Нарративная юриспруденция как методологическая концепцияв современной западной философии права и пространстве междисциплинарных практик

УДК 340 : 1 ББК 67.0 + 87

В. С. Назарова

НАРРАТИВНАЯ ЮРИСПРУДЕНЦИЯ КАК МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ЗАПАДНОЙ ФИЛОСОФИИ ПРАВА И ПРОСТРАНСТВЕ МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫХ ПРАКТИК

В статье рассматривается нарративная юриспруденция как одна из методологических концепций в современной западной философии права. Исследуется ее значение в эволюции феноменологического и герменевтического подходов к праву. Анализируется общая эволюция нар-ратологии как направления в философии права и дается ее аргументированная критика.

Ключевые слова: нарративная юриспруденция, методология права, современная философия права, типы правопонимания, феноменология, герменевтика.

NARRATIVE JURISPRUDENCE AS METHODOLOGICAL IN MODERN WESTERN LEGAL

PHILOSOPHYAND IN THE FIELD OF INTERDISCIPLINARY PRACTICES

In article narrative jurisprudence as one of the methodological concepts in modern legal philosophy has been revealed in the issue as well as specific peculiarities of narration. The role and significance of the narrative jurisprudence in the evolution and transformation ofphenomenological and hermeneutics approaches towards the legal problematic has been examined. A kind of special attention is given to the general evolution ofnarration as one of the distinguished concepts in contemporary legal philosophy.

Key words: narrative jurisprudence, methodology of legal studies, modern philosophy of law, types of legal understanding, means of legal foundations, phenomenology, hermeneutics.

Современная гуманитарная наука, в том числе юридическая, является частью обширного пространства междисциплинарных практик. Основой междисциплинарного взаимодействия здесь выступает интегративная, коммуникативная картина научного мира, на основе которой происходит создание новых исследований. Современное право и, как следствие, правопонимание изменяются под влиянием взаимопроникновения различных явлений. Новые парадигмы породили два основных типа описания научного исследования. Нормативный тип характерен главным образом для аналитических и социальных наук, тогда как нарративный подход - для литературно-повествовательного описания. Первый использует формально-нормативную методологию, объясняя феномены права преимущественно внутри аналитического, или системного, подхода. Второй, основываясь на методологических особенностях постмодернистской культуры, герменевтике и феноменологии, переносит акцент исследования на понимание смыслов правовой реальности.

Нарративная юриспруденция - сравнительно новое направление в отечественной философии права. Оно зародилось в 60-е годы прошлого столетия в США. Сущность его заключается в изучении права как живого межличностного общения, овеществленного в форме повествования (рассказа). Концепцию нарративной юриспруденции формулирует Дж. Р. Элкинс. Он отмечает, что «мы создаем нарративную юриспруденцию, когда пытаемся увидеть и рассказать истории, происходящие в мире права» [8, с. 194].

Таким образом, нарративная юриспруденция может быть определена как особый способ осмысления права, исходящий из того, что оно конструируется и состоит из историй, представленных в публичном виде в судебных разбирательствах. Сам термин «нарратив» связан с латинским словом gnarus, означающим «знающий», «эксперт», «осведомленный в чем-либо», восходящим к индоевропейскому корню gnо— «знать». Х. Миллер обращает внимание на то, что тот же корень имеет понятие «анагнорозис», которым Аристотель определял момент «откры-

тия» в трагедии. В свою очередь, термин «нар-рация» означает «устный или письменный отчет о чем-то, рассказ истории» [9, с. 47].

«Минимальное» определение нарратива дано Барбарой Хернстайн Смит: «...кто-то рассказывает кому-то, что что-то произошло». Способы, какими о том, что произошло, можно сообщить, зависят от того, кто ведет повествование: различные рассказчики и различные группы людей располагают своими способами поведать о том, что заслуживает внимания других. Но многообразны и способы, какими эти различия можно объяснить и типологизиро-вать (например, в зависимости от их социальных и культурных функций).

Преобладающими типами античного нарратива были пересказанные речь и диалог. Еще досократики, изучая природу языка и мысли, создали первые формальные металингвистические термины epos (традиционная история, эпос) и muthos (вымышленная история или сюжет). В «Поэтике» Аристотеля впервые рассматривается повествование как «нормативный ориентир действий» применительно к античной трагедии [1, с. 8].

Следующим этапом осмысления наррати-ва стала средневековая схоластика. В этот период поле поиска нарративной природы права оказалось в значительной степени сужено. Глоссаторы, занимаясь интерпретацией, не пытались найти истину в текстах греческих и римских авторов. В эпоху Возрождения, когда «Исповедь» Августина была в значительной степени переосмыслена М. Лютером и Ж. Кальвином, начался новый этап в нарра-тологии. В этот период акцентируется внимание на отдельной личности и индивидуальной истории, тогда как общая история понимается как переплетение всех историй. «Повествование рассматривается как выражение творческой сущности индивида». Жизнь отдельной личности представляет собой осмысленное целое в форме истории, а история социума предполагает переплетение этих историй. Литературный нарратив понимается не столько как часть поэтики и риторики, сколько с позиций психологии творчества как воплощение «творческой индивидуальности» [2, с. 207].

В Новое время нарративное понимание права не было выражено в форме академической концепции, поскольку нарратология является частью междисциплинарных практик, оформившихся лишь к середине прошлого

века. Тема нарратива стала поворотным пунктом в стиле мышления послевоенного времени. Начало этого процесса связано с попыткой осмыслить «текстуальность» тех явлений, которые присутствуют в праве, истории и социологии и в которых отражается жизнь и деятельность человека. Новое осмысление проблема нарратива получила после исследований в области структурной лингвистики В. Проппа и К. Леви-Стросса. Активное изучение нарратива привело к формированию большого количества его разнообразных теорий, из которых самыми принципиальными, по мнению X. Миллера, являются следующие:

- теория русских формалистов В. Проппа, Б. Эйхенбаума и В. Шкловского;

- диалогическая теория нарратива, у истоков которой стоял М. Бахтин;

- теория «новой критики» Р. П. Блэкмора;

- неоаристотелианские теории Чикагской школы (Р. С. Грейн, У. Бут);

- психоаналитические теории (З. Фрейд, К. Берк, Ж. Лакан, Н. Эбрахам);

- герменевтические и феноменологические теории (Р. Ингарден, П. Рикер, Ж. Пуле);

- структуралистские, семиотические и тро-пологические теории (К. Леви-Стросс, Р. Барт, Ц. Тодоров, А. Греймас, Ж. Женетт, Х. Уайт);

- марксистские и социологические теории (Ф. Джеймисон);

- теории читательского восприятия (В. Ай-зер, X. Р. Яусс);

- постструктуралистские и деконструк-тивистские теории (Ж. Деррида, П. де Ман) [3, с. 85].

Каждое из направлений порождает множество идей в теории коммуникации. В конечном счете в качестве некоего текста стало рассматриваться все: литература, культура, общество, история и человек. Необходимость постижения нарратива как символической конструкции формы языка побудила французского исследователя Пьера Рикера выделить следующие основные характеристики для решения онтологических проблем:

- нарратив «рассматривается сквозь призму разных временных промежутков - рассказанное время, время рассказа, время переработки рассказа»;

- простая форма нарратива нацелена на линейные структуры времени, сложные - на уровень медиализации форм репрезентации;

- нарративы проектируют действия, то есть содержат в себе телеологию;

- в нарративе пространство и время конституируются как единое целое [3, с. 85].

Интерпретируя текст, субъект не просто пытается его понять, но и наделяет его своими собственными смыслами, решая для себя сущностные, бытийные вопросы. Важную интегрирующую роль нарратива в восприятии действительности П. Рикер называет «синтезом гетерогенного». Эффектом подобного гетерогенного синтеза является упорядочение через текст повествования восприятия субъекта и, что важнее, возникновение новых смыслов. На это ссылается также и Я. Шапп в своей феноменологии повествования права.

Его концепцию поддерживает В. Кравиц, который ставит вопрос об актуальности нар-ратива в современных условиях. Причиной такого нового обращения к нарративу является система коммуникации современного человека. Под воздействием Интернета, СМИ «живое» общение уходит в прошлое и заменяется виртуальным. В этом случае диалог уже не имеет такой силы и значения, как раньше, в формировании современного восприятия действительности. В. Кравиц находит примеры «непреходящего значения повествования», ссылаясь, в частности, на «историю сотворения мира, как она рассказана в Библии». Кроме того, по мнению В. Кравица, существует целый ряд дисциплин, которые наряду с теологией и независимо от нее занимаются нарративным подходом в данной сфере. Примером может являться «история права и литература, последняя также во взаимосвязи с правом» [4, с. 18-32].

Нарратив транспортирует содержание определенных правил (норм) от одних субъектов другим в исторически изменяющемся мире. Уже в этом смысле право выступает как реальность с теми значениями, которые проявляются через коммуникацию и социализацию в рамках символов языка. Интенцию такого соотношения могла бы исследовать феноменология, которая владеет приемами анализа структур сознания и его направленности на окружающий мир и наоборот. Этот процесс можно выразить в упрощенной схеме Бергмана-Лукмана: мысли оформляют содержание идей; определенные средства влияния (особенно с помощью языка) позволяют претворить эти идеи в реальность; практика выступает возможностью достижения поставленных целей [11].

В современном обществе коммуникация права характеризуется определенной аноним-

ностью. Она строится из отдельных правовых коммуникаций, которые в повседневной практике нормативно связаны между собой, то есть структурно, организационно и процедурно состыковываются друг с другом. Новый взгляд на интерпретацию смыслов права посредством нарратива изложил в своей работе «Правовое воображение» Дж. Б. Уайт. Автор сравнивает правовые и художественные тексты, обращая внимание на сходство приемов изучения посредством образов. Он предлагает своим читателям изучать право и литературу вместе, усматривая в этом необходимость восприятия права при помощи общих методов, образов и смыслов [12].

Подвиды нарратива в этой концепции включают мифы, народные и волшебные сказки, правдивые и вымышленные истории, некоторые исторические, правовые, религиозные, философские и научные тексты. Но не всякий текст, по мнению Дж. Б. Уайта, может относиться к объектам правового восприятия.

ТЛ и и _

В американской юридической литературе в этом направлении выделяются два подхода:

- традиционный подход к «праву и литературе»;

- переосмысление «права и литературы с позиции юриста» [5].

Литературные нарративы, например, включают истории (беллетристику), охватывающие различные формы прозы, такие как роман. Имеется, однако, широкий спектр смешанных форм, поскольку нарративы представлены также в виде поэтических произведений, эпоса, драмы, музыки, фильма, балета и с определенными изменениями в визуальных искусствах. Т. Шеффер, во многом ссылаясь на С. Хауерваса, сосредоточил свое внимание на повествовании как способе переосмысления этики юриста. Основной его работой является критический анализ поведения Аттикуса Финча, главного героя известного романа Х. Ли «Убить пересмешника». Нарратив здесь выступает главным источником воспитания чувства справедливости читателя, служит основой для формирования мировоззрения юриста [13, с. 181].

Такой подход неоднозначно оценивается в юридической науке. Наиболее критический взгляд на роль нарративного похода представлен в работе Б. Мелкевика «Говорите на языке "нового нарратива о праве", или О том, как политкорректность "юридически" узаконивает себя» [6, с. 527-545].

Автор обращает внимание на важность философии права для современной юриспруденции, но в то же время видит опасность в появлении зависимости от сторонников нар-ратива о праве. Такой дискурс, считает он, может привести к «политическим играм», а нар-ратив станет средством борьбы. С помощью романа Дж. Оруэлла «1984» автор показывает, что «наша реальность отражается в языке и с его же помощью. Дж. Оруэлл обнаружил слабое место естественного языка, через которое этатизм, идеология и властная организация могут "с легкостью править, манипулировать всегда находящейся в жадных руках властью, укрепляя ее в пользу светской, теократической или юридической олигархии"». В этом отношении Б. Мелкевик считает даже И. Канта заложником философии справедливости, полагая, что в конечном счете «не следует адаптировать кантианскую философию к области права, поскольку ей не хватает элемента диалогичности и публичного мнения». Какой же выход видит Мелкевик из этого спора с нарративистами? «Что делать? Не остается ничего иного, как заниматься тем, что они презирают! Мысль! Разум! Критика! Одним словом, работа умом...» [7, с. 231-241].

Таким образом, на сегодняшний день значение нарративной юриспруденции как методологической концепции в современной западной философии права и пространстве междисциплинарных практик далеко не бесспорно. Онтологическая природа права, как известно, проявляется в трех основных аспектах: знак, символ и социальное взаимодействие. Бесспорным достоинством нарративной юрис-

Литература

1. Трубина Е. Г. Нарратология: основы, проблемы, перспективы: материалы курса. Екатеринбург, 2004.

2. Байтеева М. В. Язык и право. Казань, 2013.

3. Рикер П. Время и рассказ. Т. 1: Интрига и исторический рассказ. М.-СПб., 1998.

4. Кравиц В. Нарративная юриспруденция или теория правовой коммуникации. Размышления о феноменологии повествования права // Правоведение. 2012. № 1.

5. Элкинс Дж. В чем суть нарративной юриспруденции? / пер. с англ. Е. Г. Самохиной // Правоведение. 2011. № 6.

6. Мелкевик Б. Философия права в потоке

пруденции в этом отношении представляется то обстоятельство, что она позволяет исследовать каждый из этих аспектов во всей полноте их взаимодействия, избегая их прямого противопоставления. Являясь разновидностью постмодернистского подхода к праву, нарратология представляет собой достаточно разработанную методологическую концепцию, дополняющую коммуникативную природу мира права. Нарративная юриспруденция вновь обращает внимание исследователей на этическую составляющую правовой культуры, открывая перед ними новые исследовательские возможности.

К сожалению, долгое господство позитивистских подходов к праву и отсутствие опыта междисциплинарных исследований лишили отечественных специалистов возможности непредвзято изучать новую методологическую концепцию в момент ее зарождения. Поэтому в российских исследованиях нарратология воспринимается подчас незаслуженно критически, отчего страдает вся гуманитарная культура, столь важная для развития профессионального правосознания юриста. Вместе с тем следует помнить, что отказ от формализации права может привести к его растворению в идеологических подсмыслах. Тогда будет потерян основной смысл права - его объективность. Но настаивать на полном отказе от коммуникативных междисциплинарных моделей в современном мире - значит существенно сузить познавательные возможности юриспруденции, ограничить восприятие событий сквозь призму индивидуального видения и затруднить воспитание в человеке чувства справедливого.

Bibliography

1. Trubina E. G. Narration: basis, problems, prospective: œurse notes. Ekaterinburg, 2004.

2. Baiteeva М. V. Language and law. Kazan, 2013.

3. Ricouer P. Time and narration. Vol. 1 : intrigue and historical narration. Moscow-St. Petersburg, 1998.

4. Kravits V. Narrative jurisprudence or theory of legal communication speculations on phenomenology of legal narration // Legal studies. 2012. № 1.

5. Elkins J. What's the essence of narrative? / transl. from the Englich by E. G. Samokhina // jurisprudence. 2011. № 6.

6. Melkevik B. Philosophy in the stream of

современности // Российский ежегодник теории права. 2008. № 1.

7. Мелкевик Б. Почему стоит изучать философию права? // Юриспруденция в поисках идентичности: сб. статей, переводов, рефератов. Самара, 2010.

8. Elkins J. R. What exactly is «Narrative jurisprudence»? Introduction lecture given to students of law department of the West Virginia University // Jurisprudence. 2011. № 6.

9. Miller H. Reading narrative. Oklahoma, 1998.

10. Ricouer P. Interpretation theory: discourse and the surplus of meaning. Ostin, 1976.

11. Luckmann T. Theorie des sozialen Handelns. Berlin; N. Y., 1992.

12. White J. B. Legal imagination. Chicago, 1973.

13. Shaffer T. Moral theology of Atticus finch // Journal of legal education. 1981. № 42.

Modernity // Russian legal theory annual. 2008. № 1.

7. Melkevik B. Why it's necessary to study legal philosophy? // Jurisprudence in search of an identity: coll. of articles, translations add notes. Samara, 2010.

8. Elkins J. R. What exactly is «Narrative Jurisprudence»? Introduction lection given to students of law departmant of the West Virginia University // Jurisprudence. 2011. № 6.

9. Miller H. Reading narrative. Oklahoma, 1998.

10. Ricouer P. Interpretation theory: discourse and the surplus of meaning. Ostin, 1976.

11. Luckmann T. Theory of social action. Berlin; New York, 1992.

12. White J. B. Legal imagination. Chicago, 1973.

13. Shaffer T. Moral theology of Atticus finch // Journal of legal education. 1981. № 42.

УДК 351.74 : 77 ББК 85.37

Г. А. Любивая

ОБРАЗЫ ЗАЩИТНИКА ПРАВОПОРЯДКА В СОВЕТСКОЙ И ПОСТСОВЕТСКОЙ КУЛЬТУРЕ: СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ

В статье на материале кинематографа проводится сравнительный анализ основных черт и функций образов защитника правопорядка в советской и постсоветской культуре. Автор приходит к выводу, что необходимым условием воссоздания сегодня идеализированных черт служителя закона, присутствующих в художественном каноне советского милиционера, является кинематограф, способный оказывать мощное влияние на индивидуальное и общественное сознание.

Ключевые слова: образ защитника правопорядка, советская культура, постсоветская культура, кинематограф, духовно-экзистенциальные качества.

IMAGE OF THE DEFENDER OF LAW AND ORDER IN SOVIET AND POST-SOVIET CULTURE:

COMPARATIVE ANALYSIS

Comparative analysis of the main features andfunctions of image of a defender of law and order is made in the article based on cinematography. The author comes to a conclusion that a necessary condition of a reconstruction of idealized lines of the attendant of the law today present at an art canon of the Soviet militiaman, the cinema capable to have powerful impacts on individual and public consciousness.

Key words: image of the defender of a law and order, Soviet culture, Post-Soviet culture, cinema, spiritual and existential qualities.

Ставя перед собой цель - реконструировать образы защитника правопорядка в советской и постсоветской культуре и провести их сравнительный анализ, мы опираемся на сложив-

шуюся в отечественной философской науке (Е. Н. Трубецкой, П. А. Флоренский, Б. П. Вышеславцев, А. Ф. Лосев и другие) традицию понимания образа как имеющего онтологиче-