Нравственно-мировоззренческие парадигмы творчества иcхака Машбаша как отражение этнокультурного диалога

Филологические науки / Philological Sciences Оригинальная статья / Original Article УДК 821.35

Нравственно-мировоззренческие парадигмы творчества ^хака Машбаша как отражение этнокультурного диалога

© 2017 Схаляхо Д. С.

Адыгейский республиканский институт гуманитарных исследований

им. Т. М. Керашева, Майкоп, Россия; e-mail: shovgenova1974@mail.ru

РЕЗЮМЕ. Целью данного исследования является изучение поэтики творчества Исхака Машбаша в нравственно-мировоззренческом контексте. Методы. Сравнительно-исторический и типологический. Результаты. В статье рассмотрены творчество И. Машбаша, его нравственно-мировоззренческие парадигмы как отражение диалога, участниками которого являются национальные духовно-нравственные, психологические, национально-ментальные основы адыгской культуры, с одной стороны, и русской - с другой. Выводы. В результате анализа текстов наблюдается многофункциональность документа в литературном процессе И. Ш. Машбаша, письменное свидетельство в его прозе приобретает все усложняющиеся формы. Начиная с простого, прямого включения деловых бумаг в текст произведения, писатель раскрывает новые грани, иные возможности документа в создании художественного текста.

Ключевые слова: межкультурный диалог, этнокультурное влияние, национальное, интернациональное.

Формат цитирования: Схаляхо Д. С. Нравственно-мировоззренческие парадигмы творчества Исхака Машбаша как отражение этнокультурного диалога // Известия Дагестанского государственного педагогического университета. Общественные и гуманитарные науки. 2017. T. 11. № 2. С. 80-85.

Moral Philosophical Paradigms of Iskhak Mashbash's Works as a Reflection of Ethno-Cultural Dialogue

© 2017 Dariko S. Skhalyakho

T. M. Kerashev Adyghe Republican Institute for Humanitarian Studies, Maykop, Russia; e-mail: shovgenova1974@mail.ru

ABSTRACT. The aim of the article is the studying the poetics of Iskhak Mashbash's works in the moral philosophical context. Methods. Comparative-historical and typological. Results. The author of the article considers I. Mashbash's works, its moral philosophical paradigms as a reflection of the dialogue between national spiritual moral, psychological, national mental fundamentals of Adygei culture, on the one hand, and Russian one on the other. Conclusions. During the analysis of texts the reader observes the versatility of the document in I. Sh. Mashbash's literary process, the written evidence in his prose acquires increasingly complex forms. Starting with a simple, direct connection of business documents in the text, the writer reveals new dimensions, other possibilities of document in the creation of the literary text.

Keywords: intercultural dialogue, ethno-cultural influence, national, international.

For citation: Skhalyakho D. S. Moral Philosophical Paradigms of Iskhak Mashbash's Works as a Reflection of Ethno-Cultural Dialogue. Dagestan State Pedagogical University. Journal. Social and Humanitarian Sciences. 2017. Vol. 11. No. 2. Pp. 80-85.

Введение

Литература рубежа ХХ-ХХ1 вв. ознаменовалась бурным интересом к исторической теме. В переходную эпоху, когда с особенной очевидностью выступает изменяемость общественного и политического уклада жизни страны, писатели интересуются не только сегодняшним днем, они пытаются найти ответы на волнующие их проблемы истории, провести какие-то параллели прошлого и настоящего. В связи с этим письменное свидетельство выходит на первый план, потеснив литературу вымышленную. Литературная практика И. Ш. Машбаша яркое тому подтверждение. Наблюдается многофункциональность документа в литературном процессе Исхака Шумафовича, причем письменное свидетельство в его прозе приобретает все усложняющиеся формы. Начиная с простого, прямого включения деловых бумаг в текст произведения, он раскрывает новые грани, иные возможности документа в создании художественного текста.

Основа творчества И. Ш. Машбаша - знание жизни своего народа, поэтому события «местного» масштаба, которые казалось, касаются только «своих», у писателя обретают национальное звучание. А через национальное осуществляется выход на интернациональную колею. «Другими словами, через национальное - к интернациональному, общечеловеческому - таков путь движения поэтической мысли и чувства у Исхака Маш-баша» [6, с. 79].

Материалы и методы исследования

Национальная конкретика у И. Ш. Маш-баша обязательно сочетается с духовным опытом, накопленным другими, ибо, как утверждает В. А. Шаповалов, «демократия учит нас формам совместной жизни, когда главное условие развития личности - способность активно создавать собственное понимание мира и одновременно конструктивно откликаться на идеи, выдвигаемые социумом, принимать чужую точку зрения как иную, требующую понимания» [8, 7]. Исходя из таких позиций, во многих литературоведческих и критических работах вполне уместно подчеркивается то обстоятельство, что общность творческих принципов, лежащих в основе развития национальных литератур, обуславливает появление сходных в

идейно-тематическом отношении и сю-жетно-композиционном построении произведений. Придерживаясь этой точки зрения, вполне уместно провести сравнительно-сопоставительный анализ повести «Афипса» из дилогии И. Ш. Машбаша «Два пленника» и поэмы А. С. Пушкина «Кавказский пленник», которые имеют много «общих мест». Само название дилогии воспринимается читателем как аллюзия, намек на самую знаменитую коллизию в кавказской теме русского классика.

Как известно, первым опытом русско-адыгского диалогического взаимодействия стала поэма А. С. Пушкина «Кавказский пленник», с появлением которой, как справедливо заметил В. Г. Белинский, тема Кавказа, сцены кавказской жизни прочно вошли в русскую литературу, приобретая значение литературной традиции. Именно с А. С. Пушкина тематическая идея кавказского пленника обретает в русской литературе особую актуальность, она становится темой, образом, идеей не только ближайшего его преемника М. Ю. Лермонтова, но и последующих художников слова вплоть до сегодняшних дней, к числу которых относится и И. Ш. Машбаш. Мы предполагаем, что он, возможно, перенял кое-какие приемы у А. С. Пушкина, но в целом дилогия И. Ш. Маш-баша соотносится с пушкинской поэмой в основном своим названием. Это образец творческого подхода, пример того, как взаимообогащаются духовная жизнь русского и адыгского народов, как эстетический опыт русской литературы становится достоянием национальной. Благодаря тому, что И. Ш. Машбаш сумел творчески подойти к чужому опыту, органически переплавить его, он выступил не как подражатель А. С. Пушкина, а как самобытный художник, как художник-новатор.

Результаты и их обсуждение

Своим творчеством великий классик помог формированию нового типа художественного сознания И. Ш. Машбаша, новой, богатой своими собственными национальными традициями и общемировыми эстетическими ценностями диалогической структуры, проявлению многостороннего личностного, индивидуально-национального начала в художественном творчестве. Но какие же

изменения наблюдаются в трактовке данной темы в разные литературные эпохи?

Машбашевский образ Афипсы свидетельствует о том, что, хотя войну затевают взрослые, от нее страдают все: и женщины, и пожилые люди, и самые безвинные существа -дети. Повесть И. Ш. Машбаша посвящена трагической судьбе одной из таких девочек-черкешенок, взятой в плен в последний период Кавказской войны нижегородскими драгунами. Афипса - не вымышленный герой. О ней рассказывает В. Потто, автор истории Нижегородского полка. В. Потто заинтересовался судьбой этой девочки потому, что «ее история заключает в себя так много драматизма и так рельефно рисует некоторые характерные черты самого полка, что заслуживает некоторого внимания общества» [4, с. 184].

Все этапы жизни Марии Дегужи-Нижего-родской точно воспроизведены И. Ш. Маш-башем в повести «Афипса». Глубоко и художественно правдиво автор сумел отразить больную и страдающую душу ребенка. В первую очередь, это результат того, что И. Ш. Машбаш в образе Афипсы ничего не придумал. Имена всех сопричастных к судьбе маленькой пленницы лиц - поручика Махатадзе, застрелившего ее отца на ее же глазах, князя Амилахвари, взявшего на свое попечение девочку, старого солдата Анаске-вича и фельдшера Плуталова, заменивших ей няньку и ставших первыми ее воспитателями и многих других - точно воспроизведены в повести.

Однако И. Ш. Машбаш, опирающийся в своем произведении на разработку достоверных исторических фактов, в жизнеописании своей героини не сдерживает своей художественной фантазии. Условности жанра исторической прозы не ставят перед ним непреодолимой необходимости ограничивать повествование рамками строго выверенного историзма. Потому что художественно-эстетическое освоение исторической действительности - это не фиксация фактов, а их осмысление, при котором художественная правда возвышается над реальностью и пытается протянуть связующую нить от истории к современности. К тому же художественная литература через воображение, фантазию устанавливает динамическую картину мира, эпохи, заполняет «пустые» исторические

пространства, не охваченные документом, ибо, по словам Ю. Тынянова, «не вся жизнь продокументирована», а «проникнуть в самый характер документа, в способы и цели его писания необходимо, чтобы поверить ему» [7]. Поэтому соединение исторических знаний и собственного поэтического воображения становится основным слагаемым стиля И. Ш. Машбаша в решении творческих задач. Главное для него - сконцентрировать внимание читателя на внутреннем росте своей героини, раскрыть духовно-нравственные, психологические, национально-ментальные основы ее поступков.

Имитация реальной жизненной истории Афипсы, иллюзия достоверности и точности событий, связанных с ней, достигается И. Ш. Машбашем множеством способов. В повести чрезвычайно тщательно воспроизводится конкретное место действия, пространство многих эпизодов, умело создается впечатление присутствия исторически достоверных лиц. То есть художественный образ героини создается в результате соединения правды факта с правдой вымысла и фантазии, что существенно влияет на структурно-стилевые качества произведения, характерной особенностью которой становится сближение повествования с формой сказа. Важно, что реальное и вымышленное одинаково проникнуто историзмом, что сообщает субъективно-художественному черты объективно-исторические.

И. Ш. Машбаш подробно воссоздает историческую, духовно-нравственную, бытовую атмосферу, в которой формируется личность девочки, которой уготовлено стать приемной дочерью русского полка. Афипса была малолетней, когда она попала в полк. Ребенок, начавший впитывать крепкие, непоколебимые традиции своей среды, внезапно оказывается в чужом окружении, где стали прививать ей совершенно иные жизненные устои. Простые человеческие чувства, понятные любому человеку, оторванному от близких ему людей, свойственны Афипсе. Ее «не покидала память о ее родном ауле, об отце и матери, не покидала тоска по лесам и горам, по родной речи» [3, с. 361]. Афипсу караулили, опекали, держали на привязи, а она стремилась к свободе. Поэтому тайком каждый день после обеда «устремлялась к речке, к громад-

ному валуну, похожему на копну сена, взбиралась на него, усаживалась на выступе, словно в каменном кресле, над бурлящей водой и смотрела на ближний лес, на холмы и дальние горы в белых папахах. Смотрела, пыталась там увидеть себя - в ауле, среди девочек, среди женщин, похожих на ее маму.

Сердце начинало биться гулко-гулко, взгляд туманили слезы. Ей казалось, она слышит голос муэдзина, призывавшего правоверных на полуденную молитву. Иногда так ясно видела аул, себя, дом, в котором жила с отцом и матерью, что закрывала глаза, затихала, будто бы погружалась в сон, и сидела так до тех пор, пока не успокаивалось сердце, не унималась боль» [3, с. 361]. Этот многогранный, многоцветный комплекс восприятий, переживаний, мыслей, поступков и действий героини, привязанных к родному очагу, высвечивает ностальгическое мироощущение. Пейзажная лирика И. Ш. Машбаша далека от формального живописания красоты отчего края. Осмысление героинею себя частью природного и при этом национально окрашенного макрокосма отличают искания Исхака Шумафовича. Живописная поэтика автора пронизана ностальгическими мотивами. И. Ш. Машбаш вплетает пейзажное начало в сложную цепь лирико-философ-ского повествования, добиваясь при этом максимальной исповедальности раздумий героини об обетованном крае. Это не пленэрная зарисовка, а такое живописание, в котором природное и человеческое едино.

Автор дает понять, что ностальгическое состояние Афипсы повышено от того, что ее связь с обычным окружением прервана не по ее воле. Поэтому получается так, что Афипсе не нужно такое счастье, какое ей желают и доктор Плуталов, и князь Амилахвари, и Николай Тришков. И сам Федор Данилович своим житейским разумом понимал, что над Афипсой совершается насилие и воспринимал «удочерение» девочки своеобразной формой невольничества, что никаким благо-мыслием, никакой заботой не может быть оправдано. Ибо насильственное «благо» по Федору Даниловичу считалось нарушением нравственной правды. Примечательно, что здесь И. Ш. Машбаш в обрисовке образа Афипсы прибегает к использованному В. Потто сравнению судьбы девочки с оранжерейным цветком. Заслуживает внимания и

тот факт, что такой цветок является осевой точкой, где сходятся образ Афипсы и с лермонтовским Мцыри. Не случайно герой М. Ю. Лермонтова сравнивает себя с тепличным растением, пересаженным в открытый сад: «Едва взошла заря, / Палящий луч ее обжег / В тюрьме воспитанный цветок...» [1, с. 609]. В каждом из этих случаев цветок несет не только большую смысловую нагрузку, но и превращается в художественный образ, символ. Автор, обобщая, синтезируя исторический опыт народа, через символический образ оранжерейного цветка хочет сказать, «что человек прежде всего - носитель вековых, генетических зерен, жизнеспособность которых велика. При благоприятных условиях они могут разрастись в прекрасный сад, но если почва окажется чужеродной, менее плодородной, зерна выродятся, а то и вовсе погибнут» [9, с. 391]. Таким образом, поэтический образ пальмы выполняет и у Потто, и у А. С. Пушкина, и у М. Ю. Лермонтова, и у И. Ш. Машбаша роль авторской оценки и, в сущности, непосредственное авторское осуждение войны. Фило-софско-этическое кредо писателя в понимании человеческого счастья состоит в том, чтобы быть неотъемлемой частью своей родины. На примере судьбы Афипсы он показал, как трудно было сохранить свою этнокультурную идентичность на сложных витках истории, лишившей девочку не только права говорить на своем языке, но и носить свою фамилию. Не прижилась Афипса, оторванная от родных корней, на чужой земле, среди чужих людей, в чужой вере. Этим автор утверждает, что у каждого народа есть свое место обитания, не следует нарушать право на свободу друг друга.

В повести поражает характер взаимоотношений Афипсы со старым солдатом Федором. Необыкновенная доверчивая нежность возникает сразу между ними. Но это не роковая любовь черкешенки к русскому пленнику. Это дочерняя благодарность Афипсы к Федору за его отцовское попечение и заботу. Отношение, сложившееся от жалостливого чувства отзывчивого, сострадательного к чужой боли Федора Даниловича к ни в чем не повинной Афипсе. И. Ш. Машбаш на их примере как бы пытается подчеркнуть, что, если злость и насилие разделили народы, путь к их спасению лежит через сострадание и любовь.

Но «в жестоком, несправедливом мире им не место, как бы говорит нам писатель, показывая трагедию людей, которые становятся жертвой своей высокой и чистой духовности, подлинного гуманизма, не стесненного рамками национальных, религиозных, сословных и политических предрассудков» [6, с. 69]. Ибо в условиях войны путь красоты и любви не приводит к спасению. Потому что в нечеловеческих условиях люди оказываются не в состоянии осознать ни красоту, ни чувство любви.

Заключение

Повесть «Афипса» показала гражданскую позицию И. Ш. Машбаша, отличающуюся мужественностью и конструктивностью, углубленным взглядом на непростые национальные и интернациональные отношения. Глубоко, вдумчиво и с чувством ответственности воспринимает писатель прошлое. Рассказывая о событиях далеких и очень трагических, автор обращается к дням сегодняшним, призывая современников к миру и согласию, к добру и созиданию «ибо, как утверждают его герои, как бы он ни назывался у разных народов, бог един для всех в любви к людям и спросе за их поступки. Мы только молимся ему по-разному» [3, с. 294]. К такому выводу приходят в результате труднейших духовных испытаний Федор Данилович и юная Афипса.

Повесть дает ответы на сложнейшие нравственно-философские вопросы: Можно ли быть милосердным к врагу? Стоит ли из-за национальной розни перечеркивать гуманные человеческие отношения? На жизненном примере Федора и Афипсы И. Ш. Машбаш показал, что великодушный человек способен на прощение и только прощение может

1. Лермонтов М. Ю. Мцыри. // М. Ю. Лермонтов. Сочинения в двух томах. Т. 1. М.: Правда, 1988. С. 551-554.

2. Мамий Р. Г. Вровень с веком. Идейно-нравственные и художественные искания адыгейской прозы второй половины ХХ века. Майкоп, 2001. 340 с.

3. Машбаш И. Ш. Афипса // Два пленника. Майкоп, 1995. С. 225-470.

4. Потто В. Мария Дегужи-Нижегородская // Черкешенка. Майкоп: РИПО «Адыгея», 1992. С. 183-192.

разорвать цепочку зла, вьющуюся бесконечно из-за жажды мести. Этот принцип применим как к отдельному человеку, так и к целому народу. Если случилась в истории народов кровавая ссора, не стоит, затаив обиду, выжидать, чтобы отплатить за причиненное зло. Нужно забыть о вековом конфликте, ведь народ, вектор сознания которого обращен только в прошлое и сосредоточен на мести, не имеет перспективы. Созидательное развитие народа, в первую очередь, связано с идеей прощения, что не исключает, конечно, и сохранения исторической памяти. Не жить прошлым, - отнюдь не означает предать его забвению. «Национальное прошлое, - писал Д. А. Сикейрос, - служит нам как бы для проверки того, чтобы узнать, чем мы будем впоследствии... надо смотреть на себя в зеркало истории нации для того, чтобы идти дальше в соответствии с реальностью нашего времени и все время глядя вперед» [5, с. 69].

В контексте такого миропонимания повесть И. Ш. Машбаша воспринимается не как повествование о прошлом, а как самое современное, самое насущное слово, исполненное духом патриотизма. «Охватив в целом национальное движение того времени, борьбу адыгов за свои земли, свободу, независимость, И. Ш. Машбаш сумел остаться в рамках объективности и исторической правды» [2, с. 69]. В повести отражен новый взгляд на события Кавказской войны, дан материал для размышлений о сегодняшних событиях на Кавказе. Основная надежда писателя - вера в способность человека понять, что спасаться надо добром и милосердием, ибо для И. Ш. Машбаша как художника человеколюбие и милосердие выше мести.

5. Сикейрос Д. А. Национальное прошлое. Лондон, 1975. 87 с.

6. Тлепцерше Х. Г. Разговор о вечном. М.: Советский писатель, 2003. 576 с.

7. Тынянов Ю. Проникнуть в самый характер документа // Литературная газета, 1974, 9 октября.

8. Шаповалов В. А. Предисловие // Опальные: Русские писатели открывают Кавказ. Антология в 3-х т. Т. 1. / под ред. В. А. Шаповалова, К. Э. Штайн. Ставрополь: Изд-во СГУ, 2010. С. 3-7.

9. Цукор А. Народ и история в прозе Исхака Машбаша. Майкоп, 2008. 400 с.

Литература

References

1. Lermontov M. Yu. Mtsyri. In: M. Yu. Lermontov. Works in two volumes. Vol. 1. Moscow, Pravda Publ., 1988. P. 551-554.

2. Mamiy R. G. Vroven's vekom. Ideyno-nrav-stvennye i khudozhestvennye iskaniya adygeyskoy prozy vtoroypolovinyXX veka [Abreast with the century. Ideological and moral and artistic quest of the Adygei prose of the second half of the 20th century]. Maykop, 2001. 340 p.

3. Mashbash I. Sh. Afipsa. Two prisoners. Maykop, 1995. Pp. 225-470.

4. Potto V. Maria Deguzhi-Nizhegorodskaya. Circassian woman. Maykop, Adygeya RIPE, 1992. Pp. 183-192.

5. Siqueiros D. A. National past. London, 1975. 87 p.

6. Tleptsershe Kh. G. Razgovor o vechnom [Conversation about eternity]. Moscow, Sovetsky Pisatel Publ., 2003. 576.

7. Tynyanov Yu. Proniknut v samyy kharakter dokumenta [Getting into the very nature of the document]. Literary Gazette, 1974, 9 Oct.

8. Shapovalov V. A. Introduction. Opal'nye: Russkie pisateli otkryvayut Kavkaz [Disgraced people: Russian writers discover the Caucasus]. Anthology in 3 volumes. Vol. 1. Ed. by V. A. Shapovalov, K. E. Stein. Stavropol, SSU Publ., 2010. Pp. 3-7.

9. Tsukor A. People and history in Iskhak Mashbash's prose. Maykop, 2008. 400 p.

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ Принадлежность к организации

Схаляхо Дарико Саферовна, кандидат филологических наук, ведущий научный сотрудник отдела литературы, Адыгейский республиканский институт гуманитарных иследований (АРИГИ) им. Т. М. Керашева, Майкоп, Россия; e-mail: shovgenova1974@mail.ru

THE AUTHOR INFORMATION Affiliation

Dariko S. Skhalyakho, Ph. D. (Philology), leading researcher, the Department of Literature, T. M. Kerashev Adyghe Republican Institute for Humanitarian Studies (ARIHS), Maykop, Russia; email: shovgenova1974@mail.ru

Принята в печать 05.05.2017 г.

Received 05.05.2017.