Жанровая ориентация как художественная функция самоубийства в произведениях Шекспира

Вестник Челябинского государственного университета. 2009. № 30 (168). Филология. Искусствоведение. Вып. 35. С. 84-87.

Н. С. Зелезинская

ЖАНРОВАЯ ОРИЕНТАЦИЯ КАК ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ФУНКЦИЯ САМОУБИЙСТВА В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ ШЕКСПИРА

Статья посвящена вопросу о функциях самоубийства в произведениях Шекспира, в частности, функции жанровой ориентации зрителя. Факт наличия у Шекспира повторяющихся сюжетных схем позволяет рассмотреть проблему самоубийства в трагедии «Ромео и Джульетта» и комедии «Сон в летнюю ночь» с точки зрения жанра. Статья доказывает, что именно жанровая принадлежность детерминирует различное решение проблемы самоубийства в анализируемых произведениях и определяет ряд бинарных оппозиций, являющихся основой жанрового двуединства комедии и трагедии в рамках творчества драматурга.

Ключевые слова: жанр, жанровое двуединство, комедия, трагедия, инвариант, тема самоубийства, ситуация самоубийства.

Общепризнанным является факт наличия у Шекспира повторяющихся сюжетных схем; при этом повторение может присутствовать как в одном и том же произведении, так и в разных. Например, тройное воспроизведение темы мести в Гамлете, реакция влюбленной девушки (Офелия, Джульетта) на весть о смерти возлюбленного и т. д. В. Пимонов обосновывает наличие в пьесах Шекспира «.. .особой композиционной организации текста, основанной на мультипликации действия - на многократном и ритмичном повторении одних и тех же сюжетных схем или драматических ситуаций» [1. С. 29]. Одной из таких ситуаций в произведениях Шекспира (и др. ренессансных драматургов) является ситуация самоубийства влюбленных. Однако драматург, опираясь на инвариант сюжетной схемы, предлагает разные решения проблемы самоубийства, что можно видеть из сравнительного анализа трагедии «Ромео и Джульетта» (1595) и комедии «Сон в летнюю ночь» (1596). Такое сравнение выводит нас на новый уровень исследования - жанровый.

Действительно, в первую очередь, мы ожидаем увидеть самоубийство в трагедии. Наши ожидания вызваны традицией и распространенным мнением, что конфликты в комедиях не столь велики, как в трагедиях. Но герои шекспировских комедий постоянно сталкиваются с отчуждением, сумасшествием, одиночеством, смертью. Что подразумевается под самым общим различием между трагедией и комедией - у комедии счастливый конец, у трагедии - несчастливый? Поскольку оба сюжета заключают в себе угрозы и опасности, можно сказать, что в трагедиях они сбывают-

ся, а в комедиях их можно избежать. Т. е. различие определяет т. н. принцип «преодолимо-сти» (a kind of ‘evitability’ principle - термин С. Снайдер [8. С. 85]), когда «...перемены, уловки и простая удача переламывают причинную цепь, которая иначе вела бы к катастрофе» [8. С. 85]. В трагедии все происходит наоборот: события неотвратимо развиваются к разрушению, отрезая путь ко всем альтернативным вариантам спасения или новой попытки. Как красочно выразился Д. Кастан, «трагедия - это жанр некомпенсируемых страданий» [6. С. 19]. Рано или поздно герой перестает справляться с обстоятельствами, поскольку они требуют от него уже другого, не свойственного ему и чаще всего диаметрально противоположного поведения (о чем мы говорили еще при обсуждении понятия virtu). «What are tragedies but acts of death?»

- вопрошает Т. Кид. Трагедии Шекспира всегда заканчиваются смертью. В противоположность принципу преодолимости мы будем применять к трагедии термин «принцип неизбежности».

Для литературы Возрождения (как и для литературы средних веков) характерна повторяемость ряда традиционных сюжетов. Любимые аудиторией сюжеты по своей сути не всегда полностью совпадали с трагической или комической парадигмой, зачастую их жанр определялся жанром источника, но, как указывает С. Снайдер, каким бы ни был сюжет по своему происхождению - заимствован ли он из античной классической литературы, из мифа или из раннеренессансных итальянских новелл - его объективация происходила в соответствии с идейно-эстетическими кри-

териями времени [8. С. 93]. Сами драматурги и издатели ориентировали читателя в жанре, ожиданиях, ведущих чертах пьесы и, следовательно, направляли их реакцию на изображаемое.

Все вышесказанное позволяет нам применить к объекту нашего исследования термин Е. Н. Черноземовой «жанровое двуединство», основанный на феномене общности черт полярных драматических жанров - комедии и трагедии. «При рассмотрении одной и той же морально-эстетической проблемы в контексте разных жанров, - пишет Е. Н. Черноземова,

- актуализируются ее разные стороны или, другими словами, взгляд на одну и ту же проблему глазами разных жанров, заставляет драматурга по-разному подойти к ее художественному воплощению, акцентируя разные стороны одних и тех же проблем» [2. С. 21]. Следовательно, способ решения проблемы самоубийства служит ориентиром в жанре и наоборот, заданность жанра определяла путь разрешения проблемы, что мы увидим из анализа шекспировских трагедии «Ромео и Джульетта» и комедии «Сон в летнюю ночь».

История любви двух юных отпрысков враждующих домов, заканчивающаяся трагически вследствие случайного рокового недоразумения, много раз обрабатывалась уже в древней литературе, но в данном случае, как показывает итальянская оболочка трагедии, эта тема была взята автором из новелл и драм итальянского Возрождения. Главным источником шекспировской трагедии «Ромео и Джульетта» считается одноименная поэма Артура Брука 1562 года. Сохранив сюжет, в 1595 году Шекспир создал концептуально новое произведение. Нудная морализаторская поэма Брука превратилась в ренессансную поэму о любви, о расцветающей человеческой личности, порывающей с миром косных средневековых норм и борющейся за свое свободное чувство. В связи с коренным изменением смысла всей истории, соответственно, Шекспиром переосмыслена тема самоубийства.

Шекспир представляет непрерывную и связную тему самоубийства. Пусть развязка и зловеща, она не неожиданна. Темы любви и смерти переплетены с самого начала, и мысль о добровольной смерти не раз посещает героев задолго до последнего акта. С первой встречи Джульетта, не зная ничего о Ромео, признаётся: «И если он женат, // То мне могила будет брачным ложем» [I, 5]. Ромео прихо-

дит к идее самоубийства в разговоре с братом Лоренцо: «К изгнанью? Нет, о нет, будь милосерден! // Скажи, что к смерти. Страшный лик изгнанья // Грозней, чем смерть» [III, 3]. В час прощания Ромео готов умереть, если Джульетта позволит ему остаться: «Привет, о смерть! Джульетта хочет так» [III, 5]. Оставшись одна, Джульетта умоляет мать добиться от Капулетти хотя бы отсрочки брака с Парисом: «А нет - мне ложе брачное готовьте // В том темном склепе, где лежит Тибальт» [III, 5]. В растерянности она просит совета у брата Лоренцо, своей последней надежды, и не скрывает свои суицидальные намерения [IV, 1]. Допуская, что план брата Лоренцо не удастся, перед тем, как выпить яд, Джульетта кладет рядом с собой кинжал. Идея смерти принимает конкретную форму, которую мы видим на сцене: это кинжал, похожий на тот, которым она воспользуется завтра. Страшась задохнуться в склепе до прихода Ромео, Джульетта предчувствует, что на самом деле лишится жизни. Её мнимая смерть - преамбула настоящей смерти, её зелье - предвестник яда Ромео. Таким образом, завязка действия и все его последующее развитие неразрывно связывают любовь и смерть в сознании зрителя и читателя.

Дальше события развиваются по «трагической» схеме. Принцип неизбежности проявляется в том, что зачастую называют виной Случая. Мелодраматические совпадения занимают значительное место в пьесе. Финальная катастрофа происходит по чистой случайности. Свадьба Джульетты и Париса дважды ускоряется; чума мешает посланнику Лоренцо принести Ромео послание, которое должно предупредить его об уловке; Джульетта просыпается лишь с небольшим опозданием. У нас постоянно складывается впечатление, что несчастья можно было бы избежать. Идея фатальности звучит из уст многих героев.

Трагическому развитию событий свойственен т. н. «положительный эффект» самоубийства. В «Ромео и Джульетте» он проявляется в том, что ощущение близкой смерть способствует взрослению героев, делает их зрелыми и избранными. Тибальт называет Ромео «мальчиком», провоцируя его на дуэль; напротив, Ромео так называет Париса, когда вынужден биться с ним. Джульетта из совсем юной послушной девушки становится цветущей и решительной женщиной. Другой

положительный эффект самоубийства заключается в его интегрирующей функции: самоубийство показывает и доказывает силу любви и союза. Оно происходит в кульминационный момент непрерывной драматической линии и представляется нам вершиной пути супругов к единению. При этом Шекспир предоставляет нам не апологию самоубийства, но апологию любви, точнее, такой любви, какая была у Ромео и Джульетты.

Однако и само самоубийство автор не осуждает. Это видно, во-первых, из сравнения трагедии Шекспира с текстом Брука [см. 5]. Поразительно, до какой степени Шекспир отказался от моральных соображений, переделывая источник. Он убирает суровые осуждения из предисловия, исключает речь кормилицы, отговаривающую Джульетту от самоубийства и т. д. В распоряжении Шекспира есть и другие приёмы: жестокое обращение Капулетти с дочерью вызывает к ней симпатию и оправдывает ретроспективно её тайный брак. Обоим героям не чуждо сомнение, но ничто не указывает на то, что их страхи исходят из морали. Даже брат Лоренцо не говорит о грехе и запрете церкви. Во-вторых, из многих мест трагедии можно сделать вывод, что Шекспир поддерживает своих героев в их выборе. К этому выводу нас приводят красота и поэтичность финальных сцен и слова других персонажей: Лоренцо называет Ромео верным, Монтекки и Капулетти обещают воздвигнуть золотые статуи в память о детях, заключительное слово герцога звучит как отпущение грехов юным самоубийцам. Анализ других шекспировских трагедий показывает, что положительное отношение к самоубийству также является частью трагедийной схемы наряду с принципом неизбежности и положительным эффектом самоубийства.

Бернард Полин пишет: «Пародия следует за трагедией, как её тень» [7. С. 532]. Такое впечатление у нас складывается, когда мы видим после «Ромео и Джульетты» фарс «Пирам и Фисба» в комедии «Сон в летнюю ночь». Всё происходит так, будто Шекспир сам сделал карикатуру на своё произведение. Самоубийства Пирама и Фисбы - античная предыстория трагедии Ромео и Джульетты: молодой человек убивает себя по ошибке, считая, что его возлюбленная мертва, а она, в свою очередь, кончает с собой на его теле перед могилой. Шекспир дважды представляет одну историю, в которой даже совпадают

некоторые детали (например, смешные ножны Фисбы наводят на аналогию с последними словами Джульетты, желавшей стать ножнами для кинжала Ромео. «Ромео и Джульетта» начинается как комедия). В комедии романтическая история дана в представлении, которое ремесленники готовят в качестве подарка на свадьбу герцога. Гиперболизация («Пьеса наша - прежалостная комедия и весьма жестокая кончина Пирама и Фисбы» [I, 2]) приводит к фарсу: «Превосходная штучка, заверяю вас, и превеселая!» говорит Основа [I, 2]. Комически представлено Шекспиром понимание ремесленниками сути трагедии и ее персонажей, их попытки сыграть несвойственные им чувства и ситуацию, язык их постановки. Комически обыгрывается и идея самоубийства. Чтобы не напугать дам видом меча и трупов, ремесленники порываются сначала вообще «вымарать» самоубийство из пьесы, а затем решают: «пусть этот Пролог доложит публике, что <...> Пирам на самом деле вовсе не закалывается; а чтобы окончательно их уверить в этом, пусть он скажет, что, мол, я, Пирам, вовсе и не Пирам, а ткач Основа» [III, 1]. Правда, оба влюбленные все же умирают на глазах у зрителей. Их пафосные, полные эвфуизмов и нелепых оборотов речи не позволяют зрителям проникнуться симпатией или сочувствием [V, 1].

Помимо фарса о Пираме и Фисбе, самоубийство представлено и в основной сюжетной линии. «Сон» начинается так же, как история веронских любовников, что заставляет говорить Лизандра: «Увы! Я никогда еще не слышал // И не читал - в истории ли, в сказке ль, -// Чтоб гладким был путь истинной любви» [I, 1]. Лизандр, говоря о несчастьях любви, использует образ, который фигурирует в центре трагедии: «А если выбор всем хорош, - война, // Болезнь иль смерть всегда грозят любви // И делают ее, как звук, мгновенной, // Как тень, летучей и, как сон, короткой» [I, 1]. Кажется, что мы слышим Джульетту. Однако на этом сходство заканчивается: перед нами комедия. Влюблённые, которые нас ничуть не волнуют, подвергаются, однако, всевозможным непонятным испытаниям до такой степени, что впадают в отчаяние. Идея самоубийства не раз посещает Елену, Гермию и Лизандра. Следуя одной из условностей пасторали, которую мы распознаём в этой пьесе, влюблённая, которая не может завоевать сердце любимого, стремится быть убитой им.

Шекспир обыгрывает эту классическую тему - любовь или смерть - в откровенно пародийном стиле во второстепенной интриге в «Как вам это понравится»: Феба посылает переодетой в мальчика Розалинде письмо, заканчивающееся угрозой самоубийства» [IV, 3]. Зрителя лишь забавляет, как пастушка изображает из себя принцессу и позёрству-ет вместо того, чтобы ответить взаимностью на простую и искреннюю любовь, которую к ней испытывает Сильвий. В этой же комедии Розалинда разражается ироническим монологом о самоубийстве на любовной почве [IV, 1]. Отсюда мы видим еще одно различие между трагедийным и комедийным самоубийствами: если в первых отношение к самоубийству исключительно серьезно, то в комедии оно связано с эстетикой смешного, иронией, игрой.

Итак, повторяющаяся сюжетная схема, иначе, инвариантный или лейтмотивный сюжет, в произведениях «Ромео и Джульетта» и «Сон в летнюю ночь» строится на самоубийстве влюбленных и воспроизводится в трех текстовых версиях - Ромео и Джульетта, Елена и Деметрий, Фисба и Пирам. События пьесы, значимые с точки зрения инвариантного сюжета, который разыгрывают 3 группы персонажей, разворачиваются по ходу действия трагедии в следующей линейной последовательности: 1) встреча молодых людей и любовь с первого взгляда; 2) преграда на пути любви (запрет родителей); 3) попытки преодоления препятствия; 4) эксплуатация идеи самоубийства; 5) решение проблемы самоубийства. Шекспир повторяет инвариантный сюжет несколько раз, и каждый раз персонажи разыгрывают его в собственной версии. Кроме того, от версии к версии меняются субъективные и объективные мотивировки внешне похожих, но внутренне глубоко различных действий персонажей. Эти сходства и различия приводят к идее двуединства жанров комедии и трагедии.

Самоубийство в трагедии отличается, главным образом, неизбежностью, в комедии -преодолимостью. Самоубийству в трагедии также свойственны серьезность, подготовленность, мотивированность не только любовью, но и соображениями чести и верности, использование холодного оружия; смерть предстает как соперник влюбленного. В трагедии автор подчеркивает единство любви и смерти, в комедии - их несовместимость. В трагедии самоубийство становится кульминацией дей-

ствия или развязкой, в комедии - лишь частью развития действия. Отсюда вытекает и расхождение функций. В комедии решение проблемы самоубийства не вызывает качественных изменений в характере героев, зато служит более мелким целям, таким как шантаж и т. д. В эпизоде Пирама и Фисбы жанровые ожидания оказываются обманутыми, и зрители становятся очевидцами развивающегося фарса, что позволяет выделить еще один критерий различия: в трагедии события происходят ожидаемо и гармонично, в комедии сюжетные ходы могут быть теми же, но язык и стиль гротескно не соответствуют действию. Определенный набор означенных черт непременно доминирует, выводя произведение либо в комическое, либо в трагическое русло. Другими словами, при реализации приведенных бинарных оппозиций реализуется одна из основных художественных функций самоубийства - функция жанровой ориентации.

Список литературы

1. Пимонов, В. Поэтика театральности в драматургии Шекспира (на примере трагедии «Гамлет») : дис. ... канд. филол. наук. М., 2004.244 с.

2. Черноземова, Е. Н. Система жанров английской драматургии 80-90-х гг. XVI в. М. : МГПУ, 1995. 90 с.

3. Шекспир, У. Ромео и Джульетта // Шекспир, У. Полн. собр. соч. : в 8 т. М. : Искусство, 1960. Т. 3. С. 5-130.

4. Шекспир, У. Сон в летнюю ночь // Шекспир, У. Полн. собр. соч. : в 8 т. М. : Искусство, 1960. Т. 3. С. 131-210.

5. Early Comedies and Poems. Romeo and Juliet // Narrative and dramatic sources of Shakespeare / ed. by G. Bullough. L. : Routledge and Kegan Paul, 1957. Vol. 1. P. 269-367.

6. Kastan, D. S. A rarity most beloved: Shakespeare and the idea of Tragedy // A companion to Shakespeare’s Works. The Tragedies / ed. by R. Dutton & J. E. Howard. Blacwell Publishing Ltd., 2004. Vol. 1. P. 4-22.

7. Pauline, B. Le Suicide dans la Literature Anglaise dela Renaissance (1580-1625). Lille : Universite de Lille, 1976. 966 p.

8. Snyder, S. The genres of Shakespeare’s Plays // The Cambridge Companion to Shakespeare / ed. by M. de Grazia, S. Wells. Cambridge : Cambridge UP, 2004. P. 83-98.