Отражение национально-культурных особенностей в музыкально-поэтических произведениях (песнях на стихи А. Русака и В. Каризны)

Lingua mobilis №5 (24), 2010

ОТРАЖЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНЫХ ОСОБЕННОСТЕЙ В МУЗЫКАЛЬНО-ПОЭТИЧЕСКИХ ПРОИЗВЕДЕНИЯХ

Е. В. Михайлова

В статье описываются музыкально-поэтические произведения -стихи белорусских поэтов А. Русака и В. Каризны, положенные на музыку. В них отражаются национально-культурные особенности: реализуется концепт «музыка», тесно связанный с концептами «Родина», «любовь», «душа», «сердце», с лексическими единицами и образами, представляющими белорусскую культурную парадигму. Доминанта концепта «музыка» в рассмотренных произведениях -образ песни.

Ключевые слова: национально-культурные особенности, музыкально-поэтические произведения, песни, стихи, концепт «музыка».

Музыкально-поэтические произведения - это стихи, положенные на музыку. В таких произведениях изобразительные и выразительные возможности музыки и поэзии объединяются, образуя союз (его можно назвать так: «.. .содружество соперников, соперничество друзей» [6. С. 8]): «Музыка и поэзия шагают рядом, рука об руку, на всем необозримом протяжении истории. Их взаимодействие знает множество различных и сложных форм. Это не механическое соединение, “рядоположение” самостоятельных и “равнодушных” друг к другу начал, но и не некое идеальное, полностью гармоническое слияние без борьбы» [6. С. 8]. В поэтическом произведении обязательно реализуется идея, но это не только вербальная реализация, «.она возникает из сопоставления образов, из развития эмоций» [6. С. 13]. Музыка играет очень большую роль в передаче эмоциональности и экспрессивности поэтического текста, она - «.это искусство анализа, запечатления, воссоздания, передачи психических состояний художественными средствами» [3. С. 247]. Поэтому в союзе музыки и поэзии, выраженном в поэтическом произведении, которое предназначено для вокального исполнения, «.музыка становит-

24

Язык художественной литературы

ся не только равноправным, но и ведущим участником <...> лишь тогда, когда воплощает не только текст стихотворения (это - иллюстративность), но и его подтекст» [6. С. 14]. У стихотворения, положенного на музыку, возникает вторая жизнь, которая является «.. .непременно иной, чем первая, данная ему поэтом» [10. С. 6]. М. Элик указывает: «Не исключено, и даже вероятно, что эта вторая жизнь, это музыкальное “инобытие” стиха может оказывать воздействие на восприятие читателями-слушателями первоначального поэтического замысла, трансформировать его, приближая к композиторскому прочтению» [10. С. 6].

Белорусская поэзия очень музыкальна. Связь современной белорусской поэзии с музыкой «.особенно чувствуется в утонченности чувств и романтической возвышенности, камерности и романсо-вой озвученности лирических переживаний в книгах Л. Дранько-Майсюка «Утомленность Парижем» (1995), а также «Я путешествую в столетиях» (1998) и «Ребро Адама» (1999) Т. Мушинской» [7. С. 9]. Данные слова применимы и к поэтическим произведениям А. Русака и В. Каризны, положенным на музыку различными композиторами (Ю. Семенякой, И. Лученком и др.) [12. С. 529-530], [11. С. 6].

А. Русак в 1930 году закончил Белорусский музыкальный техникум, а в 1934 году - Ленинградскую консерваторию [12. С. 529]. Он работал «.солистом оркестра Ленинградского Малого оперного театра (1932-49), Белорусской филармонии (1949-59)» [12. С. 529]. Его стихи выделяются «.этакой напевностью, задушевным лиризмом, мягким народным юмором, легко ложатся на музыку» [4. С. 247]. Эпиграфом к его сборнику «Закрасуйся, Нёман. Песни, лирика, юмор» стали следующие строки: «Рэш // 1мчацца // да // мора, // Цягнуцца // дрэвы // да // сонца, // Людз1 // да // шчасця // 1мкнуцца, // Пест // ад // радасщ // льюцца» [4. С. 3]. Поэт основывает свою музыкальную концепцию на следующем положении: существует специфика «.содержания музыки как вида искусства, имеющего в целом позитивную концепцию» [9. С. 15]. Она отражена и в стихотворении «Не шумите, клены»: «Не шумще, клёны, не спявайце // Пра гады м1нулые мае, // Успамшам сэрца не кранайце, // Сэрца толью у радасщ пяе» [4. С. 110].

Концепт «музыка» в поэтических произведениях А. Русака, получивших вокальную реализацию, эксплицирован уже в их названиях: «Зазвенели струны» [4. С. 11-12], «Жатвенная песня» [4. С. 13-14], «Лесная песня» [4. С. 51], «Недопетая песня» [4. С. 54-55], «Играйте,

25

Lingua mobilis №5 (24), 2010

баяны» [4. С. 96-97], «Запела радость» [4. С. 103], «Песня Марины» [4. С. 107], «Копыльские дудочники» [4. С. 144-145]. Очевидно, что в данной сильной позиции текста у А. Русака представлены названия музыкальных инструментов и их частей (баяны, струны), музыкального жанра (песня), различных видов музыкальной деятельности (гграйце, заспявала), людей, осуществляющих такую деятельность (дудары); превалирует в ней наименование жанра. Рассматриваемый концепт в музыкально-поэтических произведениях (песнях на стихи А. Русака) реализован широко и многранно.

В текстах анализируемых произведений поэт употребляет разнообразные музыкальные лексические единицы. Это названия музыкальных инструментов и их частей: 1) лгра («Ды на звонкай лiры // Жабрам спявалт..» [4. С. 11]), 2) струны (струна) («Гэй, звшще, струны, // Радасцю звшще...» [4. С. 12] и др.), 3) баяны («1грайце, баяны.» [4. С. 97] и др.), 4) гармотк («Маладзечна, Маладзечна, // Табе сонца свещць вечна, // Твой гармошк серабрысты, // Залащсты, галасюты...» [4. С. 124]), 5) дудка («У Калым на гары // Заiгралi дудары. // Перша дудка - салавейкам, // А другая - канарэйкай.» [4. С. 144]). Преобладают наименования народных инструментов [5. С. 116-229]. Используются и названия музыкальных жанров: 1) песня («Твая песня мчалася // Да лясоу // I танула у шопаце // Каласоу» [4. С. 22] и др.), 2) вальс («Кружацца пары, // Танцы у разгары, // Вальс ^аюць баяны» [4. С. 96] и др.), 3) полька («Пад гармошк галасюты // Польку танцаващ» [4. С. 102] и др.), 4) песня, ггмн («I зложыце пест сваёй стараны, // I зложыце пмн чалавеку» [4. С. 120]). Среди данных лексических единиц - названия вокальных и танцевальных жанров. Слова употребляются как в прямом, так и в переносном значении.

Глагол пець (и его дериваты) способен иметь прямое дополнение в песнях на стихи А. Русака: «Ц я песню заспяваю - // Для цябе, жыццё...» [4. С. 34] и др. Этот глагол приобретает следующие семантические компоненты: 1) ‘интеллектуальная деятельность’ («Ты выходзш на работу // I пра бульбу запяеш» [4. С. 71] и др.), 2) ‘эмоциональное отношение к объекту’ («Над магшай вецер // Песню напявае» [4. С. 81] и др.), 3) ‘передача информации’ («Прыляцщь салоука рана-ранщай, // Запяе у садочку майму мшаму» [4. С. 67] и др.) и др. В семантике глагола граць (гграць) актуализируется сема ‘интеллектуальная деятельность’ («Пра што граюць дудары? // Ты паслухай, разбяры: // Дзве Алёны - пра каханне, // Дзве Настулi - пра

26

Язык художественной литературы

спатканне...» [4. С. 144]) и сема ‘передача информации’ ([гармошк] «Сэрцы юныя яднае, // На вяселлi iM iграе» [4. С. 125]). Такое семантическое содержание глаголов демонстрирует сложность рассматриваемого концепта.

Лирический герой А. Русака передает в своих песнях легенды леса: «Я часта йду тваёй дарогай, // 1мкнуся сэрцам пераняць // Твае адвечныя легенды, // Каб ix у песнях перадаць» [4. С. 48]. Лесная песня - символ непобедимости Родины в борьбе с фашистами: «Тольп сэрцам пачую // Тваю песню лясную // Ды успомню былыя гады» [4. С. 51]. Песня присуща родному краю: «Пяе зямля, цвпуць сады, // I гэта усё - мой край» [4. С. 85]. Очевидно, что концепт «Родина» реализуется у А. Русака в связи с концептом «музыка».

В стихотворении «Зазвенели струны», посвященному открытию Белорусской государственной консерватории, поэт пишет: «Зазвiнелi струны, // I гучаць мажоры, // Скалыхнга хваляй // Вольныя пра-сторы. // Зазвiнелi струны» [4. С. 11], выражая радость по поводу появления высшего музыкального учебного заведения. Вокальная палитра стихотворения «Жатвенная песня» состоит из музыки различного характера: «У палях пакоiцца // Спеу машын, спеу машын» [4. С. 13], «Скалыхну я песняю // Звонкi бор, звонкi бор» [4. С. 14]. В музыку окружающего мира время принесло свои изменения, добавилась песня сталг: «Мы сягоння ^bren^i // Наш палетак песняй сталц // Тольи звонам // Праз загоны // Мчыцца рэха па бары» [4. С. 15]. Музыка - обязательный элемент дажынак (обрядового праздника «.в день окончания жатвы» [8. С. 117]): «Дык рыхтуй жа ттво // Ды музыкау збiрай, // Ты на славу цяпер // Нам дажыни спрауляй» [4. С. 27]. В стихотворении «Недопетая песня», посвященном памяти П. Труса, А. Русак высказывает мысль о том, что дело так рано ушедшего из жизни талантливого белорусского поэта будет продолжаться: «I буйныя ветры // Шумяць напрадвесш, // Спяваюць тваю // Недапетую песню» [4. С. 55].

С образом музыки у поэта тесно связаны концепты «душа» и «сердце». Отчизне лирический герой несет такой дар: «Я нясу табе дар сэрца, // Звони спеу душы» [4. С. 40]. У девушки из стихотворения «Девушка синеглазая» - песенная душа: «Дзяучына инявокая, // Ростам невысокая, // Тварам загарэлая, // З песеннай душой» [4. С. 63]. На душу и сердце лирического героя воздействует песня и пение: «I песняю дзявочаю // Мне душу скалыхне» [4. С. 66], «Над щхай крынщаю спеу салау1ны // Увечары сэрца маё закране»

27

Lingua mobilis №5 (24), 2010

[4. С. 78], [краса-дзяучына] «Лён кудравы поле, // Голасна спявае, // Песняю чароунай // Сэрца закранае» [4. С. 88] и др. Песни владеют и чувствами, и мыслями автора стихов: «I у сэрцы льюцца // Веснавыя спевы, // Расквггаеу у красках // За палеткам гай. // Многа тут прастору // Думам маiм вольным, // Песням галасютым // Пра цябе, мой край» [4. С. 58]. В сердце лирического героя - песни о любимом крае: «А у сэрцы песень не стрымаць // Пра мой любiмы край» [4. С. 86]. Движение нивы находит песенный отзвук в его сердце: «Морам шва у нас калыхаецца, // У сэрцы песняю адзываецца» [4. С. 98]. Сердце уподобляется музыкальному инструменту, так как в нем имеется струна: «Зазвшела у сэрцы // Радасщ струна...» [4. С. 103]. Имя существительное с эмоциональной семантикой - радость - обозначает чувство, которое наделяется способностью петь: «Заспявала радасць // На душы маёй // Ад таго, што чую // Любы голас твой» [4. С. 103]; такую же способность приобретает и сама душа: «Ты скажы такое слова, // Каб душа спявала...» [4. С. 151]. Песня может находиться в сердце: «Заспявай мне песню тую, // Што з палёу збiраеш, // Што у сэрцы палымяным // Для мяне хаваеш» [4. С. 151]. Музыкальный инструмент - гармонь - не дает покоя душе и дружит с сердцем: [гармошк] «Не дае душы спакою // Hi улетау, m вясною. // Ходзщь-водзщь ён садамi // Карагоды вечарамт // Ён з га-рачым сэрцам дружыць, // Галаву дзяучатам кружыць...» [4. С. 125]. Описывая город Молодечно, А. Русак связывает его образ со способностью всего становиться моложе: «Маладзеюць сэрцы у песнях.» [4. С. 124].

Поэт пишет о разных песнях, но особое место в его «возможном мире» занимают жтуныя пест. Такую песню несет в простор Неман: «Закрасуйся, Нёман, // Мiж лясоу i гор, // Паняа ты песню // Жшуную у прастор» [4. С. 30]. С этой песней по полю плывут комбайны: «Засявай з краю у край // Буйным зернем палц // Каб камбай-ны па iх // З песняй жшунай плыли) [4. С. 128] и др.

Образ музыки воплощается поэтом в связи с реализацией концепта «любовь». Без девичьей песни не может жить герой стихотворения «Люблю луги цветистые»: «А сэрца. сэрца чулае // Падказвае з грудзей, // Што мне не жыць без пест той, // Не жыць без тых вачей» [4. С. 66]. Образ песни соотносится с образом любимого человека в стихотворении «Не ищи»: «Не спявай пад акном // Ты мне пест сваёй, // Не спявай. // Калi у сэрцы не я // Буду песняй тваёй, // Не спявай.» [4. С. 104]. Любимую можно сравнить только с песней,

28

Язык художественной литературы

чем подчеркивается ее ценность для лирического героя: «Толью з песняй цябе параунаю, // Што у сэрцы сва1м берагу, // Тую песню я вечна спяваю, // Без той пест я жыць не магу» [4. С. 107]. При помощи описания березы поэт воплощает образ девушки; данные образы взаимосвязаны с пением: «Я люблю бярозку, // Што пяе з вятрамк..» [4. С. 112], «Я люблю бярозку // Каля роднай хаты, // Дзе у вечар зор-ны // Запяюць дзяучаты» [4. С. 112]. Соловьиной песней о девичьей весне звенит роща: «Чуеш, гай звш1ць за рэчкай // Песняй салаушай // Аб вясне маёй дзявочай, // Сонечнай, шчасл1вай» [4. С. 116]. Имя существительное дзяучаты - субъект при глаголе распяваць: «-Ка мне йшл1 дзяучаты, // Кветк мае рвалр // Жтуныя, вясельныя // Пест распявалт [4. С. 129]. Лирический герой поет девушке песню весны: «Насустрач табе // Я выйду, спаткаю // I песню вясны // Табе заспяваю. // Песню вясны // У сэрцы дзявочым...» [4. С. 158-159].

Анализ концепта «музыка» в вокальных произведениях на стихи

A. Русака показывает его значительную роль в передаче национальнокультурной парадигмы.

В поэтическом мире В. Каризны также имеются названия стихов, содержащие музыкальную лексику: «Музыка» [2. С. 119], «Песня о родной земле» [1. С. 246], «Песня родная» [1. С. 253], «Песня счастья» [1. С. 254], «Соловей поет» [1. С. 259-260]. Доминирует в этих названиях слово песня, эксплицирующее соответствующий образ. В текстах его музыкально-поэтических произведений употребляются следующие наименования музыкальных инструментов (в основном народных [5. С. 116-229]): 1) скрыта, бубен («Сцяпан на скрыпцы грае, // 1ван у бубен б’е, // Аж сэрца зам1рае, // Кал1 Антось пяе» [2. С. 129]), 2) лгра («Кольк m гляджу, а не ввдаць // Той вясны далёкай i шчасл1вай, // Што са мной imra на сенажаць // I звшела у сэрцы щхай л1рай» [1. С. 264]), 3) званочю («Не трэба нам зуам // Hi зайдрасць i ш злосць, // А трэба нам утм // Святла у званочках рос» [1. С. 248]), 4) гармотк («-Я вазьму гармотк...» [1. С. 260] и др.). Использует

B. Каризна и названия музыкальных жанров: 1) песня («Мяне тут нават лют вярбы кранае, // А як мне вечар салау1ны люб, // Што з туманоу кашулю апранае // I шчырай песняй адчыняе клуб.» [2.

C. 116] и др.), 2) калыханка («Нас не песщу калыханкай час» [1. С. 244]), 3) полечка («-Я вазьму гармотк, // Полечку зайграю...» [1. С. 260]). Преобладают наименования вокальных жанров. Имеются в его «возможном мире» и глаголы, объективирующие музыкальную деятельность: пець (и его дериват спяваць) («I не пяе салоука.»

29

Lingua mobilis №5 (24), 2010

[2. С. 130] и др.), граць (и образованный от него глагол зайграць) («Сцяпан на скрыпцы грае...» [2. С. 129] и др.), спяваць, скакаць («Як Тася на вячорках // Пачне спяваць, скакаць, - // Злятаюць з неба зори, // А хлопцы аж гараць» [2. С. 130]). Использует поэт и слово музыка: «З дзявочых вокнау музыка // Шугае, як агонь» [1. С. 262] и др. Очевидно, что слова из семантического поля ‘музыка’ имеют как прямое, так и переносное значение.

В музыкально-поэтических произведениях В. Каризны концепт «музыка» взаимодействует с концептами «Родина» и «любовь», с образами души и сердца, воплощающими соответствующие концепты. Поэт слышит музыку природы: «Кал1 прыходжу у лес, я чую музыку, // Якую не прыдумаць, не прыснщь» [2. С. 119]. Эта музыка связана с детством лирического героя и напоминает сказку: «Расказвае яна усё i паказвае, // №бы маё дзяцшства ажыло // I з щшыш ялш нясветлай казкаю // Яно у гэту музыку увайшло» [2. С. 119]. Музыка созвучна и с первой любовью: «Нас прывяло сюды каханне першае, // I сёння яно музыкай гучыць» [2. С. 119]. Поэт сравнивает любовь с пением и другими реалиями, относящимися к концепту «Родина»: «Любоу, як вясновае сонца, // Як колас жытнёвы, як сосны, // Як спеу сера-брысты у вецщ - // Не жыть без яе мне на свеце!» [1. С. 242]. Песня для В. Каризны - важнейшая часть образа Родины (наряду со славой, красой и др.): [Беларусь] «Славай слауная ты былiннаю, // Залатою сваёй красой, // Майскай песняю салаушаю // I вясёлкамi над ракой.» [1. С. 242]. Без песни не обходятся взаимоотношения людей: «Ну як не любiць тыя хаты ля гаю, // Ля сшх азёр i палёу залатых, // Дзе хлебам i соллю сяброу сустракаюць // I з песняй праводзяць, як родных сваiх» [1. С. 243]. Поэтический мир В. Каризны озвучен и колористичен: «Навальнiцамi // Лозы нщыя // Прьпуляюцца да зямлi, // Дзе i мы з табой пад крышчныя // Звоны сiнiя узраслп> [1. С. 246]. Музыку слушают озера: «Падходзяць да самага, самага бору, // Шумлiвага бору, // Уволю наслухацца музыкi спеунай // Азёры» [1. С. 251]. Песня - любовь поэта, она у него в душе: «Цёплая, шбы вясны свiтанне, // Светлая, як вераснёвы сум, // Песня родная - маё каханне, // Я цябе у душы сваёй нясу» [1. С. 253]. Слушая родную песню, он вспоминает мать и знакомые места: «Слухаю - i чую го-лас мащ, // Бачу яе рую наяву, // Хмельны звон знаёмай сенажащ // Кружыць, як калюьщ, галаву» [1. С. 253]. Родная песня связана со всем светлым и чистым, что есть на земле: «На лапках зор вдзе ноч над садами // А росы - як дзiвосныя агнг // I вусны роднай пест

30

Язык художественной литературы

прыпадаюць // Да гэтай найсвятлейшай чысщш» [1. С. 254]. Она сравнивается с самым прекрасным - с дыханием весны и любовью: «Сэрца полымем сваiм кранаеш, // Як вясны дыханне i любоу» [1. С. 253]. Любовь сопоставляется с песней: «З щшыш запаветнай, са шляхоу // Апускаешся песняй ты, любоу» [1. С. 259]. Концепты «музыка» и «любовь» у В. Каризны взаимодействуют: «Ты гэта // Ц вятроу павеу, // Цi, можа памяць разгуканая // I салаушы той напеу... // Чаканая i нечаканая?» [2. С. 120], «Як цяжка упершыню парой не-спадзяванай // На самай вышыш “бывай” сказаць каханню. // . // Надзеяцца, чакаць вясновых светлых дзён, // З усмешкай уздыхаць пад жоутых люцяу звон.» [2. С. 125]. Любовь у поэта - широкое понятие, он любит людей и хочет, чтобы его песня помогала им: «Я люблю вас, людз^ // I песняй прыйшоу памагчы. // Давайце разам будзем // Любоу на зямлi берагчы» [1. С. 248]. Все оттенки и нюансы звуков окружающего мира, связанных с любовными чувствами, откликаются в сердце лирического героя: «Пазаву-патрывожу сш звон // Недалёшх далёшх дз1уных дзён, // Калi у сэрцы салоука - як агонь, // А у садочку чаромха ды гармонь. // Вясновых дзён з табой нiколi не забыць... // I мелодыя у сэрцы усё звшшь» [1. С. 259]. Таковы основные черты концепта «музыка» в вокальных произведениях на стихи В. Каризны.

Таким образом, в поэтических произведениях А. Русака и В. Каризны, положенных на музыку, воплощаются национальнокультурные особенности: реализуется концепт «музыка», который тесно связан с концептами «Родина», «любовь», «душа» и «сердце», с лексическими единицами и образами, принадлежащими к белорусской культурной парадигме. Доминирует в структуре данного концепта образ песни.

Список литературы

1. Карызна, У. I. Песш // Карызна, У I. Душы разгуканай мелодыя: вершы, паэмы, песнi. Мiнск: Маст. лк, 1988. С. 240-265.

2. Карызна, У I. Хаджу сушчньгш барамг Песнi // Карызна, У. I. Музыка у свеце: лiрыка. Мшск : Маст. лк, 1985. С. 114-132.

3. Назайкинский, Е. В. Настройка и настроение в музыке // На-

List of literature

1. Karyzna, U. I. Pesni // Karyzna,

U. I. Dushy razgukanaj melodyja: vershy, pajemy, pesni. Minsk: Mast. lit., 1988. S. 240-265.

2. Karyzna, U. I. Hadzhu sunichnymi barami. Pesni // Karyzna, U. I. Muzyka у svece: liryka. Minsk : Mast. lit., 1985. S. 114-132.

3. Nazajkinskij, E. V Nastrojka i nastroenie v muzyke //

31

Lingua mobilis №5 (24), 2010

зайкинский, Е. В. История в музыке: Избранные исследования. М. : Научно-издательский центр «Московская консерватория», 2009. С. 213-249.

4. Русак, А. Г. Пест // Русак, А.Г Закрасуйся, Нёман. Пест, л1рыка, гумар. Мшск : Маст. лгг., 1978. С. 5-160.

5. Скорабагатчанка, А. В. Бела-

русшя народныя музычныя

шструменты XX стагоддзя: ву-чэб. дапам. Мшск : Бел. навука, 2001. 398 с.

6. Сохор, А. Друзья-соперники // Поэзия и музыка: сб. статей и исследований / Союз композиторов РСФСР, Ленинградская организация, Секция музыковедения и критики; сост. В.А. Фрумкин; ред. колл.: В.А. Васина-Гроссман [и др.]. М. : Музыка, 1973. С. 5-17.

7. Сучасная л1тарагура: каарды-наты вдэйна-мастацкага пошуку / С.А. Андраюк [i шш.]; навук. рэд. В.М. Стральцова / нАн Беларусi, 1н-т мовы i лггаратуры iмя Я. Коласа i Я. Купалы. Мiнск : Беларус. навука, 2008. 286 с.

8. Тлумачальны слоутк бела-рускай мовы. Мшск: Гал. рэд. Беларус. Сав. Энцыклапедьп, 1978. Т. 2. Г - К / [Рэд. тома А.Я. Баханькоу]. 768 с.

9. Холопова, В. Теория музыкальных эмоций: опыт разработки проблемы // Музыкальная академия. 2009. №1. С. 12-19.

Nazajkinskij, E. V. Istorija v muzyke: Izbrannye issledovanija. M. : Nauchno-izdatel'skij centr «Moskovskaja konservatorija», 2009. S. 213-249.

4. Rusak, A. G. Pesni // Rusak, A.G. Zakrasujsja, Njoman. Pesni, liryka, gumar. Minsk : Mast. lit., 1978. S. 5-160.

5. Skorabagatchanka, A. V. Belaruskija narodnyja muzychnyja instrumenty XX stagoddzja: vuchjeb. dapam. Minsk : Bel. navuka, 2001. 398 s.

6. Sohor, A. Druz'ja-soperniki

// Pojezija i muzyka: sb. statej i issledovanij / Sojuz kompozitorov RSFSR, Leningradskaja

organizacija, Sekcija

muzykovedenija i kritiki; sost. V.A. Frumkin; red. koll.: V.A. Vasina-Grossman [i dr.]. M. : Muzyka, 1973. S. 5-17.

7. Suchasnaja litaratura: kaardynaty idjejna-mastackaga poshuku / S.A. Andrajuk [i insh.]; navuk. rjed.

V.M. Stral'cova / NAN Belarusi, In-t movy i litaratury imja Ja. Kolasa i Ja. Kupaly. Minsk : Belarus. navuka, 2008. 286 s.

8. Tlumachal'ny sloynik belaruskaj movy. Minsk: Gal. rjed. Belarus. Sav. Jencyklapedyi, 1978. T. 2. G -K / [Rjed. toma A.Ja. Bahan'koy]. 768 s.

9. Holopova, V. Teorija muzykal'nyh jemocij: opyt razrabotki problemy // Muzykal'naja akademija. 2009. №1. S. 12-19.

32

Язык художественной литературы

10. Элик, М. От составителя // Блок и музыка: сб. ст. / сост. М. Элик; под общ. ред. Г. А. Орлова. Л.; М. : Сов. композитор, Ле-нингр. отд-ние, 1972. С. 4-7.

11. Энцыклапедыя лггаратуры i мастацтва Беларусi: У 5-i т. Т. 3. Карчма - Найгрыш / Рэдкал.: 1.П. Шамяшн (гал. рэд.) i iнш. Мшск : БелСЭ, 1986. С. 6.

12. Энцыклапедыя лггаратуры i мастацтва Беларуси У 5-i т. Т. 4. Накцюрн - Скальск / Рэдкал.: 1.П. Шамякш (гал. рэд.) i шш. Мшск : БелСЭ, 1986. С. 529-530.

10. Jelik, M. Ot sostavitelja // Blok i muzyka: sb. st. / sost. M. Jelik; pod obw. red. G.A. Orlova. L.; M. : Sov. kompozitor, Leningr. otd-nie, 1972. S. 4-7.

11. Jencyklapedyja litaratury i mastactva Belarusi: U 5-i t. T. 3. Karchma - Najgrysh / Rjedkal.: I.P Shamjakin (gal. rjed.) i insh. Minsk : BelSJe, 1986. S. 6.

12. Jencyklapedyja litaratury i mastactva Belarusi: U 5-i t. T. 4. Nakcjurn - Skal'ski / Rjedkal.: I.P Shamjakin (gal. rjed.) i insh. Minsk : BelSJe, 1986. S. 529-530.

33