К вопросу о влиянии судебных решений на квалификацию преступлений, посягающих на безопасность

Виноградова Е.В., Соломоненко И.Г.

К ВОПРОСУ О ВЛИЯНИИ СУДЕБНЫХ РЕШЕНИЙ НА КВАЛИФИКАЦИЮ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, ПОСЯГАЮЩИХ НА БЕЗОПАСНОСТЬ

Цель: Исследование признаков составов преступлений, посягающих на безопасность и их влияние на квалификацию по статьям УК РФ, предусматривающим ответственность за бандитизм, разбой и организацию незаконного вооруженного формирования.

Методология: Использован формально-юридический метод.

Результат: В статье исследовано влияние решений Верховного Суда Российской Федерации и Конституционного Суда Российской Федерации на квалификацию преступлений, посягающих на общественную безопасность, в составах бандитизма, вооруженного разбоя и организации незаконного вооруженного формирования. Проблемы определения составов экстремистских преступлений стали особо актуальными в России в последние годы. Это создало необходимость поиска подходов в решении вопросов, возникающих в связи с необходимостью квалификации этих преступлений. Теоретическая и практическая значимость исследования обусловлена необходимостью решения сложных задач, связанных с определением признаков состава бандитизма.

Новизна/оригинальность/ценность: Статья обладает должной степенью научной ценности, так как является исследованием, посвященным важной и значимой теме, касающейся общественной безопасности.

Ключевые слова: бандитизм, вооруженная группа, разбой, квалификация преступлений.

Vinogradova E. V., Solomonenko I.G.

THE IMPACT OF COURT DECISIONS ON DENOMINATION OF CRIMES INFRINGING ON SECURITY

Purpose: The study aims to analyze the elements of crimes against the security, as well as the impact that court decisions have on denomination of crimes of banditry, robbery and organization of an illegal armed group categorized under the articles of the Criminal Code of the Russian Federation.

Methodology: Legalistic approach was used.

Results: The article is devoted to the study of the impact of decisions of the Supreme Court of the Russian Federation and the Constitutional Court of the Russian Federation on denomination of a number of crimes infringing on public safety - banditry, armed robbery and the organization of an illegal armed group. The problems of identifying the signs of extremist crimes have become particularly relevant in Russia in recent years. This created the need for search for the approaches to resolving issues arising from the need to denominate these crimes. The theoretical and practical significance of this study derives from the need for solving complex problems associated with determining the crime of banditry.

Novelty/originalty/value: The article has a due degree of scientific value, as it is dedicated to an important and significant topic defined by public safety.

Keywords: banditry, armed group, robbery, qualification of crimes.

Несмотря на длительное существование в российском уголовном законе ответственности за бандитизм, некоторые проблемы, связанные с применением данной нормы, до сих пор остаются нерешенными.

Возможно, одной из причин является тот факт, что разъяснениям, сделанным Пленумом Верховного Суда РФ в отношении бандитизма, уже более двадцати лет.

На протяжении многих лет вопросы отграничения бандитизма от ряда составов, в частности от вооруженного разбоя и от организации незаконного вооруженного формирования или участия в нем, остаются дискуссионными. Связано это, прежде всего, с тем, что бандитизм и названные составы обладают рядом общих признаков.

В.М. Быков утверждает, что «разграничить банду и вооруженную организованную группу, совершающую разбой, совершенно невозможно.

Просто следует признать, что разбой, совершенный организованной вооруженной группой, - это и есть бандитизм» [3, с. 533].

В этом случае Пленум Верховного Суда РФ в п. 13 постановления № 1 от 17 января 1997 г. «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм» дает однозначный ответ, разъясняя, что в подобных ситуациях имеет место совокупность преступлений, в нашем случае - совокупность преступлений, предусмотренных соответствующей частью ст. 209 УК РФ и п. «а» ч. 4 ст. 162 УК РФ.

Следует признать, что одним из основных признаков, производящих своеобразный «водораздел» между названными составами, является объект преступления. Однако очевидно, что объект преступления, какое бы определение ему ни давалось в теории уголовного права, не существует сам по себе. Кроме того, определить его

EURASIAN

> 5 (36) 2018 <

ADVOCACY

возможно только при наличии установленных остальных признаков.

Да, мы согласны с Р. Галиакбаровым, утверждающим, что «разбой отличается от бандитизма по такому признаку, как объект посягательства» [5, с. 57]. Несомненно, так оно и есть. Однако необходимо признать, что не объект разграничивает данные составы преступлений, а иные признаки, которые и определяют объект посягательства. Ведь в действительности виновный имеет какой-то умысел, руководствуясь которым, он и совершает определенные деяния.

Теория квалификации преступлений и сложившаяся практика правоприменения (включая образовательный процесс, создающий основу правосознания правоприменителя) исходят из первоначального определения объекта посягательства. Однако сам объект преступления нельзя «пощупать», он определяется, исходя из реальной действительности.

Данные преступления имеют разные объекты и цели. Таким образом, ч. 2 ст. 209 и п. «а» и «б» ч. 4 ст. 162 УК РФ - это разные преступления, но они могут иметь общий признак - совершение нападений.

Однако если в теории уголовного права можно провести разграничение исследуемых составов по названному признаку, то в практике правоприменения сделать это практически невозможно, тем более при всех прочих равных объективных и субъективных признаках.

Предположим, что группа из двух и более лиц несколько раз совершила разбойные нападения на граждан или организации. Как нам однозначно осуществить квалификацию содеянного? На что было направлено посягательство - на собственность или на общественную безопасность?

Исходя из действий, совершенных при нападении, объектом данного посягательства является собственность, следовательно, речь должна идти о совершении разбоя. Однако указанная группа лиц каким-то образом приобрела оружие для совершения подобных разбойных нападений и, соответственно, начала представлять угрозу для общественной безопасности, что влечет возможность квалификации содеянного как бандитизма.

Очевидно, что разграничение данных преступлений производится по моменту их окончания. Именно из этого исходил Пленум Верховного Суда РФ, давая названные разъяснения. Нет причин с ними не соглашаться. Однако если рассуждать по поводу ч. 2 ст. 209 УК РФ, то вывод перестает быть очевидным.

Представим, что никто умышленно не создавал вооруженную группу, то есть два человека, каждый из которых имеет собственное оружие, решили совершить нападение на гражданина или организацию. Подчеркнем, изначально никто из них не планировал создавать устойчивую группу и не являлся руководителем данной группы. Совершив указанное нападение, они приняли решение совершить еще раз подобное же посягательство. Потом еще и еще.

Возникает вопрос: когда данная группа станет устойчивой? Но даже если мы ответим на этот вопрос, мы не сможем ответить на вопрос, кто создал такую группу и кто ей руководил. Ведь Пленум Верховного Суда РФ под созданием банды понимает в том числе и сговор на создание банды, но в обсуждаемом примере договаривающиеся не планировали создавать банду.

Не менее интересен вопрос о соотношении бандитизма и организации незаконного вооруженного формирования или участия в нем.

Основной признак банды, позволяющий отграничить ее от незаконного вооруженного формирования, - цель, которая выражается в нападении на граждан или организации. Создание незаконного вооруженного формирования, исходя из диспозиции ст. 208 УК РФ, не предполагает наличие какой-либо специальной цели.

В теории уголовного права принято считать, что незаконное вооруженное формирование создается в целях дублирования легальных воинских формирований и по своим характеристикам приближено к воинским частям (а именно по наличию оружия разного калибра и предназначения, по применению мер поощрения и наказания, по структуре подразделений, в него входящих, по уровню подготовленности к проведению войсковых операций, по наличию выработанных правил дисциплины и т. д.) [8, с. 364].

Также высказывается мнение о том, что незаконные вооруженные формирования создаются прежде всего в политических целях, хотя это прямо и не следует из диспозиций ст. 208 УК РФ.

Заметим, в отличие от бандитизма не ясно, к какой форме соучастия законодатель относит незаконное вооруженное формирование.

Н.Г. Иванов отмечает, что банда и незаконное вооруженное формирование - близнецы-братья, имеющие все черты групп Общей части, отличающиеся вооруженностью, но практически не отличающиеся друг от друга [6, с. 43].

В то же время А.В. Павлинов отмечает, что формирование - воинский коллектив (воинская организация), признаки которого обнаруживает,

ЕВРАЗИЙСКАЯ

> 5 (36) 2018 <

АДВОКАТУРА

например, и отделение (расчет, экипаж) в составе 3-4 бойцов во главе с командиром [7, с. 14].

Наверное, следует согласится с тем, что фактически незаконное вооруженное формирование, как и банда, является разновидностью организованной группы.

Обязательным признаком незаконного вооруженного формирования, как и банды, является вооруженность. Данный признак, к сожалению, не нашел своего определения ни в легальном, ни в судебном толковании, что, естественно, может породить определенные сложности в правоприменении.

Можем ли мы использовать определение данного признака, существующее в отношении бандитизма? На первый взгляд вооруженность, как термин, должна пониматься идентично применительно к составам бандитизма и организации незаконного вооруженного формирования, ведь в обоих случаях используется одно и то же слово. Исходя из этого, можем ли мы считать, что незаконное формирование должно признаваться вооруженным «при наличии оружия хотя бы у одного из его членов и осведомленности об этом других членов»? Думаем, что нет, причем категорически.

Все дело в том, что в данном случае невозможно трактовать термин «вооруженное» в отрыве от термина «формирование». Да, применительно к термину «группа» такое понимание вооруженности вполне оправдано. Однако применительно к формированию такое понимание вооруженности недопустимо, поскольку, в данном случае теряется вся смысловая нагрузка самого термина «формирование». Дело в том, что подавляющее количество существующих толковых словарей, трактуя термин «формирование», проводят прямую параллель между ним и войсками, армией, силовыми структурами и т. д.

Вместе с тем, вероятно, необходимо иметь легальное толкование признаков составов этих преступлений для квалификации. В отсутствие определения этих признаков в Уголовном кодексе Российской Федерации для правоприменительной практики было бы правильно опираться на толкования, предлагаемые судебными органами. Однако, как уже отмечалось, разъяснениям, сделанным Пленумом Верховного Суда РФ в отношении бандитизма, уже более двадцати лет. Конституционный Суд в решениях, в которых он мог бы подробно остановиться на вопросах содержания признаков, влияющих на квалификацию бандитизма, также обходит их молчанием.

Исходя из вышеизложенного, вооруженность как признак состава преступления, предусмотренного ст. 208 УК РФ, необходимо толковать доктринально, через необходимость наличия оружия у подавляющего количества членов такого формирования. Более того, речь должна идти не о холодном, газовом или пневматическом оружии, а именно об огнестрельном.

Пристатейный библиографический список

1. Агапов П.В. Основания и принципы криминализации организованной преступной деятельности // Государство и право. 2010. № 3. С. 60-64.

2. Быков В.М. Организация преступного сообщества // Законность. 2010. № 2. С. 19-21.

3. Быков В.М. Как разграничить бандитизм и разбой // Российская юстиция. 2001. № 3. С. 52-54.

4. Галиакбаров Р. Разграничение разбоя и бандитизма: Ошибка в теории ломает судебную практику // Российская юстиция. 2001. № 7. С. 56-57.

5. Иванов Н.Г. Нюансы уголовно-правового регулирования экстремистской деятельности как разновидности группового совершения преступлений // Государство и право. 2003. № 5. С. 43-45.

6. Павлинов А.В. Уголовно-правовые средства борьбы с организацией незаконного вооруженного формирования или участием в нем: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 1998. С. 24.

7. Уголовное право России. Особенная часть / под ред. В.В. Лукьянова, В.Ф. Щепелькова. СПб.: Издательство СПбГУ, 2014. С. 764.

References

1. Agapov P.V. Osnovaniya i prindpy" kriminalizacii organizovannoj prestupnoj deyateFnosti // Gosudarstvo i pravo. 2010. № 3. S. 60-64.

2. By"kov V.M. Organizaciya prestupnogo soobsh-hestva // Zakonnost". 2010. № 2. S. 19-21.

3. By"kov V.M. Kak razgranichit" banditizm i razboj // Rossijskaya yusticiya. 2001. № 3. S. 52-54.

4. Galiakbarov R. Razgranichenie razboya i banditiz-ma: Oshibka v teorii lomaet sudeb-nuyu praktiku // Ros-sijskaya yusticiya. 2001. № 7. S. 56-57.

5. Ivanov N.G. Nyuansy" ugolovno-pravovogo regu-lirovaniya e"kstremistskoj deyateFno-sti kak raznovidnos-ti gruppovogo soversheniya prestuplenij // Gosudarstvo i pravo. 2003. № 5. S. 43-45.

6. Pavlinov A.V. Ugolovno-pravovy"e sredstva bor"by" s organizaciej nezakonnogo voo-ruzhennogo formirovani-ya ili uchastiem v nem: avtoref. dis. ... kand. yurid. nauk. M., 1998. S. 24.

7. Ugolovnoe pravo Rossii. Osobennaya chasf / pod red. V.V. Luk~yanova, V.F. ShhepeFkova. SPb.: IzdateFstvo SPbGU, 2014. S. 764.