Платон. Менон

КОМПОЗИЦИЯ ДИАЛОГА

I. Что такое добродетель

II. Знание как припоминание виденного в прежней жизни

III. Можно ли научиться добродетели

IV. Принцип смысловой структуры добродетели

Текст приводится согласно разделу "Примечания. Указатели" в конце первого тома собрания сочинений Платона (с некоторыми изменениями и сокращениями):

Лосев А.Ф. Менон. Композиция диалога // Платон. Собрание сочинений: В 4 т. Том 1. М.: Мысль, 1993. С. 814‒816.

I. Что такое добродетель (70а‒81а)

1. можно ли научиться добродетели? - сначала нужно ответить, что такое сама добродетель (70а‒71d).

2. Добродетель не бывает только мужская или женская, возрастная или сословная, связанная с профессией и т. д. (71е‒72а),

но это что-то (oysia, 72b), некая идея (eidos, 72с), что одинаково свойственно всем добродетелям и с определения которых надо начинать;

такая же общая идея (72е) должна наблюдаться во всем (72b‒73с).

3. Добродетель — это

не управление людьми, иначе она не была бы свойственна ни рабам, ни детям (73d),
и не просто справедливость, так как справедливость — это вид добродетели,

а что такое сама добродетель, остается неизвестным (73d‒74а).

4. примеры: геометрическая фигура — это не только округлость, поскольку существуют и прямые фигуры; разные цвета возможны лишь потому, что есть цвет вообще;

лучше определить фигуру, например, как то, что следует за цветом, или как предел (границу) твердого тела, потому что это относится ко всякой фигуре

также про цвет (74b—77а).

5. Отсюда неправильно и определение добродетели как желания хорошего и способности его производить, поскольку творящие зло тоже могут считать себя творящими хорошее (77b‒78b).

Значит, добродетель — это не способность производить добро в объективном смысле, поскольку под добром можно понимать приобретение золота, серебра, славы, здоровья и т. д., а все это может быть и несправедливым; если же мы будем говорить о справедливом стремлении к добру, то справедливость опять-таки остается чем-то неизвестным.

Сократ ‒ Менону: логическая ошибка в определении: добродетель оказывается разновидностью добродетели, т. е. справедливостью (78с‒79е).

Отступление: об оцепенении, которое Сократ вызывает у собеседников своей манерой критиковать традиционные представления (80а‒81а).

II. Знание как припоминание виденного в прежней жизни (81b‒86b)

1. Сократ дает определение: душа бессмертна, душа до своей земной жизни созерцала истину, и теперь, в своей земной жизни, вспоминая виденное, она может понимать все частичное и раздробленное, в том числе и добродетель (81b—82а).

2. Доказательство о припоминании (анамнесис) душой знания с помощью геометрического доказательства, к пониманию которого Сократ постепенно приводит мальчика, никогда не учившегося геометрии.

С помощью наводящих вопросов этот мальчик-слуга признает, что при двухфутовой стороне квадрата площадь этого квадрата равна 4 кв. футам. Когда же Сократ предлагает мальчику вычислить сторону удвоенного квадрата, то мальчик ошибочно думает, что сторона такого удвоенного квадрата тоже будет удвоена, т. е. будет равняться 4 кв. футам. Эту ошибку мальчик признает, поняв, что квадрат со сторонами, равными 4 кв. футам, был бы равен не 8, а 16 кв. футам. Не помогает делу и увеличение двухфутовой стороны до трехфутовой, потому что площадь квадрата с трехфутовыми сторонами равнялась бы не 8, а 9 кв. футам.

Наконец, Сократ проводит диагональ в квадрате с площадью 4 кв. футаи, построив на этой диагонали новый квадрат, состоящий из четырех треугольных частей исходного квадрата с площадью 4 кв. фута, доводит мальчика до осознания, что сторона квадрата с площадью 8 кв. футов должна иметь не 4 фута и не 3 фута, но равняться размеру диагонали квадрата с площадью 4 кв. фута, которая больше 2 футов, но меньше 3 футов.

А поскольку мальчика никто не учил геометрии и тем не менее с помощью наводящих вопросов Сократа он приходит к точной геометрической истине, то из этого Сократ делает вывод, что

геометрические истины и вообще все подлинное знание мальчик имел еще до рождения,
что виденное им до рождения точно, ясно и не подлежит никаким переменам,
что душа, видевшая эти истины до рождения, бессмертна,
и что вопросо-ответный метод есть настоящий путь от незнания к знанию.

III. Можно ли научиться добродетели (86с‒100с)

1. добродетель — это знание, и если это так, то ей можно и научиться. Знание она потому, что она невозможна без понятия о добре, а все доброе творится только с умом, но никак не без ума (86d‒87d).

Точно так же и принесение пользы может считаться добродетелью только тогда, когда полезное мыслится вместе с разумом (phronesis, 88d),

Taк как неразумное полезное не может считаться добродетелью, как и все вообще, что находится в душе человека (87е‒88е).

Следовательно, поскольку разумности нужно еще обучаться, добродетель не есть дар природы (89а).

2. однако это еще не значит, что добродетели в самом деле можно научиться, т. е. что она результат какой-нибудь особой науки. Врачебному делу можно научиться у врачей, сапожному — у сапожника, но для добродетели не существует учителей (89b‒91а);

таковыми нельзя считать софистов, которые сознательно развращают юношество да еще берут за это плату (91b‒92е).

Вовсе не всегда также добродетельные предки делают добродетельными своих потомков, как это видно на примерах Фемистокла, Перикла, Фукидида (93а‒94d).

Нельзя считать учителями добродетели и тех людей, которые то могут воспитать своих учеников в добродетели, то не могут (94е‒96d).

Таким образом, добродетель — это

не дар природы и
не результат обучения.

Откуда же она в таком случае?

3. Добродетель — это результат божественного дара, или божественного жребия, который человек получает независимо от знания. Чистое знание есть результат только философского воспоминания потусторонних истин, так что добродетель, будучи знанием, в своей основе тоже является результатом этого воспоминания.

Однако такая добродетель труднодостижима, и фактически добродетельные люди руководствуются не этим точным знанием, а только правильным мнением (97b; истинным мнением, 97d).

Правильное мнение отличается от точного знания неустойчивостью и текучестью, а также непониманием того, что само оно возможно лишь благодаря чистому знанию.

Сократ: будем руководствоваться хотя бы правильным мнением, несмотря на то что без точного знания оно ничем не отличается от пророческого или поэтического вдохновения. Крупнейшие государственные люди руководствовались именно им и ничем не отличались от пророков и поэтов; они пользовались этим божественным жребием в своей деятельности (96а‒100с), вдохновляясь и в то же время ничего не понимая в своем вдохновении.