Я вижу ангельское лицо и апостольского мужа и считаю грешным высказывать что-либо дурное о столь почтенном человеке"» (Vita. I. 36). Бо-

17 Delaplace C. Op. cit. P. 316.

лее того, придя в гостиницу, епископ обнаружил дорогое серебряное блюдо и 300 солидов — подарок короля с запиской: «Прими, святой епископ! Король, твой сын, просит твоё блаженство принять в дар этот небольшой сосуд, чтобы ты, пользуясь им, хранил память [о короле]». И даже когда Цезарий продал блюдо, чтобы выкупить пленных, Теодорих, вопреки ожиданиям, лишь «выказал восхищение и похвалу» (Vita I. 37-38).

В этом рассказе арианство короля как будто забывается. Более того, описание сцены во дворце содержит отголоски римских представлений об идеальном правителе, когда милость короля значит больше, чем справедливость, и сам король наделён даром мгновенно прозревать суть вещей, не утруждая себя долгим их исследованием18. Королевский дворец превращается в пространство ритуала, основным атрибутом которого является священная тишина, и её не нарушают ни словами обвинения, ни словами оправдания. Отметим также, что эпизод во дворце обнаруживает явную градацию в восприятии «чужого». Образы арианских правителей — Алариха и Теодориха — разные. Если первый однозначно «варвар» и «нечестивый», то второй, проявляя смирение и благоговение по отношению к святому мужу, утрачивает черты «чуждости» и, возможно, становится образцом поведения «своего» властителя.

Картина духовного триумфа епископа не оставляет читателям места для размышлений об истинных причинах столь дальнего путешествия Цезария. Между тем, задаться этим вопросом стоит. Обратим внимание на то, что за сценой «суда» Теодориха следуют параграфы с подробным описанием чудес, совершённых Арелатским епископом в Равенне, а затем в Риме, где он был представлен папе Сим-маху (498-514) и местной аристократии. И вдруг ярко и со

18 Шкаренков П. П. Римская традиция в варварском мире. Флавий Кас-сиодор и его эпоха. М., 2004. С. 119.

вкусом описанные сцены чудес «апостольского мужа» и восторженных встреч с ним жителей Италии сменяются неожиданно кратким замечанием агиографа: «Папа Сим-мах, столь тронутый великими достоинствами и святостью Цезария, не только оказал ему честь как митрополиту, но и дал ему особую привилегию [ношения] паллия19. Он также отметил дьяконов Цезария, позволив им носить далмати-ки20 — по обычаю Римской церкви» (Vita. I. 42).

Житийный рассказ оставляет без внимания многие детали, важные для понимания того, почему вдруг после более чем полувековых весьма прохладных отношений между Римом и Арелатом на Цезария обрушилась папская милость. Не раскрывает он и подробностей встречи Цеза-рия с папой, в отличие от аудиенции во дворце Теодори-ха. Между тем, до нас дошли документы, которые позволяют взглянуть на путешествие Арелатского епископа по Италии в другом свете. Среди них — прошение, которое Цезарий лично подал папе, и оно со всей очевидностью говорит, о том, что Арелатский епископ настойчиво искал папской поддержки в своих начинаниях. В этом документе Цезарий, в частности, просил папу помочь ему справиться с некоторыми нарушениями духовенством и аристократией церковного законодательства (Epistolae Arelatenses genui-nae. 27. 3 [далее — Epistolae. - Д. О.]). Папа одобрил просьбы Цезария в письме от 6 ноября 513 г. (Epistolae. 26).

Кроме того, как и его предшественники, Арелатский епископ пытался вернуть под свою юрисдикцию Вьенн-скую провинцию, которая после 476 г. находилась на тер-

19 Паллий (паллиум) — белый широкий шерстяной воротник с тремя вышитыми шёлком крестами, символизирующий пастыря, несущего на плечах овцу. Постепенно сложилась традиция получения каждым архиепископом паллиума от папы, официально признанная в 707 г. при папе Иоанне VII (705-707).

20 Далматика — белая туника, которую носили исключительно римские диаконы.

ритории Бургундского королевства. Притязания епископа нашли поддержку у папы, и дело здесь, конечно, не только в репутации Цезария как «мужа апостольского». Просто на сей раз политические интересы папы и епископа совпали. Результатом встречи с папой стало подтверждение митрополичьих прав Цезария над епархиями Вьеннской провинции, а 514 г. Симмах признал митрополичьи права Цезария и над второй Нарбоннской провинцией (Epistolae. 29).

Подарки Симмаха — паллий для Цезария и далматики для его диаконов — на символическом языке того времени означали, что Цезарий удостоился чести стать папским викарием21 в Галлии — первым из галльских церковных иерархов. Данный статус de iure Арелатские епископы сохраняли вплоть до конца VI в. Впрочем, «дружба между Арлем и Римом... основывалась на взаимном интересе. Римские епископы получили верный источник информации в Галлии, голос в решении галльских вопросов и законные основания для своего первенства; епископы Арля получили основание престижного положения, которое они использовали в своих политических интересах»22.

Итак, 513 г. можно считать переломным в карьере Цезария: смещения, на которое рассчитывали оппозиционные силы, не последовало; вместо этого он обрёл поддержку короля и папы, а также стал первенствующим прелатом в остготской Галлии. Так что задуманные им преобразования в церковной жизни он мог осуществлять теперь не как одинокий энтузиаст-подвижник, имеющий

21 Задачей Цезария в качестве викария было следить, «чтобы в Галлии соблюдались интересы папы, чтобы все спорные вопросы, которые не удавалось решить на местном или провинциальном уровне, выносились на суд Рима, чтобы священники, предпринимающие путешествие в Рим, снабжались рекомендательными письмами так, чтобы только достоверные отчёты о делах в Галлии приходили в Рим» (Klingshirn W. Op. cit. Р. 130).

22 Klingshirn W. Op. cit. Р. 132.

узкий круг сторонников, а как викарий папы, действующий с его санкции.

Теперь вернёмся к тексту «Жития» и попытаемся выяснить, почему так много деталей выпало из повествования. С одной стороны, столь бурная церковно-политическая деятельность не соответствовала образу епископа-аскета, который с самого начала настойчиво создавался агиографами. С другой стороны, подробным воспоминаниям о достижениях Цезария на поприще церковной политики могла не благоприятствовать обстановка, в которой работали сами агиографы. Как отмечает К. Дела-плас, «своим молчанием они, возможно, заявляли о своём намерении не вступать в противоречия с Хильдебертом I, управлявшим Провансом и, как и другие франкские суверены из преемников Хлодвига, косо смотревшим на первенство Арля, которое могло помешать намерению короля держать под контролем все церкви Галлии»23.

Последующие параграфы «Жития» превращаются почти целиком в каталог чудес и благодеяний Цезария, где содержатся лишь глухие упоминания о его отношениях с различными политическими деятелями. Так, вскоре после возвращения Цезария из Италии в городе случился большой наплыв пленников, которым епископ давал кров и пищу. Когда запасы продовольствия истощились, то по молитвам епископа неожиданно пришла помощь от бургундских королей Гундобада (ум. 516) и Сигизмунда (516523) (Vita. II. 9). Хотя эти правители и приняли, возможно, к тому времени ортодоксальное христианство, в свете недавних обвинений Цезария в тайных переговорах с бур-гундами, упоминать их имена было, по крайней мере, странно. Впрочем, в «Житии» этот эпизод комментируется исключительно с точки зрения необходимости уповать на

23 Delaplace C. Op. cit. P. 318.

Бога в трудную минуту и служит доказательством силы веры и молитвы Цезария.

Вслед за этим помещён довольно длинный рассказ об исцелении Цезарием смертельно раненого патриция Либерия, а затем о чудесном избавлении его жены Агреции от кровотечений после прикосновения к кусочку одежды епископа (Vita. II. 11-15). Либерий был одним из известнейших и влиятельных людей своего времени. В 508-534 гг. он возглавлял вновь созданную королём Теодорихом Галльскую префектуру с центром в Арелате24. Очевидно, встреча Цезария с умирающим Либерием была отнюдь не первой, однако агиограф вновь уклоняется от каких бы то ни было комментариев по поводу отношений епископа с представителями светской власти.

Самое примечательное в последующем повествовании — это почти полное отсутствие «политических» тем при упоминании о времени, когда Прованс перешёл к франкам. Это вполне объяснимо, если учесть, что правители Франкского королевства не намерены были считаться с претензиями Цезария на статус викария всей Галлии, а епископ Арелата не ездил сам и не посылал своих представителей на франкские соборы, где первую скрипку суждено было играть не ему. Даже хвалебные слова в адрес «своей» ортодоксальной власти не сопровождаются в «Житии» никакими указаниями на её благожелательное отношение лично к Цезарию.

Подведём итоги. Перед жившими во Франкском королевстве авторами «Жития» стояла довольно трудно достижимая цель. Рассказать нужно было о епископе, пик церковного могущества которого пришёлся на время правления еретиков. Баланс интересов в отношениях Це-зария и арианских властей, отсутствие гонений или серьёзных притеснений со стороны последних лишали агио-графов возможности создать образ мученика за веру. С другой стороны, необходимо было затушевать тот факт,

24 O'Donnell J. Liberius the Patrician // Traditio. 1981. Vol. 37. P. 31-72.

214

что внутри ортодоксальной общины арлезианцев постоянно существовали партии, враждебные Цезарию, что заставляло его искать поддержки в том числе и у арианских правителей.

Отсюда противоречивость в созданных агиографами постфактум образах правителей-ариан. Будучи еретиками, они не слишком подходили на роль «значимых других», с помощью которых можно было бы сформулировать «негативную» идентичность церковной общины ар-лезианцев. Отчасти потому, что сами арианские короли имеют в агиографическом тексте разную степень «чуждости» по отношению к ортодоксальной вере. Если Аларих однозначно «нечестивый» и «варвар», то Теодорих, сумев распознать в Цезарии святого мужа, становится почти «своим». Создаётся впечатление, что для авторов «Жития» он в гораздо большей степени «свой», чем ортодоксальные франки, которые не проявляли благоговейного почтения к Арелатскому епископу.

«Забвение» в «Житии» ряда событий, связанных с церковной карьерой Цезария при арианах, а также настойчивый мотив предательства, ложных обвинений и изгнания отражают намерение авторов не нагнетать страсти, которые не улеглись в Арелате даже после смерти епископа. Подобная форма memoria была также «реверансом» в сторону франков, чья церковная политика отнюдь не предполагала статуса митрополии для Арелата. В то же время не стоит исключать, что некоторые неожиданно выхваченные авторами из темноты «забвения» деяния, слова и жесты арианских королей было скрытым упрёком в адрес новых властителей Прованса.

Литература

Бойцов М. А. Величие и смирение. Очерки политического

символизма в средневековой Европе. М., 2009. Копылов И. А. Арианская церковь в Королевстве вестготов / / Вестготская правда (Книга приговоров). Латинский текст. Перевод. Исследование. М., 2012. C. 173-187.

Лотман Ю. М. Память в культурологическом освещении / / Лотман Ю. М. Избранные статьи. В 3-х т. Т. 1. Статьи по семиотике и топологии культуры. Таллинн, 1992. C. 200-202.

Никольский И. М. Образ правителя в сочинениях раннехристианских историков (на примере «О смертях гонителей» Луция Фирмиана Лактанция). Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. М., 2011.

Шалимов О. А. Образ идеального правителя в Древнем Риме в середине I — начале II вв. н. э. М., 2000.

Шкаренков П. П. Римская традиция в варварском мире. Флавий Кассиодор и его эпоха. М., 2004.

Cavallin S. Literarhistorische und textkritische Studien zur Vita S. Caesarii Arelatensis. Lund,1934.

Delaplace C. Pour une relecture de la Vita Caesarii : le rôle politique de l'évêque d'Arles face aux représentants des royaumes burgonde, wisigothique et ostrogothique / / Les Annales du Midi. 2012. T. 124. № 279. P. 309-324.

Juster J. Les Juifs dans l'empire romain. P., 1914.

Klingshirn W. Caesarius of Arles. The Making of a Christian Community in Late Antique Gaul. Cambridge, 2004.

McCormack S. Change and Continuity in Late Antiquity. The Ceremony of Adventus / / Historia. Zeitschrift für alte Geschichte. 1972. Bd. 21. S. 721-752.

ODonnell J. Liberius the Patrician // Traditio. 1981. Vol. 37. P. 31-72.

Darya M. Omelchenko Arian Sovereigns as «Significant Others» in «Life of Caesarius of Arles»

The article dwells upon the methods of constructing memory of the relationships between Bishop Caesarius of Arles with Os-trogothic and Visigothic kings, who were arians. The main source of information is the «Life» of the Bishop, which was written during the reign of king of francs Childebert I.

Key words: Late Antiquity, Caesarius of Arles, arianism, visigoths, ostroghots, Gallia, Provence, memory.