Зеркало для героинь

Зеркало для героинь

Молодая женская проза в коротком списке «Большой книги»

В финал «Большой книги» вышли три произведения молодых писательниц — «Роза» Оксаны Васякиной, «Валсарб» Хелены Побяржиной и «Салюты на той стороне» Александры Шалашовой. Написанные в разных жанрах, от мемуаров с элементами патологоанатомии до фантастики с элементами хоррора, они схожи друг с другом невеселым взглядом на жизнь и высоким удельным весом персонажей, в той или иной степени мертвых. Стоило ли в каждом из трех случаев ради литературного успеха тревожить покой усопших, взял на себя смелость решить Михаил Пророков.

Фото: Новое литературное обозрение / Альпина Паблишер / Альпина Паблишер

Оксана Васякина, дебютировавшая два года назад романом «Рана», ныне автор уже трех книг. «Рана», сделавшая Васякину лауреатом премии «Нос», была рассказом о матери, «Степь» — книгой об отце. Третья называется «Роза» и повествует о тете, сестре матери по имени Светлана. «Иногда я спрашиваю у себя, почему для письма мне нужна фигура извне: мать, отец, Светлана. Почему я не могу написать о себе? Потому что я — это основа отражающей поверхности зеркала. Металлическое напыление»,— пишет рассказчица (она же автор) в «Розе».

Несомненно, это не вполне так: «металлическим напылением» могут быть биографы типа Эккермана или Валентина Булгакова, чья задача — максимально самоустраниться из текста. Самоустраниться из текста про отца или мать трудно, и Оксана Васякина вовсе к этому не стремилась. Более того: выясняя отношения с близким человеком после его смерти, она пыталась и пытается понять и его, и — в первую очередь — себя саму. И с точки зрения самопознания попытка рассказать о человеке менее близком, чем мать и отец, о том, с кем ощущаешь родство скорее духовное, чем телесное, была напрашивающейся.

«…Я понимаю, что больше всего похожа именно на Светлану. Рядом с ней я чувствовала тотальное узнавание и глубинный страх пустоты, которая объединяла нас. Наверное, поэтому временами я испытывала к ней ненависть, смешанную с завистью. Мне казалось, что она намного свободнее обращается со своей темнотой…» Эти слова вроде бы обещают фигуру не менее крупную и мрачную, чем герой «Степи», «браток», насильник и наркоман.

Но ожидания не сбываются: Светлана темную сторону свою проявляет лишь в том, что вместо детских площадок таскает Оксану-дошкольницу по подъездам, где пьет, курит и обжимается с парнями.

Оставив попечение о племяннице, она привычкам своим не изменяет: сидит на шее у матери (Оксаниной бабушки), пьет, гуляет, делает аборты. На девятую беременность передумывает скидывать плод и рожает девочку. Ни причин передумывания (наконец испугалась последствий? захотелось разнообразия? было желание продолжать отношения с отцом ребенка? про мужчин, кстати, в книге вообще ничего, даже отец рассказчицы почти не появляется на ее страницах), ни того, как и что изменило в героине позднее материнство, в книге найти нельзя. Притом что память автора цепка и немилосердна, и та пара сцен с участием Светланы и ее дочери, которые она выхватывает из прошлого, врезаются в память уже читателя, хочет он того или нет.

Как и многие другие подробности: «Перед смертью внутренности Светланы практически полностью сгнили. Плоть, пораженная туберкулезом, превращается в мутную черно-серую хлябь. Светлана уже не могла говорить несколько дней. Для голоса нужны легкие и диафрагма, у Светы их уже не было, она лишь дышала мелкими рывками».

Но столь пристальный взгляд рассказчицы на героиню — расплывается, теряет фокус там, где дело касается обычных человеческих проявлений. «…Как много усилий она прилагала, чтобы не стать той, кем стали бабка и мать. Она преданно любила обеих. В отличие от нее, я презирала бабку и мать… Светлана же испытывала горькую ненависть к бабке и с той же интенсивностью чувствовала свою прирученность» — так «любила» или «испытывала ненависть»? Видимо, «любила», чтобы рассказчица могла подчеркнуть свое отличие от героини, и ненавидела, чтобы лишний раз напомнить, что в этой семье было принято ненавидеть друг друга.

В итоге роль зеркала приходится играть не Оксане, а Светлане, читателю же не удается толком рассмотреть ни ту, ни другую: Светлана ускользает, а рассказчица… известно же, что чем сильнее мы напрягаемся, стараясь полюбоваться на себя в зеркале, тем меньше становимся похожими на себя настоящих.

Если в героине «Розы» темное приходится искать с рентгеном, то в «Салютах на той стороне» Александры Шалашовой оно представлено в изобилии.

Начинается роман сценой издевательств мальчиков-подростков над младшими девочками, продолжается попыткой одного из подростков, в издевательствах не участвовавшего, вступиться за честь девочек с помощью ножа, ранением виновника и судом над вступившимся. Причем судом, организованным опять же подростками: по мере развития событий последние взрослые исчезают из санатория для слабовидящих детей, служащего основным местом действия «Салютов…». Кто-то сбегает, кто-то умирает, кто-то кончает с собой. Запасы пищи иссякают, дети тоже хотят сбежать, но бежать им некуда: на этом берегу — только санаторий да брошенный жителями пригород с парой магазинов, откуда уже выгребли все съедобное. Город — через реку, туда надо перебираться по мосту, но мост обстреливается, город — тоже. Пока дети откладывают побег, в санатории снова появляются взрослые — те, кто умер. Видят их, правда, не все.

В «Салютах…» одиннадцать глав и одиннадцать рассказчиков. Психологически они индивидуализированы неплохо, языковые же решения оставляют желать лучшего, особенно когда дело касается повествователей с ослабленными умственными способностями (таких из одиннадцати — двое). Ну а главный вопрос ко второму роману молодой писательницы — хорошо зная, как страшно бывает детям, оставшимся без взрослых, и как страшны могут быть сами дети, и неплохо умея это изобразить, зачем было добавлять к этому еще войну (непонятно кого непонятно с кем), мародеров, живых мертвецов и злого духа из детских страшилок? Эти ужасы, как волны, гасят друг друга, в итоге эмоциональная вовлеченность читателя ослабевает, сменяясь простым любопытством.

Героиня «Валсарба» дебютантки Хелены Побяржиной живет с мамой, дедушкой и бабушкой, с бабушкой у нее полное взаимопонимание, дедушка ее обожает, она его боготворит.

Это совершенно не мешает ей быть несчастной и одинокой, переживать из-за невнимания матери и недружелюбия одноклассников. В какой-то момент к неприкаянности примешивается элемент избранности: с ней начинают общаться призраки погибших, она слышит голоса тех, кто лег в землю Валсарба (Браслава) во время Второй мировой войны — расстрелянных здесь евреев и погибших неподалеку и захороненных здесь солдат, в том числе Георгия Эфрона, сына Марины Цветаевой.

Сама героиня увлечена поэзией, ей, как она сама говорит, при рождении вместо комплекта букв и комплекта цифр достался двойной комплект букв, ее любимое развлечение — «складывать столбиком», рифмовать и переворачивать слова («восторг — грот сов, завиток — кот и ваз, парк — крап, великая — я аки лев»), приходя в гости, она завороженно застывает у книжных полок. В сочетании с мечтательностью, критичностью, наблюдательностью и ранимостью — более чем достаточный повод для «трудного возраста» сделаться максимально трудным, никаких призраков не надо.

При этом общение с «бывшими» не отвлекает героиню от своих неурядиц, а скорее укрепляет в сознании своей «неправильности». Пока мертвые жалуются ей, она иной раз как будто ждет своей очереди — и ее жалобы получаются гораздо убедительнее и, с позволения выразиться, живее. Вновь — противоречие между желанием отвести себе скромную роль «основы зеркала» и потребностью в том, чтобы другие отражали тебя.

Оксана Васякина. Роза.— М.: НЛО, 2023.

Александра Шалашова. Салюты на той стороне.— М.: Альпина нон-фикшн, 2023.

Хелена Побяржина. Валсарб.— М.: Альпина нон-фикшн, 2023.